Правда или борода

Penny Reid

TRUTH OR BEARD

Copyright © 2015. Truth or Beard by Penny Reid

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency

Copyright © Cipher-Naught LLC

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Не все, кто бродит, заблудились.

Дж. Р. Р. Толкин, «Братство Кольца»

— Джессика ~

Я въехала на парковку перед городским клубом Грин-Вэллей, насмерть перепугав пятерых престарелых граждан.

Хоть сегодня и Хеллоуин, увеличивать число инфарктов у пожилого населения не входило в мои планы. К несчастью для всех в радиусе сотни футов, мой внедорожник издал жуткий, прямо-таки замогильный протяжный визг — такое с ним случалось на холостых оборотах.

Пятеро старичков подскочили от испуга и негодующе уставились на меня. Гневные взгляды вскоре сменились недоуменными прищурами. Не сразу, но они меня узнали.

В Грин-Вэллей, Теннесси, меня знают все.

Правда, скорее всего, почтенные горожане не ожидали увидеть Джессику Джеймс, двадцатидвухлетнюю дочь шерифа Джеффри Джеймса и сестру помощника шерифа Джексона Джеймса, за рулем стародавнегоFord Super Duty 350 XL. Делу не помогало и то, что на лице у меня сегодня красовалась длинная белая накладная борода.

В свою защиту скажу: этот автомобильный монстр не мой, а мамин. Я сейчас временно безлошадная, а мама недавно прикупила себе машину поновее и побольше, чтобы лепить на бампер стикеры вроде: «Ты сегодня целовал своего шерифа?», «Выпил — не садись за примеры, а то насчитаешь!» или «Ешьте стейки! Запад не салатами завоевывался».

Будучи женой шерифа, матерью полицейского и учительницы математики и вдобавок дочерью владельца коровьей фермы, мама считала, что просто обязана превратить внедорожник в передвижной рекламный щит — прополицейский, проматематический и проговяжий.

Скрывая улыбку за бородой, я терпеливо ждала, пока старички насмотрятся: их взгляды меня не смущали. Они еще с минуту глазели, а потом вся компания, как стая черепах, побрела ко входу городского клуба, то и дело опасливо оборачиваясь.

Я побыстрее приткнулаFordв конце парковки. Унаследовав этого монстра, я начала парковать его с краю, чтобы не прослыть нехорошим человеком, который занимает своей огромной тачкой сразу два места.

Я поправила бороду, перекинув трехфутовый излишек через плечо, подхватила серый плащ с остроконечной шляпой и начала сползать с водительского места, стараясь не грохнуться и не сверкнуть чем не надо. К счастью, к моему костюму прилагался длинный посох, и я орудовала полированной деревянной палкой, чтобы облегчить себе спуск. Последняя составляющая моего наряда стремилась, можно сказать, к нулю — сильно декольтированное мини-платьице, совершенно не стеснявшее движений.

Я уже прошла половину парковки, с удовольствием представляя неодобрительные взгляды отца и брата, и тут меня кто-то окликнул:

— Джессика, подожди!

Обернувшись, я увидела Клэр, свою коллегу и подругу, и помахала ей.

— Я так и думала, что это ты! Увидела посох и плащ. — Приблизившись, она рассмотрела мой костюм: — Правда, ты сделала кое-какие… модификации.

— Да, — гордо кивнула я и улыбнулась, заметив ужас и изумление на ее лице.

Клэр не переоделась после работы и приехала в образе Тряпичной Энни: ярко-рыжие волосы и веснушки у нее свои, оставалось лишь связать длинные локоны в хвостики и натянуть комбинезон и белую панамку.

— Нравится? — Я покрутилась, хвастаясь новым платьицем и босоножками на шпильках.

— Но ты по-прежнему Гэндальф или кто?

— Да, Гэндальф, но сексуальный. — Я многозначительно пошевелила бровями.

Клэр фыркнула, прикрыв рот ладонью в белой перчатке:

— Господи… Совсем чокнулась!

Я шаловливо хихикнула (хихикаю я только тогда, когда замышляю коварство).

— Ну, на работу я так прийти не могла, но мне нравится этот образ. Вспомни дурацкие костюмы, которые женщины традиционно надевают на Хеллоуин: сексуальная медсестра, сексуальная ведьма, даже сексуальная пчела — я своими глазами видела костюм сексуальной пчелы! Я чего-то не понимаю или реально существуют мужчины, которых возбуждают насекомые-опылители?

— В одном я с тобой согласна: на работу в образе секси-Гэндальфа точно приходить нельзя. Ты не только нарушила бы дресс-код, но и вызвала бы у старшеклассников сексуальные фантазии с участием горячей математички. Если бы ты провела занятия в костюме секси-Гэндальфа, ребята перестали бы понимать, какой они там ориентации…

Я засмеялась, тряхнув головой, и подумала о том, какими странными выдались последние три месяца.

Как и я, Клэр уроженка Грин-Вэллей. Как и я, после колледжа она вернулась в родные пенаты. Однако если я приехала на время — пока не выплачу кредит за обучение, то Клэр намеревалась тут остаться навсегда. Она начала преподавать музыку и актерское мастерство, еще когда я заканчивала школу, а теперь мы работаем вместе. У Клэр удивительно красивое лицо, яркие голубые глаза и роскошные рыжие кудри, так что в школе ее до сих пор называют «мечтой Шекспира».

Порыв осеннего ветра напомнил мне об обширной площади открытого тела, и я вздрогнула.

— Пойдем. — Клэр взяла меня под руку. — Давай скорее, пока ты бороду не отморозила.

Я пошла за ней в бывшую школу. Из распахнутых дверей доносилось бренчанье фольклорной музыки.

Была пятница, а значит, все способные передвигаться в радиусе тридцати миль соберутся на джем-сейшен. По случаю Хеллоуина коридоры были украшены картонными скелетами, тыквенными фонариками и черно-рыжим серпантином. Городской клуб в здании бывшей школы возник всего семь лет назад, и регулярные джем-сейшены начались вскоре после этого.

Здесь всегда проходили атмосферные вечера. Первыми уйдут семейные пары с детьми, за ними откланяются пожилые, затем испарится молодежь — скорее всего, поедут на поле Купера, выпивать у праздничного костра. Совершеннолетние горожане без семьи и детей уйдут последними.

Я нерешительно и довольно неуклюже осваивалась в новом для себя кругу взрослых одиночек.

До колледжа я входила в подгруппу любителей выпить у костра на Куперовом поле. Правда, я не оставалась до конца и ни разу не напивалась, зато всегда находила парня для поцелуев.

Теперь же я принадлежала к тем свободным взрослым, которые сами решают, как закончится их вечер. Если хочется чистого, незамутненного веселья, добро пожаловать в кантри-бар «Джини», где есть танцы и дартс. Если интересно с кем-нибудь переспать, милости просим в «Деревянную балку», байкерский бар на окраине. А если надо с кем-то переспать, устроить дебош, а потом еще раз переспать, можно махнуть в бар «Дракон» в нескольких милях от города, где постоянно собираются члены байкерской группировки «Железные призраки».

А если вы, как и я, уже не юная бунтарка, которой подавай парней для поцелуев, и ваша главная цель на вечер — проверить толстенную стопку тетрадей, то вы поедете домой, наденете фланелевую пижамку и включите для фона канал о путешествиях.

Отца я заметила раньше, чем он меня, потому что вокруг него собралась толпа: папа оживленно говорил с кем-то, кого мне не удалось разглядеть. Стоял он прямо на входе, у стола с большой стеклянной миской для пожертвований. Как всегда, папуля явился в форме.

Клэр привстала на мыски и вытянула шею, пытаясь разглядеть, из-за чего сыр-бор.

— Кажется, там выпрашивают конфет или угрожают пакостями, — сообщила она. — Вижу детишек в костюмах, а на столе стоит ведро с карамельками.

Я кивнула и оглядела сначала левый коридор, затем правый. Музыка доносилась только из одной комнаты, зато дети толпами толклись в пяти бывших классах, расхаживая либо с яркой наволочкой, либо с пластиковой оранжевой резной тыквой, чтобы было куда складывать выклянченное.

Я хотела предложить Клэр обойти очередь, а пожертвования внести позже, как вдруг увидела рыжего бородатого мужчину: он выходил из класса, держа за руку маленькую, лет семи, светловолосую девочку в костюме феи Динь-Динь.

От изумления у меня даже дыхание перехватило. Потом по телу разлилось тепло, и я жутко смутилась, чего со мной не бывало уже много лет.

Я жадно разглядывала его с ног до головы. Длинные рукава синего рабочего комбинезона он завязал на талии, чтобы не потерять штаны, от бедер до колен покрытые пятнами жира и грязи. Мускулистый торс обтягивала ослепительно белая футболка, а на ногах красовались черные рабочие ботинки. Густые рыжие волосы были растрепаны, точно он… или кто-то другой… пригладил их пятерней.

Бо Уинстон.

Я сразу поняла, что это Бо, а не его брат-близнец Дуэйн: он улыбался маленькой Динь-Динь. С лица Бо улыбка не сходила, а Дуэйн никогда не улыбался.

А еще мужчина явно помогал своей спутнице-фее. Бо по натуре любезен и общителен, а Дуэйн — мрачный молчаливый сыч.

Наконец, мое тело будто чувствовало разницу: при виде Бо я сразу теряла дар речи и превращалась в жертву гормональных бурь. Дуэйн, внешне вроде бы неотличимый от брата, поднимал мне только давление, а дар речи рядом с ним я теряла разве что от раздражения.

Моя подростковая влюбленность — хотя нет, какая влюбленность, одержимость! — шагала к нам, держа в орбите внимания исключительно маленькую девочку. Бо походил на Джеймса Дина с рыжей бородой, только выше и шире в плечах. Кажется, я забыла, как дышать. Он был такой неземной, ну такой неземной, что я забыла, как ненавижу слово «неземной».

— Джесс. — Клэр подтолкнула меня острым локтем. — Джессика, что случилось?

Другие девчонки сходили с ума по мальчишечьим поп-группам, рок-звездам и красивым знаменитостям, а я сохла по Бо. Это началось, когда он залез на дерево и спас моего кота. Мне было восемь, Бо десять. Он поцеловал меня в щеку и утер слезы. Он взял меня за руку. Он меня обнял.

Бо был героем — он же спас моего кота!

У меня проскочила мысль: может, со мной что-то не то? Вряд ли другие девушки в двадцать с лишним лет впадают в ступор при виде первой любви.

Разве я не должна уже это перерасти?

Мой голос превратился в слабый шепот, а во рту пересохло, когда я наконец ответила Клэр, еле заметно кивнув на пару впереди:

— Бо Уинстон.

Возникла коротенькая пауза — Клэр посмотрела в ту сторону.

— Нет. — Она крепко сжала мою руку. — Это Дуэйн.

Я покачала головой, с усилием отведя глаза от рыжего красавца:

— Это Бо!

Клэр скривила губы и принялась изучать мое выражение лица. Уверена, физиономия у меня сильно порозовела: побочный эффект — такая уж она, кожа с веснушками, да и непроходящая влюбленность в самого милого парня на свете. Мне не было стыдно, но я залилась густой краской. Так происходило с самого детства, стоило мне оказаться в одной комнате с Бо: в животе бабочки и музыка, слышная только мне.

— Говорю тебе, это Дуэйн! У Бо волосы короче.

— Нет, — решительно замотала я головой, стараясь выровнять дыхание и прийти в себя. — Дуэйн тоже меня с ума сводит, но в плохом смысле. Это точно Бо.

С Дуэйном мы не ладили. Тот же самый эпизод, который вызвал и укрепил во мне вечное обожание Бо, зародил и отвращение к Дуэйну. Пока Бо лазил на дерево и спасал кота, Дуэйн кидал камнями в ветку. Когда Бо поцеловал меня в щеку, Дуэйн только вытаращил глаза.

Клэр, с трудом сдерживая смех, проговорила:

— Вот так номер! Значит, ты не шутила, что влюблена в этого парня! Ты ведь со школы этих близнецов не видела, да?

— Нет. На втором курсе колледжа, когда я приезжала на зимние каникулы, я видела Бо в магазине самообслуживания. Он покупал бекон и зеленую фасоль, а я стояла за ним в очереди.

Клэр уже не скрывала улыбку.

— Забавно наблюдать.

— За чем?

— За тобой, балда! Ты же Джессика Джеймс, которая хочет прожить жизнь без серьезных обязательств! Ты спишь и видишь, как бы объехать весь мир, а домой вернулась только кредит отработать и набраться опыта. Но несмотря на все это, ты, оказывается, мечтаешь о драгоценной встрече с Бо Уинстоном в нашем задрипанном универсаме! Могу поспорить, ты помнишь каждую секунду вашей встречи!

Я поглядела на подругу, готовая запротестовать, но не желая лгать. Клэр права — я помню все. Бо повернулся ко мне и спросил, не подам ли я пачку жвачки, до которой ему не дотянуться. Я попыталась пожать плечами, но у меня вышло нечто, напоминающее судорогу. Я потянулась за жвачкой, попутно смахнув на пол коробку мятных пастилок для свежего дыхания.

Бо опустился на колени, чтобы помочь собрать разлетевшиеся коробочки пастилок, и наши руки соприкоснулись. Я чуть не упала в обморок и покраснела, как свекла. И тогда Бо мне улыбнулся. Я снова чуть не упала в обморок. А потом он помог мне подняться, и со мной чуть не случился сердечный приступ.

Он спросил, подавшись ко мне:

— Джесс, ты в порядке?

Его прекрасные голубые глаза глядели с заботой и тревогой.

Я кивнула, не в силах ответить, потому что Бо придерживал меня за локти, а я загляделась на него снизу вверх. Бабочки в животе и музыка, слышная только мне (в тот раз звучало «Вечное пламя» «Бэнглз»), заглушили его голос и слова. Я видела, как губы Бо изогнулись в еле заметной улыбке.

Но тут некстати подошел мой братец Джексон и все испортил, велев Бо заниматься своими делами. Бо пожал плечами — непринужденно, а вовсе не скованно — и повернулся к кассе. Расплатившись за бекон с зеленой фасолью и жвачку, он ушел.

Поверьте, я не отличаюсь болезненной застенчивостью или робостью. Я считаю себя вполне уверенной и уравновешенной особой. У меня есть старший брат, поэтому парни для меня не тайна за семью печатями. Но в присутствии Бо Уинстона на меня всякий раз нападало косноязычие, рядом с ним я мгновенно глупела — одним словом, при виде Бо я превращалась в полное посмешище.

Стоп, это два слова. Я поглупела настолько, что разучилась считать.

— Джесс, кроме шуток, ты в порядке? Ты красная как рак. — Клэр стиснула мне локоть и немного отвлекла от пульсирующих от боли висков.

— Ага, — выдавила я. — Скажи, когда он уйдет.

— Ты что, с ним не поговоришь?

Я неистово замотала головой.

Клэр сморщила нос, поглядела куда-то в сторону — предположительно на приближающуюся массивную фигуру — и снова сжала мой локоть:

— Я тебя такой еще не видела. Это не Джессика Джеймс, которую я знаю.

— Ничего не могу с собой поделать. Если я с ним заговорю, то упаду в обморок.

Клэр цокнула языком.

— Две недели назад, когда мы ездили в Нэшвилл, ты подошла к сексуальному незнакомцу у входа в клуб и поцеловала его!

— Так ты же поспорила со мной на десять долларов! С Бо — это совсем другое. Тот парень со мной флиртовал. А еще я люблю целоваться.

— Стоп, ты что, не хочешь целоваться с Бо?

Я нервно зашептала:

— Конечно, хочу, но только теоретически. Кто твой любимый актер? Если голливудский красавец, который случайно окажется еще и хорошим человеком, привезет тебя к себе домой и оставит свет, пока туда-сюда, что ты будешь делать? Вот конкретно? Нет, давай начистоту, что бы ты сделала?

Клэр долго смотрела на меня, а потом спросила:

— А меня предупредят за несколько месяцев до этого? Чтобы я села на низкоуглеводную диету и начала качать пресс?

— Нет.

— Тогда, если начистоту, я убегу куда глаза глядят.

— Вот видишь! Не знаю, как объяснить… В общем, если он захочет меня поцеловать, я умру от стыда!

— А при чем тут Бо и селебрити?

— Это сложно. Я испытываю схожие — но не точно такие же — чувства к Неустрашимой Ингер, Готфриду Вильгельму Лейбницу и Тине Фей.

— Неустрашимая Ингер? Это не та блогерша, которая путешествует в одиночку и о которой ты мне все уши прожужжала?

— Да-да.

— А кто такой Лейбниц?

— Ну ты даешь… Это, можно сказать, отец матанализа! Он уже умер.

Клэр сжала губы, отчего угол рта опять съехал в сторону: видимо, подруга изо всех сил старалась не рассмеяться.

Я беспомощно пожала плечами:

— Что поделать, я математик до мозга костей.

— Ага, законченная математичка в образе сексуального Гэндальфа!

— Господи, я и забыла! — Рука сама потянулась к моей бороде. — Может, Бо меня не узнает?

Клэр снова прищелкнула языком.

— Позволь уточнить: значит, ты запросто целуешь незнакомца на улице, но если тебе вдруг привалит возможность пообщаться с одним из твоих героев — блогершей-путешественницей, покойным папашей самого матана, самой прикольной из ныне живущих женщин или с Бо Уинстоном, тебя накрывает афазия и ты лишаешься чувств?

Я кивнула.

— Дорогая, Бо Уинстон совершенно обычный парень. Откуда такая одержимость? Иди и заговори с ним.

— Пока мы росли, он каждый день совершал что-нибудь героическое, отважное или на редкость доброе. Я говорила, что он спас моего кота? А однажды я видела, как он защитил двух малышей от гремучей змеи. А в другой раз…

— Короче, ты много лет мысленно строила ему пьедестал повыше.

— Я не могу с ним заговорить! Пока не могу. Может, когда-нибудь в будущем, после радикальной внутренней подготовки… — хрипло, отрывисто прошептала я.

— Бред.

— Нет, правда, не могу. Мне ни разу не удалось поддержать разговор с Бо Уинстоном, и пьедестал тут ни при чем. У меня целый список неудачных попыток. Каждый раз, когда я пытаюсь что-нибудь сказать, мозг словно забывает слова, и я начинаю лепетать на суахили, шведском или швейцарском. Бо считает меня настоящей идиоткой.

— В Швейцарии не говорят по-швейцарски. Там немецкий, французский, итальянский — и местный диалект.

— Вот видишь? Я глупею!

Я судорожно сделала вдох — выдох, потому что до меня донесся голос Бо Уинстона: он говорил с малышкой. Звуки были очаровательны — у меня внутри все взмыло, а потом заурчало, будто я маленький катер посреди океана. Я прижала ладонь к животу и поустойчивее встала.

Появившись в поле моего периферического зрения, Бо мгновенно завладел моим вниманием, притянув его, как магнит железные опилки. Его улыбка стала спокойнее, когда он подвел девочку к почтенной леди, в которой я узнала миссис Макинтайр, главную библиотекаршу городской библиотеки. Похоже, Динь-Динь была ее внучкой.

Маленькая фея щебетала о курочке или петушке, Бо что-то ответил, и они засмеялись. Я только смотрела, позволяя бархатистым звукам накрывать меня с головой. Я снова оказалась на огромной волне посреди океана: вверх — вниз.

Бо мельком взглянул в мою сторону, видимо, почувствовав чье-то навязчивое внимание, и тут же посмотрел второй раз, пристальнее. Мой взгляд попал в ярко-голубую ловушку. Горло у меня работало на холостом ходу, беззвучно, и я вся превратилась в жаркую волну смущения. Бо прищурился, когда я не отвела глаз.

Господи, я вела себя как дура.

Я хотела потупиться, но физически не могла — он так редко на меня смотрит… Я будто падала куда-то, все вокруг меркло и бледнело, кроме восхитительного Бо и его ярко-ярко-ярко-голубых глаз.

К моей досаде, как всегда при появлении Бо, в голове снова заиграла музыка, слышная только мне (на этот раз «Мечтатель» Гэри Райта), и я прозевала, когда он сказал:

— Привет, Джессика!

Прочитав это по губам, я попыталась убавить громкость в голове и кивнула в ответ, все еще не в силах отвести взгляда.

Я пришла в ужас, когда Бо извинился и отошел от миссис Макинтайр и Динь-Динь, направившись к нам с Клэр. Я покачнулась и отступила назад, но Клэр взяла меня под руку и плотно прижалась сбоку, видимо, решив, что я упаду в обморок или сбегу.

К сожалению, я не успела ни того, ни другого — Бо как-то сразу оказался рядом.

— Привет, Бо, — отозвалась Клэр после некоторого колебания. — Ты же Бо? Или Дуэйн?

Он хитро улыбнулся — получилось соблазнительно и очень лукаво.

— Неужели вы нас не различаете?

Клэр не сдержала улыбки: очарование Бо было заразительным и пьянящим. Я однажды слышала, как мой папа говорил маме, что шестеро мальчишек Уинстонов унаследовали способность папаши гипнотизировать змей, женщин и налоговых инспекторов.

Я тоже улыбнулась, хотя моя улыбка наверняка получилась одурелой и странной. Хорошо, что рот прикрывала длинная белая борода: надеюсь, она хоть немного скрывала глупейшую мину восторженного обожания.

— Я-то уверена, что ты Дуэйн. — Клэр кивнула в мою сторону: — Но Джессика считает, что ты Бо.

Он вновь повернулся ко мне — взгляд стал пристальнее, более заинтересованным и проницательным — и оглядел меня с головы до ног. Когда взгляд Бо прошелся по мне в обратном направлении, я заметила мелькнувшее в нем одобрение и только тут сообразила, что безумный костюм сексуального Гэндальфа не прикрывает практически ничего, кроме моего лица и волос.

Этим костюмом я просто хотела позлить папу и Джексона. Да, я уже не та непослушная юная девица, какой была четыре года назад, когда уехала из дома, но по-прежнему обожаю побунтовать против мужчин в нашей семье — очень уж они меня опекают. Мне как-то не приходило в голову, что при взгляде на мои формы, обтянутые лайкровым лоскутком, кто-то увидит нечто скорее сексуальное, нежели смешное.

— Что это за костюм, Джессика? Ты что, волшебник? — Бо улыбнулся уголком рта, но голос его стал глубже и бархатистее, когда он прибавил: — Мне нравится.

Обертоны в сочетании со смыслом сказанного вдруг придали иное направление моей крови, и это ничего общего не имело с тем, что я раньше ощущала в присутствии Бо. Это не был слабоумный восторг перед героем моего детства.

Это чувство было… зрелым.

От удивления я сильнее схватилась за Клэр.

— Она сексуальный Гэндальф. Собиралась быть сексуальной пчелкой, но в магазине закончились костюмы насекомых-опылителей.

Бо засмеялся — этот звук, по неизвестным причинам, отозвался в моем животе, — Бо потянулся к белой бороде, взял в руки синтетическую растительность, которая прикрывала не менее синтетическое и не подобающее волшебнику декольтированное платье.

— Борода, бесспорно, придает образу изюминку… — Бо чуть подергал за нее и подмигнул.

Разумеется, моей реакцией было молча пялиться на кумира: улыбка, плюс подмигивание, плюс легкое прикосновение равнялось мгновенной смерти от смущения. Вместо того чтобы справиться с детской влюбленностью, я невольно усугубила свое обожание, прибавив к нему новые и очень взрослые чувства. Каким-то нетипичным краем сознания я задумалась, а не начать ли носить белую длинную бороду каждый день.

— Эй, если ты дернул ее за бороду, она имеет право подергать за твою, — поддразнила Клэр.

Улыбка Бо стала шире, он подался вперед, вторгнувшись в мое личное пространство, веки немного опустились, и будто светящиеся голубые глаза уставились на меня:

— Давай, Джессика, дергай.

Он произнес мое имя, как некую тайну. От слов и близости Бо у меня перехватило дыхание.

Я чувствовала его запах, и это заставляло меня хотеть… хотеть… Даже не знаю чего. Раньше у меня были бойфренды, и они мне нравились, но неожиданный прилив грязных мыслей застал меня врасплох, и меня захлестнула горячая волна смятения и паники.

В глазах Бо мелькнула искорка, которая быстро превратилась в пламя, будто он прочел мои мысли.

И снова обжигающий прилив чего-то отнюдь не отстраненно-восхищенного заставил сжаться все внутри. Моя женская реакция на его мужественность была просто необъяснимой!

Хотя отчего же, если задуматься…

Уинстоны были очень хороши собой. Я обратила внимание, как двигается Бо, как футболка обтягивает мышцы, а рукава едва не трещат на бицепсах.

— Жаль твою маму, сынок. Соболезную.

Голос справа от меня (и слева от Бо) заставил нас отвлечься друг от друга. Повернув головы, мы увидели мистера Макклюра, шефа городской пожарной службы и свекра Клэр. Бо, отступив от меня на шаг, обменялся с Макклюром рукопожатием. Тот продолжал:

— Она была хорошим человеком, ее многим будет не хватать.

Я сразу немного пришла в себя от вконец разошедшегося мечтателя. Уинстоны похоронили мать месяц назад. Бетани Уинстон было всего сорок семь, и скончалась она очень быстро и неожиданно. Я не ходила на похороны, свалившись с гриппом, но, судя по всему, весь городок провожал миссис Уинстон в последний путь и соболезновал ее шестерым сыновьям и дочери.

— Спасибо, сэр, — кивнул Бо. Огонь в глазах погас, взгляд стал замкнутым, на губах появилась натянутая улыбка.

Мистер Макклюр скорбно покивал в ответ, а потом тепло поприветствовал нас с Клэр, поцеловав невестку в щеку. Ощущая пристальный взгляд Бо, я мысленно похлопала себя по плечу за то, что все внимание сосредоточила на свекре Клэр.

Когда все полагающиеся любезности были сказаны, мистер Макклюр прищурился, глядя на невестку:

— Клэр, ты заперла машину?

Я умилилась — надо же, заботится, как о родной дочери! Клэр вышла замуж за парня, которого любила с детства; ее муж, Бен Макклюр, был морским пехотинцем и погиб несколько лет назад.

Клэр кивнула, терпеливо улыбнувшись:

— Да, сэр, заперла.

К моему удивлению, Макклюр перевел голубые глазки на меня:

— А ты, Джессика, машину заперла?

Я растерянно заморгала и взглянула на Клэр.

— Снова серия краж, — объяснила подруга. — И не мелочь у туристов, как обычно. На прошлой неделе угнали новую тачку Дженнифер Сильвестр.

— По словам ее мамы, на переднем сиденье стоял банановый торт, — сокрушенно цыкнул мистер Макклюр, будто видя в этом особый цинизм преступления, и спросил у Бо: — А твои братья здесь?

— Да, сэр, все, кроме… — Его взгляд метнулся ко мне и снова к Макклюру: — Кроме моего близнеца.

— Понятно, — кивнул Макклюр и поглядел в конец коридора, откуда доносилась музыка. — Мне нужен Клетус, он мне трансмиссию чинил.

Бо выпрямился.

— А что, с ней что-то не так?

Бо, Дуэйн и их старший брат Клетус владели собственной автомастерской; отсюда и синий замасленный комбинезон, в котором он щеголял.

Когда я росла, большинство приезжавших в Грин-Вэллей с трудом запоминали имена многочисленных Уинстонов, поэтому я наивно описывала семейство следующим образом.

У старшего, Джетро, каштановые волосы и добрые зелено-карие глаза, которые иногда кажутся почти серыми. Если он решит угнать вашу машину и/или бумажник, то, скорее всего, ослепит вас улыбкой.

Второй в семье — Билли, темный шатен с удивительными голубыми глазами. Он самый серьезный и ответственный (и самый вспыльчивый) из Уинстонов.

Дальше Клетус — ниже братьев, с каштановой бородой и оливково-зелеными глазами. Его легко отличить от Джетро, потому что он не так часто улыбается и борода у него длиннее. Вместо того чтобы угнать вашу машину, он скорее разберет ваш тостер и расскажет, как он устроен. Клетус всегда был странным — милый, но с бзиком. Например, два месяца назад он начал ходить ко мне на уроки высшей математики — договорился с директором школы и получил разрешение учиться до конца года.

Следующая — Эшли. Она выглядит точь-в-точь как Билли, если бы тот был девушкой и собирался победить в конкурсе красоты.

Затем идут близнецы Бо и Дуэйн, рыжебородые и голубоглазые. Фиг их различишь, когда молчат, но если заговорят, то Бо любезнее.

А младшенький у них Роско. Это смесь Джетро и Билли — широкая улыбка и серьезная натура, а еще он невероятный бабник (по крайней мере, был четыре года назад).

Мистер Макклюр покачал головой:

— Нет-нет, с джипом все в порядке. Речь о нашей старой пожарной красненькой машинке. Клетус помогает мне вернуть старушку к жизни для рождественского парада.

— А-а, понял. Клетус играет на банджо. — Бо показал большим пальцем себе за плечо. — Джем-сейшен пока скромный — должно быть, зрители пережидают время выпрашивания конфет, спрятавшись в домах.

Мистер Макклюр взглянул в указанном направлении.

— Пойду тогда там посижу, дождусь перерыва. — Он дружески улыбнулся нам с Клэр: — Девочки, буду счастлив вас сопроводить.

Клэр кивнула, но, прежде чем она ответила за нас обеих, Бо молниеносно схватил меня за локоть.

— Клэр, ты иди, — сказал он, мягким, но властным движением оттянув меня от лучшей подруги. — А я еще поболтаю с Джесс.

Не дав нам опомниться, он крепко взял меня за руку и зашагал к переделанной школьной столовой, ведя меня на буксире. Я была настолько шокирована близостью его кожи и электрическими разрядами, пробегавшими по руке к плечу, что молча тащилась за ним.

Мне очень нравилось чувствовать Бо. Я немного боялась не справиться с собой и залезть на него, как на пальму. Мне хотелось прижиматься к нему, гладить и тереться. Он был безумно притягателен.

Мы пробирались через толпу, а я старалась навсегда запомнить ощущение его ладони, сжимающей мои пальцы. Мне было трудно дышать — живот угрожал взорваться от подозрительно любвеобильных бабочек. С нами здоровались — и с Бо, и со мной, но мы не останавливались поболтать. Я стала тенью Бо, пока он вел меня к фуршету, и страшилась стола, потому что там он, наверное, меня отпустит. К моему удивлению, мы прошли мимо. Бо не оглянулся, когда мы обогнули другой стол, с лимонадом и сладким чаем, и направились к занавесу, полностью закрывавшему одну стену и маленькую лестницу на сцену (сцена, соответственно, тоже была скрыта). Бо не сбавил шаг, пока мы взбегали по ступенькам и пересекали сцену; он тянул меня за собой, пока мы не оказались за кулисами, под надежной защитой плотного занавеса и выступа стены.

Глаза не сразу привыкли к полумраку. Где мы и как здесь оказались, не говоря уже о том, с кем я тут нахожусь? Единственная лампочка едва рассеивала темноту, и я чуть не упала, запутавшись в собственных ногах, но Бо обернулся, внезапно положил руки мне на бедра и прижал к стене.

За спиной ощущался твердый бетон, а спереди надо мной возвышался Бо со всей своей героической красотой — нас разделяли какие-то сантиметры. Я не могла оторваться от его блестящих глаз. Здесь, и только здесь он наконец остановился.

Я была в полном замешательстве — к состоянию моих чувств подойдет слово «сумбурные». Происходящее смахивало на музыкальный клип с романтическим видеорядом (я забыла сказать, что мои мечтания чаще всего напоминали клипы вроде «Поспеши, поспеши» Полы Абдул, те самые, с размывающими фильтрами, которые затушевывали любые несовершенства). Я могла лишь немо таращиться на моего кумира снизу вверх.

Бо наклонился — и врезался лбом в край моей шляпы. Нахмурившись, он стянул с меня шляпу вместе с париком и бородой и бросил на пол.

— Мне нравится твой костюм, — доверительно сообщил он, вернув руки на прежнее место и кружа большими пальцами чуть выше моих ягодиц, словно ему кто-то дал право трогать меня, как ему вздумается. Жар от его ладоней посылал обжигающие стрелы куда-то в низ живота, по телу пробегала дрожь. — Но шляпа мешает.

Я знаю Бо почти пятнадцать лет, но даже в самых разнузданных мечтах не представляла себе такую сцену. Я не лгала, когда говорила Клэр, что моя влюбленность в Бо — штука сложная. Я представляла, как мы с ним, два супергероя, спасаем людей: видела же я, как он защитил двух малышей от гремучей змеи! А еще его всегда отличало терпение.

В основном мои фантазии были бесполыми грезами юной девицы с развитым чувством обожания.

Но сейчас в Бо не осталось и следа терпения, и он стал очень-очень реальным. Даже в полумраке закулисья его глаза сверкали, как сапфиры, словно в них было по источнику внутреннего света. Я с огорчением подумала о собственных заурядных карих радужках и, как истинная дурочка, начала надеяться, что наши дети унаследуют цвет глаз Бо.

Его руки скользнули вверх легким движением и сбросили плащ с моих плеч. Он отобрал у меня посох, и я смотрела, как бережно Бо поставил его к стене, шаркнув ботинками по деревянному полу.

— Джессика Джеймс, ты бросала на меня пламенные взгляды, которые сложно игнорировать, — сказал он почти с животным урчаньем, подавшись на дюйм ближе.

Я не ответила. Я не знала, что такое пламенные взгляды и как их бросают, но догадалась, что именно мои самопроизвольно воспламенившиеся взгляды ответственны за этот тет-а-тет. Сердце у меня сжалось, а затем подскочило, когда Бо облизнул нижнюю губу и прикусил ее.

Правильно, укуси эту губу!

Я едва сдержала стон.

Я сумасшедше, бешено возбудилась, а я совершенно не умею справляться с подобными чувствами.

Разрыв гимена в тринадцать лет во время катания на лошади, множество поцелуев со случайными парнями ради прикола и практики, несколько ничего не значащих и неинтересных тисканий в старших классах и колледже, пьяное лаконичное совокупление в общежитии с лаборантом кафедры физики в прошлом году — вот и весь список моих похождений.

Честно признаться, ездить на лошади мне нравилось больше, чем садиться верхом на мужчину. По крайней мере, лошадь была жеребцом, а вот лаборант больше походил на шетлендского пони — волосатый и маленький.

И сейчас я не понимала, что мы делали. Происходило что-то невероятное. Если бы отец матанализа или Неустрашимая Ингер завели меня за кулисы в городском клубе Грин-Вэллей, сомневаюсь, что меня охватили бы такие противоречивые чувства.

Инстинкт подсказывал хватать Бо и воспользоваться возможностью, прежде чем он поймет свою ошибку и взъерошит мне волосы, как двенадцатилетней. Самая безумная часть моего мозга приняла решение поманить Бо опуститься с поцелуями к моей груди. С сосками у меня в жизни ничего особенного не случалось, и я была уверена, что умру счастливой женщиной после того, как Бо Уинстон сотворит с ними нечто фантастическое.

Кстати, о сосках. Я не сознавала, что переложила ладонь Бо с ягодицы себе на грудь, пока горячие искры желания не посыпались от того места, где я прижимала к себе его ладонь. Единственным барьером между нами оставался мой кружевной лифчик и тонкая ткань платья.

Бо уставился на меня, приоткрыв рот от неподдельного удивления; брови буквально подскочили, а зрачки расширились. Я выгнулась — без задней мысли, а просто стараясь сократить расстояние между нашими телами, желая ощутить его твердость.

И тут я узнала, что такое пламенный взгляд.

Потому что он появился в глазах Бо Уинстона.

Я бы назвала его скорее воспламеняющим, но это был первый пылкий взгляд, замеченный мной на себе, и я решила сделать его мерой, по которой буду оценивать прочие пылкие взгляды.

У меня не было времени подумать, по какой шкале измерять пылкость взглядов, — в цельсиях, калориях, ваттах, вольтах или люменах, потому что Бо повел наступление сразу по трем направлениям, вытеснив из моей головы последние мысли и способность рассуждать.

Во-первых, он принялся массировать и ласкать мою грудь, щекоча большим пальцем сосок. Рука Бо казалась ненасытной, шершавой и… фантастической.

Во-вторых, другая рука проскользнула назад, подхватив меня под попу и прижав к… Бо.

В-третьих, он меня поцеловал. Оказалось, Бо Уинстон божественно целуется!

И — о господи — определенные части меня упруго напряглись и ощущались совершенно непривычным образом, посылавшим любовный трепет прямо в живот, наполняя легкие жаром. Я вдруг стала звездой музыкального клипа Бейонсе «Шалунья» и лихорадочно соображала, как содрать с Бо одежду.

Он стал полновластным хозяином, притиснув меня к стене и запустив руки под платье к кружевному лоскутку, тиская меня за голую задницу. В нем не осталось ничего мягкого — он весь состоял из твердых граней и монолитного гранита. А я все гладила и трогала его в горячем угаре, потому что не понимала, что, черт побери, происходит и когда это кончится (надеялась, что никогда). Будто издалека до меня донеслось, как грохнулся на пол мой деревянный посох.

Я всегда думала о Бо как об очень положительном, порядочном парне. Но целовался он как самый непорядочный и нисколько не святой.

Он целовался с опасной и беспощадной алчностью, его рот казался ненасытным и требовательным. Он укусил меня за нижнюю губу и тут же принялся ласкать и гладить пострадавшую плоть языком, одновременно втираясь в меня бедрами. Длина его твердости становилась все больше — это я чувствовала животом.

— Черт, Джесс, — прорычал он и оторвался от моего рта, тяжело дыша.

Он наклонился, чтобы укусить меня за подбородок, лизнуть ухо, оставить засос на мягкой коже, когда одна его рука задрала мое маленькое серое платье, обнажив прикрытые кружевом груди. Пальцы другой руки кружили у края трусиков, но попыток проникнуть под них не делали. Почувствовав его колебание, я вцепилась в Бо, впившись ногтями в плечи и инстинктивно поддав вперед бедрами, желая, чтобы он меня трогал.

Оставшаяся трезвой часть моего мозга говорила мне, что потом я буду смертельно стыдиться своего поведения, но подавляющее большинство сознания в данный момент сошло с ума, и здравый смысл проиграл прямые выборы.

