Ребекка Рейсин

Книжный фургончик Арии

Rebecca Raisin

ARIA’S TRAVELLING BOOK SHOP

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd.

© Rebecca Raisin 2020

© Шпаковская Д., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Пожалуй, я могу сказать пока-пока, Англия, и bonjour, Франция».

«Чувственная и необычная история о том, как судьба дает второй шанс встретить свою любовь».

Сьюзен Мэллери, автор бестселлера «Сезон прогулок босиком»

«Восхитительно… Горзаздо больше, чем просто роман».

NetGallery

* * *

Эта книга для тебя, Джакс.

Ты мое солнце

Пролог

Глобус вертится, перед нашими глазами пятнами рябят страны. Рози нужно лишь остановить его пальцем, но я знаю, что она этого не сделает. Не примет такое важное решение, основываясь на чем-то настолько ненадежном, как случай.

– Ну же, Рози, чего ты ждешь? – поддразниваю я, не сдержавшись.

Она отводит свои лазурные глаза.

– Просто… слишком рискованно. Вдруг я ткну в Антарктику или что-то такое?

Я усмехаюсь.

– Уверена, в Антарктике нужен книжный магазин точно так же, как и в любом другом месте. И я уверена, они будут в восторге от твоего авторского чая, который согреет каждую клеточку их сердца! – смеюсь я. Тем и прекрасна жизнь в доме на колесах: у нас есть возможность отправиться куда угодно. Но Антарктика, пожалуй, немного далековато…

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Рози бросается в заднюю часть фургона.

– Погоди! – Она усмехается в ответ, и я понимаю, что она уже все распланировала. Поставила бы последний свой фунт, что у нее есть блокнотик с расписанием для наших магазинов на колесах. Если честно, я верю, что Рози нас поведет по верному пути. Она разумная, тогда как я слишком эксцентрична, чтобы принимать жизненно важные решения. Я бы однозначно доверилась глобусу, и наверняка перепив вина.

– Та-дам! – восклицает она, выскочив из-за розовой занавески, которая разделяет спальню и гостиную. Я качаю головой и смеюсь. Поверх безупречных светлых волос Рози покоится легкомысленный голубой берет. Уверена, что где-то припрятаны и шарф в тон, и разговорник.

– Мы едем во Францию?

– Oui, oui! – Она достает из-за спины второй берет и бросает его мне. – Назови меня сумасшедшей, но у меня предчувствие, что там случится что-то хорошее. Это такая романтическая страна. Я прямо-таки вижу, как там расцветает любовь.

Я закатываю глаза.

– Ты поэтому выбрала Францию? Думаешь, я влюблюсь в какого-нибудь загадочного француза?

Она пожимает плечами.

– Я кое-что разузнала…

– Уже предвкушаю.

Когда Рози говорит, что она кое-что разузнала, это означает, что от какой-то ее безумной идеи не откреститься без борьбы.

– …и эти загадочные, как ты говоришь, французы обожают литературу!

Я жду дальнейших разъяснений, например рассказа о том, как будут процветать наши бизнесы, но она молчит.

– И все? Ты думаешь, что нам нужно провести год во Франции в наших фургонах лишь потому, что какие-то французские мужчины любят читать? Твое решение основано только на этом? – Это слишком даже для Рози.

Ее щеки зарумяниваются.

– Когда ты так это говоришь, конечно, это звучит абсурдно! Но им не просто нравится читать, это у них в крови, как у тебя! Они этим живут, этим дышат и празднуют свои литературные достижения. А еще там есть сырные магазины, кто не любит сыр?

Я изгибаю бровь.

– Я люблю сырные магазины. И кондитерские.

– Особенно кондитерские. Так что, мы решили? Оставляем позади фестиваль и все, что мы знаем, и испытаем удачу во Франции?..

– Что мы теряем? – говорю я. – Если не получится, вернемся домой…

Но ни за что я не влюблюсь, разве что во французский обед из трех блюд. Этому я могу приоткрыть свое сердце.

Глава 1

Саутуарк, Лондон

В эфемерных тенях уютного лондонского паба мы с подвыпившими друзьями-кочевниками сбиваемся вместе, не обращая внимания на шум, тепло чужих тел – ни на что, кроме друг друга. Мы формируем тесный кружок, и наш смех смешивается со слезами. Макс запевает «California Dreamin», и мы подхватываем одну из наших любимых песен прошлого года, ту, что мы пели, сгрудившись у костра под мягким лунным светом под чей-то тихий гитарный перебор. Сейчас же мы закидываем руки друг другу на плечи и покачиваемся, не переживая о том, как глупо, должно быть, выглядим.

Это созвездие свободных и прекрасных кочевников собирается рассыпаться по миру, как бисер, и, несмотря на все наши усилия, вероятность, что мы снова встретимся, очень мала. По опыту я знаю, что некоторые устанут от жизни на колесах, продадут фургон и вернутся к работе с девяти до пяти. Других очарует человек или город, и они обретут дом на чужой земле. Кто-то продолжит свой путь до края света, в поисках чего-то неуловимого, что даже они сами не смогут понять. Прощаться всегда тяжело, но у этого прощания особое, окончательное послевкусие. Все, чем мы дорожили, путешествуя вместе по фестивальному маршруту, распадается на части.

Может, это чувство от того, что я с моим фургоном, магазинчиком «Долго и счастливо», отправляюсь в грандиозное путешествие по Франции вместе с лучшей подругой Рози, ее чайным фургончиком, ее бойфрендом Максом и его веганским кафе. Некоторые другие кочевники тоже заинтересовались нашим маршрутом, но лишь время покажет.

Мы ненадежная компания.

Ну, все, кроме Рози. Рози уже пытается подчинить себе расписание, сопоставить каждую дату и место, составить список каждого непредвиденного обстоятельства, просто таков ее характер, хоть она и знает, что, по сути, невозможно распланировать жизнь в доме на колесах. Но от этой ее привычки так легко не избавиться. Я обожаю чудаковатость Рози, но она постепенно учится отпускать контроль над вещами, которые тянут ее назад.

Кроме этого, когда ты кочевник, особо ничего не распланируешь. Фургоны ломаются, фестивали отменяют из-за ненастной погоды или из-за того, что не приехала звезда, заканчиваются деньги – столько развилок, по которым может пойти завтрашний день.

Наше сборище, расчувствовавшись, разбредается за новой порцией выпивки. В воздухе, словно исчезающий след от бенгальских огней, витают обещания, что не будут сдержаны. Я печально улыбаюсь: как же хочется, чтобы этот момент не кончался, но знаю, что все они приходят к завершению.

Таков путь.

Я нахожу уединенный стул и глотаю вино, в уме подсчитывая, сколько я уже выпила (слишком много), но потом понимаю, что угрюмые прощания в любом случае гарантируют томительное похмелье.

Рози прокрадывается ко мне и, тяжело вздохнув, усаживается рядом, щеки у нее раскраснелись от алкоголя.

– Не думала, что будет настолько тяжело, – говорит она, склонив голову на мое плечо. Светлые пряди ее волос свисают, словно ленточки.

Я наклоняю голову, прижимаюсь щекой к ее макушке.

– Знаю, – выдыхаю я. – Клянусь, каждый год становится все сложнее.

В нашем небольшом кочевническом пузыре все чувствуют себя в безопасности, поэтому делятся друг с другом сокровенным, рассказывают о своем прошлом. Мы смеемся так громко, что болит живот, и ссоримся из-за пустяков, которые кажутся важными. И будто по щелчку пальцев это все заканчивается, и каждый отправляется своей дорогой.

Рози молчит, поигрывает браслетом из бусин, прокручивает его на запястье снова и снова. Ей прощания даются тяжелей всех, ведь это ее первый год в качестве путешественника.

– Пожалуй, когда мы состаримся и поседеем, мы сможем вспомнить всех этих людей, которые оказались в нашей жизни, неизгладимо изменили ее, а потом покинули.

– Это мне нравится.

Я представляю пожилых Рози и Макса на обитом ветрами крыльце, сжимающих в руках кружки с ароматным домашним чаем, все еще влюбленных друг в друга. А потом я представляю седовласую будущую себя, в одиночку обуздывающую бесконечные дороги. Но со мной все еще будут мои книги, ведь правда? Бесшабашные романы, которые наполняют восторгом мои дни и побуждают мечтать, вымышленные персонажи, что видят меня насквозь…

Но, оглядываясь по сторонам, я вижу комнату, наполненную влюбленными парочками, не-вымышленными парочками, и меня пронзает укол одиночества, несмотря на то, что я окружена людьми, которым небезразлична.

Глубоко погрузившись в свои мысли, я резко возвращаюсь в реальность, когда Рози тычет меня в ребра локтем.

– Чего? – спрашиваю я.

Она не сводит глаз с мужчины у бара; даже со своего места я узнаю эти широкие плечи, эту позу, то, как он стоит, засунув руки в карманы. Он выглядит задумчивым, терпеливо ждет, как будто наполовину не здесь, потерян в свои мыслях.

– Это Джонатан! – восклицает она слишком громко. Я зажимаю ей рот рукой, не обращая внимания на то, что, наверное, размазываю ее помаду. Сквозь ладонь я чувствую вибрацию ее смеха.

– Тихо! Не привлекай внимания. – Мое сердце колотится, и я пытаюсь понять, что он делает здесь. Именно в этом месте. Именно в это время.

Она высвобождается, помада смазалась лишь немного.

– А почему нет? Разве мы не собираемся хотя бы поздороваться?

Рози приподнимает брови. Она делит мир на черное и белое, никаких серых полутонов.

Пытаясь объяснить, я на мгновение оборачиваюсь, чтобы мельком взглянуть на того, кто слишком часто прокрадывался в мои мысли с того дня, как мы познакомились. Его темные волосы отросли и свернулись кудрями у основания шеи. Он очарователен даже в профиль. Есть что-то невероятно чувственное в его губах, и, прежде чем я потеряюсь в этих предательских мыслях, я качаю головой. Увидеть его столько месяцев спустя оказалось словно электрическим разрядом, но только и всего. Я двигаюсь вбок, пытаясь спрятаться за Рози, которая, к сожалению, отодвигается от меня.

Мы с Джонатаном встретились в прошлом году на музыкальном фестивале, и он был бескрайне восхищен нашим кочевническим образом жизни. Болтать с ним было так просто, словно мы были старыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки. Когда я говорила, он слушал и словно взвешивал каждое слово, что слетало с моих губ. Тогда впервые со смерти мужа я почувствовала крошечную искру в сердце, но вскоре я прогнала ее прочь. И правильно. Я дала обещание и намерена его сдержать.

Но присутствие Джонатана выбило почву из-под ног, то, как на него светил прожектор, словно призывая к действию… Хорошо, что я сижу.

– Ну так? – не отстает Рози.

– Что ну? Мы ему ни слова не скажем, Рози! Мы будем прятаться в этом углу и надеяться, что он уйдет. – Я делаю глоток вина и притворяюсь безразличной.

– Почему? – В ледяную голубизну ее глаз прокрадывается непонимание. – Признайся, что у тебя подскочил пульс, корсаж лопнул, а твои чресла…

Кто вообще использует слово «чресла» в наше время? Я качаю головой: она поддразнивает меня за любовь к сентиментальным романам и описывает их так же клишированно, как и прочие не-поклонники.

– Мои чресла – что?

– М-м… Затрепетали? – Она пытается подыскать подходящее слово, и это не увенчивается успехом.

– Ты себя слышишь? Мои чресла затрепетали? Откуда ты этого понабралась, Рози, только честно? – Несмотря ни на что, я захожусь смехом.

Она исступленно хихикает, и вдруг ее лицо озаряется пониманием.

– Принялись вздыматься! Вздымающиеся чресла – так же говорят, да?

– Если бы мои чресла вздымались, Рози, я бы отправилась в больницу за помощью, бога ради!

Я прячу лицо в ладонях: уверена, она привлекла к нам внимание всего бара, не только соблазнительно выглядящего Джонатана. У нашей Рози нет фильтра, стоило бы к этому уже привыкнуть. Но ей-богу. Я гляжу сквозь пальцы, убеждаюсь, что, разумеется, на нас глазеет половина Лондона, но Джонатан каким-то магическим образом смотрит в другую сторону. Маленькие радости жизни.

– Тебе повезло, что он не услышал, Рози!

Она пихает меня локтем.

– Ради всего святого, Ария. Ты можешь по меньшей мере с ним поздороваться! Я же не предлагаю тебе выходить за него замуж.

Я качаю головой: нет. Я себе не доверяю. В Джонатане есть что-то дико привлекательное, и такой искры я не чувствовала ни с кем, кроме Ти Джея, это ощущение кажется мне чужеродным, от него хочется сбежать.

Внезапно он поворачивается, и мы встречаемся взглядами. На мгновение время останавливается. Я смотрю на него слишком долго – что же я творю!

– Мне надо… отойти. В туалет! – бросаю я Рози, вскакивая и сбегая. Она поспевает за мной.

– Погоди, он идет сюда, – задыхаясь, шепчет она мне. – Ты меня сведешь в могилу! – Рози не фанатка бега.

Конечно, очередь невообразимо длинная, так что мы пристраиваемся в конец, хотя больше всего мне хочется забежать в кабинку, захлопнуть за собой дверь и не высовываться целую вечность.

– Ты же говорила, что он тебе нравится, почему бы не поздороваться? – она пялится на меня, словно я сошла с ума.

– Я такого не говорила!

– Говорила!

– Нет!

– Да!

Она хмыкает.

– Тебе же даже в туалет не надо, да?

Я покаянно качаю головой.

– Пойдем, – она вздыхает. – Хотя бы проявим вежливость и поздороваемся, если он сам подойдет, ладно? Может, он даже нас не узнает.

Я театрально возмущаюсь.

– В этот раз снизь громкость голоса до среднего, ладно, Рози?

Она останавливает меня.

– Никогда не видела тебя такой рассеянной.

– Рассеянной?

– Клянусь, я отсюда слышу, как бьется твое сердце.

Я нервничаю? И если да, то почему? Это правда, мы с Джонатаном провели большую часть суток вместе, и время пролетело – мы могли бы проговорить еще несколько недель, не потеряв интереса. Но когда я вспоминаю об этом, то понимаю, что мы обсуждали книги и кочевническую жизнь, ничего личного. Так что не то чтобы я очень хорошо его узнала. И разве не с миллионом разных людей я встретилась, проживая жизнь в доме на колесах? Это просто часть рутины; так почему же я веду себя подобным образом?

Время собраться с мыслями.

– Ладно. Если он подойдет, давай просто притворимся, что мы его не заметили раньше, и удивимся встрече?

Она смеется.

– Хороший план.

Мы направляемся обратно в уголок, и, не сдержавшись, я бросаю взгляд на барную стойку. Его там больше нет. Несмотря на мои опасения, сердце падает. Я оглядываю бар, но его нет нигде. Я его отпугнула своим побегом.

– Он исчез, вот так просто, – говорит Рози, и ее голос пронизан грустью.

Неужели я упустила свой единственный шанс?..

Глава 2

Саутуарк, Лондон

Рози уходит на разведку, но быстро возвращается, поджав губы.

– Может, мы его вообразили? – Она садится рядом со мной и сдувается.

– Мы и правда много выпили вина, – говорю я, пытаясь притвориться, что мне все равно. Вокруг нас тихо столпились путешественники, после длительных прощаний прежняя радость поугасла.

Тори – владелица ресторана на колесах «Пимм’с»[1] – петляя, направляется к нам, и я стону себе под нос. Обычно приход Тори означает, что она что-то задумала, и редко это что-то хорошее. Сейчас у меня нет на это сил.

Я не могу заставить себя полюбить Тори. Она распространяет слухи о других людях, а потом отрицает это. Если верить ей, я мошенница в бегах (поэтому, как ей кажется, я не говорю о своем прошлом), у Рози и Макса отрытые полигамные отношения (это из-за нее время от времени женщины подкатывают к Максу!), хотя ничего подобного нет. Зачем она делает это – вне моего понимания, но если есть возможность навести шорох, она никогда ее не упустит. Совершенно напрасно и незрело. Мы все – целый ящик яблок, так что, конечно, найдется пара подгнивших, Тори же отравлена до самой своей сердцевины.

Я прищуриваюсь, пытаясь морально подготовиться к ее выходке. Уперев в бедро руку, словно дива, Тори выпаливает:

– Эта вечеринка превращается в поминки, пора бы поднять настроение! Мы же не хотим, чтобы наша последняя встреча прошла так. – Она потрясает беспроводным микрофоном словно в подтверждение своим словам. – Ну что, кто споет в караоке, вдохновит остальных?

Рози застывает рядом со мной. Ей не нравится быть в центре внимания несмотря на то количество жидкой храбрости, что она выпила.

– Почему бы тебе не спеть самой? – спрашиваю я, хоть и знаю, что напрасно. Тори замыслила какой-то безумный план и, пока не получит свое, не успокоится. Большую часть маршрута мне удавалось ее избегать, но, кажется, сегодня моя удача закончилась.

– Я бы с удовольствием, – восклицает она, и ее скрипучий голос звучит словно ногти, скребущие по доске, – но… я чуть приболела. – Ее глаза стреляют в разные стороны. – Все пошло в нос, но, если бы не это, я была бы первой.

– Да, конечно, – фыркает Рози.

Я в последний раз осматриваю комнату: Джонатана так и не видать.

– Ладно, давай микрофон, – говорю я и уныло качаю головой. Если честно, будет гораздо приятней вспоминать, что в последнюю нашу встречу мы веселились, а не плакали над бокалами вина. И я привыкла прятаться за смехом, притворяться, что жизнь прекрасна. Это у меня получается лучше всего.

– Что спеть? – спрашиваю я у Рози.

Тори уводит меня.

– Я выберу что-нибудь подходящее, ты не переживай, но только убедись, что это будет настоящее выступление, – пой, танцуй, воодушеви народ.

Разве все может быть так невинно?

– Ладно. – Может, во мне говорит вино, но я чувствую себя абсолютно спокойно. Просто спеть и покачаться под музыку, так? Мы ведь делали так почти каждый вечер у костра. Я взбираюсь на сцену и жду начала трека, радуясь, что надела узкие джинсы вместо короткой юбки и черных колготок, так что те, кто внизу, не увидят ничего лишнего.

Тори вскидывает вверх большие пальцы и горланит:

– Не подведи!

Как только начинает играть знакомая мелодия, у меня появляется желание придушить ее цыплячью шейку. Надо было догадаться, что у нее есть какие-то скрытые мотивы, например, выставить меня идиоткой. Со сцены отомстить не получится, так что я довольствуюсь убийственным взглядом в ее сторону.

Она усмехается:

– Надо же было как-то привлечь их внимание!

Я нервно покачиваюсь под вступительные биты «Pony» Ginuwine, отчаянно пытаясь сообразить, каким образом под нее танцевать, чтобы не выглядеть, как стриптизерша. На сцене появляется стул, и я разражаюсь хохотом.

– Это мой реквизит? – спрашиваю я, и незнакомец, усмехаясь, кивает.

Ну и черт с ним, пожалуй, я выгляжу глупее, пытаясь быть целомудренной, так что я расслабляюсь и, взывая к внутреннему Ченнингу Татуму, использую стул самым распутным образом. Путешественники неистовствуют, вопят и хлопают в ладоши, их крики привлекают еще больше зрителей. Мое сердце стучит, музыка пульсирует. Не знаю, из-за чего: от того ли, что я танцую, или от того, что смотрят люди, – но тело словно под зарядом тока, и я внезапно наслаждаюсь происходящим.

Ко мне на сцену забираются какие-то девушки, и вскоре я уже полностью растворяюсь в музыке, отдаюсь каждому слогу, что вытягиваю. Я улыбаюсь даже сильнее, когда вижу яростное выражение лица Тори: она поняла, что ее план обернулся против нее.

Еще больше людей подтягивается к сцене, кажется, «Pony» откликается у всех на уровне базовых инстинктов, и меня подталкивают вперед. Я спотыкаюсь, и стул падает вниз, а я оказываюсь на самой кромке сцены. Шоу должно продолжаться, и я вращаюсь так отчаянно, так неистово, и внезапно под ногами не оказывается пола…

Я лечу, вскидывая руки, приготовившись воспарить…

Пока не возвращаюсь к реальности, и, пресвятая мать клиффхэнгеров, я не лечу, я падаю! Я вижу землю и вскрикиваю, приготовившись к жесткому приземлению. Зажмуриваюсь и, упав, слышу мягкое «уф-ф-ф», но я не на паркете, а на мягкой постели чьих-то протянутых рук. Я приоткрываю глаза: мужчина, держащий меня, не кто иной, как Джонатан!

«Я в раю?» Может, я ударилась головой и это прелюдия к жемчужным вратам?

Он смеется, обнажая блестящие белые зубы, словно он герой моего личного любовного романа. Ну конечно.

– Приятно снова тебя увидеть, Ария. – Его голос словно бархат.

Я чувствую силу в его руках, обнимающих меня. Радостное возбуждение посылает волну вниз по позвоночнику, я не чувствовала этого ощущения так долго, что ошеломленно молчу. Он смотрит прямо мне в глаза, и шум в комнате словно затихает, он – все, что я вижу. Мой личный герой, посланный спасти от неудачного падения, – все как в книгах.

Он слегка приподнимает бровь, и почему-то я чувствую, что это приглашение поцеловать его, так что я, не раздумывая, просто следую за своим сердцем. Я прижимаюсь губами к его губам и позволяю этому чувству захлестнуть меня с головой. Оно словно электричество, пробуждающее меня после долгой спячки. Мы целуемся так, словно мы последние люди на этой земле. Все ровно так, как я себе и представляла, лишь разочарована туманом в своей голове. Это из-за него, или падения, или вина? Правда, лучше бы я была более… Мысль ускользает, когда поцелуй становится глубже. Он крадет из моих легких воздух самым восхитительным образом, но в сердце прокрадывается беспокойство – я, разумеется, игнорирую его, вместо этого утопая в ощущении его губ на моих. Когда поцелуй наконец прекращается, комната ходит ходуном, а я не могу подобрать слов. Я моргаю, и окружающий шум постепенно возвращается, и чары рассеиваются из-за толкающихся рядом людей.

Перед глазами все плывет, но я вижу пылающий взгляд Тори: на лице у нее написано желание отомстить. Я еще не забыла, как из всех песен она выбрала «Pony», чтобы «воодушевить народ», от чего я практически слетела со сцены и приземлилась в объятия этого восхитительного красавчика – ну что она за негодяйка!

– Вали, – говорю я ей. – Пока я не разболтала тот секрет, которым ты со мной недавно поделилась. – Я выгибаю бровь, пытаясь выглядеть грозно.

Ее глаза испуганно распахиваются, и она отвечает:

– Ты не посмеешь!

– Посмею!

Это не самый злачный из секретов: она влюблена в музыканта Акселя, но ничего на этот счет не предпринимает, что странно, учитывая, как упорно она вмешивается в жизни всех вокруг.

Еще раз глянув на меня испепеляющим взглядом, она хлопает Джонатана по плечу и говорит:

– Не слушай ни единого слова, Ария страдает от врунянки… – с улыбкой объевшейся сметаны кошки она лениво уходит прочь, и, если бы меня не сдерживали сильные руки Джонатана, я бы ей высказала все, что о ней думаю. Да что я ей сделала?

– Она что имела в…

– Прости, – отвечаю я, и здравый смысл трещит по швам, когда я представляю себя героиней, а Джонатана прекрасным героем. Он действительно только что спас меня от переломов и синяков. Я осознаю, что он все еще держит меня на руках: должно быть, в нем сила тысячи человек!

– За что ты извиняешься? – наверное, он думает, что я сожалею о поцелуе.

А я и не помню, за что.

– Можешь поставить меня на землю, если хочешь.

– А ты хочешь?

Да. Нет. Я не знаю.

Его бездонные синие глаза меня завораживают. Я могла бы в них потеряться, но червячок беспокойства все еще пытается прорваться сквозь туман. Рози приставала ко мне, чтобы я открыла свое сердце, будто это так же просто, как поместить ключ в замочную скважину. Но смотря в глаза Джонатана, я задаюсь вопросом: почему я даже не пыталась? Есть какая-то достойная причина, но она эфемерна, тиха, как шепот, и утекает сквозь пальцы; должно быть, я опьянена падением, или любовью, или просто алкоголем?

Юбка Рози шуршит, когда она подбирается ближе. Увидев нас, она издает странный, резанувший уши вздох. Она бросает на меня взгляд, который я не могу понять, но, должно быть, я веду себя странно: меня все еще держат на руках, словно вынесли из горящего здания или что-то вроде этого, так что я выкручиваюсь и становлюсь на ноги, хоть и нетвердо. Вся эта картина словно олицетворение плохих решений.

– Я упала, – говорю я слишком громко. – Со сцены. Джонатан меня поймал… Иначе я бы серьезно пострадала. Возможно, даже убилась, было бы довольно чудовищно и кроваво.

Я представляю, как криминалист очерчивает мой труп мелом, зная, что жуткая картинка отвлечет Рози. Она постоянно воображает свою неминуемую гибель.

– Я рада, что ты жива, – говорит она. – Я э-э… пойду найду Макса. Скоро вернусь. – Она уносится прочь, но сперва выразительно разыгрывает немую сцену, которая должна, наверное, означать: что, черт возьми, происходит, я оставила тебя без присмотра всего на пару минут! – или что-то подобное.

Мы с Джонатаном стоим близко друг к другу, и опускается тишина. Я не могу ничего сказать, не могу даже придумать! Разум продирается сквозь бессмысленный вакуум, но я не хочу показаться совершенно не приспособленной к общению. Еще больше, чем сейчас.

– Холодно на улице. – Потрясающе, Ария! – Я хотела сказать, что как-то резко похолодало. – Великолепно! – Но в баре тепло.

Его лицо озаряется улыбкой.

– И не говори, вот тебе и британская весна.

Он дразнится. Конечно, весна, конечно, холодно. Мы, черт побери, в Англии.

– Верно.

Он предотвращает очередную болезненно неловкую паузу:

– Вы сейчас живете в Лондоне?

Я качаю головой.

– Нет, мы ненадолго. Скоро отправляемся во Францию.

Его глаза вспыхивают удивлением, хотя Франция – это не край географии.

– Это наша прощальная вечеринка. А ты? Ты живешь в Лондоне?

Что я вообще знаю об этом мужчине? Неужели я была так эгоистична, что не задала тогда ни одного вопроса о нем самом? Я припоминаю, что мы оживленно обсуждали книги, а этим я могу заниматься целыми днями – серьезно, днями, – но дальше этого мы, кажется, не зашли.

– Нет, я живу в Сент-Олбансе. В Лондон приехал на встречу.

– Что за встреча?

Он не успевает ответить, как комната медленно погружается во тьму, и это может означать лишь одно. Макс. Его роста достаточно, чтобы заслонить свет лампочек.

– Джон, дружище!

Он поднимает и по-мачистски трясет его руку, и я внутренне морщусь: он же бедному Джонатану все кости переломает.

– Что привело тебя в «Визжащего поросенка»?

– У меня была встреча недалеко от Лондонского моста. Обалдел, когда Ария буквально упала мне в руки. Вот это совпадение, да?

– Ты упала ему в руки? – Макс даже не пытается скрыть удивление.

– Меня столкнули.

Макс пожимает плечами.

– Пойдем, куплю тебе пива, – говорит он Джонатану, а потом по-мужицки хлопает его по спине.

Он не может общаться просто словами? Макс мне нравится, но по большей части мы препираемся, словно брат с сестрой. Для меня он загадка, которую я все еще пытаюсь разгадать, но меня приводит в восторг то, как он любит Рози и обращается с ней, словно та спустившаяся с небес богиня.

– Так твоя встреча…

Рози перебивает, подходя к нам:

– Как здорово снова тебя увидеть, Джонатан!

Я закатываю глаза.

– Я спрашивала у Джонатана…

– Держи, братишка, – Макс передает Джонатану пиво. – Давай до дна. У тебя, похоже, был тяжелый день.

Я никогда не услышу ответ на свой вопрос, и внезапно это начинает казаться мне забавным.

Я сдаюсь и вместо этого слушаю своих друзей. Они познакомились с Джонатаном в тот же день, что и я, и это был настоящий успех. Тот вечер пролетел незаметно и закончился прежде, чем мы успели это понять. Как и все лучшее в жизни.

Но вот мы здесь. Мне нравится, что Макс ведет себя так, будто вполне логично было встретить Джонатана, тогда как для меня это оказалось сродни удару молнии.

Правда, Макс, я полагаю, не вспоминал о нем так часто, как я. Между нами с Джонатаном тогда установилась какая-то связь, и я не могла забыть его, как бы ни старалась.

Макс уводит Джонатана, чтобы представить кому-то, и Рози пользуется возможностью, чтобы устроить мне допрос.

– Я видела, что вы целовались.

Я неловко смеюсь.

– Он так смотрел мне в глаза, будто мы давно разлученные родственные души, я просто среагировала. Черт, этот парень умеет целоваться. Прозвучит глупо, но меня охватило такое странное чувство, будто годами я ходила во сне, а когда его губы коснулись моих… Я пробудилась. – Я прикасаюсь кончиками пальцев к губам, вспоминая ощущение.

– Вау, это же здорово, Ария. Очень здорово. Здорово.

– Почему ты так говоришь?

Она хлопает глазами.

– Как?

– Здорово. Здорово, здорово, здорово.

Она обнимает себя руками и отвечает:

– Ты была так уверена в том, что больше никогда не влюбишься. Думаю, это показалось мне настоящей храбростью.

Ее глаза стекленеют. Бедняжка Рози втайне переживала обо мне и о моем статусе холостячки гораздо больше, чем казалось.

– Ты плачешь? – спрашиваю я. Рози никогда не плачет, если может этого избежать. В особенности перед другими людьми.

– Немного. Просто вы так идеально смотритесь вместе. Словно пара с обложки какого-нибудь из твоих романов. За исключением того, что он одет выше пояса.

– Это очень мило, но я не влюбляюсь. – Я помню милое лицо моего мужа Ти Джея, его раскатистый смех. Помню свое обещание и проклинаю белое вино за то, что побуждает принимать необдуманные решения. Вот та мысль, что не давала мне покоя!

Я, черт возьми, забыла о своем муже!

От осознания собственного предательства начинает мутить, но я стараюсь сохранять спокойствие.

– Приятно осознавать, что мое сердце не обратилось в ледышку, но между мной и Джонатаном ничего не будет.

Пора сворачиваться. Перевести тему, как и все прочее.

– Эта идиотка Тори сказала, что у меня врунянка, намекая, что он мне нравится, а тебе прекрасно известно, что нет у меня никакой врунянки…

Она хмурится.

– Она сказала, что у тебя врунянка?

– Потому что ее план потерпел крах. А потом я отвлеклась, а сейчас я запуталась и мне пора идти.

Рози цокает языком.

– Будет тебе, Ария. Ты вечно разыскиваешь знаки, и вот он прямо перед тобой, огромный и неоновый. Джонатан во плоти! Джонатан! Мужчина, от которого, ты сама признавалась, у тебя заходится сердце. Тогда он уехал, и вы не обменялись номерами или другими контактами, а сегодня он вдруг случайно пришел в этот бар и спас тебя от неминуемой гибели, когда ты упала со сцены… Ты должна признать, что это даже лучше, чем любой из твоих любовных романов, потому что это по-настоящему!

Она так воодушевлена, что у меня болит сердце, хоть она и ведет себя слишком громко.

– И?

Я бы никогда не рассказала ей об этом, если бы думала, что встречу Джонатана вновь. С тех пор как я видела его в последний раз, притяжение между нами усилилось. И если бы не мое прошлое, я бы уже нежилась в его объятиях.

– И?.. – она приподнимает брови. – И что дальше? Что случится во второй главе?

Я качаю головой.

– Сейчас я отправлюсь в магазинчик «Долго и счастливо», заварю горячий чайничек чая – надеюсь, ему удастся облегчить завтрашнее похмелье, – и завалюсь спать как бревно.

Рот Рози приоткрывается.

– Ты даже номерами не обменяешься с парнем, который провел в твоем обществе двадцать четыре часа и слушал, как ты рассуждаешь о ромкомах, словно это самое увлекательное, что существует в мире?

– Можешь перестать делать акцент, потому что ромкомы и правда самое увлекательное, что существует в мире.

Она прицокивает.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Я думаю о Джонатане; он стоит в отдалении рядом с Максом.

– В прошлом году мне правда показалось, что он заинтригован деталями романтических тропов и различными развитиями сюжета, приводящими к «и жили они долго и счастливо».

Нечасто встретишь такого парня, ведь так?

Мы задумчиво попиваем вино, изучая его, и снова меня обуревает замешательство.

– Он симпатичный, в таком книжном стиле, – говорит Рози.

– Это что значит?

Она обводит рукой комнату:

– Ну, он сильно отличается от остальных парней, да?

Джонатан стоит среди моих друзей-кочевников, одетый, кажется, в брендовую одежду, совсем не такую обносившуюся, как у прочих, ведь мы живем в ограниченных пространствах и места для хранения вещей не так уже много. Но есть что-то большее: он кажется отстраненным и погруженным в себя, что моментально делает его привлекательным.

– Он похож на бухгалтера, – говорю я. – Ты это имеешь в виду? – Спрятаться за юмором разве не выход?

Мы сгибаемся от смеха, потому что он определенно не похож на бухгалтера.

– Могу поспорить, он творческий человек, – размышляю я, соглашаясь с предыдущим наблюдением Рози. – Это чувствуется в том, как он слушает, будто запоминает. И в его глазах, глубоких и ясных, как пруды, много грусти, терзания. От него исходит такое ощущение, будто он теряется, окруженный толпой, тебе не кажется? – Я такая же, разве что притворяюсь настолько хорошо, что могу обмануть даже самого проницательного.

– Да неужели, Ария?

Я краснею.

– Ну, наверное, я предпочитаю тех, кто держится в тени, тем, кто во всеуслышание объявляет о своем присутствии.

– Да, да, это я поняла. Так чем он на самом деле занимается? – спрашивает она.

Я раздумываю.

– Мне кажется, он не упоминал.

– Похож чем-то на Кита Харрингтона, да? – говорит она, разглядывая его.

– Так теперь у нас есть и Джейсон, и Кит? Вот уж повезло! – смеюсь я.

Когда я только встретила Макса, я была уверена, что это Джейсон Момоа, большая мускулистая звезда сериала «Игра престолов». Я спросила у Рози, но она никогда о таком не слышала. Вскоре я заставила ее запоем посмотреть все сезоны, и даже она признала, что сходство было удивительным. Теперь я смотрю на Джонатана и понимаю, что она права насчет Кита. Эти же хмурые глаза и чувственно надутые губы.

Я пару раз смаргиваю, чтобы вернуться в реальность. Успокойся, Ария, прежде чем пожалеешь.

Глубоко вздохнув, я говорю:

– Он слишком мил для такой, как я. Просто сделаю ему больно, когда решу, что происходящее между нами ошибка. Каковой она и является. – Я целую Рози в щеку. – Пойду. Я слишком пьяна, чтобы соображать.

Ее лоб прорезают морщины.

– Но…

– Никаких «но». Я пошла.

Как истинный страстный поклонник любовных романов, я знаю, что всегда безопасней влюбиться в выдуманного парня.

– Хотя бы провожу тебя к метро. Или лучше попросить Джонатана?

Я пихаю ее бедром.

– Кажри собиралась уходить еще полчаса назад, так что я дойду с ней.

Если честно, я хотела побыть одна: в ушах звенело, голова была как ватная, и поглощало чувство, будто я допустила ошибку.

Прежде чем Рози сможет меня отговорить, я разворачиваюсь на каблуках и позволяю толпе поглотить меня. Мне нужно побыть одной. И клянусь, в будущем каждый второй бокал вина буду заменять водой…

Глава 3

Гринвич, Лондон

На следующее утро я просыпаюсь медленно, во рту сухо, как в учебнике по математике или как в чем-то схожем по своей невыразительности. Я потягиваюсь, и мышцы болят. Сперва я задаюсь вопросом, почему, пока на меня не обрушиваются воспоминания о прошлом вечере, словно кто-то включил фильм на невыносимо низкой скорости.

Пресвятой властелин колец, не говорите мне, что я вертелась вокруг стула на сцене! Я морщусь, будто от этого будет легче переживать эти воспоминания, но это не помогает. Я все еще вижу себя во всей красе «Pony», танцующую (и вертящуюся!), будто мне за это заплатили. Ну, Тори не сможет отрицать, что я выложилась на полную, – но потом еще одно головокружительное воспоминание обретает форму.

Нет, нет, нет, нееееет! Я успокаиваю себя. Нет ни единого шанса, что я кого-то поцеловала.

Но воспоминание упрямо, оно до боли медленно прокручивается в сознании. Я буквально падаю в руки Джонатана. Страстно целую его, снова и снова. Ощущение его теплых губ на моих. Хмельное чувство желания, которое я не ощущала уже очень давно. И тому есть хорошая причина, отчитываю я себя. К счастью, воспоминание оканчивается тем, как я выбираюсь из паба рука об руку с Кажри.

В дверь стучат, и появляется лицо Рози, в ее глазах читается вопрос.

– Ты не спишь! – говорит она. Рози выглядит невероятно свежо, несмотря на события прошлого вечера, и заходит в фургон, неся тарелку с двумя кусочками лимонного торта. Выглядит аппетитно!

– Я, может, и не сплю, но я в процессе «вспоминания», и это нехорошо, совсем нехорошо. Надеюсь, что, когда я тебе расскажу, ты ответишь, что все это лишь сон… – Я прикладываю ладонь к пульсирующей голове и стараюсь сдержать распространение паники.

– Давай я заварю чай, – говорит Рози, избегая моего взгляда. Она ставит тарелку на кофейный столик – это не совсем настоящая мебель, скорее, небольшой куб прозрачного оргстекла, взгроможденный на стопку книг в твердой обложке.

Я сажусь на краешек кровати и накидываю халат, в воздух взмывают, танцуя, пылинки. В моем крохотном фургоне места немного, и нет такой чистоты, как у Рози. Но обстановка меня успокаивает: каждый уголок и закоулок заполнен книгами, свечами, безделушками. Даже на моей кровати полно книг, для сна остается лишь небольшой клочок пространства. Рози уверяет меня, что это гиблое место, и клянется, что как-нибудь она заглянет и обнаружит меня задохнувшейся.

Ария Саммерс трагически убита своими подругами Норой Эфрон и Кристен Хиггинс…

Несмотря на то что пульсировало все тело, я умудрилась усесться на стул с чашкой чая в руке.

– Скажи мне, что я не целовала Джонатана.

Она сдувает пар с поверхности чая.

– А что, если и так, Ария?

Я стону.

– И ты мне позволила?

– А почему бы и нет?

Я склоняю голову.

– Ты знаешь почему, Рози.

Она выразительно смотрит на меня, я смотрю в ответ. В конце концов она вздыхает и говорит:

– Порой нужно просто прислушаться к своему сердцу, Ария, и это как раз один из тех случаев.

– Очевидно, что решение принимало не сердце, а лошадиная порция белого вина. Тьфу. Я, черт возьми, забыла, что я замужем!

– Ты вдова.

– Одно и то же. – Становится все сложнее отследить эту грань, надежды о любви расцветают сильнее, когда меня повсюду окружают парочки. «У меня это было, – хочется закричать мне, – и я скучаю по этому!»

С ее губ срывается фырканье.

– Ты можешь лгать себе, но я подыгрывать не буду.

Я хмурюсь.

– Я не делаю ничего подобного.

– Да неужели?

– Да, Опра. Я не лгу.

– Тогда зачем ты его поцеловала? Я видела тебя выпившей и прежде, и тебя никогда не интересовали мужчины, несмотря на то что некоторые подбивали к тебе клинья.

Самое время так драматично закатить глаза, что это отдается болью в голове.

– Что? Да если бы. Ты так говоришь, словно мужчины мне в ноги падают.

– Так и есть! Но ты никогда этого не замечаешь, Ария, потому что не хочешь замечать. Мужчины вокруг тебя кругами ходят, разве что язык не высовывают, словно потерянные щенки, виляющие хвостом и ждущие, пока ты обратишь на них внимание.

Я выслушиваю эту нелепость, и с губ срывается смешок.

– Не смейся, это правда. Но с Джонатаном все по-другому. В море мужчин ты видишь лишь его.

– В море мужчин! – я хихикаю над ее гиперболами. Конечно, рядом всегда много мужчин, но они такие же путешественники, скорее, оберегающие старшие братья. – Это неважно, Рози. Даже если бы он был чертовым прекрасным принцем, это бы не имело ни малейшего значения. У меня уже была невероятная история любви, и этого достаточно. Было бы нечестно по отношению к Ти Джею, если бы я вела себя, как потаскушка.

Она приподнимает брови.

– Ну, это уже слишком. Разве Ти Джей хотел бы, чтобы ты жила затворницей? Думаю, нет. Мне тяжело смотреть, Ария, как ты выводишь «Конец» на своей жизни с тех пор, как не стало Ти Джея.

Я вздыхаю и отпиваю чай, голова трещит от самобичевания.

– Но это же не конец, да, Рози? Я все еще жива, я здесь. Я продолжаю жить, как могу. И наслаждаюсь тем, что могу. Правда. – Эти возражения кажутся родными, я столько раз произносила их, что какая-то часть меня задается вопросом, верю ли в них я сама.

– Ты ушла, не попрощавшись с Джонатаном.

Я отвожу взгляд.

– И что?

– Ты меня не обманешь.

– Я и не пытаюсь.

Она раздосадованно стонет.

– Ты упустишь отличного парня, Ария, и, может, ты способна врать всем, включая себя, но не мне. Я вижу одиночество в твоих глазах, когда ты думаешь, что никто не смотрит. Я видела вчера, как ты грустно рассматривала все парочки в комнате и как ты буквально засветилась, когда была с Джонатаном, – она похлопывает меня по руке и говорит робко: – Это нормально – хотеть любви. Ти Джей бы хотел ее для тебя.

Что бы подумал Ти Джей, если бы увидел меня сейчас? Проснувшуюся с гнездом на голове, с красными от недосыпа глазами, поцеловавшую парня, которого я едва знаю? Это попахивает жизнью на грани, и в очередной раз я сомневаюсь в том, что я на своем месте. Что я творю?

– Что бы там ни было прошлым вечером, это была ошибка. Миллионы женщин живут полной, счастливой жизнью без партнера. Чем я отличаюсь? Мне не нужен кто-то, кто дополнял бы меня, как последний кусочек пазла. Я самодостаточна и так. – Ложь, ложь, ложь.

Есть в Джонатане что-то бесконечно завораживающее, но мое разъеденное чувством вины сердце не может поддаться этому искушению.

– Я не говорю, что тебе нужен Джонатан. Я говорю, что ты хочешь Джонатана. Разница велика. И не обязательно вступать в отношения, можно просто начать с дружбы.

– Я приму твои слова к сведению. – Я корчу недовольную гримасу. Обсуждать мальчишек гораздо веселее, когда я донимаю Рози, а не наоборот.

Она кладет руки на бедра и издает настолько театральный вздох, что ей причитается какая-нибудь награда.

– Когда ты входишь в режим собеседования, я знаю, что связь утеряна.

Я встаю и принимаюсь складывать покрывало.

– И притворяешься, что занята уборкой. Тогда разговор точно окончен.

Я тоже смеюсь, зная, что она меня раскусила. Я никогда не прибираюсь в книжном магазинчике, только пылесошу. Даже комки пыли – мои друзья. В этом привлекательность маленького пространства. Оно заполнено под завязку любовными романами, воздух пропитан тонким запахом старых книг и розовых свеч. Багряные и цвета морской волны бархатные подушки придают всему атмосферу романа о Гэтсби, а плюшевые пледы покрывают пол для клиентов, которые отыщут книгу и захотят провести тут день.

Книги заполняют полки и лежат в не упорядоченных по алфавиту стопках прямо на полу, создавая теплое, уютное райское местечко, освещенное гирляндами и чудными свечами, если Рози не задувает их, читая нотации о пожарной безопасности и зольных ящиках.

– Ну, и какой у нас план? – я ловко перевожу тему, чрезвычайно невозмутимая.

– Если ты настаиваешь на том, чтобы сохранить положение старой девы, тогда, полагаю, надо собираться и завтра отправляться во Францию. Там будет ярмарка, и я уже приметила пару фестивалей.

Я приподнимаю бровь.

– Дай посмотрю на твой план, Рози, и не притворяйся, что ты не расписала каждый наш шаг.

На ее щеках расцветает румянец, и она достает из сумки блокнот.

– Ладно, ладно, я набросала небольшое расписание, необязательно следовать ему в точности… – она приподнимает плечи. – Но оно очень надежное, поэтому было бы неплохо.

Блокнот открывается, и я вижу нескончаемые страницы с заметками.

– Черт возьми, Рози. Франция не на другой планете, ты же в курсе?

Некоторые вещи не поддаются расчету. Но Рози – настоящий организатор и всегда им будет.

– Я знаю, но мы едва говорим по-французски, и я хотела убедиться, что мы предусмотрели любую ситуацию. – Она, обеспокоенно вздохнув, перелистывает страницы. – Думаю, я все учла.

Я забираю блокнот из ее рук; он тяжелый от чернил и печалей.

– Рози… – я не знаю, что сказать. – Это же несколько недель заняло.

Она пытается отшутиться.

– Да, все вместе около шести. Наверное, мне все же тревожней покидать Великобританию, чем я думала.

Обеспокоенная Рози предусмотрела любую ситуацию, в которой что-то может пойти не так, и нашла возможное решение. Я пробегаюсь глазами по заметкам и натыкаюсь на ту, что вызывает у меня улыбку.

– Дома с привидениями, которых стоит избегать во Франции?

Она изучает свои ногти, будто в них есть что-то интересное, и небрежно отвечает:

– Лучше быть готовыми ко всему. Это старый город, и я думаю, что уж лучше мы туда отправимся полностью осведомленные.

Я с трудом сдерживаю веселье, потому что знаю: она серьезно, но это почти невозможно, я чувствую, как дрожат мои губы. Рози такая забавная и даже не понимает этого, наверное, потому, что искренне верит в подобные вещи.

Собравшись, я говорю:

– Думаешь, нас прикончат призраки?

Рози странным образом одержима тем, что представляет свою кончину, часто чудовищную. Сбежавшие преступники с фетишами на светлые волосы (такие, как у нее), внезапные взрывы, вампиры, Эбола, стаи диких животных… что бы вы ни назвали, она точно об этом думала.

– Это возможно.

На ее лице серьезное выражение, и я не могу понять, накручивает она меня или нет. У Рози много различных фобий, что делает ее просто потрясающей, но порой из-за этого ее сложно прочитать.

– Ладно, ну, я рада, что ты сделала заметку о том, каких мест нам стоит избегать. Кто вообще захочет смотреть на шикарный старый замок?

– Это сарказм?

– Да.

– Ты злюка.

– Это правда.

– Ладно, раз это мы прояснили, ты готова ехать завтра утром? Около десяти?

– Меня тут ничего не держит, если ты об этом.

Лучше, как обычно, сбежать, Ария…

– Ага.

– Ну, пожалуй, я могу сказать пока-пока, Англия, и bonjour[2], Франция.

– Oui, oui[3], – она целует меня в щеку. – Давай, берись за дело, и встретимся в обед. Последний раз отведаем фиш-н-чипс, прежде чем покинем родину, ага?

– Разве есть что-нибудь, что лучше поможет оправиться от прошлого вечера?

Ее глаза блеснули.

– Есть, если ты Макс. Он уже настоял на том, чтобы я выпила сок из ламинарии, что бы это такое ни было.

– Передай ему, что водоросли тоже живые.

– Будет сделано, – усмехается она. – Я вымою Поппи и проверю, чтобы все кухонные приспособления были на месте, нам предстоит долгая дорога. Встретимся в полтретьего и пойдем в паб?

Я киваю.

– Идеально.

Я машу ей на прощание и плюхаюсь обратно на стул, чтобы все обдумать. Францию, Джонатана, Ти Джея. То грандиозное путешествие, что нас ждет. Я умудрилась прожить больше тысячи дней без мужа. Тысячу дней. Это кажется вечностью, хотя будто не прошло и дня. Сейчас, когда я думаю о нем, кажется совершенно диким, что какой-то другой мужчина смог вскружить мне голову.

Искра между мной и Джонатаном вспыхнула, и неважно, что я пытаюсь это отрицать, но пьяный поцелуй – вряд ли начало отношений? Я все еще могу защитить свое сердце и забыть об этом.

Каждый раз, когда я оказываюсь на распутье, я воображаю себя главной героиней любовной истории, чтобы во всем разобраться. Минус одержимости любовными романами – ты все, даже собственную жизнь, воспринимаешь, словно очередной роман.

Безнадежный романтик Ария после смерти мужа Ти Джея поклялась больше никогда не любить, но у судьбы, кажется, были свои представления на этот счет, и она раз за разом сталкивала ее с загадочным Джонатаном. Была ли это проверка ее верности мужу, или знак, что ей стоит открыть сердце и разум и попробовать влюбиться вновь? Кочевница по природе, Ария не видит в этом смысла, ведь для нее дом всегда где-то далеко, там, где заканчивается очередной участок пути…

Глава 4

От Лондона до Кале

После гораздо более успешного сна без алкоголя я собралась и уже готова к отъезду. Я завариваю чай и усаживаюсь за небольшой столик на улице, восхищаясь солнечно-чистыми небесами, и жду, пока появится Рози. Набухшие серые облака со вчерашнего дня исчезли, а вместо них я вижу расстилающийся ярко-голубой небосвод. Щебечущие птички и резвые бабочки словно пытаются уговорить меня остаться.

До сегодняшнего дня весна была унылой и грязной. Лондон, хитрое создание, расстарался аккурат к нашему отъезду. Вот-вот мы снимемся с этих знакомых берегов.

Вскоре Рози присоединяется ко мне, чтобы исполнить наш привычный утренний ритуал: я протягиваю ей чашку чая, а она мне – маффины с шоколадом. Она возбужденно тараторит, пока я постепенно просыпаюсь, напиваясь чаем, чтобы прийти в состояние общительности. Наша Рози – одна из тех раздражающих людей, которые живут по принципу «кто рано встает, тому бог подает».

– Откуда внезапно это великолепное солнце?

– Это незаконно, – соглашаюсь я, откусывая мягко-шоколадную восхитительность, чтобы сахар помог моему телу пробудиться.

Красивые цветы – всплески цвета в саду.

– Это ложная весна. Все снова станет серым, как только мы пересечем границу.

– Я знаю, – смеюсь я. – Родина пытается усыпить нашу бдительность, внушив ложное чувство безопасности.

– Просто возмутительно. – Она откусывает маффин.

– Меня ни на секундочку не обманешь! А где Макс?

– Охраняет территорию, – невозмутимо говорит она.

Я смеюсь над ее объяснениями.

– Бегает?

– Да, наверное. Никогда не пойму этого его желания так напрягаться с утра первым делом. – Она виновата смотрит на сладкую, пропитанную калориями выпечку в своей руке, а потом жмет плечами и продолжает есть.

– Надо ему как-то поддерживать форму. – Макс глянцевый и загорелый, не мужчина, а настоящая гора. Для нас, честно говоря, загадка, как ему удается держать вышеупомянутую форму на веганском, безуглеводном питании без сахара. Рози, разумеется, полная противоположность: она готовит старомодную душевную еду (углеводы с сахаром, специями и прочими милыми штучками[4]) и не бегает, если только за ней не погонится нечто ужасное.

Рози и Макс – мое любимое воплощение романтического тропа «противоположности притягиваются». Макс – безмятежный, борющийся за планету пацифист, а Рози – высокопродуктивный организатор, не всегда удачно вступающий в социальные взаимодействия. Они идеально дополняют друг друга, а также доказывают, что любовные романы – это руководство по тому, как жить, и годятся не только для того, чтобы приятно провести время.