В ответ на мои безумства Бо стянул чашечку бюстгальтера, и его влажный рот коснулся моей груди. Шершавый язык ласкал сосок, и мучительный стон родился где-то глубоко в горле Бо. Я задыхалась, потому что это было изумительно.

Дотянувшись до белой футболки, я дернула его поближе и начала бесцеремонно ее срывать. Бо уступил, помогая мне стащить футболку. Мои пальцы нащупали край его трусов и нырнули под резинку. Это было легко, потому что комбинезон держался только на рукавах, завязанных на талии. Рука сомкнулась вокруг его напряженной мужественности, и Бо как-то изумленно вздохнул и прерывисто выдохнул, когда я начала его гладить.

— Господи, — охнул он, снова уставившись мне в глаза. Я ожидала увидеть его замутненный желанием взгляд, но в его глазах отразился шок и даже паника. — Подожди, подожди минуту…

Он схватил меня за запястье, и тут я все поняла. Мы чересчур поспешили, он решил притормозить.

Но безумие не знало тормозов. Безумие требовало скорости, азарта и бешеного, безоглядного, сумасшедшего, страстного секса с Бо Уинстоном. И безумие желало этого прямо сейчас, у стены, за кулисами городского клуба Грин-Вэллей, пока дети ходят по комнатам и выпрашивают конфеты, а миссис Сильвестр делится рецептами маффинов с черникой, не подозревая о бурной эротической сцене по другую сторону занавеса.

Я снова погладила Бо, прильнув к нему грудью, встав на носочки, чтобы укусить в шею. Он сильно задрожал, застонал, инстинктивно поддал бедрами вперед, в мою ладонь, но его пальцы напряглись вокруг моего запястья и попытались вытащить мою руку.

Не поддаваясь, с платьем, задранным до подмышек, я принялась тереться об него, водя большим пальцем по тому, о чем вы подумали. Одновременно я снова повела руку Бо к моим трусам и прижала ее через кружево прямо к центру желания, а сама легонько прикусила его приоткрывшиеся губы.

Бо, с трудом дыша, снова застонал. Глаза у него были крепко зажмурены, словно он пытался отделить себя от того, что происходит, и боролся с собой из последних сил… Словно он терял контроль над собой.

Резко, с внятным стоном, он вынул мою руку из своих трусов и отвернулся, отойдя от меня.

Сперва я ощутила, что мне недостает его тепла, а затем — что прикосновений. Я не пыталась догнать Бо, потому что у меня кружилась голова, путались мысли и прерывалось дыхание. Поэтому я привалилась к стене и прикрыла глаза. Тело вибрировало, протестуя против потери обещанного наполнения. Не знаю, сколько я так стояла, хватая ртом воздух и стараясь осознать, что случилось и почему все кончилось.

Наконец я услышала голос Бо:

— Черт бы все побрал…

Похожий на сдержанный рев, его голос оказался ближе, чем я ожидала.

Я открыла глаза и увидела, что он стоит в нескольких шагах, без футболки, упираясь руками в бока. Его грудь ходила ходуном, пока он старался отдышаться, а взгляд, пройдясь по моему телу, словно примагнитился к полу. Не чувствуя рук, я поправила лифчик и стянула платье-трубу на бедра, не сводя алчных глаз с его мускулистой груди, рельефного пресса и торса атлета.

Я хотела снова к нему прикоснуться.

— Джессика, ну хватит уже так на меня смотреть, — раздраженно попросил Бо. К раздражению примешивалось несомненное отчаянье, и я невольно посмотрела ему в глаза.

Я поразилась, что зубы у него стиснуты, а глаза мечут молнии. Только что упрекнув меня в неподобающих взглядах, несмотря на свои слова и тот факт, что именно он прервал наш лихорадочный ласк-фест, Бо выглядел раздосадованным. В нем словно происходила внутренняя борьба.

Он явно очень, очень меня хотел.

Я смотрела на него, теряясь в догадках. Осознание его желания и событий последних минут наконец-то начало меня нагонять. Бо смотрел, как я пялюсь на него. Мой взгляд, несомненно, выражал тревожное ожидание и полную готовность, а свирепое пламя в его глазах металось между откровенным вожделением, густо приправленным страстной тоской, и неистовым отчаяньем.

Я молча ждала, и его решимость поколебалась. Глаза уже не метали молнии, а моляще смотрели на меня. Бо по-прежнему тяжело дышал.

Он с усилием шагнул вперед, словно его что-то тянуло, не оставляя выбора, и с губ посыпались слова:

— Джессика, я не тот, кем ты меня считаешь, и я… черт бы все побрал… Я хочу тебя, я всегда тебя хотел, но не могу так поступить, пока ты не знаешь…

— Дуэйн, болван ты этакий, ты тут? — позвал мужской голос где-то слева от меня, и я услышала топот тяжелых ботинок по ступенькам.

Глаза у меня округлились.

Челюсть отвисла.

А голова совершила резкий поворот к тому, кто поднимался на сцену.

Я не боялась, что нас застанут в неподходящий момент. Вообще не боялась. Причина моего неподдельного шока — голос приближавшегося человека. Это был голос Бо.

— Ты тут или где? — Шаги замедлились и стихли, и Бо уточнил: — Тебе, гм… не мешать, что ли?

Меня буквально тряхнуло от внезапной догадки. Ведро со льдом, которое на меня опрокинула реальность, мгновенно остудило пламенные взгляды и горячие чувства, превратив меня в ледяную статую. Я посмотрела на мужчину своей мечты.

Только передо мной стоял не Бо.

Моим спутником не был Бо Уинстон, герой и лучший парень в мире. Нет-нет-нет, не Бо. Это Дуэйн.

Это он только что вытворял фантастические вещи с моими сосками.

Глава 2

Дорога, проложенная с надеждой, приятнее для путника, чем дорога, проложенная от отчаяния, пусть даже их пункт назначения одинаков.

Марион Зиммер Брэдли, «Падение Атлантиды»

— Джессика ~

Как только я уставилась на него, Дуэйн вздрогнул, словно получил от меня удар исподтишка, и отвернулся. Я видела, как в одном большом вздохе поднялась и опала его мускулистая грудь, а потом он натянул на себя поднятую с пола футболку.

Откашлявшись, Дуэйн отозвался:

— Да, малость приватности не помешает.

— Кто там с тобой? Тина, что ли? — Ох уж этот глубокий бархатистый смех Бо, и внутри вдруг все болезненно сжалось.

Мне показалось, что меня вот-вот вырвет. Глаза закрылись сами собой, а голова стукнулась затылком о стену. Легкие будто чем-то прижало, не давая вздохнуть. Какая я дура… Мне захотелось, чтобы у ног разверзлась черная дыра и поглотила меня, отправив на другой конец вселенной.

Тина — это, конечно, Тина Паттерсон, подружка Дуэйна. Уже бывшая. Следить за их расставаниями и примирениями означало наживать себе инфаркт. Тина приходилась мне двоюродной сестрой с папиной стороны и лучшей подружкой школьных лет (правда, после школы мы пошли в очень разных направлениях).

— Не твое дело, урод. Проваливай, — ответил Дуэйн брату. Голос его звучал натужно и хрипло. Даже с закрытыми глазами я чувствовала на себе его взгляд.

— Ладно-ладно, как скажешь. Передавай Тине привет, но учти, что через двадцать минут мы уезжаем на Бандитское озеро, — сказал Бо, и тяжелые ботинки загрохотали по лестнице.

В голове началась новая песня — на этот раз радиохедовский «Слизняк». В жилах образовался лед, а румянец нестерпимого стыда пополз по шее на щеки и выше, до самых корней волос. Скрипнув зубами, я открыла глаза и уставилась на Дуэйна Уинстона.

Если он думал, что раньше я на него бросала пламенные взгляды, то теперь мои глаза источали арктический холод. Я превратилась в ночь на Северном полюсе.

Дуэйн так и стоял подбоченясь и медленно покусывая нижнюю губу, будто пробуя ее на вкус. Так он пробовал на вкус меня. Он упорно разглядывал пол и дышал уже ровнее, хотя еще не перевел дух.

У меня мелькнула бредовая мысль, обдав волной стыда и вины: я изменила Бо, предала его. Конечно, это очередная идиотская выдумка — мое безрассудное увлечение Бо изначально было односторонним. Может, я и посмешище, но не в розовых очках.

Тем не менее сжигавшие меня вина, стыд и ярость означали, что мне еще никогда так не хотелось пырнуть и/или настучать кому-то по башке, как мне захотелось пырнуть и/или настучать по башке Дуэйна Уинстона. И я даже не удивилась, когда у меня с языка сорвалось:

— Какая же ты скотина!

Он поднял глаза — сверкающие сапфиры, в которых тень горького удивления едва угадывалась под очередным испепеляющим лучом.

— Смотрите, кто заговорил, — ровно произнес он.

— Что?! В смысле?

— Язык-то, гляжу, развязался, — обвиняюще бросил Дуэйн. Я вообще не понимала, как я могла не узнать этот голос.

Вместо приятного во всех отношениях Бо я отчетливо услышала Дуэйна. Саркастичного, мрачного, резкого Дуэйна.

— За то время, что я здесь, ты не произнесла ни слова — ни когда я оторвал тебя от подруги, ни когда вел через кафетерий, ни когда сюда пришли, ни когда моя рука была у тебя в трусах, а твоя грудь у меня во рту. А теперь — как расколдовали: очнулась!

Господи, как я его ненавидела!

— Какая же ты скотина! — повторила я громче, изо всех сил стараясь не замечать непонятного вихрящегося, гудящего желания, все еще сводившего все внутри. Неутихшую страсть я бросила в топку моего гнева.

— Рад снова видеть прежнюю Джесс. Должен признаться, ты очень складно изменилась в нужных местах, но… — его глаза прожгли на мне дорожку от босоножек до грудей, — осталась такой же нахалкой, как раньше.

Я прянула вперед и толкнула его в грудь.

— Лживый козел! Я думала, ты — Бо!

Прежде чем я успела выцарапать ему глаза, Дуэйн поймал меня за запястья и повел обратно к стене, удерживая мои руки над головой. Он навалился на меня всем телом, не давая двинуться. Я попыталась ударить его коленом в пах, но он проворно отступил в сторону и прижал мои ноги к стене.

— Нет уж, принцесса, такого нам не надо.

Столь неудачная позиция означала, что его впечатляющая эрекция вдавилась мне в живот, а мои груди распластались о его пресс. И снова странное вибрирующее желание вихрем поднялось во мне, и я сжала зубы, чтобы не начать тереться о Дуэйна. Наши взгляды пересеклись. Он смотрел на меня по-прежнему горячо, но горячность сдерживалась чем-то похожим на презрение, приправленное горечью.

— Чтоб тебе на гнездо шершней наступить и сдохнуть от передоза ацетилхолина, — прошипела я.

— Умеешь ты делать комплименты.

— Отпусти меня!

— Не отпущу, пока не успокоишься.

Это прозвучало невыносимо менторски.

— Успокоиться? Успокоиться?! — заорала я.

Еще никогда меня так не доводили, и я не представляла, как прийти в себя. Может, я уже никогда не успокоюсь и проведу остаток жизни в теле невысокого светловолосого Халка (Женщины-Халка, после ее трансформации из адвокатши)! Мне хотелось крушить все подряд, начав с Дуэйна Уинстона.

— Да. Успокойся.

— Я НИКОГДА НЕ УСПОКОЮСЬ!!! — завопила я в лицо Дуэйну.

— ТОГДА БУДЕМ ЗДЕСЬ СТОЯТЬ ДО СКОНЧАНИЯ ВЕКОВ! — рявкнул Дуэйн мне в лицо.

Я зверем смотрела на него. Он зверем смотрел на меня. Вокруг образовалась эмоциональная воронка, грозившая утянуть нас за собой. Я ужасно ненавидела Дуэйна, но какая-то незначительная (и явно психически больная) часть сознания испытывала облегчение от того, что его вывели на чистую воду.

Дуэйн никогда не пробуждал во мне восторженных мечтаний, потому что он по жизни не герой. Дуэйн лишал меня дара речи, но только потому, что доводил до исступления. Он не кумир и не совершенство, он вполне земной и плотский. А еще он надменная сволочь. Да, он непозволительно красив, но еще он любит спорить и нарываться на скандал.

Тем не менее мною явно руководила обезумевшая часть моего мозга, потому что я страшно хотела, чтобы он снова начал меня целовать. Целовать, трогать, тянуть за волосы и покусывать самые мягкие части моего тела. Я страстно хотела его ненасытных губ и ловких пальцев.

Я хотела Дуэйна.

Его зрачки, окончательно разблестевшиеся от гнева, сузились, взгляд то и дело притягивался к моим губам. У меня даже мелькнула мысль — может, Дуэйн читает мои мысли? Неужели я по-прежнему невольно бросаю на него пылкие взгляды? Попутно я удивилась несправедливости судьбы: такие красивые, яркие, блестящие, завораживающие глаза — да вот достались же Сатане!

— Ненавижу тебя, — прошептала я с яростью.

Хватка Дуэйна едва заметно ослабла, и большой палец погладил мне кожу с внутренней стороны запястья. По мне пробежала дрожь, и я возненавидела себя за эту невольную реакцию.

Он приподнял бровь и тихо прошептал:

— Я тоже ненавижу тебя, Джесс. Я тебя так ненавижу…

Отчего-то мое дыхание участилось. Окончательно запутав дело, прекрасные глаза Дуэйна не отрывались от моего рта, и его губы медленно-медленно приближались к моим. Будто их что-то притягивало. Будто они у нас намагничены, наши губы. Я приподняла голову…

И тут Дуэйн выпрямился. И я опять ощутила потерю его тепла, но на этот раз он словно столкнул меня с моста: я падала в пустоту. Голубые глаза, уже не затуманенные желанием, стали насмешливыми и равнодушными.

Он пожал плечами, сунул руки в карманы и криво улыбнулся:

— Ты что, забыла? Я не Бо.

Я оттолкнулась от стены, выпрямила спину, встала поустойчивее и ответила:

— Конечно, ты не Бо. Ему не приходится притворяться тобой, чтобы мне понравиться.

Дуэйн еле заметно вздрогнул — если бы я в тот момент моргнула, я бы ничего не заметила. На виске у него дернулся мускул, взгляд стал жестче. Он явно готовился бросить мне новое оскорбление, поэтому я нагнулась и подобрала с пола бороду, посох и шляпу. Скрученный плащ повис за плечами. Я собиралась уйти от Дуэйна как можно быстрее и как можно дальше.

— Знаешь, это все ерунда, забудь. Иди куда хочешь и оставь меня в покое. — Я отвернулась, сунув посох под мышку, и успела сделать три шага к занавесу, прежде чем рука Дуэйна ухватила меня за запястье.

— Ты что?! — прошипел он.

Я попыталась вырвать руку, но Дуэйн только крепче стиснул пальцы.

— Ухожу.

— Только не этой дорогой!

Я фыркнула, не оборачиваясь:

— Это еще почему?

Не отвечая, Дуэйн развернул меня к себе и взял за руку. Я тут же вырвалась.

Тогда он притянул меня к себе и оттеснил от лестницы, уставившись на меня с угрозой и еле сдерживаемой яростью:

— Слушай, принцесса, скорее всего, братья меня поджидают у занавеса. Если выйдем — нас увидят. Вместе. И Бо тоже увидит. Дошло теперь?

Я нахмурилась, обдумывая это нелюбезное заявление, и нехотя кивнула. Придется принять помощь Дуэйна, чтобы не попасться никому на глаза.

— Тогда как отсюда выбраться?

— Иди за мной. — Он попытался снова взять меня за руку, но я убрала их себе за спину и отступила. Дуэйн бросил на меня испепеляющий взгляд.

— А вот за ручку меня водить не надо. — Я запахнула плащ, скрестила руки на груди и с вызовом приподняла подбородок: — Показывай дорогу… Дуэйн!

Его глаза словно потухли, взгляд стал отстраненным и замкнутым. Отчего-то у меня все внутри сжалось от непонятного раскаянья.

Спустя несколько бесконечных секунд Дуэйн сглотнул и сипло ответил:

— Как скажешь, принцесса.

Отвернувшись, он направился к какому-то незаметному выходу — лениво, уверенно и чертовски сексуально.

Поколебавшись, я нехотя двинулась за ним, невольно восхищаясь его задницей, широкими сильными плечами, тем, как красиво талия переходит в бедра, и походкой.

Из головы все не выходили его изумительные поцелуи, божественные шершавые руки на моем теле и горячие губы на моей коже. Я гнала от себя эти воспоминания, но на смену им тут же являлись другие — как чудесно было трогатьего, длинный, гладкий, напряженный и толстый, и как близка я была к тому, чтобы почувствовать его внутри себя. Я прикусила губу, чтобы сдержать жалобный стон, чувствуя, что начинаю задыхаться и едва не падаю в обморок при одной мысли об этом.

Несмотря на всю мою неприязнь, я понимала — секс с Дуэйном не сравнится ни с чем, что я испытала в своей жизни. Это не шетлендский пони, а настоящий жеребец. И тогда я возненавидела себя за то, что по-прежнему хочу Дуэйна. Я совершенно запуталась.

Хуже всего, что теперь мне придется забыть, что Дуэйн Уинстон вытворял с моими сосками.

* * *

Вынырнув из-под капота моегоFord, Клетус Уинстон почесал бороду, взглянул на меня — я встревоженно топталась у открытой дверцы — и изрек:

— Критическая неисправность.

Я часто заморгала:

— Что?

— Мотор накрылся.

Поперхнувшись от неожиданности, я проговорила:

— Мне это не нравится.

— Чему ж тут нравиться, когда мотор не пашет, — согласился Клетус Уинстон.

Я прыгала с ноги на ногу, стараясь не стучать зубами. Было уже десять вечера, на улице — лютый холод, а я в костюме сексуального Гэндальфа. Не сомневаюсь, мои соски затвердели, как мороженый горох, придавая грудям сходство с передними фарами. К чести Клетуса, он не заинтересовался моими оригинальными «запчастями».

— И что мне делать? — поинтересовалась я, поморщившись от собственного жалобного голоса (начали сказываться недавние события).

Когда Дуэйн вывел меня со сцены через служебный выход, я, не оглядываясь, кинулась бежать и снова вошла в городской клуб через главный вход, тут же попавшись на глаза отцу и брату, неодобрительно сверлящих взглядами мой чересчур открытый наряд.

Я обрадовалась возможности переключиться, потому что тело упорно требовало вернуть ощущение рук и губ Дуэйна. Остаток вечера я дрожала как в лихорадке, стараясь не обращать на это внимания, и не находила себе места.

Мне удалось эффектно отбиться от вопросов Клэр, я мило пообщалась с родителями учеников (несмотря на выбор костюма) и смогла избежать встречи одновременно с Бо и Дуэйном. Правда, если вспомнить слова Бо о Бандитском озере, Уинстоны покинули клуб еще до того, как я улизнула со сцены. Дуэйн наверняка уехал с Тиной, бросая на нее пламенные взгляды и осыпая поцелуями…

Бр-р-р-р!

Я потрясла головой, чтобы прогнать странные, смутные размышления о Дуэйне, который меня совершенно не интересовал, и попробовала сосредоточиться на чем-нибудь отвлеченном. На чем угодно.

Я даже высидела соло на банджо Клетуса Уинстона, урезавшего неплохую, кстати, кантри-версию «Триллера» Майкла Джексона.

Но я устала, в голове все путалось, я устала оттого, что в голове все путалось, и в довершение всего автомобильный монстр не пожелал заводиться. К счастью, когда я уже хотела махнуть рукой, мимо прошел Клетус с футляром банджо под мышкой.

Он узнал меня на водительском сиденье и остановился. Не спрашивая ни о чем, он велел мне открыть капот, достал фонарик из кармана брюк и на некоторое время исчез в недрахFord.

Сейчас Клетус стоял и качал головой, скептически приподняв уголок сжатого рта.

— Обрыв ремня ГРМ, и мотор под замену.

— Мотор под замену? — тупо повторила я.

— И ремень ГРМ.

Воздух вылетел из моих легких с тихим шипеньем, и я пошатнулась. У меня закружилась голова — в основном потому, что перед глазами залетали символы доллара. Я не могла себе позволить ни новый мотор, ни новую машину — на мне кредит на обучение. Новый автомобиль неминуемо отодвинет мои планы уехать в путешествие.

Клетус сразу оказался рядом и подхватил меня за талию.

Он, должно быть, понял, что я вот-вот упаду, потому что поймал меня на руки и сказал:

— Кладите мое банджо себе на колени.

— Что? — Я уставилась на его каштановую бороду с абсолютно серьезным взглядом.

— Вам придется взять мое банджо. Я не могу нести сразу и вас, и инструмент, разве что через плечо вас перекину. Но это будет непродуктивно, потому что юбка у вас очень короткая и уже задралась выше бедер.

Я поглядела на свои ноги и обнаружила, что это еще мягко сказано. Плащ я уже сняла — вместе с бородой, шляпой и посохом он лежал в тачке, поэтому я фактически освещала темную парковку сами понимаете каким светилом.

— Ой, прошу прощения. — Я тряхнула головой, чтобы привести в порядок мысли. — Ты меня вот что, поставь.

Клетус сгрузил меня, но не отошел:

— Ваш папа уже уехал?

Я кивнула. У отца с братом дежурство, я не собиралась звонить им с просьбой меня подвезти.

— Жаль. Я хотел с ним поговорить об автомате для сортировки почты в отделении полиции — подошел срок планового обслуживания. Вы не знаете, у них еще не начались проблемы с сортировщиком?

Перескакивать с темы на тему было вполне в духе Клетуса, и я покачала головой, не зная, о чем он говорит.

— Прости, я не знаю.

— Хм… А ваша матушка?

— Мама у тетки Луизы в Техасе. У тетки нашли рак, поэтому я не знаю, сколько мама там пробудет…

Вовсю «продавая дрожжи», я с горечью поглядела на свой автомобильный монстр.

Тетка Луиза никогда не была замужем и не обзавелась детьми. Последние пятнадцать лет она жила одна в огромном доме на конском ранчо в Техасе. Мы с мамой навещали ее каждое лето, а в колледже я жила у тетки все летние месяцы, составляя ей компанию и помогая по хозяйству. Иногда Луиза приезжала к нам на Рождество.

Тетка принадлежала к тому типу людей, которые предпочитают держать дистанцию; я провела у нее довольно много времени, но все равно не могу сказать, что я ее знаю. Однако мама с теткой Луизой всегда были очень близки.

Клетус вздохнул и, не убирая руку с моей талии, подвел нас обоих к банджо и подхватил футляр.

— Делать нечего, поедете со мной. У вас свитер или пальто есть?

— Не надо, Клетус, я не хочу быть обузой…

Рука на талии стала чуть крепче.

— Ерунда, вы не обуза. Но я должен кое-куда заехать, прежде чем отвезу вас домой. Так найдется у вас верхняя одежда?

— ВFordесть плащ волшебника, — слабо отозвалась я. — Я бы не поехала на этом чудище, если бы знала, что у него мотор на ладан дышит. Я не ожидала, что он накроется.

— А они практически не ломаются, — пробурчал Клетус, ногой захлопывая дверцу и прислонив меня к ней. — Постойте, — велел он, снова поставил футляр с банджо на асфальт, снял свою красно-черную фланелевую куртку и подал мне.

Я хотела отвести его руку, но что-то в невозмутимо-серьезной мине Клетуса Уинстона подсказывало не спорить.

— Спасибо, Клетус.

— Пожалуйста, мисс Джеймс.

Клетус Уинстон был третьим из братьев по возрасту и на шесть-семь лет старше меня.

— А почему не Джессика? — удивилась я.

— Вы моя учительница, это было бы неуважительно. — Клетус сгреб банджо в одну руку, меня в другую и пошел к своей машине.

— Подожди, — оглянулась я, — я жеFordне заперла!

Клетус пожал плечами:

— Я бы особо не нервничал. Если кто-то решит его угнать, им придется сперва установить новый мотор.

* * *

После семнадцатого поворота я сбилась со счета: Клетус ехал в горы, собираясь сперва наведаться к другу, а потом уже подбросить меня домой.

Мы ехали в удивительно приятном и непринужденном молчании: Клетус сосредоточенно вел машину. Человек зарабатывает на автомобилях — они с Бо и Дуэйном находят винтажные классические модели, доводят до ума и продают с хорошей разницей. По словам моего папы, популярность автомастерской братьев Уинстон прямо-таки подскочила в последние годы.

При этом Клетус ездит наGeo Prizmдевяностого года, выкрашенной в неприметный серый цвет.

В этой тишине я решила обдумать ситуацию с машиной и прийти к какому-то решению, однако девяносто девять процентов мозговых ресурсов отбивались от мыслей о Дуэйне Уинстоне и его языке. У него действительно изумительный язык. В отличие от подавляющего большинства моих поцелуйных партнеров, Дуэйн знал, что делать со своим языком, и использовал его самым восхитительным образом.

Я удивилась и даже растерялась, когда на вершине горы мы свернули на грунтовую дорогу и Клетус переключился на нейтралку.

— Приехали, — сообщил он, дернув ручной тормоз, — скрип будто подчеркнул его слова. — Вам придется идти со мной. Не знаю, сколько я там пробуду, и не хочу оставлять вас одну в машине.

Пожав плечами, я огляделась — вокруг было темно, хоть глаз выколи. Я не представляла, где мы, и не нашла бы обратной дороги, даже будь на карту поставлена моя жизнь и будущее всего шоколадного на Земле.

— Я отлично посижу в машине — кругом на несколько миль ни души.

— Души-то, может, и нет, — согласился Клетус, мельком взглянув на меня, пока доставал с заднего сиденья большую брезентовую сумку, — а вот медведи в горах бродят. Машина прочная, но медвежьих когтей не выдержит.

Глаза у меня полезли из орбит; я проворно вылезла на грунтовку одновременно с Клетусом и пошла за ним к большому дому, окруженному террасой. Света в окнах не было.

— А чей это дом? — поинтересовалась я, разглядывая красивую белую отделку.

— Дрю Рануса, смотрителя заповедника из округа Колумбии. Они с моим братом Джетро сейчас в походе, в Северной Калифорнии. Вернутся ближе к Рождеству.

— Значит, ты присматриваешь за домом?

Клетус уклончиво пожал плечами и свернул от крыльца в темноту:

— Скорее, присматриваю за двумя людьми, которые должны присматривать за домом.

Я обо что-то споткнулась. Клетус остановился и обернулся. Найдя в темноте мою руку, он сунул мне фонарик.

— Держите, а то у меня сумка, — сказал он, снова подхватывая брезентовую сумку, которую на секунду опустил на землю. — Сделайте доброе дело, освещайте нам дорогу.

У меня было чувство, что Клетус прекрасно видит в темноте и просто придумал предлог, чтобы я воспользовалась фонариком. Благодарно улыбнувшись, я направила луч вперед и с удивлением увидела дощатый настил с перилами.

— А куда он ведет?

— К озеру.

Клетус пошел вперед, грохоча сапогами. Он двигался быстро, а я — осторожно и медленно, пытаясь освещать себе путь фонариком. Вскоре Клетус оказался футах в двадцати впереди. Настил вел к лестнице, обрывавшейся в черную пустоту.

— А к какому озеру? — уточнила я.

— К Бандитскому, — бросил Клетус через плечо и исчез из виду.

Я замерла, не в силах шевельнуться, и прошептала:

— Бандитское озеро…

Бо и Дуэйн поехали на Бандитское озеро.

Сердце застучало с утроенной скоростью, и, хотя ноги у меня были голые и в босоножках, меня бросило в жар от волнения. Я не знала, что делать, поэтому стояла столбом, светя фонариком в том направлении, где скрылся Клетус. Вперед я идти не решалась и медлила, охваченная досадливым и капризным чувством.

В голове только одна мысль: «Что, если он здесь?» Но я не знала, кого конкретно имею в виду.

Бо или Дуэйна?

Если пойти за Клетусом, я, скорее всего, увижу близнецов Уинстонов. В присутствии одного у меня язык прилипает к небу, а другой… другой…

От шороха позади я подскочила, вырванная из своих раздумий. Из меня вырвался какой-то писк. Все еще разгоряченная, я вздрогнула, и сердце застучало как бешеное. Это мог быть медведь. Это мог быть опоссум. Я попыталась успокоиться, но тут заухала сова, и мой писк перешел в испуганный визг.

Даже близнецы Уинстоны лучше, чем стоять одной во мраке безлунной хеллоуинской ночи посреди безлюдной глуши! Сглотнув ком в горле, я отважилась двинуться вперед и спустилась по ступенькам, задержавшись, лишь чтобы снять босоножки, мешавшие идти достаточно быстро.

Я побежала вперед, подгоняемая ужасом. Каждые несколько секунд мне казалось, что я слышу сзади звук шагов. От этого я летела вперед как оглашенная. Дыхание перехватило, когда я поняла, что должна была уже нагнать Клетуса, однако ступеньки все не кончались. Луч света метался — у меня дрожали руки. Я стиснула зубы, приказав себе успокоиться.

Но тут я снова услышала шаги, и на этот раз не ошиблась: человек или зверь шел за мной и двигался быстрее меня. Паника и ужас раздирали мне легкие, горевшие от холодного воздуха, и я думала только об одном: бежать, бежать как можно дальше!

Я пролетела еще два пролета, слыша, как грохот за спиной становится громче, и готова уже была заорать, но в этот момент чья-то рука зажала мне рот, другая подхватила за талию, и я оказалась в воздухе.

Я рванулась изо всех сил, уронив босоножки и фонарик. Страх заглушил разум, и я, не помня себя, укусила один из пальцев, зажимавших мне рот.

— Черт, больно же! — Твердая грудь, прижимавшаяся к моей спине, загудела, и я узнала голос моего похитителя, принадлежавший либо Дуэйну, либо Бо.

Я замерла.

— Кто вы и что здесь делаете, и почему вы кусаетесь, черт бы вас побрал?

С трудом сглотнув, я закусила губу. Прижатая к говорившему спиной, я по-прежнему висела в воздухе.

Я нерешительно спросила:

— Дуэйн?

Он замер, и я ощутила, как напряжение уходит из его рук. Медленно и осторожно, даже нежно, он поставил меня на землю и развернул к себе. Я едва различала его черты.

— Джессика? — спросил он, придерживая меня за плечи. — Джессика Джеймс?

— Да-да, это… — последнее слово я проглотила.

Колени подогнулись — прилив адреналина начал спадать. Облегчение было безмерным. Несмотря на давнюю взаимную неприязнь и обман с его стороны, на сердце потеплело от этой встречи. Я в жизни не была так счастлива при виде силуэта другого человека!

— Ты в порядке? — Голос его был мягким и встревоженным.

От избытка чувств я бросилась к Дуэйну и обняла его, зарывшись лицом в шею. Я знала, что веду себя как ненормальная, но я целый вечер думала только о нем. Мне нужно было, чтобы он меня обнял, даже если он меня недолюбливает. Он мне нужен.

Он успокаивал меня, поглаживая по спине:

— Все в порядке, Джессика, я тебя держу.

Не знаю, сколько мы так стояли, знаю только, что бесстыдно прильнула к нему всем телом, отчего он засмеялся коротким бархатистым смехом.

И вот когда я уже начала приходить в себя и соображать, что делать дальше, он вдруг произнес:

— Джессика, милая, я не Дуэйн, я Бо.

Едва прозвучали эти слова — прежде чем я успела отреагировать и понять, радость я чувствую или разочарование, — начались вопли.

Глава 3

Не гонитесь за любовью — пусть любовь сама вас найдет. Лучший способ привлечь потенциального партнера — разместить на «Крейгслист» объявление следующего содержания: «Смазка есть, на переезд согласен».

Джарод Кинц, «Любовные цитаты на все века (от 18 до 81)»

— Дуэйн ~

Я знаю точно, в какой момент влюбился в Джессику Джеймс, и помню это настолько отчетливо, будто все случилось вчера.

Хотя я не видел ее несколько лет, время и расстояние ничуть не притупили яркость воспоминаний. Неизменность моего отношения к Джессике контрастировала с ее нынешним присутствием в Грин-Вэллей: она будто ускользала от меня.

Мне было шестнадцать, ей — четырнадцать. Я столкнул ее с мостика в реку за нашим домом. Вместо визга и дурацких девчачьих упреков она, падая, схватила меня за ногу и сдернула в воду за собой.

Я был в плавках-шортиках, она — в нарядном платье для воскресной школы. Пока мы дрались под водой, Джессика стащила с меня плавки и была такова. Учитывая, что она занималась плаваньем с первого класса, в воде она меня превосходила даже одетая в платье.

Она выбралась на берег. Мокрые светлые пряди облепили лицо и спину. Белая ткань платья липла к телу, открывая всю ее юную аппетитную фигурку, и Джессика его сняла. Она всегда была красавицей, но вечно ходила в компании других девчонок. Злой как черт, я побежал за ней, нимало не заботясь о своей наготе.

Я догнал Джессику достаточно быстро — бегал-то я лучше нее — и повалил на землю. Я завел ее руки над головой и разжал ей кулаки. В них ничего не оказалось.

— Где мои шорты? — яростно прошипел я.

Ее тело задрожало под моим: Джессика смеялась. Она так хохотала, что начала задыхаться, и я, помнится, подумал, что она красивая.

Она проговорила:

— Я их на дерево забросила!

Я смотрел, как она помирает со смеху, и невольно улыбнулся сам.

— На дерево? — переспросил я, оценив смекалку.

— Ага, — отозвалась она с широкой улыбкой. — Ты вот ограничиваешься простыми подлянками. А подлянки надо подстраивать изобретательно!

В тот миг это и произошло.

Пока я рос, я видел ее почти каждый день, но не замечал, что она девочка, — я вообще не замечал существования девчонок, пока мне не исполнилось тринадцать. Но было уже поздно — Джессика меня невзлюбила, зато таяла от моего братца. А он ее не замечал. Ну, по крайней мере он не смотрел на нее так, как я.

Да, мы с ней ссорились с самого детства, но ведь так дети ведут себя с безбашенными сверстниками. Я всегда ее выделял, но по-настоящему запал в тот день, когда она зашвырнула мои трусы на дерево.

Сейчас я сидел в двухстах футах от Бандитского озера, глядя на костер, который мы с Бо разожгли несколько часов назад, и откровенно жалел себя. Встав, я тряхнул головой, немного приведя в порядок мысли, и поглядел на свою пустую чашку.

Обычно я бралPlymouth Road Runner, чтобы привести в порядок мысли. Если я не лечу по дороге, значит, плетусь пешком, а эта машина создана для скорости. Но у меня не было возможности испытать удачу на горном серпантине, потому что от состояния наклюканности меня отделяла пара порций бурбона.

Я доливал себе, когда меня напугало появление Клетуса на границе круга света от костра: брательник казался висящей в воздухе головой — тело оставалось в тени. Я увидел его первым и чуть не обделался от испуга. Судорожно втянув воздух, я взвился в воздух фута на три, пролив бурбон.

— Клетус, черт тебя побери! — Я закрыл глаза, стараясь успокоиться.

Тут закричала одна из девушек, затем другая, и вскоре вопили уже все. Я засопел, потому что это раздражало.

Что взять с баб, подумал я. Впрочем, это было слишком грубо — маме бы такое не понравилось… Под левым нижним ребром что-то больно заныло. Ее смерть еще была свежей раной, и я не мог думать об этом без боли.

Я открыл глаза, скрипнул зубами и принялся успокаивать визжащих:

— Это Клетус, мой брат. Тина, слушай меня. Тина, это Клетус.

Тина продолжала вопить, пока я не зажал ей рот ладонью. Круглыми от ужаса карими глазами она пялилась на моего старшего брата. Когда я убедился, что она больше не заорет, я убрал руку.

— Клетус? — повторила она, как попугай, и нахмурилась. Ее лицо обрамлял черно-желтый парик, а груди норовили выпасть из выреза костюма сексуальной пчелы, пока Тина старалась отдышаться.

— Да, Клетус, Клетус.

Я взглянул на брата. Он отнюдь не способствовал разрядке ситуации, остановившись в темноте, а физиономию сунув к свету костра. Глаза у него были неестественно вытаращены. Я сжал челюсти, чтобы не рассмеяться: Клетус, видимо, был в своей черной водолазке, потому что реально выглядел, как голова без тела.

Другие парни тоже повскакали, но уже пришли в себя от испуга и подошли поздороваться с Клетусом.

Всего у нас собралось около двадцати пяти человек, почти поровну парней и девушек. Праздничный костер был идеей Бо, и он же обещал не приглашать много народу. Двадцать пять — настоящая толпа. В моем настроении я предпочел бы пятерых-шестерых… или вообще никого…

Тина обняла меня, прижалась и захихикала мне в грудь. Она выпила уже две лишние стопки и бесила меня до безумия.

— Дуэйн, милый, обними меня, а то я испугалась!

Я обнял ее за плечи — в основном чтобы не грохнулась в костер (тогда прости-прощай, хороший вечер) — и повел к одеялу. Мое намерение отлепить от себя Тину встретилось с непредвиденными сложностями: она будто отрастила себе две лишние руки. Едва я отклеивал от себя одну, за меня хватались другие. Я не сразу осознал, что Тина забралась на меня с ногами.

Мы с Тиной встречались (периодически) уже пять лет. Я распрощался с ней раз и навсегда четыре месяца назад и с тех пор с ней не пересекался.

— Хватит, Тина. — Я отстранился, проклиная про себя Бо за то, что тот вообще ее пригласил.

Если подумать, то пять лет с Тиной — это на четыре года и одиннадцать месяцев дольше, чем нужно. Она никогда не была моей девушкой, но ей нравилось всем рассказывать, что это так. Конечно, она ничего, даже красивая. Ее отличала бездумная непосредственность, которая забавляет первые минут десять, фигура экзотической танцовщицы (Тина работает стриптизершей) и неистощимый энтузиазм в смысле потрахаться.

Но больше между нами ничего и не было — только, культурно выражаясь, секс.

А пять лет секса с ней — более чем достаточно.

Внешностью Тину бог не обидел, но вот умом обделил. Она неглупая, но совершенно дремучая. Я ни о чем не мог с ней поговорить, потому что она ничего не знала, кроме городских слухов, байкерских сплетен, фигур на шесте и как раздвигать ноги.

Черт побери, я готов был пристрелить эту лошадь еще четыре года назад, но Тина стала дурной привычкой. Ее не надо было уговаривать, она была мягкой в нужных местах и упертой по характеру. И мне никак не удавалось ее спровадить.