– Мы, конечно, обсуждаем здоровое питание, диеты и тренировки, но могу ли я соблазнить тебя парой булочек с большим количеством джема и топлеными сливками?

– Можно попробовать. – Я смахиваю крошки от шоколадного маффина, который я только что проглотила. Рози говорит, что я как бездонная бочка, и она бы меня возненавидела, если бы не любила так сильно. Она аппетитная, а я прямая, как доска, – я знаю, какой бы предпочла быть, будь у меня выбор между этими вариантами, но Рози мне не верит.

– Никуда не уходи.

Через несколько минут она возвращается с тарелкой свежеиспеченных, еще теплых булочек.

– Обалдеть, ты во сколько проснулась?

– В четыре, – смущенно признается она. – Не могла спать. Важный день.

Бедняжка Рози. Любые перемены даются ей нелегко, и я знаю, что она терзается гораздо сильнее, чем показывает. До рассвета она выдраивала изнутри свой фургон, Поппи, а потом, наготовив на орду, вымывала все снаружи, как только достаточно рассвело. Когда она паникует, то убирается. Убирается, убирается, убирается и снова убирается. И печет. И снова повторяет весь цикл уборки, пока все остальные спят как убитые.

– Но все готово? – какая-то часть меня переживает, что Рози все отменит, решив, что уезжать слишком рискованно. Она сильно изменилась за прошлый год, но глубоко внутри она всегда будет бояться, что неизведанное – значит небезопасное.

Она потирает шею.

– Это будет настоящее приключение, я переживаю, но знаю, что у меня будешь ты и Макс, так что чего переживать? – ее голос дрожит, и я ободряюще улыбаюсь тому, как Рози храбрится. – Как закончим, я еще раз проверю Поппи, и тогда все будет готово к отправлению.

Я наклоняюсь к ней.

– Вот это настрой.

Пока мы болтаем, пара оставшихся путешественников заходят попрощаться.

– Останетесь на чай? – спрашивает Рози и удаляется в фургон, чтобы принести еще тарелок.

Лео, владелец «Роликов на дороге», крепко меня обнимает. Он собирается давать свои ретропрокаты в Корнуолле, чтобы поймать толпы туристов, которые съезжаются туда весной и летом.

– Я буду по тебе скучать, – говорю я, взъерошивая его волосы. Он один из любимых мною людей на маршруте, все из-за его не сходящей сияющей улыбки. Ему всего двадцать с чем-то, весь мир у его ног, и вся жизнь впереди. Почему не быть счастливым, когда ты на колесах, а день едва занялся?

– Будем на связи, да? – говорит он, своими крепкими объятиями выдавливая из меня весь воздух. – Я серьезно, хочу знать все про Францию и ваши невероятные приключения.

– Обязательно. Береги себя, ладно? Не гоняй по холмистым улицам и берегись слепых поворотов. Я хочу видеть все зубы в твоей улыбке, когда вернусь.

– Я постараюсь, – он усмехается, сверкнув своими белыми жемчужинами. – Но ничего не обещаю.

– Сорвиголова.

– Книжный червяк.

Я смеюсь.

– И горжусь этим!

– Я буду так скучать по вам обеим, – говорит он и обнимает Рози. Я вижу, что она пытается не быть деревянной, как солдатик, но Рози не слишком любит публичные проявления привязанности.

– Не забывай надевать шлем, который я тебе подарила. У него самая высокая прочность среди всех моделей. Я сама проверяла, – говорит Рози.

– Непременно, Рози, и не буду слушать никого, кто будет из-за этого звать меня слюнтяем. – Я еле держу себя в руках. Шлем, который Рози купила Лео, похож на тот, что надевали на «Апполоне-11», и я ума не приложу, как Рози может этого не замечать. Но вы же знаете Рози: для нее безопасность на первом месте.

– Слюнтяем? Но это же для безопасности, я не понимаю, – говорит Рози, ошеломленная отношением других к безопасности.

Он пожимает плечами.

– Зависть – плохое чувство. Не обижай травоядного, ладно? – просит он Рози за Макса, местного поглотителя растительности. Рози пытается изо всех сил поддерживать разговор, но в глазах у нее блестит смятение: должно быть, представляет, какое еще снаряжение ей надо было купить, чтобы обеспечить безопасность Лео.

Я придвигаюсь к ней и забрасываю руку ей на плечо. Мы обмениваемся взглядами, и я едва заметно киваю ей, что можно признаться в том, что мы знаем его секрет. Она шепчет:

– Ты тоже присматривай за Лулу!

Мы прикрываем рты, чтобы сдержать хихиканье, – как же мы порой похожи на детей!

Он приподнимает бровь.

– Так все уже знают?

– Да как же от нас скрыть, – шутливо журю его я. Но все мы знаем, что юная любовь на дороге хрупка. И совсем не помогает, что следят за каждым твоим шагом, а слухи расползаются сродни пожару. Лучше держать все в секрете, пока чувства не укрепятся. Я столько об этом знаю… Потому что постоянно сижу в первом ряду этого спектакля.

Лулу присоединяется к нам, она, как всегда, пахнет своими любимыми сиреневыми цветами. Она владелица «Лаванды Лулу», магазинчика, который продает натуральную, своего производства, продукцию для ванн, от мыла до шампуней и всего прочего. Душа у нее нараспашку, и она настоящая миролюбивая хиппи, словно возродившаяся из прошлого.

Я отклоняюсь, в последний раз наслаждаясь видом этих голубков, сердце пританцовывает от радости за них. Они оба – потрясающие люди, путешественники с большим сердцем, осторожно ступающие по нашей планете.

Мы не торопимся, поедая булочки, обильно сдобренные джемом и сливками, и попивая свежезаваренный чай. Удивительно, что с тех пор, как в моей жизни появилась Рози, меня не разнесло до размеров дома. Но я хотя бы перестала есть полуфабрикаты и прочую гадость, которую я раньше поглощала, чтобы поддерживать в себе жизнь. Готовка – не сильная моя сторона, и я в принципе не интересовалась едой, пока в мою жизнь не ворвалась с криками Рози.

Все, что она готовит, она готовит с нуля, и, даже набитая сахаром и маслом, ее еда невероятно домашняя, напоминает воскресные визиты к бабушке, когда ты покидал ее дом с теплым сердцем и полным желудком.

Может, я смогу выносить ребенка от еды? Будет, кого любить…

Поделившись своими планами, Лулу и Лео благодарят нас и снова обнимают. Мы смотрим, как они уходят рука об руку.

– Никаких больше прощаний, мое сердце не выдержит, – говорю я, укладывая голову на плечо Рози.

Рози утешительно поглаживает меня по руке.

– Мы точно увидимся снова.

Странная это игра – скитальчество. Казалось бы, не настолько уж и сложно поддерживать связь, но никогда не выходит так, как планируешь.

Нестабильный вай-фай, дни, проводимые в разъездах, суетные фестивали, ярмарки – и вот уже люди, которые прежде занимали уголок в твоем сердце, сменяются другими людьми, которых ты встречаешь в путешествии. Эти особенные люди, может, и исчезают из нашей жизни, но я всегда буду помнить их открытость и дружбу.

– Надеюсь, скоро увидим в почтовом ящике приглашение на свадьбу! – я дергаю Рози и киваю в сторону Лео и Лулу, целующихся в отдалении, под тенью дуба.

– Из нее выйдет просто потрясающая невеста, да?

Я вздыхаю, воображая это.

– Великолепная! Так и вижу: длинные светлые косы, тонкое платье из органзы… – Я никогда не устану смотреть на зарождающуюся любовь. Никогда, никогда-никогда. – Босая, свадьба на пляже…

– Букет из колокольчиков и незабудок… – Лицо Рози сияет, мы поддаемся мечтам.

– Гирлянды из маргариток у цветочниц…

– Льняной костюм у подносителя колец, подушечка с лавандой и кольца с кварцем…

Я разглаживаю футболку.

– Как думаешь, она испугается, если мы ей это скажем?

Рози смеется.

– Вполне возможно, учитывая, что они встречаются всего неделю.

– Но когда ты знаешь, ты знаешь.

Они замечают, что за ними подглядывают, и мы принимаемся яростно махать и ободряюще завывать, словно гордые родители.

– Ладно, купидон. Давай последим за их страничками в соцсетях и, если появится хоть один намек на свадьбу, забросаем их нашими предложениями.

– Забросаем? – уточняет Рози.

– Осторожно сделаем мириады полезных замечаний… Может, лучше ограничиться вымышленными свадьбами? – В свадебный сезон я хожу на все вымышленные свадьбы – от исторических реконструкций до современных, и на каждой из них я плачу от счастья.

– Пока лучше ограничиться книгами, – говорит Рози. – Сможешь нарыдаться всласть, и не придется краситься водостойкой тушью.

– Верно, еще одно доказательство, что книги лучше реальности. Водостойкую тушь потом фиг смоешь.

Я поворачиваюсь к ней, внезапно окрыленная мыслями о свадьбах, детишках, о надежном будущем.

– А что насчет вас, Рози? Вы с Максом уже обсуждали это?

На ее щеках расцветает румянец.

– Обсуждали!

– Не говори ерунды! – с каждым слогом ее голос все выше и выше.

Я складываю руки на груди.

– А что такого? Я никогда не видела настолько влюбленной пары.

Она игриво замахивается на меня – верный признак, что говорить об этом ей неловко.

– И зачем тогда мне непременно нужна свадьба?

Я упираю руки в боки и говорю, словно это очевидно:

– Чтобы я могла ее спланировать!

Она принимается хохотать.

– И все?

– Ну, еще я хочу быть тетей. Представь ваших отпрысков, маленьких кудрявых красавцев, как они бегают, лазают по деревьям, говорят на четырех языках?

– Это слишком сентиментально, но да, я представляла. Мальчик и девочка на два года младше… я уже обожаю их, хоть мальчик немного сумасбродный, а девочка всегда пристает к Максу и говорит исключительно с американским акцентом, как ее папочка. Разве это не сумасшествие?

Я двигаю бровями.

– И как их зовут?

Она пихает меня бедром.

– Я знаю, что ты уже все распланировала!

Наш раскатистый смех сопровождает меня весь день. Так приятно праздновать со своими друзьями эти маленькие победы. Мысль о том, что любовь может вырасти в настоящих маленьких человечков, сводит меня с ума, и я бы так хотела быть частью их семьи, эксцентричной, повернутой на книгах тетушкой, которая живет по соседству и учит их читать.

– Ладно-ладно, их возможные имена Алхимия и Гекльберри.

Мой смех умирает и превращается в тугой ком в горле, которым я почти давлюсь.

– Вау… Рози, это, эм-м, уникальные имена. Такие забыть сложно.

– Я подумала, что тебе понравится литературная отсылка на Гекльберри.

У меня подступил ком в горлу.

– О, замечательно! Я закажу «Приключения Гекльберри Финна», как только будет свободная минутка.

Она выразительно смотрит на меня.

– Ты серьезно подумала, что я назову своих детей Алхимия и Гекльберри?

– А что, нет?

– Нет.

– Слава богу! Я не знала, что сказать! Мы обе знаем, что у кочевников есть мода называть детей в честь самых странных вещей, и я подумала, что ты тоже это подхватила. Не пойми меня неправильно, мне нравится сын Сейдж, Квест[5] и дочь Зигги, Фридом[6]…

– Ты ненавидишь их имена.

– Неправда! Эти имена прекрасно отражают их дух авантюризма! Что если Квест вырастет и станет исследователем? Квест отправляется на поиски приключений! Или Фридом станет адвокатом, борцом за права людей, и ее имя будет так ей подходить! Ладно, эти имена мне не нравятся, но я в этом никогда не признаюсь.

– Ты ужасная врунишка, Ария. Я выбрала для первого сына имя Индиго, а ровно два месяца и полгода спустя родится малышка Ария Роуз. Ты испортила сюрприз.

– Ария Роуз?

– Звучит здорово, ты должна признать.

– Очень красиво. И я очень польщена. И когда эти ангелочки осчастливят мир своим присутствием?

Она фыркает и, тяжело вздохнув (словно я испытываю границы ее терпения), достает планер, который всегда при ней. Она знает, как и я, что все уже запланировано, вне зависимости от того, могут ли сейчас появиться дети или нет.

С высшей степенью уверенности она говорит:

– Индиго должен родиться где-то в июне 2023-го, а малышка Ария – в январе 2026-го или около того. Это же не слишком рано? – она хмурится.

– Совсем нет. – Зная Рози, можно быть уверенным, что она придумает способ родить детей четко в то время, как это предписывает расписание. – А что говорит Макс?

Она презрительно фыркает.

– Он говорит, что надо позволить природе взять свое, и чем раньше, тем лучше. – Она сжимает пальцами переносицу, словно беззаботность Макса причиняет ей боль. – Но я пока не готова. Я все еще привыкаю к жизни на дороге.

– Я тоже, – говорю я и чувствую, что это правда. – Это длительный процесс.

– Что насчет тебя, Ария? Ты думаешь завести детей?

Я уклоняюсь от ответа.

– С помощью непорочного зачатия?

Она поджимает губы.

Я подмечаю время и, чтобы отвлечь ее, говорю:

– Ой, нам лучше собираться, если мы хотим уложиться в твое расписание.

В дверь фургона стучат. Курьер с посылкой в руках.

– Ария Саммерс?

– Да, это я, – говорю я. Я заказала какие-то книги и забыла об этом? Или повязку, чтобы не смотреть на последствия своих неверных выборов? Может, пояс целомудрия, чтобы не давал мне забыть о том, что я убежденная холостячка?..

– Подпиши здесь, дорогуша. – Я подписываю, и он отдает посылку. – Хорошего дня.

– Книги заказала? – спрашивает Рози.

Я подпираю подбородок пальцем.

– Может быть, только не помню, для кого. Я была уверена, что все уже отдала.

Большая часть моего бизнеса – заказывать редкие книги для клиентов и отправлять им за небольшой процент. Еще у меня есть онлайн-магазин, где мы поклоняемся любовным романам. Все подойдет, чтобы свести концы с концами. Жить в дороге – значит постоянно работать, чтобы путешествие могло продолжаться.

– Открой.

Я вскрываю коробку и обнаруживаю записку, написанную от руки, и что-то, похожее на дневник.

Когда я вижу имя в конце, сердце останавливается.

– Это от матери Ти Джея.

Я складываю письмо.

– Ты не собираешься прочесть? – спрашивает Рози, в глазах у нее любопытство. – А… это личное? Я пойду, дам тебе пару минут?

Я киваю.

– Спасибо, Рози.

Когда она уходит, я беру письмо и сажусь на краешек кровати, пытаясь замедлить бешено колотящееся сердце. Вряд ли мать Ти Джея написала мне просто так? Я всегда надеялась, что мы сможем сохранить связь, но какая-то часть меня до сих пор злится, что они просто забыли меня, когда Ти Джея не стало. Его мать Мэри была инициатором этого решения: игнорировала меня на похоронах и не звала на дни рождения и семейные праздники после его смерти. Будто я для них больше не существовала. За мгновение я превратилась из любимой невестки во врага номер один. Было больно. Больно до сих пор. И несмотря на то что они вели себя со мной отвратительно, я все еще скучала по ним, особенно по Мэри, которая когда-то была мне как мать.

Дорогая Ария,

надеюсь, у тебя все хорошо. Правда, если ты хоть немного похожа на меня, ты просто проживаешь дни на автопилоте. Мир больше не такой без Ти Джея. Тебе не кажется, будто из всего словно высосали цвет? Солнце не такое яркое, и даже смех кажется мне странным, но я держусь. Что еще я могу сделать?

Он оставил этот дневник и проинструктировал отправить его тебе, но я потеряла его. За это я извиняюсь.

Мэри.

У нее этот подарок был три года, а она забыла? Все еще играет в игры, но для чего? Я ожидала от них лучшего, но горе – коварный зверь, так что я пытаюсь найти в себе сочувствие, отыскать оправдание ее поступку, придумать причину, по которой она скрывала это от меня, но не выходит. Она винит меня в том, что я отняла у нее Ти Джея, когда он заболел, и отказывается внимать доводам разума.

Мои руки дрожат, когда я осторожно открываю дневник. Я захлопываю его, как только вижу петельки и закорючки его ровного почерка. Я никогда не видела, чтобы Ти Джей писал в дневнике, ни разу. Я смаргиваю слезы: в моих руках настолько драгоценная реликвия – его мысли, его слова, спрятанные под обложкой. Нет ничего лучше для такого книголюба, как я. Но когда он это написал? Что если это какой-то ужасный секрет, который он решил раскрыть?

Нет времени на размышления. Мы собираемся уезжать, а последнее, чего я хочу, – это читать в спешке. Я целую дневник и прячу его в прикроватную тумбочку, отчаянно желая снова увидеть мужа, но зная, что его слова – лучшее, что могло мне достаться сейчас.

Глава 5

Кале

Когда мы прощаемся со старым добрым Лондоном и начинаем наше путешествие, мои мысли занимает лишь дневник. Приятно оказаться одной за рулем фургона и свободно поразмышлять о своем. Я еду вслед за Максом, так что о дороге можно не переживать. Вместо этого я провожу несколько часов, воскрешая в памяти те удивительные приключения, которые мы разделили с Ти Джеем. Скалолазание, марафоны ром-комов, хождение под парусом, и мое любимое – прогулки под дождем рука об руку. Он любил свою жизнь, и я за это держалась.

После долгого времени за рулем мы приезжаем в Кале, паркуемся и выходим, чтобы размять ноги под теплым солнечным светом, изливающимся на наши затекшие тела. Вокруг слышен французский говор, и я улыбаюсь, вслушиваясь в этот поэтичный язык. О-ля-ля, словно театральная постановка прямо на улице: мужчины яростно жестикулируют над крошечными чашечками с кофейным ликером, а женщины с загадочными глазами сидят, покуривая сигареты.

– Не слишком хочу снова столько ехать. Поппи болтало по всей дороге, – говорит Рози, лицо у нее побелевшее. Вести такую махину, как Поппи, – непростая работенка: даже для того, чтобы удержать ее на полосе, надо приложить довольно много усилий. Как и «Книжный магазинчик», розовый фургон Поппи обладала собственным сознанием и виляла из стороны в сторону, пытаясь привлечь к себе внимание. Они великие леди, которые прожили долгие и славные жизни, прежде чем попали к нам.

– Первый этап пройден, Рози. Ты молодец. Осталось меньше трех часов, и доберемся до Руана.

Она сдувает с лица волосы, и Макс обнимает ее. Он ничего не говорит, просто поддерживает, когда она в этом нуждается. Успокаивающее присутствие без всяких устных банальностей, потому что кому вообще нравятся банальности? Я люблю любовь, и когда вижу, как она сходит со страниц и воплощается в жизнь между этими двумя, становится тепло и уютно.

Но им это знать не обязательно.

– Снимите комнату.

Тревожность Рози в объятиях Макса быстро сменяется восторгом, она разглядывает все вокруг. Должно быть, частично из-за таких проявлений их любви меня внезапно поглощают фантазии: о Джонатане и о том как мы читаем рядышком друг с другом в мерцающем свете свечей. Ладно, не слишком уж страстная фантазия, но маленькими шажками и все такое.

Счастье Рози так заразительно, что я не сразу оцениваю открывающийся перед нами вид, но спустя мгновение вдруг замечаю их.

– Смотрите! – показываю я. – Отсюда видно белые утесы Дувра!

Они просто невероятны, и даже отсюда кажется, что их белизна словно излучает свет.

– Не могу сдержаться, песня застряла в голове. – Я начинаю напевать классический хит Веры Линн «The White Cliffs of Dover».

– Вау, – говорит Рози. – Хотела бы я прокатиться там на канатной дороге, увидеть их поближе.

– Я тоже. – В мире столько всего неизведанного, надеюсь, эта поездка во Францию вдохновит нас не останавливаться, ехать так далеко, как позволят наши фургоны. – Но пока нас ждет другое приключение. И это Le Phare, настоящий маяк.

Рози стонет: она не фанатка высоты.

– Сколько ступеней?

И физической активности.

Я притворяюсь, что не знаю.

– Не придуривайся, я тебя насквозь вижу.

– Ладно. Всего две сотни и семьдесят одна малюсенькая крохотулечная ступенька.

Она фыркает.

– Никогда не пойму, почему вам доставляет наслаждение причинять себе боль. Что классного в том, что будут ныть мышцы?

Я хватаю ее за локоть и веду.

– Из классного – вид, глупышка.

Мы находим маяк и покупаем билеты под бурчание Рози; ее голос становится громче, когда мы доходим до середины, и ноги уже начинают дрожать от напряжения.

– Напомните мне, почему мы не могли посмотреть на то же самое море с земли?

Я смеюсь.

– На такое сказать нечего.

Макс оставил нас далеко позади, и я в очередной раз праздно задаюсь вопросом, не супергерой ли он тайно. У него никогда не кончается энергия. Бедняжка Рози крякает, бурчит и проклинает день, когда с нами познакомилась.

Мы поднимаемся уже медленнее, груди (осмелюсь ли я сказать, чресла!) вздымаются. В конце концов мы вознаграждены великолепным видом с верхней площадки маяка. Макс уже у ограждения и машет нам рукой.

– Что скажешь?.. – подстрекает ее Макс, улыбаясь. Я отмечаю, что у него дыхание не сбилось ни на йоту.

Уперев руки в боки, Рози улыбается в ответ и, задохнувшись, выдавливает:

– Вау!

У подножия скалы разбиваются волны, и нас захлестывает соленый запах моря. Этого достаточно, чтобы восстановить наши силы после долгого сидения в фургонах, и я наполняюсь энергией, готовая продолжить наше путешествие.

– В следующей жизни я буду смотрительницей маяка, – говорю я, представляя себя укутанной в плед, с книгой в руке, и накатывающие на берег волны.

– Может, ты не заметила, но они сейчас не сильно в ходу, – отвечает Рози.

– Даже лучше, не придется работать. Я претендую только на вид.

Рози улыбается.

– Будешь как Рапунцель, а? Прятаться в своем замке.

– Что-то вроде того.

Я представляю будущую себя, затворницу маяка, и вижу, как подростки, подбегая, стучат в мою дверь, а потом взвизгивают и улепетывают, словно я новая Страшила Рэдли[7]. Le вздох.

– По кофе и идем на второй заход? – спрашивает Рози, заглядывая в свой планер. – По времени как раз укладываемся. – Она улыбается, как победитель.

Мы находим небольшую французскую кондитерскую, по стенам которой вьется ароматный жасмин, наполняющий благоуханием воздух. Отыскав стулья, мы усаживаемся плечом к плечу и лицом к улице, словно солдаты. Мне кажется странным, что французы не сидят вокруг стола, а смотрят вдаль. Меня уже пожурили во время прошлой моей поездки в Париж, когда я повернула стул, чтобы сидеть лицом к Ти Джею. Я узнала, что так не делают. От этого воспоминания я улыбаюсь, и какой-то дьяволенок внутри замышляет проделать это и сейчас, чтобы посмотреть, что будет, но я его приструниваю.

Через несколько минут официант принимает наш заказ: два café au lait[8] и tartelette fraises[9], а Максу достаточно травяного чая и свежего воздуха. Как он еще жив при таком питании, мне не понятно.

Следуя общепринятому кафешному этикету кочевников, мы достаем телефоны и подключаемся к открытому вай-фаю, чтобы проверить, какие новости могли пропустить с последней остановки. У меня вроде ничего. Мир продолжил вращаться и без моей помощи. Я пытаюсь не принимать это близко к сердцу.

Я вытягиваю руки над головой, наслаждаясь пребыванием вне фургона, когда вдруг заговаривает Рози:

– Тори интересуется, где мы останавливаемся в Руане.

Я стону.

– Ты шутишь?

– Нет, она говорит, что, если предложение еще в силе, она не против к нам присоединиться.

Я скрещиваю руки на груди.

– Какое предложение?

Макс слегка улыбается.

– Ну, мы всем заявили, что они могут присоединяться к нашему маршруту по Франции.

– Да, может, и так, но я не имела в виду ее! – шиплю я.

Он пожимает плечами. Макс один из тех людей, который ладит со всеми, и каждый хочет быть его другом. Более спокойным он был бы только мертвым.

– Она нормальная, ну, по-своему, разве нет?

Тори ни разу не подставляла Макса, не устраивала ему неудачных розыгрышей или других вещей, которым она подвергала меня и Рози. Он не знает о слухах про их с Рози полигамные отношения, которые Тори распространяла: никто не хотел быть тем, кто ему расскажет. Макс пацифист, но если дело касается Рози, то предсказать его реакцию нереально.

– Она немного гадюка, – говорит Рози.

Лицо Макса мрачнеет.

– А кажется безобидной.

– Говорит мужчина, который не понимает женских уловок, – отвечаю я, завидуя, что Макс может проживать день за днем и не замечать подобных вещей. А мы к ним словно предрасположены, лишь находясь в его окружении. Женщины крутятся вокруг Макса, а он словно не замечает их и не интересуется этим ни на йоту.

– Думаю, что и не хочу понимать, раз такое дело, – говорит он, и его огромные глаза вспыхивают от одной мысли, что кто-то может устраивать подлости Рози.

– Ты ей скажешь, где мы? – спрашиваю я. Но я знаю Рози, ее моральный компас всегда указывает на север. Она не тот человек, что сможет оставить кого-то за бортом: она знает из личного опыта, насколько это больно – даже если Тори этого заслуживает.

Она поднимает ладонь.

– Все в порядке, – заверяю ее я. – Если Тори что-то начнет, я ее пресеку, вот так просто. – Клубничная тарталетка взрывается всеми оттенками вкуса на моем языке, и я подумываю заказать добавку. Почему французские ягоды такие сладкие? Я мысленно отмечаю, что надо отыскать рынок и купить целое ведро сезонных фруктов и ягод.

– Что худшее она может сделать? – говорит Рози, морща нос.

– Мы в любом случае будем заняты, когда начнутся фестивали и ярмарки, да? – говорит Макс.

– Надеюсь, – отвечаю я жуя и пытаюсь прекратить думать о Тори. Я никогда прежде не путешествовала за границей, в то же время пытаясь управлять бизнесом, так что я слегка опасаюсь, что все может пройти не так гладко, как на родине. Но мы есть друг у друга, и если вдруг наш план провалится, мы просто придумаем новый, ведь так? Мы же, в конце концов, не в Антарктике.

– Так, – говорит Рози, бросая взгляд на часы. – Пора бы нам уже отправляться в Руан. Надо будет найти лагерь, пока не стемнело.

Я допиваю кофе.

– Жду не дождусь!

Я всегда хотела путешествовать по Франции, останавливаясь по возможности в каждой из крохотных провинций, находить разбросанные в глуши бриллианты. Я люблю Париж – а кто, воспитанный на истории литературы, не любит, – но есть что-то особенно волшебное в том, чтобы колесить по стране, выбирая местечки не настолько большие и суетливые, как город света.

Какие сокровища мы отыщем?

Когда мы покидаем кафе, Рози подбирается ко мне ближе и шепчет:

– Как письмо? Нормально?

Она единственная, кто знает его историю. Обычно я не распространяюсь насчет Ти Джея, упоминание о нем бывает неловким и стопорит разговор на полпути. Легче притворяться, что я беспечная странница, которая влюбляется лишь в вымышленных героев. Легче, чем признать, что я девчонка с разбитым сердцем, бегущая от своего прошлого.

Я размышляю, стоит ли вдаваться в подробности, но решаю быстро рассказать Рози основное, чтобы она не волновалась.

– Его мама, Мэри, потеряла дневник Ти Джея и нашла только сейчас. Она отправила его мне, сопроводив небольшим письмом. Там сказано лишь, что ей тоже сейчас тяжело.

Если честно, у меня не выходит думать ни о чем, кроме дневника и его содержимого, но я должна прочесть его в одиночестве, когда буду точно уверена, что никто не сможет меня прервать.

– Ох, Ария, не знаю, что и сказать. Ты будешь ей отвечать?

Я обдумываю ее слова.

– Сложно предсказать, не вскроет ли это старые раны, понимаешь? Мы обе все еще страдаем от них…

Мне надо ей написать. Как минимум она этого заслуживает. Но поможет это или навредит – я не знаю.

Рози приподнимает брови.

– Но когда-то ты любила свою свекровь.

Я укрываюсь руками от бриза, дующего с моря.

– И она любила меня. Но времена изменились, Рози. И я не знаю, получится ли все вернуть. В нас еще много обиды.

Кивнув, она говорит:

– Прочти сперва дневник, посмотрим, может, что-то прояснится.

Я обдумываю это, оглядываясь на глубоко-синий океан, едва виднеющийся вдали.

– Да, конечно. Можно было бы подумать, что я его за один присест прочту, как обычно, но я хочу его растянуть. Это словно подарок от него, и я должна им насладиться.

– Я понимаю. Это правда невероятный сюрприз, как и то, что в конце концов она его отправила…

– Да, ты права. Не думаю, что она умышленно хотела причинить мне зло. Она не такой человек. Но ее сердце разбито, и я могу это понять. Хотела бы я просто позвонить ей и объяснить, что все не так однозначно.

– Я всегда рядом, если нужно будет поговорить, ты же знаешь?

– Спасибо, Рози. Буду рада, как мы устроимся.

Я обнимаю ее. Рози всегда ратует за восстановление мостов после семейных размолвок, потому что на собственном опыте узнала, что иногда может стать слишком поздно.

Кофеин и торт оживили нас, и мы торопимся перепроверить карты, а потом забираемся каждый в свой фургон и отправляемся в Руан. Мы едем конвоем из трех человек: впереди Макс, следом я и Рози.

Через несколько часов линию горизонта пронзают шпили Руанского собора, и мой рот открывается в восхищении. Немного спустя мы проезжаем средневековый городок, и я поражена его красотой. Старые дома, облицованные цветным деревом, выглядят почти по-шекспировски, в стиле эпохи Тюдоров. Это словно смотреть на открытку в реальной жизни, но времени все разглядывать нет: я еду за Максом и надеюсь, что Рози за мной тоже. Мы паркуемся в лагере, и Макс жестами показывает, что сходит в офис, чтобы нас зарегистрировать. Пока его нет, мы с Рози решаем воспользоваться моментом, размять ноги и оценить парк.

– Так, – Макс возвращается и показывает в самый конец парка. – Мы там, рядом с рекой.

– Супер. – В Руане мы будем всего пару недель, но я уже знаю, что сюда мне захочется вернуться, чтобы слоняться по спрятанным переулкам и крошечным бульварам.

– Пока мы ехали, я почувствовала, что город излучает невероятную энергию.

– Да, здесь симпатично, – говорит Макс. – Менеджер, Антуанетт, рассказала, где будет проходить ярмарка, это всего в паре шагов от лагеря, так что будет легко перемещаться.

Наша первая ярмарка во Франции – и сразу большая, известная тем, что является приютом для многих экзотических продавцов со всей страны. У нас получилось забронировать места благодаря связям Макса. Его мама Нола – королевской крови в кочевническом обществе, она стояла у истоков создания этого движения много лет назад, так что теперь знает, как выжить практически на любом континенте. Мы заранее составили список мероприятий, на которых собираемся появиться, подали заявки и заплатили взносы, чтобы по прибытии быть на шаг впереди.

– На изучение будет неделя до ярмарки, – говорит Рози. – Хотя мне придется начинать приготовления как можно скорее. Мне нужно сделать новую партию джема и смешать литературный чай.

Как только мы поставили фургоны и подключились к электросети, я принимаю душ и переодеваюсь в удобную одежду. Я проверяю свой онлайн-магазин и с радостью отмечаю большой заказ на книги Мейв Бинчи[10]. На то, чтобы откопать их за видавшей виды оттоманкой, уходит не больше тридцати секунд. Я заворачиваю их в крафтовую бумагу и пишу цитату самой легенды о том, что мы никто, пока нас не любят… Завтра схожу на почту.

Разобравшись с делами, я отправляюсь в фургон к Рози, чтобы обсудить планы на завтра (ладно, еще потому, что она накормит меня настолько сытным ужином, что я смогу впасть в пищевую кому).

Я стучусь в дверь и обнаруживаю, что они сидят бок о бок за обеденным столом. Макс здесь выглядит огромным, словно его засунули в кукольный домик.

– Ну что, голубки… чем хотите завтра заняться?

– Мне нужны кое-какие запасы для ярмарки, – говорит Рози. – Но, кроме этого, я просто собиралась ходить за вами. Я сегодня совсем без сил. Надеюсь, туман рассосется, и завтра я проснусь полной сил.

– Хороший сон решает все проблемы, Рози.

У нас была тяжелая неделя: все эти прощания, все эти бокалы вина.

– Я подумала, что после завтрака отправлюсь в город. Уверена, что какой-то книжный шкаф позовет меня по имени, и тогда, с большой вероятностью, я найду Нарнию и больше не вернусь.

Она смеется.

– В таком случае лучше за тобой приглядеть. Я была бы рада найти какие-нибудь кулинарные книги о французской выпечке. А ты, Макс, чем хочешь заняться?

Он проводит рукой по своим крупным локонам.

– Я планировал уйти один, чтобы спланировать небольшой сюрприз…

– Сюрприз? – лицо Рози становится красным, по-настоящему красным, и очень быстро. – Не для меня же?.. – Сюрпризы Макса обычно выходят с размахом, а поклонница безопасности Рози все еще привыкает к жизни на скоростной полосе.

Макс осекает ее одним взглядом.

Она опускает голову на руки.

– Почему я представляю свою неизбежную смерть, шаровую молнию, потасовку с ножами, что мной выстрелят из пушки в бездонный океан воды… ох, надо присесть, пока не упала. О боже, я и так сижу. Черт.

Он пытается изо всех сил не улыбаться, но губы предательски дрожат.

– Точно. Ты не была бы Рози, если бы не представляла самые кровавые, ужасные, леденящие душу возможности покинуть мир живых каждый раз, когда на горизонте возникают новые впечатления.

Она выглядит ошеломленной.

– Это неправда.

– Разве? – подтрунивает он.

Я смеюсь:

– Правда на все сто.

– Что ты говорила, пока не попробовала дюльфер, картинг и зиплайн? И не забывай о езде на квадроциклах по лесу пару недель назад, – напоминает ей Макс.

Она хохочет.

– Это разумно – представлять, что квадроцикл может легко перевернуться, топливо разольется, и начнется пожар, который за секунду охватит сухой лес… все еще не могу понять, почему менеджер этого гиблого места обиделся.

– Да неужели? – ухмыляется Макс и приподнимает бровь. – Ты начала разбрасываться статистикой о том, сколько людей получает травмы на квадроциклах, и половина посетителей ретировались за полминуты, а ты не понимаешь, почему это могло его задеть?

– Из-за этого? Из-за этого он повел себя так бесцеремонно? Я ему услугу оказала, мог бы сказать спасибо!

– Ну точно. Думаю, только у тебя пунктик на выдумывание ужасных способов умереть.

– Ладно, хорошо, я правда представляю свою неизбежную гибель, но это лишь для того, чтобы я могла подготовиться, понять, что делать при возможном несчастном случае. Я бы не назвала это «выдумывать», господи, Макс. Ты так говоришь, будто я жду не дождусь, хотя на деле все совсем наоборот!

Он говорит, смеясь:

– В любом случае я тобой горжусь, Рози, и сюрприз тебе понравится. Тебе тоже, Ария.

– Отлично! Я бы не сказала, что я адреналиновая наркоманка, но я бы все в жизни попробовала…

– Почти все, – говорит Рози. – Кроме любви, да?

– Опять за свое?

– Вырвалось, – невинно говорит она. – Ладно, с этим решили. Давайте попируем, а потом спать, пораньше.

Музыка для моих ушей.

Глава 6

Руан

Отдохнувшая после долгой ночи сна, я иду искать Рози, крепко прижимая к груди упакованные книги Мейв Бинчи, не желая расставаться с ними. #ПроблемыКнигопродавца. Мейв всегда была одной из моих любимых писательниц. Ее романы из тех, к которым притягивает в плохой день, когда охота обнять старых друзей, у которых в жизни негладко точно так же, как и у тебя.

Рози погружена в разговор с менеджером лагеря, Антуанетт, и каким-то молодым парнем с суровым выражением лица. Она машет, мол, иди к нам.

– Привет, – здороваюсь я, замечая, что Рози выглядит напряженной, глаза бегают – привычные признаки того, что ей некомфортно и она близка к тому, чтобы сбежать. Я кладу ладонь ей на плечо, чтобы успокоить.

Нас представляют, и Рози сбивчиво объясняет, что взнос продавца на ярмарке сильно выше, чем мы думали. Почему этот человек разыскал нас в лагере вместо того, чтобы отправить письмо? Похоже на какую-то тактику запугивания.

– И почему же? – непонимающе уточняю я. – Мы получили письмо о взносе несколько недель назад. Мы согласились и уже оплатили.

Мужчина, Жан-Пьер, жмет плечами, и Антуанетт говорит с ним на французском, слова вылетают быстро, словно из пушки. Он снова пожимает плечами, и она вздыхает. Что бы ни происходило, Антуанетт, кажется, на нашей стороне, но удача – нет.

– Жан-Пьер говорит, что сейчас продавцов сильно больше, так что цены повышаются.

Я уверена, что нам пытаются навязать налог туриста, о котором мы так много слышали, и я не собираюсь уступать.

– Если продавцов больше, цена, очевидно, должна падать, не повышаться. Иначе он просто пользуется случаем. И он каждого из продавцов собирается осчастливить персональным визитом и потребовать больше денег или только нас?

Он скрещивает на груди руки и агрессивно бормочет что-то Антуанетт. Взгляд Жан-Пьера становится ледяным, и мой вслед ему тоже. Бедняжка Рози бегает глазами по сторонам, словно ищет возможность сбежать.

– Давайте просто уедем, – говорит Рози. – Найдем другую ярмарку.

– Ничего подобного. Мы спланировали это несколько недель назад, и я во всех соцсетях распространила информацию, что мы будем тут, так что мы никуда не уедем, – я поворачиваюсь к Антуанетт. – Спасибо за помощь с переводом, но дальше я сама.

Антуанетт выглядит растерянной, и мужчина задиристо склоняет голову, словно побуждая меня ввязаться в спор. Я выпрямляюсь во весь рост, как делают в книгах, и говорю:

– T’es une poule mouillée![11]

Они таращатся на меня, раскрыв рты.

– Что ты сказала? – шепчет Рози и достает телефон, принимаясь неистово печатать.

Я игнорирую Рози и сосредотачиваюсь на враждебном мужчине перед собой.

– Мы будем на ярмарке и не заплатим ни на евро больше той цены, о которой договорились!

Антуанетт кивает и пытается скрыть улыбку. Я уношусь прочь, надеясь, что нас не будут и дальше обдирать лишь потому, что мы здесь новенькие, и они думают, что у нас нет головы на плечах.

– Погоди! – Рози с трудом поспевает за мной. – Если верить моему переводчику, ты только что сказала ему: «Ты мокрая курица!»

Она закусывает губу, а потом разражается смехом.

Я останавливаюсь и кладу руки на бедра, грудь вздымается от адреналина, но я продолжаю кидать злобные взгляды в его сторону на случай, если он еще наблюдает за мной. Он наблюдает.

– Я знаю только это и «Твоя мать проститутка», думаю, второе было бы неуместно.

– Почему?

– Ну, кому бы понравилось услышать, что его мать…

– Нет-нет, – она поднимает ладонь, останавливая меня. – Почему ты знаешь эти фразы?

– Я читала ромком, в котором действие происходило во Франции. И перечитывала его столько раз, что запомнила их. Смотри, как пригодились.

Она закатывает глаза.

– Я должна была догадаться, что это из книжки. Поверить не могу, что ты просто взяла и назвала его мокрой курицей. Я чуть не умерла, его лицо… Мне показалось, что у него сейчас голова взорвется.

– Очевидно, это значит, что человек трус или что-то вроде этого. Я люблю французские оскорбления, они просто лучшие. – Наша Рози не сильна в конфронтациях, но я готова в них вступить, если повод весомый. – Нельзя просто позволить ему сесть нам на голову. Позволить одному – значит позволить им всем, и это станет привычкой. К тому же терпеть не могу таких заискивающих людей. Аж мурашки по коже.

Ее распахнутые глаза серьезны.

– Уверена, они не все такие. Он попытался разыграть свою карту и проиграл.

Я притворяюсь, что поигрываю мускулами, и говорю.

– И у нас есть запасной план, если он попытается отстранить нас от участия.

– Оружие! Какое… лопатка? Венчик? Нет, сковородкой по башке!

Я приподнимаю брови.

– Чего? Нет! У нас есть Макс!

– Точно! Двухметровый накачанный мужчина. Как я могла забыть. – Она ударяет ладонью по лбу.

Я приподнимаю руку.

– Ну да, он добрый великан. Но знать об этом никому не обязательно.

Я, конечно, способна постоять за себя, но иногда я скучаю по тем временам, когда могла отправить мужа на передовую разбираться со всякими скользкими Жан-Пьерами. Хотя Ти Джей давил бы на него своей добротой, пока противнику не пришлось бы сдаться…

Мы отправляемся в новый город, обсуждая разворачивающуюся перед нами красоту, гуляя по узким средневековым улочкам. Свежий утренний воздух словно энергетик, я чувствую себя отдохнувшей от долгой вчерашней поездки и вскоре забываю о Жан-Пьере.

– Я даже не изучала карты, чтобы найти тебе книжный, – говорит Рози.

Я приподнимаю бровь.

– Это прогресс.

– Нет, дело не в этом. Я знаю, что ты его вынюхаешь. Ты как собака-ищейка, когда дело касается книг. Этому можно научиться, или у таких книголюбов, как ты, это врожденное?

Я пихаю ее бедром.

– Очень смешно.

Мы петляем по улочкам, полным разноцветных домов, пока Рози не останавливается у un épicier[12], чтобы закупиться основными ингредиентами для выпечки на ярмарку. Инжир такой спелый, что вот-вот лопнет, – выйдет великолепный джем для ее французских с небольшой примесью Девоншира чаев. Продавец обещает доставить ее трофеи в лагерь через пару часов.

Мы идем дальше, останавливаясь у fromagerie[13], благоухающего ароматами экзотических сыров. Рози обсуждает с продавцом разные виды сыра. Она просто кладезь информации о французской кухне, пятнадцать лет проработала в «Эпохе», французском ресторане в Лондоне. Продавец предлагает нам попробовать выдержанный конте, настолько вкусный, что если я не съем еще, то умру. Потом он отрезает ломтики тянущегося камамбера, такого сливочного и роскошного, что отныне я клянусь есть только французский сыр всю свою оставшуюся жизнь. Я трачу слишком много денег, но покидаю fromagerie счастливой.

Все мысли о бюджете я отодвигаю в сторону. Вселенная поможет, разве это не главный девиз всех кочевников?

Волоски на руках встают дыбом, и это может означать лишь одно. Где-то рядом книжный магазин. Я почти чувствую его, этот пьянящий аромат приключений, заточенный между страниц. Наконец я его замечаю. Это самый красивый книжный, который мне когда-либо доводилось видеть. Изогнутое старое каменное здание, чуть наклоненное влево, словно тянущееся к робким солнечным лучам, которые пробиваются в просвет между домами. Бледно-голубые обветренные ставни распахнуты, по дереву змеями вьется плющ.

Рози замечает возбуждение на моем лице и, вздохнув, смотрит на часы.

– Не больше часа, Ария.

Я обиженно фыркаю.

– Все зависит от того, сколько там этажей. – Я поднимаю взгляд на окна, полупрозрачные занавески развеваются на ветру, словно приветствуя меня: «Мы ждали тебя, Ария…»

– Полтора часа, и это мое последнее предложение, – улыбаюсь я и затягиваю ее внутрь. – Беру свои слова обратно. Мне надо как минимум два.

Дыхание перехватывает. Крошечные лампочки гирлянд подмигивают из тени, темные деревянные полки огибают комнату полукругом, возвышаясь до самого потолка.

Это мой тип книжного: стеллажи забиты так, что вот-вот лопнут, книг столько, что они стоят в два-три ряда. В центре комнаты две старомодные французские кушетки, светло-розовые с рубиновым, подлокотники обиты шениллом и так и ждут, чтобы какой-нибудь книжный червь присел и расслабился. На кофейном столике громоздятся журналы, не хватает лишь чайника с чаем и банки печенья – и тогда бы я ни за что на свете не управилась за полтора часа.

Ко мне подходит работница и на идеальном английском спрашивает:

– Могу ли я вам чем-то помочь?

– Подскажите, где кулинарные книги, s’il vous plaît[14]? – спрашивает Рози.

– Туда и налево, – она показывает на другой лабиринт комнат. – Сообщите, если понадобится что-то еще.

– Спасибо. – Мы смотрим, как она уходит на высоченных каблуках. Во Франции даже продавцы книг модные. Я опускаю взгляд, осматривая свой внешний вид, который можно описать как книжночервячный шик. Джинсы и футболка с какой-то цитатой – максимум моего стиля. Не уверена даже, что смогла бы сейчас пройтись на каблуках.

Я подталкиваю локтем Рози.

– Она сразу поняла, что мы не французы.

Она охает, осознавая.

– Как? Мы же даже не в радужных шароварах, как Лулу!

– Может, догадалась по тому, как мы держимся? – Полная противоположность французским женщинам, которые, кажется, учатся гордо держать спину еще подростками.

Рози поднимает палец.

– На нас нет шарфов! Это первое правило французского модного этикета. Всегда надевай шарф. И обвязка зависит от типа ткани.

Мои брови взлетают.

– Ты изучала французский этикет?

Такой у Рози способ справиться с незнакомыми ситуациями: она досконально изучает все возможное. Могу поспорить, она знает каждое существующее правило французского этикета, даже самые экстравагантные.

Она бросает на меня взгляд, который намекает, что я недалекая.

– Разумеется! И тебе бы стоило. Существует много негласных правил, которым лучше следовать, если мы хотим здесь вписываться.

Я и не подумала, что для этого нужно приложить какие-то усилия.

– Разве это не должно произойти само собой?

– Уф, вы с Максом настолько солнечные и располагающие, что вам вообще не приходится трудиться, как всем нам. Но все равно у французов столько правил, было весело их учить. Ты знаешь, что если в конце ужина подают грейпфрутовый сок, то это знак, что хозяин ждет вашего ухода? Исчезает вино и вуаля, стакан сока дает понять, что пора собираться! Разве это не magnifique[15]! Ненавижу, когда гости злоупотребляют гостеприимством. Наверное, в душе я немного француженка.

– Ну, ты изучала французскую кухню, так что ты почти полностью француженка, Рози.

– Oui, – говорит она серьезно.

Я качаю головой: как всегда, я не уверена, что она не шутит.

– Пойдем, моя дорогая ingénue[16]. Нам предстоит отыскать сокровища.

Но она не двигается, замерев на месте.

– Что? В чем дело?

Я бросаю взгляд в ту сторону, куда она смотрит, и вижу ее. Черно-белую фотографию Джонатана, улыбающегося своей загадочной улыбкой. Мы подбредаем ближе. Что, черт возьми, фотография его лица делает на стене книжного магазина во Франции? Я спешно пытаюсь разобрать, что означают французские слова.

– Нет! – Как, каким образом я могла такое пропустить?

– Да! – лицо Рози озаряется светом.

Мой желудок падает от удивления.

– Поверить не могу. Как я не сложила два и два?

– Ты не спросила его фамилию, да? Джонатан не кто иной, как невероятно известный писатель Джонатан Чэдвик!

– Да как это возможно? – Рози знает о нем больше, чем я, это же просто в голове не укладывается.

– Он только что приезжал с презентацией своего романа! А мы пропустили! – Она разве что не прыгает вверх-вниз.

– Что… – я пытаюсь понять, что происходит, но мозг отказывается работать, словно поцарапанный диск. – Он писатель, а мои спайдерменские чувства этого не ощутили? Боже, да я теряю хватку!

– Может, мы случайно встретимся с ним где-то во Франции? – Рози так взволнована, что чуть не кричит. – Авторы такого калибра обычно становятся отшельниками, разве нет? Они не приезжают в потрясающие крошечные магазинчики вроде этого. Мне кажется, это о многом говорит, ты не думаешь? – Рози продолжает болтать длинными бессвязными предложениями.

– Ага. Говорит об огромном рекламном бюджете.

Она тянет меня за рукав.

– О боже, даже я читала одну из его книг, а ведь я не такой ненасытный читатель, как ты! Поверить не могу, что это он, и ведь ни слова не сказал. Он же не сказал тебе, что писатель?

Я качаю головой, огорошенная происходящим.

– Нет, он не говорил! Мы говорили про ромкомы несколько часов, а он даже не упомянул. Не думаешь, что это странно?

Она рьяно мотает головой:

– Нет, мне кажется, это мило! Говорит о том, что у него нет раздувшегося эго.

– Но это же ложь, хоть и молчаливая. Я чувствую себя такой идиоткой! – я заламываю руки. – Рассуждала о книгах, будто я какой-то эксперт, хотя это он в них больше разбирается. Наверняка я выглядела в его глазах полной дурой.

В голове грохочет от моей тупости, и я бью себя по лбу, чтобы мысли улеглись.

Рози кладет руки на мои плечи, округлив глаза.

– Вообще нет! Он писатель, но ты – читатель. Ты и есть эксперт!

Может быть. Возможно. Нет.

Когда я прокручиваю в голове воспоминания о проведенном вместе времени, меня накрывает волна веселья.

– Я около часа объясняла ему, что такое троп!

Ну молодец, Ария!

– Джонатан настолько же популярен, как Ли Чайлд, Николас Спаркс… – говорит Рози.

– А я учила его, как нужно писать! Убейте меня сейчас же.

Она цокает языком.

– Это лишь говорит о том, что он очень мил! Позволил тебе «учить» его.

– Как же я не поняла, что он писатель?

– Ну а как бы ты поняла? Ты же не рассматриваешь их фотографии, ты заинтересована в их словах. Ты читала что-нибудь из его книг?

– Нет. Если честно, даже никогда о нем не слышала.

Мой голос затухает, когда в мыслях вспыхивает другое воспоминание. О моем муже, Ти Джее.

– В чем дело? Ты словно увидела призрака.

Сердце замирает. На какое-то мгновение мне кажется, будто я застряла в лимбо: половина меня в настоящем, половина – в зернистом сепия-прошлом.

– Он знал. Но откуда?

– Кто знал? – она одаряет меня озадаченным взглядом.

Колени подгибаются.

– Мне надо присесть.

Нахмурившись, она ведет меня к кушетке.

– Тебе надо воды?

– Мне надо вина. Много вина.

Она неодобрительно цокает.

– Это не поможет.

– Это ненадолго притупит реальность.

– В чем дело?

Я глубоко вздыхаю, рассуждая, рассказывать ей или нет, но Рози уже не отцепится, слишком я окутала все завесой тайны.

Глубоко вдохнув, успокаиваясь, я говорю:

– Я просто вспомнила кое-что, что сказал мне Ти Джей. Пробрало до мурашек. Я тебе расскажу, но ты должна пообещать, что не будешь драматизировать.

Она однозначно будет драматизировать. Я пытаюсь подготовить себя к ее реакции.

– Я обещаю.

Я щурюсь, но все равно продолжаю говорить:

– Мы с Ти Джеем были в Озерном крае – в тот момент мы знали, что у нас осталось не так много времени. Он продолжал настаивать на том, чтобы я нашла кого-то другого после того, как его не станет, никак не успокаивался на этот счет. Я продолжала менять тему, потому что кто хочет даже думать об этом в такой момент? Незадолго до того, как он заснул в тот день, он сказал, что у него было видение парня, которого я встречу, и что он будет любителем слов!.. Тогда я ничего такого не подумала, я даже не могла себе представить. Как думаешь, он имел в виду Джонатана? – я задыхаюсь. – Откуда Ти Джей мог знать о таком?