До прошлого июля.

Когда я узнал от Джексона Джеймса, что его сестра возвращается в Грин-Вэллей.

Твердой рукой мне наконец удалось отцепить от себя когти Тины, усадив ее на одеяло.

— Сиди тут, — велел я и обошел освещенный костром круг, чтобы поздороваться с братом, бросив по пути бумажный стаканчик в пламя.

Карабканье Тины помогло протрезветь. Я слышал, как она меня зовет, но не обернулся. Я хотел остановиться за две порции до нормы, тем более что я был малость выбит из колеи недавними событиями.

— Это я, твой брат Клетус, — зачем-то сказал тот по своему обыкновению и поставил у ног брезентовую сумку.

Губы у меня против воли растянулись в улыбке. Клетус действительно был в черной водолазке и таких же штанах.

— С нами посидишь?

— Нет, я вам тут привез то, что Бо заказывал.

Я пригляделся к Клетусу. По-моему, он замерз.

— Не хочешь погреться у костра, а потом уже поехать?

— Ну, разве что недолго.

— А где твоя куртка?

— Куртку я отдал леди, нуждавшейся в помощи. Она сейчас подойдет.

Я не успел расспросить подробнее — Клетус кивнул на собравшихся:

— А кто все эти люди?

— В основном приятели Бо. — Я оглядел незнакомые лица. — Ты же его знаешь, у него друзей больше, чем листьев на дереве. Одни из Мерривилля, другие из Кейдс-Ков.

В этот момент глаза Клетуса явно нашли Тину, потому что выражение в них появилось самое злое.

— А что она здесь делает? Ты снова с ней, что ли?

— Нет, — честно ответил я, невольно содрогнувшись. — Ни за что.

Он кивнул, бросив с не свойственной ему неприязнью:

— Вот и хорошо, потому что она чокнутая стерва.

У меня не было и трех секунд осмыслить или хотя бы удивиться словам Клетуса, потому что к костру вышел Бо, и внимание всех обратилось на него и девушку, которую он обнимал за плечи.

Если слова Клетуса меня удивили, то от вида Джессики Джеймс под мышкой у моего близнеца я едва не сел на задницу.

Время остановилось. Я не мог вздохнуть. Перед глазами все заволокло красной пеленой, в горле и груди жгло. Мне остро захотелось кому-нибудь врезать или что-нибудь разбить.

— Что за хрень… — вырвалось у меня и отозвалось нешуточной болью во мне. К счастью, меня услышал только Клетус.

— А, да, критическая неисправность, — кивнул он на Джессику, будто бы представляя ее присутствующим. — Я подвожу мисс Джеймс до дома.

Я развернулся к Клетусу и рявкнул:

— Как понять — ты ее до дома подвозишь?!

Клетус прищурился и, не скрываясь, принялся меня рассматривать. Терпеть этого не могу. Клетус всех насквозь видит. Я отвел глаза, но тут же пожалел об этом: на меня в упор смотрела Джессика. Воспоминания о ее обнаженных грудях и пламенных взглядах, о том, как она сама поднесла мою руку к своим кружевным труселям, ожили перед моим мысленным взором.

Я сглотнул, чтобы не застонать, и порадовался, что успел переодеться в джинсы, потому что, черт бы все побрал, у меня моментально встал. И снова в животе все свело, и дыхание перехватило. Я старался не поддаваться, но меня просто затягивало. Ее рот, глаза, тело — моя наживка. Джессика не просто красивая, она как магнит.

Я не хотел, чтобы в городском клубе дело зашло слишком далеко; у меня не было такого намерения. Я хотел сорвать поцелуй — всего лишь один поцелуй; обманом увести ее за кулисы было спонтанным решением. Вообще для меня спонтанность — вещь запредельная. Я предпочитаю знать, чего ожидать. Я люблю определенность и тщательное планирование.

Но я хотел еще раз почувствовать прикосновение ее губ. Наши неистовые поцелуи свели меня с ума. Я не гнал это воспоминание, потому что с Джессикой я всегда мечтал о большем, чем просто секс.

Пока она думала, что я Бо, ее большие карие глаза были доверчивыми и обожающими. На меня она так никогда не смотрела. От этого взгляда невозможно было оторваться. Я хотел, чтобы Джессика снова смотрела на меня вот так, но мои и без того призрачные шансы сошли на нет. Надо было проявить терпение, а теперь придется расплачиваться. Я несколько месяцев репетировал речь, дожидаясь подходящего момента, и все продул ради одного поцелуя, хотя надо признать — оно того стоило.

Кожа у нее мягкая, как лепесток или шелк. Память о прикосновениях, вкусе и объятьях с Джессикой вместе с ее пылким ответом на мои ухаживания была еще свежа — как и лишающая дыхания боль ее отказа.

Я не винил ее в том, что она меня ненавидит. Совсем не винил. Сегодняшняя встреча, наверное, останется единственной, когда Джессика проявила ко мне что-то похожее на симпатию. Оглядываясь назад, я готов признать, что она никогда не замечала Дуэйна Уинстона.

И я не жалел, что обманул ее.

Я сжал кулаки и усилием воли прекратил думать о ней, но все равно не мог оторвать взгляд от ее губ. Рот у нее был немного асимметричный — один уголок выше другого, но это маленькое несовершенство лишь добавляло ей очарования. Джессика словно думала о какой-то тайной шутке и сдерживала смех.

Мой взгляд самовольно опустился на ее шею, и я с трудом отвел взгляд. Если я посмотрю хоть немного ниже, я снова начну представлять Джессику голой, а этой пытки мне не надо. Поэтому я снова посмотрю ей в глаза.

Она уже не смотрела на меня доверчиво. Я не мог понять выражение ее лица, не сулившее, по-моему, ничего хорошего.

Я уставился на нее оловянными глазами, не желая, чтобы Джессика догадалась, что она со мной сделала. Я запутался в ее паутине, а Джессика, к моей досаде, об этом даже не догадывалась. А если и догадывалась, то ей было наплевать.

От этих мыслей на душе стало горько, и я пожалел, что выбросил свой стаканчик.

— Так, ребята, большинство из вас ее хорошо знает, а для тех, кто не в курсе, — это Джессика Джеймс, — объявил Бо, обаятельный, как всегда.

Он взглянул на Джессику сверху вниз, и она оторвалась от меня, чтобы поглядеть на моего брата. Бо улыбнулся. Джессика ответила улыбкой, но как-то робко. У меня возникло такое чувство, будто я наглотался камней.

— Джессика, а это… ребята.

Все приветственно помахали. Некоторые поднялись и подошли поздороваться. Тина тоже вскочила, и я смутно припомнил, что они родственницы — двоюродные сестры, что ли.

Но я мог только стоять столбом и смотреть. Я будто прирос к месту и даже пустил корни. Я не мог отвести от нее взгляд. На Джессике была мужская куртка — я предположил, что Клетуса, — но длинные стройные ноги были обнажены до самых бедер, она была босая.

— А мы, пожалуй, останемся ненадолго, — заявил вдруг Клетус.

— Прекрасно, — отозвался я, удивившись, что у меня вырвалось какое-то рычание.

— Отлично.

— Ну и ладно.

— Превосходно. — Клетус потер ладони, внешне само спокойствие и даже скука. Но я знал брата достаточно хорошо, чтобы понять, что к чему. Раз он потирает ладошки, значит, едва не скачет от радости. Мои подозрения подтвердились, когда Клетус добавил: — А давайте все сыграем в игру!

Желание кому-нибудь врезать у меня еще не прошло, а Клетус, между прочим, стоял ближе всех.

— Слушай, Бо, — не обращая внимания на мой тяжелый взгляд, Клетус шагнул вперед: — Дуэйн у нас большой поклонник игры «Правда или действие»!

Я поморщился, скрипнув зубами. Некоторые из гостей с энтузиазмом поддержали это идиотское предложение. Джессике вручили бумажный стаканчик, а сидевшие у костра сгрудились плотнее и принялись наперебой делиться откровениями, как непрошеными советами.

Я отошел в сторону и сел, подтянув колени к груди. Я невольно следил за Бо с Джессикой. Всякий раз, когда она ему улыбалась, на мои раны будто сыпали соль — или мне в нос тыкали горячей кочергой.

Они сидели рядом, Бо обнимал ее за плечи, и они с Джессикой над чем-то смеялись. Я готов был выцарапать себе глаза.

Когда я решил, что с меня хватит и пора погонять по шоссе, Тина повернулась ко мне и промурчала:

— Дуэйн, милый, правда или действие?

Она метнула на меня соблазнительный взгляд и игриво сунула в рот указательный палец. Мне было фиолетово.

Я пожал плечами:

— Я не играю.

— Как это, ты же сам предложил, — надулась Тина и оглядела собравшихся в поисках поддержки.

Я невольно поморщился и услышал собственный голос:

— Прекрасно. Действие.

Большинство игроков выбирали правду, но я всегда предпочитал действие.

Мне с детства недоставало здорового страха перед опасностью. Я прыгал с тарзанки, участвовал в гонках за лидерство, прыгал с парашютом, однако ничто не подстегнуло во мне усиленную выработку адреналина. Чем рискованнее ситуация, тем хладнокровнее я становился. Я не представлял, что может меня испугать, да и смутить меня довольно непросто.

Однако перспектива говорить правду о себе перед Джессикой меня ужаснула.

Тина взвизгнула, как поросенок, и захлопала в ладоши.

— Класс! Я так и знала, что ты выберешь действие! Приказываю тебе подойти и поцеловать меня.

Кто-то — не иначе, идиот — подал голос:

— А можно я за него?

Я чуть не подавился от отвращения и снова взглянул на Джессику — не знаю почему. Какая-то часть меня — видимо, самая безбашенная, которой нравилось чувствовать себя дерьмом, — хотела увидеть ее реакцию или отсутствие таковой.

К моему удивлению, Джессика смотрела не на Бо, а на Тину, причем смотрела так, будто готова была закопать ее живьем. Испепеляющий взгляд в сочетании с ледяным холодом застали меня врасплох. Целовать Тину показалось не так противно.

— Хорошо, — в тон ей протянул я.

Джессика тут же поглядела на меня. Она не успела овладеть собой, и глаза ее были несчастными и шокированными. А еще, если не ошибаюсь, я разглядел в них ревность. Приободрившись от вероятности, что Джесс не все равно, кого я целую, я встал и прошел через толпу, опустившись на колени перед Тиной.

Надо было что-то решать.

Я мог чмокнуть ее в щеку, и игра бы продолжалась.

Или же можно было поцеловать Тину так, как я хотел целовать Джесс. Воспользоваться ситуацией и вытолкнуть Джессику за пределы ее зоны комфорта, спровоцировав какую-то реакцию. Чтобы у меня появилась надежда.

Приняв решение, я схватил Тину за шею и поцеловал так, что она задохнулась.

Делать вид, что Тина Паттерсон — это Джессика Джеймс, все равно что убедить себя, что тофу — это стейк. Несмотря на несхожесть в качестве, текстуре и вкусе, я не спасовал перед трудностями, но ненароком наткнулся на такую накопившуюся сексуальную неудовлетворенность, что пришлось придержать руки Тины, потянувшиеся к моему члену.

Гости сперва подбадривали меня и подзуживали, но вскоре затихли, и я расслышал, как кто-то из девушек прошептал:

— Ого, вот этот парень умеет целоваться!

А другая добавила:

— Напомни мне мою очередь потратить на Дуэйна!

Закончив поцелуй, я поднял глаза на Джесс, и то, что я увидел, снова обожгло меня как огнем (на этот раз в хорошем смысле).

Она мерила меня убийственным взглядом и сидела вся красная. Обычная чарующая усмешка сменилась нешуточной хмуростью. А еще в ее глазах читалась страсть.

Я утер рот и встал, не опуская взгляд. Обалдевшая Тина осталась сидеть на одеяле.

— Твоя очередь, Дуэйн, — нарушил тишину Клетус. В его голосе слышалось веселье — ну, насколько Клетус вообще способен веселиться. — Выбирай любого, кого хочешь!

Я кивнул, не отрывая взгляда от Джессики, и скрипнул зубами, собирая волю в кулак. Мозг закончил самонаведение на цель. Задача требовала отваги и была сопряжена с риском публичного отказа.

— Джессика.

Ее имя вылетело у меня слишком громко.

Мне отчего-то пришло в голову, что достаточно прошептать ее имя, и она все равно услышит меня, где бы ни находилась.

— Правда или действие? — спросил я.

Джессика прищурилась. Даже под плотной курткой я видел, как поднимается ее грудь от частого дыхания. Чтобы не осталось никаких неясностей, я многозначительно показал взглядом на Бо, надеясь, что Джессика разглядит в этом взгляде скрытую угрозу и не станет признаваться в своих чувствах к нему.

Угрозу эту я бы, разумеется, не выполнил — для этого надо быть законченным идиотом. Если бы Бо о чем-то догадывался, он бы такую девушку не упустил. Плюс это было бы предательством, а я не хотел предавать Джессику. Я хотел ее лелеять.

— Действие, — ответила она так, будто это она меня выбрала, а не я ее.

Не выдав своего облегчения, я позволил себе усмешку:

— Действие? Ну, хорошо, пусть будет так.

Я снова прошел через толпу гостей и встал на колени на одеяло, на этот раз возле Джессики. Она сидела мило взъерошенная, не скрывая своей ярости.

— Приказываю тебе купаться со мной голой в Бандитском озере весь ближайший час.

Карие глаза Джесс полезли из орбит. Собравшиеся принялись бурно обмениваться мнениями. Кто-то заявил:

— Блин, жалко, я до этого не додумался!

— Ну? — поторопил я, пряча нетерпение под маской скуки. — Пойдешь или нет?

— Целый час? — не сдержалась она. — Там же вода ноль градусов, мы окоченеем!

— Ладно, тогда полчаса.

— Полчаса?!

— Последнее предложение — пятнадцать минут. Иначе выбирай правду.

На переносице появилась вертикальная морщинка. Некоторое время Джессика смотрела мне то в один глаз, то в другой, затем подняла голову и ядовито прошипела:

— Прекрасно. Я согласна.

Она встала, расстегнула куртку, бросила ее Клетусу и выбежала из круга света от костра. От удивления я остался сидеть, но Бо пихнул меня в плечо:

— Чего ты ждешь, дубина? Беги за ней!

Я уставился на своего брата — он смотрел на меня с азартом, одобрительно улыбаясь. И я увидел то, чего в упор не замечал раньше: Джессика ему безразлична. Не потому, что она некрасива или неинтересна, — это не так. Она красавица. Она умна и остроумна. Она сногсшибательная. И вообще, она слишком хороша для любого из нас.

Бо не обращал внимания на Джесс, потому что догадывался о моих чувствах. А как иначе, мы же близнецы! Должно быть, он давно все понял.

Мы обменялись понимающими ухмылками, и он снова ткнул меня кулаком:

— Давай, догоняй!

Кивнув, я вскочил, сбросил ботинки, а потом стянул свитер и рубашку и бросил все в кучу. Оставшись в одних джинсах, я подхватил сложенное одеяло и побежал в лес за Джессикой Джеймс.

Я всю жизнь за ней бегал, но на этот раз твердо решил, что не упущу.

Глава 4

Дорога длиной в тысячу миль начинается с одного шага.

Лао-цзы

— Джессика ~

Я никогда не была лгуньей — слишком уж я ленивая, да и воображение у меня не слишком богатое. Я даже себе не очень хорошо лгу. Поэтому сейчас меня не оставляло ощущение, что мое сознание будто раздвоилось.

Меня возмущало, что я хочу Дуэйна Уинстона, но дела обстояли именно так. Он что-то сделал со мной, разбудил дремавшую во мне хищницу, и теперь я превратилась в жалкое, зацикленное на нем существо. Я не просто жаждала его поцелуев, прикосновений, его тела и даже язвительных ответных реплик; я думала о самом Дуэйне и о несчетных часах, которые в юности мы провели в компании друг друга, но так и не поладили.

Словно чтобы окончательно запутать дело, произошедшее за кулисами чудесным образом избавило меня от чар Бо — по крайней мере на этот вечер. Я еще не поняла, хорошо это или плохо. С одной стороны, я всегда понимала, что моя влюбленность в Бо основана на нездоровых иллюзиях.

С другой стороны, Бо хотя бы держался со мной любезно — никаких едких комментариев, только дружеские улыбки, честность и доброта. Вот почему я столько лет таяла при виде Бо.

Но теперь… почти ничего. Когда Бо нашел меня в темноте и сказал мне, кто он, я испытала разочарование. Никакой музыки, слышной только мне, никакого лепета на невнятном суахили — только разочарование.

Как такое вообще возможно спустя двенадцать лет форменной одержимости? Оставалось только гадать — и сомневаться в моем психическом здоровье (хотя последнее подводило уже давно).

Постепенно я перешла на шаг, предположив, что озеро совсем рядом, и ругая себя за то, что не взяла фонарик. Короткая пробежка была приятной, но — на нее ушла лишь малая часть переполнявшей меня беспокойной энергии, выматывавшей до предела.

Я словно металась между двух огней: мои чувства к Дуэйну упорно спорили между собой.

Разве мне хотелось превращаться в ревнивую бешеную ведьму, когда Дуэйн целовал мою сексуальную пчелку-кузину, по совместительству свою бывшую девушку и красотку стриптизершу?

Вовсе не хотелось. Я вообще не хотела на это реагировать. Однако самообладание мгновенно испарилось — Дуэйн будто запустил руку мне под ребра, нащупал сердце и медленно его сжал. А еще у меня руки чесались оборвать Тине… пчелиные крылышки.

Он ее целовал. Он целовал ее так же, как целовал меня! Видимо, у Дуэйна привычка целовать девушек до потери пульса. Всех без разбору. Вот почему он так хорошо целуется: практика.

Эта мысль билась в голове, как муха о стекло: я представляла их обоих, и то, как губы Дуэйна касались губ Тины, отпечаталось в памяти, как ожог. От этого зрелища холодело все внутри и наступало помрачение рассудка.

Первым желанием было подойти к ним и растащить за носы. Я однажды видела, как мама развела таким образом моих дерущихся кузин — сунула указательные пальцы в ноздрю каждой и заставила отойти друг от друга. Больше они в нашем доме не дрались — маме достаточно было подвигать указательными пальцами в воздухе. Стоило мне показать этот жест, и Тина сразу поняла бы намек.

Я пошла тише, пытаясь понять, хлюпает под ногами холодная влага или это еще земля. Шага через три я поняла — хлюпает. Я дошла до озера. Я повернулась, выставив руки, добралась до первого попавшегося дерева и привалилась к стволу в ожидании Дуэйна.

Вскоре послышался его топот. У меня внутри все напряглось наиприятнейшим и одновременно беспокоящим образом. Я стиснула кулаки и зажмурилась, мысленно себя отчитав. Хотя на улице было не больше пяти градусов, я не озябла — больше того, кожа, легкие и живот горели огнем. Вот что делают с человеком гнев, крайнее раздражение и бешеная страсть.

Мне требовалось время и расстояние.

Мы целовались меньше пяти часов назад, и предъявлять какие-то права на Дуэйна Уинстона просто бессмысленно. Я в Грин-Вэллей ненадолго — выплатить кредит за обучение и приобрести немного учительского опыта, а потом я отправлюсь путешествовать.

Человек не принимает судьбоносных решений после одной бурной «закулисной» встречи, тем более что я целовала Дуэйна, думая, что передо мной Бо.

Может, рассуждала я, Дуэйн не так уж хорошо целуется? Может, я преувеличила, потому что целовалась под ложным впечатлением о нем?

Я сказала себе, что эти странные желания исчезнут так же быстро, как и возникли. Я убеждала себя, что завтра все будет по-прежнему. Дуэйн вредный и сложный, Бо белый и пушистый. Даже если моя всепоглощающая влюбленность в Бо уже не вернется, странный всплеск чувств к Дуэйну, скорее всего, окажется мимолетным.

У меня свои планы, и я не стану размениваться. Тут и думать нечего.

— Джесс…

Я замерла от этого шепота, удивившись тому, как близко оказался Дуэйн, и немного повернула голову, предоставив ему любоваться моим профилем. Должно быть, я так увлеклась своими мыслями, что не слышала, как он подошел.

— Ну? — прошептала я в ответ, но тут же покосилась на него: — Чего это ты шепчешь?

Дуэйн, не отвечая, медленно двинулся вперед, сокращая расстояние между нами. По смутным очертаниям в темноте я догадалась, что он без рубашки. От увиденного во мне родился стон, который я еле успела подавить, потому что, черт бы все побрал, я хотела трогать Дуэйна!

Я повернулась, когда он остановился в двух футах от меня и выпалил:

— Джесс, может, мы… Может, я…

Я слушала, как он замолчал и медленно, огорченно выдохнул. Лица было не разглядеть, и я не могла угадать ход его мыслей. Я ждала, пока Дуэйн закончит. Пять секунд превратились в двадцать, но тишину нарушало только далекое уханье сов, шум ветра и маленькие волночки, плескавшиеся о берег.

В темноте я заметила какое-то движение, и спустя мгновенье его рука задела мою. И без того на взводе от нервов и продолжающегося внутреннего поединка по боксу, я отпрянула — в основном от неожиданности.

При виде моей реакции Дуэйн отступил и провел руками по волосам. Не знаю почему, но мне стало неловко. Может, оттого, что я хотела взять его за руку, а не отстраняться. Но каким ничтожеством я бы тогда оказалась?

Каких-то десять минут назад Дуэйн в моем присутствии целовал другую девушку — причем ту, с которой его связывали длительные отношения. Возможно, до сих пор связывают.

Меньше пяти часов назад он притворился братом, а я держала в руке его член. Блин, да я его поглаживала, находясь под ложным впечатлением! Мне бы бежать куда глаза глядят, а я стою, как дурочка, перед парнем, который обозвал меня нахалкой.

Конечно, он прав, я иногда бываю дерзкой. Но я не хотела, чтобы он считал меня нахалкой!

Я кашлянула, нащупала за спиной ствол канадской ели и сказала:

— Давай-ка уже с этим покончим.

Я взялась за подол платья и стянула его через голову, зачем-то свернула и положила на корни дерева. Затем расстегнула лифчик, мгновенье поколебалась и бросила его на платье.

При звуке расстегнутой молнии Дуэйна мой живот словно наполнился лавой — раскаленной жидкой лавой. Тело напряглось и приготовилось — я даже не сразу поняла, что задержала дыхание. Напрягая слух, я следила за каждым движением Дуэйна, пока тот снимал штаны.

Теперь он голый.

Сунув большие пальцы под резинку трусов, я превратилась в замерзшую лаву. Я засомневалась, смогу ли шевельнуться, пока Дуэйн голый. Это казалось… рискованным.

Он кашлянул, и я разглядела, что он поставил руки на бедра.

— Трусы можешь оставить, если хочешь.

Признаюсь, пока Дуэйн не заговорил, я пялилась на его… ну вы поняли, в тщетной надежде пробудить свою дремлющую сверхспособность видеть в темноте. Увы, ночь была безлунная, и нас окружал непроглядный мрак.

Теперь я всматривалась в лицо Дуэйна — можно было смутно различить, как в его глазах отражаются звезды, — засопела и покачала головой. Предложенное послабление лишь подстегнуло мою решимость.

— Нет, голышом так голышом. Вдруг ты потом разорешься.

— Не разорусь.

Я не ответила.

— Джессика, я не разорусь, — повторил он.

— Я тебе не верю, — буркнула я, повернувшись спиной и стягивая трусы, которые тоже полетели на платье.

Кожу на затылке закололо невидимыми иголочками. Я плохо ориентировалась в темноте, но подозревала, что Дуэйн все прекрасно видит. При этой мысли я быстро направилась к воде, прикрывая грудь руками. Зайдя по пояс, я остановилась отдышаться — дыхание перехватило от резкого погружения в ледяную воду. Она оказалась холоднее, чем я думала, и я мгновенно окоченела. Тело дрожало, а мозг кричал: «Что ты вытворяешь? Или тебе невдомек, что озеро почти замерзло? Последний разум потеряла?»

Раскаленная лава замешательства и смятения уступила место инстинкту выживания и отвращению к ледяной воде. Правду все-таки говорят о холодном душе!

Громкий всплеск и витиеватая ругань обозначили вход Дуэйна в воду. Я пыталась заставить себя шагнуть вперед, но ноги не слушались. Я страшно замерзла — зубы выбивали дробь, плечи тряслись.

И тут я почувствовала Дуэйна сзади — он так близко подошел со спины, что я ощутила исходившее от него тепло. Вода будто стала на градус теплее, хотя мы стояли, не касаясь друг друга.

— Ну что, д-д-достаточно глубоко? — поинтересовалась я, раздраженная собственной трусостью, которая мешала зайти дальше.

— Джессика, я должен тебе кое-что сказать.

Я судорожно обхватила плечи. Горячее дыхание Дуэйна на моей шее в сочетании с аристократическими модуляциями в голосе заставило меня вздрогнуть.

— Валяй. Нам пятнадцать минут убить надо…

Вода на уровне живота колыхнулась — Дуэйн преодолел разделявшие нас дюймы, и его грудь уткнулась мне в лопатки, а пах — в мой зад. Я окаменела и попыталась отодвинуться, но одна его рука обняла меня за плечи, а другая — поперек груди над самой водой, удержав меня на месте.

— Джесс, озеро холодное, как не знаю что. Дай я тебя обниму.

— М-м-между прочим, ты это сам предложил!

— В курсе, и не жалею, но помолчи, пожалуйста, минутку, и я тебе кое-что скажу.

Я возмутилась:

— Не надо мне указывать!

— Прости, прости, ты права. Я неудачно выразился. Просто мне так холодно, что мозги отмерзают.

Если бы у меня не стучали зубы, я бы, наверное, улыбнулась.

— П-п-прекрасно, валяй, что ты там хотел.

— Джесс… — Его пальцы впились мне в кожу, руки напряглись. — Мы с Тиной больше не вместе. Я с ней порвал несколько месяцев назад.

Я безразлично кивнула, не желая сознаваться, что мне приятно это слышать.

Он продолжал:

— А ты и я… Мы с тобой знакомы с самого детства…

Я прижалась к нему, признавшись себе — я очень рада, что Дуэйн решил меня обнять.

Он заговорил снова, и слова из него вылетали быстро и четко, как отрепетированные:

— Ты никогда меня особо не любила, и я понимаю почему, правда, понимаю! Но мы уже не дети. Ты уезжала на четыре года в колледж, а теперь вернулась и работаешь в школе. Ты стала другой. Ты изменилась. Я тоже изменился, у меня теперь свой бизнес… Мне кажется, пора нам заключить мир и начать все заново.

Я нервно заморгала, стараясь осмыслить его слова, и вдруг заметила — теперь, когда мы стояли неподвижно, — как красиво звезды отражаются в водной глади. Мы будто превратились в центр мироздания — звезды над нами, звезды под нами… Я, не подумав, откинула голову назад, попав точно на плечо Дуэйна, и так и стояла, глядя в небо.

Полминуты он будто собирался с духом, а потом нагнул голову и прижался щекой к моей щеке.

— Я рад, что ты согласна, — прошептал он в тишине, по-своему истолковав мой жест. Я чувствовала, как двигаются его губы, борода щекотала мне шею.

Несмотря на жуткий холод, я засмеялась, по достоинству оценив странность ситуации: стою в ледяном озере с Дуэйном Уинстоном — и рада этому. В последний раз мы были одни в воде тем летом, когда мне исполнилось четырнадцать: я тогда сдернула с Дуэйна плавки и забросила на дерево. А теперь мы оба замерзаем без штанов.

Происходящее не имело смысла, а мне хотелось, чтобы имело, поэтому я попросила Дуэйна кое-что растолковать.

— Дуэйн, а ты помнишь, как в детстве мы спорили обо всем подряд? Если бы я сказала, что небо голубое, ты бы заявил, что фиолетовое!

— Иногда небо и в самом деле фиолетовое. Вот сейчас оно темно-синее, почти черное. Нельзя сказать, что небо всегда голубое, это будет неверно.

— Видишь, видишь? Вот я о чем. Не представляю, как бы мы поладили. Мы с тобой умеем только спорить.

— Ты так говоришь, будто это плохо!

— А разве нет?

— Джессика, — прошептал Дуэйн, — спорить с тобой — одно из моих любимейших занятий.

Сердце у меня бешено стучало, а дыхание остановилось, и причиной тому стали не столько его слова, сколько то, как Дуэйн их произнес — мягко и искренне. Я энергично заморгала, чтобы не растаять там же и прямо на нем (как можно таять, если с трех сторон меня окружает ледяная вода, оставалось загадкой, но что с меня взять).

Я кашлянула и собрала волю в кулак.

— Одним из твоих излюбленных занятий было меня разыгрывать, и нечего переписывать прошлое!

И снова я щекой ощутила, как он улыбается:

— Ты тоже хорошо меня разводила, не отрицай.

Я спохватилась, что слишком широко ухмыляюсь, вспоминая былые подвиги.

— А ты всякий раз велся! Помнишь, как я подменила кусок клубничного торта на губку, а ты откусил?

— А помнишь, как ты заставила меня поверить, будто глотаешь мух?

Я хихикнула.

— О, а я и забыла! Это был изюм. У тебя был такой вид — я думала, тебя там же и вывернет.

Некоторое время мы молчали, бродя в воспоминаниях. Мне пришло в голову, что Дуэйн, пожалуй, не пытается переписать историю. Он хочет, чтобы я посмотрела на нее под другим углом.

Я сказала, не подумав:

— Мне очень нравилось, как ты злился и обещал мне отомстить.

— Ага. И всегда сдерживал обещания.

— О да!

Мы снова замолчали. Тишину нарушал только тихий плеск воды о берег. Но тут руки Дуэйна скользнули вниз, задев мои бедра, и я мгновенно очнулась.

Я тряхнула головой, чуть наклонилась вперед, осторожно кашлянула и спросила:

— Если все начать заново, зачем тебе со мной дружить? Ты же назвал меня нахалкой!

Дуэйн кивнул и снова положил руки так, чтобы это уже напоминало объятья.

— Назвал, потому что ты так себя вела.

Я раздраженно фыркнула.

— Врала-то не я! У меня было полное право рассердиться. Не знаю… — Я сглотнула, обдумывая следующие слова. — Не знаю, готова ли я тебя простить.

— А я и не прошу прощенья. Я ни о чем не жалею.

— Не жалеешь? — Это вышло громко и визгливо. Несмотря на ледяную воду, у меня подскочило давление.

— Не-а. О том, что мы целовались, — нисколько.

Я снова засмеялась — теперь раздраженно.

— То есть тебе не стыдно, что ты обманом внушил мне, будто ты — Бо?

Дуэйн пожал плечами, уткнувшись носом мне в шею и согревая меня дыханием. Мозг требовал призвать его к порядку, но тело орало: «К чертям гордость, я замерзаю!»

Наконец Дуэйн сказал:

— Я ни разу не сказал, что я Бо. А ты не спрашивала.

Я открыла рот, откуда вырвался слабый недоверчивый писк.

— Это неслыханно!

Дуэйн проигнорировал мое заявление.

— И я не желаю быть твоим другом.

— Как не желаешь? Тогда о чем же мы говорим?

— Мы говорим о том, чтобы все начать заново.

— Для чего?

После секундного колебания он ответил:

— Чтобы чаще видеться. Мне кажется, мы подходим друг другу.

Я не удивилась.

Я была ошеломлена.

Я не сомневалась, что ослышалась.

Тут я поняла, что рот у меня широко разинут.

И еще поняла, что стою молча целую минуту.

Я заморгала, уставившись на звезды.

— Прости, мне что-то послышалось… Что ты имел в виду?

— То, что я сказал. Мы подходим друг другу.

— Ты так считаешь?

— Да.

— Для чего подходим-то? Для того, чтобы цвет неба обсуждать? Или строить друг другу каверзы?

— Ну, можно и это, если тебе захочется. А вообще-то я собираюсь тебя вывести…

— Из себя?

— Вывести в ресторан, в кино, на природу, в кафе поесть мороженого — короче, на свидание.

— На свидание?

— Можем поехать к Джини или на дискотеку.

— Ты танцуешь?!

— Танцую, если музыка хорошая и есть настроение.

— И ты будешь танцевать со мной?

— Черт, еще как! Я бы потанцевал с тобой хоть сейчас, если бы не отморозил яйца в этом озере…

Смеясь, я только головой покрутила, потому что разговор пошел в неожиданном направлении. Мне не верилось, что Дуэйн Уинстон считает, будто мы подходим друг другу.

В какой это вселенной мы друг другу подходим?

И почему его слова не кажутся полным бредом? Почему его слова наполняют мое сердце приятным волнением?

— Я не… Я не могу… — Я не знала, что сказать и что думать.

Вечер выдался на редкость насыщенным, я не успевала переварить происходящее. Мне требовалось время и расстояние. Я не собиралась оставаться в Грин-Вэллей больше года-двух, а предполагаемая совместимость с Дуэйном Уинстоном грозила превратиться в здоровенный якорь. Я старалась не терять из виду главный приз — уехать отсюда без долгов, без сожалений и причин остаться.

Кашлянув, я прошептала:

— По-моему, пятнадцать минут уже истекли.

Я отстранилась, и Дуэйн меня отпустил. Холодная вода сразу остудила мои бедра — плохая замена теплому и надежному телу Дуэйна. Обхватив себя руками, я развернулась к лесу и через силу двинула закоченевшими ногами. Получилось не очень — я споткнулась, оступилась и плюхнулась в воду.

От холода скрюченные ноги сразу же выпрямились, вытолкнув голову на поверхность. Я жадно втянула воздух, и тут руки Дуэйна подхватили меня и подняли над водой. Я оказалась прижатой к его груди — одна рука придерживала меня за спину, вторая под колени.

Обретя голос, я проговорила, стуча зубами:

— Поставь меня!

Дуэйн не ответил, двигаясь к берегу.

— Дуэйн Уинстон, поставь меня, — задыхаясь, повторила я.

Мы прижимались друг к другу, и без ледяной воды, не дававшей потерять голову, мое тело согревалось о тело Дуэйна. Наша кожа была мокрой и скользкой, мои груди прижались к его рельефным мышцам, его сильные руки обнимали меня. Сил возбуждаться у меня не осталось, зато беспокоило ощущение неуместности происходящего.

Неуместности? Правда? Это ты сейчас о приличиях вспомнила?

Я променяла безумие на здравый смысл.

— Я тебя поставлю, но не хочу, чтобы ты убежала, забросив мои трусы на дерево.

— Ты это заслужил. — Я знала, на какую проделку он намекает, и невольно улыбнулась.

— Заслужил, — кивнул он и передвинул меня повыше, будто я мешок картошки и сползаю.

Мы уже были на берегу и даже вошли в лес; я хотела снова пожаловаться, когда Дуэйн осторожно опустил меня на землю, но не убрал своей лапищи с моего локтя.

— У меня там одежда. — Я без энтузиазма дернулась в сторону — тело слишком замерзло и устало, чтобы затевать сопротивление. Я покрылась мурашками и сильно дрожала.

Дуэйн наклонился и что-то поднял. Отпустив мою руку, он расправил большое одеяло и накинул себе на плечи. Затем он дернул меня к себе и укрыл мягкой тканью.

— Сперва нужно высохнуть и согреться, — заявил он, вытирая мою спину. Только тут я спохватилась, что Дуэйн и сам замерз: его тоже трясло.

Не раздумывая, я безбоязненно прильнула к нему, инстинктивно желая его согреть. Я обняла Дуэйна и принялась растирать широкую мускулистую спину, уткнувшись лицом ему в шею. Да, мы были обнаженными, но прежде всего мы были закоченевшими телами, искавшими тепла.

Практичность вытеснила ханжество.

Одеяло было огромное, оно закрывало нас от шеи Дуэйна и кончиков моих ушей до самой земли, создавая своеобразный кокон. Я очень порадовалась, что Дуэйн такой предусмотрительный, а то ж я кинулась в лес сломя голову, понадеявшись, что злость и необъяснимая ревность меня согреют.

Воспоминания о причинах утихшей ярости вновь подняли свои безобразные головы: я снова видела, как Дуэйн целовал свою бывшую. Он по-прежнему придерживал обернутое вокруг нас одеяло и прижимал меня к себе, возвращая чувствительность моим плечам и спине. Руки у него были волшебные — большие и сильные. Щекой я чувствовала биение его сердца. Прикосновения к гладкой коже, твердому, как камень, животу и мускулистым плечам разбудили во мне какой-то сумбур.

Мысли опять начали путаться, и во мне вновь зазвучала музыка — на этот раз «Коснись меня» «Дорс».

Неожиданно я согрелась — мы оба согрелись, причем быстрее, чем я ожидала. Естественное физиологическое онемение проходило, и от прикосновений Дуэйна во мне разгорался странный огонь. Вскоре общее тепло сменилось с необходимого для выживания на нечто другое, выразительное и переполненное восхитительным напряжением. Дуэйн растирал меня уже медленнее, и я поняла, что дышу подозрительно часто. Это не было чисто физическим возбуждением, как в клубе. Я… попалась. На этот раз участвовало и мое сердце, а не только одурманенная часть моего мозга.

Я подняла взгляд на Дуэйна и увидела, что он на меня смотрит. В его глазах отражались звезды, и я отлично видела, что смотрит он на мои губы.

— Джессика, — прошептал он. Его руки замерли у меня на талии.

Я слегка покачала головой — движение скорее было призвано прогнать упоительное ощущение, что Дуэйн здесь, со мной. Это следовало побыстрее прекратить.

И я выпалила:

— Я не буду тебя целовать.

Его взгляд метнулся от моих губ к глазам. Я почувствовала, как Дуэйн напрягся.

— Почему?

Я фыркнула:

— Потому что ты мне наврал и притворился Бо…

Он перебил меня, откинув назад голову:

— А тебе нужен только он.

Это прозвучало холодно и неожиданно неприятно.

Я вцепилась ему в руку, не давая отодвинуться.

— Нет, дело не в этом. Просто эта ложь и моя сексуальная пчела-кузина…

— Кто?

— Тина Паттерсон, дочь папиной сестры! Не забыл еще? Ты ее целовал! Ты целовал ее сразу после того, как ты и я…

Я не договорила, окончательно растерявшись. Я постоянно целовала мальчишек и никогда не придавала этому значения, однако первый поцелуй Дуэйна, пусть и обманный, как оказалось, что-то для меня значил.

Дуэйн облизал губы и спросил, будто прочитав мои мысли:

— Наш поцелуй что-то значил для тебя? Не тот, — он кивнул в сторону, — когда ты думала, что я — Бо, а другой, когда ты узнала, что я — это я?

Я ответила искренне — слова вылетели сами:

— Не знаю. Честно, не знаю. И я не понимаю, почему ты решил это сейчас выяснить. Получается, я вообще тебя не знаю. То ты Дуэйн Уинстон, который бросает камнями в моего кота, целуется с другой девушкой, доводит меня до бешенства и спорит о том, какого цвета небо, а через минуту ты заявляешь, что мы подходим друг другу. Я тебе не доверяю.

— Джессика, мы стоим голые посреди леса. Говори что хочешь, но ты мне доверяешь.

Я легонько пихнула Дуэйна в грудь и покачала головой, чувствуя себя одновременно сонной, и негодующей, и не желающей его отпускать. Это была страннейшая комбинация чувств.

— Нет, в этом смысле я тебе доверяю. Я знаю, что ты меня не убьешь и не поспешишь воспользоваться ситуацией, потому что когда я гладила твой член, а ты вытворял фантастические вещи с моими сосками… — сладкая дрожь пробежала по моей спине при этом воспоминании, — ты все равно остановил меня до того, как я…

— Джессика, пожалуйста, замолчи.

— Что? Почему?

— Потому что ты меня… зверски напрягаешь.

Долгую секунду мы стояли неподвижно, а потом до меня дошло. В его словах скрывался двойной смысл, и даже в полной темноте я чувствовала, как он борется с собой. Я колебалась между желанием, чтобы Дуэйн что-то сделал, и надеждой, что он ничего не станет делать. Наше дыхание стало единым. Его пальцы впились в мои ягодицы…

И тут Дуэйн закрыл глаза и отодвинулся. Не позволив одеялу соскользнуть, он вышел из нашей маленькой печи и плотно закутал меня, заправив край мне под подбородком.

Немного походив, Дуэйн отыскал свои штаны. Я смотрела, как черная фигура натягивает штаны, и двинулась к дереву, где оставила свои вещи. Дуэйн поднял их и протянул мне:

— На.

И сразу отвернулся.

Глядя на его затылок и шею — ну, на смутные очертания, угадывавшиеся в темноте, — я медленно начала одеваться, вспоминая сегодняшний вечер, время, проведенное с Дуэйном, и собственные действия. Я была слишком искренней. Рядом с ним я чувствовала себя наивной и безмозглой. Я не привыкла к ступору, вызванному физической близостью высочайшего уровня. Да и с Дуэйном мы знали друг друга давно — у нас, можно сказать, имелась история отношений.

Может, мои незрелые, нафантазированные чувства к Бо так резко прекратились, потому что я попробовала на вкус реальность?

Я чувствовала, как краска смущения ползет по шее к щекам. Одевшись, я подняла глаза на Дуэйна. Разглядеть удалось только очертания голой спины.

— Я готова.

Он обернулся, оглядел меня, все еще завернутую в одеяло, и кивнул:

— О’кей, пошли обратно.

Пройдя футов десять, он остановился. Я не двигалась, утопая в меланхолии. Допустим, он прав и мы подходим друг другу, и что? Максимум, что из этого получится, — парочка месяцев (в лучшем случае лет) вместе.

Привыкнув вечно забегать вперед, мой мозг мгновенно перемотал два следующих года и остановился в том времени, когда я буду готова уехать из Грин-Вэллей. А вдруг мы с Дуэйном действительно подходим друг другу? Вдруг у нас будет все серьезно? Что, если я не смогу уехать от него?

Я подняла глаза и увидела, как Дуэйн решительно направился ко мне. Инстинктивно я отступила, но он схватил меня за локти и остановился.

— Твоя кузина Тина… — начал он напряженным голосом.

— Да, Тина моя кузина.

— Она сама назначила такой фант — чтобы я ее поцеловал!

Я сжала губы, ощутив прилив раздражения.

— Но ты ее поцеловал, а она твоя бывшая девушка.

— Она никогда не была моей девушкой!

Мне не хотелось цепляться к словам.

— О’кей, ты встречался с Тиной, еще когда я в колледж не уехала, но твоей девушкой она не была. Так что там насчет Тины?

После паузы Дуэйн выдавил:

— Ты помнишь, с кем я встречался до того, как ты уехала в колледж?

Я процедила сквозь зубы:

— Дуэйн, ты начал что-то говорить о Тине.

Он с явным усилием собрался с мыслями.

— Тина… — Он кивнул и сделал еще шаг, нарушив мое личное пространство. — Когда я ее целовал, это ничего не значило.

— А мне вот иначе показалось.

— Нет. С ней — нет. Но с тобой… В городском клубе я сказал правду — я всегда тебя хотел. Извини, что я скрыл, кто я, но… — Его голос стал более хриплым, и Дуэйн закончил свое мучительное признание: — Я бы очень хотел, чтобы мы еще раз так встретились.

Глава 5

Каждый мечтатель знает, что можно испытывать ностальгию по месту, где ты никогда не был, и она может быть сильнее, чем по знакомым местам.

Джудит Турман

— Джессика ~

Я никак не могла сосредоточиться.

Даже «Путешествия по Европе» Рика Стивса я смотрела рассеянно.

И в этом был виноват Дуэйн. Его слова, губы, руки, глаза — и его член…

Член у него замечательный — по крайней мере по сравнению с другими знакомыми мне членами: толстый, длинный, гладкий и твердый как камень. Я не поглядела на него за кулисами или когда Дуэйн подбил меня на плавание в ледяной воде, однако я с удивительной ясностью помню, каконвыглядел, когда мы были совсем детьми и Дуэйн обнаженным бежал за мной по лесу. А еще до этого был случай, когда мы целой компанией плескались голые в водопаде возле Бёрджеса. Я еще отметила про себя, что у Дуэйнаонобрезанный — в восьмом классе у нас был «урок здоровья», он же «половое воспитание».

Я не ожидала, что зациклюсь на обрезанном пенисе Дуэйна, однако, сидя за столом в классе и проверяя внеплановые контрольные, я не могла забыть чудесный предмет в моей руке…

И меня сразу накрыло жаркой волной желания.

Как я попала в это чистилище? Да, я истекала слюной при воспоминании о его сексуальной притягательности, но дело не только в этом. Далеко не только в этом. И это «далеко» лишило меня покоя. От признания Дуэйна, что наша встреча за кулисами городского клуба была тем, чего он давно хотел, и он мечтает о повторении, я растеряла остаток разума.

Мы знакомы с самого детства. Я знала о нем все — вернее, думала, что все.

Его откровенность стала громом среди ясного неба — все равно как если бы мой кот Сэр Эдмунд Хиллари, названный в честь первого покорителя Эвереста, признался, что умеет разговаривать и сейчас вылижет меня, как котенка. В лучшем случае Сэр Хиллари милостиво позволял мне существовать, а в худшем замышлял покушение на мою жизнь. Этот наглейший трехцветный психопат постоянно перетаскивал свой лоток от унитаза к душевой кабинке, причем только когда я принимала душ.

В общем, я решила, что проклята духом великого Дж. Р. Р. Толкина за кощунственный костюм сексуального Гэндальфа и поэтому не могу перестать думать об определенных частях тела Дуэйна Уинстона и его обескураживающей гипотезе, что мы подходим друг другу.

Пять дней спустя после насыщенного невероятными событиями вечера Хеллоуина я все еще избегала Дуэйна. Что я ему скажу? Что тут вообще можно было сказать?

Привет, Дуэйн, я не разобралась, нравишься ты мне или нет, ты меня вконец запутал, но я не против купить тебе кусок пирога, чтобы мы могли поспорить о цвете неба. Давай-ка определимся со временем.

Или, может, так:

Привет, Дуэйн, я тут растеряла последние остатки разума и уважения к себе, потому что, хотя ты и целовал у всех на глазах мою кузину — сексуальную стриптизершу, с которой у тебя типа все, я не сочла это ненормальным, гадким или неуважительным. Давай, что ли, сходим поедим мороженого. Заодно я погляжу, как ты лижешь свой рожок.

Видимо, решив добить меня окончательно, Тина вцепилась в меня, как клещ в «Ореховом домике Дейзи», куда мы с папой зашли позавтракать после воскресной проповеди. Кузина держалась чересчур дружелюбно: ей прямо-таки не терпелось возобновить общение, куда-нибудь вместе сходить и заняться всякими милыми пустяками.

Мы почти не разговаривали лет с тринадцати: в старших классах я была недостаточно крутой, чтобы с ней дружить, а с тех пор, как я поступила в колледж, а Тина — в стриптизерши, мы встречались лишь на больших семейных праздниках.

А сейчас ей вдруг приспичило общаться.

Как раз когда меня одолевали мысли о ее бывшем бойфренде.

— Ну что, расскажешь наконец, что произошло, когда ты удалилась с одним из близнецов Уинстонов?

Я не подняла взгляда, хотя Клэр Макклюр меня немного напугала. Судя по голосу, она остановилась в дверях класса.

— И давно ты здесь стоишь?

— Ну, я успела понаблюдать, как ты несколько минут смотрела в пустоту, а потом издавала прикольные стоны, закрыв лицо руками. Я не вполне понимаю, что все это значит, но мне интересно.

Я покачала головой, глядя на Клэр сквозь растопыренные пальцы.

— Обрезанный пенис.

Приятно было видеть, как Клэр поперхнулась.

— Кто?! Что?

— Пенис, говорю, обрезанный, вот что. Пламенные взгляды, жгучие поцелуи, правда или действие, затем утверждение, что мы подходим друг другу, — это я еще не выяснила, купание голышом, взаимное растирание с целью согреться…

— Все-все, хватит, — Клэр выставила ладони вперед. — Такие разговоры не ведутся на работе.

— А что, они противоречат школьной политике?

— Нет, но пить на работе строго запрещено.

— Я не пила.

— Зато мне нужно бахнуть пару капель, если разговор зашел о братьях Уинстонах и обрезанные у них или нет.

Я уронила руки на стол и слабо улыбнулась.

— Ты же ходила в школу вместе с Билли и Клетусом! Билли на год старше, Клетус на класс младше?

Клэр кивнула и тихо добавила:

— Но общалась я больше с Джетро — они с Беном были лучшие друзья.

Я почувствовала, как тает моя улыбка, и поняла, что во взгляде наверняка проступила печаль. Клэр отвела глаза и кашлянула, и вид у нее стал устало-покорный и вместе с тем нетерпеливый.

— Бен шутил, что у него не хватает терпения выучить имена всех Уинстонов, поэтому звал их всех Джетро-младшими, — сказала Клэр, глядя себе под ноги, и коротко усмехнулась.

Уголки рта у меня поползли вверх от такого практичного подхода. У Клер же лицо вытянулось.

Поговорить ей было не с кем — нет, папаша у нее был в добром здравии — президент клуба местных байкеров «Железные призраки», а мамаша носила гордое звание его «старушенции», но и вместе, и по раздельности они оставались неадекватами. Насколько я знала, Клэр давно не общалась ни с родителями, ни с прочей родней.

По-моему, она осталась в Грин-Вэллей, чтобы не бросать семью своего покойного мужа. По воскресеньям Клэр ходила с ними в церковь и жила от Макклюров через дом.

В юности она слыла первой местной красавицей: у нее были высокие скулы, о которых пишут в журналах мод, с такой впалой ложбинкой на щеках, и большие грустные глаза. Добавьте к редкостной красоте самый уравновешенный, добрый, великодушный нрав и разнообразные таланты, и получится Клэр. К примеру, у нее великолепный певческий голос — ей бы выступать в Нэшвилле или поселиться в Нью-Йорке или Милане и стать чьей-нибудь музой, супермоделью или концертирующей пианисткой.

Замечу: самой мне медведь на ухо наступил.

В старшей школе я переиграла всех трагических героинь, заработав репутацию театралки, — в нашей школе это означало, что я чудная и с закидонами. Плюс меня считали математическим гением нашего округа: со мной наша школьная команда трижды побеждала на олимпиадах.

Я не вышла замуж за свою детскую любовь, потому что ни в кого не влюблялась, хоть и целовалась с десятью мальчишками. Просто мне нравилось целоваться, беся этим папу и мелкого диктатора-братца. Словом, в колледж я отправилась неугомонной, но благовоспитанной порядочной девицей. Типичным тинейджером, короче.

Однако, вернувшись в Грин-Вэллей всего четырьмя годами позже и поступив работать все в ту же школу с прежними порядками и социальной иерархией, я неожиданно стала воплощением нового стереотипа — горячей математичкой.

Я никогда не считала себя крутой или очень красивой, хотя с самооценкой у меня все в порядке. Видимо, после мистера Трэнтена, который уже вышел на пенсию, любой преподаватель математики при бюсте и младше восьмидесяти пяти автоматически превращался в Шарлиз Терон.

— Ладно, — наконец сказала Клэр. — Поехали ко мне домой, и ты мне все расскажешь. Глоток вина, и я буду самой благодарной слушательницей.

— Не могу. — Я обернулась и взглянула на часы над доской. — Я брата жду. Тачка загорает у городского клуба с «критической неисправностью» в моторе, приходится ездить на Джексоне.

Клэр тут же вопросительно уставилась на меня:

— Гм… Уже не загорает.

— Что?!

— Твой автомобильный монстр куда-то увезли.

Меня охватила паника. Руки сами сжались в кулаки.

— Они не имели права! Или имели?

Я же говорила с мистером Макклюром о том, чтобыFordпостоял перед клубом, пока я не заработаю на эвакуацию и ремонт, и он заверил меня, что никаких проблем не будет!

— Успокойся. — Клэр приподняла руки и вошла в класс.

— У меня нет денег на эвакуатор! Почему его забрали? Твой свекор клялся, что машина может стоять там сколько угодно!

— Так его не на штрафстоянку увезли, Джесс. Я утром видела твою развалинку перед автомастерской братьев Уинстонов.

От такой новости я вздрогнула и часто заморгала:

— Зачем они это сделали?

Клэр засмеялась, и я увидела лукавый блеск в ее глазах.

— Наверное, это как-то связано с неким обрезанным пенисом, — ответила она.

* * *

Я решила напиться. Для этого мне требовалось не меньше двух бокалов вина. Но сперва следовало выяснить, что, черт побери, происходит.

Я позвонила Джексону и оставила сообщение, что уехала с Клэр, умолчав, что подруга везет меня в автомастерскую. Джексон и Уинстоны не ладили — в основном потому, что Джетро Уинстон, старшенький, раньше угонял тачки, и, несмотря на все усилия моего папы и брата, дела против него всякий раз сыпались в суде.

Не стоит забывать и об Эшли Уинстон, при виде которой Джексон в старшей школе катастрофически глупел.

Я ее хорошо запомнила — главным образом за сочетание внешней и внутренней красоты. Ну, просто самая милая девушка на свете. По-моему, при такой ангельской внешности многие ожидали от нее коварства, но дело обстояло как раз наоборот.

Я дергала нижнюю губу пальцами, не замечая живописного осеннего убранства росших по сторонам дороги деревьев. Осень была в самом разгаре и обещала радовать еще несколько недель, если не выпадет ранний снег.

Я бы солгала, сказав, что изумительные виды Смоки-Маунтинс ничуть не повлияли на мое решение вернуться после колледжа в Грин-Вэллей. Двумя другими факторами были родительский дом и отсрочка по кредиту, предоставляемая преподавателям естественно-научных дисциплин, технологии, инженерии и математики в районах с нехваткой кадров. Жизнь у родителей позволяла экономить на жилье и быстрее выплатить кредит, а что касается кадров, то я была единственным преподавателем высшей математики на пятьдесят миль вокруг, если не считать Ноксвилла.

Мой предшественник мистер Трэнтен учил математике только по программе средней школы, и в этом году одаренные ребята из Грин-Вэллей и соседних городков впервые не мотались на автобусе в Ноксвилл на уроки тригонометрии и матанализа.

Но я с самого детства мечтала увидеть мир, и не как туристка, а как профессиональный путешественник. Я жаждала свободы и приключений. Жизнь в родительском доме я воспринимала как подготовку к старту. Я с удовольствием проводила время с семьей, копя воспоминания, ведь если мои старания принесут плоды, я мало буду видеть родных в ближайшие годы.

— Приехали.

Замечание Клэр оторвало меня от размышлений. Моргнув, я поглядела на ее тачку, стоявшую перед открытыми дверьми автомастерской.

При виде мужских сапог, торчавших из-под какой-то машины, сердце принялось спрашивать разум: «Что, если это Дуэйн?» А разум отмахивался: «С обрезанным пенисом будем разбираться, когда до этого дойдет».

— Ты собираешься выходить из машины?

Я помотала головой:

— Я еще не решила.

Клэр вздохнула.

— Чем быстрее ты выяснишь насчет машины, тем скорее мы вернемся ко мне и выпьем вина.

— Ну, это все меняет, — рассеянно отозвалась я, по-прежнему сидя неподвижно.

Клэр подождала, пока я что-то предприму. Я чувствовала на себе ее взгляд.

— Джесс, чего ты тянешь-то? Чего ты боишься?

Не успела она договорить, как из гаража вышли два рыжих бородатых мужика, мощные и красивые. Сапоги под машиной оказались уловкой — вероятно, идея принадлежала Клетусу. У меня перехватило дыхание, а зрачки расширились.

Близнецы Уинстоны были одеты в небесно-голубые рабочие комбинезоны и белые футболки, видневшиеся из-за расстегнутого ворота. Клэр в пятницу ошиблась: волосы у них были примерно одинаковой длины, как и бороды. Даже пятна солидола на руках и одежде казались идентичными. Я отчасти простила себя за путаницу на Хеллоуин — на нас сейчас шли просто два зеркальных отражения, плюс я не пересекалась с близнецами Уинстонами почти три года.

Однако я сразу поняла, кто из них Дуэйн. Если бы в клубе я хорошенько подумала, сразу бы разобралась. Дуэйн держался иначе, чем Бо: стоял иначе, смотрел иначе, да и этот его рот — все это разительно контрастировало с его общительным братом.

Бо был развязнее, даже когда стоял неподвижно. Он почти никогда не морщился и часто улыбался.

Дуэйн стоял отстраненно, неотрывно глядя брату в глаза, будто умел сосредоточиваться только на чем-то одном. Легкий прищур придавал ему задумчивый вид, тогда как Бо весело болтал. Дуэйн улыбался почти через силу — я и в пятницу заметила эту неохотную улыбку. Улыбки Дуэйна всегда были сдержанные.

Я переводила взгляд с одного брата на другого и вскоре поняла — таинственные чары Бо действительно пали навсегда.

Глядя на него, я ощутила симпатию — он ведь очень хороший парень.

Нашлось и еще одно доказательство ослабления власти Бо надо мной: при взгляде на Дуэйна я ощутила сильнейшее иррациональное раздражение, смущение и неуверенность. Я всегда примерно так на него реагировала, однако сейчас эмоции взорвались во мне с неожиданной и необъяснимой силой, и к ним добавилось нечто новое — внезапное томительное желание.

За пять дней Дуэйн ни разу не попытался выйти на контакт. Я, естественно, тоже. После признаний на озере мы вернулись к костру в напряженном молчании. Дуэйн вел меня за руку. Он попросил Клетуса отвезти меня домой, после чего вышел из круга света, и больше я его не видела… Ну, если не считать странные сны, в которых неизменно фигурировал Дуэйн.

— Который из них, Джесс?

Упиваясь своей обидой, я даже вздрогнула от вопроса Клэр и ответила, не отрывая взгляд от близнецов:

— Пусть я выставлю себя идиоткой, но… Дуэйн.

— Ну, ты даешь!

По голосу я слышала, что Клэр еле сдерживает улыбку.

— Да, да, я чокнулась. Я взбалмошна и не могу себе доверять. Через неделю я безнадежно втюрюсь в Клетуса!

— А что, Клетус очаровашка. Ты могла найти гораздо хуже.

— Ага, значит, решено: влюблюсь в Клетуса! — сострила я, прекрасно понимая — все не так просто. Мои чувства к Дуэйну выросли из нашего многолетнего знакомства — вражды, невольного уважения и пяти дней нервных воздыханий. Наша история достаточно сложна и разнообразна, чтобы оценить искренность и долговечность этих чувств.

Клэр засмеялась, накрыла мою руку своей и крепко сжала.

— Должно быть, это нелегко — так любить его внешность и недолюбливать его самого!

— Я не недолюбливаю… — замотала я головой, стараясь подобрать слова и объяснить, что я чувствую к Дуэйну. — Понимаешь, в детстве я его терпеть не могла. В отличие от Бо, он никогда со мной не деликатничал, зато говорил со мной чаще, чем брат, и гораздо дольше. Дуэйн из кожи вон лез, лишь бы все время спорить.

— А сейчас?

— Сейчас… — Я пожала плечами. — Сейчас я его уже толком не знаю. Если после моего отъезда в колледж не произошло радикальных изменений, то его любимое мороженое — шоколадное с орехами, у него шрам на правой руке — разодрал об забор автомобильной свалки мистера Таннера… Дуэйну тогда было тринадцать, ему наложили швы и вкатили противостолбнячную сыворотку… Я знаю, что он гоняет как сумасшедший и ни разу не проиграл гонки в Каньоне. Еще он насвистывает тему Дарта Вейдера из «Звездных войн», когда моет свою машину, чинит чужую или занят чем-то монотонным. Кофе пьет черный, сладкую газировку не любит — вот и все секреты.

— Так это ты много знаешь!

Я снова пожала плечами.

— Только всякую ерунду, которой волей-неволей нахватаешься, когда растешь с кем-нибудь бок о бок.

— А какой кофе предпочитает Бо?

Я настороженно поглядела на Клэр:

— Не знаю, а что?

— А что насвистывает Бо, когда чинит машины?

Я покачала головой, подняв брови:

— Откуда мне знать?

Клэр, еле сдерживая улыбку, спросила:

— А ты точно была влюблена в Бо? Может, тебе с самого начала нравился Дуэйн, а Бо был запасным вариантом?

У меня приоткрылся рот — не широко, а так, слегка, — глаза прищурились, и с губ сорвалось недоверчивое:

— Что?! Нет-нет… — Я снова покачала головой, на этот раз с горячностью: — Нет, нет, нет!

— Джесс, Дуэйн по-прежнему гоняет по Каньону и по-прежнему непобедим — в основном потому, что рискует как сумасшедший и вроде бы не знает страха. Летом он убил гремучую змею рядом с городским клубом…

— И что?

— И то, что он подошел прямо к ней, растоптал голову и поднял гремучку голыми руками.

— Значит, он просто дурак!

— Нет, вот что не дурак, так это точно. Дуэйн знает, что он делает, просто он лишен страха перед смертельно ядовитыми змеями и не менее опасными гонками за лидером. Иметь дело с Бо ничуть не спокойнее. Наверное, тебя с самого начала тянуло к Дуэйну, но…

— Нет. Нет! Категорически нет.

— Они же с Бо одинаковые!

— Внешне-то да, а как люди совершенно разные.

— Да, но, по твоему признанию, вы с Дуэйном вместе росли, ты многое о нем знала, с удовольствием проводила с ним время, но при этом влюбилась в Бо?

— Он был вежливее, — проворчала я.

Клэр засмеялась, округлив глаза:

— Или проще.

Я отвернулась от нее и уставилась на близнецов. Бо с Дуэйном нырнули под капот винтажного автомобиля: рыжие головы скрылись из виду, зато задницы выставили на всеобщее обозрение.

Я негодующе фыркнула — мне не понравилось переписывание Клэр моей истории (тем более что в ее словах был смысл).

— Слушай, доктор Фил! Зачем мы вообще начали этот разговор? Такую беседу надо вести за бутылкой вина. Я хоть целый день могу сидеть в машине и пялиться на великолепную задницу Дуэйна Уинстона, но мне нужно выяснить, почему мойFordу них и что они собираются с ним делать!

— Согласна.

— Вот и хорошо, — кивнула я и взялась за дверную ручку, наконец-то ощутив прилив сил, способных согнать меня с места.

— Слушай, я тоже готова целый день сидеть и любоваться прекрасной задницей Дуэйна Уинстона, — сообщила Клэр, когда я выставила ноги на асфальт, и, прежде чем я успела осудить ее вольность укоризненным взглядом, подруга выбралась из машины, хлопнула дверцей и направилась прямо к близнецам.

— Привет, мальчики! — сказала она, не дав мне времени состроить деловую мину.

Я сразу растеряла свою уверенность, когда близнецы оглянулись. Взгляд Дуэйна сперва задержался на Клэр, но тут же перескочил на меня. Выражение его лица не изменилось — просто я получила все его внимание целиком. Встретившись со мной глазами, Дуэйн смотрел на меня, игриво подмигивая.

Страх во мне боролся с томительным ожиданием, и от этого в горле встал ком. Я честно пыталась выдержать взгляд Дуэйна, но проиграла, предпочитая приятную, легкую улыбку Бо, который улыбался нам с Клэр и ничего не требовал взамен.

— Привет прекрасным леди, — проворковал Бо, вынув платок, чтобы протереть руки.

— Привет, Бо. Дуэйн. — Клэр остановилась футах в четырех от машины. Приветствие она сопроводила вежливым наклоном головы в сторону Дуэйна. Я подошла и встала рядом.

— Привет, Клэр, — отозвался Дуэйн, и у меня в животе будто кто-то зажег огонь: тепло мгновенно распространилось по всему телу. Я поглядела на него и сразу отвела взгляд. Дуэйн смотрел на меня пристально и сосредоточенно, но с совершенно бесстрастным выражением лица.

Он волновал.

Я волновалась.

— Привет… ребята, — неуверенно, будто страдая косноязычием, сказала я комбинезону, на котором было написано «Дуэйн». После чего я решительно продралась через заросли неловкости, откашлялась и повернулась к Бо.

Ирония судьбы.

— Я тут заметила, что мойFordстоит у вашей мастерской…

Бо рассматривал меня. Уголок рта у него приподнялся.

— Есть немного.

Я невольно улыбнулась в ответ — улыбка Бо не утратила своего обаяния.

— Но я оставила его перед городским клубом с накрывшимся мотором!

— Волноваться не о чем, — с нежным сочувствием поспешил сообщить Бо. — Развалину не украли, нужен новый мотор.

Я сунула руки в задние карманы юбки.

— Это-то понятно, но у меня сейчас нет денег.

— Мы так и поняли, — вмешался Дуэйн, делая шаг вперед и встал плечом к плечу со своим братом. Прямо передо мной. — Мы готовы купить твойFord, если продашь.

Я выждала две секунды, чтобы взять себя в руки, прежде чем подняла глаза на Дуэйна. Встретившись с ним взглядом, я поняла — правильно сделала, что приготовилась. Если глаза Бо напоминали голубое небо, то взгляд Дуэйна напоминал бушующий океан.

— Дуэйн, — зачем-то сказала я почти мечтательно, на выдохе.

Его внимательный взгляд бродил по моему лицу, и бесстрастное выражение смягчилось:

— Привет, Джессика.

Сердце у меня радостно подпрыгнуло. Пусть на лице Дуэйна не было и следа веселости, я почувствовала, как обалдело-застенчивая меланхолическая улыбка тронула мои губы.

— Привет, Дуэйн.

Наступила тишина.

Я не сразу заметила наступившую паузу, потому что меня швырнуло в океаническую бездну. В голове всплыли воспоминания о Хеллоуине, Дуэйне, о его руках, его губах, о горячем прикосновении его языка. Одержимость воспоминаниями превратилась в зацикленность на желании: я не могла вздохнуть из-за странной распирающей тяжести, которая переполняла грудь.

Я очнулась, только когда общее молчание нарушил Бо.

— Клэр, можно заглянуть под твой багажник? По-моему, надо подтянуть подвеску мотора — когда ты подъехала, я услышал дребезжащий звук…

Не дожидаясь ответа, он подхватил Клэр под руку и повел кChevrolet.

Если Клэр что-то и сказала, клянусь, я не расслышала. В голове снова начался саундтрек — на этот раз «Первый раз, когда я увидела твое лицо» Роберты Флэк, — и музыка становилась все громче, унося мой разум в голубые дали.

Мы с Дуэйном остались практически наедине, уставившись друг на друга горящими глазами.

Глава 6

Не позволяйте своему багажу влиять на ваше путешествие.

Каждая жизнь идет своим чередом.

Шейн Койсзан

— Дуэйн ~

Я собирался ее поцеловать.

Но сперва я собирался ее задушить.

— Дуэйн… — выдохнула она мое имя, отчего у меня перехватило дыхание.

Джессика выжидательно глядела на меня. Большие янтарные глаза не отрывались от моих, будто я центр ее мира. Мне это очень нравилось, но немного и раздражало, потому что я не знал, как это понимать и что она там себе думает. Она не сказала ни слова, когда мы шли от озера к костру. Она мне не позвонила. Мы не разговаривали с самой пятницы.

Пять дней. Пять дней без ее прикосновений, без ее губ!

Я собирался целовать ее, пока буду душить.

— Ну? — отозвался я, не скрывая раздражения — в этом не было нужды. Так или иначе, мы придем к соглашению, которое подразумевает нечто определенное, а не какое-нибудь «наверное». Ей лучше сразу усвоить, что я от нее так просто не отстану.

Джессика заморгала — вероятно, удивившись моему тону, и я смотрел, как ее передернуло, словно я ее испугал.

— Гм, в общем…Ford, — кашлянув, она отвела глаза.

— А что сFord?

— Ты его увез.

— Ну, увез.

Я окинул ее взглядом. Джессика была в тонкой розовой кофточке на пуговках и белой кружевной блузке, заправленной в коричневатую юбку. Еще на ней были сапоги на высоком каблуке — самая непрактичная обувь.

Сапоги нужны для работы, для ходьбы по грязи, для защиты ног от осколков стекла и падения тяжелых деталей. Сапоги на шпильках не практичнее босоножек со стальным мыском.

По-прежнему не глядя на меня, Джессика спросила тоненьким, высоким голосом:

— Значит, ты хочешь купитьFord?

— Я так и сказал. — У меня снова прорвалось раздражение.

Ее взгляд резанул по мне, осыпав осколками негодования:

— Незачем вести себя так грубо, Дуэйн!

— Извини, в каком месте я грубый? — не сдержался я и шагнул вперед, отчего ей пришлось поднять голову. — Может, мне позвонить надо было?

— Да, — произнесла она сквозь зубы. — Нельзя увозить машины без спроса.

— Ах, простите, принцесса, но с нами связался Майк Макклюр и спросил, не могу ли я оттащить внедорожник сюда. Я решил, что он звонит от твоего имени.

— Нет, со мной никто ничего не согласовывал. Если бы я хотела тебе позвонить, я бы это сделала…

Эти слова были как нож в спину. Наверняка я вздрогнул, потому что выражение ее лица изменилось, но прежде чем Джессика успела объясниться, я ее прервал.

— Прекрасно, я тебя понял. Предельно ясно.

— Дуэйн…

Я остановил ее жестом. Джесс была такой красивой, даже голос у нее приятный, но мне вдруг захотелось, чтобы она ушла и избавила меня от пытки находиться рядом с ней и не быть вместе.

— Мы хотим купить эту машину, я готов предложить за нее хорошие деньги.

— Да подожди ты, дай я скажу… — Джессика взяла мою руку и сильно сжала.

Ощущение ее кожи отозвалось во мне электрическим разрядом до самого плеча. Я кое-как справился, скрипнув зубами.

— На эти деньги ты сможешь позволить себе новую машину — компактнее и с меньшим пробегом…

Не обращая внимания, Джессика сделала полшага вперед, застав меня врасплох. Только что она гневно глядела на меня — и вдруг приподнялась на носочки и коснулась моих губ… своими. Большего мне не требовалось. Я поплыл.

От удивления я ответил на поцелуй только через секунду.

Но настроен я с самого начала был решительно, поэтому замешательство быстро улетучилось.

Я сжал локоть Джесс, чтобы пресечь возможное отступление, и наклонил голову, чтобы углубить поцелуй. Снова удивив меня, Джессика застонала и открыла рот. Ее маленький горячий язык искал мой.

Я целых пять дней думал о ее соблазнительных формах, шелковистой коже, прекрасных, блин, сиськах и потрясающей заднице. Пять дней непроходящего мучительного стояка. Больше всего мне хотелось отнести ее в комнату над офисом, приковать наручниками к стулу, раздеть догола и слушать, как она стонет, кричит и вопит мое имя.

Да необязательно мое имя — вполне устроило бы «О боже», «Да, да!», «Не останавливайся!», «Сильнее, быстрее, глубже, еще!».

Ну, в общем, вы меня поняли.

Вряд ли ее папаша-шериф или брательник-замшерифа обрадовались бы такому повороту, но я бы не сказал, что меня заботило их мнение по данному вопросу.

Рука Джессики отпустила мою и скользнула за спину. Мягкое тело прильнуло к моему, а локоть, который я придерживал, напрягся. Я ослабил хватку и как следует взялся за ее задницу, другой рукой обняв за талию.

Мне требовалась опора понадежнее. Нам надо уединиться. Мне нужно на что-то ее облокотить, чтобы я мог делать то, что мечтаю делать. Я приподнял Джесс и понес через мастерскую — мимо сапог Клетуса, мимоToyota, которую он чинил, мимо ржавого ящика с инструментами «Мастер Лок» — в кладовую при гараже.

Надо отдать Джессике должное, она не переставала меня целовать. Наклонив голову в сторону и прижавшись к моей груди, Джессика лизала и покусывала мое ухо, издавая тихие вздохи и воодушевленные стоны. Обняв меня за шею, она не мешала нашему перемещению, поджав ноги и облегчая мне преодоление препятствий, разложенных и расставленных на полу мастерской.

Оказавшись в кладовой, я захлопнул дверь, развернулся и прижал к ней Джессику. Ее руки потянулись к молнии моего комбинезона.

И в этот момент в маленькой комнатушке, в окружении полок с жирно смазанными цилиндрами, поршнями и богатым выбором коленвалов мне в голову пришла мысль задрать Джессике юбку, войти в ее прекрасное тело и сделать это жестко и быстро — прямо у двери.

Я подумал об этом. Правда, подумал.

Но я не хотел так поступать.

Я решил жениться на этой девушке.

В том-то все и дело. Может, когда мы уже будем женаты, я затащу ее сюда и мы отлично проведем время. Или будем делать это каждую среду… когда Джесс будет моей женой.

Но не сейчас. Еще не время. Сейчас нужно, чтобы меня воспринимали серьезно и уважали. Поэтому, заметив жирное пятно на рукаве ее красивой кофточки, наверняка оставленное моими пальцами, я заставил мотор остыть и впустил в свою систему хорошую дозу отрезвляющего.

Я схватил Джесс за руки, прежде чем она успела расстегнуть молнию моего комбинезона до самого пупа, и завел над головой. Трудно было соображать, когда руки Джессики и тем более губы продолжали свое волшебство, поэтому я нагнулся к ее шее и укусил за плечо. Пользуясь возможностью, я вдохнул ее запах и обнаружил, что это ошибка, если я хочу сохранить ясность рассудка.

Поцеловав ее еще раз в подбородок, я поднял голову, чтобы отдышаться, стараясь не слышать ее частое возбужденное дыхание и биение сердца, отдававшееся в моей груди. Мы словно приросли друг к другу от груди до колен. Не отпуская ее рук, я опустил их и придержал, стоя с закрытыми глазами. Мне понадобилось больше минуты, и я взял эту паузу, напомнив себе, что поспешность может испортить игру с дальним прицелом.

Джесс заговорила первой:

— Ты в этом действительно настоящий мастер.

— В чем? — Я приподнял глаза, стараясь не отрывать взгляда от отрезвляющего жирного пятна на розовой кофточке. Я невольно нахмурился, увидев, что грязь повсюду, где я касался Джесс.

— Ну, в поцелуях, в прикосновениях, в возбуждении…

Я не сдержал легкой улыбки от такой искренности и отступил на полшага поглядеть, сильно ли я ее испачкал. Джесс всегда была искренней — иногда даже чересчур. Она была искренней, когда правильнее было проявить осторожность. Она была настолько искренней, что я беспокоился за нее.

Но сейчас я остался благодарен за такую особенность ее характера.

Чувствуя, что уже контролирую себя, и понимая, что мне придется обновить весь ее наряд, я отпустил запястья:

— Спасибо, Джесс.

Но она не отрываясь глядела на мой рот и снова вцепилась в комбинезон, будто не желая меня отпускать.

— Мы должны это повторить.

Я уже не смог скрыть улыбки. Уперевшись в дверь, я по-хозяйски взял Джесс за задницу. Юбка все равно уже безнадежно испорчена, а мне нравилось трогать ее тело.

— Я только за.

Я поцеловал ее в нос. Переносицу Джесс всегда покрывала россыпь мелких веснушек, почти исчезнувших с тех пор, как мы были подростками. Но теперь, стоя вплотную, я их разглядел.

— Когда? — настойчиво спросила Джесс.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил я, одобряя такой напор. — Хочешь сходить в кино?

Джессика заморгала, брови чуть сдвинулись, и между ними появилась легкая морщинка.

— В кино? Нет. Только если зал будет совершенно пустой.

— Джесс… — Я покачал головой, вглядываясь ей в лицо. Не шутит ли она? Нет, не шутит. Шею у меня снова закололо, и холодная неуверенность морозом пробежала по спине. — Джесс, сейчас крутят много хороших фильмов. И давай еще где-нибудь поужинаем.

Она уставилась на меня, а я смотрел на нее и ждал. Я видел, что она напряженно думает, но о чем, не имел представления. Ее пальцы разжались, отпустив меня, тело напряглось, а карие глаза погрустнели. Мне не понравилось, как Джесс вдруг стала чужой в моих объятьях, однако я не убрал руки.

— Сегодня я не могу. — Она сглотнула, явно заволновавшись. — У нас с Клэр уже есть планы. Мы собираемся напиться.

Я прищурился. Давление, кажется, резко подскочило. Мы стояли рядом, я по-прежнему касался Джессики, только она уже была где-то далеко.

— Джесс…

— А? — слабо отозвалась она.

Я приподнял ее голову за подбородок, заставив посмотреть в глаза и запачкав ей при этом лицо.