В голове туман. Нет, это просто смешно, это притянуто за уши, я просто принимаю желаемое за действительное.

Рози встает и принимается прыгать, как будто она марионетка, которую дергают за ниточки, ее лицо пылает. Что Рози особенно любит, так это любопытный сюжетный поворот, когда дело касается моей жизни. Последний год она только и делала, что умоляла меня ходить на свидания, хотя бы попробовать. И теперь я фактически преподнесла ей это на блюдечке.

– Сядь, Рози. И не смотри на меня так.

Когда она усаживается обратно, я прикладываю палец к ее губам. Так и видно, что слова грозятся вот-вот сорваться с ее языка.

– Ни слова.

– Но…

– И никаких «но», – предупреждаю я.

– Но, но, но, Ария, это нечестно! Ты мне все уши прожужжала насчет Макса!

Я цокаю языком.

– Это было не жужжание, а отличные советы.

– Детали. – Она приподнимает плечо. – Будет честно, если и я смогу предложить тебе свои ценные знания в подобной ситуации.

– Нет.

– Да, – говорит она.

– Это нечестно.

– Жизнь вообще нечестная, – фыркает она. – Мы можем целый день обмениваться любезностями. Но ты и вправду дурочка, если не видишь, что вселенная указывает тебе путь, что пришло время подумать и о своем счастье.

Она взмахивает руками, но я бросаю в ее сторону недовольный взгляд, и она отдергивает руки, будто они действуют сами по себе.

– Каким-то образом Ти Джей правда приложил к этому руку, – говорит она. – Ты должна признать, что это удивительное совпадение – то, что Джонатан был здесь всего за день до нас. Кто-то мог бы сказать даже, что это знак.

Я долго выдыхаю, будто она говорит какую-то ерунду, но втайне я сама задаюсь этими же вопросами.

– Как мог Ти Джей приложить к этому руку? Да и вообще, к чему «этому»? Ты только меня послушай! Ничего удивительного, что самого главного книжного червя на планете привлечет любитель слов. Такое кто угодно мог угадать. Он просто надеялся, бог знает почему.

Я поворачиваюсь на месте так быстро, что даже Рози качает головой.

– Мамочки, Ария, да ты сама не своя!

– Видела бы ты, что творится у меня в голове. – Я замираю. Неужели Ти Джей переписывает мою жизнь, где бы он ни был?.. Нет, невозможно! Мне нужно больше спать, меньше пить вина. Начать медитировать, заниматься йогой, стать единым с землей! Или сделать хоть что-то…

– Ну, я сильно сомневаюсь, что он просто надеялся. Ти Джей знал! Он был на полпути между нашим миром и следующим, а мы еще многого о таких вещах не знаем. – Ее лицо настолько серьезно, что почему-то это трогает мое сердце.

Я делаю то, что у меня выходит лучше всего, и ухожу от темы.

– Серьезно, Рози. Он был скорее под действием сильных лекарств.

Но какая-то часть меня отчаянно хочет верить в то, что это возможно. Что те чувства, которые зарождаются во мне по отношению к Джонатану, естественные, что они предначертаны звездами.

Рози признает поражение и откидывается на спинку кушетки.

– Ты должна признать, что Джонатан продолжает появляться в твоей жизни самыми невероятными способами. Ради чего это, если не ради любви?

– Это мило, да, – признаю я. – Но все равно кажется неправильным. Словно я не готова и не буду готова никогда. Не знаю.

Чувство вины подбирается все ближе и хлопает меня по спине, словно друг, который отказывается принимать отказ.

Плечи Рози падают.

– Ну, если купим его последний роман, хуже не будет?

– Конечно, книгу куплю. Мне, если честно, любопытно.

Книги безопасны по сравнению с реальностью.

Ее глаза поблескивают, будто она знает какой-то секрет; подойдя к стенду, заставленному книгами под названием «Тишина одиночества», Рози протягивает мне экземпляр. На обложке – размытая черно-белая фотография обнимающейся пары, сидящей в парке.

– Лиц не видно, но все равно словно ощущаешь, что они через многое прошли и их чувства вспыхивают с новой силой. Тебе не кажется? – спрашивает Рози.

Я осматриваю их фигуры в поисках подсказок, жестов тела – они держатся за руки так осторожно, будто едва помирились.

– Да, как будто они ненадолго сошли с пути, но поняли, что все, что им нужно, находится прямо перед носом. Дизайнеры обложек – герои книжного мира без плащей.

Она кивает и смотрит на меня одним из своих фирменных, непроницаемых взглядов.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего. Думаю, я себе тоже прикуплю экземплярчик «Тишины одиночества».

– Неплохой план. Так мы сможем разобрать по косточкам каждую главу и поискать скрытые смыслы, которые на самом деле туда не были вложены.

– Мое любимое времяпровождение, – кривится она. Рози читает редко и отнюдь не наслаждается препарированием книг настолько, насколько наслаждаюсь этим я. Для меня в этом заключается бо́льшая часть веселья – возвращаться от слова к слову, искать подсказки, которые автор ловко вплел в канву истории. Ах, нужно лишь мгновение подумать о порядке, в котором писатель расположил слова!

Следующий час мы проводим в раю, охотимся, выискиваем и покидаем книжный магазин более пыльные, чем туда заходили. Я решительно отворачиваюсь, когда прохожу мимо постера с Джонатаном.

– Давай пройдем путем Жанны д’Арк, – предлагает Рози.

– Откуда начнем?

– С церкви Жанны д’Арк на площади Вье-Марше.

Что угодно, чтобы выбросить из головы двух мужчин, которые сражаются за мои мысли, несмотря на то что их обоих нет рядом. Я-то уж точно знаю кое-что о «Тишине одиночества»…

После того как муж Арии Саммерс умер, она дала себе клятву: она никогда не полюбит вновь. Легко, правда? В конце концов, у нее были любимые сентиментальные романы, и она могла затеряться в них и влюбляться в вымышленных мужчин. Шейхов, принцев, даже чудаковатых миллионеров – этого ей было достаточно. Но все изменилось, когда прошлое смешалось с настоящим, и внезапно ей показалось, что ее жизнью распоряжается кто-то наверху, будто ее судьба предначертана звездами. Но Ария знает, как распознать сюжетный ход. Так что это было: просто проверка того, насколько она верна своей клятве, или знак сверху?

Глава 7

На старой рыночной площади над нами висят огромные золотые часы, которые привлекают наше внимание. Рози указывает на них, а затем достает свой путеводитель.

– Я про них читала. – Она находит нужную страницу. – Они называются «Gros Horloge», были изготовлены вручную в четырнадцатом веке.

Меня поражает, как эти реликвии все еще существуют после стольких лет.

– Сколько глаз восхищенно смотрели на них на протяжении веков? Тысячи людей, многие уже покинули этот мир, а часы все еще тикают.

– Боже, тебе бы песни писать, – невозмутимо говорит она.

– Очень смешно, Рози. – Я смеюсь, пока мы идем к церкви.

– Эта церковь в честь Жанны д’Арк была недавно построена по французским канонам, ее закончили в 1979 году. Разве не захватывает дух?

– Это должно быть чем-то вроде огнедышащего дракона?

Эта церковь не похожа ни на одну из тех, что я когда-либо раньше видела. Она современная и выразительная, и я влюбилась в нее с первого взгляда.

– Это должно отражать пламя, которое поглотило ее.

– Ого. Ее здесь сожгли на костре?

– Рядом, на той маленькой клумбе в саду. Люди иногда думают, что там, где стоит крест в церкви, но это не так.

Мы находим место и мемориальную доску, которая это подтверждает, и меня пробирает дрожь, когда я представляю кончину Жанны. Как же храбро она защищала свою страну!

– Она была такой смелой. Можешь себе представить?

Рози качает головой.

– Женщина, ведущая французскую армию к победе… в то время это было почти неслыханно. Интересно, как ей это удалось? Но потом… такая потеря. Ей было всего девятнадцать.

– Она оставила чертовски большое наследие.

Мы возвращаемся и осматриваем церковь, а также выслушиваем урок истории, на котором мы узнаем больше о Жанне д’Арк и о том, как много ей удалось за такую короткую жизнь.

– Мне нужно почитать о ней побольше, – говорю я Рози, пока мы ждем начала интерактивного показа.

Как только мы заканчиваем с церковью, я запасаюсь биографиями Жанны в сувенирном магазине. Потом мы оправляемся бродить по старой городской площади, восхищаясь древним городом, богатым на истории и красоту.

– Пообедаем? – говорит Рози.

– Еще спрашиваешь!

Мы находим маленькое кафе под названием «La Couronne», которое, по словам Рози, было основано в 1345 году.

– Там висят фотографии Сальвадора Дали и Брижит Бардо с автографами: они в нем бывали, – соблазняет меня она, но мне достаточно просто запаха сливочной французской еды.

На места нас провожает метрдотель, одетый в элегантный черный костюм с галстуком-бабочкой. Он выдвигает для нас стулья и кладет льняные салфетки нам на колени. Когда он убегает за чем-то, я наклоняюсь и шиплю Рози:

– Ты уверена, что это место соответствует нашему бюджету? Обычно мы не едим в заведениях с тканевыми салфетками…

Посетители шикарно одеты, и я чувствую себя совершенно убогой по сравнению с ними. Дело в том, что жизнями путешественников в фургонах правят деньги. Мысли о них всегда где-то на периферии сознания, каждый пенни на счету. Еда – это всегда последнее, на что мы тратимся, все равно нас всех кормит Рози. И я только что просадила зарплату за несколько дней на новые книги, что для меня типично.

Рози кивает и поднимает глаза, когда официант возвращается с двумя меню в тисненых кожаных переплетах.

– Я уже проверила. Основное обеденное меню из трех блюд стоит двадцать пять евро, и я выделила на это статью в своих ежедневных расходах, так как это для исследования и все такое.

– Хорошо. Думаю, мы можем разориться, если это пойдет на пользу твоему бизнесу.

Моя сила воли тоже довольно слаба, и если будет весело, я последую за кем угодно и куда угодно, будь прокляты деньги.

В меню представлен широкий выбор аппетитных блюд, рот наполняется слюной.

– Ассорти нормандских сыров… Насколько же восхитительно звучит.

Я понятия не имею, что это за сыры и как произносить их названия, но, на мой взгляд, любой сыр всегда хорош.

– Что за нев…

– Невшатель, – заканчивает Рози за меня. – Восхитительно пикантный сыр, у тебя просто крышу снесет.

– Что ж, нам лучше начать с закуски и основного!

Мы медленно поглощаем ароматную французскую еду, а у Рози назревает очередной допрос. Я ее читаю, словно книгу: сперва она садится чуть ровнее, мнет свою салфетку, смотрит куда угодно, только не на меня, явно ведя внутреннюю борьбу, думая, с какой стороны подступиться к разговору.

– Говори уже, Рози.

Она притворяется, что не понимает, о чем я, но лгунья из нее никакая.

– Ты ведешь себя так, будто у тебя муравьи в штанах, а это может значить лишь одно. Выкладывай.

Ее рот протестующе приоткрывается, но она замечает мой стальной взгляд и бросает всякое притворство.

– Ну, если хочешь знать, я просто надеялась, что ты будешь не против встретиться с Джонатаном в какой-то момент? Мы вполне можем найти его в сети, мы же теперь знаем, как его зовут.

– Зачем?

– Мне кажется, что купидон где-то поблизости и может рассыпать на тебя немного любовной пыли. Не стреляй. – Она, словно сдаваясь, поднимает вверх руки.

Вздохнув, я говорю:

– Если честно, я не могу выбросить его из головы. Отчего меня преследует просто ужасное чувство вины, потому что Ти Джей все еще со мной, – я дотрагиваюсь до своего сердца. – Как я могу даже думать о таких вещах?

– Просто… не пойми превратно, но я чувствую твою печаль, Ария. Она окружает тебя, как аура. Иногда я переживаю, что ты идешь по жизни с такой широкой улыбкой на лице, но внутри себя ты кричишь. Можешь сказать мне, чтобы я замолчала, но так мне кажется.

А мне казалось, что я убедительна.

– Ты права, Рози, – вздыхаю я.

– Это же я, Ария, – мягко говорит Рози. – Ты знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно.

Разве не все думают, что их история любви – особая и уникальная, будто никто больше не любил настолько же сильно и крепко?

– Любовь Ти Джея была ощутимой. Я чувствовала ее, когда он заходил в комнату. У меня появлялась эта дрожь внутри, которая никогда не утихала. Он заставлял меня верить в то, что каждый человек на планете бледнеет в сравнении со мной. Это была такая дурманящая любовь. Надеюсь, я заставляла его чувствовать то же самое. Для меня он был наградой, и я ощущала себя невероятной счастливицей. Потому что он выбрал меня.

– Звучит, будто он был невероятным человеком.

– Так и есть. Он был лучшим. Настолько полным жизни, что казалось невероятно жестоким, что она оборвалась. Кто сможет с ним сравниться? Да мне и не хотелось бы этого. Разве не было бы глупостью с моей стороны ожидать, что кто-то сможет снова полюбить меня так же?

– Почему глупостью? Почему бы тебе не придерживаться высоких стандартов в любви? Нам всем бы стоило их иметь! Если один мужчина смог полюбить тебя так сильно, тогда почему не сможет другой? У нас нет пожизненной квоты, Ария. Не то чтобы ты использовала купон, и теперь он уже непригоден.

В сознании вспыхивает лицо Ти Джея, а затем и лицо Джонатана. Оба они похожи своей нежностью и задумчивостью, неспособностью прятать эмоции на своих выразительных лицах. Мне нравятся такие люди – не закрытые, которые отражают каждую мысль и настроение чертами лица, выражением глаз, страстными движениями рук, намеренными или нет.

– Да, я понимаю, Рози. И я рада за тех, кому удается влюбиться вновь, найти покой после потери. Но у меня такое чувство, что я просто сравниваю двух мужчин, и хоть Джонатан и очень мил, я все равно выберу Ти Джея. Кто бы не выбрал? И это нечестно с моей стороны.

– Даже в качестве друга?

Я жму плечами.

– Думаю, да. Может, это из-за того, что появился дневник, но мне кажется, будто Ти Джей рядом со мной, гуляет по вымощенным улочкам, восхищаясь то тем, то этим. Это так неправильно, что он лишен всех этих впечатлений. Словно их отняли. Я ощущаю такую горечь по отношению к этому миру. Я так стараюсь не скатываться в эту черную дыру, но иногда она меня просто поглощает, и мне кажется, что я никогда из нее не выберусь. Без него… – я обрываюсь, когда в глазах начинают собираться слезы. Я молча успокаиваю себя, но они уже срываются, и их не остановить. Словно прорывает плотину, слезы и эмоции вырываются наружу… Жизнь уже не та.

– Я понимаю, – говорит Рози, кладя ладонь поверх моей.

Я давлю всхлип, надеясь, что посетители отвернутся и не будут на нас глазеть. Как по волшебству, они отводят взгляды.

– Просто наша жизнь вся была распланирована, понимаешь? Мы хотели отремонтировать дом, чтобы начать готовиться к той ораве детей, которую хотели завести. Ти Джей бы рано или поздно ушел с должности учителя и открыл центр для детей с особенностями, чтобы сфокусироваться только на них. Представь, сколько жизней он смог бы изменить. Ти Джей видел своих учеников как детей с бесконечным потенциалом, словно они были загадкой, которую можно было разгадать. Если бы он смог понять, что им нужно, он смог бы помочь им устроить лучшее будущее. Особенно для тех деток, которые не могли говорить.

– Хотелось бы мне, чтобы он смог воплотить свою мечту.

– И мне. Это был его приоритет номер один, и мне это так в нем нравилось. Мы хотели путешествовать. – Я беру салфетку и протираю под глазами. – Взять с собой только самое необходимое, как сейчас. Ходить по горам, помогать строить колодцы в развивающихся странах, показывать нашим детям настоящий мир, не отели и тематические парки. А в один прекрасный день уйти на пенсию, сидеть на крыльце на садовой качели. Над нами сверкали бы звезды, а мы бы вспоминали нашу наполненную счастьем жизнь, думали о том, что наши дети выросли добрыми людьми. Ведь о чем еще можно мечтать? Но ничего из этого не случится без Ти Джея. Не пойми неправильно, я благодарна и за то время, что мне удалось с ним провести, но это испортило меня для любого другого мужчины. Я признаюсь, я раздумывала о том, чтобы снова влюбиться, но потом я поддаюсь страху и понимаю, что этого не случится. Для меня существовал только один человек, и любовь, которую мы разделяли, останется в моем сердце навсегда. И будет меня поддерживать – ведь так?

Глаза Рози наполняются слезами, и она сглатывает.

– Так.

Я расстроила Рози, но чувство такое, будто камень упал с груди. Я объяснила, насколько муж был важен для меня и почему я не могу просто продолжать жить, как будто все в порядке.

– Прости, Рози. Я не собиралась вываливать это все на тебя.

Я рассказывала ей что-то и раньше, но то были обрывки, никогда еще я не делилась подобным.

Она промакивает глаза, отчаянно пытаясь собраться.

– Не извиняйся. Я плачу, потому что по-своему это красиво, хоть и невероятно трагично. Не многие находят любовь настолько сильную, и это душераздирающе, что тебе пришлось ее потерять. Наверное, я никогда не думала о том будущем, что ты тоже потеряла. Когда я думала о Ти Джее, я думала о мужчине, который сопровождал бы тебя по жизни, я не думала о нем как об отце, о наставнике для целого поколения детей, о дедушке. О парне, который повзрослеет и будет седым мужчиной, будет сидеть на крыльце с любовью всей его жизни, которая, как всегда, будет читать очередную книгу. От этого мне хочется плакать. За тебя.

Рози краснеет. Она не привыкла проявлять эмоции, всегда надежно держит их в себе. Я пытаюсь утешить ее, понимая, как непросто все это переварить. Скорее всего, она представляет себя без Макса и благодарит звезды за то, что ей повезло.

– Да, в этом вся суть, Рози. Джонатан заставил меня понять, что мое сердце работает как должно, но это все. Просто понимание. Разбитые кусочки никогда не склеятся, они едва держатся вместе. И этого достаточно, правда, просто знать, что я привлекла внимание Джонатана, что на какое-то мимолетное мгновение, которое мы разделили, я была для него важна. Поверь мне, если бы я не была замужем – не была вдовой, – если бы я была кем-то другим, я бы уже обивала его порог. Но это нечестно по отношению к нам обоим: начинать что-то, если в конце концов я от этого сбегу. Я уже приняла несколько нерациональных решений под влиянием совиньон блан.

– Какой ужас… Я не могу с тобой спорить, ты подергала мое сердце за ниточки и заставила робота расплакаться.

Я смеюсь.

– Ну, в жизни всегда есть место чуду, да?

На нас опускается тишина, так что мы делаем то, что сделал бы на нашем месте любой миллениал, – достаем телефоны. Настроение улучшается, когда мы заходим в соцсети, чтоб посмотреть, чем там занимаются наши товарищи-путешественники с тех пор, как наши пути разошлись в Лондоне. Как и было обещано, они разлетелись по всему миру. Рози проверяет родителей Макса, Нолу и Спенсера, которые теплые месяцы решили провести в Чехии. Они отметили нас на нескольких фотографиях, в том числе на фото инсталляции «Идиомы»[17], цилиндрическом колодце книг, собранных в башню, как в «Дженге». Он впечатляюще высок, и дыхание перехватывает, когда я думаю о его глубине.

– Голова Кафки! Вращается целую вечность! – восклицает Рози, впечатленная движущейся скульптурой. – Она должна отражать его терзания. Тут написано, что он был тяжелым человеком.

– Как и большинство писателей, разве нет?

Она приподнимает бровь.

– Я знаю одного, у которого можно поинтересоваться…

– Отличный способ начать разговор.

Но тяжелый ли человек Джонатан? Есть в нем что-то ужасно загадочное. Он полон вымышленных историй, но что насчет его собственной? Есть ли смысл размышлять об этом? Наверное, нет.

Мы добираемся до третьего блюда и стонем, когда уходит официант.

– Мы слишком много заказали.

– Слишком много не бывает, – говорит Рози, протыкая засахаренную клубнику.

– Ну, попробовать, наверное, можно.

– Было бы грубо отказаться.

Есть ли что-нибудь лучше, чем поглощать количество французской еды, равное твоему весу? Думаю, нет. Особенно когда любовь не в меню…

* * *

После того как я помогаю Рози сделать инжирный джем для будущего фестиваля, я наконец уединяюсь в своем фургоне.

Натянув пижаму, я заползаю в кровать и достаю из ящика дневник. Что он содержит? Сердце стучит от одной мысли, но я знаю моего Ти Джея, и я верю, что он написал это не просто так.

Если бы меня спросили год назад, я бы сказал, что дневник – странная затея для мужчины в возрасте тридцати с лишним лет. В конце концов, кому интересны мои тайные мысли, страхи, секреты? Я всего лишь обычный парень с обычной работой, который, так вышло, женился на девушке своей мечты.

Так почему сейчас? Зачем заключать что-то в эти страницы? Нет ничего конкретного, что я мог бы описать. Несколько дней назад я проснулся от неясного сна со странным чувством, что я просто обязан записать эти строки на бумагу для моей любительницы слов. Забавно, да? Надеюсь, это не означает, что меня собьет автобус или поразит молния! Единственное, что я знаю, так это то, что я должен написать ей и выразить свою любовь так, как ей будет понятней всего. Что сказать женщине, которая боготворит такие вещи? Если бы меня похитили инопланетяне, наверное, я хотел бы поделиться с ней, что она освещала мою жизнь и мое сердце. Не всем достается такая любовь…

Он мог бы быть спасен, если бы он только знал, что означал тот сон! Но физически с ним было все в порядке, пока не стало слишком поздно. Его слова, его прощальный подарок, восхищают мое сердце, будто бы он стоит со мной рядом. Я так благодарна, что мне довелось быть великой любовью Ти Джея, даже если наше время оказалось так немилосердно урезано.

Я быстро пишу Рози:

Прочитала первую запись в дневнике… Я в порядке, хотела просто дать знать.

Через несколько секунд телефон пикает в ответ.

Хочешь об этом поговорить?

Могу сделать горячий шоколад —

он обладает целительными свойствами… xxx

Я в порядке, Рози, но спасибо xoxo

Я отключаю свет и сижу в темноте. Время не может отобрать ту любовь, которую мы разделяли. Не может отобрать воспоминания. Я прижимаю дневник крепко к груди, воскрешая образ Ти Джея в памяти. Его парфюм «Oceana» остался заключен в этих страницах, оживляя его в моем сознании. Я закрываю глаза, наши лица разделяет лишь один вздох…

Глава 8

Руан

Пару дней спустя я просыпаюсь, квелая от запойного ночного чтения, и, как и почти каждое утро, жалею, что не удалось поспать подольше. Чтобы отвлечься от дневника и чувств, которые он всколыхнул во мне, я начала книгу Джонатана, полностью увлеклась и отчаянно хотела закончить, но глаза все закрывались и закрывались, так я и уснула. #ПроблемыКниголюбов

Не уверена, что я что-то ожидала от его текста, но в любом случае он оказался противоположен моим ожиданиям. У него душа была нараспашку, по крайней мере, мне так показалось. Я знаю, что это вымысел, но я все равно представляю его главным героем.

Как и любой книголюб, я отсчитываю часы до того момента, как смогу вернуться к чтению и узнать, чем закончится история его влюбленных.

После долгого горячего душа я одеваюсь и отправляюсь на улицу, чтобы отыскать настоящих влюбленных, Рози и Макса. Они сидят на пледе у реки и купаются в лучах утреннего солнца. Рози наливает мне чай из чайничка и протягивает кружку, пахнущую цветами – ее домашние смеси настоящие бестселлеры, они у нее на каждый случай жизни. Бодрящие, успокаивающие и даже чай для разбитых сердец.

– Она жива! – шутит Рози. Мой режим сна в лучшем случае хаотичен, тогда как Рози просыпается каждое утро в одно и то же время или даже на два часа раньше, если ее обуревает беспокойство.

Я зеваю.

– Могла бы весь день проспать, но вытащила уж свое бренное тело. Только ради вас.

– Хэштег божье благословение, – шутит она. – Макс сегодня рано утром сходил на охоту и добыл нам круассаны и багеты. Угощайся.

– Спасибо. О, и фрукты есть!

– Нельзя же питаться лишь воздухом, – ухмыляется Макс. Очевидно, он слышал, какие мы про него шутим шутки.

– Мужчине твоей комплекции – уж точно.

Я потягиваю чай, пытаясь распознать, что в нем за цветы и какими целебными свойствами они обладают.

– Что-то расслабляющее, да? – спрашиваю я, странно убаюканная. Рози, несомненно, настоящий алхимик, но я осмотрительна на случай, если она подсунула мне какое-то любовное зелье, и в следующую минуту я объявлю о своей любви к какому-то загадочному французу. С этой торговкой чаем надо всегда быть начеку.

Пошевелив бровями, она говорит:

– Это тайный рецепт, я все еще с ним экспериментирую. Он должен дать тебе ясность на целый день, только и всего.

– Тогда выпью еще, – говорю я. – А от мозолей защитит?

От приключений страдают мои ноги, потому что я люблю бродить до тех пор, пока не заблужусь, а потом пытаться отыскать обратную дорогу. Времяпровождение, любовь в которому Рози не разделяет.

Она смеется.

– Для этого я еще сбор не делала. Но, наверное, смогу придумать какую-то микстуру…

– Ты говоришь как кто-то, кому нравится обнимать деревья, Рози.

Она хохочет.

– Послушай, я обняла то чертово дерево, но не думаю, что это чему-то помогло. Еще и босая! Заземление. – Она качает головой. – Что за чушь.

Когда мы только познакомились с Рози, мы отправились в Магический лес, и я заставила ее – практически силой – обнять волшебное дерево, которое хорошо известно своими целебными силами. Она притворилась, что оно не излечило ее с ног до головы, хотя, разумеется, излечило.

Она списывает все эти нью-эйджевские штучки на сумасшествие, но я действительно думаю, что наш маленький скептик на пути к превращению.

– Врушка.

– Широко известно, – влезает Макс, – что волшебное дерево исполняет желания тех, кто обнимает его правильно. – Его лицо изображает искренность, но сложно сказать, дразнится он или нет. – Но не зря говорят: если не веришь, то и не получишь…

– Вот видишь! – я выразительно смотрю на нее. – Ты загадала желание, Рози?

Отворачиваясь, она что-то бессвязно бормочет, и тут я вспоминаю наш разговор в тот день и то, как дерево напоминало Макса своими размерами и крепкостью.

– Рози? – подталкиваю я.

– Я не помню.

Она отводит взгляд.

– Мне кажется, мы говорили о каком-то сексуальном мужчине, но могу ошибаться…

Макс издает низкое рычание, как будто он дикарь, и хватает Рози в объятия, роняя ее на плед для пикника.

– Это правда? Кто этот горячий мужчина, о котором вы говорили?

Она отталкивает его, не желая уступать.

– Прекратите, вы оба ведете себя временами, как дети.

– Скажи мне его имя! – голосит он в шутку, привлекая удивленные взгляды других отдыхающих, проходящих мимо.

– О боже мой! Ладно, я, возможно, мельком подумала о тебе, когда обнимала это чертово дерево, но я очень сомневаюсь, что эта чертова штука исполнила мое единственное желание, дав мне тебя. Как нелепо!

– Даже не знаю, Рози, ты должна признать, что все это отдает волшебством.

– Ага, если ты веришь в сказки…

Какая же между ними была история! Дерево и вправду волшебное, это уж бесспорно.

– Ну, я собирался изобразить из себя настоящего мачо, но тогда я тоже случайно остановился в Магическом лесу и загадал желание.

На этот раз Рози прыгает на него сверху и щекочет, чтобы он признался.

– Да неужели?

Они борются вполсилы, и это довольно зрелищно, поскольку Макс ростом два метра, а Рози примерно вдвое меньше его.

– Попросил волшебное дерево, чтобы оно подарило мне мою собственную Рози, сделанную на заказ.

– Ну, может быть, это все-таки не такая уж и сказка… – допускает Рози, останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

– А что ты загадала, Ария? – спрашивает Макс, когда Рози ложится рядом с ним на ковер.

Они оба обращают свои любопытные взгляды на меня.

Я сглатываю.

– Эм… мир во всем мире.

Рози прыгает на меня, отклоняясь.

– У тебя правда врунянка!

Я отталкиваю ее и остаюсь лежать ничком, мы обе хохочем, пока не начинают болеть животы. Придя в себя, мы с Рози жуем слоеные круассаны и уничтожаем свежие багеты, соленые и жирные от масла. Как может такая простая еда быть такой великолепной на вкус?

– Я тут забыла рассказать Максу о том открытии, что мы совершили пару дней назад… – Она качает головой. – Честно говоря, меня по вечерам настолько вырубало, что я засыпала еще до того, как прибралась в фургоне.

– О? – Я прикидываюсь дурочкой. – Что за открытие?

Моя ложь настолько шита белыми нитками, что даже Макс приподнимает бровь.

– Что Джонатан на самом деле литературная легенда.

– А, ты об этом… – говорю я.

– Как тебе, Макс? Среди нас был известный писатель, а никто и не понял.

Макс краснеет, но подозрительно притихает.

– Что?.. – спрашивает Рози, пристально глядя на Макса.

– Макс, ты все это время знал, кто он такой? – спрашиваю я. – Еще тогда, когда мы познакомились на музыкальном фестивале в прошлом году?

– Ага. – Он пожимает плечами в своей раздражающей манере, мол, а что такого. – Я думал, это все знают.

– Что?! Это ошибка Создателя, что мужчины такие скрытные, – говорит Рози, зачем-то делая пометку в своем блокноте. – Они не думают о том, что нужно знать женщинам. Я имею в виду, что это же очень важно, Макс, и тебе никогда не приходило в голову упомянуть об этом даже мимоходом?

Он, извиняясь, поднимает ладони, но не может скрыть улыбку. У него совсем не такой склад ума, как у нас, и временами приходится об этом вспоминать.

– Простите. Наверное, я предполагал, что вы разговаривали с ним о работе, когда общались, Ария. Я с тех пор тоже поддерживаю с ним связь. Но разве это не хорошая новость? Ты будешь видеться с ним чаще; ты сможешь читать его книги… – Он замолкает, когда видит откровенную панику на моем лице. – Или нет? Я не уверен, что сказать или сделать. Почему вы обе так на меня смотрите? Я чувствую, что меня в чем-то обвиняют, и я не против, но я просто не уверен, в чем?

– Бедный Макс, – со вздохом говорит Рози. Она делает необычайно глубокий вдох, а затем начинает вещать голосом телеведущей. – Ария дала себе обещание, что никогда больше не будет влюбляться. Тем не менее она неравнодушна к нашему горячему писателю Джонатану, и, сам того не желая, ты практически свел их вместе на лето, когда все, что Ария хочет сделать, это спрятаться. Разве ты не понимаешь?

Его глаза расширяются, но мне кажется, он боится, что застрял с двумя женщинами, которые, по его мнению, говорят нечто непонятное.

– Почему бы тебе просто не сказать ему о своих чувствах? – спрашивает у меня Макс.

Рози усмехается и захлопывает свой блокнот.

– Ты вообще слушаешь хоть слово из того, что мы говорим, Макс?

Он отклоняется назад.

– Я слушаю, но я немного сбит с толку, вот и все. Не проще ли быть честной с этим парнем?

Я закатываю глаза.

– Макс, любовь так не работает. Ты это должен знать, вам с Рози пришлось преодолеть множество препятствий, прежде чем вы оба признались в своих чувствах.

– Понятно, – говорит он, явно ничего не понимая.

– Ты не должен говорить ему ничего из того, что мы обсуждаем, – предупреждает Рози.

– Но…

Она поднимает руку, как инспектор дорожного движения.

– Никаких «но», ты в священном круге, но мы вышвырнем тебя, если ты не сможешь хранить наши секреты.

Он очень старается выглядеть искренним и прижимает ладонь к сердцу.

– Я торжественно клянусь, что не обману доверия священного круга.

Рози снова открывает свой блокнот.

– Распишитесь здесь.

На это уж Макс, не сдержавшись, принимается хохотать, и тяжело не расхохотаться вслед за ним. Рози тоже смеется, так что, наверное, она пошутила, но сложно сказать: в том, что касается ее блокнота, она порой крайне серьезна.

– И все равно мне это кажется странным. Что он ничего мне не сказал, – говорю я.

Макс качает головой, его львиные локоны развеваются на ветру.

– Просто он не любит хвастаться.

– Но это же не хвастовство, если разговариваешь с кем-то, для кого книги – это вся жизнь.

– Это не его, – загадочно говорит Макс.

Макс сам человек немногословный, да и наверняка придерживается какого-то братского кодекса. Я знаю, что от него я ничего не добьюсь.

– Ясно, – говорю я. – Ну, в любом случае, мы упустили возможность с ним пересечься. Ужасно жаль.

И – ура, я могу остаться незамеченной.

– Не переживай, – усмехается Макс. – У него во Франции грандиозный книжный тур, так что мы увидим его еще не раз. – Рози пихает Макса локтем, а меня тихо пошатывает от ужаса.

Теперь понятно, почему Джонатан так удивился, когда я объявила в «Визжащем поросенке», что мы отправляемся во Францию. Он знал, что мы окажемся там в одно и то же время!

– Надо переодеться, – говорю я. – У меня все джинсы в пятнах от травы, и на меня насыпалось больше крошек от круассана, чем я съела. – Я говорю бессвязно, потому что внезапно вдруг сильно нервничаю. – И сегодня нас ждет сюрприз от Макса!

Рози стонет и прячет голову в руках.

– Зачем ты ему напомнила?

Вот и сменила тему!

– Как будто я бы забыл, – говорит он, обхватывая ее руками. – Я все тут уберу. Встретимся у моего фургона через пятнадцать минут?

– Какой джентльмен.

– Стараюсь.

– Пойдем, Рози.

Я беру ее за руку, и мы идем к нашим фургонам.

– Как думаешь, что это за сюрприз такой? – спрашивает она, выглядя измученно.

Мое внимание привлекает легкая рябь на Сене, и я указываю на воду.

– Может, будем ходить под парусом? Летать на параплане?

Глаза у нее расширяются.

– Ладно, не паникуй. Причин паниковать нет.

– Вообще нет. Ты же знаешь, Максу можно доверять.

– Но он же ничего не говорил про спасательные жилеты, да? Я просто провела небольшое исследование, и не все спасательные жилеты делают одинаково, так что некоторые особенности безопасности…

Я прерываю ее взволнованое бормотание, подталкивая в спину, чтобы она поднялась в Поппи и сфокусировалась на том, что нужно сделать в данный момент.

– Мы же не хотим опоздать.

– Нет, точно нет. Особенно если будет инструктаж…

Я бегу обратно к себе, натягиваю чистую пару джинсов и завязываю на макушке хвост. Когда я возвращаюсь к Рози, она уже успокоилась и укладывает вещи в рюкзак.

– Это что?

– Перекус, фонарик, очки и небольшой надувной спасательный жилет. Все как обычно.

Я качаю головой и вытягиваю ее на улицу прежде, чем она успеет упаковать свою аптечку и парашют. Макса мы обнаруживаем в его фургоне, он сидит и слушает какой-то фолк.

– Чертов хиппи.

– Это да, – улыбается он. – Залезайте. Время начинать приключение.

Мы едем с полчаса, а потом останавливаемся у аэродрома.

– Пресвятой тофу, пожалуйста, не говори мне, что надо будет лететь на самолете! – паника пропитывает каждое слово Рози.

– Нет. На вертолете.

– Что? – ее голос разносится по всему фургону.

– Ты будешь просто пассажиром, Рози. Не пилотом.

Она морщит нос.

– Почему мы не можем просто ходить на дегустацию вин, как нормальные парочки?

– Разве это весело? – он дьявольски ухмыляется.

– Слегка пьянеть под весенним солнцем, конечно, неплохо, – говорю я. – Но это гораздо лучше, Рози! Представь, какие виды нам откроются сверху!

– Ага, увидим наше отражение в реке, когда будем…

Я закрываю ей рот рукой, чтобы не дать закончить предложение.

– Готова? – спрашивает Макс.

– Готова, – мычит она сквозь мою ладонь.

Мы встречаемся с пилотом, он проводит инструктаж, и Рози послушно конспектирует его слова. Когда мы поднимаемся на борт, нам выдают шумоподавляющие наушники, чтобы мы могли слышать пилота и друг друга во время полета.

– Вам понраффится, – говорит мужчина с чувственным французским акцентом.

– Oui, – пищит Рози, словно мышка.

Он заводит вертолет. Даже с шумоподавляющими наушниками ужасно громко, рев винта отдается по всей кабине, от чего мое тело вибрирует.

Рози поднимает вверх дрожащие большие пальцы, и я улыбаюсь в ответ. Мы поднимаемся в воздух, и мой желудок делает сальто.

Вид просто невероятный. Город становится все меньше и меньше по мере того, как мы забираемся в голубое небо. Пилот поворачивает вертолет и показывает на любопытные места. Город выглядит средневековым даже с такой высоты.

Мы прижимаем носы к стеклу, не желая пропускать ни малейшей детали.

– Вау, – говорит Рози. – Это даже лучше, чем спускаться на веревке, потому что можно просто сидеть и наслаждаться прекрасными видами и не нужно насиловать свое бедное тело.

Макс поворачивается в своем пассажирском сиденье впереди.

– Ты сказала, что хочешь спуститься по веревке?

Она бросает на него наигранно мрачный взгляд.

– Виктор Гюго назвал Руан «городом сотни колоколен» в одном из своих стихотворений, – беззаботно подмечаю я. – Думаю, отсюда мы могли бы их пересчитать.

Пилот еще раз облетает вокруг города. С такой высоты он кажется совсем крошечным.

Я не хочу, чтобы этот полет заканчивался, но он быстрее, чем мне хотелось бы, подходит к концу. Мы приземляемся так же громко, как и взлетали.

– Давайте еще раз! – восклицает Рози, ее лицо светится. Для человека, настолько боящегося всего подряд, она определенно быстро адаптируется, уж слишком привыкла к сумасбродной натуре Макса.

– Да, – говорю я. – Но надо бы самим научиться управлять этим красавцем.

– Давайте вот не сходить с ума! – выговаривает мне Рози.

Мы благодарим пилота и направляемся обратно в город, но я все еще чувствую себя невесомой, как будто все то, что тянуло меня к земле, осталось высоко в небе. Я буду вечно благодарна за то, что отыскала Рози и Макса в своем кочевническом путешествии. Они открыли мне глаза на то, насколько удивительной может быть жизнь, если ты просто воспользуешься шансом. Даже Рози теперь умеет говорить «да», когда ее разум кричит «нет».

Может, надо стать чуть больше похожей на Рози? Не бояться выходить из зоны комфорта, насколько страшно бы ни было?

– Что у нас в планах на завтра? – шучу я.

– Крепко стоять на земле, вот что, – смеется Рози.

Но на деле мы уже решили, что на следующий день съездим в несколько мест. Встретимся со старыми друзьями Макса в саду Моне, что в Живерни[18]. Я отчаянно хочу увидеть пруды с кувшинками и японский мостик. И если останется время, поедем посмотреть на дом бабочек в Онфлёре[19].

Глава 9

Позже тем же вечером Рози стучится в мою дверь, держа в руках блюдо с разноцветными макарунами.

– Подумала, что, может, ты захочешь поговорить? – говорит она, но голос у нее срывается, словно она не уверена в правильности своих слов. В том, что касается взаимодействий с другими людьми, Рози все еще сомневается в себе. Я же просто хочу, чтобы она была собой, потому что ее особенности и делают ее такой очаровательной.

– Конечно. Заходи.

Я – а как же иначе? – завариваю чайничек чая, и воздух пронзает цветочный аромат.

– Как дела с дневником? – спрашивает она.

– Знаешь… то, что этот дневник объявился три года спустя, с одной стороны, волшебно, а с другой – разбивает мне сердце. Я прочла еще несколько записей. Они оживляют моего мужа и напоминают мне, что он никогда не относился к жизни с должной серьезностью. Он жил моментом, и я пытаюсь сделать то же самое, чтобы почтить его память.

– Думаешь, она специально его тебе не отдавала?

Я думаю о матери Ти Джея, Мэри.

– Не знаю. Мы были так близки, а потом внезапно отдалились. Сложно представить, чтобы она опустилась бы до такого, но точно и не скажешь. Горе меняет людей. И ее изменило.

– Уверена, она хотела его тебе отправить сразу, но скорее всего сама не могла функционировать. Потерять своего ребенка… такое невозможно пережить. Когда ты настолько убит горем, просыпаться по утрам и то тяжело, не говоря уже о походе на почту…

Во мне поднимается волна негодования.

– Какая-то часть меня очень зла, что это оправдывает ее дерьмовое поведение. Мэри думает, что я отняла у нее последние дни с сыном, но это был его выбор, не мой. Глубоко внутри я понимаю, что ей нужно кого-то винить. Но когда я потеряла его, я потеряла их всех. У меня было такое чувство, что, если бы я вдруг исчезла, никто бы по мне не скучал.

– Это так грустно, Ария, – ее лицо опускается.

Я жму плечами: не хочу расстраивать Рози.

– Поэтому я и удивилась. Для чего высылать его сейчас? Это предложение мира? Или она правда положила его куда-то и забыла куда?

Он был для нее всем; любимый сын, который каждый день делал мир лучше.

– Почему бы тебе ее не навестить? Мы можем сесть на поезд и погостить у нее пару дней. Вам давно нужно поговорить об этом.

Я категорично качаю головой.

– Нет, навещать я ее не хочу. Не вынесу ее горя, а язык ее тела – совсем как у Ти Джея. Я не готова и не уверена, что когда-либо буду.

Семья Ти Джея была и моей семьей, и вдруг, за несколько месяцев, у меня не осталось никого. Я осталась один на один с ужасающим, давящим горем и могла лишь задаваться вопросом: смогу ли я когда-то жить как прежде? Несколько месяцев я не могла выходить из дома. Все вокруг напоминало о Ти Джее. Тот парк, где мы гуляли под дождем. Кафе, где он всегда заказывал яйца «Бенедикт» и читал воскресную газету. Школа, где он работал, ныне оплакивающая потерю одного из лучших учителей. Дерево, под которым мы впервые поцеловались. Ювелирный магазин, где он заказал мне идеальное помолвочное кольцо – серебряное, со стопочкой книг, ведь книжному червю не нужны бриллианты. И конечно, больница, где наши жизни пошли под откос.

Рози кладет ладонь мне на колено и улыбается со слезами на глазах.

– Тебе станет лучше, Ария. Я обещаю. Но чтобы это произошло, рано или поздно придется встретиться с Мэри и помириться. Не обязательно сегодня, на этой неделе или в этом месяце, но когда-нибудь.

– Когда ты стала такой мудрой, доктор Фил[20]?

Я не хочу, чтобы Рози увязла в этом болоте вместе со мной, так что пытаюсь разрядить обстановку.

– Примерно тогда, когда встретила тебя.

– Перестань.

– До меня дошли слухи, что Макс и Джонатан созваниваются по видеосвязи. Твое имя было упомянуто.

Я кидаю в нее подушкой.

– Серьезно, Рози? Говоришь о Джонатане через секунду после Ти Джея?

Несмотря на тяжелую тему, я чувствую себя лучше после того, как поделилась проблемами с Рози. Даже если она настаивает на том, чтобы вставлять имя Джонатана в разговор при каждом удобном случае.

– Прости! Но ты дала обещание больше не любить, так что я не буду тебе говорить, что он о тебе спрашивал.

– Ладно.

– Ладно.

– Вот и хорошо. Я рада.

Она улыбается, выжидая.

Черт.

– Ладно. И что он спрашивал? Не то чтобы мне есть дело!

Она поводит плечом.

– Ну, если тебе нет дела…

– Не заставляй меня подходить ближе, Рози!

Она смеется.

– Хорошо, хорошо. Он спросил Макса, говорила ли ты о нем после того музыкального фестиваля.

Мой пульс подскакивает.

– И что ответил Макс?

– Ничего. Он же поклялся хранить молчание, помнишь?

– А… ну да.

Почему-то я немного падаю духом от того, что Макс ничего ему не ответил.

– Но потом зашла я, и, так как я не связана обетом тайны, я ему сказала, что, конечно, мы о нем говорили. И что мы ждем с нетерпением, когда наши пути пересекутся.

Сердце поднимается на место.

– И все?

– Разве ты не гордишься мной? Я даже не попыталась устроить нам двойное свидание или что-нибудь другое, что направило бы тебя прямиком к блаженному «долго и счастливо».

– Твоей выдержке можно только позавидовать, Рози.

– Я едва не умерла от перенапряжения.

– Я рада, что не умерла.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Глава 10

Руан

Утром в первый день ярмарки солнце палит вовсю, обещая жаркий день. Так как явка обещает быть большой, я уже могу предсказать, что Рози распродаст все свои знаменитые десерты с мороженым «Слава Никербокера».

Рози, Макс и я приезжаем на территорию и паркуемся рядом друг с другом. Придвинувшись ко мне поближе, Рози говорит:

– Ты же не думаешь, что «мокрая курица» снова объявится и потребует больше денег?

Я смеюсь.

– Нет, уверена, что он не придет. Но если вдруг это случится, то ты меня позови.

В ее глазах светится облегчение.

– Хорошо, спасибо, Ария.

Разойдясь, мы принимаемся за свои дела, готовясь к прибытию клиентов, которые совсем скоро начнут заполонять территорию.

Я устанавливаю свой складной столик под навесом и складываю в стопки летние романы и кучу винтажных книг от «Mills and Boon»[21], которые всегда популярны среди читателей и уже стали коллекционными изданиями. Я нахожу в фургоне свою ярко-фиолетовую драпировку и цепляю ее к передней части стола, чтобы добавить цвета. Отбежав подальше, я собираю полевые цветы, а вернувшись, ищу старые банки из-под варенья, которые мы используем в качестве ваз.

Покончив с этим, я нахожу нашу уличную мебель и расставляю столы и стулья в пространстве между фургоном Рози и моим, украшаю ее букетами ароматных цветов, а затем роюсь в ящике для хранения в поисках наших зонтиков.

– Уже жарко, – говорит Рози, нахмурив брови. Она все еще нервничает, когда мы на новом месте, поэтому лучше занять ее чем-нибудь, чтобы расслабилась.

– Поставь-ка ты еще мороженого. Намечается прекрасный теплый день.

– Уже смешивается.

– Можешь тогда найти наши доски? – спрашиваю я. – И написать вывески?

Она перестает заламывать руки и принимается за работу. Она гораздо спокойнее, когда ей есть, чем заняться.

Напротив нас Макс открыл соковый бар; ярких цветов жидкости вихрями мешаются в чанах. На холодильной витрине выставлены всевозможные сыроедческие лакомства, и мне любопытно, как французы отнесутся к его интерпретации десертов: когда дело касается еды, они стремятся наслаждаться всеми радостями жизни.

Когда открытая площадка организована, а наши вывески готовы, мне ничего не остается, кроме как занять излюбленную позу книжного червя – попа в кресле, коленки вверх, нос уткнут в книгу – и ждать, пока меня отыщут другие любители чтения и откроют для себя радости книжного магазинчика «Долго и счастливо». Прежде чем усесться, я открываю маленькие окна и надеюсь на встречный ветерок. Я могла бы посидеть за складным столиком у входа, но солнце сегодня палит беспощадно, и тень от тента не спасет мое бледное лицо.

Вскоре у меня появляется первый клиент, молодая мама со слингом на груди. Она медленно, будто неуверенно входит в фургон и испускает вздох, когда ее глаза привыкают к приглушенному свету.

– О-ла-ла, – восклицает она. – Enchanté[22].

– Добро пожаловать! Могу я предложить вам прохладительный напиток? Чай со льдом, газированную воду?

Жара стоит безжалостная, и щеки молодой мамы порозовели от солнца и от того, что к ее груди, словно укутанный в коконе, прижат ребенок.

– Да, чай со льдом был бы кстати. – Облегченно вздохнув, она утирает лоб.

Пока она отстегивает ребенка, я прикидываю, какой из литературных чаев Рози подойдет больше всего. Она похожа на любительницу приключений, поэтому я выбираю «Французский поцелуй» – очаровательную смесь из розы и ягод, которая способна взбодрить даже в самый жаркий день.

– Устраивайтесь поудобнее.

Я достаю из холодильника стеклянный чайник и добавляю по порции льда в два не сочетающихся стакана. Она делает большой глоток чая, и ее глаза расширяются от удивления.

– Какой невероятный вкус.

– Моя подруга Рози смешивает чай вручную. Все ингредиенты натуральные и органические, и где-то тут у меня есть подходящая ему книга…

Конечно, я точно знаю, где именно лежит книга, но мне нравится, когда люди ненадолго задерживаются в книжном магазинчике, впитывают в себя слова и разглядывают все вокруг в свое удовольствие.

– Была бы рада посмотреть, какая к нему подходит книга.

Я нахожу роман «Французский поцелуй» Кэтрин Сандерсон.

– Позволите?

Я протягиваю руки, чтобы взять ребенка, и она бросает на меня благодарный взгляд, когда мы обмениваемся: теплый сверток с ребенком на слегка запыленную книгу.

– Через некоторое время она становится тяжелой для такого маленького enfant[23].

Прижимая малышку к себе, я восхищаюсь ее пухлыми щечками и ясным взглядом, таким мудрым для юного создания. Я вдыхаю этот чудесный аромат ребенка, сладкий и нежный. Она воркует, а я отвечаю ей детским лепетом, нисколько не смущаясь тем, что, должно быть, выгляжу нелепо.

– Она такая красивая. Как зовут?

– Мари-Клэр. А я Лизетт.

– Приятно познакомиться, я Ария.

– Вы британка?

– Да.

Я принимаюсь рассказывать ей о наших похождениях во Франции и о том, откуда мы приехали.

– Вы просто разъезжаете по разным местам?

Я киваю. Людей всегда удивляет, когда мы рассказываем об идеологии движения «Жизнь в фургоне» и группе кочевников, которые путешествуют по миру с ветерком и надеждой, веря в то, что все получится.

– Да, мы заранее все изучаем, убеждаемся, что по пути достаточно всяких мероприятий, в которых можно поучаствовать, а затем отправляемся в дорогу и смотрим, куда она нас приведет.

– И вам не страшно? Что, если кончатся деньги?

Я пожимаю плечами.

– Я всегда думаю об этом где-то на периферии сознания, но мы довольно бережливы и откладываем все, что можем, на черный день. А еще мы есть друг у друга.

Я качаю Мари-Клэр на руках, и ее веки потихоньку начинают смыкаться.

– Звучит так смело. Хотела бы я совершить что-то настолько же невероятное.

– То, что вы делаете сейчас, уже невероятно.

Я улыбаюсь и опускаю взгляд на спящую на моих руках малышку. Она так прекрасна, и на какое-то мгновение я притворяюсь, что она моя. Интересно, мои дети были бы похожи на Ти Джея? Взрослые, со щербинкой между зубов и невероятно длинными ресницами?

– Вы невероятная счастливица. У вас такое сокровище.

– Она – лучшее, что случалось со мной. Но я одна. Ее папа решил, что пока не готов к отцовству, – говорит она как бы между делом, словно это что-то неважное: как если бы ты запланировал пикник, а вдруг пошел дождь. Не идеальный расклад, но и не конец света. Наверное, это лучший способ справляться с жизненными перепутьями. Но мне становится грустно, что он оставил ее, когда она была настолько уязвима.

Верно говорят, что никогда нельзя судить книгу по обложке. Я уже представила, что Лизетт – состоятельная молодая мама и, пока она дышит свежим воздухом на местной ярмарке, ее идеальный муж готовит дома обед из трех блюд.

– Как вы справляетесь?

– Нормально, – он чуть приподнимает уголок губ. – Знаете, что меня спасло?

Могу догадаться…

– Книги? Разве не они нас всех спасают?

Она тепло улыбается.

– Oui, конечно, вы меня понимаете. Это единственное, что порой помогает справиться со страхом… Я люблю читать про других женщин, которые прошли через то же, что и я, и справились. Моя maman[24] говорит, что я сумасшедшая, что эти женщины – вымышленные, но мне все равно. Они поднимают мой дух.

– Вымысел ведь должен на чем-то основываться, верно?

– Точно. И так же, как и они, я знаю, что когда-нибудь я смогу мечтать о большем, но пока я просто живу одним днем. Пока Мари-Клэр учится спать все дольше с каждой последующей ночью.

Когда жизнь возвращается на круги своя, ты понимаешь, что важно. Для этой молодой мамы сейчас важны базовые потребности, например, поспать. Таково и жить в фургоне. Иногда нам может чего-то не хватать, но в общей картине мира у нас всегда есть это невероятное путешествие, и на каждый день нам нужно немногое.

Тем более что девушка, которая обретает покой в чтении книг, может справиться с чем угодно.

– Когда придет время, вас ждут большие свершения.

– Может, когда-нибудь вы встретите меня с Мари-Клэр на дороге?

Лизетт заправляет длинные волосы за ухо. Я замечаю, что для человека, который спит урывками, выглядит она очень ухоженно. Я представляю себя в роли матери: мои и в лучшие дни растрепанные волосы собраны в птичье гнездо, и, найдя лучшее тому оправдание, я целыми днями не вылезаю из пижамы.

– Когда ты живешь в фургоне, то буквально не представляешь, что может поджидать тебя за следующим поворотом.

Я хочу рассказать ей о том, как много молодых мам-одиночек путешествуют так же, как и мы, растят детей в дружном сообществе, ведь все готовы помогать. Дети приносят нам столько радости в дороге своим незамутненным, невинным взглядом на мир. Но пусть для Лизетт это открытие станет подарком, если она решит выбрать ту же жизнь, что и мы.

Через пару часов она уходит с полной сумкой книг и малышкой, которая рада быть где угодно, главное, чтобы с мамой. Я безмолвно загадываю желание: пусть она внемлет зову своего сердца и строит жизнь на своих условиях, делает лишь то, что лучше для нее и Мари-Клэр.

В магазинчик непрерывным потоком заглядывают посетители, выискивают книги, спрятанные в каждом углу фургона, и в конце концов я решаю, что утро идет успешно. Я возвращаюсь к чтению, ненадолго выпадая из реальности. Когда так много говоришь о книгах, чтение становится необходимым, словно воздух. Персонажи Джонатана крепкой хваткой вцепились в мое сердце, и кажется, что, когда откладываешь книгу, они замирают и ждут лишь твоего возвращения. Я оставила их, влюбленных, зло смотреть друг на друга посреди бара. Вот-вот они расстанутся, а я надеюсь, что за то время, пока меня не было, им удалось остыть, и теперь они смогут помириться… дикость, да?

Я раскрываю страницы и погружаюсь в историю…

Звук смеха рассеивает мой книжный туман какое-то время спустя, но я ведь так близка к тому, что герои вот-вот наберутся решимости! Я недовольно поднимаю взгляд и удивленно замечаю длиннющую очередь, змеящуюся от самого фургона Рози и мимо моего. Я кладу меж страниц закладку и иду к ней.

– Бог есть, – говорит она, раскрасневшаяся от усилий. – Я с ног сбиваюсь.

– Позвала бы, – я повязываю вокруг пояса фартук. – Что делать?

– Если будешь выдавать, я успею разлить молочные коктейли.

– Конечно.

Я беспощадно коверкаю французский язык, разговаривая с терпеливо ждущими посетителями. Некоторые удивленно смотрят вслед, другие отвечают на неуверенном английском. Что не нуждается в переводе, так это еда Рози. Она пользуется успехом, и люди возвращаются за добавкой. Я бы подумала, что французы выберут свои любимые блюда: макаруны, мадлен, – но вместо этого они отдают предпочтение простой английской еде Рози.

Когда выдается минутка, я поднимаю взгляд и вижу, что у Макса тоже дел невпроворот. К его кафе «Вкусно и здорово» стоит длинная очередь. Он что-то рассказывает им, дико размахивая руками, а они слушают, словно завороженные. Он как герой экшена, сошедший с экрана; могу поспорить, они такое нечасто видят, раз пялятся с таким усердием. Рози называет это «эффектом Макса».

Рядом с Максом французские торговцы курят, сбившись в группки, и болтают с путешественниками со всего мира. Они, кажется, находят наш стиль жизни забавным и дотошно допрашивают нас о том, как мы справляемся с жизнью на дороге.

– Ладненько, – говорит, вернувшись, Рози, делая глубокий вдох. – Как наши дела?

– Отлично, почти все распродали. Но… ты выглядишь словно марафон пробежала. Хочешь немного отдохнуть?

– Правда? О Господи, – говорит она, увидев свое отражение в дверце микроволновки. – Сейчас, приведу себя в порядок и вернусь.

Рози не нравится выглядеть неопрятно, для меня же это – естественное состояние. Я всегда слегка взъерошенная, будто вот-вот проснулась. Когда много читаешь, такое случается.

Поток клиентов уменьшается, заказывают то, что еще осталось: пирог с грушей и миндалем и коробочки печенья «Джемми Доджерс».

Когда я дохожу до последнего человека в очереди, едва удается сдержать стон.

– Ты приехала, – говорю я, выдавливая натянутую улыбку.

– Конечно, – ухмыляется она, и, как всегда, в этой ухмылке есть что-то дьявольское. – Как же это я могу пропустить все веселье.

Прибыла Тори на своем фургоне «Пимм’с». И снова я задаюсь вопросом, зачем? Из нашей компании она меньше всех общалась со мной и Рози, если только дело не доходило до распускания мерзких слухов. Так зачем путешествовать по одному маршруту с нами?

– Ты стоишь в том же лагере, что и мы?

Уголки ее губ опускаются.

– Да, мне выделили место у дороги. Это нечестно. Менеджер показал мне ваши места у реки. Явное доказательство тому, что неважно, что ты знаешь, главное – кого.

Ага! Мысленно я тихо благодарю карму. Так тебе и надо!

– Как жаль.

Она отмахивается от моих слов.

– Попрошу Макса, чтобы с ними переговорил. Наверняка я могу встать где-то между вами.

– Мы и так стоим довольно плотно.

– Ничего, ужмемся. Мы ведь все равно здесь ненадолго.

Чудесно.

– Разумеется, – я беспечно улыбаюсь, что контрастирует с моими истинными эмоциями. – Мне нужно работать. Увидимся позже.

– Ага. Скажи Рози, что я тут, как она вернется. Я ей уже сделала коктейль.

– Обязательно.

Пока я жду Рози, выхожу на открытую площадку со столиками, собираю тарелки и протираю столы. Тори болтает с Максом, покручивая локоны и разыгрывая целое представление, пытаясь завладеть его вниманием. Он не обращает на нее взгляда, вытирая стойку своего сокового бара.

– Фух, спасибо, – говорит Рози. Она вернулась и выглядит оживленной. – Мне нужны были эти десять минут отдыха.

– Надо было раньше меня позвать. Я бы помогла.

Она качает головой.

– Ты всегда помогаешь, но мне неудобно звать тебя каждый раз, когда у меня запара.

Я хмурюсь. В этом нет никакого смысла. Я помогала Рози с самого первого дня, когда она присоединилась к нам в Бристоле.

– Ты же знаешь, что я не против.

Она поигрывает фартуком.

– Я к тебе заглядывала, но ты так глубоко сунула нос в книжку Джонатана, что я не решилась тебя отвлечь.

Вот в чем дело.

– Ты не хотела меня отвлекать, потому что я читала роман Джонатана?

Рози верит в то, что я влюблюсь сначала в его текст, а потом – в него самого! Какой же она все-таки безнадежный романтик, такой же, как и все мы.

– Ты тешишь себя иллюзиями, подруга. Твой хитроумный план провалится.

Она прищуривается.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Так расскажи, она так же хороша, как кажется?

Я позволяю тишине повиснуть между нами, чтобы подогреть напряжение.

– Даже лучше! Она повествует о силе любви в нашем нестабильном мире, обо всей ее восхитительной сложности и запутанности.

– Это любовный роман? – она удивленно распахивает глаза.

Я размышляю пару мгновений.

– Да, красивый и современный. Прямо-таки видишь, что главным героям надо быть вместе, вот только не получается. У них такое непростое прошлое… о нет, спойлеры. Прочти сначала сама.

Мы относим пустые стаканы из-под молочных коктейлей под сервировочный навес, солнце, слепя, отражается от краски, заставляет меня щуриться.

– Да я все равно забуду. Рассказывай.

– Она о случайных встречах. И эти люди, они кажутся такими настоящими, как будто я их знаю. Он нарисовал такую детальную картину своим безупречным слогом.

– Прямо-таки настоящими? – кивает она, собирая пустые стаканы.

– Да, очень.

– И даже знакомыми? – она смотрит на меня как-то странно. Вдруг из ее лица утекает весь цвет.

– Да, да, знакомыми… Это признак хорошего писателя, когда его персонажи такие трехмерные… Рози, ты в порядке?

– Да, нормально. Просто вдруг почувствовала себя такой вялой. – Утерев бровь, она выдыхает. – Вымотала меня эта жара.

– Ты пила воду? Ела сегодня хоть что-нибудь?

– Нет, времени не было.

Бедняжка Рози целый день пробыла на ногах и скорее всего получила тепловой удар, бегая то туда, то сюда.

– Давай я приберусь, а ты присядешь и устроишь себе поздний обед?

– Звучит неплохо.

Она идет следом за мной в фургон, я вываливаю тарелки на стойку рядом с раковиной и открываю кран.

Внезапно мы поменялись местами. Я отрезаю ей кусок теплого киша и наливаю стакан воды.

– Пей.

Она выпивает его залпом и долго смотрит на меня, что означает лишь одно: что-то зреет в ее мыслях. Нельзя ее торопить, а то начнет болтать на французском или превратится в робота с остекленелым взглядом. Так она справляется с перегрузкой мозга. Очаровательно. Я беру ее стакан и наливаю еще воды, Рози все еще молчит. Может, вымоталась? Могу поспорить, она полдня переживала о том, что к нам заявится Жан-Пьер, но от него не было ни слуху ни духу.

Обернувшись к раковине, я вижу, что она наполнилась мыльными пузырями, и, взяв немного пены в ладони, я сдуваю пузыри в сторону Рози.

– Такой ты ребенок!

– Тебе же нравится.

– Нравится.

Мыча себе под нос, я мою посуду и ставлю ее сушиться, а Рози, пообедав, возится в спальне. Возвратившись, она держит в руках книгу Джонатана.

– Ты уже решила приступить?

– Меня заинтересовало твое описание.

– Супер. Ой, кстати, тут где-то ходит Тори. Она заглянула, чтобы пожаловаться на свое место в лагере.

– Может, ей тревожно находиться в другой стране одной?

– Ну, может.

Рози постукивает пальцами по обложке.

– Надеюсь, она не для того приехала, чтобы разводить неприятности. Это и вправду странно, ведь дома мы не особо ладили. Как думаешь, может, ей нравится Макс?

Я вспоминаю ее поигрывание волосами и наивное, словно у школьницы, хихиканье. И полную незаинтересованность Макса.

– Если и так, то Максу она не сдалась.

– Знаешь, я в каком-то плане ей сочувствую, потому что сама была изгоем большую часть жизни. Превращалась в робота каждый раз, когда мне было страшно или когда чувствовала себя не в своей тарелке. Какая-то часть меня задается вопросом: вдруг она такая же? Пытается вести себя так, чтобы вписаться, но не понимает, что ошибается?

Когда Рози только присоединилась к кочевникам, ее странности выделяли ее из толпы, но она была очаровательна. А Тори – злюка. Но я все равно понимаю, о чем говорит Рози, и мысленно клянусь быть с Тори добрее на случай, если Рози права.

– Ох, Рози, ты всегда видишь, что скрывается под поверхностью. Надо у тебя поучиться.

– Похоже, к тебе тоже пришли посетители, – замечает Рози, показывая за окно. – Пожалуйста, скажи мне, что закрыла свой ящик с деньгами.

– В чем тогда было бы веселье?

Если Рози любит вести свой бизнес по строгим, заранее установленным правилам, то я в этом плане скорее легкомысленна. Я оставляю табличку с надписью, что можно оплатить взятый товар, и стрелочкой, показывающей на открытую коробочку с деньгами. У меня с этим никогда проблем не было, ну, может, теряла книгу-другую. И мне кажется, раз уж им настолько нужен этот роман – пускай берут. Но Рози от моего отношения к жизни впадает в тихий ужас.

Я возвращаюсь в магазинчик и встречаю толпу свежеприбывших кочевников: все хотят закупиться английскими книгами. За нашей болтовней проходит остаток вечера.

Собрав все вещи, мы уезжаем обратно в лагерь вместе с несколькими новыми путешественниками. Мы договариваемся чуть позже встретиться у реки, чтобы посидеть, выпить и узнать друг друга получше. Большая часть из них едет той же дорогой и планирует останавливаться на тех же ярмарках, что и мы, так что будет разумно держаться вместе и делиться опытом.

Я несколько бешусь, увидев, что Тори припарковалась на моем месте, отрезав меня от Макса и Рози. Но я прикусываю язык и останавливаюсь рядом. Я ужасно хочу почитать дневник и немного отдохнуть после насыщенного дня. Зашторив окна, я включаю гирлянды и зажигаю ароматические свечи. В моей жизни, хоть часто и хаотичной, есть эти крошечные моменты блаженного уединения, и я наслаждаюсь тем, что могу позволить себе такую жизнь.

Конечно, не все в ней Бронте и бабочки, но разве у кого-то так?

Откинувшись на кровать с блаженным стоном, я достаю дневник Ти Джея и открываю его, отчаянно стремясь встретиться с мужем хоть в одном из измерений.

Я пишу это едва проснувшись, смотря на своего книжного червя: она сегодня спит до обеда. Она читала до самого рассвета, как часто случается с этой книголюбкой, и свет не давал мне спать. Но я не осмелился сказать ей об этом. Находясь в беспокойном состоянии меж сном и явью, я проснулся и украдкой запечатлел в мыслях ее образ: она смотрела на страницы так, словно от этого зависела вся ее жизнь. Она поглощает слова, как другие – еду. Она забывает о таком повседневном явлении, как жизнь, когда, хрустнув позвонками, погружается на целые дни в другие миры. Наверное, поэтому я и пишу эти строки. Если когда-нибудь надо будет напомнить ей, что я люблю ее всеми двадцатью шестью буквами алфавита. И даже больше.

Я так же сильно любила его в ответ.

Глава 11

Блуа, Долина Луары

После невероятных десяти дней в Руане мы прощаемся с менеджером лагеря Антуанетт и уезжаем, пообещав еще вернуться. Мы едем целым конвоем вместе с нашими новыми друзьями. Словно в старые добрые времена, когда мы целой толпой бороздили просторы. Возглавляет колонну француженка по имени Виолетта в лаймового цвета фургоне, что-то выкрикивая из открытого окна. Оттуда же доносится какой-то орущий дэт-метал; удивительно, как она вообще слышит свои мысли.

Солнце сияет ярко, и вскоре, когда мы находим свой темп, поездка становится настоящим наслаждением. Чем дальше мы едем, тем больше вокруг лужаек, и вот уже мы видим одну зелень вплоть до самого горизонта; лишь изредка то тут, то там появляются крошечные деревушки. Знак гласит, что мы въезжаем в Долину Луары, в пятнадцатом и шестнадцатом веках нареченную знатью «Французским садом». Она разворачивается перед нами, словно покрывало. Я уже с нетерпением жду, когда смогу исследовать эту новую территорию, в том числе знаменитый замок Блуа[25], и плевать на предупреждения Рози о том, что нас «убьют призраки».

После обеда мы прибываем в Блуа. Прекрасная французская погода обещает веселье, я шагаю, ощущая весну под ногами.

Новые путешественники – болтливые ребята, и всем нам не терпится обменяться историями. Под вечер мы достаем бутылки дешевого красного вина – подношения зарождающейся дружбе. Я разговорилась с Виолеттой. Она красива такой естественной французской красотой: короткие черные локоны и отсутствие всякого макияжа подчеркивают ее большие темные глаза. Французские женщины, кажется, уже рождаются стильными, словно им совершенно ничего не стоит выглядеть хорошо. Но есть в ней и причудливая сторона, если судить по ее музыкальному вкусу.

– Куда после Блуа? – спрашивает она на английском с сильным акцентом.

Я ерзаю в кресле, устраиваясь поудобней.

– Собираемся в Бордо. На фестиваль еды, вина и литературы. Но это только через пару недель, пока надо заехать на пару ярмарок и пооткрывать магазины на обочине. Я продаю книги, Рози – классическую вкусную еду, а Макс – эликсир вечной жизни.

Вино льется в такт словам, и вскоре уже другие постояльцы лагеря просят нас вести себя потише.

Она смеется, обнажая зубы, чуть пожелтевшие от табака.

– А она что? – Виолетта показывает на Тори.

Чуть не забыла.

– У нее фургон «Пимм’с». Продает разные летние алкогольные коктейли. Пользуется популярностью у кочевников, ну, ты понимаешь. А что насчет тебя?

Мы сидим у берега реки Луары, так что не видно ни наших фургонов, ни наших вывесок, а наша группа перебрала в размерах, как обычно и бывает в подобных лагерях.

– Я турагент, моя фирма называется «Страсть к путешествиям». Единственное, что мне нужно, – это хороший интернет. Так что я раскошеливаюсь на него, а в остальном могу находиться где угодно, следуя зову своего сердца. Чудесно, non?

– Ого, то есть ты занимаешься тем, что организовываешь людям путешествие их мечты, пока путешествуешь сама?

– Oui, – она протягивает ноги. – Еще я много занимаюсь бизнес-поездками. Это основной источник моего дохода. У меня верная клиентура, так что я присматриваю за их нуждами. В основном это банкиры, юристы, дипломаты, консультанты. Чем бы они ни занимались, это международная работа.

– Им нравится путешествовать?

Она качает головой.

– Они нигде не задерживаются надолго. Работа у них напряженная, они прилетают, посещают семинары или встречи, а на следующий день улетают, часто уже в другую страну, на другую встречу. Очень суетная и стерильная жизнь. Но, наверное, им нравится. Иначе зачем так жить?

– Звучит скучно.

– Очень, но они зарабатывают много денег.

– Но ведь у них нет времени ими наслаждаться.

– Знаю я одну семью, которая в полной мере наслаждается своими деньгами, но мне нельзя разглашать подробности…

В ответ я игриво шлепаю ее по руке.

– Ну нельзя же так заинтриговать и не рассказать!

Задумчиво улыбнувшись, она в конце концов говорит:

– Ну ладно. Отец – торговый магнат, большего не скажу. У него три дочери, которые, – она рисует в воздухе кавычки, – амбассадоры его бизнеса.

– Амбассадоры?..

– Они летают по миру на частном самолете, останавливаются в самых фешенебельных отелях, которые только можно вообразить, деньги не проблема. Когда я бронирую их поездки, учитывать нужно каждую деталь: ящик шампанского «Cristal», игра белуги, плошка с исключительно красными M&Ms. Все как в банальном звездном вишлисте. Все, что ты можешь придумать, они просят. Обычно за ними всюду следуют скандалы, и их пиарщик вслед тушит все пожары. Представить сложно, сколько денег просаживают эти девушки. Ты бы мне не поверила, если бы я рассказала.

– Кажется, они ужасно интересные особы.

Я сразу понимаю, о ком идет речь. Три сестры, которые дадут фору самим Кардашьян, когда речь заходит о том, чтобы побыть в центре внимания. И поводы для этого часто не самые лучшие. Они определенно живут на полную катушку, и деньги для них ничего не значат, потому что у них полные кошельки. Ну, по крайней мере, у их папочки.

Она цокает языком.

– Ужасно интересные! Я на них зарабатываю целое состояние, но это ничто по сравнению с тем, сколько они тратят в день.

– Наверное, это делает твою работу интересней. Надо искать отели, где три недели проживания стоят как небольшие дома. Мне, правда, такое неблизко. Я люблю уединение своего фургончика, теряться на одиноких дорогах и парковаться где-то, где никого поблизости нет.

– Я тоже. Их жизнь будто делает нашу еще привлекательней. Кому вообще все это нужно? Мы наслаждаемся теми же роскошными видами, проводя время в дороге. Я им не завидую, ни директорам, ни светским львицам. Но благодарна, что они спонсируют мой стиль жизни.

Этим генеральными директорам и любителям мегаполисов наша жизнь, должно быть, кажется такой неорганизованной, хаотичной. И финансово нестабильной!

К нам подходит мужчина, одетый в свободные джинсы и узкую белую футболку. Он падает рядом с Виолеттой и целует ее в обе щеки, по-французски. Когда он закидывает руку ей на плечо, я понимаю, что он больше, чем просто друг.

– Это Лоран. Он только месяц назад присоединился к нашей жизни. Ему повезло встретить меня в самый первый день.

Он улыбается и целует ее. Неужели все в этом мире влюбляются, а мое приглашение затерялось на почте? Куда подевались все одиночки! Такое ощущение, будто я ношу на груди транспарант: «Одинокая и грустная…»

Но я буду продолжать жить, наверняка же где-то тут есть холостяки и холостячки.

– Чем ты занимаешься, Лоран?

– Я пишу стихи о любви. Пять евро за штуку.

– Вау, как здорово! И много у тебя клиентов?

– Oui. Все обожают любовь!

Ну разумеется.

Он просто сногсшибательно красив. Наверняка продает стихи быстрее, чем успевает их сочинять. Они прекрасная пара и выглядят веселыми и легкомысленными.

– Мы собираемся на мероприятие к одному писателю, в город. Хочешь поехать с нами?

– О, к кому?

– Джонатан Чэдвик. Читала его романы?

Глоток вина, который я только что сделала, вылетает из моего рта, и я кашляю, пытаясь прикрыть свою оплошность.

– Да-да, как раз недавно прочла один. – Рози рядом не видать, она не услышит звон моих натянутых нервов, так что я быстро принимаю решение, прежде чем успею передумать. – С удовольствием к вам присоединюсь.

– Там нужен билет, но я знаю владельца магазина, так что проблем не будет.

– Я не против постоять где-нибудь сзади.

Как можно дальше. По очевидным причинам, я не хочу, чтобы Джонатан меня видел. Какая-то часть меня хочет посмотреть на писателя в деле, но не попадаться ему на глаза. Будет ли этот публичный человек отличен от того, с которым, хоть и недолго, проводила время я?

– Отлично. Собираемся.

Я встаю и отряхиваю траву с джинсов, пытаясь отыскать в толпе Рози. В конце концов я вижу, как она примостилась под боком у Макса на берегу реки. Она чувствует мой взгляд и оборачивается, вопросительно смотря. Я бегу к ним.

– Я съезжу в город с Виолеттой и Лораном. Вернусь позже.

– Повеселись, – говорит она. – И запри фургон перед отъездом.

Я салютую ей.

– Уже сделано.

– Вау, ты учишься жить безопасно. – Она оборачивается к Максу. – Они так быстро вырастают.

– Ящичек с деньгами все еще открыт.

– Ну, не все сразу. Хотя бы закрыта дверь…

Я смеюсь.

– Ладненько, мама и папа, увидимся!

Иногда Макс и Рози вправду кажутся мне родителями, хоть мы и одного возраста. Макс очень опекающий, а так как я лучшая подруга Рози, его опека распространяется и на меня. Рози же – специалист по беспокойствам в нашем трио, так что она следит за мной, как орел, чтобы меня не похитили, не ограбили и чтобы я не погибла в пожаре от упавшей свечи. Может, им нужен какой-то другой объект заботы…

Глава 12

Блуа, Долина Луары

В животе свирепым библейским нашествием порхают бабочки, и я вдруг осознаю, что понятия не имею, что творю. К счастью, два моих новых друга знают меня недостаточно хорошо и не замечают, что я более нервная, чем обычно. В Лондоне я выставила себя дурой, упав Джонатану в объятия и поцеловав его так, словно никогда не целовалась прежде, так что я предпочла бы прятаться от его взгляда, скажем… остаток своей земной жизни. Как отшельник. Но я правда люблю хорошую литературу, так что ну нельзя же лишаться такого опыта просто из-за того, что я приняла парочку плохих решений. По крайней мере, так я себя оправдываю.

Лоран заходит в книжный магазин, чтобы спросить, не осталось ли лишнего билета, а мы пока стоим на улице позади очереди людей, ждущей входа. Не понимаю, как такая толпа вместится в такое крошечное на первый взгляд пространство, и для меня все еще удивительно, что писатель с настолько громким именем устраивает мероприятия в таких причудливых магазинчиках. Все-таки это многое говорит о человеке. Но Рози я в этом не признаюсь.

– Не волнуйся, – говорит Виолетта, сжимая мою руку. – Лоран найдет способ. Он и с автором крепко дружит.

Я сглатываю.

– Правда?

Вот это поворот всех поворотов!

– Oui. Они были участниками одного писательского семинара, когда Лоран жил в Лондоне.

Ну разумеется, все из-за стихов. Будь они прокляты!

– О!..

Слова подводят, когда я представляю, как французская парочка бежит здороваться с Джонатаном, а ведь я планировала сохранить свою анонимность! Я неуловимо повожу глазами в поисках путей отхода, но ничего не нахожу. Застряла в толпе.

– Да, они даже жили вместе какое-то время. – Она смеется. – Но, как ты догадываешься, Джонатану больше не нужны соседи. У него большой дом у реки в Сент-Олбансе.

– Я понимаю, почему он так успешен. Его книги такие ясные. И очень поэтичные, но при этом настоящие, полные реальности. От «Тишины одиночества» у меня дух захватило.

– Разве она не fantastique[26]? Тебе надо прочитать и ранние его романы. Хоть эта книга очень отличается от всех его прочих. Он взял новое направление и, мне кажется, отлично с ним справился. Все в нем сомневались, но он снова показал, на что способен.

Я киваю, хоть и понятия не имею, о чем она говорит.

– Мне надо сначала отойти от нее. – Я опускаю голос, чтобы случайно не проспойлерить тем, кто стоит вокруг. – Я читала до самого утра, и как закончила, клянусь, могла бы проспать несколько дней. Эта история любви меня вымотала.

– Последний его роман – шедевр. Все, что мы знали о любви, перевернуто с ног на голову, но разве это не реальность? На этой земле у нас так мало времени, и надо хватать любовь за хвост. Надо действовать! Иначе в чем смысл? – к концу этого страстного монолога у Виолетты пламенеют щеки.

Я обхватываю себя руками, чтобы защититься от прохладного вечернего ветра.

– Я согласна, но не уверена, что мы существуем лишь для романтической любви. Любовь есть и в дружбе, и в семье, и в чувствах, и даже в месте. Это тоже важно.

Она отмахивается, поджимая губы, словно я совсем не поняла, о чем она говорит.

– Ты не веришь в родственные души?

Перед глазами встает образ Ти Джея.

– Конечно, верю. Но не уверена, что в нашей жизни может быть две или даже три великие любви.

Фыркнув, она смотрит так, будто я обидела ее своим мнением. Но мне кажется, что это правда. Родственная душа делится ключом к своему сердцу, а ты – делишься с ней своим. Это редко и незаменимо.

– Но это было бы нечестно, non? Что если твоя великая любовь уйдет, или разлюбит тебя, или женится на ком-то другом, что тогда?

– Тогда это не родственная душа, а подделка. Не может твоя истинная половинка быть жената на ком-то другом, это так не работает!

Она отмахивается и смотрит так, будто считает меня наивной.

– Вы, британцы, такие чопорные в том, что касается любви. Если кто-то женат, то это не значит, что он не может перевернуть твою жизнь с ног на голову. Он ведь мог и не знать, что ты существуешь где-то, а потом миры сталкиваются, и вот уже в браке три человека.

У меня сейчас взорвется голова.

– Что! Три человека в браке! Ты совсем не так все понимаешь.

Она прикуривает сигарету и выдувает дым.

– Я говорю лишь о том, что ты не решаешь, кого любить. Любовь выбирает тебя!

Я качаю головой, но улыбаюсь ее театральности.

– Я согласна, что любовь выбирает тебя, но любовь выбирает правильных людей, незамужних людей. Людей, которые идеально подходят друг друга.

– Да, но если тебя бросили, то в твоей жизни появится следующая любовь. Так устроен мир, и именно это показывает Джонатан в своей книге, non?

Я раздумываю. В книге они оба были когда-то в браке, но эти браки распались еще до того, как они нашли друг друга и поняли, что, несмотря на свое прошлое или даже благодаря ему, они – идеальная пара.

– Возможно, – неохотно признаю я. – Но я не уверена, что назвала бы их родственными душами.

– Зачем вешать ярлыки? Их любовь была пламенной, страстной, о такой любви мечтают многие.

Лоран медленно пробирается к нам сквозь толпу, пока Виолетта говорит:

– Настоящая любовь не обязательно длится вечность. Мы должны быть готовы снова открыть свои сердца, и неважно, насколько сильно они пострадали.

К счастью, отвечать не приходится, потому что Лоран обхватывает Виолетту руками и кивает в сторону входа в магазин.

– В очереди можем не стоять, а мероприятие посмотрим с мостика наверху. У нас будут лучшие места.

Плечи расслабляются: наверняка уж Джонатан нас там не заметит. Мы заходим через боковой вход и пробираемся вверх по лестнице; воздух вокруг тяжелый, наполненный тысячами историй, которые только и ждут, чтобы их прочитали. Моя книголюбивая кровь пульсирует: единственное, чего я хочу, – это порыскать на полках, но я позволяю увести себя вверх по шаткой лестнице, которой, должно быть, не одна сотня лет. Мы устраиваемся в видавших виды креслах-мешках, и Лоран достает из куртки бутылку красного вина и упаковку пластиковых стаканчиков – настоящий кочевник.

Я смеюсь.

– Ничего себе, какая удача.

Он улыбается:

– Вино и литература – идеальное сочетание.

Я морщу нос.

– Я не буду, спасибо.

Последнее, чего мне хочется, это напиться вина (опять) и броситься на руки к Джонатану, целуя его как сумасшедшая (снова). Нет уж, я буду полностью себя контролировать и сдерживать свою истинную, слабовольную кочевническую натуру.

– Да выпей немного, – науськивает меня Виолетта. – Хуже не будет.

Может, немного расслаблюсь…

– Один бокальчик.

Я уже говорила, что меня легко склонить к чему угодно, если это приведет к веселью?

К тому времени, как автор начинает выступать, бутылка почти опустела. Я мысленно хлопаю себя по плечу: сняла напряжение и уже не так страдаю от того, что нахожусь здесь. И правда, о чем переживать? Он писатель, я читатель, вот и все.

Но, святой голем, Джонатан излучает je ne sais quoi[27], и это что-то рождает во мне странные ощущение. Нет, наверное, это просто голод, я ведь не ела, в конце концов. Может, дело не в нем, а в моей диете. Это же очевидно. Я проглатываю остатки вина в надежде, что они заполнят пустоту, голод, желание – что бы это, черт возьми, ни было, и усаживаюсь, чтобы насладиться мероприятием.

– Ты чего так сидишь? – шепчет Виолетта.

– Как?

– Ты лицом вжалась в перила. Аккуратно, не то выпадешь!

Я, ахнув, понимаю, о чем она говорит. Я словно пленник за решеткой, крепко вжавшийся в прутья и отчаянно впитывающий вид реального мира. Виолетта смотрит на меня, словно беспокоится о моих интеллектуальных способностях. Очевидно, она права.

– О, это… мое зрение. Оно ужасно, – вру я. – Ни черта не вижу.

Она склоняет голову.

– Правда?

– Ага.

– Надо было сказать, мы бы попросили места внизу. Лоран! – кричит она, и я морщусь, когда звук эхом облетает комнату, привлекая внимания толпы. Я отползаю от края, пытаясь спрятаться, но места нет, поэтому я ложусь на пол и надеюсь, что Джонатан меня не видит. – Попрошу Лорана достать нам места получше, – говорит Виолетта, а потом хмурится. – Ты чего?

О боже.

– Я… Я… потеряла линзу…

– А другим глазом ты не видишь?

– Я их обе потеряла.

Я буквально чувствую, как от количества срывающейся с губ лжи растет мой нос. Я смотрю вниз, надеясь, что толпа повернулась обратно к Джонатану, но натыкаюсь лишь на смертельные стальные взгляды. Виолетта громко объявляет:

– У нас тут слабовидящая подруга! Не видит ничего!

Я хочу умереть. Хочу свернуться в клубочек и тихо покачиваться. Придется продолжать притворство, раз уж весь чертов магазин пялится на меня. Я зажмуриваюсь и хлопаю ладонями по ковру, словно ищу смысл жизни, а совсем не контактные линзы, которых там нет, потому что с моим зрением все в порядке!

Даже больше: мое зрение просто идеально, что в данном случае упущение, потому что мне не хотелось бы больше смотреть на последствия своих ошибок.

Происходит немыслимое. Я слышу голос Джонатана.

– Может, ваша подруга поднимется ко мне на сцену? Здесь, рядом, будет хорошо видно.

У меня поджимаются пальцы ног.

Я закрываю лицо ладонями. Надеясь, что он меня не узнает, я маскирую голос, говоря на ужасном французском:

– Merci, но non, non, можно и без этого.

Я подглядываю сквозь пальцы и вижу, что он улыбается. И есть на его лице что-то еще… Изумление. Он понял. Боже, он понял, что это я. Я размышляю, не выброситься ли мне из окна, но приземление со второго этажа будет немягким.

– Oui, – говорит Виолетта, хватая меня за руку. – Сейчас спустимся.

Нет! Нет, нееееет!

Меня тащат вниз без моего согласия и усаживают на стул рядом с Джонатаном.

– Спасибо за беспокойство, – говорит Виолетта. – Бедняжка даже руки свои не видит, а они ведь прямо перед ней.

Толпа смягчается, стальные взгляды превращаются в сочувственные.

– Пожалуйста, – говорит Джонатан. – Вам удобно? Могу ли я что-то предложить?

Мантия-невидимка была бы очень кстати.

– Я в порядке, спасибо, – резко говорю я. – Пожалуйста, продолжайте.

– Мне кажется, мы знакомы? – если никто не слышит в его голосе сарказм, то я уж точно слышу.

– Хотела бы я сказать то же самое, но не могу вас разглядеть.

Я наигранно ощупываю руками пространство перед собой, как будто бы он стоит тут, а не в нескольких шагах.

– Позвольте, – говорит он, придвигаясь ближе и подставляет лицо моим ладоням. Паясничество вышло мне боком.

Я трогаю его лицо и специально-случайно пихаю палец ему в глаз.

– Ай.

– Простите.

– Ничего не припоминаете?

– Совсем.

Он улыбается, на щеках расползается румянец: наверное, от боли. Я же ткнула его в глаз.

– Может, вы приходили ко мне во сне?

Я щурюсь.

– Это реальная жизнь, Джонатан, не книга.

– А нельзя притвориться, что это одно и то же?

– Только писака мог бы на такое надеяться.

– Верно.

Я замечаю, что все на нас внимательно смотрят, и жду нетерпеливых покашливаний, но ответом лишь тишина. Так что я решаю взять все в свои руки.

– Почему бы вам не продолжить, а я с удовольствием послушаю.

– Да, разумеется, спасибо. Вам идет голубая футболка, подчеркивает ваши медные волосы.

– Благодарю. Ваша тоже неплоха.

Толпа ахает.

– Я на ощупь поняла, – быстро говорю я, трогая ткань. – Оранжевая. Прекрасно выглядит.

– Она зеленая.

– Ошибочка вышла.

Толпа коллективно вздыхает с облегчением.

– Итак, на чем я остановился? – спрашивает Джонатан, проводя рукой по волосам. – Ах, да. Почему я решил писать о двух потерянных душах? А кто из нас не потерян в том или ином смысле? У всех есть прошлое, которое привело к особому моменту в жизни. Когда пан или пропал. Я решил этим воспользоваться, чтобы вылепить характеры своих героев. Их хрупкость – это их особенность, это то, что свело их вместе. Я сам, когда закончил книгу, не хотел их отпускать.

Все кивают, кто-то даже утирает одинокие слезинки. Ох, да он хорош.

– Но разве травмы не означают, что им стоило бы отнестись настороженно к новым отношениям? То есть они разве не усвоили свой урок? Можно же и повременить немного, ради всего святого!

Почему, боже, почему я сказала это вслух? Что-то у меня совсем не выходит прятаться на виду.

– Зачем же оставаться в чистилище и горевать о том, что уже потеряно? – возражает он.

– Потому что это важно!

– Конечно, важно, но это ведь не значит, что нужно перестать жить.

Головы толпы поворачиваются от меня к нему, словно они наблюдают за теннисным матчем.

– Почему же перестать? Просто из-за того, что она не хочет больше любить? Она же не отрекается от жизни, а продолжает жить, как раньше.

– Но ведь эта жизнь пустая. Бессмысленная.

Разве? Внезапно я путаюсь. О ком мы говорим? Почему-то я ставлю себя на место главной героини. Я моргаю несколько раз, вдруг видя роман в новом свете. Но это слишком много, слишком тяжело осознать, сидя на сцене перед толпой людей. Я чувствую себя обнаженной, словно мое горе выставили напоказ.

Ошеломленная, я не открываю рот до конца мероприятия, пока задают вопросы, а Джонатан на них отвечает. Меня обуревает тотальное онемение. Есть ли у меня право начать сначала? Могу ли я?

Однажды длинным одиноким вечером во Франции на вдову Арию Саммерс снизошло откровение… Ее разбитое сердце никогда не исцелится полностью, но новая любовь может унять боль. Если она впустит в свою жизнь писателя Джонатана. Но как ей проверить эту теорию, когда она еще настолько разбита, настолько не уверена в себе? И что она вообще знает про этого мужчину, кроме того, что его поцелуи исцеляют?.. Она знает лишь, что должна перестать жить, словно бродя по лимбо. Но как?

Я вытягиваю себя из грез, надеясь, что не говорила вслух. Оглядывая комнату, я нигде не вижу своих новых друзей. Джонатана окружили кольцом, так что я пытаюсь выбраться через боковую дверь и уже хочу открыть ее, когда слышу голос…

Глава 13

Блуа, Долина Луары

– Осторожно, Ария, вы сейчас врежетесь в дверь!

Я застываю, зная, что, конечно же, не врежусь. Джонатан прощается с поклонниками и подходит ко мне, хватает под локоть и ведет, словно помогает старушке перейти дорогу.

Когда мы выходим на улицу, я говорю:

– Можешь перестать притворяться.

Пожав плечами, он отпускает мою руку.

– Одно из самых необычных мероприятий, которое я проводил.

Я стону.

– Я собиралась спрятаться наверху, а потом улизнуть. Я чуть с ума не сошла, когда Виолетта решила тебя позвать.

– Интересное было представление.

– Оно предназначалось исключительно Виолетте!

– Твои актерские способности заслуживают похвалы.

Только представить могу, как выглядело мое шокированное лицо, и меня разбирает смех.

– Ты отличный партнер.

– Ты надолго в Блуа?

– Мы завтра уезжаем, это всего лишь небольшая остановка.

– Все как обычно.

– Такова кочевническая жизнь.

– Никогда не думала где-нибудь осесть?

– Никогда.

– Понятно.

– Прости, я просто имела в виду, что эта жизнь не для меня. Больше нет.

– Я могу понять. Кому не хотелось бы просто уехать в закат, когда жизнь начинает казаться слишком сложной?

Я ощетиниваюсь.

– Вот как ты думаешь?

– А разве нет? – бесхитростно отвечает он. – Разве ты не убегаешь?

Никто раньше у меня такого не спрашивал. В конце концов, я же кочевница, но он чувствует, что для меня это скорее побег, чем путешествие. Но все равно! Как смеет он меня в это тыкать носом!

– Если это как-то связано с нашим поцелуем в Лондоне… – ощериваюсь на него я, потому что откуда-то он знает меня настоящую.

– Не связано.

Он опускает голову и засовывает руки в карманы.

– В общем, это была ошибка, и мне очень жаль, что я вцепилась в тебя, как какая-то рыба-прилипала.

Правда, так и не удалось забыть то чувство, вспыхнувшее, когда его губы коснулись моих.

У него вырывается удивленный смешок.

– Рыба-прилипала?

– Уф, не напоминай мне. Когда я вспоминаю эту ночь, я вижу эту карикатурную версию себя. Даже думать об этом невыносимо.

– Мне жаль, что это воспоминание тебя так волнует.

– Не переживай. Зато я поклялась пить умеренно.

Он, должно быть, думает, что я совсем отчаянная: бросаюсь на каждого встречного-поперечного мужчину, когда припрет. А потом я припоминаю, что только что вылакала большую часть бутылки, мало чего оставив Виолетте и Лорану. Правда, что нельзя мне даже смотреть на вино, когда я голодная.

– Да, мне повезло.

Щеки заливаются цветом.

– Ну, надеюсь, ты примешь мои извинения.

– В них нет необходимости.

– Друзья? – я протягиваю ладонь для рукопожатия.

Он слегка замирает, прежде чем взять ее в свою.

– Друзья.

Мы стоим под лунным светом так долго, что становится неловко.

– Ну, спасибо, что проводил. Дальше и сама дойду, мое зрение чудесным образом восстановилось.

– Все в порядке, я пройдусь с тобой. Макс меня позвал выпить пива.

– Ну конечно.

Фейспалм! Я-то думала, что он джентльмен, провожает меня до дома в темноте, а на самом деле он просто собирался встретиться с Максом, чтобы расслабиться.

Мы продолжаем идти в тишине, пока он наконец не заговаривает:

– Ты говорила на встрече, что каждому дается лишь одна настоящая любовь. Ты правда в это веришь?

– Конечно. А ты нет? – я чувствую необходимость защищаться, как будто он будет настаивать, что я неправа. И тогда мне придется рассказывать про Ти Джея, что было бы странно с учетом обстоятельств.

– Нет, конечно, нет…

Неудивительно: ведь это тема его последнего романа. Но хоть раз в жизни мне хочется, чтоб хоть кто-то меня поддержал.

– У меня уже была великая любовь, и я знаю, что ее не заменить, – слова вылетают, словно заученные, как и всегда. Я произношу их и чувствую, насколько они пустые. Я правда до сих пор в этом уверена или просто привыкла держать оборону?

– И для тебя это конец? Ты никогда даже думать о любви не будешь? – его голос сочится неверием, и он смотрит на меня своими завораживающими, бездонными глазами. Я быстро отворачиваюсь, чтобы не потеряться в них.

– Дело не только в этом, – получается как-то отрывисто.

Мне тяжело понять, кем я должна с ним быть. Развеселой Арией, которую видит весь остальной мир, или собой настоящей?

– Но ты еще…

Я обрываю его:

– Не смей говорить «молодая».

Он улыбается.

– Я собирался сказать, «заслуживаешь любви».

Мое сердце пропускает удар.

– А вот и нет.

– Теперь никогда не узнаешь.

У него всегда выходит разрядить обстановку, и какая-то часть меня наслаждается тем временем, что мы проводим наедине. Его темные волосы вьются у ушей, и на какое-то мгновение инстинкт шепчет мне отвести локон прочь, но я ловлю себя и отдергиваю руку. К счастью, он не замечает, а я силюсь сосредоточиться на разговоре.

– Ты любил раньше? – спрашиваю я, стряхнув оцепенение. – По-настоящему, когда сердце колотится в груди, этой волшебной, пьянящей любовью?

– Конечно. Я же не монах.

– И как она закончилась?

– Для меня – не очень. Я даже не подозревал, что конец близок, не было и намека.

За этим явно кроется какая-то история, но я его не допрашиваю.

– Вот и разница. Твоя закончилась добровольно. Мне же не оставили выбора.

– Но как бы она ни закончилась, разве это не грустно? – его бархатный голос нежен, и я предполагаю, что Джонатан один из тех людей, кто, когда любит, отдает всего себя. – И что бы ни случилось, она оставила свой след.

– Вы, писатели, всегда пытаетесь приукрасить.

Любовь – такая запутанная тема…

Он смеется.

– Мои отношения закончились несчастливо, но когда бывает по-другому? Не то чтобы люди праздновали разводы. Мы изменились, мы оба, как люди, как партнеры, а обратно вернуться уже нельзя, понимаешь? Но это не означает, что я не смогу полюбить вновь.

Он тоже говорит словно заученно, будто он повторял это снова и снова. Я знаю, потому что отвечаю так же на все расспросы о Ти Джее. Что такого случилось с этим милым парнем, от чего он оказался на краю света? Отчего-то я уверена, что вряд ли они просто остыли друг к другу.

– Должно быть, было тяжело, но я рада, что ты остался открыт к другим людям.

Может, все решает смерть? То потрясение, которые испытываешь от потери кого-то навсегда, понимание, что утерянного уже не вернуть.

Его лицо сияет под лунным светом.

– Я надеюсь. Что если первая любовь была всего лишь прелюдией к чему-то большему? Ты не согласна?

– Не для меня. Не думаю, что для меня это возможно.

Ти Джей всегда останется для меня единственной истинной любовью. Иначе какой бы я была женой?

– Ах, ну ты же не можешь знать этого наверняка.

– Могу.

– Не можешь.

– Мое сердце знает.

– Сердце переменчиво.

– Может, твое. Но не мое точно.

Он приподнимает бровь.

– Иногда надо лишь сделать шаг, а там время покажет.

Мы идем в тишине. Я не могу придумать такого ответа, который он поймет и который не будет звучать так, будто я обрекаю себя на жизнь в чистилище. Мы подходим к знаменитому мосту Жака Габриэля[28]. Под светом луны он кажется желтым, река Луара нежно накатывает на берега. Картина как из сказки.

– Разве тебе не бывает одиноко? – спрашивает он.

Каждый чертов день.

Он замечает мое промедление и продолжает:

– Я большую часть жизни провел в одиночестве.

– Даже несмотря на то, что тебя окружает толпа обожающих фанатов по всему миру? – мягко дразнюсь я.

Он улыбается, но эта улыбка не трогает глаз. Одиночество окружает его, словно парфюм, и его легко увидеть, если сумел распознать. Грусть в глазах, полуулыбка. То, как он всегда смотрит куда-то поодаль, словно ждет, как что-то материализуется.

– Им нравятся герои, а не автор.

– Я очень сомневаюсь. Так почему бы не найти эту великую новую любовь, о которой ты говоришь?

– Я пытаюсь.

Он отводит взгляд, и я не знаю, что сказать. Он имеет в виду меня? Выбери меня, хочется крикнуть мне, но я быстро исправляюсь: прости, но я недоступна. И вот мы оба, потерянные в этом мире, оба бежим от боли, вынужденные носить притворные улыбки и делать вид, что мы живем полными, счастливыми жизнями, хотя на самом деле у нас внутри – пустота.

Неужели для нас наступил конец?

Но ведь у его ног весь мир. Люди снуют вокруг, надеясь взглянуть хоть глазком. Если у кого-то и есть возможность отыскать любовь, так это у него. Или же им нравится лишь его образ, то, что он знаменитость, и он на самом деле одинок? Я чувствую, как меня тянет к нему, словно мы оба учимся жить после потери, хоть потери эти и разные. Он напоминает мне героя его книги, настолько ослепленного разбитым сердцем, что он не видит происходящего прямо перед носом: слишком занят тем, что смотрит в прошлое. Или это скорее я? И снова накатывает чувство, что слишком тяжело будет размышлять об этом посреди разговора, поэтому я убираю эту мысль подальше, чтобы развить потом.

– Мне любопытно. Почему ты не сказал мне, что писатель, когда мы познакомились в прошлом году на фестивале?

Когда он переводит на меня взгляд, сердце останавливается. Его глаза полны желания. Что он ищет? Принятия? Понимания?

– У тебя не было никаких ожиданий, ты меня не знала, ничего от меня не просила. Мы просто разговаривали как два человека, которые любят слова. Зачем же было это портить?

Я киваю.

– Люди начинают вести себя по-другому, когда узнают, кто ты такой?

– Бывает. Не то чтобы я Боно или кто-то вроде. Но всегда что-то меняется, если люди понимают, кто я. Я не против, сам такой с любимыми писателями. Но если я хочу узнать кого-то, особенно книголюба… Мне показалось таким новым то, что мы просто сошлись, не зная ничего друг о друге.

А вот он и Боно. Только его литературный эквивалент. Рози говорит, что в списке бестселлеров он где-то рядом с Николасом Спарксом.

– Я понимаю. Так что ты большую часть времени проводишь за работой?

– Все время. Я в ней теряюсь. Не очень хорошее качество, когда дело доходит до отношений.

Я широко улыбаюсь.

– Это я могу понять. У меня то же самое с чтением. Оно меня и спасало последние несколько лет. То, что можно убежать в миры, где меня не существует.

– В этом красота литературы. Она всегда будет с тобой, когда рядом не будет людей.

Разве не в этом правда? Когда все вокруг тебя подводит, остаются миры, где можно спрятаться, и реальность тебя не достанет хотя бы на какое-то время.

– Мой муж умер от рака. Какое-то время мне казалось, что и я умру без него, в буквальном смысле слова, так что я сбегала в чтение. Погружалась полностью, и только этот портал в другие миры помог мне выжить. Волшебство литературы исцеляет даже самые разбитые сердца.

Он раздумывает над моими словами, а потом говорит:

– Есть нечто исцеляющее в чтении и даже в письме. Я обнаружил, что, погружаясь в жизнь героев, забываю о собственных проблемах. Но, Ария, мне так жаль, что тебе пришлось пережить подобную трагедию. Такие вещи определяют всю нашу жизнь. Теперь я больше понимаю, о чем ты говорила раньше. Прости, что я отнесся к твоим словам легкомысленно.

– Не извиняйся. Обычно я не рассказываю о Ти Джее. Не хочу слышать банальности вроде «время лечит» и «ты еще молода». Такие невероятно бездумные и, если честно, бессмысленные слова.

– Люди просто повторяют то, что сами слышали кучу раз, они не задумываются о том, что говорить в таких случаях. Так уж устроены.

– Да, я понимаю. Они просто не знают, и я рада, что им не довелось никого терять, но иногда я воспринимаю все в штыки. Поэтому обычно я и не рассказываю, никто и не замечает.

– Спасибо, что доверилась мне.

Я отмахиваюсь, будто это ничего не значило, хотя на самом деле для меня это было важно. Мне нравится, что он ответил ровно так, как нужно было моему чувствительному сердцу. Мы доходим до лагеря, и я вижу, что Рози и Макс все еще сидят в том же месте, где я их оставила.

– Вон они! – показываю я.

К счастью, Тори поблизости не видно. Рози, кажется, спит, устроив голову на груди у Макса.

Глава 14

Блуа, Долина Луары

Мы тихо приближаемся к Рози и Максу. Они единственные, кто остался на набережной. Рози дремлет у Макса на груди, укутанная в клетчатый плед.

– О-о, – умиляюсь я. – Вымоталась.

Макс улыбается и здоровается с Джонатаном.

– Вырубилась прямо посреди предложения. Не похоже на Рози.

Я цокаю языком.

– Она несколько дней уже с ног сбивается. Наверное, ей надо нормально отдохнуть.