— Если ты вдруг не поняла, я бы очень хотел с тобой куда-нибудь сходить.

Своей ладонью Джесс накрыла мою, а другой рукой сжала мое запястье. Я обрадовался, что паника отступила, и продолжил:

— Давай поедем туда, где подают еду и ни тебе, ни мне не надо мыть посуду, и поговорим.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Все равно, лишь бы это было с тобой.

Эти слова спровоцировали быструю улыбку, которая смягчила одолевавшее меня холодное сомнение. Джессика прикусила губу. Светло-карие глаза стали еще больше. Наконец она кивнула.

И я с облегчением выдохнул, отпустив ее.

— Хорошо. — Она снова кивнула, глаза засияли, а красивый ротик изогнулся в уклончивой улыбке. — Хорошо, — повторила она и приподнялась к моим губам для быстрого поцелуя. — Это хорошо.

Я тоже кивнул — ее неожиданное счастье было как бальзам с экстрактом алоэ для обгоревшей кожи — и крайне сдержанно сказал:

— Я рад.

— О’кей, свидание так свидание. Дуэйн Уинстон и Джессика Джеймс идут на свидание!

Я засмеялся, потому что она была прелестна, и ее слова словно закрепили то, о чем я мечтал много лет. Наконец-то болезненный стояк в моих штанах перестал казаться напрасным.

— Верно. — Я потерся носом о ее нос и нежно поцеловал. — Остается вопрос, где и когда?

— О. — Ее взгляд затуманился, расплылся и переключился куда-то за мое плечо. — Я могу приготовить все для пикника в субботу.

Я задумался. Значит, я не скоро ее увижу. Но решил, что не успею заскучать.

— Годится, давай в субботу, — согласился я. — Но пикник я беру на себя. — Я думал об этом много лет и твердо решил: если мне когда-нибудь выпадет шанс, я все сделаю как полагается и сам заплачу за ужин, даже если это будет пикник.

— Тебе не обязательно…

— Я так хочу.

— Ладно, тогда с меня напитки. — Ее рука нашла мою, пальцы сплелись.

Простое прикосновение застало меня врасплох: у меня закружилась голова. Я открыл рот, но забыл, о чем только что говорила Джесс.

Она вглядывалась мне в лицо, чуть улыбаясь, и явно неправильно истолковала мое молчание, потому что поспешила успокоить меня:

— Не волнуйся, я помню, что ты предпочитаешь «Гиннесс» «Будвайзеру». — Перейдя на сладкий шепот, она подошла еще ближе: — Твоя тайна умрет вместе со мной.

* * *

Я ухмыльнулся, провожая взглядом Джессику Джеймс, уносившую здоровенное жирное пятно на юбке в том месте, где я держал ее за попу.

— Черт, Дуэйн, ну и ручищи у тебя, — покачал головой Клетус, на ходу вытирая руки тряпкой.

Моя улыбка сразу сменилась грозным выражением лица.

— Не смей смотреть на задницу Джесс!

— Я не смотрю на ее задницу. Позвольте напомнить вам, сэр, что она моя учительница математики. — Клетус указал в сторону удаляющейся фигурки Джессики. — Я смотрю на отпечаток ладони у нее на заднице.

Я вновь посмотрел насвоюдевушку, а она немного повернула голову и скромно улыбнулась, отчего сердце у меня чуть не выпрыгнуло из груди.

Джессика и бровью не повела, когда перед уходом я указал ей на пятна. Я предложил дать ей любую мою чистую рубашку, чтобы скрыть доказательства наших обжиманий, но Джесс поглядела на меня как на сумасшедшего.

К моему удивлению, она посмеялась над уличающими пятнами. Она только хохотала, обнаружив, что и остальная одежда испорчена моими грязными лапищами — все, кроме непрактичных сапог, — и отмахнулась от моих настойчивых предложений добыть ей новый наряд. Она словно радовалась своему помятому виду, и ее глаза загорелись только ярче, когда она увидела, как растрепались ее волосы.

— Подними руку. — Краем глаза я видел, что Клетус стоит с выставленной ладонью.

Я не мог оторвать взгляд от Джессики, от сексуального покачивания ее бедер и от ее длинных светлых волос. Джесс шла с высоко поднятой головой, и широкая улыбка, которой она одарила меня, открывая дверь тачки Клэр Макклюр, едва не сшибла меня с ног.

Эта девушка гордилась тем, что мы только что целовались в кладовой как сумасшедшие.

— Отстань, — рассеянно проворчал я.

— Не упрямься, я хочу проверить, у кого из нас руки больше…

— Заткнись, Клетус! Я не буду с тобой мериться.

Я думал окликнуть Джесс, прежде чем она захлопнула дверцу. Я думал совершить круг почета вокруг гаража дурацким галопом. Но в итоге я ограничился тем, что проводил машину взглядом, пока Джесс и Клэр не свернули на шоссе, совсем скрывшись из виду.

— Я же не пытаюсь хлопнуть тебя по ладони, а лишь хочу сравнить…

— Хватит, я сказал!

Подошел Бо и остановился перед нами как ни в чем не бывало:

— Клетус, ты сToyotaзакончил? Нам скоро выезжать, иначе к утру в Нэшвилл не доберемся.

Клетус опустил руку и повернулся к Бо.

— Слушай, мне кажется, лучше сразу все обговорить, прежде чем у Дуэйна с Критической Поломкой Мотора станет совсем серьезно.

— С кем?!

— С мисс Джеймс.

Я невольно — и недобро — прищурился на старшего братца, надеясь, что он не затеет разговор о том, о чем не стоит. Я был не в настроении — ни сейчас, ни потом — обсуждать влюбленность Джессики в Бо. К тому же эта влюбленность догорела в прошлую пятницу вместе с праздничным костром.

— Не надо, — выразительно повел головой Бо. — Нечего выяснять.

— Бросьте, что хорошего — правду игнорировать, — сказал Клетус голосом доброго дедушки, положив грязную руку на плечо Бо. — Всем сразу станет легче, если озвучить то, что следует озвучить, вот увидите.

Я с невольной тревогой перевел взгляд на своего брата:

— О чем он болтает, Бо?

— Ума не приложу, Дуэйн.

Клетус положил другую руку на плечо мне и торжественно кивнул.

— Дуэйн, я знаю, тебе будет неприятно это услышать. Как тебе, безусловно, известно, я хорошего мнения о Критической Поломке как о преподавательнице математики, однако это не отменяет того, что…

— Да рожай уже, Клетус!

— Что мы все ненавидим ее брата, Джексона Джеймса.

Я заморгал, и мы с Бо растерянно уставились друг на друга. Если люди могут читать мысли друг друга, то мы с Бо владеем этим в совершенстве. У нас произошел примерно следующий мысленный диалог:

Мы оба: Конечно, мы ненавидим Заразу Джеймса.

Я: Разве не он тебе все лето штрафы за превышение скорости выписывал?

Бо: Он.

Я: Вот урод, в жопе ноги…

Бо: Кстати, я с самого детства знал, что ты неравнодушен к Джесс, и никогда не пытался встать между вами.(Замечу вскользь — но и помогать не стал.)

Я: Спасибо, я оценил.

Бо: Но ты мне должен, потому что она красивая, милая и прикольная.

Я: Хорошо, я тебе должен.

Бо: Рад, что мы это обговорили.

— Прекратите. — Клетус щелкнул пальцами под нашими носами. — Ненавижу, когда вы устраиваете тут битву разумов.

— Клетус, — начал Бо, — мы все в курсе того, что в нашей семье терпеть не могут Джексона Джеймса. После той подлянки, которую он устроил нашей сестре, когда они были сопляками…

— И после бесконечных арестов нашего Джетро за угоны машин… — подхватил я.

— Если по чесноку, Джетро действительно угонял машины, — бесцеремонно вставил Клетус.

— Но обвинения ему предъявлены не были, — не удержался я, отчего-то встав на защиту нашего старшенького.

— Вот именно, — с неожиданной злостью сказал Бо. — Но Джексон постоянно тычет нам этим в нос. Недели две назад в «Деревянной планке» он позволил себе кретинское замечание про угнанный новыйBMWДженнифер Сильвестр — дескать, в этом подозревали Джетро.

— Джексон козел, Джетро уже четыре года как завязал! К тому же он ненавидит бананы, — зачем-то добавил я.

Все в Грин-Вэллей знали, что на переднем сиденье у Дженнифер Сильвестр лежал банановый торт. В моей душе росло возмущение, и я знал, что Бо обуревают схожие чувства.

Ни я, ни Бо не могли проехать и мили без того, чтобы нас не остановил Джексон Джеймс, и неважно, нарушали мы или нет. Мне казалось, что Джексон до сих пор переживает отсутствие интереса у нашей сестры к его тупой заднице, но с недавних пор я начал проникаться уверенностью, что старший брат Джессики — просто жалкая кучка дерьма, упивающаяся своей властью в маленьком городке.

— Верно, бананы он не ест… Короче, мы все согласны, — кивнул Клетус, упершись руками в бока. — При всем желании мы не можем ничего поделать с тем, что Джексон Джеймс достоин всяческого порицания, а Крити… мисс Джеймс — его сестра.

— К чему ты клонишь? — Я скрестил руки на груди. У Клетуса всегда была цель — обычно вполне благовидная, но пока он до нее дойдет, это ж вечности не хватит!

— Я клоню к тому, что тебе следует опасаться Джексона. Как только он узнает о твоих намерениях в отношении своей сестры, дело может принять неожиданный оборот.

— У меня нет дурных намерений.

— Я-то это знаю, но…

— Никаких «но». Это моя девушка.

— Я понимаю, Дуэйн. — Лицо Клетуса стало напряженнее, будто он терял терпение. — Она твояPlymouth Barracudaшестьдесят восьмого года выпуска. Это всем известно… ну, всем, кого касается. Я лишь пытаюсь до тебя донести, что Джексон вам своего благословения не даст.

— Больно нужно мне его благословение!

— Клетус прав, — неожиданно серьезно сказал Бо, не сводя с меня выпученных глаз. — Джексон этого так не оставит, а он скользкий тип. Так что отращивай себе глаза на заднице.

— Он попытается устроить тебе проблемы, — продолжал Клетус. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, чтобы устроить ему проблемы в ответ.

Слова Клетуса меня удивили (судя по реакции Бо, его тоже).

Брат тоже скрестил руки на груди и уставился на Клетуса:

— Это как же понимать?

— А так и понимай, как я сказал, — пожал плечами старший брат с самым невинным видом.

Он вообще виртуозно умеет строить из себя невинную овечку. Иногда я забываю, что Клетус сразу разоблачает любых тихушников, потому что он сам король тихушников. Оставалось только радоваться, что в этот раз он на моей стороне.

— Все, хватит канителиться. — Клетус выхватил у Бо тряпку из нагрудного кармана и вытер пальцы, оглядывая мастерскую, проверяя, все ли в порядке. — Мы едем в Нэшвилл или как?

Глава 7

Если за день вы не столкнулись ни с одной проблемой, можете не сомневаться: вы движетесь в неверном направлении.

Свами Вивекананда

— Дуэйн ~

Увлекшись приятными мыслями, я не замечал ничего вокруг.

Наверное, поэтому я и не слышал, как за мастерской остановились мотоциклы, и не подозревал, что у меня компания, пока байкеры не зашли в гараж. Я услышал смех, громкий и продолжительный, известивший меня о незваных гостях. Подняв глаза, я увидел, как Репо, один из братков-байкеров моего халявщика папаши, взял любимый торцевой ключ Клетуса, повертел и с размаху бросил обратно в коробку с инструментами.

За Репо ввалился Грязный Дейв, источник беспардонных шуточек, член «Железных призраков» и настоящая сволочь. Грязным Дейва звали потому, что он был грязный. И вонючий.

Я засопел и отложил карбюратор, который чинил. После визита Джессики я будто летал, но эти гости, без сомнения, явились испытать мое терпение.

Грязный Дейв, конечно, урод, но он шестерка.

Зато Репо — важная птица в «Железных призраках». Я знал его с детства. Он даже иногда ужинал в доме нашей матери, а на десятый день рождения дарил каждому из нас охотничий нож-финку. Когда-то я восхищался этим человеком.

Но потом я вырос и понял, что это мошенник и отщепенец, которому не подают руки.

— Привет, сынок, — начал Репо, кивнув куда-то в моем направлении и внимательно оглядывая мастерскую.

Я выключил беспроводную колонку — у Репо был очень сиплый голос, я едва разбирал половину из того, что он говорил, даже в тихой комнате. Мастерская наполнилась звуками теннессийской ночи и раздражающим буханьем байкерских сапог по бетонному полу.

— Репо и Грязный Дейв… Что вам нужно? — Я не озаботился вытереть руки, потому что не собирался обмениваться рукопожатием с этими.

— Вот как ты разговаривать стал с дядей Репо? — ухмыльнулся непрошеный гость.

И вдруг блеснули ослепительно белые зубы. Это напомнило мне об отце с его гипнотизирующим очарованием, как у змеи в траве.

Я взглянул на настенные часы за спиной Репо: почти половина двенадцатого. Я совсем забыл о времени.

— Ты мне не дядя, — резко ответил я.

Этот тип не имел ко мне ни малейшего кровно-родственного отношения. Хотя отец считал «Железных призраков» своими братьями, для меня эти люди не значили ровным счетом ничего, и я хотел, чтобы они это знали.

— А, так ты не Бо, — догадался Грязный Дейв, стоявший рядом с Репо, и поглядел на меня иначе. — Мы надеялись поговорить с Бо — он куда вежливее тебя и умеет выказать уважение.

— Даже если и так, я занят. Выкладывайте, зачем приперлись.

Я уперся руками в бока и приподнял брови, надеясь, что они поймут намек и поторопятся.

— Нет, ты уж погоди, — просипел Репо, приподняв ладони, будто меня нужно было успокаивать. — Мы пришли с деловым предложением, которое тебе наверняка захочется обдумать.

— Не интересует, — отрезал я и, раз они оскорбились насчет неуважения, не стал договаривать: «А теперь валите с пляжа, козлы».

Видите? Я очень даже тактичный, когда надо.

— Послушай, тебе говорят!

— Выход там же, где вход. — Я махнул в направлении задней двери и повернулся к карбюратору, лежавшему на освещенном столе.

— Нельзя говорить «нет» деньгам, парень, — повысил голос Грязный Дейв.

— Я говорю «нет» всему, связанному с «Железными призраками», — я равнодушно пожал плечами, зная, что Репо с Дейвом привыкли повсюду видеть страх и внушать трепет.

«Железные призраки» — это не шутка, президентом клуба там криминальный гений и конченый отморозок, и «бойцы» ему под стать. Но я никогда не мог ощутить в себе ни малейшего трепета, когда речь заходила об этих засранцах, даже самых опасных.

— Это почему? — осведомился Репо. Боковым зрением я видел, как они с Дейвом двинулись ко мне справа.

— Потому что все, что вы делаете, незаконно.

— И че? Ты гоняешь по Каньону, так? Ходят слухи, что ты там самый безбашенный и гребешь деньги лопатой! Это тоже ни хрена не законно!

— Гонки ради легких денег — это одно, а связываться с вами — другое. Я не мой папаша, я не зарабатываю на несчастье других.

— А как насчет заработать деньжат, чтобы спасти свою семью?

У меня по спине пробежал мороз. Я невольно выпрямился и вопросительно поглядел сперва на Репо, затем на Дейва. Грязный Дейв грязно улыбнулся мне.

— Это что, угроза?

— Нет, — сказал Репо.

— Да, блин! — ответил Дейв.

Репо вмешался, прежде чем я успел послать их куда подальше еще раз.

— Молчи и слушай. Мы не собираемся никому делать бо-бо, но если ты хочешь, чтобы никто из твоих не попал за решетку, дослушай, что я скажу.

— В смысле — за решетку? Это ты сейчас о чем?

— О Джетро, — пояснил Грязный Дейв.

Брови у меня сошлись на переносице:

— На эту туфту я не куплюсь, Джетро порвал с вами несколько лет назад.

— Да, но до этого он угнал для нас много машин, — мечтательно протянул Грязный Дейв.

— И что? — огрызнулся я. — Вы его заложите, что ли? Так вы и себя утопите!

— Парень, разве я не велел молча слушать? — отрывисто сказал Репо, и в его голосе прорвалось раздражение, что было редкостью.

Я всплеснул руками и прислонился к столу, понимая, что позволить байкерам высказаться — единственный способ от них избавиться.

— Прекрасно. Валяйте.

— Значит, твоя мама… — Репо замолчал — видимо, у меня сверкнули глаза — и снова примирительно выставил руки: — Я не пытаюсь оскорбить твою маму, парень, просто говорю, что она умерла месяц назад, упокой Господь ее душу.

Я проглотил комок в горле, невольно вспомнив последние дни маминой жизни. Рак все-таки забрал ее у нас. А мне так не хватало ее доброты, ласки… Я с трудом подавил неожиданно нахлынувшую острую тоску, зная, что сейчас, в присутствии этих болванов, не время для этих воспоминаний.

— Репо, знаешь, я в курсе.

— Из уважения к вашей скорби мы вас не трогали целый месяц. Хорошая она была женщина.

— Мне твое мнение фиолетово, — процедил я сквозь зубы. Пусть лучше Репо заканчивает болтать языком.

— О’кей, о’кей, но тут такое дело: Брик и Мортар, два брата из «Железных призраков», ареста которых добилась твоя сестра после похорон вашей мамы…

Я перебил:

— Их арестовали, когда они попытались похитить Эшли и Билли прямо с похорон.

— Да Брик и Мортар поехали, только чтобы вашему папке помочь, потому что мамаша ваша хитростью лишила его денег. — Грязный Дейв наставил на меня указательный палец. Мне захотелось отрезать этот палец плоскогубцами для толстой проволоки.

— Эти деньги никогда не принадлежали Даррелу Уинстону.

— Даррел — твой папа, парень. Он прожил с твоей мамой много лет и воспитал семерых детей. Это, знаешь ли, прилично, чтобы ожидать себе справедливой доли. И тут бойфренд твоей сестры, этот долбаный лесник…

— Дрю Ранус не бойфренд Эшли и не лесник. Он егерь.

— Да хоть заяц, без разницы. И тут вмешивается этот Дрю Ранус и заставляет вашу маму переписать капитал на него. Разве можно винить твоего папку в том, что он попытался взять свое?

Я скрипнул зубами, готовый взорваться. Версия Грязного Дэйва была очень далека от истины.

Правда заключалась в том, что мой папка, Даррел Уинстон, — никудышный, испорченный сукин сын. Помимо того что он член банды «Железные призраки», он еще проходимец и скот. Он женился на маме, когда ей было шестнадцать лет, потому что она из богатой семьи. Он бил ее и изменял, а когда мама пыталась с ним развестись, он шантажировал ее.

Наконец она перехитрила Даррела, добившись раздельного проживания, а затем продала свое имущество — фамильный дом со всей обстановкой — другу семьи Дрю Ранусу за тысячу долларов, формально уведя состояние из рук нашего папаши. Еще она переписала на Дрю все свои банковские счета и наши трастовые фонды.

Даррел бесился, но ничего не мог поделать, потому что мама уже умерла, когда он обо всем узнал. Не придумав ничего получше, он приперся на мамины похороны с двумя братками, Бриком и Мортаром, и попытался похитить Эшли и Билли и требовать за них выкуп.

К счастью, папашу и его подельников задержали — правда, Эшли успела прострелить ногу одному из них. Теперь все трое — Даррел, Брик и Мортар — ждут суда и, надеюсь, получат приличный срок.

— Так, а при чем здесь Брик и Мортар, которые пытались похитить моего брата и сестру? К нам-то вы чего приперлись?

— Дуэйн, да ведь Брик и Мортар были нашими механиками! Без них мы как без рук, а у вас вон мастерская имеется. — Грязный Дейв оглядел гараж.

— И что? Моцы свои чинить приехали?

— Нет, сынок. Тебе, может, и против шерсти, но папка твой — один из нас, а значит, и ты тоже. Ты нам должен. Брик и Мортар для нас дела делали.

Я, моргая, смотрел на Репо, потому что ни черта не понимал.

Увидев, что я не догоняю, он раздраженно фыркнул, но тут же объяснился:

— Тачки они разбирали, у них тоже мастерская была. Брали наш краденый товар и превращали его в транспортабельный.

— А теперь ты с твоим братцем Бо будешь вместо Брика и Мортара, — соединил последние точки Грязный Дейв, хотя картина, нарисованная Репо, и так была предельно ясной.

У меня вырвался недоверчивый звук, выдавший еще и отвращение, и я отрезал:

— Черта с два.

— Черта с два ты откажешься, парень.

— Я на вас не работаю. И прекрати называть меня «парень». — Еще секунды три, и я бы зарядил Грязному Дейву в челюсть.

Репо, видимо, почувствовал, что терпение у меня кончилось, потому что шагнул вперед, оказавшись между Дейвом и мной.

— Ты это, прислушайся к голосу разума. У нас на Джетро такое найдется, что он сядет пожизненно. Не просто надолго, а на всю жизнь!

— Вранье.

— Никакого вранья — настоящее, реальное дерьмо, — возразил Грязный Дейв из-за спины Репо.

Мое внимание разделилось между ними: я соображал, в чем может быть подвох.

— Повторяю, если вы сдадите его за угнанные машины, вы автоматически подставитесь сами.

— Да при чем тут… — Репо сунул пальцы в карман косухи, извлек флешку и протянул мне.

Я, не шелохнувшись, посмотрел на него:

— Что это?

— Джетро ушел из «Призраков» три года назад. Погляди, какой ценой досталась ему свобода. С одной стороны, цена вроде маленькая, но эта мелочь обернется солидным приговором федерального суда, если полиция узнает, что он сделал.

Я прищурился — меня переполняли подозрения и паника, причем примерно в равных пропорциях.

— А что он такого сделал?

Репо впечатал флешку мне в грудь, заставив ее взять.

— Посмотри, узнаешь. Как поумнеешь, звякни.

Держа флешку на ладони, я волком глядел на Репо, больше всего желая растоптать ее и ненавидя себя за то, что не могу позволить себе такой роскоши.

Репо рассматривал меня, почесывая бороду, и лицо его становилось все серьезнее, пока он не прибавил тихо и с угрозой:

— И не глупи. Не вздумай впутать в это твоего брата Билли — зачем мальчика волновать.

Про себя я с Репо согласился: Билли сразу побежит в полицию, выставив «Железным призракам» средний палец. Билли любит Джетро, но «Призраков» ненавидит до трясучки. Я бы даже сказал, что Билли ненавидит «Железных призраков» больше, чем он что-нибудь или кого-нибудь любит. За исключением разве что мамы. Но сейчас, когда ее больше нет, я бы пари держать не стал.

— Но, — Грязный Дейв высунулся из-за спины своего брателлы-байкера, — у тебя две недели, Дуэйн. Решай, иначе мы анонимно сольем инфу шерифу Джеймсу, и будешь навещать Джетро по выходным… В федеральной тюрьме Мемфиса.

* * *

Я ничего не сделал с флешкой, только спрятал. Вернувшись домой, я поискал информацию о флешках, нельзя ли с их помощью установить шпионскую программу или вывести из строя мой комп. Чем больше я читал, тем сильнее нервничал.

Я думал позвонить Джетро или Дрю, но решил этого не делать. Джетро теперь законопослушный смотритель национального заповедника, а Дрю — его начальник. Сейчас они как раз обходят гористый район милях в двухстах от Грин-Вэллей, и связаться с ними можно только через спутниковый телефон.

Меня обуяла паранойя: вдруг небезопасно болтать по телефону о развеселом прошлом моего братца? С разговором придется подождать, когда Джетро спустится с гор.

В конце концов я решил открыться только Бо, когда они с Клетусом вернутся в субботу. Подключать других не было смысла. В худшем случае, если окажется, что единственный способ спасти Джетро от тюрьмы — это пожертвовать автомастерской братьев Уинстонов, тогда мы с Бо сделаем это сами. Не желаю никого больше впутывать.

Чем меньше людей будет в курсе, тем лучше. Если нас с Бо поймают, Билли, Клетус и Роско смогут сослаться на добросовестное неведение.

Перед тем как лечь спать, я решил: на рассвете съезжу в Ноксвилл и поищу ломбард.

По дороге я купил пончик и дозу кофеина в «Ореховом домике Дейзи», местном кафе для ранних пташек. Свежий, еще горячий пончик с желе вместе с фильтрованным кофе немного успокоили расходившиеся нервы, однако настороженность не ослабевала, и я решил не искать ломбард с помощью айфона или компьютера, чтобы не оставлять цифровых следов.

К счастью, мне быстро попался подходящий магаз под названием «Дисконт оружия и ломбард Ларри». Так как в таких заведениях всегда работают видеокамеры, я припарковался на другой стороне улицы и натянул бейсбольную кепку моего брата Роско (с цветами «Янки». В жизни бы не надел!) и неприметный синий анорак.

Не поднимая головы, я вошел и мельком взглянул на товар, почти сразу отыскав то, что мне требовалось. Я заплатил наличными и вышел, не обменявшись с владельцем ни единым словом.

Вернувшись бегом к машине, я поехал в Грин-Вэллей объездным путем и остановился у автомобильной свалки мистера Таннера. Там, на грязной обочине, я открыл старый ноутбук, купленный в ломбарде, и посмотрел видео с флешки.

То, что я увидел, вызвало у меня желание убить моего старшего брата.

Когда в субботу вернется Бо, может, он подскажет, где лучше спрятать тело Джетро.

Глава 8

Мужчины читают карты лучше женщин, потому что только мужчина способен понять концепцию дюйма, условно равного сотне миль.

Розанна Барр

— Джессика ~

Никто не ждал тачку с открытым верхом.

Особенно с прислонившимся к дверцеMustangДуэйном Уинстоном: белый верх и темно-синий низ с полоской а-ля гоночная машина. В смысле, белый верх и полоска были у тачки — Дуэйн приехал в вытертых голубых джинсах, отлично сидевших на бедрах, и в темно-серой термофутболке. Когда я подошла, немного придя в себя от удивления, то заметила, что оттенок футболки превращал его глаза почти в серые.

Дуэйн не улыбался, но все его внимание было обращено на меня, и под пристальным взглядом я смутилась и оробела, поэтому улыбка у меня вышла мечтательной и задумчивой.

— Что ты здесь делаешь? — Я кивнула на школьную парковку.

Был четверг, я только что получила сообщение от Джексона, что он едет меня забирать, и вышла из школы ему навстречу.

Не отвечая на вопрос, Дуэйн наклонился, положа руку мне на ягодицу, и нежно поцеловал в губы, отчего у меня занялось дыхание и вся кожа запылала.

Выпрямившись, он опустил руку и очень просто ответил:

— Я пригнал твою машину.

У меня по понятным причинам отвисла челюсть. Я, моргая, уставилась на Дуэйна.

— Мою… мою машину?!

— Ну да, — он еле заметно улыбнулся, — твою машину. Можешь ее себе оставить, если хочешь, или отдашь, когда подыщешь что-то получше.

— Да как такое можно… — Я залюбовалась роскошным винтажным автомобилем, стоявшим задом к школе. Я не очень разбираюсь в машинах, но эта была прекрасна.

— Пока мы договариваемся о цене за твойFord, надо же тебе на чем-то ездить. Хотя бы на работу. Можешь пока пользоваться этой.

Я тщетно подбирала слова и даже мысли. Наконец я выдавила:

— Дуэйн, прежде всего… чья это машина? Кто ее хозяин? Ее не хватятся?

— Нет, это одна из моих. Я на ней почти не езжу. — Он вложил ключи мне в руку.

— Одна из твоих?

— Ага.

Не в силах оторвать от него ошалелых глаз, я часто заморгала.

— Я не могу взять твою машину.

Он пожал плечами:

— Еще как можешь.

— Это же классика! Я, конечно, не эксперт, но этой модели больше тридцати лет!

— Вообще-то около пятидесяти. ЭтоFord Mustang 289шестьдесят шестого года.

Продолжая моргать, я покачала головой, озвучив мысли еле слышным шепотом:

— Ты с ума сошел.

Дуэйн наконец-то улыбнулся, хотя улыбка пропала почти так же быстро, как появилась. Я решила на всякий случай запомнить, что Дуэйну Уинстону нравится, когда его называют сумасшедшим.

— Устрой ей тест-драйв. — Руки Дуэйна снова легли мне на талию и направили к дверце водителя. Открыв ее, Дуэйн мягко подтолкнул меня за руль, сняв сумку с моего плеча и поставив на пол за сиденьем.

Алчно пожирая взглядом салон, я машинально вставила ключ в зажигание и повернула, выжав сцепление. Это оказалось… грандиозно. Машина казалась почти живым существом — даже на холостом ходу она вибрировала, словно ей не терпелось пуститься в дорогу.

Дуэйн занял пассажирское сиденье. Повернув голову, я обнаружила, что внимательный взгляд снова прикован к моему лицу, и от тепла этого взгляда сердце забилось чаще.

— Что? — прищурилась я.

— Ты будешь ее лапать или поедешь?

— Если честно, я еще не решила. — Я аккуратно погладила руль, обтянутый мягкой белой кожей. В салоне все было кожаное и белое; здесь пахло дорогими материалами и одеколоном Дуэйна. — Все же я… Знаешь, я просто не знаю, справлюсь ли.

— Ты что, не водила машин с механической коробкой?

— Да не в этом дело. — Я повернулась к Дуэйну, сложив руки на коленях, чтобы не потянуться снова к рулю. — Я не понимаю, что происходит. Я лучше в Ноксвилле возьму напрокат что-нибудь попроще, пока не найду заменуFord.

— Не нужно, — сказал Дуэйн уже без улыбки — более того, с досадой. — Это будут выброшенные деньги. Да,Mustangуже классика, да, у него пробег больше шестисот тысяч миль, но я же восстановил мотор, заменил покрышки, тормоза, подвеску. Бегает как новенький. У тебя не будет с ним проблем, и на горном серпантине он не подведет.

Покачав головой, я потянулась к руке Дуэйна, который меня явно не понимал.

— Я не об этом. Я верю, что машина ездит не хуже, чем выглядит.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что это классика. Слишком дорогой автомобиль, чтобы использовать его как замену.

— Я тебе его насовсем даю. В подарок. Mustangтвой.

У меня приоткрылся рот, и оттуда вылетел тихий протестующий звук.

— Дуэйн!

— Джесс?

— Ты шутишь.

— Нет, я серьезно, — сказал Дуэйн.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что тебе нужна машина, а у меня их четыре, — пожал он плечами.

— Mustangможно продать, он наверняка стоит кучу денег!

— Его нельзя продать, потому что я только что подарил его тебе.

Я скрежетнула зубами, но не сдержалась и гаркнула:

— Ты не можешь дарить мне машины!

Он тоже повысил голос:

— Уже подарил!

Я смотрела на Дуэйна, на упрямо сжатые челюсти, на с вызовом приподнятую левую бровь. Он был такой упрямый, возмутительный… и красивый. И милый. И предусмотрительный. И самоуверенный.

— Не возьму, — заявила я, качая головой. — Это было бы неправильно.

— Хорош упрямиться!

— Я не упрямлюсь, а благоразумно реагирую. Ты не Опра, чтобы разбрасываться автомобилями.

Губы у Дуэйна напряглись — мне показалось, он сдерживал смех, потому что в глазах заплясали искры.

— Что меня выдало?

Не подумав, по давней привычке парировав, я выдала:

— Нет, твой обрезанный пенис, который я пощупала в Хеллоуин!

Дуэйн проиграл схватку со смехом и захохотал, закинув голову, чем вызвал у меня непрошеную улыбку. Я хихикнула и вытаращила глаза, чувствуя себя очень довольной. Кажется, я даже залилась краской, что было странно. Рассмешив Дуэйна, я раскраснелась от удовольствия — или же на меня так подействовала его заразительная искренняя радость оттого, что он со мной.

Все еще широко улыбаясь — улыбка на его лице выглядела непривычно и потому ослепительно, — Дуэйн сказал:

— Но до прошлой недели у тебя были сомнения насчет меня?

— Я ни разу не видела тебя и Опру в одной комнате, плюс у вас обоих есть список любимых вещей.

Это я намекала на слова Дуэйна, прозвучавшие в прошлую пятницу, что спорить со мной — одно из его любимых занятий.

— А у тебя есть такой список?

— А тебе прямо все надо знать?

Шее под волосами вдруг стало жарко.

Он приподнял бровь:

— Значит, ты думала о моих «фамильных драгоценностях»?

Смутившись, я покачала головой:

— Вернемся к теме, которую мы только что обсуждали…

— Обсуждали? А я и не заметил.

— Дуэйн Уинстон! — Я хотела, чтобы это прозвучало строго, но невольная улыбка испортила эффект. — Я пытаюсь вести серьезный разговор, хватит меня одергивать!

— Если бы я тебя одергивал, ты бы об этом знала.

Прищелкнув языком, я засопела:

— Когда ты стал таким дерзким?

— А когда ты стала такой серьезной?

— Я не стала, я просто не могу принять в подарок эту машину!

— Не можешь или не хочешь?

— Да без разницы.

— Нет, не без разницы. — Дуэйн взял мою руку и нежно сжал. Чудесная теплая волна поднялась до плеча, потом прошла по шее и, видимо, ударила прямо мне в мозг. — Джессика Джеймс, ты должна привыкнуть, что я буду о тебе заботиться и решать твои проблемы.

— Не надо, я не беспомощная барышня.

— Знаю. Ты упрямая и самостоятельная, мне это очень нравится. Но, может, иногда ты будешь соглашаться и притворяться чуть менее независимой?

— Для чего?

— Чтобы мне было приятнее тебя выручать.

Я усмехнулась такой логике, вспомнив своих родителей. Иногда мама делала вид, что не может открыть банку или что ей нужна помощь поднять что-то тяжелое. Когда я стыдила ее за обман, мать отвечала: «Нет ничего дурного в том, чтобы мужчина чувствовал себя нужным. Если бы твоя тетка Луиза не строила из себя амазонку, то не жила бы одна-одинешенька в своем огромном доме».

— Позволь мне помочь, — взмолился Дуэйн. — БериMustangи катайся!

— Я не хочу злоупотреблять твоей добротой.

С его лица исчезла улыбка, и Дуэйн совершенно искренне сказал:

— Мне будет спокойнее знать, что ты ездишь на том, что я собрал.

Я вздохнула, обдумывая его просьбу.

— Значит, я пока поезжу на этой дивной тачке?

— Конечно, — хмыкнул он. — Дерзай, раз хочется.

— А что с меня взамен?

— Чего? — в замешательстве и даже некотором шоке спросил он. — Мне ничего не надо!

— Выкладывай, Опра, что ты замышляешь? — поддразнила я. — Мечтаешь о массаже пениса? Или о новых купаниях голышом в ледяной воде?

Дуэйн уже сообразил, в чем дело, и его взгляд будто примагнитился к моему рту. В уголках губ появился намек на улыбку, когда он ответил:

— Насчет массажа и купания — в другой раз, а пока, может, просто один поцелуй?

Я уже давно хотела его поцеловать.

И я сделала это.

Схватила за серую термофутболку и дернула к себе, впившись в его губы.

Класс!

К моей досаде, Дуэйн вовсе не удивился. Он почти сразу взял на себя роль лидера — одной рукой путал мои волосы, наклоняя мою голову, как ему нравилось, а другой подхватил под бедро, прижав к себе. Он лизнул мои губы и проник дальше, словно постучался в дверь и вошел, не дожидаясь моего приглашения.

Но мне было все равно. Меня выдал сладострастный стон. Горячие губы двигались, по спине пробегали волны сладкой дрожи, и я чувствовала себя одновременно доводимой до исступления и лелеемой.

И тут раздалось «вуп-вуп» полицейской машины. Я отпрянула. Дуэйн отпустил меня, и я обернулась, едва дыша.

— Что здесь происходит? — рявкнул мой братец Джексон, гневно глядя на нас. Он остановился рядом сMustangи опустил стекло.

Выдохнув, я закрыла глаза и уронила голову на подголовник. Отдышавшись, я набросилась на брата:

— Джексон! Ты меня до смерти напугал!

— Как это понимать, я повторяю? — Джексон ничуть не смутился, наоборот, он не скрывал негодования.

Я покачала головой, не открывая глаз, и, не удержавшись, захохотала:

— А на что похоже?

— Джессика… — предупреждающе произнес братец нехорошим тоном.

Я открыла глаза, ухмыльнулась, выжала сцепление и переключила тачку на первую передачу. Я бы солгала, сказав, что не испытала настоящего удовлетворения от шокированной мины Джексона.

— Не смей! Ты что, с ума сошла?

— Наоборот, я нашла машину, и — смотри, в ней сидел Дуэйн! А теперь извини, мы торопимся.

Я быстро выехала и свернула в противоположную от дома сторону.

* * *

Дуэйн был прав — машина идеально слушалась.

Mustangоказался мощным и легким (мой автомобильный монстр тоже был мощным, но тяжелым), и управлять им было весело. Я еще никогда не управляла такой машиной — с такой харизматичной индивидуальностью и готовностью отозваться на все мои желания. Сидеть за таким рулем казалось путешествием к цели, а не просто поездкой из точки А в точку Б. Спустя полчаса дороги у меня зародилась странная мысль: я влюбляюсь в эту машину.

Дуэйн сидел тихо. Я ехала куда глаза глядят, а его молчание могло сойти за погруженность в свои мысли. Время от времени я чувствовала на себе его взгляд, но руки Дуэйн держал при себе.

Я не пыталась начать разговор, отчасти потому, что стекла были опущены, пришлось бы перекрикивать шум ветра. А другая причина была в том, что молчать с Дуэйном было очень комфортно.

Мы пересекли перевал, свернули на шоссе, ведущее к Кейдс Ков, и вскоре въехали в зону отдыха. Соображая, как бы встать подальше от других машин, трейлеров и отдыхающих, в конце дороги я заметила участок, где никого не было. Я остановилась там и выключила зажигание, но ключи вынимать не стала.

Без рокота мотора и гула ветра молчание показалось оглушительным и тяжелым, как конец баллады, но вскоре я начала различать звуки воды, шелест листьев и птичьи песни, и плотная, почти осязаемая немота, окружившая нас, начала отступать.