У Рози есть свой вечерний ритуал, и я знаю, она будет недовольна, что пропустила его. Она вычищает и так чистую кухню, разбирает продукты и прибирается в Поппи. Иначе она уснуть не может, так что это и вправду совсем на нее не похоже.

– Я предложу ей, но что-то сомневаюсь в своем успехе.

Рози не берет выходных.

– Ну точно. Может, ей просто надо было лечь пораньше.

– Может быть, – говорит Макс. – Как прошло мероприятие?

Мы с Джонатаном обмениваемся взглядами, которые Макс замечает, потому его глаза неотрывно следят за мной, будто он пытается прочитать мои мысли, дьяволенок. Теперь, когда меня заметили с Джонатаном, придется завтра Рози об этом рассказать. Хотя ведь это ничего не значило, ведь так?

– Ну, скучно уж точно не было, – говорит Джонатан и кашляет, прикрыв рот.

– Ага, с Арией никогда скучать не приходится, – с нежностью в голосе говорит Макс.

Но я стону, вспоминая вечер: ложь, притворства и прочее. Макс слишком хорошо меня знает, включая и тот факт, что подобные катастрофы словно преследуют меня.

– Давайте я разбужу Рози и отведу ее к себе, а вы, ребята, поболтаете?

И мне не придется смотреть на Джонатана и отговаривать себя от того, чтобы сигануть с крыши.

Макс на какое-то мгновение сомневается, и я задаюсь вопросом, не происходит ли тут что-то большее. Рози в последнее время какая-то вялая, а он не хочет отпускать ее от себя.

– Ладно, хорошо, – наконец говорит он. – Может, ромашковый чай поможет ей уснуть.

– А у нее с этим проблемы?

Он отводит взгляд.

– Нет, ничего такого. Но ты же знаешь, как непросто ей даются перемены. Встает с первыми птицами, вот и все.

Когда она волнуется, то встает на рассвете и принимается печь. И убираться. Печь и убираться. Должно быть, она просто с ума сходит от усталости.

Я наклоняюсь и нежно трогаю ее за плечо.

– Рози.

Резко всхрапнув, она просыпается.

– О боже, – она прикрывает ладонью нос. – Я совсем отрубилась.

– Пойдем. Сделаю тебе чай, пока ты не превратилась в тыкву.

– Джон, – негромко здоровается она, вставая и потягиваясь. – Рада тебя видеть.

– Взаимно, Рози. Надеюсь, мы посидим как-нибудь в другой раз.

Она некрепко его обнимает.

– Обязательно. Прости, что не могу остаться, ужасно хочу спать.

– Отдохни хорошенько, – говорит Джонатан Рози, а потом поворачивается ко мне. – Добрых снов, Ария…

Я целомудренно целую его в щеку и тут же жалею об этом. Он пахнет надеждами и мечтами, пахнет, как сами книги! Я промаргиваюсь и бормочу какую-то ерунду, а потом увожу Рози. Она спит на ходу, а у меня дрожат коленки.

Мы возвращаемся в Поппи, и я завариваю чай. Процесс успокаивает меня, так что я могу сфокусироваться на происходящем. Я не успеваю даже присесть, а слова уже рвутся изнутри:

– Ты в порядке, Рози? Не заболела?

Глаза у нее покрасневшие – только что ее выдернули из крепкого сна, – и в целом она выглядит взъерошенной.

– С чего ты взяла?

– Ты в последнее время часто устаешь, – голос срывается. – Этому есть причина?

Мое бедное сердце помнит, как все начиналось с Ти Джеем. Как его симптомы, которые сначала напоминали обычную простуду, оказались гораздо более предательскими.

Она широко-широко зевает.

– Знаешь, я сама не понимаю. Макс тоже настаивает, что надо сходить к врачу. Я просто не могу никак избавиться от этой вялости. Она сильно мешает.

Мое сердце сжимается, я представляю худшее.

– Я завтра же найду тебе доктора и запишу на прием.

– Но завтра мы собирались ехать в Бордо, наше расписание…

– Опоздаем на день, ничего.

– Может, мы…

Я перебиваю, прежде чем она успеет убедить меня в своей правоте.

– Нет, не может. Нет ничего важнее твоего здоровья. Точно. Пей чай, это твой вечерний сбор. Чтобы побыстрее заснуть.

– Ладно, ладно. Боже, ты ведешь себя прямо как я, – морщится она.

– Ужас.

– Как прошел твой вечер? Как ты оказалась с Джонатаном? – спрашивает она, но я понимаю, что она делает. Она меня с толку не собьет. Ей надо отдохнуть.

– Я расскажу тебе все завтра после того, как ты поспишь.

Когда она допивает чай, я мою чашки, а не то она встанет за этим, как только я переступлю порог.

– В кровать, Рози, – я укрываю ее и целую в лоб, как будто она маленькая девочка. Я сижу у ее кровати, пока, через несколько минут, она не засыпает.

Вернувшись в свой фургон, я подключаюсь к лагерному вай-фаю и, отыскав какого-то местного врача, записываю ее на девять утра. Даю знать об этом Максу, отправив ему сообщение.

Я переживаю слишком сильно, я это понимаю. Просто так непривычно видеть обычно энергичную и экспрессивную Рози настолько вялой и болезненной. Мне нужно отвлечься, так что я достаю дневник Ти Джея из тумбочки и надеюсь, что следующая запись поднимет мне настроение.

У Арии к лицу прилипла книжка. В буквальном смысле прилипла. Она уснула прямо на книге с открытым ртом, и они стали единым целым! Когда я их разлеплял, у нее на щеке осталось черное пятно от чернил, татуировка, напоминающая о безумной ночи чтения. Кто знает, чем она занимается в этих других мирах. Наверное, надо ревновать ко всем тем мужчинам, что очаровывают ее… Но меня веселит ее целеустремленность. Она тоже посмеется, когда увидит завтра свое отражение в зеркале…

Я хохочу, представив, как он обнаружил меня в подобном состоянии. Я этого не помню, а он бы и не рассказал, потому что слишком часто находил меня в разных позах, спящую с книгой в руке, ведь я частенько читала до самого победного момента, пока не слипались глаза. Я до сих пор так делаю. Что, интересно, это была за книга, которую я читала до рассвета?

Какая-то часть меня чувствует себя виноватой: как я могу держать у себя такие драгоценные воспоминания, когда его матери наверняка тяжело без подобной вещички? Может, мне стоит первой протянуть руку и помочь ей начать снова жить? Могу ли я стать выше ее?

Я окружена людьми, которые любят меня. Со мной рядом мужчина, о котором я очень стараюсь не думать в романтическом плане. А Мэри – одна, с мужем, который считает, что эмоции для слабаков. Должно быть, ей так же одиноко, как когда-то было мне.

Я открываю ноутбук и включаю его. Я решаю не думать слишком много, а вместо этого писать от души.

Дорогая Мэри,

спасибо, что прислали дневник Ти Джея. Он стал настоящим откровением и таким ценным памятным сувениром. Я читаю его медленно, чтобы растянуть надолго. Я хочу сказать так много, что не знаю, с чего начать. Я знаю, что вам все еще больно от того, что я забрала у вас Ти Джея, когда вы нуждались в нем больше всего. Но если бы я только могла объяснить это так, чтобы вы поняли. Я не отнимала у вас сына, он сам так отчаянно хотел увидеть Озерный край. Последнюю природную красоту. Глубоко внутри, мне кажется, ему хотелось побыть одному, пока он смирялся со своей судьбой, чтобы не видеть скорбь в глазах всех вокруг. Он не хотел нас покидать. Но хотел распорядиться той жизнью, что еще у него осталась, так что я сделала то, о чем он попросил, и поступила бы так же еще раз. Убегал он или следовал зову своего сердца? Этим вопросом и я задаюсь каждый день, ведь поступаю так же. Я продолжаю бежать, а ничего не меняется, и его уже не вернуть. Но я все еще бегу.

Что мы можем, Мэри, если не надеяться на умиротворение? Без него моя жизнь настолько пуста, что порой я задаюсь вопросом, в чем же вообще смысл существования, если без прежней любви мир становится скучен. Но иногда снисходят моменты наслаждения, когда я ем пончик с розовой глазурью, вижу летящих в закат птиц, слышу смех моей подруги Рози, и это дает мне надежду. Что есть нечто, поджидающее меня за углом, стоит мне только попробовать жить в моменте…

Но как я могу? Если мужчины, которого я любила, больше нет в живых? Никто не заменит Ти Джея.

Ладно, наверное, это все бессвязный бред, но я хотела написать и извиниться за то, что Ти Джей обидел вас, а я имела к этому прямое отношение. Я всего лишь хотела сделать его счастливым. Надеюсь, вы сможете простить меня так же, как и я готова простить вас.

В конце концов, я же вернула его домой.

Ария xxx

Глава 15

Блуа, Долина Луары

На следующее утро я просыпаюсь слишком рано, потому что на уме у меня чересчур много всего. Я сижу в кровати с чашкой кофе в руке, обдумывая наш долгий вчерашний разговор с Джонатаном. Мы обогнули несколько очень чувствительных тем, так что я не совсем поняла, что конкретно имелось в виду. Так что я делаю то, что сделала бы на моем месте любая современная девушка, и отправляюсь в интернет искать о нем информацию.

Я открываю соцсети и с удивлением вижу, что он уже кинул мне запрос в друзья. Я принимаю его и улыбаюсь, листая фотографии, которые по большей части связаны с книгами. Я натыкаюсь на фото его домашней библиотеки: красота, которой можно только позавидовать! Черная комната с полками от пола до потолка и антикварной французской мебелью с обивкой глубокого ярко-голубого цвета. Есть и снимок, на котором он в приюте для собак: сердце у меня принимается биться скорее. Он волонтер – обниматель собак – и амбассадор движения «Усынови скорее».

Обниматель собак! Я даже не знала, что такое бывает! Дальше идет много снимков собак-дворняжек, которых он выгуливает, когда есть время. Интересно, так он справляется со своим писательским блоком?

Людей на фотографиях не слишком много, и мне приходит в голову, что он действительно ведет очень уединенную жизнь. Может, конечно, он скрывает подробности в соцсетях, но почему-то мне кажется, что дело не в этом. Думаю, Джонатану, как и мне, одиноко, он строит карьеру в ущерб своим социальным отношениям. Разве он не сам так говорил? Он теряется в своих книгах, и я могу понять эту тягу.

В конце концов я заставляю себе прекратить сталкерить и проверяю почту: вдруг пришли какие-то новые заказы на книги. Я замираю, когда вижу, что мать Ти Джея, Мэри, уже ответила. Так быстро. Я кликаю на письмо.

Ария,

Ты готова меня простить? За что? Это не я забрала Ти Джея ото всех, кто его любил. Не я увезла его подальше от лечения, которое бы продлило ему жизнь и дало бы подольше побыть с нами. Не я говорила, что он спит, каждый раз, когда кто-то звонил. Это все была ты, и этот список я могу продолжать, ты это прекрасно знаешь. Ты хоть подумала о том, что Ти Джей мог быть не в здравом уме? И тем не менее ты решила, что исполнять его желания – это лучший план действий. Ну, скажу я тебе сейчас, это не так. Это было худшее решение, которое ты могла принять, и это я простить не смогу. Пожалуй, лучше нам больше не общаться.

Мэри

Я сглатываю ком в горле. Какая же я идиотка, зачем вообще решилась ей написать? Ее обида все так же сильна, как и раньше, и я снова начинаю сомневаться в правильности принятых мной решений. Когда я думаю о последнем желании моего возлюбленного Ти Джея, о его пылком взгляде, о том, как он молил отправиться в эту поездку, то в глубине души знаю: я поступила правильно. Он был в здравом уме, он был непреклонен в своем желании увидеть самое красивое место на земле. В конце концов, нас не было всего пару недель, он угас очень быстро. Все происходило с пугающей стремительностью, и мне пришлось отвезти его домой, потому что я не могла ухаживать за ним, как должно. Втайне я до невозможности страшилась, что еще не готова с ним попрощаться. Вернувшись домой, он воссоединился со своей семьей и несколько последних недель своей жизни провел с ними. Для нас всех это было время мучительной грусти. Он отказывался покидать фургон, отказывался от полумерного лечения, и я пообещала ему: что бы ни случилось, он уйдет на своих условиях. Я сражалась за это. Сражалась за него. Разве кто-то поступил бы по-другому?

Я поступила правильно для Ти Джея.

Я крепко обхватываю себя руками. Вот бы Ти Джей был рядом! Что бы он сказал, если бы мог послать весточку оттуда, где бы он ни был? Мое первое инстиктивное желание – сбежать (неудивительно) и даровать Мэри то, чего она хочет. Оборвать связь. Но я знаю, что это путь труса, и знаю, что она заслуживает большего. И мне нужно ее извинение. Воспоминания вспыхивают в памяти, наша ужасная ссора – та, когда мы должны были обниматься, а не ругаться. Она настояла на том, чтобы организовать его похороны, устроить затянутое религиозное мероприятие, которое бы точно не понравилось Ти Джею. Это не было одой тому человеку, которого я любила, и я сказала ей об этом. Где же веселье? Я хотела, чтобы играли его любимые песни, веселые, заводные, под слайд-шоу из фотографий. Но Мэри отказалась. Я бросила эту затею. И в слайдшоу его снимков, с младенчества и до взрослости, не было ни одного фото со мной. Ни единого. Конечно, я предоставила организатору похорон целую кучу фотографий: с его учениками, друзьями, со мной. Но ни одной использовано не было. Ни одной. Тогда я еще не знала, что после похорон они и меня вычеркнут из своей жизни.

Но я знаю, что в глубине души Мэри добрая. И я понимаю, что она говорит так лишь из-за того, что ей больно. Ти Джей хотел бы, чтобы я с ней помирилась, чтобы я была выше этого. Нам надо восстановить хорошие отношения ради мужчины, которого мы обе любили всем сердцем.

Времени отвечать сейчас нет, да и нужно действовать осторожно, продумать ответное письмо.

Я быстро одеваюсь и отправляюсь к фургону Рози. У реки несколько путешественников собрались за складным столом сыграть в карты. Они машут руками и зовут присоединиться.

– Потом! – обещаю я.

Я вбегаю в Поппи, мысли рассыпаются.

– Привет! Ты в порядке? – спрашивает Рози, изучив мое лицо.

Наверное, я все еще выгляжу слегка контуженной, так что я усилием воли стираю с лица беспокойство и натягиваю широкую улыбку. Не собираюсь я лишний раз тревожить Рози, особенно когда она больна.

– Да, все отлично, – я качаю головой. – Слишком долго читала прошлой ночью.

– Ой, мне на минутку показалось, что ты такая потерянная, – говорит она.

Я улыбаюсь.

– Нет-нет, все в порядке. – Моя излюбленная ложь никогда не подводит. – А где Макс?

– Переодевается с пробежки, скоро придет.

Макс знает чуть больше французского, чем мы, так что должен помочь переводить на приеме у врача.

Через несколько минут он возвращается, и все мы втискиваемся в переднюю кабину книжного магазинчика.

– Может, надо было мой фургон взять? – спрашивает Макс, пытаясь между коробками подержанных книг, которые я купила на распродаже, отыскать место, куда можно протянуть ноги.

– Переживешь, – говорю я. Сегодня я сама всем займусь. И ничего откладывать мы не будем. Я не позволю. Я удивлена, насколько спокойны Рози и Макс, учитывая происходящее. Рози же всегда переживает! Только я успеваю задаться вопросом, не слишком ли я преувеличиваю, как Рози засыпает на плече у Макса, и я уверяюсь, что с ней что-то не так.

Мы приезжаем к доктору, и я мягко треплю Рози по плечу, чтобы разбудить. Усевшись в приемном покое, мы ждем; я достаю книгу, притворяясь, что это самый обычный день и все порядке.

Сидящая рядом Рози стискивает руки.

– Я чувствую себя глупо. Зачем мы вообще здесь, если мне нужно просто еще немного поспать и съесть кусочек шоколадного пирога? Может, отменим? Если сейчас уедем…

– Ничего мы отменять не будем. – Получается сильно резче, чем я хотела, и она откидывается назад, словно я ее ударила. – Прости, Рози, но такие вещи лучше пресекать на корню, пока они не развились. Понимаешь?

– Какие вещи?

– Болезни.

На ее лице вдруг появляется понимание. Она улыбается так грустно, что мое сердце раскалывается надвое. Все возвращается в память: визиты в больницу, где была утеряна вся надежда, как я пыталась идти, а ноги не слушались, подгибаясь. Тот чистейший ужас, который я носила внутри.

– Ох, Ария. Я же не так больна. Я это точно знаю, я уверена. Не беспокойся. Правда.

Я притворяюсь, что не понимаю, о чем она.

– Лучше провериться, вдруг ты поймала какой-то вирус или…

Рози подхватывает мою панику.

– Боже, ты же не думаешь, что это что-то, передающееся воздушно-капельным путем? Или я что-то съела? Отравилась?

Макс смотрит на меня, мол, смотри, что ты натворила.

Нас спасает доктор с приятным лицом, он зовет Рози по имени.

– Пойдешь со мной, Макс? – спрашивает она.

Он кивает и говорит:

– Хочешь с нами, Ария?

– Нет, нет, вы идите.

Я просто посижу здесь, погрызу ногти.

Их нет целую вечность. Годы. Столетия. Я собираюсь уже идти барабанить в дверь, но они выходят. Лицо Рози блестит от слез, а Макс улыбается так широко, что словно вот-вот лопнет.

– В чем дело? – бросаюсь я к ней.

– В фургоне расскажем.

Я подхватываю ее под локоть, словно она может упасть в любой момент.

– Я не беспомощная, знаешь. Ходить могу.

– Что он сказал? – спрашиваю я в тишине кабины.

Макс берет ее за руку и сжимает ладонь.

Нетвердо вздохнув, она говорит.

– Я беременна. Малыш Индиго решил порушить мое расписание без спроса. Я не подготовилась. Я не готова! Как так?

Я ахаю, все тело расслабляется, словно оно несло на себе вес всего мира, а я того не понимала.

– ЧТО?! – слово эхом разносится по кабине. Еще никогда в жизни я не чувствовала такого счастья, такого облегчения.

Рози говорит, побледнев:

– Вот именно! Я тщательно, тщательно записываю все, что происходит с моим телом и репродукционной системой! Поверить не могу, что я такое пропустила! Просто в голове не укладывается! Я просто не понимаю, как это могло произойти. Не понимаю.

– Ну, – вклинивается Макс. – Когда мамочка и папочка любят друг друга очень сильно…

Она закрывает ему рот ладонью.

– Ты что, шутишь, Макс?

С шокированной Рози шутить пока рановато, хотя это и вправду забавно. Полнейшее удивление на ее лице просто великолепно, и хоть я пытаюсь чуть приглушить свою радость, но уверена, что ее все равно заметно. Я всегда видела этих двоих родителями, как будто это было предрешено, они только слегка напутали с расписанием.

– Но ты же счастлива, Рози?

Одинокая слеза стекает по ее щеке.

– Да. Я в восторге. И напугана. И растеряна. И волнуюсь. Доктор сказал, что из-за сумасшедшего всплеска гормонов настроение будет постоянно меняться и что я из-за них такая уставшая. Он сказал, что это должно пройти к концу первого триместра. Одно понятно: мне придется много чего изучить.

– Макс?

Он берет ее ладонь в свою и целует.

– Я счастливейший человек на земле. Надеюсь, это близнецы. Или даже тройняшки.

Рози бледнеет.

– Только мужчина может такое сказать! Давайте мы не будем пытаться прыгнуть выше головы, ладно, Макс? – она качает головой. – Тройняшки, ты только себе представь. Нам нужно подойти к этому разумно.

– Да. Разумно. Первое, что я тебе куплю, – самый большой в мире блокнот.

– О-о, – умиляюсь я. – Идеальный подарок для нашей будущей мамочки-волшебного-организатора.

– Надо сказать родителям, что они снова станут бабушкой и дедушкой, – говорит Макс. У его родителей десять или одиннадцать детей: есть свои, но большая часть – приемные. Так что внуков у них уже хоть отбавляй. Его мама, Нола, подбирает людей по дороге – тех, кому нужна помощь, родительский авторитет или просто доверенное лицо. Она настоящая матушка-природа среди кочевников, и мы обожаем ее до умопомрачения.

Первоначальный шок постепенно сходит, и лицо Рози приобретает неуверенное уязвимое выражение.

– Мы можем вернуться? Меня немного подташнивает.

– Конечно.

Я завожу фургон и веду так медленно, будто везу новорожденного, что в целом не так далеко от истины. Я везу крохотную фасолинку, которая превратится в ребенка.

– Как прошел вчерашний вечер? – спрашивает Рози. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. – Я слышала, ты ходила на мероприятие Джонатана.

– Ах, да, в последнюю минуту решила пойти. Было неплохо, да. Очень информативно.

Она приоткрывает один глаз.

– Он невероятно талантлив. Было интересно послушать о том, что стоит за его романом.

– Почему ты так разговариваешь?

– Как?

– Как будто ты – не ты.

– Тебе что-то мерещится из-за гормонов, Рози.

Она смеется.

– Может, тебе надо поставить вакцину правды от твоей врунянки?

Я качаю головой.

– Ладно. Ладно.

Я беру с Макса обещание, что он никому не расскажет об этой жалкой истории, а потом пересказываю ее со всеми подробностями. Рози смеется, схватившись за живот (в котором ребенок), и не может связать двух слов.

– Боже, Рози, ну не настолько же смешно!

– Пресвятой тофу, настолько! А про футболку!

Я краснею.

– И что было потом?

– Я немного рассказала ему про Ти Джея, а потом оставила с Максом.

Убежала с криками от того, что может произойти, скорее так.

– Ого. Обычно ты никому не рассказываешь про Ти Джея.

– Знаю, – глубоко вздыхаю я, – но это показалось уместным. И я поняла, что он не один из тех, кто будет выдавать мне одноразовые реплики про горе, понимаешь?

– Ах, если бы ты только была одинока…

– Заткнись.

– Его уведет какая-нибудь другая девушка.

Я замираю, раздумывая над этой мыслью.

– Вероятно. Он станет прекрасным парнем подходящей девушке. Он такой внимательный, слушает каждое слово, как будто нет в мире ничего важней, что бы ты ни говорила.

– Ну что за монстр. Правильно, не подходи к нему.

– Очень смешно. Не думай, что я спущу тебе с рук подобные замечания только потому, что ты вынашиваешь моего племянника.

Она разражается слезами.

– Все в порядке, – говорит она. – Не обращайте внимания!

Мы с Максом силимся не расхохотаться. Рози придется смириться с тем, что ее тело перехватило контроль над ее эмоциями. Одной рукой я кручу руль, другой – сжимаю ее ладонь.

– Мне кажется, пациентке нужно принять горячий душ и поспать.

Она утирает лицо.

– И кусочек тортика. Это для малыша.

Мы смеемся, и напряжение, которое витало в воздухе ранее, улетучивается. Я так рада, что новости хорошие, а не наоборот. Наверное, это неестественно – сразу представлять себе худшее, но я бы просто не смогла потерять кого-то еще. Особенно Рози. А скоро к нам присоединится ребенок! Все продолжают жить свои жизни, и только моя закончилась тогда, когда из нее ушел Ти Джей…

Глава 16

Блуа, Долина Луары

Я иду обратно в фургон, чтобы осмыслить наши слегка порушенные планы и все произошедшее. Краем глаза я вижу Тори, которая, судя по внешнему виду, только что проснулась. Такой насыщенный день: столько всего произошло, а ведь еще даже не время обеда!

– Ария! Ты где была?

Засунув руки в карманы, я иду к ней.

– В городе.

Черт, мы не обсудили, можно ли делиться новостями. Но я уверена, что Максу и Рози нужно какое-то время, чтобы сперва самим все переварить, а только потом – рассказывать остальным.

– Что делала?

– Пила кофе.

– Но Рози варит кофе.

– И?

– Тогда зачем тебе за него платить?

– Почему нет?

– Боже, с тобой как с камнем говорить. Где Рози? И Макс?

– Они отдыхают.

– Но я думала, что мы сегодня едем в Бордо?

– Планы поменялись, – жму плечами я. – Может, завтра.

Она щурится.

– Не поняла. Рози не меняет планов. – Она тыкает в меня пальцем. – Что происходит?

– Боюсь, Рози приболела. Ротавирус. Я бы на твоем месте держалась подальше, это очень заразно, – я передергиваюсь, будто одна мысль об этом ужасает. – Всю ночь не спала. Надеюсь, она скоро поправится.

И разумеется, Тори выпаливает:

– И она пошла пить кофе?

– Нет, она была у врача.

– А что ты так и не сказала?

– Ну, ты спросила, чем я занималась… не они.

Закатив глаза и даже не пытаясь этого скрыть, она говорит:

– А Макс тоже болеет?

– Работает сегодня сиделкой.

Она фыркает и дует, словно серый волк.

– Получается, мне придется с тобой быть?

Я кривлю рот.

– Если честно, я занята: книги сами себя не прочитают.

– Ну, я, откровенно говоря, большего ожидала.

– Извини.

Последнее, чего я хочу, это провести неожиданно свободный солнечный день с Тори.

– Хочешь коктейль?

Я смотрю на часы.

– Для меня немного рановато.

– Какая же ты скучная, – кривится она.

– Пожалуй.

– А куда делся тот парень?

Теперь моя очередь прищуриваться.

– Какой парень?

– Тот, что выглядит потерянно, как будто не уверен, как тут оказался. Скромный и симпатичный, если тебе нравятся книжные герои.

Джонатан!

– А что?

– Что – что?

– Зачем он тебе? – непринужденно интересуюсь я.

– Ну, а с кем мне еще тусоваться? А что, Ария, он занят или что?

Надо было просто притворяться, что я не понимаю, о ком она.

– Конечно, нет. Но я почти уверена, что он уже уехал. Он приезжал на один вечер, на мероприятие.

Она цокает языком.

– Жаль. Я бы не отказалась познакомиться с ним поближе. Ты знала, что я сидела с ними у Макса в фургоне, когда вы с Рози убежали?

– О? – Она меня провоцирует, и тяжело сохранять спокойное выражение лица, но у меня получается. Я повторяю про себя, что она неразумный ребенок в теле взрослого.

– Да, Рози ушла в Поппи, а ты, наверное, читала про чужие жизни вместо того, чтобы жить своей.

– Ты права, пожалуй. У меня больше общего с вымышленными героями. – Я победно улыбаюсь, становится приятно, когда ее глаза темнеют.

Она отмахивается от моих слов.

– Ну, в общем, мы выпили пива и, я уверена, между нами установилась связь.

Я приподнимаю бровь.

– И ты не узнала его имя?

– Мы пропустили этап пустой болтовни и перешли сразу к важным темам…

Я ей не верю, но к ушам все равно приливает кровь.

– Звучит потрясающе.

– Так и было. Знаешь, когда прям чувствуешь, что кому-то нравишься – хотя ты, наверное, не знаешь, – но он так смотрел на меня, очень внимательно…

Я перебиваю ее:

– Ах, это. Он выронил линзы на писательском мероприятии, сказал, что без них слепой, как крот. Он не упоминал?

Это ужасная, отвратительная ложь, но я не могу сдержаться.

– Уверена, ты ошибаешься.

– Я там была. Видела, как он на четвереньках ползал по полу, искал их на ковре. Почему, ты думаешь, мне пришлось его провожать? Он же ничего не видел, бедняга. Как вообще можно потерять сразу обе линзы? Но, наверное, он много моргал, потому что там столько фотографий снимали, вспышки и все такое – он же все-таки знаменитость. Популярный.

Ее лицо опускается, и я понимаю, что этот раунд остался за мной.

– Ну, дело было не только во взгляде. Во всем. Воздух прямо-таки дрожал от напряжения…

– Ага. Электричество. Ну ладно, пора мне бежать. Если проведу слишком много времени в реальном мире, то чокнусь. Покеда!

Она уже смотрит сквозь меня, куда-то вдаль, где немецкие кочевники Отто и Йёрг идут с реки с удочками на плечах. Я машу им рукой, а потом разворачиваюсь на каблуках и сбегаю. Почему мысль о том, что Джонатан проводил с ней время, настолько бесит? Это не ревность, он свободный человек и может делать все, что ему вздумается. Между нами ничего нет, кроме того пьяного поцелуя, ведь так?

Просто это из-за Тори. Не хотелось бы, чтобы он был с такой змеей. Может, если наши пути еще пересекутся, аккуратно предупредить его? Но серьезно, не упадет же он в объятия такой, как она? Не то чтобы это было мое дело…

Тогда я вспоминаю слова Рози о том, что Тори пытается вписаться в компанию и притворяется кем-то, кем она не является. Она могла бы быть очень милой под маской дерзкой злюки, но что-то я сомневаюсь. Думаю, что я ее раскусила.

В обычной ситуации я бы пошла к Рози, но сегодня не хочется беспокоить ее такими банальностями. Ведь это лишь банальности, так?

Вернувшись в фургон, я достаю дневник Ти Джея, надеясь почувствовать с ним связь, его слова всегда заземляют меня. Или мне кажется, будто я плыву в потоке, и скоро меня унесет в открытое море. Это странное ощущение, и я не могу понять, что изменилось, почему вдруг я чувствую себя так. Может, это новые люди, новые места. Все кажется таким зыбким и переменчивым.

Я так устал и не могу отделаться от мысли, что с моей простудой что-то не так. Никак она не проходит. Но я не смею говорить об этом Арии. Она заставит меня отправиться к доктору, и придется выносить целый шквал тестов, и ради чего? Скажут, что мне не хватает витамина B? Вместо этого я просто дремлю на переменах и надеюсь, что ученики не заметят, что со мной не все в порядке. Как-то не очень я себя чувствую. Может, нам нужен отпуск. Я всегда хотел съездить в Озерный край.

Ария может целый день провести за книгой в моих объятиях. Я буду обнимать ее, когда расплачется (а она всегда плачет, кода герои наконец оказываются вместе, говорит, это от счастья), а потом мы будем смотреть, как на воде отражается лунный свет. Это лучшее для меня лекарство…

Глава 17

Блуа, Долина Луары

Нашу поездку задерживают новости о беременности Рози, но она все еще отказывается внимать голосу разума. Она хочет отправиться в Бордо на фестиваль еды, литературы и вина, как и было запланировано, хоть и на неделю позже. Не уверена, что это хорошая идея, но я готова ее выслушать. Мы с толпой кочевников посетили каждый сад и замок в Блуа и Долине Луары – больше всего мне понравился замок Шамбор[29], – но через какое-то время они все смешались в один, а у нас появилась локальная шутка. «ТНОЧЗ!» – кричали мы друг другу, что означало: «только не очередной чертов замок». Может, и впрямь пришло время двинуться дальше…

Я выхожу из фургончика и замечаю аккуратно упакованный сверток. В него засунут небольшой конверт, так что я спешно его вскрываю. Интересно, от кого это? Мэри сменила гнев на милость?

А,

я отыскал этот бриллиант вчера в книжном и подумал о тебе. Ты, конечно, не госпожа Бовари, но я подумал, что тебе может понравиться. Это винтажное издание (жаль, что не первое!) и довольно красивое. Люблю запах старых книг и их вид. На их страницах словно отпечаталась память о тех, кто был до нас, пока они терпеливо ждут следующего этапа в своих путешествиях по другим мирам…

Дж.

Я улыбаюсь и мощно, совсем не как леди, нюхаю ценный том, вспоминая о самой госпоже Бовари. По какой-то причине я сама не читала этот классический роман, но я помню, о чем он. Я представляю ее красоту, чувствую ее отчаяние, вожделение страсти, чего-то большего. Меня переносит назад в ту эпоху, и на какое-то мгновение я становлюсь ею, отбрасываю все сомнения и поддаюсь своим желаниям.

Ах если бы только… Я быстро шлю Джонатану сообщение с благодарностью и говорю, что надеюсь скорее прочесть. Надо бы вернуть должок, но какая книга понравилась бы известному писателю? Я иду к фургону Рози и обдумываю, какой французский автор порадовал бы его…

– Тук-тук, – говорю я и захожу к ней.

– Я тут! – отзывается она из задней части фургона. Я отодвигаю розовую занавеску, которая отделяет гостиную от спальни.

– Как себя чувствуешь? – она все еще немного зеленоватая, но улыбается широко.

– Немного лучше.

– Врушка.

Она слабо улыбается.

– Ты всегда меня насквозь видишь. Я готова продолжать наши приключения. Бордо приведет меня в чувство.

– Но, Рози…

– Нет, правда. За рулем Поппи я будто обретаю контроль, а свежий ветер развеет туман в моей голове.

– А что думает Макс?

– Ты его уговоришь.

Я сдуваюсь.

– Ага, словно это так просто.

– Я буду в порядке. Давай выпьем чая? Я умираю с голоду, но есть боюсь: вдруг затошнит опять. Так что сначала чай. Он должен помочь успокоить желудок.

– Конечно. Какой хочешь?

– Чувство и чувствительность. Может, и я поднаберусь.

Я ухмыляюсь.

– Все в порядке с твоей чувствительностью. Просто иногда у жизни есть более грандиозные планы.

Я суечусь на крошечной кухне Рози, безупречно чистой даже с учетом ее нынешнего состояния. Схватив все для чая и банку имбирного печенья, я устраиваюсь на краешке ее кровати.

– Мне так жаль, что я всех задерживаю, – угрюмо говорит она.

– Ну что ты, Рози. Что такое неделя или две в общей картине дел? Все это – часть приключения.

– Да, я знаю. Но все равно мне не по себе.

– Пожалуйста, пообещай, что не будешь переживать на этот счет. Жизнь в дороге – череда неожиданностей, всегда бывают трудности. Но это – самая чудесная трудность, дорогая.

– Спасибо, Ария. – Мы попиваем чай, и Рози скромно грызет печенье. – Наверное, я все еще пытаюсь свыкнуться с этой мыслью.

– Что теперь будет происходить с медицинской точки зрения?

– Доктор Бенуа дал мне список акушерок, у которых можно будет проходить осмотры на всем протяжении нашего маршрута. Он уже им позвонил и объяснил наши необычные обстоятельства, так что я уверена, что в хороших руках. Ну и, конечно, я их всех погуглю…

– То есть проведешь расследование, словно ты агент ФБР?

Она хихикает.

– Да, если будет хоть какой-то намек на халатность, я его отыщу.

– Не сомневаюсь. Но рожать поедешь обратно в Англию?

Сердце падает, когда я думаю о том, что я могу потерять свою компаньонку Рози, когда я только ее отыскала. Я все понимаю, конечно, но мне станет одиноко, если они с Максом решат остепениться и вернуться к обычной жизни.

– Да, мы с Максом обсудили и подумали, что, наверное, будет лучше уехать из Франции, когда я буду месяце на седьмом. Мы не собираемся прекращать путешествовать, просто хотим быть поближе к дому и медицине. Ты же тоже поедешь с нами?

Сердце возвращается на место.

– Да, конечно. Я буду с тобой на каждом этапе.

Она тоже смотрит на меня с облегчением, и я понимаю, что она, похоже, чувствовала то же самое, не хотела покидать меня, и плевать на обстоятельства.

– Я сегодня видела Джонатана рано утром… Наверное, приходил к Максу?

– Он мне оставил книгу на пороге.

– А, вот как. Как мило с его стороны.

– Да, – говорю я, не поддаваясь.

– Он такой хороший парень. Очень.

– Скажи? Мы добавились друг к другу в друзья, и я заметила, что он волонтерит в собачьем приюте как обниматель собак!

Она ахает.

– Нет!

– Правда!

– Ты всегда хотела быть волонтером в собачьем приюте.

Хотела, но жизнь в дороге накладывает свои ограничения. И если честно, мне кажется, что если я зайду в этот приют, где столько пушистых малышей, нуждающихся в любви, то не смогу выйти без одного из них. У многих кочевников есть домашние животные, но это часто накладывает запреты на посещение некоторых лагерей и национальных парков, куда с питомцами приезжать нельзя. Это большая ответственность, когда ты не знаешь, что принесет тебе завтрашний день.

– Значит, определились! Выхожу за него замуж!

– Люди женятся, имея и гораздо меньше общего!

– Господи, Рози, я же пошутила.

Она озадаченно смотрит на меня.

– Ладно. Ну, добавь это в список.

– Какой список?

– Ты разве не составляешь список его преимуществ?

Я давлю смешок.

– Нет.

– В этом и проблема. Ты же ярая читательница любовных романов, должна разбираться в таких вещах. Хочешь, я тебе нацарапаю?

Я улыбаюсь.

– Нет, спасибо, Рози. У меня все тут, – я стучу пальцем по виску. Все бы отдала, чтобы увидеть список Рози про Макса: думаю, есть там пара неожиданных вещей.

– Так, возвращаясь к нашим известным писателям, – говорит Рози, – у него был такой мечтательный вид… Интересно, почему?

Я не могу перестать думать о нем, и от этого становится так больно, что я цепляюсь мыслями за прошлое и говорю:

– Кто знает, может, выспался. – Ее глаза мерцают смешинками, и я знаю, что она не опустит эту тему, так что я отвлекаю ее другой своей проблемой. – Я тут написала маме Ти Джея.

– Ого, когда?

Я рассказываю ей, что написала и когда.

– А она ответила?

Я киваю и рассказываю Рози, что было в ответном письме.

– Боже, Ария, мне так жаль, что все прошло не так, как ты ожидала. Но ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что прислушалась к его желаниям.

– Да, я сама так всегда думала, но чем больше времени проходит, тем больше я ее понимаю. Она его мать и хотела быть рядом. Я понимаю. Это не изменит моих поступков, но я понимаю, почему она считает меня виноватой. Винить больше некого, Ти Джея же нет.

Рози притрагивается к своему животу, глаза у нее наливаются слезами.

– Да, боже, что же вам обеим пришлось пережить… – слова замирают на ее губах, пока она пытается успокоиться. – Вы с Мэри все еще можете друг друга поддержать. Кто лучше вас понимает, каково это – потерять человека, которого любишь больше всего?

– Вот да, ты понимаешь? Мы могли бы протянуть друг другу руку, когда больше не мог никто. Разделить с кем-то бремя этого горя так сильно облегчило бы жизнь.

– Еще не поздно, Ария.

– Да, может, и так. Сперва я злилась, но потом я поставила себя на место Ти Джея и поняла: он не хотел бы, чтобы мы навсегда разорвали отношения. Он был бы так расстроен. Что бы ни было, я постараюсь все исправить.

– Но ты не забывай, инициатива должна исходить с двух сторон.

Глубоко вздохнув, я говорю:

– Я знаю. Ладно, собирайся, а я пойду к пацифисту, посмотрим, что он скажет насчет Бордо.

Она усмехается.

– Пойду приму душ. Надеюсь, это меня освежит и обманет мой организм.

Я стону.

– Скажу ему, что ты упрямишься.

– Ты лучшая, Ария!

Глава 18

Блуа, Долина Луары

– Куда бежишь?

Тори, словно моя тень, всегда следует где-то по пятам.

– Не видела Макса? – спрашиваю я.

Она поигрывает бровями, намекая на что-то неприличное.

– Он в фургоне.

– С твоим лицом что-то случилось?

– А?

– О, да ничего, просто мне показалось, что ты на секунду потеряла контроль над бровями…

Фу, как меня бесят ее намеки. Как будто Макс бы на нее посмотрел!

– Неправда!

– Ну прости. Макс! – я стучусь в его дверь.

– Заходи, Ария.

Я захожу и довольно захлопываю дверь перед удивленным лицом Тори.

Я обнаруживаю, что он занимается йогой и выглядит глубоко расслабленным.

– Привет.

– Привет. Что такое?

Сложно примириться с тем, что огромный, сильный Макс – поклонник йоги. Кажется, что его мускулистое тело просто не сможет свернуться в такие позы, но каким-то образом у него выходит. Он настоящая загадка! Беднягу часто судят по внешнему виду, но быстро становится понятно, что он не просто симпатичная мордашка. А теперь он станет отцом! Мое сердце тает, когда я представляю, что Макс и Рози будут родителями. Она сделала правильный выбор.

– Привет, папуля! Рози отправила меня, чтобы тебя запугать. И заставить подчиниться.

Он качает головой, его грива блестит в мягких солнечных лучах, льющихся из окон.

– Не уверен, что это хорошая идея. А ты?

– Ну, Бордо всего в нескольких часах пути.

– Да, примерно. Но я переживаю, как ехать с ребенком.

Я прислоняюсь к дверному косяку.

– Она спросила про это у врача? – спрашиваю я, прекрасно зная, что Рози зачитала целый список вопросов из своего блокнотика на втором приеме вчера. После такого допроса доктору наверняка пригодился бы стаканчик чего-нибудь крепкого.

– Он сказал, что она будет в порядке, ведь мы отправляемся не в джунгли. Но все равно.

– О-о, отцовские инстинкты уже вступают в силу. Но если я сейчас пойду к Рози и скажу ей, что ее план сорвался, она мне покоя не даст. Могу поспорить, она уже составила новое расписание путешествия, включив туда приемы у разных докторов.

Он вздыхает.

– Составила вчера. Я сидел рядом, когда она искала про них информацию в интернете.

Я ухмыляюсь.

– Так вот… она не будет рисковать, это просто не в ее природе. Думаю, нам надо прислушаться к мамочке, и пусть ведет нас так, как чувствует. Мы же знаем, что Рози не безответственная. А совсем наоборот.

Он трет лицо руками.

– Да. Просто… никогда бы не подумал, что я это скажу, но меня преследует непреодолимое желание вернуться в Англию и обосноваться дома. Я знаю, что это пройдет, я знаю, что если бы я это сделал, то скоро начал бы чувствовать себя, как животное в клетке, но все это так неожиданно. И кажется рискованным.

– Потому что это в новинку.

– Ага. – Он распутывается из кренделя и встает, затмевая красивые лучи света. – Ладно, если Рози уверена, и ты тоже, то можем попробовать поехать в Бордо. Мы не хотим тебя подводить каждый раз, когда что-то меняется.

Я отмахиваюсь.

– Книги я могу продавать где угодно, а она моя лучшая подруга, Макс.

– Ладно. Все равно это щедро с твоей стороны.

– Ага, давай только без сентиментальностей. Тебе надо поддерживать репутацию.

– Я чувствую, вы будете частенько объединяться против меня.

Я притворяюсь возмущенной.

– В смысле?

– Она же тебя подослала.

Я улыбаюсь.

– Это правда. Слушай, она находится под воздействием гормонов. Давай просто делать то, что она говорит.

Мы смеемся.

– Дальше будет легче. Слушай, спасибо за то, что присмотрела за Рози, когда нас навещал Джонатан. Я думаю, он разочарован, что не смог провести с тобой время.

Я хмурюсь.

– Нет, он сказал, что собирается выпить пива с тобой.

Макс смотрит на меня отсутствующе.

– А… да? Я, наверное, забыл.

– Твой разум как капкан, Макс. Ты пьешь витамины из гинкго билобы для улучшения памяти, всегда болтаешь об этом. Так что даже не пытайся.

– Ну, тогда задайся вопросом, почему он так сказал…

Я складываю руки на груди.

– Макс, не говори загадками. Ты приглашал или не приглашал его тогда на пиво?

Он пожимает плечами.

– В тот вечер – нет. Интересно, может, он и вправду влюбился?

Джонатан боялся, что я откажусь, если он позовет меня выпить? Я помню, что почувствовала себя идиоткой, когда предположила, будто он меня провожает, а на деле оказалось, что у них с Максом есть планы на вечер. А теперь Макс говорит, что это не так? Что происходит? Джонатан, наверное, не знал, как себя вести после моего представления на его писательском мероприятии, а потом и моих слов во время нашей прогулки: преуменьшением было бы сказать, что я была не в себе.

Но что бы это ни было, внутри становится тепло, будто я не такая невидимая, как была прежде. Но, конечно, Максу я этого не скажу.

– Наверное, типичное поведение книжных червей.

Вернувшись в Поппи, я рассказываю освежившейся Рози новости о Бордо.

– Спасибо! А то мы с ним немного повздорили.

Она достает блокнот из стола и берет ручку: нас ждет список дел грандиозных размеров!

– Он просто беспокоится о ребенке.

– Он просто лучший! Иногда мне кажется, что я вот-вот проснусь и окажется, что все это сон.

Она пишет заголовок: АКУШЕРКИ. ПЛЮСЫ И МИНУСЫ.

– Это реальность, Рози! И будет только лучше.

Она переводит мечтательный взгляд на окно.

– Мне кажется, будто я несколько недель спала. Что у тебя происходит в жизни?

Я присаживаюсь на краешек ее кровати.

– Мы исследовали всю Долину Луары и посетили каждый замок, известный человечеству. Очень хотелось бы себе тоже когда-нибудь завести замок… Я прочитала тонну исторических книг об этом месте, и нынче я влюблена в очень вежливого мужчину, который живет в Лондоне, но, конечно, путешествует по французским провинциям, когда ему вздумается.

Ручка падает на пол, когда Рози закрывает рот руками.

– Я так и знала! Макс мне сказал, что Джонатан от тебя просто без ума, но я не хотела говорить. Ты его видела еще с того вечера? Он сказал, что вы добавились друг к другу в друзья, но я не думала, что все развивается так быстро!

Я несколько раз моргаю.

– Что…

Она изучает мое лицо и внезапно понимает.

– О… боже! Ты имела в виду какого-то книжного персонажа, да? Не говори Максу или Джону, что я проболталась! Черт возьми, у меня, наверное, уже мозг размягчается из-за беременности!

Я прикусываю губу, не уверенная в том, что сказать.

– Он правда так сказал?

Ее глаза затуманиваются, и она застывает.

– Я… не… знаю…

Я не могу сдержать смех.

– Не смей превращаться в робота, Рози. Все в порядке, честно. Я просто несколько сбита с толку. Ты уверена, что он не имел в виду кого-то другого? Если спросить Тори, она скажет, что он ей посылал сигналы.

Она фыркает.

– Нет, Макс был вполне себе уверен. Джонатан безумно влюблен в местную книголюбку, но он подозревает, что ты еще не готова, и не хочет торопить события. Что касается Тори, Макс сказал, что она разве что не кидалась на него. Похоже, у тебя появилась соперница.

Пульс ускоряется. Наверное, это потому, что в глубине души я люблю выигрывать, другого объяснения нет.

– Ну, я это не из злобы говорю, но они с Тори не пара. Просто нет.

– Может, в тебе говорит зеленоглазый монстр?

Я разыгрываю целое представление из того, насколько я оскорблена этим предложением.

– Я так не думаю.

– Угу.

– И что это значит?

– Я потеряла мысль, – говорит Рози, зависнув на секунду. – Может, ты уже поскорее влюбишься в красавчика, чтобы мы устроили двойную свадьбу?

Я фыркаю, но могу поспорить: где-то в блокнотике Рози расписаны планы на двойную свадьбу, просто на всякий случай.

– Нет, не могу. А что, вы женитесь?

– Только после тебя.

Я хихикаю.

– Получается, никогда.

– Никогда не говори «никогда».

– Никогда.

– Хулиганка.

– Это так.

– Пожалуйста, не говори Максу, что я тебе сказала! Он мне в жизни не доверит больше ни один секрет!

– Мой рот на замке. Все еще думаю, что Джонатан мог говорить о ком-то другом.

Не знаю, что заставляет меня говорить эти вещи, может, все то же желание спрятаться, убежать, чтобы не пришлось принимать пугающих решений.

– Ага. – Она закатывает глаза. – Потому что здесь миллион Арий. Это же твой любимый троп, слоуберн[30], я все жду, когда же ты наконец увидишь то, что прямо перед твоими глазами.

– Используешь мое же оружие против меня? – ухмыляюсь я. – И перед моими глазами сейчас ты…

Она смеется, отмахиваясь.

– Я не в буквальном смысле! – она понимает мой сарказм. – Ах ты чертовка! На что угодно пойдешь, чтобы отвлечь меня от разговора про Джонатана. Не думай, что я не понимаю, что ты делаешь.

– Moi?

Она кидается подушкой.

– Ты просто ужасна! А теперь подними, пожалуйста, чтобы мне не пришлось вставать.

Я смеюсь и кладу розовую подушку обратно в центр кровати.

Вернувшись в свой фургон, я достаю дневник и укрываюсь пледом. Мне нужно воссоединиться с мужем, потому что, что бы я себе ни говорила, все равно меня обуревают странные чувства: я беспокоюсь даже из-за того, что думаю о Джонатане.

Сегодня мы узнали страшные новости. Надежды нет, я понял это по глазам врача, по его грустной улыбке. Представьте, каково это – быть вестником таких новостей. Я ему сочувствую. Меня сковал шок, я не знал, что сказать. Ария тихо сидела рядом, у нее тряслись руки. Я и представить не мог, что это рак, но, может, какая-то часть меня подозревала, что болезнь неизлечима… Это объясняет странные сны и внезапную потребность начать вести этот дневник. Как я смогу оставить мою любимую девочку? Я уже задаюсь вопросом, с кем она будет без меня. Выйдет ли снова замуж, родит чьих-то детей? Я знаю, что она должна будет продолжать жить, она у меня – безнадежный романтик, любовь нужна ей словно воздух. Как сложно принять свою судьбу. Но я должен собрать все мужество и помочь ей подготовиться к тому, что грядет. Я так не хочу покидать ее…

Кто еще, умирая, думает только о своей жене и о том, какова будет ее будущая жизнь? Он так упорно строил планы на мое будущее. Должно быть, это разбивало ему сердце на тысячи осколков. Мое разбивается лишь от чтения этих строк. Может, правду говорят: некоторые люди слишком хороши для этого мира?

Внезапно я радуюсь тому, что мы собирались сегодня поторговать на обочине. Я буду слишком занята, чтобы думать. Я все еще лежу на кровати, когда в дверь тарабанит Лоран и влетает в фургон.

– О-ла-ла, ты спишь? – он, извиняясь, поднимает ладони, но все мы так делаем. Если ты, кочевник, хочешь уединиться – запирай дверь!

Я сажусь на кровати.

– Нет-нет, просто отдыхаю.

– Мы собираемся наведаться в замок Шеверни перед тем, как открываться. Хочешь с нами? Поедем на Виолетте.

– ТНОЧЗ, – говорим мы одновременно и смеемся. – Ну черт с ним, одним больше, одним меньше.

Я наскоро целую дневник и возвращаю его обратно в ящик. Вот и прекрасно: сосредоточусь на отчаянной езде Виолетты, а не на своем тяжелом сердце.

Глава 19

От Блуа до Бордо

Меня будит сообщение от Джонатана.

Мне было только в радость, и, конечно, я не имел в виду, что ты хоть как-то похожа на госпожу Бовари  Я выбрал книгу по запаху, и если ты сейчас подумаешь, что у меня какой-то странный фетиш (нюхать книги), то у меня его нет! То есть я, конечно, их нюхаю, но я думал, что все так делают. Но если ты – нет, то, наверное, не поймешь, а я уже слишком глубоко залез в эту тему… наверняка ты наградишь меня каким-то странным прозвищем. Нюхач книг или просто НК сокращенно. Ничего, я все пойму. В общем, что-то я уже перебарщиваю. Рад, что тебе понравилось.

Дж x

Я стискиваю телефон и хохочу. Я тоже заядлый нюхач книг, так что я полностью его понимаю, но ему этого пока знать не надо.

Ты нюхаешь книги?! Какого хрена! С этого момента нарекаю тебя ЧКНК (Чудак, который нюхает книги) и начну предупреждать людей, чтобы прятали свои книжки, если ты будешь где-то поблизости…

А x

Поездка от Блуа до Бордо оказывается красивой, повсюду сочные зеленые поля. Чем ближе мы подъезжаем к городу, тем больше виноградников вырастает по бокам от дороги. Они такие изящные, с аккуратными симметричными виноградными рядами.