Я искоса взглянула на Дуэйна и увидела, что он за мной наблюдает. Не разглядывает, а наблюдает, будто ждет, что я буду делать. Лицо у него было непроницаемым, и от этого становилось не по себе.

Я кашлянула, сжала руки на коленях и чуть улыбнулась. Наверное, улыбка была виноватой — мне в самом деле было стыдно, как я использовала Дуэйна, чтобы позлить брата.

— Ты до сих пор так делаешь? — спросил он, отодвинувшись на сиденье и облокотившись на дверцу, будто ему хотелось разглядывать меня на расстоянии.

— Делаю как? — Я убрала за уши волосы (наверняка жутко спутанные) и посмотрела ему прямо в глаза.

— Бесишь мужскую половину своей семьи?

Я прыснула и честно ответила:

— Ага. Очень уж прикольно доводить Джексона.

— Я понимаю желание поизмываться над твоим братом — он и сам любого доведет до белого каления, но твой отец, он же хороший человек, честный, много работает. Ты бы с ним помягче.

— Я с ним и так помягче. Между прочим, папа, если бы застал нас целующимися на парковке, не включал бы сирену и не закатывал истерику, а пригласил бы тебя к нам на обед.

— А я бы принял приглашение, — кивнул Дуэйн в подтверждение своих слов и добавил: — Я хочу, чтобы все было путем.

Почему-то его слова наполнили меня чувством восторга и ужаса.

В среду после отъезда из автомастерской братьев Уинстонов я (спасибо вину и замечаниям Клэр) начала держаться того мнения, что Дуэйн Уинстон решил за мной поухаживать. Ухаживание означало длительные отношения со свадьбой и белым штакетником вокруг собственного домика в конце. Свадьба и штакетник меня ужаснули, потому что это означало конец свободы.

В машине вдруг стало душно. Я опустила глаза, открыла дверцу и вышла, остановившись у капота и не зная, куда дальше идти. Дуэйн тоже выбрался из машины и захлопнул дверцу. Звуки его шагов, гравий и сухие листья под ногами.

Дуэйн взял меня за руку, и я поглядела на него снизу вверх. Он хмурился, как бы занятый своими мыслями. Переплетя наши пальцы, он потянул меня в сторону:

— Давай пройдемся.

Я согласилась и позволила вести себя через поваленные бревна и валуны к реке. Что-то в осанке и прикосновении Дуэйна, в уверенности его движений, в ширине его плеч, в естественной, привычной силе меня успокаивало. Мне вдруг так понравилось жить настоящим, нежели заглядывать в будущее.

Росшие по берегам высокие деревья устремлялись в небо, а прозрачная вода позволяла разглядеть цветные круглые камушки, покрывавшие дно. Я улыбнулась при виде детей, спускавшихся к реке: до нас долетели их болтовня и смех, хотя они были минимум в пятидесяти ярдах.

Дуэйн отпустил мою руку и присел. Я увидела, как он развязывает шнурки, и сразу поняла, что он задумал. Огляделась, нашла валун и тоже присела, стянув удобные рабочие туфли и носки с математическим рисунком, пристроив все это на камень.

Вода холодная, но это неважно: на этот раз я не собиралась в нее нырять.

Разувшись, мы взялись за руки и вошли в ручей. Весной будет глубже, течение станет быстрее, и я не смогу надеть мою приличную черную юбку-карандаш и не замочить подол.

— Нормально? — спросил Дуэйн с прежней хмурой задумчивостью.

Я кивнула и нагнулась достать из воды синий камушек. Я подняла его, рассмотрела пронизывающие камень белые жилки и ни с того ни с сего сказала:

— Когда мне было десять лет, папа купил мне трехлетнюю подписку на журналNational Geographic.

Взглянув на Дуэйна, я обнаружила, что задумчивая хмурость сменилась задумчивой полуулыбкой.

— Правда?

Я кивнула, отпустив его руку, чтобы зайти в ручей еще глубже.

— По его словам, я просила этот журнал с четырех с половиной лет. Увидела в библиотеке и каждый год просила у Санты, причем не детский выпуск, а полный.

— Почему тебе так захотелосьNational Geographic?

— Я очень любила рассматривать картинки и читать о разных странах и местах, о существовании которых и не подозревала. Я забывала обо всем на свете, представляя, как ныряю с аквалангом на Фиджи, собираю шафран в Греции или работаю вместе с Джейн Гудолл в Африке с шимпанзе. — Я оглянулась, желая увидеть реакцию Дуэйна.

— С шимпанзе? — Его улыбка стала шире.

— Ага. В Африке.

Глаза у него стали еще ярче, почти светились — на такое можно было заглядеться. Мой рассказ ему понравился, и даже очень, однако я удивилась, что Дуэйн не смеется, а слушает с интересом. Я когда-нибудь ловила на себе такой его взгляд?

— Ты до сих пор подписана на этот журнал?

Я покачала головой.

— Нет. Примерно год спустя мама наводила порядок у меня в комнате и увидела, как ей показалось, непристойные картинки. В том номере были фотографии голых мужчин и женщин из изолированных первобытных племен Южной Америки.

— О нет! — Вот теперь в глазах Дуэйна мелькнул огонек. — И что было?

— Сперва она пришла в ярость и заставила меня пойти к преподобному Сеймуру и признаться в том, что я рассматривала.

Дуэйн сморщился, будто готовясь к худшему, но я развеяла его опасения.

— Все кончилось хорошо. Священник терпеливо слушал, пока я, красная как свекла, описывала части тела, которые можно различить на фотографиях, и свое понимание скромности.

Рассмеявшись, Дуэйн сунул руки в карманы. Мне понравилось, как его смех вплелся в симфонию шепчущих струй, шелестящих листьев и птичьих трелей. А смотреть на Дуэйна было одно удовольствие — он стоял в чистом горном ручье, на фоне голубого неба и деревьев-исполинов.

И снова я не хотела, чтобы это мгновение заканчивалось, и старалась запечатлеть в памяти это оживленное, красивое лицо Дуэйна. У меня вырвался вздох счастья — Дуэйн Уинстон был хорошим слушателем.

Кажется, я загляделась на него, забывшись в грезах, потому что, когда Дуэйн снова заговорил, я слегка вздрогнула.

— В итоге преподобный Сеймур отобрал журналы?

Я потрясла головой — в основном чтобы привести в порядок мысли — и уставилась на свои ноги в воде. Ногам было холодно, но это казалось приятным.

— Нет, он вернул журнал моей матери и сказал, что нет ничего дурного в том, чтобы узнавать о мире больше, но будет лучше, если я не стану делать выводы без должного руководства. Он предложил матери обсуждать со мной статьи и отвечать на вопросы, если таковые возникнут.

— Ну, это же хорошо? Или как?

Я подняла глаза и грустно улыбнулась.

— Когда приходили свежие номера, мама запирала их в своем шкафу, где они и лежали, дожидаясь, пока она найдет время пролистать их со мной. Первые несколько месяцев мы садились вместе после ужина, и она толковала события со своей колокольни, даже когда я не спрашивала. Мне нравилось проводить время с мамой, но журналы утратили свою магию, я уже не могла мечтать, разглядывая иллюстрации, и представлять себе невероятные приключения, когда каждая статья анализировалась на предмет недостатков и небогоугодности.

Задумчивость снова затуманила лицо Дуэйна. Все его внимание было направлено на меня, и выдерживать пристальный взгляд было непросто. Он вглядывался в мои глаза, и от его упорного интереса я почувствовала себя беззащитной. Но я не опустила взгляд, глядя на Дуэйна с невеселой улыбкой, и со вздохом пожала плечами.

— Мама, кажется, почувствовала мое разочарование, потому что спустя какое-то время свежие журналы просто копились стопкой у нее в шкафу. В итоге подписку возобновлять не стали.

— Мне очень жаль, — искренне посочувствовал Дуэйн.

Моя улыбка стала шире.

— Не стоит. Я каждый месяц ездила в библиотеку и читала не толькоNational Geographic, но иCondé Nast TravelerиWanderlust.

Заодно я открыла для себя интернет-блоги путешественников и стала горячей поклонницей Неустрашимой Ингер.

— Помню, я всегда тебя там видел в первую субботу месяца.

— Верно, когда приходят новые журналы. — Некоторое время я изучающе смотрела на Дуэйна, немало удивленная такой памятью, и решилась добавить: — Я тоже тебя там помню. Ты еще подменил мне журналы о путешествиях медицинскими, по урологии.

Дуэйн кивнул, задрав бровь и прикусив губу, чтобы не рассмеяться:

— Было дело.

— Вы часто помогали своей маме расставлять книги на полках. Ты, Роско, иногда Клетус.

Взгляд Дуэйна утратил пристальность, словно обратившись внутрь. Слабая улыбка тронула губы, осветив лицо, но тут же сменилась черной меланхолией, будто эти воспоминания причиняли боль. Дуэйн вдруг показался мне уставшим, страшно уставшим, будто много ночей не спал. Не понимаю, как я сразу это не заметила.

Повинуясь порыву, я подошла к нему и обняла, прижавшись щекой к его плечу.

— Прими мои соболезнования. Твоя мама была очень хорошей, ее всем не хватает. Если я чем-то могу помочь, только скажи.

Дуэйн без промедления обнял меня в ответ и плотно прижал к себе. Я ощущала его тепло, желала поделиться собственным и надеялась, что ему со мной хоть немного легче.

— Спасибо, Джессика, — прошептал он мне в волосы, сжимая в объятьях. — Спасибо.

Не знаю, сколько мы так простояли, но я снова отвлеклась, представляя, как здорово было бы получить доступ к объятьям Дуэйна на ежедневной основе, чтобы испытывать умиротворение и одновременно восторг, прикасаясь к нему и тая от его близости.

И знать, что мы идеально подходим друг другу.

Глава 9

Всю жизнь мне одинаково сильно хотелось и следовать правильной дорогой, и выбрать собственный неверный путь.

Сигрид Ундсет, «Кристин, дочь Лавранса»

— Джессика ~

— На свидание собираешься?

Обернувшись, я увидела в дверях своей комнаты Джексона. Слово «свидание» он процедил так, как я произнесла бы «иду на суд присяжных».

— Да, — отрезала я, не желая выслушивать очередную нотацию.

Бог знает, как Джексон пронюхал о наших с Дуэйном планах. В четверг, когда я вернулась домой, меня поджидал вполне созревший скандал. Я приехала на своей новой тачке, отчего мой братец взвился до небес.

Я и тогда была не в настроении, а теперь и того меньше. Я крутилась на моей личной карусели смятения чувств, потому что мне не хватало Дуэйна. И скучала я не только по его лицу, глазам, сильным рукам и обрезанному пенису.

В конце концов я согласилась принятьMustangна время, а не в подарок. Про себя я решила договориться с Бо и Клетусом и взять заFordпоменьше, чтобы отчасти компенсировать Дуэйну пользование его автомобилем.

Приходилось осторожничать — если Дуэйн узнает о моих поползновениях заплатить, он выйдет из себя. Однако отчего-то идея поссориться с Дуэйном вскружила мне голову. Вот и сейчас я гадала, станем ли мы на свидании спорить о цвете неба, из принципа не соглашаясь друг с другом и делая из мухи слона. Такая вероятность возбуждала воображение.

Я вела себя странно — немного, совсем чуть-чуть.

С четверга я порывалась ему позвонить примерно миллион раз — просто чтобы услышать его голос, а может, уговорить покататься, чтобы мы могли спорить по пустякам и целоваться.

Я всегда была большой поклонницей грамотных поцелуев. Мне нравилась горячая волна и приятная тяжесть в животе, предвкушение большего, закрытые глаза, открытые рты и пылающие ладони.

До прошлой недели на основании своего опыта общения с противоположным полом я считала, что поцелуи — это главное. Все мои романы заканчивались сразу после поцелуев.

Целоваться, планировать будущие путешествия и доводить брата — три излюбленных занятия. Повзрослев, я не растеряла любви к путешествиям, однако поцелуи опустились в списке на пятидесятое место, потому что девяносто девять процентов парней целоваться не умели.

В школе все казалось новым и захватывающим, но в колледже новизна поистерлась, и целоваться стало скучно. Это потому, что я всегда целовала первой. Наверное, в этом и состояла основная проблема поцелуев с мальчишками, а не мужчинами.

Мальчишки обычно вытворяют нечто совершенно неуместное и превращают поцелуи в неприятную процедуру. У них либо слюнявые губы, либо они пихают тебе язык в рот, и на этом все.

А мужчины целуются по-настоящему.

— Ты что, вот так пойдешь? — Джексон указал на мой наряд.

Я оглядела себя, ничего плохого не увидев в синих джинсах, походных ботинках и фиолетовой кофте с длинными рукавами, не застегнутой на все пуговки. Я взглянула на Джексона исподлобья:

— Что тебе не нравится?

— Кофта расстегнута до пупа, вся грудь наружу, и джинсы трещат по швам!

Я скрестила руки под грудью и уставилась на брата.

— То есть я, по-твоему, жирная?

— По-моему, этот наряд не оставляет простора воображению. Я не хочу, чтобы у этого Уинстона появились порочные мысли.

А вот мне как раз очень хотелось, чтобы у Дуэйна появились порочные мысли, и побольше.

Потому что он мне очень нравился. Дуэйн Уинстон целовался как мужчина, и не просто как некий отвлеченный мачо, а так, будто ему нравится целовать меня не меньше, чем мне целовать его. Его сноровка будила тайную надежду, что поцелуи — лишь начало самых невероятных удовольствий. Это было то самое, настоящее — с закрытыми глазами, раскрытыми ртами и разгоряченными руками, которым я полностью доверяла.

Поэтому поцелуи с Дуэйном Уинстоном поднялись на первое место в списке моих любимых занятий. Кстати, пункт «спорить, разговаривать, держаться за руки и обнимать Дуэйна Уинстона» там тоже значился.

Я перебросила длинную, свободно заплетенную косу через плечо.

— Между прочим, Джексон, его зовут Дуэйн.

— Я знаю, как его зовут, — огрызнулся Джексон и почесал неопрятную бороденку.

— Так и не скрывал бы, пользовался.

Мне тоже очень хотелось на кого-нибудь сорваться.

Я прожила вечер четверга и всю пятницу без малейших контактов с Дуэйном. Даже сейчас, почти в час нашего свидания, я не могла забыть его слова «Я хочу, чтобы все было путем» и с ужасом думала, что Дуэйн воздержится от поцелуев или будет целовать меня только целомудренно и только на прощанье, с уважением, помня, кто у меня родители.

Боже, помоги мне, если он откажется меня целовать в нелепой попытке проявить уважение. Я привяжу его к дереву и возьму силой!

Джейсон собезьянничал мою позу, скрестив руки на груди, и уставился на меня с выражением «брат лучше знает».

— Слушай сюда. Уинстоны — кучка уголовников и прохвостов, все в папашу. Дуэйн известен в наших краях привычкой носиться по горному серпантину, как очумевшая летучая мышь. Я недоволен, что ты садишься к нему в машину, что ты вообще на одной сотне квадратных миль с Дуэйном Уинстоном, а ты собралась на свидание с этим подонком!

— Ты свое мнение еще в четверг высказал, а я тебе еще в четверг ответила — с кем я встречаюсь, не твое собачье дело!

— Ну, подожди, — повысил голос Джексон, задетый и рассерженный. — Он тебя бросит с пузом, и прости-прощай твои дебильные мечты объехать весь мир! На этом жизнь и закончится!

Не сомневаюсь, что я глядела на Джексона, как на клубок навозных червей и козявок из носа. Этот человек явно сошел с ума.

— Я даже не знаю, чем отвечать на твой психоз. Я, к твоему сведению, принимаю противозачаточные, а надетая, так сказать, обертка на банан эффективна в девяносто девяти процентах случаев.

— Никаких бананов!!

— Целый тропический лес бананов! И кокосов! — Я указала на свою грудь. — И трение бананов о кокосы!

Джексон шокированно сделал резкий вдох. Если бы на нем было жемчужное колье, братец бы наверняка за него схватился бы.

— Джессика Джеймс, — произнес он, — подобная пошлость недостойна леди!

Со своей возмущенной миной братец строил из себя дурака. Я была в курсе его романов с девушками из Грин-Вэллей и не сомневалась, что его «банан» знавал самые разнообразные обертки.

Поэтому я рявкнула:

— Ты в каком веке живешь?

— Колледж внушил тебе ложные представления, Джесс! Я живу в реальном мире и знаю, как такие Дуэйны используют порядочных девушек вроде тебя. А еще собралась мотаться по миру, как какая-нибудь кочевница! Да ты и дня в реальном мире не протянешь!

Ненавижу, когда родственники тычут мне в нос моими планами, будто я сумасбродка. Желание увидеть мир — это не фигня, черт бы все побрал!

— Кто бы говорил! — Я начала загибать пальцы: — Ты до сих пор живешь у родителей…

— Ты тоже.

Я не стала реагировать на этот выпад — во-первых, я уезжала на четыре года в колледж и справлялась сама. Во-вторых, возразить было нечего.

— Стирает мама, готовить — так ты и тост нормально не поджаришь. Тебя весь город за спиной контролершей называет — больше всего тебя возбуждает выписывать людям штрафы за парковку у пожарного гидранта.

Карие глаза Джексона полезли из орбит, на щеках под светленькой бородкой появился румянец. Я нарочно перегнула палку и не ощущала ни малейших угрызений совести. Братец открыл рот, видимо, намереваясь сразить меня чем-нибудь убийственным, но тут в дверь очень кстати позвонили.

Не дожидаясь, пока к Джексону вернется дар речи, я подхватила с кровати сумку, протиснулась мимо брата в дверь и пересекла холл, не обращая внимания на бешеные крики Джексона за спиной. Я рванула на себя дверь и толкнула сетку, едва не задев Дуэйна по лицу деревянной рамой. К счастью, он проворно отступил в сторону и избежал удара.

— Ох, прости, — торопливо сказала я, хватая его за руку и целуя в щеку.

Я была на взводе, но не упустила возможности вдохнуть его запах. Пахло от него хорошо — мылом для бритья и немножко автомобильной смазкой. Дуэйн носил бороду, поэтому было непонятно, причем здесь мыло для бритья, однако пахло от него все равно божественно. Мне очень понравилось, как рыжая борода щекочет мой подбородок.

— Привет, Джесс, выглядишь…

— Пошли!

Я попыталась потянуть его за руку к крыльцу, прочь от дома, но Дуэйн уперся и не сдвинулся с места.

— Погоди. Твоя мама дома?

— Нет. Пошли! — Я нетерпеливо повернулась к Дуэйну, но забыла, куда шла.

Боюсь, у меня даже приоткрылся рот, выдав мое изумление.

Дуэйн был в темных джинсах и в голубой рубашке — под цвет глаз. Рукава он закатал, обнажив сильные предплечья. Борода была подстрижена суперкоротко и не скрывала очертаний волевого подбородка.

У меня потекли слюнки.

Мое внимание привлекло пенно-белое облачко у него в руке, и тут до меня дошло, что Дуэйн явился с букетом. Мой взгляд заметался между ним и цветами. Не сомневаюсь, я выглядела совершенно сбитой с толку.

— Как я уже сказал… — Дуэйн шагнул ко мне, и я утонула в его взгляде и голосе, дрогнув перед опасным, проникающим в душу очарованием. Он прошептал: — Ты такая красивая, Джессика!

Я расплылась в улыбке, как зардевшаяся простушка, и часто заморгала:

— Ты тоже, Дуэйн!

Он улыбнулся — едва заметно, завораживающе, — и я постаралась навсегда запомнить эту улыбку. Общение с Дуэйном укрепило меня во мнении, что улыбок у него мало и ими следует дорожить.

Я подалась к нему:

— Ты принес цветы?

— Нет, это твоей маме.

— Маме?!

— Не смей уходить! — загремел Джексон у меня над ухом, появляясь на пороге и испортив приятный момент.

Я невольно засопела, выразительно глядя на него. Я люблю брата, но иногда мне хочется облить его медом и толкнуть в медвежью берлогу.

Дуэйн чуть напрягся, но не отступил. Отвернувшись от меня, он прищурился и произнес:

— Джек.

Я невольно приподняла бровь. Моего брата никто не называет Джеком. Все обращаются к нему либо Джексон, либо офицер Джеймс.

— Дуэйн, — отозвался Джексон, сложив руки на груди. И выражение лица, и интонация не предвещали ничего хорошего. — Мне не нравится, что ты присвоил себе право куда-то вести мою сестру.

— О господи, — простонала я и снова дернула Дуэйна за руку: — Не обращай внимания, пошли!

Но Дуэйн не двинулся с места — наоборот, воспользовавшись нашими сплетенными пальцами, притянул меня обратно. Они с Джексоном несколько секунд мерили друг друга взглядами.

— Ты только в обморок не падай, Джек, но я не лишусь сна из-за твоего неодобрения. Скажи-ка лучше, шериф и миссис Джеймс дома?

Джексон прищурился сильнее:

— А что?

— Я бы хотел выразить уважение хозяину и хозяйке дома, прежде чем мы отправимся на свидание.

Джексон вздрогнул и квадратными глазами оглядел Дуэйна с ног до головы.

Я воспользовалась его замешательством и пояснила:

— Нет, мама еще в Техасе, с теткой Луизой, а папа на дежурстве.

На красивом лице Дуэйна мелькнуло что-то похожее на разочарование. От этого я ощутила вину — и удовольствие, разлившееся по телу теплой волной.

Он хотел поздороваться с моими родителями перед тем, как вести меня на свидание. Господи!!!

— Ну, тогда… — Он нахмурился, глядя на меня, повернулся к моему брату и сунул ему букет: — Иди поставь в воду, пока не завяли.

Джексон молча принял цветы, по-прежнему таращась на Дуэйна, как на пришельца. Не успела я опомниться, как Дуэйн переложил мою руку себе на локоть и мы спустились с крыльца. В чинном молчании дошли до его машины. Открыв мне пассажирскую дверцу и убедившись, что я удобно уселась, Дуэйн закрыл дверь и обошел капот.

Я проводила его взглядом — мне нравилось, как он двигается.

Сердце бешено стучало. Думаю, Клэр в среду верно предположила: Дуэйн Уинстон решил за мной официально приударить. Чтобы все как у людей. Теперь сомнений в этом не осталось. Чувства у меня возникли самые двойственные: с одной стороны, уныние, смешанное со страхом, с другой — бабочки в животе.

Дуэйн завел тачку. В своем одурманенном состоянии я просидела почти минуту, но меня буквально вырвало из мира мечтаний, когда мы совершили пару разворотов на неосмотрительной скорости. Хотя я была пристегнута, я все равно проехалась на сиденье сперва вправо, а потом влево.

— Извини, — сказал он, мягко тормозя, чтобы сбросить скорость, и выдал в качестве объяснения: — Я привык быстро ездить. Я не хотел тебя швырять по салону.

На всякий случай я плотнее прижалась к дверце.

— Да нет, я ничего… — Я тряхнула головой: — Хочу извиниться за Джексона, за его поведение. Мы еще до тебя скандалили, он был несправедлив и зол. Прошу за него прощения.

Дуэйн пожал плечами:

— Ну, какой же брат не опекает сестру! Я к своей точно так же… — Мне показалось, что он не договорил, и я не ошиблась. После паузы Дуэйн закончил фразу: — И ко всем своим братьям…

Он поглядел мне в глаза и чуть улыбнулся. Я невольно растаяла при виде его редкой улыбки и немного расслабилась.

И тут я почувствовала, какое же это удобное сиденье.

Огляделась и поняла, что это за машина.

Довольно старая — можно сказать, ретро. Салон обтянут бирюзовой кожей, а переднее сиденье напоминает скамью — можно сесть поближе к водителю.

— Дуэйн Уинстон, что это за автомобиль?

Он не повернул головы, но было заметно, что улыбка стала шире.

— Plymouth Road Runnerшестьдесят восьмого года.

Я снова огляделась. Модель двухдверная, заднее сиденье тоже наподобие скамьи. Салон в идеальном состоянии.

— Довольно компактная для своего времени. Разве тачки тех лет не были здоровенными внедорожниками?

Дуэйн сжал руль и большим пальцем погладил его изнутри.

— ЭтоMuscle car, она создана для скорости.

Я соображала, как автомобиль выглядел снаружи, но вспоминались только общие очертания и лаковый черный корпус.

— НоPlymouthне похож на скоростную модель, как тот жеMustang!

— Здесь четырехцилиндровый мотор — триста тридцать пять лошадей под капотом, но ты права, тут нет блестящего хрома и разных наворотов, как у других дорогих автомобилей того времени. Road Runnerне гонится за показухой, его красота в простоте. Простой дизайн… со скрытой глубиной.

Словно в подтверждение, мотор зарычал, и мы молнией промчались по прямому отрезку дороги. Да, машина чертовски послушная.

Я улыбнулась, рассматривая салон и отмечая отсутствие дурацких финтифлюшек. Дуэйн прав, машина поразительная, и минимализм только подчеркивал ее красоту. В ней чувствовался неисчерпаемый потенциал, бродившая внутри сдержанная сила. Road Runnerбыл сексуален как не знаю что.

— Ты прав, автомобиль прекрасный. — При моей озабоченности разговор о скрытых глубинах и неисчерпаемой силе «мускулистой машины» Дуэйна распалял не на шутку. Я решила направить беседу на менее опасную территорию. — Сам восстанавливал?

— Ага.

— И обивку сам?

— Да, я восстановил ее сам, и даже обивку.

— Кого — ее? — Я благоговейно погладила кожу сиденья, восхищаясь качеством работы. Наверное, Дуэйн иMustangсамостоятельно до ума довел.

Я обрадовалась, когда на его лице появилась улыбка. Остановившись у знака STOP, Дуэйн посмотрел на меня своими голубыми глазами, и я уловила эхо «пламенного взгляда» из городского клуба, хотя и тщательно сдерживаемого.

— Ее, машину. Все машины — девушки.

Я не удержала улыбки, ощутив восхитительно приятную слабость под его пристальным взглядом.

— Потому что они красивые, работящие и без них не обойтись?

Взгляд Дуэйна неторопливо прошелся по моему телу, и одобрение, вспыхнувшее в его глазах, позволило догадаться об истинных мыслях, которые подтвердили следующие слова:

— Потому что, когда мужчина видит хорошую машину, он думает только о том, чтобы залезть к ней под капот или с чувством прокатиться.

На этот раз я захохотала, не сдерживаясь. Дуэйн уже второй раз удивлял меня своей дерзостью. В четверг, когда он приехал к школе, я решила, что он меня дразнит, но теперь поняла истинный смысл шутки. Дуэйн Уинстон остроумен, и он флиртовал.

За все годы нашего знакомства я не замечала, что он остроумный и обходительный.

Хитрый и вредный? Да.

Умный? Безусловно.

Насупленный? Без сомнения.

Ироничный и игривый? Вот уж нет!

Он полон сюрпризов.

Когда смех перешел в широкую улыбку, я повернулась на сиденье и не скрываясь принялась разглядывать Дуэйна. Мне надо было немного встряхнуться. До прошлой пятницы мне даже в самых диких и безумных мечтах не представлялось, что Дуэйн Уинстон мною увлечется, и не потому что со мной что-то не то: мне казалось, я его бешу.

Точно так же я не ожидала, что меня непреодолимо потянет к нему.

Но вот я здесь.

— Что-то не так? — нахмурился Дуэйн под моим пристальным взглядом и быстро посмотрел на меня, сворачивая направо на горном шоссе.

— Да нет… — Я наблюдала за ним, ища прежнего Дуэйна, который едва меня терпел, затевал вербальные спарринги и опускал ящериц за ворот моего праздничного платья. — Странно просто. Вот мы с тобой вместе росли, бегали по лесам с ребятами из Грин-Вэллей, словно дикая стая…

Легкая улыбка вернулась на губы Дуэйна, и на этот раз в ней сквозила ностальгия.

— И что?

— А теперь мы взрослые и едем вместе, вдвоем.

— Мы уже ездили так в четверг, и тебя это вроде не смущало.

— Но сейчас-то у нас свидание! Я, конечно, знаю, что плаваешь ты хуже некуда, на машинах гоняешь сломя голову, шрам у тебя на руке, в бейсбол ты играешь лучше братьев, нотебяя не знаю. Это все равно что быть на свидании с двумя разными людьми — с мальчишкой, которого я знала раньше, и с… вот.

Я смущенно замолчала, не решившись договорить: «И с молодым красавцем, в которого ты превратился».

Это было бы странное заявление для первого свидания. Искреннее, но странное.

— И с кем? — не дождавшись продолжения, спросил Дуэйн, покосившись на меня, когда мы снова выехали на дорогу.

Меня посетило непривычное ощущение — странное сочетание восторженного трепета и мучительного томления, наполнивших грудь.

— С пацаном, которого я знала, и с мужчиной, которым ты стал. Я еще мало знаю нового Дуэйна, и мне не по себе оттого, что я о тебе все знаю, кроме того, какой ты на самом деле. — Я опустила глаза и принялась разглядывать свои фиолетовые ногти. — Непонятно объясняю, да?

Дуэйн взял меня за руку, отчего тепло распространилось до самого плеча.

— Ты объясняешь просто великолепно. — Он опустил руку, нашарил мои пальцы и коротко, ободряюще улыбнулся. — Когда мы были у озера и я тебе сказал, что мы оба изменились и теперь все иначе, я имел в виду то же самое.

— А тебе не кажется, что это будет странно?

— Ну и что? Странно не значит плохо.

— Мы же вместе выросли! Я тебя видела голым… минимум три раза, — подсчитала я.

— Это намек, что тебе не хочется увидеть меня голым в четвертый раз?

Я ответила не подумав:

— Черта с два, ты вообще должен быть только голым!

Дуэйн уже вовсю улыбался, однако смех прозвучал сдержанно, даже как-то сдавленно. Я вытаращила глаза, сообразив, что` я только что брякнула, и позволила себе устыдиться соответственно случаю: уронила голову на подголовник и закрыла глаза.

— В этом и проблема — другому я бы никогда не сказала ничего подобного на первом свидании. Да и на десятом, если на то пошло.

— Я все-таки не вижу никакой проблемы.

— Мне слишком легко быть откровенной в твоем присутствии. Высказывать все начистоту Дуэйну Уинстону — не просто привычка, а моральный экзамен, — заявила я лобовому стеклу, открыв глаза и залюбовавшись осенними кронами деревьев. Яркие полосы алого, бордового, рыжего и желтого — красота, которую в детстве я воспринимала как должное, — калейдоскоп осенних цветов.

— Это потому, что ты привыкла со мной спорить.

— Вот именно. Первое свидание — как собеседование, тут важно показать себя с лучшей стороны, а не спорить и откровенничать.

— Ну, я на собеседованиях не бывал, но по мне, нет ничего лучше, чем искренность Джессики Джеймс.

Я с подозрением покачала головой:

— Так нечестно.

— Что нечестно?

— Ты говоришь правильные вещи, а я выкладываю все начистоту!

— А что заставляет тебя думать, что правильные вещи, которые я говорю, это неправда? — парировал Дуэйн.

Я уставилась на его профиль. После этих слов сердце забилось чаще, и дыхание перехватило. Невидимые иголочки настороженности закололи кожу, и меня охватила тревожная неуверенность. Я вновь уставилась перед собой.

Хотелось ли мне зацеловать Дуэйна до потери чувств? Да.

Хотелось ли мне надеть обертку на его банан и позволить ему делать все, что захочется, с моими кокосами? Да.

Хотелось ли мне, чтобы Дуэйн открыл, так сказать, свои скрытые глубины (и некоторые из моих)?

…

…

…

Честно говоря, я не знала.

С одной стороны, да. Да!!! Этот Дуэйн милый и искренний, щедрый, чудесный, остроумный и сексуальный. Я его сто лет знаю, у нас сложилось своеобразное общение. Я опасалась, что это своеобразие помешает отношениям, но ошибалась: наоборот, оно способствовало нашему сближению, придавая серьезность чувствам и взаимопониманию. Чего еще мне желать? О чем еще я могу просить?

С другой стороны, нет. Нет!!! Дуэйн здесь надежно закрепился. У него свой бизнес и родня. Не представляю, чтобы он когда-нибудь уехал из Теннесси. Здесь его дом, а дом для Дуэйна — понятие физическое.

Но для меня Грин-Вэллей тесен! Я не хочу оставаться здесь навсегда.

Тем не менее я, сама того не желая, шла на глубину моего воображаемого бассейна. А ведь это всего лишь первое свидание, да еще даже толком не начавшееся.

В какой-то момент мне придется сказать, что у меня есть планы, и эти планы требуют уехать из города. Рано или поздно, но это случится.

Мне надо быть честной… но нужно выждать время.

* * *

Купер-Роуд — заповедный, в стороне от больших дорог парк, поэтомуPlymouthДуэйна оказался единственной машиной на парковке. Я знала о Купер-Роуд, потому что мама обожала приезжать сюда в июне, когда вдоль туристической тропы цветут оранжевые и желтые лилейники, а воздух напоен летними ароматами и оживлен жужжанием пчел и плеском воды в водопадах.

Здесь всегда была живая очередь — места не бронировались. О Купер-Роуд знали только старожилы Грин-Вэллей. Кемпинг маленький, можно сказать, тесный — едва с десяток мест, пять из которых располагались по берегу мелкого и довольно широкого ручья, каких много в наших краях.

Когда Дуэйн достал из багажника походный рюкзак и большую корзину с крышкой, я вспомнила, что пиво осталось в холодильнике.

— Вот блин! — сморщилась я, потирая лоб.

— Что случилось?

— Я так спешила избавиться от братца, что забыла пиво дома!

Дуэйн пожал плечами:

— Не проблема, у меня вода есть.

Я шагнула вперед и забрала у него корзину.

— А кроме воды что-то еще есть?

— Нет, только вода.

— О-о… О’кей, — отозвалась я. Единственное, что от меня требовалось, — напитки, а я их забыла. Дуэйн вроде бы не расстроился, но я себя ненавидела.

Мы прошли мимо кемпинга и зашагали по тропе, обмениваясь впечатлениями о парке. Я пыталась не расстраиваться из-за своего склероза, но я ненавидела халяву — и не хотела подводить Дуэйна. Мне претило выглядеть треплом.

Я не против, чтобы меня считали сумасбродкой, чудачкой, оригиналкой с замашками трансвестита (достаточно вспомнить сексуального Гэндальфа), но я не могла стерпеть, чтобы меня считали ненадежной. Потому что я надежная и отношусь к своим обязанностям очень серьезно.

Пока я отчитывала себя, Дуэйн примерно через четверть мили свернул с тропы. Я порадовалась, что надела походные ботинки, потому что мы зашлепали по какой-то воде и скользким камням. Дуэйн держал меня за руку и всякий раз выбирал удачные пути обхода. Его рыцарское поведение, забота и внимание вызвали во мне самую горячую признательность: я присмирела и только и делала, что краснела.

Наконец перестала мысленно лупить себя за забывчивость, заметив, что рыцарство Дуэйна все чаще сдабривается невольными (словно он ненароком задумался) красноречивыми взглядами.

Я трижды ловила его за разглядыванием моей задницы, причем Дуэйн всякий раз стискивал зубы и хмуро смотрел в землю, или в небо, или на деревья, росшие вдоль тропинки. Эти мелкие трещины в броне его самообладания я нашла прелестными.

— Почти пришли, — сообщил он, взглянув на меня после того, как помог перепрыгнуть через несколько скользких камней и не отпустил мою руку, даже когда мы вышли на ровную тропу. — Корзина не тяжелая? Я могу понести.

— Нет-нет, у тебя же рюкзак.

Его взгляд примагнитился к вырезу моего пуловера.

— Тебе не холодно?

Я покачала головой, пряча довольную улыбку:

— Не-а, мне отлично.

Дуэйн нахмурился, с явным усилием оторвав взгляд от моей груди, и с удвоенным вниманием принялся рассматривать узкую тропинку. Я не сдержала давно просившийся смешок. Обтягивающие джинсы, намеренно не застегнутый свитерок, бюстгальтер с пуш-апом… Весело, короче.

Я бы солгала, сказав, что интерес Дуэйна к моему телу не находил отклика и в голове, и… ниже пупка. Еще как находил. Мне нравилось, как Дуэйн восхищенно смотрит на меня, с трудом скрывая желание. Если хотите знать, у меня немного поднималось настроение всякий раз, когда я замечала, что Дуэйн стискивает зубы и кулаки. Он мне так нравился! Приятно было видеть очевидные доказательства того, что он не шутил, сказав, что уже давно мечтал меня поцеловать.

Развеселившись, я удивилась, что мы дошли до нужного места так быстро. Дуэйн не сочинял — буквально через десять футов я ступила на живописную поляну у широкого спокойного ручья и невольно ахнула. Я и не подозревала о существовании этой полянки, иначе давно бы стала одной из тех людей, которые, забыв цивилизацию, добывают пропитание в лесах и купаются в лунном свете в водоемах.

Гигантские деревья в ярких осенних уборах отражались в воде. Мы безмолвно любовались величественной красотой природы, завороженные ее временным превосходством перед неизбежным наступлением зимы. Смотреть на это было до боли романтично.

— Годится? — негромко спросил Дуэйн, радуясь моей реакции.

Я перевела на него взгляд и энергично закивала. Рот у Дуэйна съехал куда-то в сторону, будто ему очень нравилось произведенное впечатление, но улыбаться он не спешил. Взяв у меня корзину, он поставил ее на землю, а рядом положил свой большой рюкзак.

— Вон упавшее дерево. — Он указал на берег, и я заметила большую старую ель рядом с пнем, приходившимся мне до колена, наполовину лежавшую в воде. — Можешь там посидеть, пока я все приготовлю.

— Тебе разве помощь не нужна?

— Нет, садись и отдыхай.

Сосредоточенно покопавшись в рюкзаке, он извлек оттуда большой брезент и расстелил на траве.

Глядя, как Дуэйн достает из своего мешка чудес разные разности, я чувствовала себя бесполезной. Поэтому я решила воспользоваться его предложением, но в творческом ключе: вместо того чтобы присесть на ель, я на нее взобралась и пошла, как по гимнастическому бревну, до того места, где она уходила под воду.

Ноябрьский воздух был свеж, холод пощипывал щеки. Скоро все листья опадут с деревьев, оставив их голыми и сделав одинаково скучными. Я будто наблюдала янтарный салют, который вот-вот закончится, оставив после себя лишь память. Это было прекрасное мгновение, которое мне посчастливилось застать.