Следующие несколько дней мы с прочими путешественниками играем в туристов, по очереди дежуря у Рози, которая пытается сохранить трезвость ума. Ей вовсе не нравится, что она заложница крошечного малыша, который творит что вздумается с ее организмом. Ей пришлось поделиться новостями с другими кочевниками, потому что стало невозможно скрывать ее состояние, да и мы уже сильно отстали от первоначального расписания.

Каждый раз, когда я возвращаюсь с наших исследований, я прихожу в ее фургон и показываю фотографии: Биржевую площадь[31] и водное зеркало[32], самый большой отражающий фонтан, и вечером на его глади виднеется роскошный Дворец торговли[33].

Я увязываюсь за Виолеттой и Лораном, мы изучаем площадь Кинконс[34] в центре Бордо, сад на двенадцать гектаров, где в течение года проводят целую кучу фестивалей. Рози отправляет меня на кулинарную миссию: отыскать канеле[35], которыми знаменит Бордо. Маленькие кексы, в серединке которых крем с ромом и ванилью, а снаружи – толстая карамельная корочка. Я покупаю в булочной целую коробку, когда меня уверяют, что беременным их есть можно, ведь весь алкоголь из рома выпаривается в процессе приготовления. У Рози щеки розовеют от наслаждения, когда она пробует этот восхитительный десерт.

Бордо – яркий город, который можно было бы исследовать неделями. Но работа зовет. Мы неплохо заработали на ярмарке и несколько раз открывались на обочинах, но все равно для большей части кочевников деньги – это головная боль: стоимость лагерей, налоги на участие в фестивалях, обеды, французское вино, сыр, бензин и техобслуживание. По понятным причинам Макс работает больше, чем раньше, и я тоже, но мы это не обсуждаем. Просто откладываем подушку безопасности на то время, когда она нам понадобится.

Вернувшись в фургон, я делаю красивые снимки книг на продажу и загружаю их в интернет. Интересно, если я попрошу Лорана написать к ним пару стихотворений, будут ли покупать охотней? Заодно и ему помогу. Жизнь – череда уникальных торговых предложений. Я мысленно делаю пометку поговорить с ним об этом. Прежде чем закрыть ноутбук, я решаю ответить маме Ти Джея. За последние несколько недель я обдумала, что хочу ей сказать…

Дорогая Мэри.

Я знаю, что ваше сердце разбито и что мир никогда не станет прежним без Ти Джея. Я знаю, потому что чувствую то же самое, что и вы. Если вам нужно кого-то винить, то хорошо, вините меня. Мои плечи сильные и готовы выдержать любую ношу: все ради того, чтобы не осквернять память Ти Джея ссорами с его любимой матерью. Но прежде чем все отпустить, я хочу рассказать о том, что чувствовала я. Раз уж вы рассказали о том, что чувствовали вы.

Да, я увезла Ти Джея в закат, как он хотел. Да, я согласилась, когда он попросил отказаться от любого лечения помимо болеутоляющих. Но как иначе я могла поступить, Мэри? Я препиралась, кричала, умоляла, но все это лишь гасило свет в его глазах. Мне пришлось поступить так, как хотелось ему. И я бы сделала это снова без раздумий.

И да, если он спал, когда вы звонили, я не будила его. Так же поступали и вы, когда он вернулся домой. Говорили, что ему нужно отдыхать. Мы обе знали, что в нем почти не осталось сил.

Вам стоило бы порадоваться, Мэри, что у него была жена, которая любила его настолько сильно и которая следовала за ним наперекор собственным желаниям. Это была его жизнь и его выбор, что я могла поделать? Он хотел сказать последнее слово в том, какой будет его смерть.

Он разбил мне сердце, отказавшись от лечения. Отсутствие надежды чуть не убило меня, но я держалась ради Ти Джея, чтобы его последним воспоминанием обо мне не стал образ женщины, плачущей и кричащей в небо, молящей какого-то неизвестного бога, чтобы он спас ее мужа. Я бы не раздумывая поменялась с ним местами. Почему это был он? Ему еще столько всего было предложить этому миру.

После того как его не стало, вы вырезали меня из своей жизни, словно я ничего не значила. Вы были для меня как мать, так что, наверное, вы можете представить, какой раздавленной я себя чувствовала, когда никто не брал трубку и не открывал входную дверь. Конечно, я сбежала. А кто бы не сбежал? Там для меня оставалась лишь печаль.

Так что простите, Мэри, если я хочу вашего прощения в обмен на свое, но я думаю, что мне причитается. А вы? Не забывайте, что и я потеряла любовь всей своей жизни, мой смысл существования.

Ария xxx

* * *

Мы придумали план. Ария купила старый ржавый фургон, на котором мы отправимся в Озерный край. Я всегда хотел его увидеть, и если не сейчас, то когда? Времени больше не будет. Болезнь агрессивна, и ничего нельзя поделать. Моя семья настаивает на лечении, просят, уговаривают, умоляют. Но лечение ее не убьет, так что какой в нем смысл? Лишь сделает меня овощем, и я не смогу провести еще немного времени с Арией, так что я отказался. К их большому разочарованию. Но Ария понимает. Она знает, что я должен поступить так, как хочу, закончить свою жизнь на своих условиях. Так что мы отправляемся… в крошечном доме на колесах, где мы сможем обниматься холодными вечерами, пока не придет время ее отпустить…

И вот я, в том же крошечном фургончике, в чужой стране, живу лучшую жизнь из возможных – без Ти Джея. Думаю, он бы гордился мной, тем, что я продолжаю путешествовать. Всегда в дороге и нигде не пускаю корни. Он любил работать учителем, настоящей его страстью было помогать деткам с ограниченными возможностями раскрыть свой потенциал на полную. Он наслаждался тем, как они ставят цели, а потом достигают их. Он приходил домой и рассказывал мне о своих учениках, как сильно он гордится тем, что они никогда не сдаются. Поэтому его семья так удивилась, что он отказался от лечения. Ти Джей тоже никогда не сдавался. Но он знал все факты и отказывался смотреть на ситуацию через розовые очки. Это время было таким сложным, и, оглядываясь назад, я едва могу дышать: как же я смогла пережить эти последние пару недель, зная, что в конце концов потеряю его, но пытаясь всеми силами его поддержать?

* * *

Пару дней спустя мы напитываемся французским солнышком на фестивале вина, еды и литературы в Бордо. По одной стороне парка аккуратно выстроены фургоны, а по другой – установлены палатки. Рот наполняется слюной, когда я чувствую запах разнообразной еды. После первого круга по территории я, к отвращению Рози, пробую улиток с чесночным маслом. Они восхитительны, хоть мне и приходится изгонять из мыслей образ маленьких несчастных улиточек.

– О боже, только не это, – говорит Рози, закрывая рот ладонью. – Я просто не могу. Какой ужас, Ария.

– Прости! – говорю я, хотя мне их совсем не жаль. Если бы она только почувствовала этот восхитительный запах чесночного масла… я подмигиваю девушке и говорю: – Merci!

Мы решаем купить местного, домашнего сливочного масла и разных сыров.

– Я почти ничего из этого не могу есть, – говорит Рози, перелистывая свой блокнот до странички с заголовком «Еда, которую надо избегать». Под заголовком ее изящным почерком выведено слишком много позиций для бывшего мишленовского повара.

– Беременность – это настоящее минное поле! Удивительно, что вообще кто-то рожает детей. Этого нельзя, того тоже. Как будто в матерях сразу после зачатия взращивают чувство вины, – дуется Рози.

– Пусть тебя не гнетет патриархат. Просто будь благоразумна, ты в этом лучше всех.

Она выдыхает.

– Да. Ты права. Кто, как не я, разбирается во всем безопасном.

– Никто… Так что расслабься и смирись, Рози. Это особенное время. Твое тело выращивает маленького человечка!

– И маленький человечек хочет есть! Мне нужен багет, чтобы я могла слопать столько этого французского сливочного масла, сколько смогу.

– Импровизированный пикник, почему нет? Что-нибудь еще тебе приглянулось?

– Я бы заглянула к мяснику, правда, уверена, что такое мне тоже нельзя. Может, оливки помогут усмирить мои желания… правда, я уверена, что страсть беременных к странным вкусовым сочетаниям – просто отговорка для того, чтобы поесть…

– Делай, как знаешь, – говорю я. Рот наполняется слюной при одной мысли о вяленом мясе. – Давай заглянем. Может, у них есть курица на гриле. Ее можно, я уверена, главное, чтобы была свежая.

Вернувшись в фургон, мы раскладываем пиршество на столе и переворачиваем всю кухню в поисках ножа, достаточно острого, чтобы порезать хрусткий багет.

– Просто поломай его, – говорит Рози, а потом настаивает, чтобы я выпила ее порцию красного вина, которое нам подарил французский виноградарь. Если так живут французы, то и я бы от такой жизни не отказалась.

Но я притворяюсь разумной и говорю:

– Нам еще фестиваль надо пережить. Нельзя же носить красное вино, как помаду.

– Почему нет? Раньше тебя это не останавливало.

Я наполняю бокал и салютую ей.

– Тоже верно. И ведь я лишь наслаждаюсь преимуществами Бордо.

Она торжественно кивает.

– Город бы в противном случае обиделся. Кто приезжает в Бордо и не пьет бордо?

– Тебе просто нравится произносить бордо.

– Бордо.

Мы едим в приветливой тишине, наслаждаясь каждым кусочком. У меня большой список того, что мне нравится во Франции, но в топе – энтузиазм французов и их еда. Они не просто любят еду, но производят ее в каждой провинции; рецепты обсуждаются, разбираются и передаются из поколения в поколение. И повсюду – не просто помидоры, не просто головки сыра. Они рассказывают об условиях выращивания, семейных рецептурах, и мне безумно нравится, какой восторг у них вызывают каждодневные приемы пищи. Еда здесь священна, временем, отделенным на обед, наслаждаются. Никто не бегает с бутербродом в руке. Всегда – за столом, с друзьями или семьей, и приемы пищи длятся долго. И всегда есть вино, иначе в чем смысл?

Я разворачиваю головку голубого сыра, которую мы купили, и жалею, что Рози не может его попробовать. Это ее любимый, но беременным никак нельзя.

– У тебя покупатель, – говорит Рози. – Пойду-ка я.

Рози не открывала свой чайный магазинчик с тех пор, как мы покинули Блуа. Запахи некоторых продуктов просто сводят ее с ума, и она решила еще немного отдохнуть, подождать, пока успокоится ее желудок. Ее усталость уже почти прошла, и мы надеемся, что скоро она сможет насладиться едой, не переживая о тошноте. Так странно смотреть на Рози, жующую сухие тосты и крекеры, потому что она обожает готовить и вкладывает частичку души в каждое свое блюдо.

– Оставайся, – говорю я. – Все поместимся.

Она ничего не говорит, но я знаю, о чем она думает.

– Ну, если мы все вдохнем.

Ну мало места – и что? Я не могу отказаться от книг и обычно покупаю их по дороге. Во Франции стало сложновато пополнять свои запасы, но нет ничего невозможного. Завтра я отправляюсь на очередную распродажу, где будет много книг на английском буквально за копейки. Я смогу съездить на Лазурный Берег[36], да и казне они не сильно навредят. К тому же кому не нравятся распродажи? Наверное, я вернусь с коробкой ненужных мне вещей, а Рози покачает на это головой.

– Bonjour, – говорю я новоприбывшей. Это девушка чуть за двадцать, и по ее взгляду, который пытается выбрать не что купить, а что не купить, я сразу распознаю книголюбку.

– Bonjour, – отвечает высокая девушка. – У вас впечатляющая коллекция.

– Merci! Я никак не могу себе отказать, когда начинаю покупать книги. Хоть и места у меня немного.

– Продавать их, должно быть, тоже тяжело.

Я улыбаюсь.

– Да, всегда.

Она неторопливо изучает каждую покосившуюся полку, собирая стопку такой величины, что я переживаю, донесет ли она ее. Рози ставит чайник кипятиться, но внезапно замирает и подносит руку ко рту.

– Прошу прощения, – бормочет она и бросается прочь, в безопасные объятия Поппи. Может, ее чувствительный желудок не выдержал запах голубого сыра?

– Что с ней? – спрашивает девушка. Прямолинейна, как настоящая француженка.

Я раздумываю, что сказать, но не то чтобы это еще секрет.

– Она беременна. И утренняя тошнота приходит не всегда только утром.

Девушка кивает.

– Должно быть, непросто ей так путешествовать.

– Сейчас да, но это пройдет. Когда заболеваешь тягой к путешествиям, мысль о том, чтобы жить в четырех стенах, давит. Не думаю, что она когда-нибудь вернется к прежней жизни. Несмотря на то что чувствует сейчас.

Девушка выгибает бровь.

– В ваших устах звучит романтично. Но я уверена, что бывают времена, когда вы чувствуете себя потерянными, non?

– Буквально и фигурально! – смеюсь я. – Но такова жизнь.

Перекинув за спину длинную копну темных волос, она отвечает.

– Верно. И вы целыми днями наслаждаетесь прекрасными видами и читаете. Может, это я выбираю не тот путь? – улыбается она.

Я не уверена, в чем дело, но, кажется, я всегда завоевываю доверие посетителей магазинчика «Долго и счастливо». Может, это теплая, уютная атмосфера, книги вокруг? Чем бы это ни было, люди часто доверяют мне, наверное, зная, что совсем скоро я тронусь с места и никому не смогу поведать секреты.

Я рассматриваю девушку. Любопытно, что она имела в виду под словами «не тем путем»? Дело в любви? Разве не она движет нами всеми?

– Пока ты читаешь, ты можешь сбежать куда угодно. И путешествовать по всему миру, не покидая стен родного дома.

– Мой парень говорит, что я слишком много читаю.

Ага, вот в чем дело. Я прикусываю язык, чтобы не дать словам слететь с губ, но негодники все равно рвутся наружу.

– Может, вам нужен новый парень. Как по мне, это повод для расставания.

Слишком много читает – это вообще как?!

Она смеется.

– Знаете, я думаю то же самое.

– А он не читает? – Разве такое возможно?

Она качает головой.

– Нет, не читает! Он часами проводит время в качалке, смотрит на свое отражение. Мы такие разные.

– Но противоположности притягиваются? – Я в этом не уверена. Если мужчина говорит своей девушке, что она много читает, – это первый звоночек, но, может, во мне говорит книжный червь. По таким вопросам я могу быть необъективна.

– Может, мы слишком разные. Как понять, довольствуешься ли ты малым или идешь на компромисс?

Я жестом приглашаю ее сесть за маленький столик. Она втискивает свою гибкую фигурку на лавку и перекидывает длинные черные волосы через плечо, пока я заканчиваю варить чай и передаю ей кружку.

– Когда меня терзают вопросы касательно личной жизни, – какой личной жизни, Ария?.. – я представляю себя на месте главной героини и думаю: как бы поступила она? Это лишь препятствие, которое нужно преодолеть, чтобы добраться туда, где трава зеленее, или же это тревожный звоночек? Понимаете, о чем я?

Она улыбается.

– Понимаю, и довольно хорошо.

– Если вы представите себя героиней, что скажет ваше сердце?

Она раздумывает, вглядываясь в пар, поднимающийся из кружки.

– Думаю, он не мой единственный и что я просто довольствуюсь тем, что есть, надеясь, что он изменится. Он, наверное, думает так же, но мы погрязли в рутине и не хотим причинять друг другу боль, озвучивая правду.

– Любовь – сложная штука. Но когда появится правильный человек, вы почувствуете.

– А пока у меня есть книги.

– Каникулы в Любовляндии, – улыбаюсь я.

Она поводит плечом.

– Где еще проводить время, пока я жду мистера Того Самого, раз уж Тот Самый, С Кем Я Сейчас, – не лучший вариант. А что насчет вас? У вас есть герой, который отправляется с вами на все эти великие приключения?

Я перевожу на нее взгляд.

– Был когда-то. Его не стало. Теперь я сама по себе.

– Мне так жаль это слышать. Когда он умер?

Я выдыхаю.

– Почти три года назад. – Только посмотрите-ка: я открытая и честная с другим человеком! Чувство по-новому освежающее: не притворяться, что вся моя жизнь – сплошная вечеринка на колесах. – И я ему пообещала, что никогда больше не влюблюсь.

– И вы хороните себя в книгах? – она склоняет голову, будто пытается прочесть меня, мою историю.

– Мне начинает казаться, будто я тону в собственной печали. Все это время я думала, что никогда не смогу никого полюбить, теперь уже не так уверена. Но обещание есть обещание.

Ее гладкий лоб пересекает морщинка.

– А он был согласен с вами?

– Нет, он мне говорил, что я влюблюсь снова, он это «видел». Но он тогда был на сильных обезболивающих.

Почему я делюсь всем этим с незнакомкой? Потому что весь мир влюблен! Потому что это кажется правильным! Может, магия книжного магазинчика «Долго и счастливо» распространяется и на меня?

– Как бы там ни было, вряд ли бы он сказал такое, если бы правда не имел этого в виду, – мягко говорит она, французский акцент становится более заметен, когда мы погружаемся в более серьезные темы для разговоров.

Я прищелкиваю языком.

– Но кто сможет с ним сравниться? Как?

Она говорит, качая головой:

– Что, если это будет просто по-другому? Никто не сможет его заменить, но другой человек просто займет другой уголок в вашем сердце.

Я обдумываю это.

Мы молча пьем, обе погруженные в мысли о том, что могло бы быть…

Ария Саммерс понимает, что изгнание в страну холостячества не оправдало ее ожиданий. Тогда как влюбленные парочки повсюду живут своей жизнью, ее единственный спутник – одиночество. Заключаются браки, рождаются дети, а Арии кажется, будто она остается где-то позади… Но ведь она дала обещание мужу, а кто отказывается от обещания, данного мертвому человеку? Она клянется оставаться верной своему слову, но что если у Купидона другие планы на ее счет?

* * *

– Я собираюсь в город, чтобы поискать восхитительные bibliothèques[37] и книжные магазины. Хочешь присоединиться? – спрашиваю я у Рози, которая держит у шеи холодный компресс в надежде охладиться. Французские библиотеки – это полный восторг, дома для книг, которые больше похожи на дворцы с дорогими деревянными полками и античной мебелью. Совсем не такие, как дома.

– Я бы с удовольствием, Ария, но чувствую себя не очень. Прости!

Так тяжело смотреть на то, как Рози чахнет. Я хотела бы ей помочь, но понятия не имею как. Доктор Гугл говорит, что главное – много отдыхать, так что, наверное, нашей ораве шумных путешественников стоит от нее отстать, чтобы она хотя бы смогла как следует вздремнуть.

– Не волнуйся. Я целый день буду бродить между пыльных стопок книг, так что, наверное, так даже лучше. Оставайся дома и отдыхай. Если что-то понадобится – пиши, я найду в городе вай-фай.

– Обязательно. Хорошо проведи время.

Я еду в Бордо на своем фургоне, впитывая виды старого города. Он так сильно не похож на Руан и Блуа, но настолько же прекрасен. Каждый из этих городов обладает собственным очарованием, и я влюбляюсь в каждый из них по очереди. В Бордо настоящее изобилие книжных и библиотек, так что я решаюсь заглянуть во столько, во сколько у меня получится. Французы любят свою литературу, они поклоняются писателям и поэтам так сильно, что почитают их даже долгие годы спустя после смерти.

Я нахожу место для парковки и отправляюсь в библиотеку Моллат на улице Виталь Карль. Если верить моему путеводителю, это самый старинный независимый книжный магазин во Франции, а также один из самых больших. Внутри настоящий, хорошо освещенный рай для любителей книг, и я наслаждаюсь мыслями о том, что у меня целая куча времени для его исследования.

Есть что-то неуловимое во французских книгах: они шепчут что-то о своих тайных мирах на языке, который я не понимаю, но очень хочу расшифровать. Мои поиски продолжаются, и я нахожу фотокнигу о шато Ла-Бред[38], готическом замке, где знаменитый французский философ Монтескье писал свои книги.

– Ах… – Передо мной появляется мужчина в льняном костюме. – Вы ее нашли.

– Прошу прощения? – я оглядываюсь, чтобы убедиться, что он говорит со мной, а не с кем-то другим.

– Вы уже были в замке? – он говорит со мной так, будто мы старые друзья, и это обезоруживает.

– Нет, пока не довелось.

– Съездите. – Его английский почти идеален, слышен лишь легкий намек на французский акцент. – Отсюда всего двадцать пять километров.

– Обязательно. – Я задумываюсь, есть ли он в списке Рози, в том, где дома с привидениями, которые надо избегать. Судя по представленным в книге фотографиям, атмосфера там похожая!

Он улыбается.

– Вы продаете книги?

– Как вы узнали?

– Почувствовал родственную душу.

Я широко улыбаюсь.

– Я бы вас тоже распознала.

– Oui. Мы такое видим сразу. – Он трогает кончик носа, словно мы теперь делим один секрет. – Надеюсь, вам понравится в Бордо.

– Merci.

Я улыбаюсь, когда он уходит, очарованная нашим разговором. Вернувшись к полкам, я нахожу секцию с книгами на английском и смотрю, не позовет ли меня книга, которую можно будет подарить Джонатану. И тут я улыбаюсь, увидев знакомое название. «Странница» Коллетт. История Рене, артистки и танцовщицы, которая ведет разгульный образ жизни и должна сделать выбор между ним и мужчиной, к которому у нее есть чувства. Меня осеняет, как похоже это на нашу жизнь. Только человек творчества в ней он, а я – разгульная путешественница. Может, куплю два экземпляра…

После того как я ухожу оживленная – так я чувствую себя только после покупки новой книги, – я отправляюсь в свой фургон и еду в замок.

Красота этого места настолько ослепляет, что я чуть не въезжаю в дерево. Ров, настоящий ров с водой! Я паркуюсь и иду внутрь, чтобы осмотреться, задерживаюсь, конечно, в комнате, которая была библиотекой. В ней – изумительной красоты изогнутый потолок из каштана, и витает аромат, характерный для старых книг – запах былого, от которого мне хочется свернуться в комочек перед камином и заняться тем, что выходит у меня лучше всего. Чтением.

После долгого дня я еду обратно в лагерь и понимаю, что я настолько увязаю в одиночестве, что оно, забиваясь в легкие, мешает дышать. Я осознаю, что мне не с кем разделить мой день. Не с кем обсудить книги, не с кем бродить по замку, не с кем выпить чая с печеньем и спланировать завтрашний день. Я по этому скучаю.

В фургоне я обнимаюсь с призраком моего мужа и читаю:

Озерный край выглядит так же, как я представлял себе рай; скоро я смогу убедиться, так ли это на самом деле. Я пытаюсь спрятать свою боль от Арии, но она ее чувствует. Тело ноет, а сердце разбивается: знает, что теряет жизнь бок о бок с этой прекрасной книжной нимфой. Так что я пытаюсь думать по-другому. Наше время скоро закончится, но все лучшие вещи не длятся вечно, оттого они такие особенные. Я знаю, что я любил ее каждым биением своего сердца и буду любить до самого последнего.

Глава 20

Бордо

На следующий день мы собираемся отправляться на юг Франции. Согласно расписанию Рози, выехать мы должны ровно в девять утра, так что весь день я слоняюсь по своему фургону, раскладывая разбросанные книги, чтобы не болтались во время поездки, записывая, что надо дозаказать и на что сделать скидку, чтобы продолжать путешествие.

Я присоединяюсь к игре в футбол на просторной зеленой лужайке, но быстро начинаю беситься, потому что, оказывается, итальянские парни бегают гораздо быстрее меня.

– Отдам тебе мяч за поцелуй, – говорит, улыбаясь, Гвидо, пиная мяч в мою сторону.

– Почему нет, – говорю я, дожидаясь, пока он дойдет до меня. Я притворяюсь, что тянусь к нему, и, когда он закрывает глаза, готовясь к поцелую, я быстро выпинываю мяч из-под его ноги и, смеясь, бегу за ним следом.

– Ты меня провела! – ухмыляется он.

– А вы, горячие итальянцы, только и думаете, что о поцелуях!

– Вообще-то поцелуи называются французские, – подает голос Лоран, – а не итальянские, и это неспроста.

Я качаю головой: подобные культурные споры могут продолжаться часами. Я оставляю парней за этим занятием и нахожу более спокойное времяпровождение. Игра в бинго с Деде и его друзьями из Индонезии – отличный вариант. Они работают на круизном лайнере, а сейчас, во время отпуска, открывают для себя жизнь в доме на колесах, втиснувшись в один фургон. По ночам они достают палатки и спят, как убитые, шум лагеря их совсем не беспокоит. С их лиц никогда не сходят широченные улыбки, и они всегда смеются и шутят. Как только я проигрываю несколько раундов, я прощаюсь и обещаю прийти повидаться, когда они будут нас покидать. Кто знает, может, когда-нибудь я встречу их в круизе? Было бы здорово, а то я буду скучать по их сияющим лицам.

В Бордо было восхитительно, но пляж зовет, и Рози настаивает на том, чтобы мы продолжали следовать намеченным маршрутом. Летом на Лазурном Берегу происходит много всякого, в чем мы можем принять участие, и Макс уже получил на нас разрешения – это приуменьшит привычную бюрократическую головную боль. Будет поспокойней, если мы сможем подкопить так необходимых нам денег.

Когда наступает вечер, мы все сидим у костра. Кочевники сбиваются в парочки, слушая, как кто-то напевает песню про любовь под гитарный аккомпанемент Макса. Ощущение такое, что я попала в «Остров Любви»[39], а мне забыли сообщить! Вокруг ни одной одинокой фигуры, кроме меня. И на короткое мгновение мне хочется, чтобы рядом оказалась Тори, чтобы не только я сидела очевидной одиночкой. Но кто знает, где она? В последнее время я ее особо и не вижу. Что хорошо…

Виолетта и Лоран – сумасшедшее переплетение рук и ног. Гайя сидит на коленях у Лоренцо. Рози – рядом с Максом, мечтательно смотрит в его глаза-сердечки. И еще примерно шесть миллионов других парочек в разных стадиях своих здоровых отношений.

Как будто в воздухе витает какая-то магия, к которой у меня иммунитет. Мне нужно уйти. Наверняка же существуют в этом мире люди без второй половинки, нужно просто их отыскать.

Я похлопываю Рози по коленке.

– Я пойду прогуляюсь в город, выпью чего-нибудь.

Между бровей у нее пролегает морщинка.

– У меня есть всякий разный алкоголь, что ты хочешь?

– Все нормально, – заверяю ее я. – Я просто хочу размять ноги.

Она скидывает одеяло с колен.

– Я пойду с тобой.

Я укрываю ее коленки.

– Нет-нет, ты оставайся. Я просто поброжу немного.

– Ладно, – говорит она, и я замечаю в ее глазах облегчение. Она, все еще сильно уставшая, считает дни, когда прежняя энергия вернется.

В городе мое внимание привлекает небольшой винный бар под названием «Cancan Bordeaux». Непринужденная атмосфера, темно-оранжевый свет – как раз то, что мне сегодня нужно. Для бара он достаточно книжный, со старыми, морщинистыми кожаными креслами и романами, сложенными на стеллаже неровными стопками. Идеальное место, где я смогу провести время.

Я сажусь за небольшой столик в глубине бара и планирую выпить несколько бокалов красного вина и насладиться жалостью к себе. Ну и что, что все вокруг образовали пары? Некоторые бы сказали, что моей жизни можно только позавидовать, ведь так? Я свободна и могу сама распоряжаться своей судьбой.

Передо мной появляется бокал вина, и я благодарю бармена. Рядом со мной садится пожилой мужчина и приветственно кивает. На нем видавший виды костюм, но выглядит он все равно очень презентабельно. Не дай бог он позовет меня на свидание. Он мог бы быть моим дедушкой, но я, скорее всего, соглашусь, раз уж весь мир влюблен! В баре пусто, и может быть, ему так же одиноко, как и мне?

– Почему ты не со всеми?

Я удивляюсь, когда слышу его говор: лондонский акцент.

– С какими всеми?

Он показывает рукой в сторону оживленной части города.

– Теми, кто веселится у лагеря.

– А… Я хотела немного от них отдохнуть.

Он делает глоток вина.

– Так ты одна из этих кочевников?

– Виновата. Я та, что без парочки. Девушка с котами.

Ладно, котов у меня нет, но надо бы завести. Они смогут оповестить Рози, когда я наконец сыграю в ящик в сотню лет, все еще единственная одиночка из всех.

– Не знаю насчет котов, но мне кажется, что ты немного грустная. Могу ошибаться, это частенько бывает.

Я вздыхаю.

– Настолько очевидно?

– Ты так склонилась над бокалом, как барный завсегдатай, словно на тебя свалились все проблемы мира. Так что случилось? Говорят, что стоит лишь поделиться, чтобы облегчить душу. Или как-то так.

Я вымучиваю полусмешок.

– Ну, если говорить грубо, все мои друзья занимаются горячим, страстным, молодым сексом, пока я сижу одна и читаю при свете свечи, поглощая мороженое прямо из ведра.

– А что не так? Если бы я еще мог есть мороженое, я бы тоже черпал прямо из ведра.

– Вам нельзя есть мороженое? – Какая трагедия. Несправедливость!

– Я настолько стар, что нервы вываливаются из тела. Я не могу есть ничего из того, что ел прежде.

От этого описания хочется смеяться.

– Ну, я бы так не сказала.

– Может, и так. Я хотя бы могу хлопнуть парочку вот этих красавцев, – он показывает на свой бокал красного вина, – каждый вечер. Что касается горячего, страстного, молодого секса – я об этом ничего не знаю, уже и не помню, это было слишком давно. Но наверняка к тебе мужчины в очередь выстраиваются?

– Сколько вы бокалов выпили? – спрашиваю я лишь наполовину серьезно.

– Недостаточно.

– Нет никаких мужчин и никаких очередей. Из линий – только морщины[40] на моем бесславно стареющем лице.

– Дух боевой. – Он аккуратно бодает меня плечом в плечо.

– Что привело вас в Бордо?

– Зовут меня Невилл. Я здесь со своим внуком; последний отпуск перед тем, как я скочерыжусь и покину бренную землю.

У этого странного старичка в ходу черный юмор, и мне он ужасно нравится.

– А я Ария. И где же этот ваш внук?

– Вон там. – Он кивает в дальний конец бара, где я вижу другого мужчину в костюме, сидящего ко мне спиной… но это тело я узнаю где угодно.

У меня падает челюсть. Джонатан, наверное, был в уборной или что-то в этом роде, потому что я его не заметила, когда заходила в бар. Но как мило, что Джонатан позвал дедушку присоединиться к своему книжному промо! Это именно то, что сделал бы и Ти Джей, и уже не в первый раз я думаю о том, что они бы друг другу понравились. У них много общего: то, как они ставят других на первое место, их большие эмпатичные сердца. Но не только. Они напоминают мне друг друга, но я не могу точно понять, почему – или же я просто это выдумываю?

Невилл подает голос:

– Может, ты сможешь заняться горячим, страстным, молодым сексом с ним?

– Дедуля! Помой рот! – Джонатан, подходя, выглядит совершенно шокированным. В его руке бутылка вина. – Ария, какой приятный сюрприз.

Мое сердце пропускает удар. Уверена, что я краснею.

– Прошу прощения, – говорит зарумянившийся Джонатан. – Не знаю, что на него нашло.

Я широко улыбаюсь.

– Нет-нет, все в порядке. Это я предложила, не он.

Когда рот у Джонатана приоткрывается, мне приходится вспомнить наш диалог. Тут-то я и понимаю, что он подумал либо а) я сделала неприличное предложение его дедушке, либо б) я готова заняться горячим, страстным, молодым сексом с любым, кто предложит. Оба варианта мне не понравились.

– Я имела в виду, эм-м… Это была просто шутка, которую мы развивали. Никто ни с кем не занимается никаким сексом.

– Чертовски жаль, – смеется Невилл. – Нынешние проблемы молодежи можно исправить лишь…

Джонатан закрывает ему рот рукой.

– Как видишь, мое э-э… воображение – от дедушки.

Я ухмыляюсь.

– Он потрясающий. Тебе повезло иметь такого дедулю.

Он садится рядом с Невиллом и смотрит мне в глаза, от чего я немею.

– Очень повезло. Дедуля хотел прийти на встречу в Бордо, но я потерял его, как только мы прибыли.

– Вся эта книжная болтовня, – говорит он, закатывая глаза. – Начинаю быстро засыпать.

Джонатан усмехается.

– Как видишь, он самый большой мой поклонник.

– И эти фанаты вешаются на него, словно он Кенни Роджерс, – сразу охота показать им фотографии, где он сосет большой палец и орет почем зря. На мой взгляд, не так уж и давно это было.

– И он мой самый верный советник, не дает зазнаваться.

Я смеюсь над их доброй перебранкой и шутками, которыми они обмениваются.

– Ну, надо же было мне посмотреть. Его мать постоянно болтала: Джонатан то, Джонатан это – а рядом его никогда не было. Понимаешь? В мое время это означало, что ты служишь ее величеству. Это было подозрительно, и я мог бы деньги поставить, что он в тюрьме. Если честно, я и поставил, так что теперь, чтобы избежать уплаты долга, я здесь.

– Вот мы и здесь.

Невилл подмигивает и одним глотком приканчивает оставшееся вино.

– Оставлю-ка я вас, молодняк. Давным-давно прошли те дни, когда я засыпал в баре.

Я встаю и некрепко его обнимаю.

– Было приятно познакомиться, Невилл. Надеюсь, вы насладитесь своим отпуском.

– Он уже стал лучше, когда я познакомился с тобой, дорогая.

– Я провожу тебя в отель, – говорит Джонатан.

Невилл кладет руку Джону на плечо, чтобы усадить его на место.

– Я большой мальчик, сам дойду. Не смей оставлять эту юную леди в одиночестве, а то вернешься и обнаружишь, что она уже выскочила замуж за кого-то другого.

Я качаю головой и смеюсь. Мы машем на прощание, когда он мучительно медленно идет к выходу из бара.

– Вот это персонаж, – говорю я. В голове вспыхивает образ Мэри и то, как она изменилась почти в одночасье после смерти Ти Джея. Исчезла ее гордая поступь и взамен этого появились сгорбленные плечи, словно печаль тянула ее к земле.

– Это точно. Он всегда был таким. Когда он сказал, что хочет поехать со мной в тур, я не был уверен, что у него хватит сил, но ведь хватает. Он каждый день гуляет, наслаждается видами и заканчивает вечер несколькими бокалами вина. Шутки в сторону: так здорово, что получилось разделить с ним это особенное время. У него не так все хорошо со здоровьем; подробностей он, конечно, не рассказывает, но говорит, что это последний его отпуск и что он хочет уйти эпично. Надеюсь, он неправ и у него есть еще несколько лет, но дедуля редко преувеличивает. Он из тех, кто любит говорить все как есть.

Я понимаю, что, как и Ти Джей, Невилл доживает жизнь именно так, как ему хочется, и неважно, чего это ему будет стоить. И то, что он решил провести это время с Джонатаном, говорит о том, насколько же у него добрый внук.

– Я тоже надеюсь, что он ошибается и у него будет возможность сорвать еще не одну твою книжную встречу.

– Выпьем же за это. – Мы чокаемся бокалами и, когда шутки заканчиваются, между нами повисает неловкость.

– Как дела у Рози? Макс рассказал мне новости.

Я улыбаюсь, воскрешая в памяти ее лицо, как она смотрит в небо, осознавая, что скоро станет матерью. Какой приятный образ моей лучшей подруги.

– Все еще подташнивает на каждом повороте, но она примирилась с мыслью о будущем материнстве и теперь наслаждается перспективой того, что скоро у нее появится ребенок.

– Должно быть, для них это было потрясением. Но я могу представить их родителями.

– Да, ты только подумай, каково было Рози. Для всех такое было бы шоком, но для Рози – особенно. Но они справятся. Макс родом из семьи, которая росла на дороге, так что я уверена: они быстро приспособятся.

– Они будут в порядке. Они же есть друг у друга. А что насчет тебя, ты хочешь иметь детей?

Вопрос застает меня врасплох точно так же, как когда его задала мне Рози. Как, люди считают, я должна зачать этих мифических детей? С помощью магии, заклинания?

– Когда-то хотела. А ты?

– Определенно. Я жду не дождусь долгих летних месяцев за границей, когда буду строить замки из песка, смотреть, как по липким рукам стекает тающее мороженое.

– А дети что будут делать?

Лучше защититься юмором, чем представлять его будущих миниатюрных Китов Харрингтонов с идеальными манерами, сияющими белыми зубами и ножками в песке.

Он смеется, и от этого звука у меня замирает сердце. Он такой милый. Такой мальчик-ботаник, который врос в свои же романы; темные локоны и гладкая кожа – мечта каждого книголюба. Он буквально воплощение современного героя. Чувственный, эмпатичный, надежный, тот, кто будет с тобой и через пять, десять, двадцать лет.

– О! – говорю я, вспоминая его подарок и свой, купленный для него. – Чудак, который нюхает книги, спасибо огромное за роман. Ты был прав: аромат у него и вправду ничего. Но у меня так и не сложилось однозначного мнения о героине, госпоже Бовари. Не уверена, что она мне понравилась, хотя история меня захватила.

– В этом смысле это любопытное сочинение. Тебе хочется, чтобы она наконец получила то, чего желает ее сердце, но ей всегда мало. И для чего все в итоге? Мне всегда интересно читать про любовь, которая не складывается, особенно когда я сам только что написал про любовь удачную. Настоящую любовь, не притворство ради денег или что-то подобное.

Обожаю его страсть к чтению! Так редко удается найти человека, с которым можно разбирать книги.

– Именно. На самом же деле ей нужна не любовь, верно? У нее есть базовые потребности и тяга к богатству. И… – я останавливаюсь, прежде чем пущусь в часовой монолог. – В общем, неважно. Я нашла тебе это. – Я шарю в сумке в поисках подарка. – Подумала, что тебе понравится.

Он широко улыбается, завидев книгу, и глубоко вдыхает запах.

– Аромат чудесный, пахнет приключениями, притаившимися за горизонтом!

– Неужели? – усмехаюсь я.

Он улыбается мне.

– Коллетт. «Странница». Почему у меня такое ощущение, что она напомнит мне о тебе?

Я повожу плечом и улыбаюсь в ответ.

– Я купила два экземпляра, потому что подумала то же самое! Мы можем прочесть их вместе и… – О боже. – Ну, то есть в одно время, и поделиться соображениями.

– Прочесть вместе звучит чудесно. Спасибо, что подумала обо мне.

– Просто возвращаю должок.

По какой-то непостижимой причине мы снова сидим в неловкой тишине. Мы же просто два книжных червя, обсуждающих книги, о чем волноваться? Но я знаю, конечно, знаю. Джонатан – полный набор: внешность, личность, любовь к книгам, открытая, меланхоличная душа. И я хочу сделать шаг навстречу, очень хочу, но я не уверена, что могу. Что мне стоит.

– Связь потеряна? – говорит он, дотрагиваясь до моего локтя. Вытягивает из состояния задумчивости.

– Прости, я… потеряла мысль.

И в сознание вливается реальность, когда – кто же еще! – Тори вваливается в бар так, будто идет по подиуму, перекидывает назад гриву, словно она в рекламе шампуня, и устремляет свой взгляд прямиком на нас. Черт возьми. Только не сейчас!

Как только она видит меня, лицо у нее опускается.

– Ты в порядке? А то у тебя такое выражение, будто яичный сэндвич, который ты съела на обед, просится наружу.

Она посылает в мою сторону мрачный взгляд и огрызается:

– Ария, я не знала, что и ты будешь на нашем свидании. Хотя быть третьим колесом – это в твоем стиле, – она хихикает, словно это шутка, и наклоняется мимо меня, чтобы поцеловать Джонатана в щеку.

– Свидании? – Я поворачиваюсь к нему и ловлю что-то нечитаемое в его взгляде. Он не хотел, чтобы я узнала! – Что ж, не буду вам мешать. Я как раз собиралась уходить. – Я отнюдь не женственно заглатываю остатки вина и бросаю на стол несколько евро. – Наслаждайтесь вечером.

Я встаю и быстро выхожу из бара, потому что по какой-то прискорбной причине мне хочется разрыдаться, и не дай бог это увидит Тори. Ну не встречаются же они? Личность из Тори такая же, как из мокрого полотенца! Но это помогает мне осознать, что мои чувства к Джонатану настоящие. И что же мне с ними делать? Что бы подумал Ти Джей? А Мэри? Она стала бы презирать меня еще больше, если бы знала, что я даже задумываюсь о таком. Я возвращаюсь обратно в фургон и в кои-то веки я не читаю, а крепко засыпаю и вижу неясные сны.

Глава 21

Из Бордо в Ниццу

Мы прощаемся с Отто и Йергом, когда они играют в петанк[41] ранним прохладным утром. Немецкие кочевники едут по тому же маршруту, по которому мы приехали сюда, так что мы обмениваемся знаниями о лучших лагерях и о том, где найти пиво подешевле. Мы этих парней знаем всего ничего, но они уже украли наши сердца. Молодые ребята, которые принимают жизнь такой, какая она есть, и наслаждаются временем в дороге. Они хватаются за работу, которую предлагает им путешествие: собирание фруктов, разный ручной труд. Вскоре они вернутся домой и отправятся в университет, и все это останется приятным, но далеким воспоминанием.

Оставшиеся путешественники еще спят, но большинство из них едет одной с нами дорогой, так что рано или поздно мы друг друга снова найдем. Мы желаем парням всего хорошего и, как всегда, говорим, что надеемся встретиться вновь, хотя знаем, что вряд ли такое случится. Это всегда ужасно грустно – расставаться с людьми.

Когда я еду вдоль изумительного средиземноморского побережья, на сердце у меня тяжело. Ну и что, если Тори и Джонатан были на свидании? Я же не полиция парочек. И я ему сама довольно однозначно сказала, что не готова отпустить Ти Джея. Так зачем ему ждать? Но от чего-то мне больно и смутно на душе. Мне надо обсудить все с Рози, чтобы она помогла разобраться.

Макс съезжает на парковку. Рядом висит указатель: надо немного пройтись до обзорной точки с видом на Средиземное море. Я подаю знак, что съезжаю за ним, и вижу, что Рози следует за нами. Несмотря на прекрасные виды, ехать без компании было одиноко, и мне уже не терпится выбраться на улицу и оказаться среди друзей. Тори решила еще на несколько дней задержаться в Бордо, и я могу представить, почему. При мысли о том, что она тоже скорее всего познакомилась с дедулей Невиллом и шутит с ним шутки, внутри вскипает ревность. Почему-то меня это бесит. Когда я ловлю себя на подобных мыслях, то понимаю: у меня начинает подтекать крыша. Мысленная заметка: на долгие поездки надо включать погромче музыку, чтобы случайно не съехать с утеса, когда слезы застилают глаза! Может, приютить бездомного щенка? Смогу сюсюкаться с этим комочком шерсти и буду знать, что никогда не останусь одна.

Бездомная собачка – совсем не плохая идея. Или я могу заглядывать в приюты и обнимать песиков, а потом возвращаться обратно в фургон и заедать грусть…

Ария Саммерс жаждет любви, но поклялась никогда не влюбляться, так что дни становятся все более длинными и одинокими. И еще труднее от того, что все обитатели планеты решили объединиться в парочки и отправиться в закат, оставляя Арию одну на бесконечных дорогах, ведущих в Нигдеград. Она представляет себя будущую, окруженную приемными собаками, может, парочкой странных птиц. В руках у нее настолько огромное ведро мороженого, что в него можно опустить голову, когда становится плохо…

Погодите.

Ария Саммерс поклялась не влюбляться, но ведь это не значит, что она не может прожить полную, счастливую жизнь? У нее прекрасные друзья, уникальный стиль жизни и есть возможность все поменять, если она только прислушается к зову своего сердца. Ей нужен знак, что-то неземное, что укажет ей путь, но разве такое не случается в одних лишь сказках? Писатель Джонатан кое-что знает о любовных историях, не зря же он их пишет. Может, он именно тот, кто сможет переписать и историю Арии, если только она даст ему шанс?..

– Уф, – говорю я в никуда. – Теперь я официально разговариваю сама с собой. Может ли быть еще хуже?

– Бу! – пугает меня Рози, прижавшись ликом к окну. – С кем болтаешь?

Я отвечаю, положа руку на сердце.

– Со своим будущим щенком.

Она хмурится.

– Ну, пожалуй, подготовка никому не повредит. Вылезай из машины, у меня тут для тебя малиновый молочный коктейль.

– Тебе как, лучше?

– Гораздо. Должно быть, средиземноморский воздух действует благотворно.

Я вылезаю из фургона и впитываю в себя виды, потягиваясь и прогоняя из тела спазмы. Свет здесь какой-то другой, небо голубее. Может такое быть? Даже воздух кажется свежее, словно может излечить все невзгоды. Я глубоко вдыхаю и чувствую, как этот воздух заполняет все мое тело, пробуждает чувства.

– Я бы никогда отсюда не уезжала, – говорю я.

– Мы так везде говорим.

К нам подходит Макс, откидывая назад свою львиную гриву.

– Ничего, девочки, если я съезжу в город? Мне надо заправиться и кое-чем закупиться для уличного фестиваля.

Рози быстро его обнимает.

– Конечно.

Макс с ревом стартует на своем фургоне, а мы достаем стулья из Поппи и ставим их так, чтобы было лучше всего видно море. Пока Рози доделывает молочные коктейли, я сооружаю парочку сэндвичей с сыром и добавляю кучу ее домашних, маринованных с горчицей огурцов.

Мы передаем друг другу блюда и усаживаемся.

– Так, прежде чем мы набьем полные рты еды, признавайся, почему ты все утро пряталась в фургоне? – спрашивает она.

– Moi?

– Не пытайся сразить меня моим же оружием.

– Я… не… знаю… что…

– Робот? Серьезно?

Я смеюсь.

– Ладно. В общем, вчера вечером я просто занималась своими делами, когда…

Я пересказываю ей всю историю: о том, как встретила чудесного дедушку Невилла, о Джонатане и о голливудском появлении Тори.

– Она сказала, что мне не привыкать быть третьим колесом! Боже, я так хотела вылить на ее рекламные волосы целый бокал вина.

Она прикусывает губу, но улыбка все равно прорывается. Мы обе вынашиваем идеи мести Тори, но не хотим опускаться до ее уровня… или что-то в этом роде. Я была бы только рада, но Рози советует воздержаться.

– Интересно, почему она была так груба?

– Это же Тори, – говорю я. – Ты и половины того, что она творит, не видишь.

Рози выдыхает.

– Она недостаточно храбра, чтобы перейти дорогу Максу, только поэтому она со мной мила и невинна. Не волнуйся. Я понимаю, что под этой личиной она скользкая, как угорь. Я об этом не забыла. – Рози потягивает молочный коктейль. – Нектар богов!

Я следую ее примеру.

– Свежая малина?

– Свежая органическая малина.

– Собранная нежными шелковистыми пальцами невинных дев?

Она смеется.

– Да. Но вернемся к теме. Я удивлена, что они договорились о свидании. Джонатан не похож на того, кто будет прыгать от девушки к девушке. Уверена, она это выдумала.

– Ну, от меня-то он точно не упрыгал, потому что не было никакой меня.

– Ладно, давай притворимся – ради твоей гордости, – что между вами ничего не было, но ты же помнишь: он сказал Максу, что без ума от тебя. Тогда зачем ему идти на свидание с Тори? Это просто бессмысленно!

Я жму плечами.

– Не знаю.

– Почему бы тебе не спросить его? – предлагает она.

– Да щас! А что, если он правда с ней встречается?

– Тогда ответь: вау, поздравляю, надеюсь, вы будете очень счастливы.

– Ладно, а что, если они не встречаются? Тогда я уж точно буду выглядеть идиоткой.

– Какая тебе разница, с кем он? Разве ты не обосновалась в своей башне одиночества, подружившись с летучими мышами?

Я вздыхаю и пью коктейль, чтобы выиграть время.

– Не знаю, почему. Я тем же самым вопросом задавалась, пока мы ехали сюда. В этом нет никакого смысла, но…

– Если бы я тебя не знала, то решила бы, что ты влюбляешься в этого парня. В этого ужасного монстра.

– Но что, если он встречается с Тори? Не думаю, что я могла бы даже рассматривать человека, который хочет встречаться с Тори.

– Ага! – воинственно торжествует она. – Тогда ты признаешь, что рассматриваешь возможность снова с кем-то встречаться, да?

– Нет. Да. Нет. Я не знаю.

Она склоняет голову и смотрит своим материнским взглядом, тем, в котором читается: я тебя знаю. Наверняка он будет обезоруживать ее ребенка, если она решит им воспользоваться.

– Что происходит с дневником? Ти Джей помогает?

Дневник словно призывает его. Моего прекрасного мужа с щербинкой между зубов, невероятно кудрявыми волосами и красивым поджарым телом.

Я закрываю глаза, подставляя лицо солнцу. Свежий весенний воздух треплет мои распущенные волосы, и по позвоночнику волной бегут мурашки, будто кто-то подает знак: я рядом! От этой мысли во мне зарождается улыбка, которая привлекает внимание Рози.

– Что?

– Ничего.

– Почему ты улыбаешься, как идиотка?

Покажусь ли я сумасшедшей, если скажу ей, что мой муж с того света развевает мои волосы французским ветром, пока я говорю о том, что у меня, возможно, чувства к другому мужчине?

– Просто иногда у меня такое ощущение… – Слова высыхают на языке, внезапно мне кажется, что я даже Рози не могу открыть свои самые потайные мысли.

– Что Ти Джей рядом?

Пресвятая мать всех метафор!

– Как ты догадалась?

– Иногда я просто понимаю такие вещи, – жмет плечами она.

– Это же сумасшествие, да? С тех пор как я прочла его дневник, я ощущаю его поблизости, словно он где-то неподалеку, просто за пределами видимости. Я раньше притворялась, что он где-то в соседней комнате, ну, знаешь, чтобы не надо было встречаться лицом к лицу с реальностью. Но это – это по-другому. Отчего-то кажется настоящим. Как будто я вызвала его заклинанием.

Ее взгляд задумчиво отпускается.

– Совсем нет. Когда умер отец, каждое утро, до работы, на мой подоконник прилетала маленькая птичка. Шесть недель она сидела за окном, щебетала, пока я собиралась на работу. Я знала, что это весточка от отца, что с ним все в порядке, а мне надо попытаться двигаться дальше. Ты знаешь, сколько во мне было вины и сомнений. В один прекрасный день она не прилетела, и мне стало так грустно, но я поняла: это был знак. Чтобы я взяла себя в руки и попыталась жить настоящим, а не погрязала в прошлом.

– Это прекрасно, Рози.

– Ты мне напомнила про это. Ты не думала о том, что, может быть, Ти Джей пытается тебе что-то сказать?

Думала, я хотела этого так сильно.

– Например?

Она пожимает плечами.

– Это ты должна понять сама.

– Как будто он пришел попрощаться… дать мне понять, что надо двигаться дальше, – шепчу я, потому что слова, скатываясь с моего языка, причиняют боль. – Дневник возвращает его мне, но так нежно, словно Ти Джей дает разрешение, почти приказывает начать сначала. Боже, он был просто невероятный. Я знаю, что так все говорят о тех, кого потеряли, но он правда таким был. Как бы я хотела вас познакомить!

Она закидывает руку мне на плечо и сжимает.

– Ты так много о нем рассказывала, что мне уже кажется, будто мы знакомы. Он был хорошим человеком, и это не забудется. Но это долгий путь, Ария. И единственный способ дойти до конца – это продолжать движение.

– Ага, но нельзя убежать от скорби. Есть у нее такая неприятная черта.

– Зачем же пытаться от нее убежать? Почему не встретить ее с гордо поднятой головой?

Я молчу мгновение.