— Надеюсь, ты не ждешь, что я брошусь тебя спасать?

Я оглянулась и увидела Дуэйна у воды. Руками он уперся в бока и упрямо выставил подбородок.

— Спасать от елки?

— Нет, из воды, если сорвешься.

Я ухмыльнулась:

— В воде скорее я тебя спасу. Или боишься, что я снова сдерну с тебя трусы?

Я едва не потеряла равновесие, когда Дуэйн улыбнулся в ответ, но он тут же посуровел, с рвением углубившись в изучение чего-то под ногами. Когда он снова поднял голову, в уголках губ еще теплилась улыбка, но в целом Дуэйн выглядел серьезным и сосредоточенным… на мне.

Он кашлянул, и его голос прозвучал иначе, став низким и властным, может, даже несколько нетерпеливым:

— Иди сюда!

Я осторожно повернулась и пошла обратно, рассматривая угощение, выложенное на большое старое одеяло для пикника. Видимо, брезент защищает наши зады от сырости. Еще я заметила несколько удобных подушек, плед — на случай, если мы замерзнем, — и несколько накрытых кастрюль на краю покрывала.

Дуэйн Уинстон ничего не забыл.

Он встретил меня там, где под упавшей елью начинался берег, подхватил за талию, легко приподнял меня с бревна и поставил на землю.

Он медлил убирать руки, и мы постояли, глядя друг на друга — он сверху вниз, я снизу вверх.

С каждой секундой сердце колотилось все неистовее. Холодный ноябрьский воздух вдруг показался теплым и душным. Я приподняла подбородок и приоткрыла рот, чтобы сказать, но слова будто застряли в горле. А Дуэйн стоял совершенно неподвижно, будто окаменев, с почти угрюмым лицом, зато его глаза горели.

Дуэйн Уинстон бросал на меня пламенные взгляды!

— Дуэйн? — прошептала я, удивившись, что имя прозвучало как некая мольба.

Он скрипнул зубами. Веки у него немного опустились.

— Давай поедим, — предложил он, хотя его взгляд нырнул в мой вырез, а затем поднялся к моим губам. Я почувствовала, как пальцы Дуэйна напряглись.

В этот момент он напоминалRoad Runner: Скрытая глубина и с трудом сдерживаемая мощь. О, как мне понравилась скорость его реакции! Очень-очень понравилась!

— Или… — Я провела ладонями вверх по его бицепсам и обняла за шею, уничтожив разделявшее нас расстояние одним полушагом.

Дуэйн не отстранился — наоборот, он подался вперед. Сильные руки обвились вокруг моей талии, удерживая меня. Под колени мне ткнулось бревно, а спереди я ощутила тепло твердой груди и пресса под накрахмаленной голубой рубашкой Дуэйна и моим мягким пуловером. Не отрываясь от его глаз, в которых разгорался огонь, я приподнялась на носочки и лизнула его губы.

Это легкое прикосновение кончиком языка, казалось, сокрушило возведенную Дуэйном стену, потому что он немедленно ответил мне тем же, и мучительный стон вырвался из его горла, когда его губы завладели моими.

У меня в животе все свело, наполнившись приятной тяжестью. Неистовое желание невидимыми лучами разлетелось от груди до самых кончиков пальцев. Мне хотелось бы тут сказать, что мое внимание сосредоточилось на гладких, массирующих прикосновениях его языка, который умело вторгся в мой рот, распалив меня до головокружения, но это не так: мысли смешались, и все вдруг стало важным и срочным.

Нужно избавиться от этой его рубашки, потому что я умру, если не коснусь его гладкой кожи, груди и живота.

Мне нужно снять мои походные ботинки, чтобы стянуть эти чертовы джинсы.

Мне нужно ощутить его пальцы на моих сосках. Или его рот. Или и то и другое. Да! Вот именно — и то и другое!

Не дожидаясь подсказок от мозга, я вытащила подол голубой рубашки из-под ремня, расстегнула несколько пуговок и взялась за пряжку. Мне удалось вытащить свободный конец ремня, почти не запутавшись, а затем я принялась за свои джинсы и обнаружила в них руки Дуэйна.

Поэтому я отстранилась на долю секунды и стащила пуловер, зашвырнув его куда-то. Не знаю куда.

Не отрываясь от губ Дуэйна, я торопливо расстегивала оставшиеся пуговки на его рубашке, а он резко расстегнул мои джинсы. Звуки наших беспокойных движений, тяжелого дыхания и лихорадочных поцелуев ласкали слух симфонией эйфорического предвкушения.

Мы двигались, вел Дуэйн. В какой-то момент мы повернулись, и он повел меня к одеялу. Большие руки Дуэйна были у меня в трусах, массируя и сжимая меня. Я немного запнулась, и меня, подталкивая, уложили на спину. Дуэйн накрыл меня собой, и ничего неуклюжего не было в его движениях, а под расстегнутой рубашкой оказалась треклятая белая майка.

Я зарычала от досады и дернула за ткань, приподняв майку со всех сторон, чтобы насладиться его кожей. Мускулистое тело Дуэйна оказалось между моих ног.

— Сними ты это, — потребовала я.

Дуэйн привстал на колени и сорвал рубашку и майку, не отводя взгляда от моего тела.

Но тут — ужас! — он остановился и заморгал. Он, будто очнувшись, оглядел мой черный кружевной лифчик, спутанные волосы и расстегнутые джинсы.

Дуэйн нахмурился, будто в замешательстве, покачал головой и прерывисто выдохнул:

— Ч-черт!

Я потянулась к нему, но он снова тряхнул головой, а лицо свела страдальческая гримаса. Вдруг он резко встал и отошел, оставив меня смотреть ему вслед. Дойдя до мокнущей в ручье поваленной елки, Дуэйн остановился.

Я приподнялась, грудь тяжело вздымалась и опускалась — и я глядела ему вслед. Мое тело было… готово. Даже, я бы сказала, созрело. Да и Дуэйн выглядел совершенно созревшим. Но, несмотря на спелость моих «кокосов» и его «банана», он отчего-то решил не утолять наш голод.

Пока я смотрела ему в спину, в голове снова зазвучала песня («Я не могу получить (удовлетворения)» «Роллинг стоунз»). Почему ему трудно взять то, что он хочет? И не только он?

Когда я поняла, что любоваться мускулистой спиной и прекрасной задницей Дуэйна Уинстона можно до второго пришествия, я встала, застегнула джинсы, тяжело вздохнула и пошла искать свой пуловер.

Дуэйн хочет меня не меньше, чем я его; это было очевидно. Не менее очевидным было и то, что у нас сложился определенный паттерн: Дуэйн не доводит дело до логического конца — ни в городском клубе, ни в кладовке автомастерской, ни здесь, на берегу озера, — из благородства или каких-то родственных благородству соображений.

Натянув кофту, я испустила новый вздох, проникшись странностью ситуации. Когда мои прежние бойфренды пытались торопить события, я с ними расставалась. Но с Дуэйном мне показалось, что, может быть, это я бегу впереди паровоза. Я не желала его торопить — при мысли о том, что я его принуждаю, становилось противно. Надо, чтобы ни один из нас не обгонял другого.

— Ты сирена, которой не нужно петь.

Я обернулась — слова Дуэйна прервали музыку в моей голове. Он уже повернулся и смотрел на меня, скрестив руки на скульптурной голой груди. Выражение лица свидетельствовало о том, что он недоволен — собой, мной или ситуацией в целом.

Я улыбнулась, стараясь выразить сожаление за свою настойчивость — и надежду, что свидание еще не закончено:

— Это ты пытаешься сказать, что я слишком сексуальна для пикника?

Дуэйн фыркнул, но тут же снова стал серьезным. В сосредоточенном взгляде появилась убежденная искренность:

— Джессика, мне важно все сделать правильно.

Я кивнула, повернулась к нему и встала в такую же позу:

— Я это уже поняла, когда ты пришел с цветами для моей мамы.

Его грудь поднялась и опала, прежде чем Дуэйн продолжил, сделав в мою сторону несколько осторожных шажков:

— Мне кажется, мы подходим друг другу…

— Да, ты это уже говорил.

Во мне стремительно рос страх — я испугалась этого разговора.

— Но ты правильно сказала в машине — мы друг друга не знаем, ну, теперешних, взрослых.

— Поняла, — быстро выдавила я, потому что действительно поняла.

И все же…

Но Дуэйн тихо закончил:

— Я хочу тебя узнать.

Я хочу тебя узнать.

Я нервно заморгала, уставившись на него.

Эти слова пробились через некую стену вокруг моего разума и сердца, о существовании которой я и не подозревала. Дуэйн остановился передо мной, не опуская скрещенных рук, взгляд блуждал по моему лицу, и в глазах читалось уважение — и надежда. Он как-то расстроенно добавил:

— А еще я хочу, чтобы и ты меня узнала.

Именно это негромкое признание и расставило все по своим местам. Я поняла, что вела себя эгоистично. Но во мне поднялись противоречивые эмоции: теперь уже Дуэйн навязывал решение, перейдя границы самосохранения, которые я тайно установила. Я собиралась ему признаться… но, черт бы все побрал, не хотела этого делать. Не хватало, чтобы наша общая история закончилась, так и не начавшись.

У меня были планы накопить денег, набраться преподавательского опыта и уехать из Грин-Вэллей. Намерения Дуэйна и мои неожиданные чувства в эти планы не входили. Его намерение поухаживать за мной тоже, равно как и свадьба, и дом с белым штакетником.

Наверное, я вздрогнула или даже дернулась, потому что Дуэйн выпрямился, и, хотя он не двинулся с места, я почувствовала, как он отдалился. Я поняла — он неправильно истолковал мою реакцию, поэтому не раздумывая шагнула к нему и взяла за локоть, умоляюще посмотрев в его глаза.

— Прости, — сказала я, сокрушенно покачав головой. Я должна была открыться еще в среду, когда Дуэйн пригласил меня на свидание. — Прости, ты прав. Ты совершенно прав, а я… Не знаю, как об этом говорить, не высказавшись начистоту, поэтому слушай. Я вернулась не насовсем. Я поселилась у родителей и пошла преподавать в школу временно, максимум — пару лет, чтобы выплатить взятый на образование кредит и скопить немного денег. Я не готова осесть в Грин-Вэллей. Может, я никогда не буду к этому готова. Я хочу увидеть новые места, получить новые впечатления. У меня с детства тяга к перемене мест. Будь у меня средства, завтра бы уехала! Я думала… Короче, я, наверное, толком не подумала. Просто ты мне очень нравишься, и… — Я не договорила — голос оборвался.

В начале моей речи зрачки Дуэйна сперва расширились, потом сузились, внутреннее сияние потускнело, выцвело и сменилось таким жестким разочарованием, что у меня сжалось сердце. На лице проступило угрюмое понимание, сменившееся горьким отчуждением.

Впервые я пожалела, что я — это я. Мне бы жить в Грин-Вэллей и радоваться судьбе учительницы маленькой школы, жены, матери, полноправного члена общества. Но я не этого хочу, я другая.

Я не питала иллюзий, что мечу высоко: высоко я не метила. Я просто мечтала о другом. Я выбрала такую профессию, потому что учителя математики нужны везде. Я жаждала свободы, не желая привязываться к вещам, которые незаметно завладевают человеком. Я хотела увидеть мир.

Дуэйн медленно кивнул, опустил глаза, отвернулся и побрел к одеялу. Он натянул майку, но не стал возиться с рубашкой и затолкал ее в рюкзак. Я не знала, что делать, не представляла, о чем он думает, и просто стояла у поваленной ели в ожидании какого-то знака.

Здоровый эгоизм подсказывал — зря я сказала Дуэйну правду. В конце концов, мне здесь жить еще два или даже три года. Никто не понимает моего желания увидеть мир, с какой стати Дуэйн окажется другим? В нашей семье я всегда была белой вороной и давно научилась скрывать от родителей определенные стороны своей натуры и сумасбродные инстинкты.

Мы с Дуэйном прекрасно могли бы встречаться и дальше: я — зная, что все это временно, а он — в надежде, что наши отношения придут к чему-то серьезному. Я могла бы помалкивать, жонглируя в голове своими планами.

А поднакопив денег, я могла бы все закончить. Черт, может, мы вообще разбежимся еще раньше! Может, мы не созданы друг для друга. Может, нас хватило бы на несколько недель или месяцев!

Нет.

Я услышала это «нет» так внятно, будто кто-то произнес его над ухом. Я чувствовала, что Дуэйн прав — мы действительно подходим друг другу. Скрывать свои мечты — все равно что скрывать себя, и по отношению к нему это было бы свинством.

Одно дело — притворяться перед родителями, которые давно привыкли к моим закидонам и считают, что тяга к перемене мест у меня пройдет.

И совсем другое — скрывать себя от Дуэйна. Он такого не заслужил.

Наконец он поднял глаза, и я опечалилась — хоть и не удивилась — оттого, что он совершенно замкнулся.

— Ты голодна? — безэмоционально спросил он, указав на чашки и глубокие тарелки. — А то я есть хочу.

Я попыталась извиниться взглядом и через силу выдавила:

— Да.

Он кивнул, опустился на колени и жестом пригласил меня присесть на одеяло.

— Тогда давай поедим.

Глава 10

Мы путешествуем не ради новых мест, а ради нового взгляда на вещи.

Генри Миллер

— Дуэйн ~

— Как твое свидание с Критической Поломкой?

Я не был готов к таким вопросам, потому что не ждал братьев до вечера, и невольно поморщился.

Оторвался от горы дров и увидел братьев, стоявших в стороне от колоды для рубки и выжидательно глазевших на меня. К моей досаде, Бо и Клетус обеспокоенно переглянулись.

— Неужели так плохо? — Бо почесал бороду.

— Я не хочу об этом говорить. — Я взял новый чурбак, поставил на колоду и раскроил одним ударом топора.

— О’кей, — пошел на попятную Бо.

— А что произошло? — не пошел на попятную Клетус.

Что произошло… Мне не хотелось об этом думать. Этот вопрос загнал меня в сарай, где у нас хранились ненужные обрезки дерева, и заставил орудовать топором, раз я пока не могу поехать в Каньон и выжечь агрессию скоростью.

Вчера, после неприятного разговора с Джессикой, мы молча поели, молча вернулись к машине, в полной тишине доехали до дома, и я ее высадил. Все закончилось, не начавшись, потому что я не хотел дурить голову Джессике Джеймс.

С другими девушками нельзя ходить вокруг да около, не то незаметно отдашь ей твою мужскую карту. Сначала она отберет твою гордость, затем сердце, затем душу. А потом уедет, забрав с собой все три приобретения.

По дороге домой я даже думал позвонить Тине — с ней я мог трахаться когда угодно, без проблем. Но не позвонил. Мое отношение к ней не изменилось. Я устал тупо заниматься сексом, да и мысль прикасаться к ней, когда я мечтаю о Джесс… Нет, это не для меня.

Я хмуро посмотрел на старшего брата:

— Ничего не произошло.

Клетус тоже нахмурился и помолчал, будто обдумывая проблему, а затем спросил:

— А второе свидание у вас будет?

— Клетус!

— Что, Дуэйн?

— Я не хочу об этом говорить.

— Тогда можно я приглашу ее на свидание?

Видимо, что-то в моем взгляде выдало силу непроизвольной, чисто рефлекторной и иррациональной реакции на его вопрос, потому что Клетус выставил руки, будто сдаваясь, и даже отступил на шаг.

— Спрячь когти, Росомаха. Я не стану просить мисс Джеймс о личной встрече. Я просто собирал информацию. Стало быть, твои чувства к ней не изменились?

— Нет, не изменились.

— Тогда я отказываюсь понимать, отчего события не развиваются самым удовлетворительным образом. Может быть, вам чем-то помешал Джексон Джеймс?

— Практически нет.

— Значит, ее родители против?

— Нет, — скрипнул я зубами.

Клетус сжал губы и впился в меня взглядом, будто заподозрив во мне преступные наклонности:

— Ты что-то натворил?

— Нет! Черт побери, Клетус, оставь эту тему!

— Простите, сэр, никак не могу. Мне нравится, когда все на своих местах. Ты и мисс Джеймс не на своих местах, ввиду чего я ощущаю настоятельную потребность исправить ситуацию.

Я швырнул топор, который вошел лезвием в землю.

— Прекрасно. Хочешь знать, что случилось? Она сказала, что ее интересуют только временные отношения. Она не планирует оставаться в Грин-Вэллей. Она уедет отсюда, как только сможет, и не желает здесь оседать. У нее… — Я замолчал, невидящим взглядом обводя двор и вспоминая, какое слово употребила Джессика. Всплеснув руками, я пнул кучу наколотых дров: — У нее, блин, навязчивая тяга к перемене мест!

Брови Бо поднялись до самых волос:

— Почему навязчивая? Ты хочешь сказать, она не может жить без турпоходов?

— Нет, — ответил за меня Клетус, лицо которого стало серьезным и задумчивым. — По-моему, наш дорогой брат Дуэйн хочет сказать, что она мечтает объехать весь мир и не желает привязываться к одному месту.

— Точно, вот все как он сказал. — Я кивнул в сторону Клетуса и без всякой причины принялся рассматривать содержимое дровяного сарая. Чем скорее закончится этот разговор, тем лучше.

Бо в явном недоумении переводил взгляд с меня на Клетуса и подтвердил мои подозрения, спросив:

— И что?

— И то, — пожал я плечами. — Второго свидания не будет.

Бо снова завертел башкой, будто до него опять ничего не дошло:

— Да почему нет?!

Тут уже мы с Клетусом обменялись участливыми взглядами.

Клетус нетерпеливо засопел и повернулся к Бо, будто собираясь предельно ясно объясниться вместо меня.

— Потому что… — начал он и замолчал, глядя на Бо. Затем его зрачки сузились, будто он продумал все еще раз и изменил мнение.

Я нахмурился на них обоих.

— Стоп. — Клетус выставил указательный палец и нацелил его сперва на Бо, а потом на меня: — Погодите-ка. В словах Бо есть смысл.

Я застонал, начиная закипать, и уставился в темнеющее небо. Почему мы до сих пор это обсуждаем?

Чертовы братья, вечно лезут не в свое дело, болваны безголовые!

— Она хочет временных отношений. Так в чем проблема?

Я скрипнул зубами, скрестил руки и решил дождаться, когда Клетус устанет говорить. Но следующая его фраза, как ни странно, привлекла мое внимание:

— Все временно, Дуэйн. — Клетус развел руками. — Даже горы рушатся. Ничто не вечно. Тебе выпал шанс на счастье — пусть всего на неделю, месяц, год. Держись за него и не отпускай.

— Вот именно, — энергично кивнул Бо. Теперь уже он нахмурился и стоял серьезный, как никогда. — У тебя есть возможность быть с ней, даже недолго. Ну так пользуйся! Когда она уедет, у тебя останется хотя бы то, что было.

Я покачал головой — мне не понравился подтекст сказанного.

— Вы хотите, чтобы я брал, что дают? Господи, да я вам что, убогий какой-то?

— Нет, я хочу, чтобы ты не прощелкал свое счастье. — Клетус взял меня за плечо и легонько потряс. — Хватай эту девушку и делай ее своей!

Я вгляделся в Клетуса. Слова «хватай» и «делай» мне понравились. Это понятия, которые могли заставить меня переменить решение. Я поглядел на одного брата, на другого и позволил себе задуматься о том, чтобы взять от Джесс все, что смогу, на столько по времени, сколько удастся быть вместе.

Она не хочет оставаться в Грин-Вэллей, ее здесь ничего не держит? Ну, допустим. Это я готов принять — в конце концов, это ее жизнь. Но…

Я не стану умолять. Ни за что, блин! Сейчас я даже не готов был вежливо просить. Я не значусь в ее списке приоритетов, да и с какой стати? Если она не хочет привязываться, зато более чем заинтересована в отношениях, включающих физический контакт, то что мешает мне выставить собственные условия и вывести ее из зоны комфорта? Установить сроки? Отщипнуть себе кусочек ее гордости, сердца и души, прежде чем она уедет?

Несбыточная мечта моей юности…

Вот Джесс, вот я. Мы взрослые. Между нами разгорелась взаимная страсть, пылкая и отчаянная. Так зачем же мне лишать себя того, что само просится в руки?

К черту эти заморочки!

Клетус еще раз тряхнул меня за плечо, прервав мой внутренний зажигательный монолог. Следующая фраза показалась мне отзвуком моих мыслей:

— Счастье добывают, Дуэйн. Его завоевывают.

— Верно. Отвоюй его! — потребовал Бо.

— А когда — и если — придет время ей уезжать, — Клетус пожал плечами, — ты уйдешь первым, без сожалений, красиво. Лови момент, брат!

* * *

Причиной моего дурного настроения и заготовки никому не нужных дров отчасти была ситуация с Джессикой.

Даже больше чем на семьдесят пять процентов.

А остальное я бы приписал визиту Грязного Дейва с Репо и тому, что увидел на флешке. Но мне пришлось ждать, пока Клетус отойдет, прежде чем поделиться информацией с Бо.

Бо и Клетус помогли мне перенести нарубленные дрова в сарай, и мы поехали ужинать в кафе Джини — Клетусу нравились ее куриные крылышки. За ужином братья рассказывали, как съездили в Нэшвилл. Клетус битый час расписывал, как помог в окружном отделении полиции починить автомат для сортировки почты, зажевавший очередное письмо. После чего Клетус обошел все местные отделения полиции и проверил сортировщики почты.

Он был очень горд результатами своей работы: Клетус занимался ими уже много лет, бесплатно, потому что у него была страсть ко всяким приборам и устройствам.

— Это же просто интернет до изобретения интернета! Они соединяют мир и направляют трафик…

Технарь, он и есть технарь…

Нам с Бо пришлось несколько раз возвращать разговор в нужное русло. Автомобиль, за которым они ездили,Mustang1963 года, оказался в лучшем состоянии, чем мы думали. У владельца автомобильной свалки нашелся еще одинMustang,примерно такой же убитый, но годный, чтобы сдать на запчасти.

Клетус и Бо договорились с автовозом и загрузили туда еще несколько перспективных машин. В целом поездка обещала неплохую выгоду.

По дороге из кафе Бо напомнил, что кто-то из нас должен обсудить с Джессикой сумму за ееFord F-350. Винтажные автомобили хорошо уходили, поэтому имело смысл прикупить собственный автовоз.

— Может, сперва с Дрю поговорить? — обернулся я к Бо, который скрючился на заднем сиденье в убогойGeo PrizmКлетуса.

— Нет, слишком долго ждать, — покачал головой Бо. — Он вернется с Аппалачей только к Рождеству.

— Напомни, а когда там Джетро возвращается? — попросил я.

— Вроде после Дня благодарения, — отозвался Бо.

— Дрю не интересуют наши приобретения. Деньги у нас есть, и до сих пор Дрю одобрял наши инвестиции, — вмешался Клетус. — У него докторская степень по биологии и должность федерального инспектора национального заповедника — уверен, ему есть о чем подумать и помимо покупки автовоза. Он только рад быть молчаливым компаньоном, доверяя важные решения мне.

Мы с Бо переглянулись.

— Ты хотел сказать — нам, — поправил Бо.

Клетус засмеялся — заржал даже — и свернул к дому. Я почему-то не обиделся, глядя, как тот утирает слезы.

— Ну, Бо, уж рассмешил так рассмешил!

Все еще качая головой, Клетус вылез из малолитражки. Смешки доносились из темноты, пока он шел к крыльцу. Бо кое-как выбрался из клоунской машинки и пошел за Клетусом, будто желая поспорить на эту тему, но я удержал его строгим взглядом и схватил чуть выше локтя.

Бо вопросительно нахмурился, но я покачал головой и жестом велел замолчать. Вспышка веселья вместе с бубнежкой под нос затихла, когда за Клетусом захлопнулась входная дверь.

Я досчитал до трех и повернулся к Бо:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Что стряслось?

— Не здесь. Пошли в ангар, — прошептал я, кивнув в сторону полукруглого ангара из гофрированной стали рядом с домом.

Я направился туда, не оглядываясь, идет ли за мной Бо: знал, что идет. Мы привычно считывали малейшие изменения в лицах друг друга, и я не сомневался — брат уловил настойчивость в моем голосе.

Малоизвестный факт об Уинстонах: мы умеем видеть в темноте. Мама рассказывала, что в наших жилах течет кровь индейцев ючи (со стороны папаши), а местные легенды гласили, что в самую безлунную ночь это племя видело ясно, как днем. Не знаю, правда это или сказки для маленьких мальчиков, но мы прекрасно видим в темноте.

Поэтому мы без труда дошли до ангара, огибая попадавшиеся на пути препятствия.

Войдя — сооружение и в самом деле напоминало самолетный ангар, только поменьше, — я включил свет, пробравшись между инструментов и канистр с маслом. Дойдут руки, наведем здесь порядок…

Посреди бардака стоял оранжевыйDodge Charger 273шестьдесят пятого года выпуска.

Это его мы собирали в августе, когда узнали, что мама больна. Мы планировали подарить ейDodgeна Рождество, когда он будет как новенький и небесно-голубой. С мотором даже Билли помогал. Но мама умерла в начале октября, и с тех пор к машине никто не прикасался.

Я подошел к стульям, стоявшим у дальней стены, и открыл маленький холодильник. К счастью, там было полно пива. Я открыл бутылку и подал Бо, а себе взял банку «Гиннесса».

— Так что произошло? Почему мы здесь прячемся? — спросил Бо.

— В среду у нас были гости. Грязный Дейв и Репо.

Бо приподнял бровь. Губы изогнулись в усмешке:

— Козлы эти? И чего хотели?

Я снова вздохнул — мне не нравилось, что у меня нет выбора и придется впутывать в это Бо.

— Ты лучше присядь.

Он сел, а я принялся расхаживать по ангару, попивая пиво и рассказывая об ультиматуме и своей поездке в Ноксвилл за ноутбуком, который не жалко.

— Черт, — выдохнул Бо, когда до него начало доходить. — Что было на флешке-то? Или мне не понравится, что я услышу? — Брат явно представил себе худшее.

— Знать тебе по-любому надо… Там не было сцен насилия и жестокости, только тайники.

— Чего?! — Лоб Бо пошел морщинами.

Я перестал расхаживать, немного подуспокоившись, и повернулся к своему близнецу:

— Тайники, говорю. Там видео с Джетро. Камера следует за ним по какому-то непонятному гаражу, а он показывает кому-то тайники в автомобилях: как до них добраться, как закрыть, чтобы было незаметно.

— Что, вроде потайных отделений, как в «Тачке на прокачку»?

— Когда ты успевал смотреть MTV?

— Пока ты бегал по лесу и играл в бейсбол с ребятами из Вэллей, я сидел у Хэнка Уэллера, смотрел MTV и играл в «Великого угонщика» на его приставке.

— Ого!

— Так что про тайники?

— Ну что они совсем потайные, фиг найдешь. Гениальная задумка. Чтобы открыть тайник, нужно выключить мотор, переставить на нейтралку, опустить окна, выдвинуть водительское сиденье вперед и знать, где находится нужная кнопка. Иначе не отличишь — коврик и коврик.

Бо пожал плечами:

— Так, а что тут такого? Ну, установил Джетро тайники. Почему мы теперь обязаны впахивать на «Железных призраков»?

Я взял ближайший стул, развернул и уселся лицом к брату.

— Сами по себе тайники-то фигня, но на видео слышно, как кто-то говорит Джетро, что в них будут перевозить наркоту.

Бо помрачнел. Значит, понял, что это значит.

Я подбросил еще пару плохих новостей.

— Джетро крепко выругался и крикнул тому, кто за кадром, что на такое не подписывался. Начал что-то доказывать, но ему тут же напомнили, что от «Железных призраков» просто так не уходят, и велели помалкивать. Судя по дате, съемка сделана три года назад.

Уронив голову на спинку стула, Бо резюмировал услышанное:

— Значит, у них есть видео, доказывающее, что Джетро знает — тайники нужны для перевозки наркотиков, что автоматически делает его соучастником нелегальной наркоторговли?

— Да. Он оборудовал тайники и научил этих гадов, как ими пользоваться, а они его прямо в лоб огорошили — это для наркоты, чтобы прятать от полиции.

Бо приоткрыл один глаз и поглядел на меня:

— А больше никого на видео нет, только Джетро?

— Не считая голоса за кадром и машин.

— Блин…

Я кивнул, тяжело вздохнув: ситуация казалась патовой.

— А ты Джетро звонил? Спрашивал об этой съемке?

— Нет. Вряд ли стоит звонить на правительственный спутниковый телефон Дрю, когда они в Аппалачах, в дремучем лесу.

— Ты кому-нибудь говорил?

Я покачал головой.

— Нет. Не хочу, чтобы наши знали, если все же придется согласиться на условия «Призраков».

— Согласен. Главное, Билли не говори — он и так вечно на взводе. Роско колледж заканчивает, у него своих забот хватает. Не нужно усложнять ему жизнь.

— Я бы и Клетусу не говорил, — проронил я, следя за реакцией Бо. Если кто-то и умеет найти выход из безнадежной ситуации, так это Клетус, он у нас самый умный. Однако мне не хотелось его в это впутывать. Если нас заметут, Клетуса не должны дергать за компанию.

Мысли Бо шли параллельно моим: взвесив варианты, он пришел к такому же выводу.

— Да, лучше, если об этом… несчастье будем знать только я, ты и Джетро, когда тот вернется. Но я не готов отдать «Призракам» нашу мастерскую. Что-то же мы можем сделать, хотя бы тянуть время до возвращения Джетро? Две недели еще?

Я кивнул.

— Я думал об этом. По мне, основная дрянь — это видео. Вот бы изъять все копии…

Бо покосился на меня.

— Это ты как себе представляешь? Придем в «Дракон» и хакнем их систему? У них наверняка все хранится в облаке, или в тумане, или как его там!

— Да что они, шпионы, что ли! «Призраки» не настолько продвинутые. Сто процентов у них где-то стоит системный блок с оригинальной записью. Если добраться до их файлов, скопировать данные, а сам комп уничтожить, может, нам попадется еще какое-нибудь видео. Тогда уж мы прижмем их и добьемся, чтобы отстали от нас.

— А как подобраться к системнику?

— Об этом я тоже подумал. — Во рту у меня стало как-то кисло, потому что мне не нравился этот план.

Мой брат долго смотрел на меня и вдруг сказал:

— Тина.

Я закрыл глаза и вздохнул:

— Да, Тина.

Бо продолжал как ни в чем не бывало:

— Тина может нас туда провести или сама сходит, без проблем. Она же встречается с кем-то из «Призраков», да?

— Ну, до «старушки» она еще не дослужилась. После того как мы расстались, она стала одной из общих, одной из… — Я соображал, как в этой байкерской банде называют девушек, которых каждый, скажем так, использует.

— Сладких попок, — подсказал Бо, скривившись в знак того, что ему не нравится ни определение, ни содержание.

«Призраки» с девушками не церемонились — наша мама регулярно ходила с подбитыми глазами и сломанными ребрами. Но из нас, младших Уинстонов, никто не находил байкерский стиль хоть отдаленно привлекательным. Идея трахать, а затем избивать случайных девушек казалась не крутой, а тупой и злой, совсем как наш отец.

— Я, пожалуй, смогу уговорить Тину нам помочь.

Некоторое время Бо глядел на меня в упор, а потом спросил:

— А тебя не волнует, что они с ней сделают, если узнают?

— Волнует, конечно, — честно ответил я. — Но выбор за ней. Может, мы ей заплатим — Тине вечно не хватает наличных. Она умная, ловкая, будет действовать осторожно. Я точно знаю — она сумеет все сделать так, чтобы не поймали.

— А если Тина решит свести с тобой счеты? С нее станется забрать файлы себе, и нас начнут шантажировать!

Я глубоко вздохнул, задумчиво оглядывая ангар.

— Да, теоретически она способна нас кинуть. Другие варианты есть?

Я не сводил глаз с Бо, надеясь, что он сейчас что-нибудь предложит.

Но он лишь покорно спросил:

— Сколько у нас времени?

— Грязный Дейв дал нам две недели, и это было в среду.

— Блин…

— Но мне кажется, с ответом можно потянуть. У меня впечатление, что они хотят вести дела на максимально дружественной волне. Вон даже долю предложили.

— А что, это уже лучше. Может, выпросить у них еще неделю-другую на раздумья?

— Ага, а потом еще несколько недель, якобы чтобы подготовить мастерскую. Или даже соврем, что мы оборудуем другое помещение, не здесь. А за это время добудем файлы — или хоть дождемся возвращения Джетро и отлупим так, чтобы на всю жизнь запомнил!

Бо усмехнулся:

— Ты будешь его держать или я?

Я ответил абсолютно серьезно.

— По очереди, мне не жалко.

Глава 11

Все мы знаем, что свет быстрее звука. Вот почему некоторые люди производят впечатление светлых голов, пока не заговорят.

Альберт Эйнштейн

— Джессика ~

Я хандрила.

Это не была та самая модная хандра большого города — на меня навалилась настоящая депрессия. Даже рассматривание ацтекских храмов и чтение дорожных блогов о геотермальных источниках Новой Зеландии не помогали.

И винить в этом было некого.

До Хеллоуина мои фантазии, как правило, были связаны с мировым культурным наследием. А теперь я с пугающей частотой ловила себя на воспоминаниях о проведенном с Дуэйном времени, о его сдерживаемой асимметричной улыбке, рельефном торсе, интонациях, жесткой бороде и блеске сапфировых глаз.

Не говоря уже о намертво застрявшем в памяти обрезанном пенисе.

Чертов пенис!!!

Хуже всего то, что я принялась критиковать себя задним числом. Да, у меня ненасытная страсть к путешествиям, я хочу увидеть и узнать мир, но ведь, как говорится, есть много способов убить кошку? Может, поднакопить деньжат и ездить в длительные отпуска?

Учителя могут брать отпуск на все лето — буду жить в Грин-Вэллей, а летом с рюкзаком за плечами исследовать мир! Но такой вариант казался капитуляцией, и от этого во мне просыпалась досада.

«Я считаю, — доказывала я себе, — необязательно поступать по принципу «все или ничего». Если тебе реально нравится парень — а он тебе нравится, — тогда надо попытаться придумать способ все-таки вступить с ним в отношения…»

Но с этими мыслями приходил страх — что, если эта связь действительно свяжет меня по рукам и ногам? Прощай тогда поездки-путешествия. Если моя искренняя симпатия к Дуэйну перерастет в любовь, я потеряю свободу. Опять придется слушать, как мне пересказываютNational Geographic, вместо того чтобы самой зачитываться журналом. Мои мечты окажутся разбавлены, размыты, и я навсегда застряну в Грин-Вэллей.

Этот страх держал меня в чистилище непринятых решений.

Я не звонила Дуэйну после нашего неудавшегося свидания (да, я считала его неудавшимся!). Мы молча ели — правда, еда застревала в горле, — затем Дуэйн все собрал… и на этот раз принял мою помощь. К машине мы возвращались в полной тишине. Дуэйн остался таким же предупредительным, как по пути на поляну, однако он больше не смотрел на меня. Когда мы подошли к машине, он открыл мне дверцу.

Затем он отвез меня домой и любезно открыл дверцу. Он проводил меня до крыльца родительского дома и там и оставил.

Он отстраненно-вежливо кивнул, сунул руки в карманы и сказал:

— Всего хорошего, Джесс.

Ощущая раскаленную боль в груди, растущий плотный ком в горле и жгучие слезы на глазах, я не ответила. Я стояла на крыльце и смотрела, как Дуэйн уезжает. На душе было скверно, грустно и как-то глупо.

В общем, на парковку у «Орехового домика Дейзи», где мы с Тиной договорились поужинать, я привезла на велосипеде себя и свою хандру.

Тина позвонила в понедельник после моего пятничного пикника с Дуэйном, умудрившись подгадать тот момент, когда мы с Клэр выходили из машины перед домом Уинстонов. Мы отправились туда сразу после уроков, когда Дуэйн занят в мастерской, заперли машину, а ключи опустили в почтовый ящик дома.

Дуэйн не просил вернутьMustang, и я знала, что и не попросит. Но я никак не могла оставить автомобиль себе. Во-первых, всякий раз при виде этой машины у меня наворачивались слезы. Во-вторых,Mustang, как и Дуэйн, мне никогда не принадлежал.

Едва мы отъехали от дома Уинстонов, мне позвонила Тина и прощебетала, что хочет где-нибудь посидеть. Я… удивилась. Повышенную активность кузины на прошлой неделе я приписывала разовому всплеску родственных чувств, но Тина и не думала отставать.

Сперва она предложила выпить пиво и сходить в бассейн в байкерском баре «Дракон». Я ответила, что она чокнулась.

Да-да, я так и сказала:

— Ты чокнулась.

Тина засмеялась:

— Как, тебе не любопытно туда сходить, познакомиться с байкерами? Они такие сексуальные, с ними можно очень классно провести время!

Я покачала головой, чего Тина видеть не могла, и повторила:

— Ты ненормальная.

Знакомство с «Железными призраками» и местом их тусни вызвало у меня примерно такой же энтузиазм, как если бы мне сообщили, что отправляют на пожизненный срок в тюрьму.

Спасибо, что-то не хочется.

Как дочь шерифа, я вдоволь наслушалась страшилок о местном байкерском клубе. Если бы страшилки, как одна, не повествовали о наркотрафике, проституции, поджогах и актах немотивированного насилия, тогда мне, может, и стало бы чуточку любопытнее.

Но факты — упрямая вещь, и «Железные призраки» вызывали у меня только желание запирать двери, использовать систему страховки, записаться на курсы самообороны и завести немецкую овчарку.

Когда я не поддалась на уговоры, Тина согласилась на мое альтернативное предложение поужинать в «Ореховом домике Дейзи». Это меня устраивало, потому что машины у меня теперь не было, а до кафе можно было дойти пешком.

Но я все же решила поехать на старом маминомStingrayи добралась за десять минут до назначенного времени — половины седьмого. Пристегнув велосипед, я без особого желания поплелась в кафе, удивившись и обрадовавшись, что за прилавком стоит сама Дейзи.

Она поманила меня, постреливая темными глазами то на меня, то на сахарницы:

— Привет! В будни ты у нас редкая гостья. Как сестра твоей мамы? Я о ней целую неделю ничего не слышала.