– В этом есть смысл, Рози. Но убежать проще, чем встретить с гордо поднятой головой тот факт, что он больше не вернется. И с этим я не хочу смиряться.

Она трогает меня по плечу.

– Абсолютно нормально – чувствовать такое. Нечестно, что он умер таким молодым, но даже если ты встретишь кого-то другого – это не значит, что ты забудешь его или то, что между вами было. Не то чтобы Ти Джей внезапно сотрется из твоей памяти.

Бирюзовое море и мягкое накатывание волн замедляют мое сердцебиение, и я чувствую такой покой, какого не ощущала уже давно, особенно когда обсуждала настолько тяжелые темы.

– Да, глубоко внутри я знаю все это, но я дала обещание, что никогда больше никого не полюблю. И вот, всего три года спустя, я об этом думаю. Все равно меня поглощает чувство вины. И я задаюсь вопросом: если бы он был на моем месте, поступил бы он так же? Мне кажется, нет.

Ее большие глаза становятся еще больше.

– Ты не можешь этого знать. Ты прочла миллион любовных историй, Ария, ты же знаешь, что любовь может изменить мир. Так почему ты не впустишь немного любви в свою жизнь?

– Я на пути к этому, Рози. Определенно. Скоро я дочитаю дневник, и, хоть я знаю, что счастливого конца не будет, надеюсь, он подарит мне успокоение.

Глаза у меня блестят, я знаю: то, что будет дальше, причинит боль, но, может, это все – часть исцеления, и придется встретиться с этой болью лицом к лицу.

После часа, проведенного среди блаженной красоты Лазурного Берега, мы собираемся и отправляемся в лагерь, чтобы встретиться с Максом. Да, мне о многом придется подумать…

* * *

Мы приезжаем в лагерь, под завязку заполненный кочевниками и семьями, приехавшими за солнцем на выходные. На земле установлен батут, и мой внутренний ребенок несется прямиком к нему.

– О боже, Ария, – выговаривает мне Рози. – Как ты будешь вести, когда сломаешь ногу на этой штуковине?

Я смеюсь, подпрыгивая высоко в небо, вызывая недовольство у падающих от моих прыжков детей.

– Другой ногой! – кричу я Рози.

Она качает головой и удаляется в безопасное нутро Поппи. Рядом появляется Виолетта и бежит ко мне.

– Уи-и-и-и! – кричит она, присоединяясь, шепча детям что-то на беглом французском, от чего они разбегаются в разные стороны.

– Что ты им сказала? – спрашиваю я.

– Что внизу – тролль, и, если они не заплатили дань, их сожрут!

Я ахаю.

– Какая ты злая!

– Но теперь батут наш, non?

Я качаю головой и уже морально готовлюсь к тому, что чьи-то papa[42] или maman[43] прибегут жаловаться. Мы, кочевники, постоянно впадаем в немилость. Обычно из-за того, что слишком шумим и бодрствуем в необычное время.

Мы пытаемся прыгнуть сальто и поджимаем в прыжке ноги, пока не начинаем задыхаться. Разумеется, вскоре мы замечаем мужчину, гневно топающего в нашу сторону. Виолетта хватает меня за руку.

– Пора идти, chérie[44]!

Это так глупо, что я смеюсь, пока она тащит меня за руку.

– Есть время выпить?

– Да, – задыхаясь, говорю я.

– Пойдем прогуляемся по Promenade des Anglais[45] Есть у меня друг, у которого там бар…

Это означает, что выпьем мы задешево. Мы отправляемся к главному пляжу Ниццы, невероятной красоты пространству с пальмами, высаженными на всей протяженности набережной. Благодаря домам из бежевого и охристого камня, расположившимся на периферии, пейзаж очень похож на Гавану.

– Лоран уезжает, как закончится лето, – непринужденно говорит она.

– Куда?

– В Австралию.

– Без тебя?

Она поворачивается ко мне, улыбаясь.

– Oui. Между нами всего лишь летний роман.

– Тебе разве не грустно?

Она жмет плечами.

– Не очень. У нас есть еще пара недель. А на осень найду себе новую любовь.

Она смеется, когда мои глаза распахиваются от удивления.

– Я же говорила, Ария, я не как ты. Я верю в любовь, но я отпускаю ее с легким сердцем. Зачем останавливаться только на одном мужчине, когда можно заполучить их всех?

– Я в шоке.

– Нет, просто ты англичанка.

Я смеюсь.

– Главное, чтобы ты была счастлива.

Мне приходит в голову, что настоящая любовь для каждого человека разная. Может, для Виолетты это любовь к ней самой. А это означает отпускать людей, когда приходит время.

* * *

Уже скоро нам надо покинуть эту нирвану. Я чувствую, как моя жизнь угасает. Коктейль из болеутоляющих пагубно влияет на мой организм, и я не хочу, чтобы Ария разбиралась с этим в одиночку. Она спросила, можем ли мы вернуться домой, и я, конечно, ответил «да». Но фургон я не покину. Так я смогу притворяться, что мы все еще здесь, что у нас еще есть время. Когда-то я усну, храня ее в своем сердце. Ее красивое лицо, лцио на фоне воды, – вот что я заберу с собой. Она на грани, пытается быть сильной ради меня, но я вижу. Я чувствую это. Если бы я мог загадать лишь одно желание, я бы захотел, чтобы она не ставила свою жизнь на паузу после того, как меня не станет. Я хочу, чтобы она следовала за своим сердцем, мечтала всей душой и делала то, от чего она будет счастлива. Все хотят жить так, как Ария, и я надеюсь, что ее пламя не угаснет. Хотелось бы мне, чтобы она пообещала…

Я вспоминаю тот день, и сердце падает. С губ срывается всхлип. Дневник выпадает из рук, и из него, вылетая, приземляется на пол фотография. Я наклоняюсь, чтобы поднять ее: на снимке оказываюсь я, сижу впол-оборота в задней части фургона в Озерном крае. Я и не знала, что Ти Джей ее сделал – наверное, так сильно потерялась в своих мыслях. Мое лицо испещрено морщинами горя. Он знал, он видел его, а ведь я думала, что мне так хорошо удавалось его скрывать. Я притворялась, что мы просто едем домой и что помощь врачей подарит нам еще год, может, даже два. Может, и всю жизнь, если бы сбылось чудо, о котором я мечтала.

Но в глубине души я понимала, что осталось несколько недель. В лучшем случае. И я пыталась набраться смелости, чтобы посмотреть ему в глаза и отпустить. Но я не могла. Я не хотела признаваться, что я понимаю: время почти пришло. Я хотела к нему присоединиться. Покинуть эту жизнь, чтобы не жить ее без него. Но я знала, что это бы его расстроило. Так что я сделала то, что смогла: пообещала ему никогда больше не влюбляться. А он мне ответил, что я бы ему сердце разбила, если бы прекратила жить. Одному из нас надо наслаждаться тем, что предлагает существование, и избрали меня. Как бы я ни ругалась, как бы ни кричала на вселенную, чтобы забрала меня вместо него.

Глава 22

Ницца

Ницца словно сошла со страниц любовного романа: ярко-голубое небо, пляжи из песка и гальки и великолепные полуголые европейцы с бронзовой кожей. Натянув солнечные очки, я читаю за столом, разложенным на кусочке дороги рядом с книжным магазинчиком, порой отрываясь от строк, чтобы поразглядывать людей и пофантазировать о том, что их сюда привело. По сравнению с ними я чувствую себя почти прозрачной, кожа у меня белая, как лилии, и я надеюсь, что солнце сделает ее на несколько оттенков темнее. Главное, чтобы не красной, как «Алая буква».

Я намазываю солнцезащитный крем толстым слоем, а местные блестят, будто натертые маслом, которое подчеркивает каждый изгиб и мускул. Они похожи на спустившихся с небес богов. Жизнь так несправедлива. Я прямая, как палка, и ни одного изгибика. Единственные мышцы, которые выделяются на моем теле, – это бицепсы, потому что я иногда подолгу держу на весу книги, и ими я, честно говоря, горжусь.

Мы готовимся к вечеринке на улице, и со своего местечка я вижу пляж, он соблазнительно кличет меня: приходи, искупайся, Ария. Ну не могу же я отказать. Вечеринка официально начинается через час, у меня еще куча времени, чтобы ополоснуть в океане свое белое тело.

Надев купальник, я хватаю полотенце, перебрасываю его через плечо и отправляюсь в фургон Рози. Я нахожу ее в излюбленном месте – на кухне. Ей явно помогает свежий океанский воздух.

– Что готовишь?

Она, улыбаясь, поднимает взгляд.

– Сделала фруктовый лед: мохито с гуавой и лаймом, пина коладу и лаймовый пирог.

Рот наполняется слюной при одной мысли о фруктовом льде: стоит ужасная жара.

– Я попробую каждый вкус, когда заморозятся.

– Конечно. Ты куда собралась? К воде? – спрашивает она с таким видом, будто я собираюсь прыгать в раскаленные адские котлы.

– Да, хочешь со мной?

Она вытирает руки полотенцем.

– Я же сжарюсь, покраснею, как рак. Я…

– Намажься кремом от загара и собирайся, мамочка.

Рози еще бледнее меня, если такое вообще возможно. У нее светлые волосы и потрясающая светящаяся кожа. Среди загорелых бронзовых тел мы уж точно будем выделяться.

– Ладно, только сначала намажусь кремом. Макс где-то там на доске, его жизнь в руках глубокого синего океана.

– Мы все выживем, Рози.

Она скрещивает пальцы, будто не до конца в этом уверена, и идет за занавеску, в спальню. Пока я ее жду, рассматриваю фургоны, припаркованные вдоль всей улицы. Похоже, выйдет потрясающий многонациональный фестиваль, а я обожаю такие. Вон стоит фургон с греческой кухней под названием «Тарамасалата»[46], и у них на доске объявлений анонсировано мероприятие с разбиванием тарелок[47]. Дальше расположились «Тайские дамплинги», «Креольский соул-фуд», «Крокембуш»… и это только малость. Я уже вижу, как выкатываюсь после этого уличного фестиваля на пару килограммов тяжелее, чем есть сейчас.

– Похоже, нам придется тут все исследовать, – говорит Рози, присоединяясь ко мне и показывая на фургончики с едой.

– Я обожаю, что ты называешь это «исследованиями», как будто мы не собираемся обожраться блюдами из кухонь со всего света.

– Ну, все знают, что калории не засчитываются, если это ради исследования.

– Разумеется. А ты вообще ешь за двоих.

– Придется удвоить порции.

Мы ступаем на песок и снимаем шлепки.

– А где Тори? – спрашиваю я, внезапно осознав, что я не видела даже ее следа уже неделю. Интересно, хорошо это или плохо.

Рози расстилает полотенце и тянет с ответом.

– Ну…

– Рози, просто говори.

– Она прислала мне сообщение, но ты же знаешь, что нельзя верить всему, что говорит Тори.

– Они встречаются. Он сделал ей предложение. Теперь я единственный резидент города Одиночество, население: один человек. Они купят особняк в Лос-Анджелесе и заделают прекрасных загорелых детей, а в их детской будут только этичные игрушки из переработанной древесины.

Рози откидывает голову и хохочет.

– Ну, не совсем. Она сказала, что они были на одном свидании, на котором присутствовала и ты. И после этого она его особо не видела, потому что он очень занят своими писательскими делами, но она рядом, когда ему нужно расслабиться. А я ей сказала, что это полная фигня, и что если она и впредь будет баламутить воду только ради того, чтобы насолить другим, то мы больше не пригласим ее путешествовать с нами.

– Ты так ей и сказала? – Рози избегает конфротаций так же, как физических упражнений. Две абсолютно ненавистные ей вещи.

– Да.

– А она что сказала?

– Извинилась. Сказала, что у нее были к нему чувства, но пока они не взаимны.

Вау. Меня затапливает тихий восторг, но я сейчас растаю под жаром солнца.

– Пойдем намокнем.

Я бегу в воду и ныряю, пока Рози неуверенно трется на берегу, как будто океан поглотит ее полностью.

– Ну же, Рози! Это вода, не кислота!

Она закатывает глаза и аккуратными шажками идет вперед, ахая, когда холодная вода смыкается вокруг ее лодыжек.

– Мне надо привыкнуть.

– Я уже успею выйти, пока ты зайдешь!

В конце концов она входит в воду, вздыхая и ахая, как старушка.

– Мамочки, вот поэтому я и предпочитаю твердо стоять на ногах.

– Это и для тебя полезно, и для ребенка.

Она широко улыбается и присоединяется ко мне на глубине.

– Все встает на свои места. Не хочу сглазить, но наконец у меня такое чувство, что я там, где надо. Там, где должна быть. Даже то, что я беременна и так далеко от дома, не кажется настолько страшным, как было бы когда-то. Можешь представить, что было бы, если бы такое случилось со мной год назад? У меня случилась бы истерика вселенского масштаба.

– Ты прошла долгий путь, Рози.

Она кивает, болтая руками в воде.

– Боже, у меня было так много страхов, их и сейчас много, но они хотя бы не держат меня на месте.

– Жизнь в доме на колесах – микстура от всех недугов.

– Оно и верно. Что если бы я осталась в Лондоне, когда Каллум ушел к Клое с буквой «К»?

На ее прошлый день рождения муж Рози Каллум объявил, что уходит от нее к шефу-де-парти, которая работала с ним в одном ресторане. Вскоре после этого, когда развод был все еще в процессе, она узнала, что Клоя беременна от Каллума, а ребенок, очевидно, был зачат, когда они все еще были вместе, и Каллум жил с Рози. Это сильно ее подкосило, и она сбежала в кочевническую жизнь по большей части потому, что других вариантов не было, а она хотела убраться подальше от токсичной среды кулинарного Лондона, где каждый знал сплетни о других и в том числе о Рози. Но потом случился Макс, а Каллум оказался просто мерзким шажочком на пути к истинной любви.

– Мне кажется, тебе и не суждено было жить той жизнью, Рози. Ты не была счастлива.

– Нет, не была. Та жизнь была лишь пустой оболочкой. А теперь, когда у меня есть Макс, я удивляюсь: и чего я вообще нашла в Каллуме?

– Сперва надо поцеловать пару лягушек, верно?

Она усмехается.

– Верно.

Я поднимаю ноги и ложусь на спину, подставляясь солнцу.

– Знаешь, Рози, я подумала, может, быть одной до конца жизни не так уж и хорошо. Я чувствую, что слишком глубоко погружаюсь в книги, слишком много времени провожу в одиночестве. Я переживаю, что в один прекрасный день я оторву взгляд от страниц и обнаружу, что рядом никого нет. Только я, фургон и бесконечный вид…

Рози ложится на спину и плывет рядом со мной.

– Я понимаю, почему ты дала Ти Джею такое обещание. Должно быть, это было тяжелое время, но даже он не хотел бы от тебя такой жертвы. Ты самый жизнерадостный человек из всех, что я знаю, и быть одной для тебя – это идти против природы.

– Дело не только в обещании. Еще и в его последних словах.

– Что за слова?

– «Мы с тобой еще встретимся».

Какое-то время она ничего не говорит.

– Думаешь, если ты двинешься дальше, то потеряешь шанс встретиться с ним в следующей жизни?

Я прикусываю нижнюю губу, обдумывая ответ.

– Звучит глупо, знаю. Но да. Что если я упущу возможность снова быть с ним, в другой жизни, в следующей жизни, в любой жизни…

– Я уверена, что это так не работает, Ария. Он – твоя первая, невероятная любовь, и если существует какой-то другой мир, он будет ждать тебя там, как и обещал.

– Это глупо, но тогда это казалось правдой, как будто он знал, о чем говорит. И я за это держалась. Это помогло пережить мне тот первый, невозможный год.

Маленький холмик живота Рози выдается из воды. Она всего на третьем месяце. Я представляю, как сильно он увеличится в размерах, и воображаю ее в других водоемах на нашем пути, с животом все больше, и больше, и больше.

– Ария, нет простых правил тому, как надо справляться с горем и тем, что приходит после него. Но когда я говорю тебе прислушаться к своему сердцу, я имею в виду, правда, послушай. Это не просто клише, это реальный способ пережить трагедию. Ты знаешь, что есть стадии: гнев, отрицание и все такое – но есть и другие. Отдать одежду Ти Джея и перестать смотреть на его фотографию по сотне раз на день, убрать ее в тумбочку, чтобы было не так больно. Когда-нибудь, когда ты преодолеешь все эти стадии, последней станет открыть свое сердце кому-то новому.

Об этом я и не думала.

– Впусти немного солнца, пусть оно осветит твой темный путь. Но только если ты сможешь отпустить свое чувство вины, не дашь ему больше управлять тобой.

– Но в том-то и дело, что я не знаю, как перестать чувствовать себя виноватой.

Она взмахивает руками, вверх и вниз.

– Поверь мне, я прекрасно понимаю. Когда умер отец, меня это просто поглотило. А потом Мэй прочитала мое лицо, провела этот удивительный и прекрасный ритуал, хоть я и подумала, что она, возможно, пытается украсть мою душу. Я поняла, что это чувство вины только мне не дает двигаться дальше, а больше оно не помогает ничему. Вина не воскресила бы моего отца, чтобы я могла наладить с ним отношения, получить прощение, которого так желала. Так какой смысл держаться за что-то настолько токсичное и позволять этому отравлять твою жизнь? В этом нет никакого смысла, особенно если человека уже нет с нами. А ведь у меня было основание чувствовать себя виноватой, в отличие от тебя. Разница велика.

– Ти Джей правда хотел, чтобы я построила новую жизнь без него. Вышла замуж, родила детей – полный набор. Это удивительно, учитывая обстоятельства.

– За это и надо держаться, если будешь чувствовать, что тебя снова обуревает чувство вины.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю всю боль и чувствую себя легче, плавая в Средиземном море, словно я какая-то морская богиня.

– Мне все время так одиноко. Я буквально окружена счастливыми путешественниками и у меня миллион друзей, но я чувствую себя одной. Я хочу это изменить.

– Что же тебя останавливает?

– Ну, во-первых, его мама. Представь, как она меня возненавидит, когда узнает, что я с кем-то сошлась?

– Я уверена, она бы порадовалась за тебя, Ария. Тебе надо излить ей душу. Писем недостаточно, надо поговорить с ней по телефону. Думаю, тебе надо сильнее поверить в нее. Вспомни про то, что однажды ты была ей как дочь.

Это правда. Мы с Мэри ездили вместе отдыхать, только мы, девочки. Раз в месяц ходили в кино.

– Да, но я не могу перестать волноваться.

Я опускаю вниз ноги, чтобы опереться о дно.

– Тогда чего ты ждешь? Поговори с Мэри, а потом признайся Джонатану в своих чувствах.

После, кажется, вечности молчания я говорю:

– Наверное, надо сказать ему, что, наверное… что? Я разучилась это делать. Я сломалась!

– Ты не сломалась. Просто немного заржавела.

Мы смеемся и плывем обратно к берегу.

* * *

Уличный фестиваль – мероприятие жизнерадостное. На выбеленной солнцем улице группа наигрывает музыку в стиле регги, а как не быть счастливым, когда слышишь регги? Это одна из простых радостей жизни. Я пританцовываю, помогая Рози подавать еду; ее фруктовый лед пользуется настоящим успехом у толпы.

Когда мы заканчиваем с очередью, я возвращаюсь в книжный магазинчик и помогаю покупателям найти давно забытые издания. Мы возимся в пыли вместе с розовыми от солнца туристами, прибившимися на уличную вечеринку. Атмосфера просто невероятная и напоминает мне о том, почему мы выбрали такую жизнь. Хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался.

Через несколько часов толпы редеют, так что мы с Рози решаем воспользоваться шансом и попробовать международные кухни. «Тарамасалата» и другие фургончики, ближайшие к нам, еще выдают заказы, так что мы продолжаем идти, пока не находим более свободное кафе. В «Тай-тань» широкий выбор острой еды, так что я беру себе лаб[48], и мы идем дальше, пока Рози выискивает себе что-то менее острое.

– Чего желаешь?

– Ты не поверишь.

– Соленых огурцов?

Разве не их обычно хотят беременные женщины по какой-то необъяснимой причине?

– Нет.

– М-м… Большой сочный чизбургер?

– Нет. Я хочу одно из чертовых «живи-вечно» смузи Макса. Или как он там обзывает свои извращения.

– Нет!

Она опускает голову, сгорая от притворного стыда.

– Я знаю. Почему? Почему, ПОЧЕМУ?

– У ребенка половина его генов, вот почему.

Она ударяет ладонью по лбу.

– Ну да, разумеется. Об этом-то я и не подумала.

На каждом шагу Рози возмущалась пищевыми привычками Макса; как эти двое вместе ужинают – вообще непонятно, они же едят абсолютно противоположные вещи. Если бы Рози пришлось отказаться от сахара, она бы, думаю, вслед отказалась и от воздуха. Тогда как Макс считает, что сахар – это от дьявола. Ах, эта любовь.

– Ну что, пойдем возьмем тебе немного питьевой еды?

– Боже, в кого я превращаюсь, – стонет она, пряча лицо в ладонях, пока я покупаю целую коробку мини-тако.

– Не жалейте халапеньо. – Продавец высыпает целую горку халапеньо поверх моих тако, и я его благодарю. – Я теперь не могу с тобой делиться и ем в два раза больше. Уверена, что не хочешь хотя бы кусочек откусить?

Она бросает взгляд на пухлые от начинки тако и становится бледно-зеленого оттенка.

– Это, получается, определенное «нет».

– Надеюсь, я не превращаюсь в… вегана!

Я смеюсь от выражения ее лица. Ей, как бывшему мишленовскому повару, вся концепция веганства кажется проблематичной, но ее диета определенно движется в этом самом направлении.

– Сваливай вину на ребенка. Как только малыш Индиго появится на свет, я отведу тебя в ближайшее текс-мекс[49] заведение, и мы слопаем там столько вредной еды, сколько в нас влезет, а потом еще и неприлично роскошный десерт, настолько огромный, что его можно будет есть только двумя ложками.

– Ладно, я отмечу это себе в календаре.

Макс торгует бодро; для его холодных, свежих соков погода выдалась что надо. Когда он видит Рози, он бросает все и обходит стойку, чтобы обнять ее и проверить, все ли в порядке. Ну что за мужчина!

– Да, все отлично. Просто я слегка проголодалась.

Глаза Макса победно блестят, но он не тыкает Рози носом в ее внезапные желания.

– Хочешь имбирного смузи для желудка? – он выглядит нежным.

– Ладно.

Она никогда не признается, что еда Макса – лечебная. Никогда.

Он стремительно готовит смузи из всяких полезных суперфудов и объясняет ждущей толпе, что Рози – любовь всей его жизни и что они ждут своего первого ребенка. Посетители охают и ахают, а Рози становится такого же цвета, как клубника, которую он добавляет в микс.

– Я договорился сегодня встретиться с другом в «Répondre» в Монако. Присоединитесь ко мне?

– Конечно, – отвечаю я. – А ты что думаешь, Рози?

Она берет протянутый смузи.

– Да, отличный план. Будет здорово куда-то выбраться, раз уж я чувствую себя лучше. Пойдем, опустошим нашу казну, чтобы потратить деньги на дорогущие коктейли.

Я смеюсь ее честности. Лазурный Берег славится своим гламуром, а это стоит недешево. В особенности бары и клубы, куда приходят поторговать лицом и которые мы обычно избегаем.

Она целомудренно целует Макса в щеки, но он привлекает ее в медвежьи объятия и не отпускает целую вечность. Обожаю тот факт, что у Макса душа нараспашку, и он это даже не скрывает.

– Итак, – говорит Рози, – что нам надеть на вечер?

– Мы же всего лишь идем выпить с каким-то другом Макса. – Вряд ли бы Макс выбрал заведение, для которого нужно разодеться?

Она занята своим смузи, размешивает его бумажной трубочкой.

– Да, но мы же в Ницце! Мы должны выглядеть как модниццы[50].

– Шутка твоя мне понятна, но мы едем в Монако. – Там живут короли! – Ладно, тогда заходи, когда закончишь с работой, и, пока будем ждать вечера, обсудим, какое из двух платьев мне надеть. О’кей?

Она смеется.

– Ты бы и в мешке из-под картошки выглядела хорошо.

– Он чешется.

Она хохочет, и только вернувшись в книжный магазинчик, я задаюсь вопросом: так ли невинна эта встреча или они замышляют что-то за моей спиной?..

Глава 23

Ницца

Когда уличный фестиваль потихоньку подходит к завершению, я проверяю свой сайт на предмет новых заказов. Стихотворения Лорана по пять евро в паре с книгами «Миллс и Бун» пришлись всем по душе, я продаю их быстрее, чем Лоран успевает сочинять. Я радуюсь, увидев новую порцию заказов, делаю заметку, какие книги надо найти, и шлю Лорану сообщение, чтобы дать знать, что мне нужны новые стихотворения. Разобравшись с рабочими делами, я захожу на личную страничку. От Джонатана ничего нет, но есть сообщение от Лулу и Лео нам с Рози. Я нажимаю, чтобы прочитать.

Дорогие, привет из солнечного Корнуолла.

У нас есть отличные новости, которыми мы хотели поделиться с нашими любимыми друзьями, прежде чем объявлять на весь мир, то есть интернет. Мы с Лео вчера ПОЖЕНИЛИСЬ, и это был просто невероятный день: мы объявили о своей любви, а свидетелем нам был лишь яркий шар солнца. Конечно, это все поспешно, но когда встречаешь космическую родственную душу – к чему тянуть, верно? Надеемся, вам понравится первая фотография мистера и миссис Чадозвезд. Да, мы выбрали себе новую фамилию, которая отражает нашу сущность… которым теперь придется подавать заявление на смену фамилии. Как банально, но придется заняться этим, чтобы получить паспорта…

Да неужели весь мир заболел инсталюбовью? Их духовный союз скрепили сами небеса, и мы сами это предвидели, но как же быстро бежит время для тех, кто в стране l’amour[51].

На фото виднеются их яркие, сияющие лица, и сердце тянет куда-то вниз. По их улыбкам видно, насколько они любят друг друга, и что впереди у них целая счастливая и свободная жизнь.

Раздается стук в дверь и заглядывает Рози, наверное, услышав мой визг.

– Что такое?

Я показываю ей сообщение, и она читает, ахает и закрывает рот руками.

– Уже! О, ты только посмотри, какие же они счастливые! – Она разражается слезами. – Прости, просто…

– Все нормально, Рози. Я понимаю.

Она сморкается, отфыркивается и пытается собраться с силами.

– Они словно олицетворение любви, правда? Надеюсь, она продлится вечно. – Она замирает. – О боже, Ария, прости, я не это имела в виду. Я просто хотела сказать: надеюсь, что каждый день своей жизни они будут испытывать те же чувства, что и вчера…

Я глажу ее по спине.

– Знаю, я тоже. Все в порядке. – И я правда имела это в виду. – Надеюсь, их любовь продлится десятилетия, и они смогут вместе состариться, окруженные большой семьей Чадозвезд, будут выращивать свою еду, ходить на лунные вечеринки и никогда не потеряют страсти к приключениям.

– Мамочки, эти гормоны просто сводят меня с ума. В одну минуту я смеюсь, а в следующую – уже плачу из-за какого-то пустяка. Давай переварим хорошие новости, прежде чем отвечать. Ладно, чего же мы ждем? Показывай мне свой восхитительный гардероб.

Есть в кочевнической жизни такая особенность: места ужасно мало, особенно в моем книголюбивом раю, поэтому такие вещи, как одежда, находятся где-то в самом низу списка приоритетов.

– Та-дам! – говорю я, показывая на два платья; они висят на вешалке, втиснутой между книжных полок. – Этого малыша я называю «озорство в цветочном поле». – Я показываю на летящий летний сарафан с узором из желтых роз. – А вот это, конечно, не нуждается в представлении, потому что это обязательное маленькое черное платье, подходящее для любого случая.

Приложив палец к губам, Рози рассматривает их, словно я собираюсь на красную дорожку BRIT Awards[52].

– Откуда внезапный интерес к моему стилю?

Она пытается вести себя непринужденно, но Рози – отвратительная лгунья.

– Moi?

– А вот и французский. В чем дело, Рози? Вы решили свести меня с каким-то безработным дальнобойщиком с залихватскими усами, чтобы я вернулась в игру?

– Как ты это придумываешь? Серьезно, – смеется она. – Нет, я пытаюсь офранцузить нас обеих, только и всего.

– Не только-и-всегокай. Говори правду.

Она опускает глаза на пол, и ее руки деревенеют.

– Черт возьми, Рози, да в чем дело? Это свидание вслепую или нет?

– Нет, конечно! Ты подумай о безопасности: мне же несколько месяцев пришлось бы разбираться с логистикой.

Я жду, сложив руки на груди.

Жду и жду.

– Ладно, – она громко, театрально вздыхает. – Похоже, что там будет Джонатан.

– Так друг Макса – это Джонатан? К чему секретность?

Она вздыхает.

– Чтобы ты не отказалась. Но теперь я тебе, блин, растрепала, так что ты не можешь отказаться!

– Я не собираюсь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Мы просто немного развеемся, ты с тропическим коктейлем, а я с чем-то безалкогольным.

– Ладно. Так что, цветочное и развевающееся?

– Ни за что. Могучее МЧП с парой убийственных каблуков.

– Ты неисправима.

– Стараюсь! Мы готовы ехать в лагерь, если готова ты.

– Я готова. Может, искупаюсь напоследок.

– Ладно. Я закончу прибираться, и уедем конвоем.

Она уходит, клюнув меня в щеку на прощание.

* * *

Лагерь расположился на Береговой скале, откуда открывается изумительный вид на воду и голубое небо, уходящее вдаль. Лагерь небольшой, тесный, но у нас получилось втиснуться, пожалуй, по большей части благодаря Тори, занявшей нам местечко. Пожалуй, надо осчастливить ее своей неохотной благодарностью.

Поставив ладонь козырьком на лбу, чтобы спастись от яркого солнечного света, я вижу ее сидящей за столом с какими-то путешественниками, которых я раньше не встречала.

– Спасибо, что придержала нам место.

– Ну разумеется. Мы же друзья, разве нет?

Не слышу никакой злобы в ее голосе. Может, она наконец постигла дзен?

– Ага, друзья.

– Ты сегодня придешь? – спрашивает она.

– Выпить, да.

Ее глаза вспыхивают огоньком вызова.

– Кайф, Джонатан тоже будет. Я его не видела как минимум день, так что не обращай на нас внимания.

– В смысле?

– Ну, сама понимаешь.

– Тори, ты не можешь хотя бы один день побыть с собой честной? Чего ты добиваешься подобным поведением? Ничего между тобой и Джонатаном нет и никогда не было. Я правда не понимаю, зачем ты отталкиваешь людей, затевая неприятности? К чему это все?

Она удивленно моргает, но вскоре ее глаза темнеют.

Я продолжаю:

– Мы все тебе предлагаем дружбу, Тори. Могла бы подумать о том, что такое настоящий друг.

Договорив, я ухожу. Достаточно с меня ее игр разума.

Меня охлаждает долгий холодный душ. Я одеваюсь, крашусь и выпрямляю до блеска волосы. Сережки, свободные гремящие браслеты – и я почти готова выходить. Наконец, извинившись заранее перед своими стопами, я надеваю лакированные черные каблуки, настолько высокие, что я прямо отсюда могу видеть Эйфелеву башню.

В дверь стучат, я говорю «да», и в дверном проеме показывается голова Тори. Что еще?

– Привет, – говорит она тихо. – Отлично выглядишь.

Я щурюсь, ожидая шпильки.

Она смеется.

– Что, неискренне прозвучало?

– Чем могу тебе помочь, Тори?

Она жмет плечами.

– Я подумала о том, что ты сказала, и, пожалуй, ты права. Знаешь, про друзей. Просто… ты когда-нибудь была безумно влюблена в кого-то, кто даже не замечает твоего существования?

Я стою молча, не понимая, к чему она клонит. Это она про музыканта Акселя: она клялась, что от его без ума? Или в этот раз она нацелилась на Макса или Джонатана?

– Ну, а я была. И могу сказать тебе, что это неприятно. Наверное, я из-за этого вела себя так паршиво, потому что мне никогда не достается желаемого. Парня, которого я люблю. Я пыталась переключиться на следующего мужчину, который подвернется, вроде Джонатана. Но он даже слегка не был заинтересован, ты знаешь, наверное.

Я киваю.

– Знаю.

– У меня такое ужасное предчувствие, что я всю жизнь буду одна, поэтому веду себя, как дура. Я не как ты, не как Рози. Я не вписываюсь, и так было всегда. И я правда отталкиваю от себя людей, как ты и сказала.

– Тогда почему ты себя так ведешь?

– Наверное, какой-то странный защитный механизм. У меня никогда не было много друзей, и я думала, что кочевническая жизнь это исправит, но все как всегда. Аксель был первым парнем, которого я полюбила, и первым настоящим другом на дороге, но даже он оставил меня без сожалений.

– Но ты никогда не говорила ему о своих чувствах.

Она ежится.

– Я бы не вынесла, если бы он меня отверг.

Я вздыхаю.

– Попытайся быть честной в будущем, Тори, не только с Акселем, но и со всеми остальными. И я думаю, ты увидишь, как изменится твоя жизнь.

– Постараюсь. Слушай, мне правда жаль, что я наломала дров, намекая, что между нами с Джонатаном что-то есть. Но он такой классный, что нельзя меня винить за попытку, да?

– И опять же, дело в честности. Выдумывать себе свидание – это довольно печально, Тори.

– Стыдно даже вспоминать об этом.

– Ну, ты прощена. На одном условии.

В ее глазах сверкает надежда, и в первый раз она кажется искренней.

– Каком?

– Тебе надо написать Акселю о своих чувствах. Посмотрим, что выйдет.

– Эсэмэску?

– Да.

– Но что если…

Я обрываю ее.

– Чувствует то же самое?

Она улыбается.

– Это было бы здорово.

– Иди, сделай это прямо сейчас. Пока не передумала.

Она обнимает меня и срывается с места. В стольких аспектах Тори молода и наивна, и мне приятно простить ее. В конце концов, ее поступки только ее выставляли дурочкой.

Взглянув в зеркало в последний раз, я иду в Поппи за Рози.

– Ого, Ария. Мамочки, даже не знаю, что сказать!

– Слишком ярко накрасилась?

Нам редко выпадает возможность приодеться, так что я расстаралась на полную катушку.

– Нет, совсем нет. Ты выглядишь как модель на подиуме. Я даже не знала, что у тебя ноги до самых подмышек. Секси!

Я смеюсь.

– Ты тоже выглядишь отлично.

– Давай-ка найдем Макса. Пора начать развлекаться.

Мы заезжаем в престижный район и паркуемся на холмистой улочке. Я нахожу страшно забавным то, что мы все такие разодетые, но при этом выходим из старых ржавых фургонов, в которые миллионеры, живущие неподалеку, не ступили бы даже ногой.

В «Répondre» Макс оБерегающе закидывает руку на плечо Рози, а вторую обвивает вокруг меня. Я улыбаюсь.

– Какой же ты джентльмен, – говорю я, благодарная, что Макс подмечает вещи, которые не приметили бы многие мужчины. Мне немного боязно, но я гоню нервозность прочь.

Мы заказываем коктейли, мне «Черную розу», Рози – «Французский поцелуй», и находим достаточно большой столик, чтобы вместить нас и наших опаздывающих друзей.

Вскоре прибывает Тори, одетая в платье с леопардовым принтом, которому не помешало бы еще несколько дюймов длины. Она приветливо машет, и я машу ей в ответ.

– Надеюсь, она ничего не уронит, – говорит Рози и хихикает, прикрыв рот ладонью.

Приезжают друзья Макса – Камилла и Лукас, – мы все представляемся друг другу. И снова я чувствую себя не в своей тарелке, но Рози садится рядом со мной, успокаивающе хлопая по коленке.

– Боже, как тут красиво, – говорю я. – Понимаю, почему все эти богатеи тут собираются.

– Нет, это из-за налоговых льгот. Настоящее королевство для налогоплательщиков! – говорит Рози. – Они поэтому тут живут, а не ради видов.

– Счастливчики.

– Да, но ты только представь, что надо каждый день ездить по этим корнишам. Нет уж. Спасибо.

Три корниша[53] – это невероятно узкие дороги на склонах скал, откуда открывается лучший вид на Средиземное море. Туристические автобусы колесят по ним так, будто они такие же широкие, как шоссе, из-за чего вести наши фургоны по противоположной стороне – крайне нервно.

Не так уж трудно представить, как Грейс Келли потеряла управление на Ля-Майен Корниш. Три холмистые дороги обеспечивают захватывающую дух езду, и никто из нас не горит желанием снова по ним ездить.

Где-то через час или около того появляется Джонатан, и я, убаюканная видами, длинными днем (ну ладно, помог и коктейль), машу ему так естественно, будто мне плевать. Потому что так и есть.

Он улыбается, и его писательское лицо освещается этой улыбкой. На нем очки, и от этого он выглядит так по-книжному, что тяжело устоять. Но я должна. По крайней мере сейчас.

– Приятно снова видеть тебя оживленной, Рози. Беременность тебе идет.

– Это чудесное оправдание, чтобы есть целый день. Теперь, когда мой желудок успокоился.

Он смеется.

– А как твои дела, Ария? – Я делаю глоток своего коктейля, когда он говорит: – Уже занялась с кем-то горячим, страстным, молодым сексом?

Разумеется, коктейль покидает мой рот совершенно неженственно, покрывая меня и Джонатана каплями.

– Нет, пока нет, – выдавливаю я, пытаясь вытереть лицо и благодаря бога, что мое платье не белое. Я беру салфетку и бесполезно промокаю его затянутые в хлопок ноги. К несчастью, штаны бежевые, и теперь по ним расплываются черничные пятная. Он отмахивается, как будто это обычное дело и на него постоянно выплевывают коктейли.

– Что насчет тебя?

– Тоже пока нет.

Я прекращаю промакивать, потому что это только сильнее размазывает пятна, а еще это странно. Под одеждой же он прямо голый.

– Ждешь подходящего момента? – спрашиваю я, изогнув бровь.

– Подходящую девушку.

– А где дедуля?

– Он улетел домой из Бордо. Без него все уже не так.

– Могу представить. Как он себя чувствует?

– Если честно, он выглядит сильным, как бык.

– Рада слышать.

Мы с Джонатаном встречаемся глазами и долго не отводим взгляд. Но я знаю, что мне нельзя потакать своим чувствам. Пока нет.

Через час я встаю и прощаюсь со всеми.

– Почему ты уходишь? – спрашивает Рози. – Поехали бы скоро все вместе.

– Я вымоталась сегодня и, если выпью еще один коктейль, усну прямо здесь.

– Джонатан сможет тебя отвезти, я уверена.

Я не даю ему возможности ответить.

– Нет-нет, все в порядке, я вызову такси. Если честно, мне надо кое-что сделать.

Я чувствую, что говорю правду. И осознаю, что именно не только останавливало меня от отношений, но и не давало мне жить дальше, и мне нужно исправить это, прежде чем двигаться вперед.

Глава 24

Ницца

Когда семья Ти Джея отреклась от меня, выбросила на улицу, словно это не стоило им никаких усилий, я не думала, что когда-либо смогу их простить. Особенно Мэри, с которой мы были так близки. Отец Ти Джея всегда был отстраненным и, понукаемый Мэри, легко оборвал со мной все контакты, а остальная семья не преминула последовать за ними. Когда в первую годовщину смерти Ти Джея я пыталась связаться с ними, надеясь провести этот душераздирающий день с людьми, которые меня поймут, они отказались от моего предложения, а потом и вовсе перестали брать трубки. Тот день я провела, свернувшись в кровати, по кругу пересматривая видео с нашей свадьбы и топя свои печали сперва в вине, а затем и в водке. Не самый лучший способ почтить память человека, который перевернул мой мир с ног на голову.

Самый главный вопрос в том, что я должна им после того, как они со мной обращались? Но теперь я поняла. И должна сделать то, что необходимо. Не только ради Ти Джея, но и ради себя. Пора помириться. Я набираю знакомый номер, вспоминая, когда звонила по нему просто так.

– Алло?

Я глубоко вдыхаю.

– Здравствуйте, Мэри. Это я, Ария.

Трубка долго молчит, прежде чем доносится почти трепетный голос.

– Ария. Давно тебя не слышала.

Я вслушиваюсь, пытаясь отыскать укоризненные нотки, но их нет. Разве что голос кажется тихим, будто Мэри выбилась из сил.

– Три года, – говорю я.

– Как будто прошла уже сотня.

– Ага.

– Я живу на автопилоте.

Кожу щекочут мурашки. Знакомо.

– Книги говорят, что должно стать легче, но что-то не становится.

В чем-то становится даже сложнее, потому что чем дольше ты одна, тем ярче осознаешь: он больше не вернется. Это не страшный сон, в конце которого наступит пробуждение. Нельзя заключить никакую сделку с богом. Ты не можешь поделать совершенно ничего.

Его больше нет, и он не вернется.

Когда она не отвечает, я говорю:

– Послушайте, Мэри, я хотела расставить все по местам. Я…

– Я знаю, Ария, знаю. Прости, что не ответила на последнее письмо. Ты сказала мне то, что я должна была услышать.

Я ожидала гнева, строгости, совсем не этого…

Она продолжает:

– Я пыталась отыскать нужные слова, но они никак не приходят. – Повисает долгая пауза. – Тогда я вела себя не лучшим образом, и я жалею о многом из того, что наговорила тебе. И причинила. Поверь мне, я знаю, что была несправедлива. Но какая-то часть меня всегда будет задаваться вопросом, был бы он с нами сейчас, если бы хотя бы попытался. Я не думаю, что когда-нибудь смогу полностью это простить – то, что у меня забрали эту надежду, – но я знаю, что это был его выбор. Понимаю сейчас. Но мысли о том, что могло бы быть, разбивают мне сердце. И о том, что ты не смогла убедить его поступить правильно. Я думаю об этом каждый день. Каждый день своей жизни.

– Я понимаю, – говорю я. Мои глаза заливаются слезами. – И, Мэри, если бы я думала, что лечение поможет, я бы ни за что не увезла его, вы же знаете, правда?

Прогнозы были суровы, онколог не пытался подсластить пилюлю. Лечение подарило бы пару лишних месяцев, но какой ценой?

– Я знаю. Но я хотела, чтобы мой мальчик был со мной.

Насколько же крепки узы материнства. Неужели я была не чутка к ее желаниям? Так тяжело сейчас воскрешать в памяти то время и размышлять о том, как я могла бы осчастливить их обоих.

– Я чувствую себя ужасно, Мэри. Он тоже хотел быть с вами. Но еще он сильно хотел увидеть Озерный край, вкусить напоследок его красоту. Он хотел тишины, ему нужно было смириться с тем, что его жизнь подходит к концу.

Я проглатываю ком в горле, вспоминая, как боль и печаль в его глазах сменило что-то большее, что-то чудесное. На какое-то одинокое мгновение я подумала, что, может, это место силы, которое исцелит его, впитает в себя болезнь, и он вернется домой, свободный от рака. Я была тогда готова поверить во что угодно, только бы удалось удержать его рядом со мной.

– Это место просто неземное. Фургон оказался подарком свыше, я парковала его так, чтобы открыть задние двери и чтобы он мог лежать, наслаждаясь компанией зеркального озера.

– Он всегда хотел повидать мир, и, я вижу, ты занимаешься этим за него, – говорит она хриплым от слез голосом.

Я вытаскиваю из коробки салфетку и промакиваю глаза.

– Я никак не могу осесть, Мэри. Не знаю, где мое место. Без него. Бывают дни, когда я чувствую, будто парю в невесомости, и если меня унесет прочь – это будет неважно. Но я подружилась с другой путешественницей по имени Рози. Не знаю, где бы я была без нее.

– Звучит здорово. Тебе нужны такие друзья. Хотела бы я знать все ответы, но я знаю только одно: нельзя убежать от горя. Оно догонит тебя, будет вставать, словно тень, то там, то тут, как только тебе покажется, что ты уже далеко. Но можно прожить его и двинуться дальше. У тебя еще есть время, Ария.

Я представляю ее такой, какой она была, когда любила меня, как дочь, с волосами, отстриженными ровным каре, розовыми щеками и глазами, яркими, молодыми. Когда я видела ее в последний раз, уже не было этого света, щеки втянулись, и она, казалось, постарела на десяток лет. Интересно, исцелилась ли она, или смерть навсегда меняет тех, кто остается позади.

– Послушай, – продолжает она. – Я поэтому не могла тебе ответить. Тяжело подобрать слова, чтобы выразить то, что я чувствую сердцем, но остаться справедливой к своему сыну. Но я подумала, что, если бы вы поменялись ролями, я бы говорила об этом с Ти Джеем. Если ты позволишь горю выиграть, ты никогда не найдешь утешения в этом мире. Все его удивительные возможности пройдут мимо тебя. Люди будут приходить в твою жизнь, но, если ты не откроешься им, ты останешься одна. Станешь тенью той яркой, жизнерадостной девушки, которая появилась в моей жизни столько лет назад, уже тогда уткнувшись в книгу.

– Прошло всего несколько лет, Мэри. Мне тяжело даже думать об этом.

– Три года, Ария. Он бы хотел, чтобы я спросила: ты счастлива?

Счастлива ли я? Бывают дни, когда мы с Рози хохочем, схватившись за животы и радостно подвывая. Или мгновения, когда я сижу в ее фургончике, поедая кусок торта размером со свою голову, наслаждаясь каждым кусочком. Но когда наступает ночь, я одна в своем книжном магазинчике, и тогда прошлое захлестывает с новой силой, меня вновь находит тьма.

– Я так сильно скучаю по нему, – мой голос срывается, и наконец проливаются слезы. – Нет никого, как он, и никто никогда не сравнится с ним.

– Мы все по нему скучаем. Но важно то, что мы будем делать со своей жизнью дальше.

– Я не ожидала подобного разговора, – признаюсь я.

Она негромко смеется – восхитительный звук, и я не могу не улыбнуться.

– Я проигрывала нашу последнюю ссору в голове снова и снова, и я ненавижу сама себя. Ты проходила через все то же, что и я, а я совсем об этом не думала. И так оборвать все связи, и прочие ужасные вещи, которые я делала, – он бы меня тоже возненавидел. Но мне нужно было винить кого-то, хоть я и понимаю теперь, что это неправильно. Мне всегда будет грустно, что он уехал, но я понимаю, почему. Я понимаю, что это он затеял это путешествие, а ты как всегда делала так, как считала правильным для моего сына. Мне так жаль, Ария, что нас не было рядом, когда ты в этом так нуждалась. За это мне всегда будет стыдно. Я просто была так зла, а ты была легкой мишенью.

Этого извинения мне достаточно. Мы помирились, и от этого гора падает с моих плеч.

– И меня простите, Мэри, за все, что я сказала и сделала, но сожаления – лишь трата энергии. Я так рада, что мы поговорили.

– В твоей жизни кто-то есть?

Я сомневаюсь – все-таки это же мама Ти Джея, – но решаю, что честность превыше всего.

– Мне нравится один парень, его зовут Джонатан. Но мне тяжело даже думать о ком-то другом.

– Это всегда звучит так банально, но я знаю своего мальчика и знаю, что он бы хотел для тебя полной жизни, Ария. В том числе и любви, хоть и в это кажется невозможным поверить.

– Я не ожидала, что вы меня в этом поощрите.

Она отвечает не сразу.

– Он не вернется, Ария. Все, что мы можем сделать, – не тратить понапрасну то время, что у нас осталось. Для меня это совсем немного, но для тебя – целая вечность.

– Да.

– А что про это написано в дневнике?

– А вы его не читали?

– Нет, я бы никогда не предала его доверие подобным образом. Мне жаль лишь, что я так долго не могла его тебе отправить.

– Не извиняйтесь. Если честно, я не думаю, что я смогла бы прочитать его раньше, я была не готова. В нем – полно историй и вещей, которые он хотел увидеть и сделать, а потом все становится мрачнее, когда ему ставят диагноз. Он говорит о том, что хотел бы от меня, когда его не станет.

– Так почему бы тебе не уважать его желания?

– Разве это так просто?

Почему я не могу перестать бежать и не прислушаюсь к желаниям своего мужа так же, как я прислушивалась к ним раньше?

– Дневник – его прощание, Ария. – Мы с тобой еще встретимся. – Он лишь хотел знать, что ты будешь снова улыбаться. Ты ведь ему пообещала это, не так ли?

– Да. Пообещала.

Я совсем про это забыла. Тогда казалось, что я больше никогда не смогу улыбаться.

– Так выполни же свое обещание.

– Выполню, Мэри. Клянусь, я выполню.

Глава 25

Сен-Тропе

На следующий день мы неспешно едем из Ниццы в Сен-Тропе. Банда кочевников заселяется в лагерь, расположившийся на холме, а я, придумав какие-то оправдания, ухожу, чтобы немного побыть одной. Какое-то время я бесцельно веду фургон, пока не осознаю, что должна сделать. Опустив окна, чтобы бриз трепал мои волосы, я пытаюсь прояснить разум. И подготовиться.

Я паркуюсь и бреду пешком мимо отеля «La Ponche», пока не устают ноги, и размышляю о любви, жизни и обо всем том, что между. Приятно быть на улице и шагать по вымощенной камнем дороге, пытаясь разобраться в себе. Я поняла, что нет никакого свода правил, нет одного, истинного правильного способа горевать, и то, что я думаю полюбить другого мужчину, никак не умаляет того, что было между мной и Ти Джеем. Я всегда буду чувствовать эту искру вины, но это нормально, ведь да? Это значит, что моя любовь к Ти Джею будет со мной всегда. Она внутри меня, и это не изменится. Но мне позволено и бороться за свое счастье.

Я достаю из сумки дневник, чтобы прочитать последнюю запись. Хочу прочесть ее здесь, купаясь в солнечном свете, а не в тени фургона. Так что я прохожу мимо пришвартованных в доках яхт и направляюсь к пляжу, где нахожу местечко на песке.

Взглянув в последний раз на ярко-голубое море, я сглатываю ком в горле и пролистываю дневник до конца. Его почерк неровный и беспорядочный, словно в нем уже не оставалось сил. Глубоко вздохнув, я готовлю себя и внезапно обнаруживаю, что последняя запись – это обращение ко мне.

Моя дорогая девочка, с каждым вздохом я становлюсь все ближе к последнему, так что я хочу оставить тебе это послание. Если бы у меня было одно желание, я бы загадал, чтобы ты наслаждалась каждой минутой своей жизни. Не сомневайся в себе. Следуй зову сердца. Совершай ошибки. Пей вино и танцуй на столах (я представил это и теперь улыбаюсь). Обними коалу. Путешествуй, куда глядят глаза. Доверяй людям просто так. И никогда, никогда не оглядывайся. Выходи из зоны комфорта.

Ты превратила мою жизнь на этой земле в блаженство, и теперь пришло время начать заново. Ради меня. Впереди у тебя долгая дорога, так что дерзай, моя прекрасная девочка.

Я люблю тебя сильнее, чем могу выразить словами xxx

По моему лицу текут слезы, пока я сижу и впитываю его слова. Как же я люблю этого человека. Его щедрое сердце, его любящую душу.

Он прав, он всегда был прав. Если я открою свое сердце, то не поврежу того, что между нами было. Но это может помочь приподнять завесу печали, отравлявшую меня с тех пор, как его не стало. Мой муж всегда был умным, надо было послушать его еще тогда, в Озерном крае. Но тогда я была не готова. Дневник был утерян три года не просто так, и, хоть это и прозвучит странно, мне кажется, что Ти Джей послал его именно тогда, когда он был мне нужен, и ни моментом раньше.

Я готова снова любить. Или хотя бы задуматься об этом. И Джонатан – мой человек, с ним я хочу читать бок о бок, и совершать долгие прогулки, и обсуждать ромкомы, ибо что бы я сейчас ни начала, это должно развиваться медленно. И если он правильный для меня человек, то он поймет. И почему-то я думаю, что так и есть. Какая бы магия ни свела нас, я ей верю.

Я в последний раз целую дневник и прижимаю его к груди. Мы с тобой еще встретимся, Ти Джей, моя любовь. Я жду какую-нибудь бабочку или другой знак того, что он со мной, как бывает в книгах, но ничего не происходит. Потому что он и так со мной, он в моем сердце и моей душе, и будет всегда. Я уже знаю, что больше не открою дневник. Я положу его в особое место, но настало время закрыть эту главу моей жизни и начать новую, как он и хотел.

Когда я иду обратно к фургону, я восхищенно разглядываю счастливые лица прохожих. Вокруг так много влюбленных, и я надеюсь, что скоро я смогу стать одной из них. Не придется больше прятаться за улыбкой, потому что она будет искренней.

Когда я возвращаюсь в лагерь, то отыскиваю фургончик Рози и паркуюсь рядом. Я стучу ей в дверь и падаю внутрь, снова начинают течь слезы.

Она, обеспокоенная, поднимает глаза.

– Ох. Прочитала последнюю запись?

Я киваю.

– Садись, садись. Я сделаю чай.

Я послушно сажусь и жду Рози, пока она торопливо кипятит чайник и ставит передо мной настолько гигантский кусок торта, что я не удивлюсь, если у него есть собственный индекс.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она.

Я принимаюсь пересказывать, что было написано в дневнике, и повествую о своих чувствах, что с последними словами я его отпустила.

– Ти Джей будет ждать меня, как и обещал, и он всегда будет в моем сердце. И это нормально, что я хочу быть счастливой.

– Конечно, нормально. Все тебе об этом говорили, но ты должна была сама в это поверить.

Я попиваю чай, пытаясь обуздать эмоции, бушующие внутри.

– Да, пожалуй, это долгий и одинокий процесс, через который можешь пройти только ты сам. Такое чувство, будто я выхожу с другой стороны туннеля, и там так ярко и солнечно.

– Я так рада за тебя. Ты заслуживаешь начать сначала, Ария, что бы это ни было. – Она обнимает меня и держит в объятиях, пока я плачу.

– Мне надо найти Джонатана и сказать ему о своих чувствах. Посмотреть, может ли что-то получиться между нами.

– Он тоже в Сен-Тропе.

– Я думала, тур закончился еще вчера.

– Так и есть. Он пишет свой следующий роман здесь, арендовал виллу до конца лета. Лично я думаю, это потому, что мы собираемся колесить по Лазурному Берегу до конца сезона, но что я понимаю, да?

– Правда?

– Правда. И у меня есть еще новости.

Я кладу руку на сердце.

– Что за новости? Не думаю, что я смогу переварить еще что-то сегодня.

– Приехал музыкант Аксель и объявил Тори о своей вечной любви.

– Да?! Это невероятно!

У Рози отвисает челюсть, и я понимаю, что не успела рассказать ей о признании Тори и ее извинении.

– Чего?

– Надеюсь, она будет счастлива, правда.

Рози приподнимает бровь.

– Ты очень мила: прощаешь ее за все, что она натворила.

Я пожимаю плечами и рассказываю Рози о сделке, которую мы заключили с Тори.

– И она в каком-то смысла послужила катализатором. Если бы я не почувствовала угрозы с ее стороны, я бы, наверное, так ни на что и не решилась. Но когда показалось, что я могу потерять Джонатана даже до того, как получу его, ну, это привлекло мое внимание.

– Ну, и что же? Ты завершила все сюжетные линии. Что будешь делать с любовной?

– Я отыщу Джонатана и приглашу его выпить в фургоне, а потом посмотрим, как пойдет…

– Вау, можно.

– Ну, как еще проверить его? Посмотреть, как будет обращаться с моими книжными детьми.

– И твоим барахлом?

– Закройся!

Она ухмыляется.

– Я люблю твоих книжных детей вне зависимости от того, какой толщины на них слой пыли.

– Врушка.

– Я не вру!

– Ладно, так что мне надеть и как его найти?

– Покажи-ка свой повседневный гардероб, – говорит она, направляясь к моему фургону. – Мне кажется, лучше всего, если ты будешь собой: прекрасной и беспечной.

– Ты имеешь в виду растрепанной?

Она усмехается.

– Да. Книжный дух.

Мы определяемся с нарядом: джинсовые шорты и футболка с надписью «У меня нет самоконтроля».

– Ладно, может, написать ему: «ISBN: думаю о тебе…»?

Она смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Ты снова нюхала книги? Что с тобой?

Рози пощипывает переносицу, как будто от моих тупых шуток у нее разболелась голова. Что, не спорю, вполне может быть.

– Чувствую себя так, как будто и вправду изрядно нанюхалась!

Она качает головой.

– Книжные черви – отдельный вид.

– И не говорю.

– Говорю.

– Я вижу, что ты делаешь.

– Что?

– Оттягиваешь неизбежное.

Черт.

– Ладно, что-то я нервничаю. Что если он подумает, что у меня слишком тяжелое прошлое? Что если…

– Что если упадут небеса? Мы разберемся с проблемами по мере их поступления. Ты же всего лишь приглашаешь его на бокал вина. Не переусердствуй. Одевайся и не пиши ему, это жалко. Отправляйся к нему на виллу и пригласи лично. – Она записывает адрес на клочке бумаги.

Я киваю.

– Боже, ладно. Звучит просто, когда ты это говоришь.

– Это ни фига не просто, как и все лучшее в жизни.

– Ладно.

Она целует меня в щеку, и ее глаза наполняются слезами.

– О боже, я пошла, пока снова не полились водопады. Но я так горжусь тобой, Ария!

Всхлипнув и положив руку на живот, она убегает прочь.

Я иду в душ, а потом надеваю свою обычную одежду, не заморачиваясь с макияжем и прической. Вместо этого я брызгаюсь духами, открываю навигатор на телефоне и отправляюсь в путь.

Ария Саммерс думала, что отказаться от новой любви – отличный способ почтить любовь всей ее жизни, Ти Джея. Но когда появляется утерянный дневник, он переворачивает представления Арии о жизни, любви и дружбе. Сможет ли она последовать за зовом своего сердца или же любовь так и останется неразделенной?

Глава 26

Сен-Тропе

Я добираюсь до его виллы, которая больше похожа на замок, врезанный в склон холма, – в такой могла бы остановиться королевская семья. Я притормаживаю на полпути. Я не из тех модниц, которые водятся с миллионерами с Лазурного Берега, и на секунду мой энтузиазм ослабевает. Но затем я беру себя в руки. Я же не замуж собралась за этого человека, я просто собираюсь пригласить его выпить. Возможно, он тоже не из тех, кто ведет праздный образ жизни. До сих пор он так не выглядел. И я знаю, что нельзя судить о книге по ее обложке, верно?

Я звоню в звонок и жду. Спустя целую вечность дверь открывается, он стоит в проходе, одетый в джинсы и футболку, на которой написано: «ISBN думаю о тебе». Что это, если не знак свыше?

– Мне нравится твоя футболка, – говорим мы синхронно.

– Спасибо, – снова выходит в унисон, от чего мы смеемся.

– Рози мне сказала, что ты обосновался здесь на лето? – говорю я.

Он улыбается, его красивые глаза морщинятся, как лучистые звезды.

– Ужасно хочу писать, сама знаешь, как это бывает.

– Понимаю. В общем, не хочешь прийти сегодня ко мне в фургон, выпьем? Если сможешь оторваться от своего романа. Я знаю, что такое быть в потоке. Ну, с точки зрения читателя.

– Я готов и сейчас, если готова ты.

Пресвятая мать всех невест.

– Всегда готова. – О боже, Рози превращается в робота, а я – в идиотку. – То есть когда, если не сейчас.

Он улыбается, и его красивое лицо светится. Все это так в новинку. У него синие, с золотыми крапинками глаза, и мне интересно, буду ли я следующей, кто полюбит этого мужчину?

– Дай пару секунд, – говорит он и бросается внутрь. Возвращаясь, он держит в руках какое-то дорогое шампанское и книгу.

– Мы что-то празднуем?

– Почему нет?

– А книга?

Он застенчиво смотрит на меня.

– Никуда без них не выхожу.

Я смеюсь.

– Ты определенно мой человек.

– Я так же думаю и про тебя, Ария.

Не уверена, что на это ответить, так что просто иду к своему фургону, а он шагает рядом.

– Я надеялась, что мы сможем провести встречу автор-читатель в моем книжном магазинчике «Долго и счастливо». Я знаю, что ты очень популярный и все такое, но это было бы очень душевно.

Может, будем только мы вдвоем.

– Я с удовольствием.

– Ну, заходи, взгляни для начала. Посмотришь, что думаешь.

Джонатан и раньше бывал в фургоне, но это было давно, и с тех пор все изменилось, поэтому я хочу убедиться, что мы совместимы, прежде чем принимать какие-то решения о будущем. Мои книжные дети – моя жизнь, и то, как я живу, никогда не изменится. Я не уверена, что кто-то сможет начать жить вместе со мной, но, наверное, если нам суждено быть вместе, то все получится.

Он запрыгивает в фургон, и мы едем по улицам Сен-Тропе, умытым солнечным светом, щурясь от лучей, заглядывающих в кабину. Наступает тишина, и, наверное, мы оба понимаем, что другой нервничает.

– Что за книга? – спрашиваю я, выбирая безопасный, знакомый путь.

– «После того, как его не стало».

Мои брови взлетают.

– Ты их все прочел?

Это цикл книг про женщину, которая потеряла возлюбленного одним дождливым ветреным днем, когда он спас из-под машины поскользнувшегося ребенка.

Он краснеет.

– Я хотел… хотел узнать, какого это, пережить такую трагедию.

Внезапно я понимаю. Он так же, как и я, исследует горе через книги.

– И что ты узнал?

Лагерь уже виднеется, и я вижу толпу кочевников, сидящих кругом и устроивших пикник на траве. Такой, как мне нравится, когда каждый вносит свой вклад, и оттого получается восхитительно странный, многокультурный пир.

– Что я узнал? – говорит он, потирая подбородок. – Ну, тот человек, который остается жив, никогда уже не будет прежним, но сможет вырасти, стать новой версией себя, слегка побитый жизнью, но ставший сильнее, даже если сам пока еще этого не понимает.

– Хм. – Я паркуюсь и выключаю двигатель, обдумывая его слова. – Думаю, ты прав. – Хочется поднять настроение, так что я ослепительно улыбаюсь и говорю: – Не хочешь присоединиться к своему первому кочевническому пикнику? Возможно, тебе придется отдать свое дорогущее шампанское.

– Очень хочу.

Складывается ощущение, что Джонатан очень терпеливый и готов отдаваться новым впечатлениям и опытам. Может, в нем говорит писатель и все это – потенциальный материал для книги, а может, он старается быть открытым миру, выходить из тени и одиночества. Я могу такое оценить. Пока я провела три года, прячась за смехом и улыбками и умирая внутри, он прятался за словами и использовал их, чтобы выстроить стену между собой и миром.

Я выскакиваю из фургона и с громким хлопком закрываю за нами дверь. Джонатан идет рядом со мной, с бутылкой шампанского и книгой в руках. Мы подходим к путешественникам, и Рози, поднимаясь, обнимает меня. Она переоделась в длинный струящийся сарафан, который подчеркивает ее крошечный животик.

– Привет, Джонатан, как ты? Присоединишься к нам?

– С удовольствием, – говорит он, отдавая ей шампанское. – Обещаю, я принесу еще, как только тебе можно будет выпить за здоровье малыша.

Она смеется и целует его в щеку.

– Звучит отлично. А пока я пью капустный сок или что там в меня вливает Макс.

– Иди сюда, садись, – говорю я и смеюсь, потому что кажется, будто мы в какой-то секте. Нервы шалят, когда я приглашаю в наше племя нового участника, потому что, наверное, так оно и есть.

Подходит Макс, в руках у него гитара, и он негромко напевает «Earth Song» Майкла Джексона. Он резко останавливается, завидев Джонатана.

– Чувак, привет! Как дела? – они жмут руки.

– Отлично. Снял небольшой дом и обосновался на лето. Приходите в гости обязательно.

Небольшой дом? Ну какой же он скромный! Это же чертов замок с видом на море. Он для нас приуменьшает или ему правда на такие вещи плевать? Уверена, что последнее, и почему-то мне кажется, что и в палатке Джонатан был бы счастлив… Или это я уже выдаю желаемое за действительное?

– Придем, – говорит Макс. – Мы здесь еще пару недель, может, месяц. У Рози скоро УЗИ и несколько других приемов, так что мы пока обоснуем здесь базу.

– Вы всегда можете остановиться у меня.

– Не, чувак, мы будем мешать твоей писательской работе. Нам и тут хорошо. Но мы точно заглянем в гости.

Мы сидим на бархатистой траве, и я представляю Джонатана другим кочевникам, некоторые, как Виолетта и Лоран, были с нами с самого Руана (мне приходится напомнить себе, что они и так уже знакомы), а с другими, как Клод и Эмили, мы познакомились только что. По кругу передают тарелки с едой: от французских сыров и свежего хлеба до открытых баночек с сардинами и анчоусами. Пакеты с чипсами и теплые от солнца ломтики помидоров – сойдет все.

– Простите, – говорю я, чтобы вернуться в фургон и тоже найти что-то, чем можно поделиться. Я нахожу лишь коробку изысканных конфет от местного шоколатье, так что приходится пожертвовать ими на общее благо и успокоить себя тем, что у меня все еще есть Рози. Она поможет с моим сладкоежеством.

Лоран падает между мной и Джонатаном.

– Как твоя последняя книга? Повсюду вижу рекламу.

– Пока что продается лучше всех предыдущих. Наверное, есть что-то в том, чтобы писать про любовь. Хотя издателя пришлось поуговаривать.

Я понимаю, что еще не дошла до его старых романов, и почему-то предполагала, что они все одного жанра.

– А что ты писал раньше?

– Шпионские триллеры.

У меня отвисает челюсть. Неудавшийся я сталкер. Меня так отвлекли фотографии щеночков, что дальше я особо-то и не продвинулась.

– Что? Не могу себе представить.

Он никогда не казался мне таким маскулинным, не могу вообразить, чтобы он писал про взрывы и жестких крепких героев. Мне он кажется более поэтичным. Глубокомысленным. Парнем, который пишет о любви и заставляет тебя переосмыслить все свои убеждения.

Он проводит рукой по волосам.

– Я знаю, но у меня был бренд, который я выстраивал целое десятилетие. Тяжело было от него отойти. Мой издатель думал, что «Тишина одиночества» разрушит мою карьеру, но я просто обязан был написать этот роман, я чувствовал его душой, понимаешь? Пришлось рискнуть и опубликовать, даже если бы это навредило моему образу.

– Зачем же так рисковать? – спрашиваю я. – Ты не мог выпустить «Тишину одиночества» под псевдонимом?

Он долго молчит, и все вокруг опускают глаза на землю, словно знают какой-то секрет, а я пытаюсь понять, что тут происходит.

– Так что? – спрашиваю я, обиженная переменой общего настроения.

Он кашляет, прочищая горло, но я, истинный представитель вида книжный червь, знаю, что он пытается выиграть время, чтобы придумать ответ.

Рози подсаживается рядом и смотрит мне в глаза, словно пытается загипнотизировать. Что я упускаю? Она часто моргает, и я начинаю переживать, что она перегрелась или что-то подобное. Протяжно выдохнув, она говорит:

– Может, Джонатан хотел, чтобы книгу прочитали многие.

– Ну, конечно. Как и любой писатель.

– Многие их тех, кем он восхищается.

– Например?

– Люди, которые страстно любят читать…

Я смотрю непонимающе.

– Страстные читатели любовных романов. Которые могли бы узнать его фотографию на обложке.

Я? Она говорит про меня?

– Ты написал ее для меня? – шепчу я, вдруг желая, чтобы вся тусовка красных от солнца кочевников оказалась где угодно, только не здесь.

Если бы краснеть было спортом, Джонатан получил бы золотую медаль.

– Ты вдохновила меня. Когда мы встретились тогда, на музыкальном фестивале.

Как я могла не заметить, что это мы? Настолько очевидно мы? Вписанные в книгу вместе с нашим тяжелым прошлым. Теперь я понимаю, почему в Руане, на книжном мероприятии, мне казалось, что он говорит со мной, потому что и правда говорил со мной! Я была так закрыта миру и всему, что он предлагал, что даже не понимала.

– Ого, я не знала…

– Надеюсь, ты не против, – говорит он. – Я нахожу вдохновение повсюду, но тобой я был бесконечно заинтригован.

Бесконечно заинтригован.

– Нет, не против. Но как ты узнал о моем прошлом?

Конечно, в книге не было точного пересказа моей жизни, но было достаточно похоже, все эти потери и разбитое сердце.

– Я и не знал. Я узнал про Ти Джея только в тот день, когда ты мне рассказала. Я просто заметил твой тяжелый взгляд. Я понял, что за ним стоит что-то большее, и развил эту тему.

Мне нечего сказать. Наверное, это самое романтичное, что только может сделать человек. Написать любовную историю о ком-то, чтобы она наконец получила свое «долго и счастливо», несмотря на ее тяжелое прошлое. Он ничего не приукрасил. Не приуменьшил любви, которая у нее была. Даже больше, он сделал этого персонажа – персонажа Ти Джея – центральным в истории. Каким-то образом он знал, прочитал все в моих глазах и превратил во что-то прекрасное. Принятие. Исцеление. Новые начала.

Путешественники болтают между собой, притворяясь, что не вслушиваются в каждое наше слово, – и притворяются не очень успешно. Я все еще поражена и не знаю, что сказать. Если честно, ту, первую искорку желания я почувствовала еще на музыкальном фестивале, когда мы с Джонатаном только познакомились, но она меня ужаснула. И подумать только, он тоже почувствовал ее. И мы смогли отыскать друг друга снова, несмотря на то что предоставили это судьбе.

– Это милый жест.

Жест? Не могу подобрать подходящих слов. Не уверена, кем быть в этой ситуации.

Он отмахивается, словно роман в сто тысяч слов об искуплении, прощении и желании – это какой-то пустяк. Прогулка в парке.

– Я надеялся лишь, что ты его прочтешь, только и всего.

– А потом нам доведется встретиться так же, как и героям?

Он смеется.

– Этого я не ожидал. И был просто поражен, когда ты сказала, что вы едете во Францию. Еще и тогда, когда у меня там книжный тур.

– А почему ты не сказал?

Он пожимает плечами.

– Не представилось шанса.

Я вспоминаю поцелуй, а потом – свой поспешный уход. Он уже тогда знал, что надо действовать осторожно.

– Я верю в судьбу. Так что, когда ты раз разом появлялась в моей жизни, я подумал, а не знак ли это.

Я не знаю, к чему это все идет, и мы окружены кучей людей. Наверное, он видит неловкость на моем лице, потому что говорит:

– Не хочешь прогуляться?

Я киваю и встаю, отряхивая траву с шорт.

Мы прощаемся и все делают вид, что удивлены нашим уходом.

– Прости, – говорит он. – Я не хотел, чтобы все превратилось в групповое обсуждение.

– Все нормально. Все равно все узнают; когда ты кочевник – и у стен есть уши.

Он берет меня за руку, и это кажется таким правильным, что я разрешаю себе не думать. Не сравнивать его с Ти Джеем. Просто быть.

– Я знаю, что тебе тяжело пришлось. Я не буду ничего от тебя просить, лишь хочу быть в твоей жизни, если ты позволишь. Если это значит, что мы будем всего лишь читать при свете свечей, то я не против.

Он как будто читает мои мысли. Разве я рассказывала, что самая большая моя фантазия – мы, читающие при свете свечей?

– И тебе правда этого будет достаточно?

Он поворачивается ко мне, его лицо сияет счастьем.

– Конечно.

– Но ты тайно надеешься, что я буду читать какую-то эротику и, разгорячившись, начну срывать с тебя одежду, да?

Он откидывает голову назад и хохочет.

– Ну, отнекиваться не буду.

Глава 27

Сен-Тропе

Именно этим мы и занимаемся. Нет, не горячим, страстным, молодым сексом. Пока нет. Но мы идем в мой фургон и говорим там часами. Мне еще столько надо про него узнать. Он очень похож на меня, так что, когда слова заканчиваются, он тянется за книгой, и я – тоже.

Какое-то время мы читаем при мягком свете свечей. Я все смотрю на него урывками и обнаруживаю, что он занимается тем же самым. Мы неловко хихикаем и возвращаемся к чтению.

Меня обуревает ощущение, что все это уже случалось со мной, я чувствовала такое прежде. Так зарождается новая любовь? В этом уголке одиночества?

Я перечитываю одну и ту же страницу уже, кажется, сотый раз, прежде чем захлопнуть книгу.

– Чай?

– Я уж думал, ты и не предложишь, – усмехается он.

Я достаю баночку с полки и, открыв, обнаруживаю сложенную маленьким квадратиком записку.

Не злись, но этот чай, который я придумала недавно… называется «Любовное зелье». Может, ошибаюсь, но вроде бы сработало? Небольшой совет: воспользуйся случаем, поцелуй парня. Наши дни на этой земле ограниченны, так почему не последовать за своим сердцем?

С любовью, Рози xxx

Вот алхимик! Я знала, что не все так чисто с этим чаем: она только мне его заваривала и не наливала больше никому. Может, она и думает, что мы хиппи, но она тогда кто? Сделала чай и считает, что он – любовное зелье; мне кажется, она лидирует!

Я суечусь на кухне, размышляя о том, как нынче целуются, чтобы не было глупо. Я вспоминаю свои романы и сильных героинь, которые делают первый шаг.

Вариант А: вырвать книгу из его рук и швырнуть через всю комнату, чтобы привлечь внимание.

Нет, это слишком. Да и что, если книгу поврежу? Он может подумать, что я сейчас его ударю. И больно уж драматично.

Вариант Б: попросить его.

Нет, это уже просто странно. Никакой спонтанности.

Вариант В: пройти мимо и, притворившись, что споткнулась, упасть ему на колени так, чтобы наши лица оказались близко-близко.

Да. Нет. Может быть. В книгах же так делают, да?

Я беру чай и разливаю его по кружкам. Аромат розы наполняет воздух и пронизывает меня электричеством (ох уж эта Рози и ее любовные зелья!). Джонатан ерзает в кресле и посылает мне полный вожделения взгляд. У этой девчонки настоящий талант, я вам говорю.

Кружку я передаю ему трясущимися руками. Он делает глоток, и я жду, пока подействует магия.

Он что-то бормочет под нос, а затем говорит:

– Что в этом чае?

– О… чайные листья. – Чайные листья? Серьезно, Ария? – И, м-м, лепестки розы. Тебе нравится?

– Очень.

Время уходит впустую, так что я забираю у него чай и ставлю кружку на стол.

– Ему надо остыть, – говорю я, когда он смотрит непонимающе. И только я собираюсь театрально споткнуться и приземлиться ему на колени, как он встает, и мы сталкиваемся головами.

– Прости, – извиняемся мы одновременно, уткнувшись друг в друга лбами.

– Я хотела…

– Я собирался…

– Ну, сейчас мы здесь, – говорю я.

– Да, – говорит он и обхватывает мое лицо ладонями.

Я знаю, что он не сделает первого шага, он обещал мне не спешить. Но вдруг мне не хочется терять ни единой минуты.

Я закрываю глаза и прижимаюсь губами к его губам, чувствуя сладкий привкус чайной розы. Я целую его, будто он первый человек, которого я когда-либо целовала, и все мысли исчезают из моей головы. Он целует меня в ответ так бережно, будто я хрупкая как ваза. Комната кружится, когда нас охватывает страсть. Этот поцелуй лучше, чем в книгах. Я опускаю руки на его обтянутые джинсами бедра и притягиваю ближе, я хочу почувствовать его, убедиться, что он настоящий, и никогда его не отпускать.

Проходит вечность, прежде чем мы отрываемся друг от друга, не опуская рук.

– Ого, – улыбается он. – А я-то думал, что совместное чтение станет лучшим событием этого дня.

Я смеюсь. Мне еще многое нужно взять от этой жизни, и начну я, пожалуй, с него.

– Читать – довольно круто, ты должен признать.

– Суперкруто.

– Что дальше?

– Между нами?

– Да.

– Ты мне скажи, Ария. Я готов двигаться в том темпе, который выберешь ты. Быстро или медленно.

Как бы мне ни хотелось сорвать с него одежду, я знаю, что во мне говорит страсть. Надо взять минутку и подумать, убедиться, что я не принимаю поспешных решений, которые вернут меня в состояние мрачной подавленности, в котором я просуществовала так долго.

Я позволяю своему телу вести и прижимаюсь губами к его губам. Это кажется новым и чудесным и словно свет проливается туда, где раньше царствовал мрак. Запыхавшись, мы отрываемся друг о друга.

– Пойдем на мою виллу, поплаваем, – говорит он.

– Хорошо.

Я собираю небольшую сумку, хватаю несколько книг, и мы направляемся в замок на холме.

Глава 28

Сен-Тропе

Я брызгаюсь на него водой, так что он ныряет и хватает меня поперек корпуса, тянет, молотя ногами, вниз; я визжу. Когда у нас заканчивается воздух, мы выныриваем и разражаемся смехом, поднимая лица к солнцу. Я обхватываю его ногами за пояс, и он плывет со мной к краю бассейна.

– Мы куда?

– Восстановить водный баланс, – говорит он. – У меня тут целый бар забит, а времени всего несколько недель.

– Ты умеешь делать коктейли? – спрашиваю я, опираясь локтями на бортик.

Он стреляет в меня взглядом, который явно означает, что я сумасшедшая, раз спрашиваю такое.

– Разумеется! Назови свой любимый… Главное, чтобы это был мохито.

Я смеюсь.

– Мохито.

Он делает нам коктейли, подкидывая бутылки алкоголя, а я закрываю лицо и визжу, когда он чуть не роняет их.

– Чуть заржавел, только и всего.

– Разве у тебя нет толпы девушек, которым можно смешивать коктейли? – почти шучу я.

– Не-а. Ты первая.

– Почему, Джон?

Он жмет плечами и возвращается с нашими коктейлями, которые мы потягиваем, усевшись на бортик бассейна.

– Не вижу смысла быть с кем-то, кто не переворачивает весь твой мир с ног на голову, понимаешь?

– Правда?

Он кивает.

– Правда. И жизнь писателя… ну, она не слишком способствует поискам любви.

– Так почему я? Почему именно сейчас?

– Ария, ты правда не знаешь?

Я качаю головой.

– Когда я познакомился с тобой на музыкальном фестивале, время словно остановилось, весь прочий мир стал размытым пятном и все, чего я хотел, – это слушать, как ты говоришь. Но вечер быстро закончился, и я понял, что ты еще не готова. Я не знал, что случилось в твоем прошлом, но я смог понять: это тянет тебя назад, и мне нужно быть терпеливым.

Я помню, как он целомудренно поцеловал меня в щеку на прощание.

– Тогда я правда была не готова.

Он дарит мне полуулыбку.

– Я почувствовал это и думал, что никогда не увижу тебя снова. Но даже если так, я был счастлив, что все еще способен на подобные чувства, чувства, которые были мне недоступны с тех самых пор, как закончился мой брак.

– А что случилось? Ты говорил, что вы отдалились.

Он делает большой глоток.

– Мы были друг для друга первой любовью, так что она была со мной, когда я был полон надежд, но бедным писателем, получал отказы один за другим. Когда я заключил свой первый договор и получил прибыль, мы были вне себя от радости. Я уже был готов все бросить. Нельзя жить такой жизнью, когда ты женат. Надо платить по счетам, думать об ипотеке. И внезапно выбраться из этого болота и получить невероятную сумму денег… В общем, я чувствовал огромное давление, хотел доказать, чего достоин. Первая книга продавалась очень хорошо, но написать вторую я никак не мог.

– Синдром второй книги?

Он усмехается.

– В худшем его проявлении.

– Так что произошло?

– Я заперся ото всех и переписывал ее так много раз, что в конце концов и сам не мог понять, о чем она. Казалось, что это провал. Меня атаковал синдром самозванца. Мне казалось, что первая книга вышла у меня случайно, и все эти люди будут во мне разочарованы.

– Могу представить. Ужасно застрять в таком состоянии.

Он кивает.

– Луиз, моя бывшая жена, не могла этого понять. Она просто хотела, чтобы я написал чертову книгу и перешел к следующей. Но я не мог отправить ее в издательство, только не в таком виде: мне казалось, что в моей голове была настоящая путаница. Так что я решил уехать так далеко от всех, как только было возможно, и надеялся, что смогу найти просветление. Я арендовал небольшой домик в Шотландии. Я был там счастлив, как никогда. Наедине с треском огня в камине. И там я начал книгу заново.

– И как она вышла?

Меня завораживает то, как он рассказывает, я слышу настоящую жизнь в его словах, но, могу поспорить, счастливого конца у истории не будет, раз его брак распался.

– Великолепно. Лучше, чем великолепно. Слова лились из меня, словно их придумывал кто-то другой, и я был уверен, что история выходит как надо. Я жил там несколько месяцев, изредка звонил Луиз, понимаю, что это было эгоистично, но я был в таком потоке. Я так слился с этой историей, с персонажами, что не хотел терять фокус, отвлекаясь на банальные вещи. На какие-то вечеринки, которые я пропустил, людей, которые начали встречаться. Луиз упала в эту гламурную жизнь, что часто случается, когда появляются большие деньги. И девушка, которую я знал, вдруг исчезла.

– Она так сильно изменилась?

Он жмет плечами.

– Буквально в одночасье. Мы были так счастливы, когда я неделю за неделей наскребал деньги на жилье. Но я отклоняюсь от темы. В конце концов я вернулся домой, готовый отправить книгу издателю. Чувствовал себя на вершине мира. Я это сделал, поборол демонов второй книги и чувствовал себя так, словно снова могу дышать.

– Но… – Я знаю, что вот-вот наступит большое «но».

– Луиз нигде не было. Она вернулась домой несколько дней спустя: уезжала отдыхать с друзьями, и одним из них оказался мой так называемый соперник. Другой автор, который писал в том же жанре, выпустивший свой первый роман в то же время и добившийся такого же успеха. Он умудрился написать вторую книгу значительно раньше меня, и она тоже попала в топы всех чартов.

– Она была с ним – в смысле, прямо с ним с ним?

Как талантливо ты обращаешься со словами, Ария! Фейспалм!

Лицо Джонатана, все такое же открытое, пронзает отголосок боли.

– Да, с ним с ним, – смеется он. – По крайней мере, она была в него влюблена. Она испугалась до смерти, когда зашла домой. Вот стою я, а вот и они, прилипшие друг к другу.

– Он с ней сошелся потому, что хотел сделать тебе больно? Потому что вы «соперники»?

– Отчасти, но и потому, что мог. Для меня это соперничество ничего не значило. Ну и что, что мы издали книги в одно и то же время? Какая разница? Но для него разница была. Возможно, ты его знаешь.

Он произносит известное имя, и я ахаю.

– Но ведь он женат!

– Луиз, должно быть, думала, что он следующая ступень лестницы, но она ошибалась. Он настоящий ловелас и скоро ее бросил.

– Ты принял ее обратно?

Он отрицательно качает головой.

– Я не смог. Если честно, она даже не раскаивалась, больше переживала за свой стиль жизни, который не хотела терять. Что бы между нами ни было, оно умерло. Было больно, очень. Она была уже совсем не той девочкой, в которую я влюбился, будучи подростком. Но люди меняются, ведь так? Я оглядываюсь назад и понимаю, что мы были так молоды, и на нас обрушилось такое богатство. Так много денег, а ведь долгое время мы были бедны. Это должно было произойти.

Я приподнимаю брови.

– Ты довольно милосерден. Не думаю, что я смогла бы простить такое на твоем месте.

Он берет солнечные очки и натягивает, чтобы защититься от дневного света.

– Это заняло какое-то время, но я не привык держать обид. В этом нет никакого смысла.

– Что она делает сейчас?

Он прикусывает губу.

– Она с другим писателем.

Он шепчет имя мне в ухо, и я не могу сдержать смех.

– Но он же в два раза ее старше!

– В три.

Я придвигаюсь ближе.

– Спасибо, что поделился со мной.

Теперь понятно, почему он не торопился найти кого-то другого. Как вообще можно после подобного доверять людям? Я снова благодарю звезды за то, что у меня был такой потрясающий муж, как Ти Джей.

– Я просто хотел, чтобы ты поняла, вот и все. Иногда мне непросто писать, и приходится прятаться. Я должен играть на своих условиях, то есть исчезать. Кому-то не понравится терпеть подобное.

Я стукаю его плечом.

– Ты разговариваешь с путешественницей. Мы привыкли сбегать, когда становится тяжко.

– Может, мы идеальная пара?

Я наклоняюсь и целую его, чтобы уж наверняка.

– Может быть.

Глава 29

Сен-Тропе

Солнце опускается, знаменуя скорый конец очередного дня, и воздух становится прохладным. Я пряталась на вилле у Джонатана пару недель и знаю, что Рози по мне соскучилась. Я скучаю по ней тоже.

– Наверное, стоит задуматься о возвращении в лагерь, – неуверенно говорю я, хоть и знаю, что должна. Нам обоим нужно время, чтобы все обдумать и решить, что делать дальше. Он все еще остается для меня загадкой, несмотря на то что всегда открыт и честен.

– Скоро вернешься? – спрашивает он, глаза сверкают надеждой.

– Конечно, если приглашение еще в силе.

Он обнимает меня и зарывается лицом в шею. Я никогда не привыкну к тому, как от этого внутри все щемит. Никогда.

– Не хочу тебя отпускать, – говорит он. – Но знаю, что должен.

– Сможешь поработать.

– Это да.

Мы прощаемся, и я ухожу, чувствуя, как только он пропадает из вида, тянущее одиночество.

Когда я возвращаюсь в лагерь, Рози бежит, едва заслышав мой фургон. Ее лицо выражает облегчение. Бедняжка, должно быть, представляла, что я умерла самыми страшными и кровавыми способами, хоть я и писала ей каждый день, чтобы усмирить ее тревоги.

– Я жива! – радостно верещу я и выпрыгиваю из фургончика.

Она стискивает меня в объятиях, и я чувствую ее слезы на своем плече.

– Ты в порядке, Рози?

– Да-да, это слезы счастья. Я не привыкла не видеть тебя так долго, было тяжело. Я не знала, что без тебя делать.

– О-о, Рози, и я скучала по тебе.

– Он уже объяснился в любви? Попросил руки? Рассказывай все!

Мы сидим за небольшим столиком ее чайного магазинчика, и я рассказываю все как есть, не упуская ни единой детали.

– Что касается секса, ты же знаешь поговорку. Это как ездить на велосипеде: забыть невозможно, так что не нервничай. Может, нужно просто прокатиться, чтобы вспомнить? Если ты понимаешь, о чем я.

Я притворно шлепаю ее по руке.

– Рози! – я принимаю оскорбленный вид. – Дело не в этом. Ладно, может, немного и в этом. Я уверена, что все вспомню, просто хочу удостовериться, что мы на одной волне. Я почти в этом уверена, но что-то меня останавливает. Он ведет себя как настоящий джентльмен, это помогает.

– Что тебя останавливает? Ты же не купила в итоге тот пояс верности?!

Я смеюсь.

– Нет, нет, не купила, я обходилась своей силой воли. Наверное, это проклятье всех кочевников. Как можно начинать что-то и надеяться, что оно выстоит, когда я знаю, что он живет в Сент-Олбансе, а у меня даже постоянного адреса нет? Отношения на расстоянии и так тяжелые, а отношения, когда кто-то один постоянно в дороге, просто невозможны.

– Ты обсуждала это с ним? – Она склоняет голову.

– Нет, у нас же все только началось. Боюсь его спугнуть. Мне самой-то страшно думать о таком далеком будущем и размышлять о серьезных вещах.

Мы оба обходили стороной разговор о том, что же будет дальше, но он всегда витал где-то рядом, прятался за углом.

– Что, думаешь, он скажет, если ты спросишь?

Я морщусь.

– Этого-то я и боюсь. Что если он попросит съехаться с ним, вернуться в Англию? Я знаю, что иногда использовала фургон, чтобы сбежать, но я все еще люблю свою жизнь, и ничто не заставит меня отказаться от путешествий. Это моя суть, то, что я люблю. И я не хочу выбирать.

Прямо как влюбленные в «Страннице» Коллетт…

– А он намекал на это?

Я кривлю губы.

– Ну, нет. Он вообще на меня не давит. – Сердце глухо стучит, когда очередная мысль приходит в голову. – Может, он не заинтересован в серьезных отношениях? Любовь может быть неприятной. Может, он просто хотел развлечения на лето?

Она хмурится.

– Ага. Если бы. Ты себя только послушай, Ария.

– Мы это не обсуждали, и я не хочу. Не хочу портить то, что между нами. Так весело снова почувствовать себя беззаботным подростком, плавать целыми днями, целоваться с парнем, спать после обеда. Читать целый день. Это было просто волшебно.

Она говорит, улыбаясь:

– Тебе это было нужно. Но лето скоро закончится, так что рано или поздно придется поднять эту тему.

Я киваю и провожу руками по волосам. Им не помешала бы стрижка.

– Но мы и не будем здесь все лето, да? Уезжаем через неделю?

Жизнь кочевника дарит и отнимает одновременно.

Рози поигрывает подвеской.

– Можем остаться, если хочешь?

Мы не можем. Мне надо вернуться на дорогу больше, чем когда-либо, заработать денег. Они мне нужны. Да и Рози с ума сойдет, если придется менять планы. Это будет нечестно по отношению к ним, особенно учитывая, что у них по всему маршруту назначены приемы у врачей.

– Нет, не можем. Я не одна из тех девушек, которая бросает все, как только в ее жизни появляется мужчина.

Она цокает языком.

– Я не думаю, что дело в этом, Ария. Ты просто посвящаешь немного времени самой себе, чтобы понять, готова ли ты быть с Джонатаном. Вот и все.

Я складываю руки на груди и думаю.

– Да. Но планы мы менять не будем.

Она приподнимает ладонью.

– Я могу немного подвигать расписание, если понадобится. Я не настолько сурова.

Я сжимаю ее плечо.

– Я знаю, Рози. Давай поживем и увидим, ладно? Быть с Джонатаном – просто открытие, но и настоящая жизнь рано или поздно постучится в дверь. Случится то, что случится.

– Чертовы хиппи. Серьезно. Вы меня доведете до преждевременных родов, клянусь.

– Кстати! Как прошло УЗИ?

Она улыбается.

– Хочешь посмотреть фотку?

– Моего первого племянника? Разумеется!

Глаза у нее принимаются бегать, и я спрашиваю:

– Что такое?

– Да просто, – она смеется, и ее лицо озаряется, – малыш Индиго пока не появится на свет.

– Что?

Она убегает и возвращается с зернистой черно-белой фотографией. На ней калачиком свернулся крошечный ребенок, и мое сердце разрывается от счастья.

– Ария Роуз попортила все расписание и решила, что появится первой.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит, и я верещу от радости.

– Ария Роуз! Это девочка!

– Это девочка, – подтверждает она, сияя.

Я обнимаю ее, некрепко, аккуратная с ее выпирающим животиком, в котором растет моя тезка.

– Восхитительно! Нам надо отправляться на поиски самой милой в мире одежды.

– В этом нет необходимости. Шария уже этим занимается. Села шить, как только услышала новости. Она сделала малышке Арии Роуз целый модный гардероб, и оно все друг с другом сочетается. Что прекрасно для моего ОКР.

Шария – наша подруга из Лондона, которая владеет передвижным магазинчиком детской одежды ручной работы, эко-френдли и сшитой из льна.

– Как мило с ее стороны!

– Скажи! Она прислала мне кучу фотографий со всем, что сшила, но я попросила ее пока это не отправлять. Все равно мы рано или поздно вернемся.

– Отличный план. Боже, представить не могу, каково это – быть в Англии. Мы так долго пробыли во Франции, это такая прекрасная страна, что сразу западает в душу.

Я буду по ней скучать, это точно. Но ведь впереди и новые приключения?

Рози убирает прядь волос за ухо.

– Рождество проведем в Лондоне, а потом, думаю, можно планировать следующий выезд. Может, в Грецию? Или Испанию?

Как и всегда, мы с Рози понимаем друг друга как никто, несмотря на то что мы абсолютно разные. Она мне сестра по духу, и я вдруг осознаю, что люди всю жизнь ждут кого-то такого, надеются встретить. Как же мне с ней повезло.

– Не думаешь, что все может измениться, когда родится ребенок? Что ты захочешь дом, машину, белый забор, собаку по имени Тузик? Ходить на родительские собрания? Представь, как бы ты рулила этими мамочками! – несмотря на все, я смеюсь.

Какое-то время она обдумывает мои слова.

– Когда я только начала путешествовать, я постоянно размышляла об этом. Но теперь я знаю, что мой дом там, где моя семья. Ты, Макс и малышка Ария, – она дотрагивается до своего живота. – Путешествовать с ребенком определенно будет непросто, но ведь я не одна. У меня есть ты, есть Макс, есть моя любимая Поппи. Чего же еще мне желать?

Она права. Конечно, права. Нет одного правильного способа жить эту жизнь. Она может изменяться, трансформироваться, и мы можем проживать ее так, как мы хотим, на наших условиях. Это заставляет меня подумать о Джонатане и о том, как вписать его в мою жизнь, а меня – в его. Это можно сделать. Мы просто должны выяснить, как именно.

– Мне надо идти… – говорю я Рози.

– О? – она смотрит на меня так, что я осознаю: она все понимает.

– Надо сказать Джонатану о своих чувствах. Посмотрим, чувствует ли он то же самое.

Ее лицо расплывается в широкой улыбке.

– Иди. Иди, пока не передумала!

Глава 30

Сен-Тропе

Я обнаруживаю его отдыхающим, глаза закрыты, раскрытая книга покоится на груди. Спит? На цыпочках я крадусь к нему и подпрыгиваю, когда он открывает глаза.

– Так быстро вернулась?

– Думала, ты спишь.

– Не-а, размышлял о жизни.

– Обо мне?

– Ты – ее часть, – усмехается он.

– И что надумал?

Я ложусь рядышком и поворачиваюсь на бок.

Он делает глубокий вдох.

– Хотел задать тебе тот же вопрос. Вы уезжаете через неделю, да?

– Верно.

– И? – он изгибает свою красивую бровь.

– Ты первый.

Он улыбается и проводит кончиком пальца по моим губам.

– Мне тяжело быть первым, Ария, потому что я пообещал тебе, что не буду торопиться. Не хочу тебя напугать.

– А ты попробуй.

Мне нужно знать, что он чувствует то же самое. Что это не какая-то сумасшедшая летняя влюбленность, которая выветрится, как открытое шампанское. Мне нужны фейерверки, признания, мне нужно долго и счастливо. Мне нужно все как в книгах.

– Хорошо, если ты настаиваешь.

– Настаиваю.

– Я был влюблен в тебя с той самой секунды, как увидел, может, даже немного раньше. У меня было такое странное чувство, сродни дежавю, что жизнь вот-вот кардинально изменится, и появилась ты.

Мы все знаем, что любовные романы – это инструкция к жизни, и вот доказательства! Я не перебиваю его, но сердце бьется в два раза быстрее.

– Раньше я любил лишь раз, но то была любовь другая. Может, первая любовь – нечто совсем иное, она произрастает из чего-то более невинного, я не знаю. Знаю только, что могу думать лишь о том, что зарождается между нами. И дело даже не в том, что ты заставляешь меня чувствовать, словно рядом я цепенею, ощущая одно лишь остервенелое биение сердца. Мне кажется, будто это может вырасти во что-то невыразимо прекрасное. Мы с тобой в душе одинаковые. Нам обоим нужно было побыть в одиночестве, но… когда мы встретились, я словно узнал тебя. Как будто я ждал тебя всю свою жизнь, и ты пришла…

Я улыбаюсь с благодарностью и пониманием. Может, мы спасли друг друга? Появились и склеили разбитые сердца? Разве мы оба не заслуживали этого?

– Я чувствую то же самое по отношению к тебе, Джонатан, и, думаю, именно поэтому сопротивлялась. Было страшно, что кто-то вызывает у меня такие эмоции, ведь я обещала Ти Джею, что мое сердце будет принадлежать только ему, и неважно, чего хотел он.

– Я никогда не поставлю под вопрос твою любовь к нему.

– Я знаю, – улыбаюсь я. – Но, наверное, мне нужно было прийти к этому самой. В нужное время. И это время сейчас. Но что это для нас значит? Как мы поймем, что то, что между нами, – настоящее, как нам заставить все работать? Я путешественница, Джонатан, и от этого я не откажусь.

– А я писатель.

– И?..

– Писать я могу где угодно.

– Ты бы путешествовал со мной?

– Если захочешь.

Я обнимаю его.

– Больше, чем что-либо. Начало нашей собственной любовной истории.

– Спойлер: я уже знаю концовку, потому что я ждал целую жизнь, чтобы ощутить подобное.

– Так чем же все закончится?

– И жили они долго и счастливо.

– Ну, в конце концов, ты писатель.

Он наклоняется и целует меня, крадет воздух из легких, пока мои волосы треплет теплый бриз с Лазурного Берега. У настоящей любви нет черновиков, никогда не поймешь, какой сюжетный поворот ждет впереди, и можно лишь прислушиваться к зову сердца и верить, что у Купидона есть для нас план. Я знаю, что все сложится как надо, потому что в глубине души чувствую: это Ти Джей привел этого мужчину в мою жизнь, чтобы он заполнил пустоту в моем сердце. Джонатан обхватывает меня руками, и я целую его. В этом поцелуе теплится тысяча обещаний…

Благодарности

Спасибо за все моему волшебному редактору Аби Фентон! А также всем сотрудникам HQ, работающим за кадром, тем, кто помогает улучшать/верстать/продвигать наши книги. Может, я и не знаю ваших имен, но ваши старания не остаются незамеченными! Спасибо вам.

Огромная благодарность всем книжным блогерам и рецензентам, которые живут и дышат книгами так же, как и Ария. Вы все настоящие легенды!

Миллиард спасибо моей маме, которая всегда вычитывает мои книги и всегда успевает в дедлайн. Если вы нашли какие-то ошибки, то вините в этом маму (шучу-шучу!).

И наконец, спасибо вам, что взяли с полки эту книгу! Надеюсь, вам понравились эти каникулы во Франции и вы насладились жизнью кочевника – пусть и недолго.

Примечания

1

Пимм’c – марка традиционного английского алкогольного напитка крюшона.

2

Привет (фр.).

3

Да (фр.).

4

«With sugar and spice and all things nice» – слова из вступительной песенки известного мультсериала «Суперкрошки» (Powerpuff girls).

5

Quest – приключение, путешествие (англ.).

6

Freedom – свобода (англ.).

7

Артур «Страшила» Рэдли – персонаж романа «Убить пересмешника» Харпер Ли.

8

Кофе с молоком (фр.).

9

Тарталетки с клубникой (фр.).

10

Ирландская романистка, газетный колумнист и лектор.

11

Ты просто слизняк! (фр.)

12

Бакалейщик (фр.).

13

Сырный магазин (фр.).

14

Пожалуйста (фр.).

15

Чудесно (фр.).

16

Инженю, наивная, простодушная (фр.).

17

Инсталляция «Идиома» – цилиндрическая башня книг в стиле дженга, которая кажется бесконечной.

18

Коммуна во Франции в департаменте Эр в регионе Нормандия. Прославилась благодаря нахождению здесь сада, дома и могилы Клода Моне.

19

Коммуна во Франции, находится в регионе Нормандия.

20

Доктор Фил – ведущий одноименного американского телешоу, психолог, помогающий людям разобраться с их проблемами.

21

Mills & Boon – филиал британского издательства Harlequin UK Ltd, который специлизируется на романтической прозе.

22

Очаровательно (фр.).

23

Ребенок (фр.).

24

Мама (фр.).

25

Самый крупный по размерам из замков Луары, резиденция французских королей Людовика XII и Франциска I.

26

Потрясающая (фр.).

27

Нечто неуловимое (букв.: не знаю, что) (фр.).

28

Каменный мост в городе Блуа, переброшенный через реку Луару, носит имя своего автора – знаменитого французского архитектора XVIII века Жака Габриэля.

29

Замок Шамбор, или Шамборский замок, – один из замков Луары. Построен по приказу Франциска I, который хотел быть ближе к любимой даме – графине Тури, жившей неподалеку.

30

Слоуберн – троп любовного романа, при котором романтические отношения между героями развиваются очень медленно.

31

Историческая площадь в центре города Бордо (Франция).

32

Плод успешного сотрудничества инженеров-гидравликов и архитекторов-урбанистов, площадь между зданием Биржи и причалами покрыта двухсантиметровым слоем воды с гранитной «подложкой», благодаря которому достигается невероятный эффект отражения.

33

В нем распологаются: торговая палата, Арбитражный суд, Трудовой суд, Обменная компания, Компания производителей шелка, Художественно-промышленный музей. Вплоть до 1934 года в здании размещалась штаб-квартира банка Креди Лионне. Помимо прочего это здание стало известно тем, что было запечатлено в фильме братьев Люмьер «Площадь Корделье в Лионе», который был показан на первом публичном киносеансе 28 декабря 1895 года на бульваре Капуцинок в Париже.

34

Площадь Кинконс во французском городе Бордо считается главной городской площадью. Она была построена в XIX столетии на месте замка Тромпетт, возведенного четырьмя веками ранее Карлом Седьмым.

35

Небольшое кулинарное изделие, фирменный десерт Аквитании и французской кухни в целом. Канеле имеет мягкое и нежное тесто, ароматизировано ромом и ванилью, а снаружи покрыто твердой карамелизированной корочкой. Название происходит от гасконского слова canelat, которое означает каннелюру.

36

Юго-восточное Средиземноморское побережье Франции, протянувшееся от города Тулона до границы с Италией. На Лазурном Берегу также расположено княжество Монако. Другое название – Французская Ривьера.

37

Библиотеки (фр.).

38

Замок располагается в коммуне Ла-Бред французского департамента Жиронда. В 1689 году здесь родился писатель и мыслитель Монтескьё. В замке были написаны большинство его трудов. 7 мая 2008 года всему архитектурному ансамблю был присвоен статус исторического памятника.

39

Британское игровое шоу о свиданиях.

40

Lines – в переводе с английского «очередь» и «морщины». Авторская игра слов.

41

Провансальский национальный вид спорта, бросание шаров.

42

Папа (фр.).

43

Мама (фр.).

44

Дорогая (фр.).

45

Английской набережной (фр.).

46

Блюдо греческой кухни. Представляет собой смесь из копченой тресковой икры, лимонного сока, оливкового масла и чеснока, используется в качестве закуски. Традиционно подается с маслинами и хлебом пита, а также к бутербродам.

47

Разбивание тарелок – традиционный греческий обычай, включающий в себя битье посуды на различных празднованиях.

48

Лаб – лаосский мясной салат, популярный в Таиланде.

49

Текс-мекс (сокр. от англ. Texas-Mexican – техасско-мексиканский) – техасско-мексиканская кухня.

50

Игра слов: слова Nice (Ницца) и nice (хорошо).

51

Любви (фр.).

52

Ежегодная церемония вручения музыкальных наград Великобритании в области поп-музыки, основана Британской ассоциацией производителей фонограмм, является британским эквивалентом премии Грэмми.

53

В ряде языков дорога, проходящая по горному склону, причем с одного конца в гору, а с другого – под гору.

Content

Ребекка Рейсин
Книжный фургончик Арии

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Благодарности

Примечания