Дейзи не была в форменном платье «Орехового домика», а как будто только что вернулась с деловой встречи: розовые румяна, яркая помада. И она подстриглась — стильное каре, как у Мишель Обамы.

Дейзи сейчас больше занималась развитием бизнеса, чем обслуживанием посетителей: ее пончики за последние несколько лет приобрели огромную популярность и продавались теперь почти во всех продуктовых магазинах на юго-востоке штата.

Я присела у стойки и привычно начала помогать наполнять прозрачные сахарницы — в старших классах я подрабатывала в «Ореховом домике», и Дейзи была моей начальницей.

Я ее обожала. Во-первых, Дейзи лучшая подруга моей мамы. Она, ее муж Тревор и трое детей мне ближе, чем родня. Дейзи умна и за словом в карман не лезет, начальница из нее была прекрасная, она научила меня всему, что я знаю о моде, и поделилась своим секретом домашних пончиков.

— Насколько я знаю, тетке Луизе назначили диализ. Химиотерапия помогает, но угнетает функцию почек.

Дейзи сморщилась.

— Плохо дело. Ты же в колледже каждое лето жила у тетки?

— Я круглый год была ее личным секретарем, просто осенью и весной работала удаленно, а летом жила в ее доме.

— Ого, а я и не знала!

— В Хьюстоне тетка Луиза стала настоящей светской львицей, когда ушла от дел.

— А кем она работала?

— Она по специальности инженер-нефтяник и изобрела что-то уменьшающее вред для окружающей среды при бурении скважин. Подробностей не знаю. Замуж тетка так и не вышла, детьми не обзавелась, но много занималась благотворительностью и специальными проектами. Да и хозяйство требует постоянного внимания — здоровенная усадьба со своей конюшней.

— Да, твоя мама говорила, что у ее сестры денег куры не клюют. Ты не хочешь к ним съездить?

— Надо бы, конечно… Но, честно говоря, тетка меня недолюбливает.

Дейзи цокнула языком и покачала головой:

— Быть этого не может.

— Когда летом я приезжала к ней работать, она отводила мне комнату в доме прислуги и никогда не сажала к себе за стол. Общалась со мной исключительно по деловым вопросам, а представляя меня кому-то — и то только если этого нельзя было избежать, — говорила: «Моя персональная помощница мисс Джеймс». Тетка старалась, чтобы ее подруги не узнали о нашем родстве. Мне кажется, она меня стеснялась.

— Кто бы мог подумать… Но ты обязательно съезди. Если не к тете, то к маме, а то как она одна будет на День благодарения? А почему Луиза не наймет себе медсестру?

— Отчего же, при ней постоянно дежурят две медсестры и врач.

— Как?!

— Да. Мама там для моральной поддержки. Но я уверена, она очень обрадуется вашему звонку, если у вас есть такая возможность…

— Сегодня же позвоню, — кивнула Дейзи, принимаясь наполнять очередную сахарницу.

— А Даниэла приедет на праздники?

Даниэла — дочь Дейзи, которая работала в банке в Нью-Йорке.

Дейзи довольно улыбнулась:

— О да! Саймон тоже будет дома. А Даниэлу в этом году ждем и на День благодарения, и на Рождество. Мне кажется, она привезет своего парня.

Я улыбнулась и подвигала бровями:

— Реально?

— Да. Он тоже работает в инвестиционной компании. По словам Даниэлы, они флиртовали через изгородь хеджевых фондов и золотых фьючерсов целых полгода, прежде чем он набрался смелости ее пригласить.

Я засмеялась, прекрасно понимая робость кавалера. Даниэла, лет на десять старше меня, кого угодно могла сразить своей целеустремленностью. Она окончила школу первой ученицей и получила полную академическую стипендию в Принстоне. К тому же Даниэла отличалась редкой красотой — я всегда любовалась ее длинными черными дредами, янтарно-смуглой кожей и скулами как у Нефертити.

Меня отвлекло рычание мотоцикла. В окно я увидела, как Тина вылезает из-за широкой спины какого-то байкера и отдает ему шлем.

— С Тиной встречаешься? — В голосе Дейзи появилось легкое беспокойство.

— Да, — кивнула я и соскочила с высокого стула. — Она несколько раз звонила на неделе, хотела пообщаться.

Дейзи колебалась, глядя то на сцену за окном, то на меня. Тина целовалась с байкером, и не будь они на парковке, эти поцелуи, судя по всему, скоро закончились бы в горизонтальном положении.

— Не позволяй себя использовать, — сказала Дейзи, многозначительно посмотрев на меня. — Такая подставит и не поморщится. Будь здесь твоя мама, она сказала бы тебе то же самое.

Я послушно кивнула. Совет Дейзи был хорош, но она не открыла Америку.

— О’кей, я не позволю меня использовать.

— Вот и хорошо. — Дейзи кивнула и вытерла руки полотенцем, одним глазом глядя на меня, а другим на Тину, которая уже махала вслед своему байкеру. — Я пришлю Беверли принять у вас заказы.

— Спасибо!

— Угу, — промычала Дейзи, будто не хотела быть неучтивой, но не одобряла моей встречи с Тиной.

Я отошла от стойки, как раз когда кузина появилась на пороге кафе. Я помахала и хотела предложить занять столик на двоих, но Тина удивила меня, дернув за руку и заключив в крепкие объятья. Я на два дюйма выше нее, но сегодня Тина нацепила лаковые алые туфли на шпильке. Я в таких уже со второго шага грохнулась бы на задницу, а она расхаживала в них, как в тапочках.

Мы обнялись, и Тина завизжала якобы от радости. Я невольно улыбнулась. В детстве мы были подругами — по крайней мере, я в это верила. Может, сейчас окажется, что охлаждение отношений в старших классах было просто академическим отпуском от нашей дружбы?

Выпрямившись, Тина одарила меня ослепительной улыбкой.

— Боже мой, боже мой! Как ты классно выглядишь! — Кузина снова стиснула мою руку и отпустила.

Мы сели за ближайший столик, улыбаясь друг другу.

— Ну, за тобой в любом случае не угнаться.

На Тину действительно можно было заглядеться. Она выглядела не просто круто, а суперкруто — настолько сексуально, что я не представляла, как ей это удается.

Кузина явилась с накладными ресницами и с густо подведенными глазами. Напрасно было бы искать между нами сходство — в юности тоже никто бы не сказал, что мы родственники. Тина вся в папину родню, а я похожа на маму. Но мы обе кареглазые, хотя глаза у нас разного оттенка. Я привыкла считать свои самыми обыкновенными, тогда как умело накрашенные глаза Тины казались цвета виски. Эффект удивительный — мне захотелось, чтобы она меня этому научила.

Вообще тюнинг Тины — высший класс. Светло-каштановые от природы волосы она выкрасила в иссиня-черный, и сейчас ее плечи укрывали блестящие черные волны. Я сочла это просто чудом — ведь Тина только что проехалась на мотоцикле. Черные волосы очень шли к бронзовой коже — еще одно чудо, потому что солнце не показывалось уже две недели.

Своим нарядом Тина, видимо, собиралась поднять планку демонстративной сексуальности на новый уровень: она явилась в узких черных кожаных брючках и белом, с низким острым вырезом пуловере из ангоры. Свитерок и брючки выглядели как вторая кожа, подчеркивая, в какой превосходной физической форме ее хозяйка.

Беверли, наша официантка, подошла с чашками сладкого чая, угадав, что мы будем пить.

Дождавшись, пока Беверли отойдет, Тина сообщила заговорщическим шепотом:

— Я малость удивилась, что ты предложила встретиться здесь.

— Что? Почему?

Тина заморгала, будто ответ был очевиден. Я продолжала невозмутимо смотреть на нее, и наконец кузина засмеялась и покачала головой:

— Ты в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?

Я кивнула и отпила чай.

— В курсе.

— Странно, что ты не стесняешься появляться в моей компании на людях.

Я покосилась на Тину:

— Ты по-прежнему танцуешь в «Розовом пони»?

— Ага.

— В ИГИЛ не вступила?

— Куда?

— Государственного переворота не замышляешь, говорю?

Тина хихикнула и отбросила волосы назад.

— Я даже не знаю, что это, — призналась она. Ее лицо вдруг стало серьезным, и кузина подалась вперед, впившись в меня взглядом: — Слышь, мне надо побазарить о важном. Я поэтому и хотела с тобой встретиться… Ну, в том числе и поэтому.

— А, о’кей. Что случилось?

Взгляд Тины скользнул по моей черной хлопковой футболке с длинными рукавами и задержался на волосах.

— Я всегда завидовала, что ты такая светленькая. Блондинка, как твоя мама.

— Ты хотела поговорить о моих волосах?

— Во балда! — Тина помотала головой, вытаращив глаза. — У тебя с Дуэйном Уинстоном… что?

Рот у меня приоткрылся, а брови поднялись. На секунду мне стало трудно дышать. Тина неотрывно смотрела на меня, пока я подыскивала слова.

— Да ничего, — через силу выговорила я. — Сходили на одно свидание, и все.

— Ты ходила на свидание?

— Да.

— Когда? Недавно?

— Гм, в прошлую субботу.

— То есть неделю назад?

— Да, почти.

— Но второго свидания не было?

— Нет, второго не было.

Тина медленно кивнула, все еще испепеляя меня взглядом недобро прищуренных глаз.

— А почему?

Я перевела взгляд на виниловую обивку диванчика за ее спиной, соображая, как лучше объясниться, не забывая при этом, что мы говорим о ее бывшем бойфренде, к которому Тина, возможно, еще не остыла.

— Мы поняли, что наши приоритеты несовместимы.

Тина фыркнула и нетерпеливо сказала:

— А можно подробнее? Мы не на родительском собрании!

— Ну, он хотел определенных отношений, а я — другого.

Тина сжала губы, и взгляд утратил пронзительность, будто она обдумывала мои слова. В ожидании, пока у нее в голове прокрутятся шестеренки, я попивала чай и поглядывала на меню: пирог дня — яблочный.

— Я его не ревную.

Я оторвалась от пирогов:

— Что?!

— Я Дуэйна не ревную. Мне все равно, с кем он встречается. Можете из-за меня не останавливаться.

Я ничего не ответила, потому что у меня не нашлось слов. Тина как-то не играла роли в моем решении встречаться или не встречаться с Дуэйном. Пусть это говорит о моей душевной черствости, но я напомнила себе, что мы с Тиной сидим и беседуем впервые за восемь лет, потому что еще в школе она не колеблясь променяла нашу дружбу на компанию более популярных старшеклассниц.

Да, я не собиралась учитывать фактор присутствия Тины в своей личной жизни. Это было бы глупо.

— Я только хотела тебе сказать, — продолжила Тина якобы из великодушия. — Мы с Дуэйном были вместе долгое время, и мне раньше казалось — первая любовь не ржавеет, я его никогда не забуду. Но сейчас все кончено, у меня другая жизнь. Мне ни к чему, чтобы Дуэйн по-прежнему по мне сох.

Я снова покивала, уже саркастически, и не стала отвечать. К счастью, подошла Беверли с салатами.

Я сменила тему на более, как мне показалось, безобидную, спросив Тину, какие есть новости. Началась сага о Грин-Вэллей: кузина пересказала все городские сплетни за четыре года — кто с кем спит, кто развелся, кто родил вне брака, кто подсел на наркотики или погряз в долгах. В ее описании Грин-Вэллей превратился в отвратительную убогую дыру.

Рассеянно слушая болтовню Тины, я смотрела на нее и невольно поражалась, как восхитительно она выглядит. Это было само воплощение секса — движения чувственные (даже ела она сексуально), улыбка лукавая, манящая, неотразимая. Тина могла сказать что-то вроде «Этот убогий козел получил, на что нарывался», но я почти не слышала яда в ее голосе, потому что у кузины и это выходило прекрасно.

Я вздохнула с облегчением, когда мы все съели и за Тиной приехал ее байкер. У меня кончились силы — не то сказалась долгая рабочая неделя и хандра из-за Дуэйна, не то отхлынуло цунами сексуальной энергии Тины.

В любом случае, борясь с опустошенностью и горечью, я нехотя крутила педали и очень жалела, что не купила домой ореховый пирог Дейзи.

* * *

— Чего грустная, сестренка?

Я вздохнула и крепче обняла подушку. Заснуть не получалось. Депрессия ходила за мной по пятам, и хотя я устала и пролежала в кровати, закрыв глаза, больше часа, уснуть не смогла.

Тогда я приняла душ в надежде расслабиться. Мне действительно стало чуть лучше, но Сэр Эдмунд Хиллари, мой кот с замашками маньяка, попытался укокошить меня с помощью своего лотка, передвинув его прямо под душевую кабину. Я наступила в него, лоток поехал, и я с воплем грохнулась на пол.

Если бы я жила одна, а Сэр Хиллари умел обращаться с ножом, я давно была бы мертва, и меня обнаружили бы спустя несколько дней, а то и месяцев.

Эта мысль усугубила мою депрессию. Я помылась, вытерлась и ушла на кухню. Сделав себе горячее какао, щедро сдобренное «Бейлисом», я направилась в гостиную: может, засну на диване под невеселые мысли о неминуемой и одинокой смерти от лап кота-психопата.

Но вот уже двадцать минут третьего — Джексон вернулся с дежурства. Я никогда не страдала бессонницей, и, видимо, брат что-то почуял.

— Сэр Эдмунд снова покусился на мою жизнь, — наябедничала я.

— Что, опять?

— С каждым разом он действует все более изощренно. Пожалуй, пора с ним разобраться или хотя бы перенести его лоток в подвал…

— Джесс, кот пытается тебя прикончить минимум раз каждую неделю. Тут дело не в коте. Выкладывай, что стряслось.

Я вздохнула, не очень желая откровенничать с Джексоном.

— Я сегодня ужинала с Тиной…

— С нашей кузиной Тиной?!

— Ну, да.

Джексон подошел и присел рядом на диван. Он еще не успел переодеться, снял только ремень.

— Она же крутится у шеста в «Розовом пони», — сказал брат.

— В курсе.

— А теперь еще и связалась с «Железными призраками», — недобро добавил Джексон.

— Я и об этом знаю.

— Ты поэтому такая грустная? Боишься за нее?

Я подумала. Меня и в самом деле немного беспокоило увлечение Тины байкерами, но она не казалась курицей, не способной за себя постоять. Стравит она между собой этих байкеров и не поморщится.

— Как тебе сказать… Если вспомнить, что вы с папой рассказывали о «Призраках», это безусловно опасно.

— Это банда отпетых отморозков. Если Тина будет продолжать в том же духе, то пожалеет.

— Но еще я думала… — Я громко выдохнула.

Я не знала, о чем еще думала, чтобы так себя накрутить, и плохо представляла, как вести этот разговор с Джексоном. Как-то странно обсуждать с братом Дуэйна и Тину, потому что за последние пять часов я поняла: моя депрессия напрямую связана с мыслями о Дуэйне.

— О чем ты думала? — поторопил Джексон.

Надо будет утром поговорить с Клэр или позвонить кому-нибудь из подруг по колледжу.

— Джесс? — Джексон потыкал меня в плечо.

— Тебе не захочется говорить на эту тему.

— А ты попробуй.

Я поглядела на старшего брата. Вид у него был решительный — будто он твердо настроился помочь, и я замешкалась. В конце концов, он же парень. Может, что-нибудь и растолкует.

Решившись, я подобрала под себя ногу и повернулась к Джексону:

— Тогда ненадолго забудь, что я твоя сестра, что Тина — твоя кузина и что ты ненавидишь Дуэйна Уинстона.

Джексон приподнял бровь и сжал губы:

— Это вряд ли.

— Ну ладно, тогда забудь.

Я собиралась встать, но брат поймал меня за руку:

— Я сказал — вряд ли, а не «невозможно». Сейчас, подожди. Значит, ты не моя сестра, Тина мне не кузина, а Дуэйн Уинстон — самый лучший в мире человек.

Я набычилась на братца. Джексон невинно улыбнулся. Ладно, пляшем.

— Короче, у меня вопрос. — Я тяжело вздохнула, соображая, какой же вопрос я хочу задать. Когда я уже больше не могла не дышать, в голове что-то забрезжило. — Ты понимаешь, Тина очень секси. Можно сказать, обалденная. У нее божественное тело, ангельское лицо, и она стриптизерша, секс у нее в крови… Я не понимаю, с какой стати Дуэйну рвать с ней, если Тина — мужская фантазия. Как считаешь, почему он с ней расстался?

Джексон долго смотрел на меня, а потом, к моему удивлению, уточнил:

— Почему он с ней расстался или на самом деле тебя интересует, почему Дуэйн Уинстон предпочел тебя Тине Паттерсон?

Я сразу выпрямилась и начала горячо отрицать сказанное, но замолчала.

Джексон прав. Это и есть тот самый вопрос, который застрял в подсознании, как попкорн между зубов.

— Только не надо вот этого, что я красивая, — здесь же дело не в красоте… Но ты прав, я не понимаю, с какой стати Дуэйну бросать Тину и начинать встречаться с такой, как я.

Джексон долго смотрел на меня, сдерживая улыбку, наконец медленно выдохнул и покачал головой:

— Может, я необъективен, потому что ты моя сестра и очень противная, хотя и красивая, но как раз этот поступок Дуэйна кажется мне абсолютно разумным и оправданным.

Я сморщилась, ожидая многословных заверений в наличии у меня редких талантов. Вместо этого брат удивил меня:

— Сформулирую так: тебе случалось кого-нибудь увидеть и подумать: «Ох, какой красавец! Так бы и оттрахала его!» А потом заговариваешь с ним и видишь, что кто-то тебя опередил?

У меня вырвался изумленный смех, похожий на лай, и я зажала рот ладонью, качая головой и недоверчиво глядя на брата.

— Ничего себе ты пуританин! А кто неделю назад орал, что я не веду себя как леди?

Джексон слегка усмехнулся.

— Прости. Я устал, джентльменский фильтр отключился. Но ты поняла, о чем я? Как говорится, шкаф красавец, но антресолька пустая. Так вот, Тина никогда не… Я хочу сказать, ей не интересно развиваться. Ей интересно хорошо выглядеть, быть в центре внимания, устраивать бои мужиков. Я ее терплю — все-таки родственница, но она всегда была пустышкой.

Джексон подождал пару секунд, давая мне переварить услышанное, и продолжил.

— В том же «Розовом пони» не все такие, взять хоть Ханну Таунсен…

— Ханна Таунсен танцует у шеста?!

Новость оглушала — Ханна, на два класса младше меня, славилась на всю школу невероятной застенчивостью.

— Представь себе. За экзотические танцы хорошо платят, на эти деньги Ханна с матерью содержат свою ферму… Кстати, «Пони» — это не «Точка джи». Знаешь стриптиз-клуб рядом с «Драконом», где танцовщицы сплошь наркоманки? В «Розовом пони» не так. Хэнк — ты же помнишь Хэнка Уэллера, владельца «Розового пони»? — так вот, Хэнк хорошо обращается с девушками и держит в клубе крепких вышибал. Но Тина все равно умудряется спровоцировать драку. Хэнк уже устал от ее выкрутасов.

Я сочла за благо, что Джексон знает всю эту оригинальную информацию благодаря своей должности. Внутренняя политика местного стрип-клуба — штука, конечно, интересная, но меня больше заинтересовало, что Джексон сказал насчет моей кузины и Дуэйна.

Однако брат вновь разогнал мои только-только оформившиеся мысли:

— Ты, конечно, просишь не говорить, что красивая, но ведь это правда!

— Джексон…

Как и все, я, глядя в зеркало, вижу несовершенства, которые хотела бы (или твердо настроилась) изменить. Однако, рискуя показаться полной дурой, я искренне считала себя красивой. У меня милое лицо и вполне приличная фигура. Я четыре дня в неделю встаю на час раньше, чтобы поплавать в бассейне, потому что люблю плавать и чувствовать себя сильной. Я правильно питаюсь (если не считать слабости к пирогам Дейзи) и слежу за собой.

Отсутствие вредных привычек в сочетании с благосклонностью матери-природы привело к тому, что я не зря любовалась своим отражением в зеркале, поэтому не нуждалась в ободрениях брата. Да, я не урод, но и не воплощение мужских сексуальных фантазий!

— Помолчи и послушай меня хоть минуту, — настаивал Джексон. — Ты девушка красивая, а когда красивые девушки не сознают своей красоты, их может искренне удивлять внимание противоположного пола.

Я снова округлила глаза и фыркнула, но не перебила брата. Мне отчего-то стало любопытно, к чему он клонит.

Голос Джексона стал громче, в нем появились назидательные нотки:

— Дуэйн Уинстон, конечно, та еще зараза. Я его не люблю — гоняет на машинах почем зря и никого не уважает. Но он не дурак. Среди Уинстонов дураков вообще не водится. После нескольких лет с Тиной он наверняка устал от разговоров о лаке для ногтей и городских сплетен. Пусть даже Тина была бы копией Анджелины Джоли и — прости мою солдафонскую прямоту — любила делать минеты каждые десять минут, ни один мужик не сможет бесконечно терпеть такую скандальную и надоедливую бабу. Даже Дуэйн Уинстон.

Глава 12

Как далеко ни уезжай, от себя не убежишь.

Харуки Мураками, «После землетрясения»

— Джессика ~

Наутро мы с Клэр не обсуждали мой ужин с Тиной главным образом потому, что я просто валилась с ног. К тому же Клэр всю неделю была свидетельницей моей хандры по Дуэйну после того, как мы вернулиMustang. К счастью, подруга не высказывалась по этому поводу, и я тоже крепилась: не хватало, чтобы Клэр сочла меня еще и нытиком. Однако я чувствовала, что ей все труднее сдерживать язык по поводу моего затянувшегося немногословия.

Когда мы подъехали к городскому клубу, Клэр выключила зажигание и повернулась ко мне:

— Ты несколько дней ходишь как в воду опущенная. По-моему, ты поэтому и вернула Дуэйну Уинстону его красивую тачку.

Я жалобно вздохнула и поглядела в окно на собиравшихся горожан:

— Ну, да…

Я чувствовала на себе взгляд Клэр.

— А ты знаешь, что он может быть здесь, в клубе?

— Знаю. — Сердце екнуло.

— И что ты будешь делать?

— Вежливо поздороваюсь и продемонстрирую свои лучшие манеры.

— А почему бы тебе вместо манер не отвести его в укромный уголок и заставить плясать под свою дудку?

Я фыркнула, повернулась к подруге и честно ответила:

— Потому что он хочет больше, чем я готова ему дать.

Я сказала это без особой уверенности, потому что до сих пор не решила, нет ли способа и пирогом полакомиться, и не растолстеть, то есть завести настоящие отношения с Дуэйном, не отказываясь от своей мечты и не разбивая никому сердце.

Взгляд Клэр напрягся:

— Знаешь, я долго молчала насчет твоей ситуации с Дуэйном. Я понимаю, ты мечтаешь увидеть мир, а мечта — это важно. Но знаешь, чего я не понимаю? Почему в этой твоей мечте нет места для дружбы и любви.

— Клэр…

— Нет, ты уж меня выслушай. Я вспоминаю, как мы жили с Беном, хоть и мало времени нам оказалось отведено. Я, между прочим, чем только не пожертвовала, чтобы выйти за него, но знаешь, что? Я бы ни за что не променяла одну секунду жизни с Беном на приключения и подарки судьбы.

— Клэр, милая…

— Почему ты не допускаешь мысли, что твоя мечта станет только круче, если ее будет с кем разделить?

— Я…

— Я не говорю, что Дуэйн Уинстон и есть твой Бен. Может, нет, я не знаю. Но, глядя, как ты замыкаешься в себе, отказываясь от возможности любить и быть любимой, я печалюсь. Мне больно за тебя. Вот ты хочешь приключений, хочешь разнообразия, но любовь — это же самое большое приключение, где рискуешь всем, но и выиграть можно тоже. Что хорошего в твоей вымечтанной эксклюзивной жизни, если ты собираешься жить только для себя?

— Не знаю я, понятно? — заорала я, замахав руками. — Ты права, я не знаю, что упускаю. Я не знаю, что могло быть между нами, если бы я свернула со своего пути и отдалась течению событий. Но я точно знаю, что здесь я задыхаюсь! Я не могу, не могу здесь остаться! А обманывать Дуэйна — да и вообще кого угодно, если на то пошло, — в том числе недоговаривая принципиальные вещи, по-моему, подло. Дуэйн такого не заслуживает. Он затеял ухаживание по полной программе, явился с букетом для моей матери, настроился на что-то серьезное и прочное, а я… — Я жалобно вздохнула и покачала головой, уставившись на свои пальцы.

— А ты? Неужели ты не видишь себя с Дуэйном Уинстоном в серьезных отношениях?

— Нет, проблема в том, что я как раз вижу себя с Дуэйном Уинстоном. Я вижу дом с гаражом, где он чинит старые машины. Я вижу домашний офис, как проверяю работы учеников и занимаюсь репетиторством. Я вижу кухню, где по воскресеньем пеку мясной рулет или жарю курицу, и вижу веранду, где Дуэйн жарит на гриле ребрышки. Я вижу сад и белый штакетник…

— И это тебя пугает.

— До нервной дрожи. Потому что картинка-то красивая, но я такую жизнь очень скоро возненавижу. Я не люблю привязываться к вещам, становясь их рабой. Я изведусь, зная, что мир велик, а я в этой клетке обязательств, даже если клетка золотая и красивая, с огородом и клумбами.

Клэр долго не отвечала. Мы смотрели вперед в тяжелом молчании, а ко входу все прибывали люди. Надо же, сколько в Грин-Вэллей меломанов!

Когда я доберусь до буфета, капусту с майонезом уже съедят, а это мой любимый салат.

Зато в толпе легче затеряться, если в клуб и в самом деле приедет Дуэйн.

В конце концов Клэр нарушила затянувшуюся паузу:

— А если в доме будет джакузи?

Я покосилась на подругу и увидела ее примирительную улыбку, полную покорности и извинений.

Я улыбнулась в ответ:

— Ну, это совсем другое дело. За джакузи я отдам полцарства… Если там будет еще и машина времени.

Клэр засмеялась, покачала головой и отстегнула ремень безопасности.

— Удивительный фильм. Глупый донельзя, но всякий раз смотрю и смеюсь. Иногда я себя не понимаю.

— Обнимемся, сестра. — Пожав плечами, я открыла дверцу и выбралась из машины, с наслаждением распрямившись и собираясь с духом сунуться в лабиринт новой хандры.

* * *

Приготовившись к встрече с Дуэйном, я повсюду видела его в толпе, а из открытых дверей до меня неизменно доносился его смех.

Только Дуэйна не было в клубе.

Сердце у меня слегка сжалось при виде Клетуса, бренчавшего на банджо в одной из комнат: он аккомпанировал своему брату Билли. Я решила помучить себя и осталась в комнате слушать пение Билли Уинстона. Не подумайте, петь он умел; мучение заключалось в том, что Билли неуловимо напоминал мне Дуэйна.

Тем не менее музыка, моя музыка, слышная только мне, не заиграла, когда в перерыве Билли, проходя мимо моего кресла, остановился и чуть улыбнулся в знак приветствия. Я ощутила исключительно дружеский интерес, когда Билли подошел, держа руки в карманах, и поднял на меня свои удивительные глаза.

Они напоминали летнее небо, у Дуэйна же они нечто среднее между блестящими сапфирами и бушующим океаном. С лица Билли Уинстона на меня смотрели два ледника. Даже теплая улыбка не смогла растопить холод взгляда.

— Как поживаете, Джессика?

Я уже давно не говорила с Билли и успела забыть, что он почти утратил тягучий выговор Восточного Теннесси. Он говорил как средний американец — без четкого акцента, если не считать таковым нежные, мелодичные переливы голоса.

— Прекрасно. А вы, Билли?

— Нормально. — Он посмотрел на пустое кресло рядом со мной: — Клэр с вами?

— Да, мы приехали вместе, но она, по-моему, у входа со свекром, помогает с пожертвованиями.

Билли кивнул, и я невольно обратила внимание, как у него изменился взгляд. Мне это показалось очень странным — можно было подумать, что он огорчился.

Но непривычное выражение лица тут же сменилось холодной официальной вежливостью.

— Как дела у старших классов?

— Очень хорошо, спасибо. У нас теперь внедрена удобная система для ребят, которых возят на занятия на автобусах…

— И все благодаря этой малютке!

Я обернулась — сквозь толпу к нам пробился директор старшей школы Кип Сильвестр, а за ним маячила его дочь Дженнифер, которую я про себя называла «банановой королевой».

Не сочтите это злой насмешкой — просто последние шесть лет банановые торты Дженнифер неизменно получали первые места на окружной ярмарке. Дженнифер трудилась в пекарне своей мамы, готовя прославленные торты, и со своей бледной кожей, светлыми волосами и ярко-желтым платьем в коричневый горошек и в самом деле смахивала на банан.

— Благодаря мисс Джеймс у нас значительно увеличилось число учащихся в математических классах. — Кип Сильвестр одобрительно подтолкнул меня в бок.

Мне было сложновато относиться к Кипу Сильвестру как к начальнику: я знаю его с двух лет, он был директором, когда я сама училась в школе. Я приветливо улыбнулась Дженнифер, и она расплылась в ответной улыбке, но, когда она посмотрела на Билли, на ее лице появилась мечтательная гримаса.

— Какая прекрасная новость, — благосклонно проронил Билли, сопроводив слова кивком в мою сторону.

— Вы сегодня поете, мистер Уинстон? — ласково спросила Дженнифер. Голосок у нее был сладкий, как банановый торт.

— Пою. Вернее, пел… — Билли обернулся. — Зависит от того, останется ли Клетус — мы вместе приехали.

— О-о, надеюсь, мы не опоздали вас послушать? Я просто не переживу, если не услышу вашего пения!

Лицо у Билли стало немного озадаченным и даже слегка напряженным.

Мой директор попытался скрыть гримасу снисходительной улыбкой (которая только подчеркнула его гримасу).

— Что за ерунду ты говоришь, Дженнифер, — укоризненно сказал он, коротко рассмеявшись и бросив на Билли смущенный взгляд.

У Дженнифер вытянулось лицо и порозовели щеки. Мне стало ее жаль.

— Простите, я вечно говорю глупости… Должно быть, переутомилась сегодня в пекарне…

— А я обычно говорю — во мне положительного только реакция Вассермана! — поспешила я прийти на выручку, смеясь собственной шутке, однако скандализироованные взгляды и наступившее молчание дали понять, что черный юмор до Теннесси еще не дошел.

Я напомнила себе — то, что я считаю уморительно смешным, как тот же костюм сексуального Гэндальфа, нередко навлекает всеобщее порицание и вызывает ужас у окружающих. Вечно я как круг среди квадратов.

И тут до моего слуха донесся смех — вернее, чья-то попытка его сдержать. Я обернулась и чуть не поперхнулась от неожиданности, потому что за спиной у меня стоял Дуэйн Уинстон. Он явно изо всех сил боролся с непрошеным смехом, а сапфировые глаза искрились от недосказанности.

И тут я чуть снова не поперхнулась, потому что, если я не ошиблась, Дуэйн смотрелна меняпламенным взглядом.

Оторвавшись от моих глаз, он взглянул на Билли, затем на Дженнифер и директора Сильвестра, будто всегда только так с людьми и здоровался.

Не успела я опомниться, как его внимание снова переключилось на меня.

— Джессика, у тебя есть минута? — спросил Дуэйн, понизив голос.

Я кивнула.

— Прошу простить нас, — пробормотал Дуэйн, взял меня за руку и повел к открытой двери.

В коридоре мы сразу слились с толпой. Музыка была громкой, но я почти не обращала на это внимания. На полпути к столу с пожертвованиями он переплел наши пальцы, и мы держались за руки до самого кафетерия, отчего сердце у меня застряло в самом горле. Я очень надеялась, что Дуэйн снова поведет меня за кулисы, но он не стал этого делать.

Он подвел меня к одному из длинных столов в углу, где никто не сидел. В бывшей школьной столовой было людно, но гул голосов означал, что наш разговор никто не услышит.

Дуэйн отодвинул для меня стул, дождался, пока я сяду, и сел рядом. Я вдруг разучилась садиться. Сидеть показалось совершенно незнакомым занятиям. Я предельно сосредоточилась на том, как и что надо ставить и сгибать.

К счастью, Дуэйн заговорил раньше, чем я окончательно врубилась, как это делается.

— Я тут думал… — начал он, положив руку на стол слева от себя (и справа от меня), и пригвоздил меня к месту пристальным взглядом.

— О чем? — Мне не хватало касаний его руки, и я гадала, будет ли неприличным дотянуться до его ладони и сжать пальцы.

— Значит, ты уедешь, как только сможешь, и произойдет это, по твоим прикидкам, года через два, так?

Меня несколько обескуражил этот вопрос — я-то надеялась, Дуэйн заведет речь о субботнем свидании и даст мне возможность извиниться и все объяснить. Я ломала голову, как направить разговор в нужное русло, но ничего не придумала.

И я ответила на вопрос Дуэйна со всей честностью:

— Скорее уж года через полтора или два с половиной, смотря сколько денег удастся накопить.

Он прищурился и кивнул. Его рука поднялась к подбородку, и Дуэйн задумчиво почесал свою бороду. Так мы и сидели — он почесывал бороду и смотрел на меня, а я смотрела, как он смотрит на меня и почесывет бороду.

Вдруг Дуэйн сказал:

— А что ты скажешь, если я предложу встречаться ближайшие двенадцать месяцев, но только двенадцать месяцев, и не больше?

Кто? Что? Встречаться?

Сказанное не сразу дошло до меня. Мне понравилось слово «встречаться», а вот «только двенадцать месяцев» показалось подозрительным.

— Гм… я… А почему именно двенадцать месяцев?

От моего вопроса Дуэйн словно немного расслабился, и взгляд повеселел.

— Потому что при таком раскладе мы расстанемся задолго до того, как ты уедешь. Срок хороший — достаточно, чтобы узнать друг друга и приятно провести время, но не привязаться, чтобы потом было больно.

Сердце в груди вытворяло странные и совершенно неожиданные трюки. Если я правильно поняла Дуэйна — а я не сомневалась, что так оно и есть, — он предлагал мне стать его секс-партнершей на ближайший год. Из девушки, за которой он намеревался ухаживать, я превратилась в особу для интрижки. Куда делось уважение?

Я двинулась на стуле — не потому, что было неудобно пятой точке, а потому, что мозг готов был взорваться.

Мое неудовольствие казалось лишенным смысла — ведь это то, чего я хотела… Или нет?

«Нет, такого ты не хотела», — ответил голос в моей голове.

Иногда я абсолютно отказываюсь себя понимать.

— Значит, мы… — Я облизнула губы, медля с ответом. Когда я вновь обрела голос, он звучал хрипло, и подступили слезы. — Будем просто трахаться несколько раз в месяц?

Дуэйн покачал головой и подался ближе. Я поразилась, каким суровым сделалось его лицо.

— Нет, я не этого хочу. Тебе придется вложиться в отношения целиком. Мы будем ходить в кафе, в кино, звонить друг другу, переписываться. Я займусь твоей машиной — Mustang, который ты оставила у меня перед домом, — я понаставлю всяких ненужных штуковин, потому что ты моя девушка. Можешь приезжать к нам в дом и проводить время со мной и моими братьями. Вот как мы проведем эти двенадцать месяцев — или меньше, если выяснится, что мы не подходим друг другу.

Дуэйн еще не договорил, а я уже задыхалась от любви. Вообще я испытала странный душевный подъем, будто ненароком воспарила над стулом.

— Значит, ты по-прежнему хочешь за мной ухаживать?

— Да, — кивнул Дуэйн.

— В течение двенадцати месяцев?

— Ага.

Я уже не пыталась скрыть улыбку.

— И мы будем парой? Настоящей парой?

Его взгляд потеплел, и он с нежностью посмотрел мне в глаза:

— С подарками, с поводом и без, с просмотрами сопливых мелодрам и все такое.

Я вдохнула полной грудью — легкие наполнились кислородом, однако у меня возник логичный вопрос:

— Подожди, а если спустя двенадцать месяцев кто-нибудь из нас или мы оба не захотим расставаться? Этот договор можно будет продлить?

Мягкость тут же исчезла — лицо Дуэйна словно окаменело. Он выпрямился, отдалившись всего на несколько дюймов, однако между нами словно легла пропасть. В голубых глазах читалась холодная решимость.

— Нет. Ни при каких обстоятельствах. Год, и не больше. По истечении этого срока отношения закончатся, останешься ты в Грин-Вэллей или нет.

— А если я смогу уехать только через два с половиной года? А если…

— Двенадцать месяцев, и все. Не хочешь — как хочешь, — отрезал он, будто желая сразу дать понять, что не намерен торговаться.

Дуэйн сжал челюсти и уставился на меня тяжелым взглядом, напомнив мне прежнего Дуэйна Уинстона — мальчишку, который безжалостно разбивал мои аргументы, побуждая смотреть на вещи с разных точек зрения. Тот Дуэйн меня немало раздражал — и оказывался прав в девяти из десяти случаях.

Я ощутила в груди какой-то спазм вроде всплеска паники, отчего стало трудно дышать. Я машинально прижала ладонь к груди, вглядываясь в Дуэйна, сидевшего с совершенно непроницаемым лицом.

Я открыла рот, чтобы все же попробовать уговорить его — твердость в этом вопросе казалась мне бессмысленной, но Дуэйн меня опередил:

— И если мы на это подпишемся, ты больше не заговоришь о возможности продления договора. Ровно через год, начиная с сегодняшнего дня, между нами все будет кончено.

Я долго смотрела на него, поняла, что он совершенно серьезен, и на душе стало как-то скверно.

Поэтому я задала вопрос, ответ на который хотело знать мое запаниковавшее сердце:

— А видеть я тебя смогу?

Он пожал плечами:

— Ну, пересечемся где-нибудь случайно. Городок-то маленький.

— Мы останемся друзьями?

— Не знаю.

— А при встрече ты со мной заговоришь или молча пройдешь мимо?

— Я буду вести себя вежливо.

— Только вежливо?

— Я правда не знаю, Джесс, — прошептал Дуэйн, и в голосе слышалась печаль.

— Вообще-то ты должен знать, Дуэйн! Потому что я, пожалуй, не смогу встречаться целый год, а затем раз — и будто ничего и не было.

— Но ты же готова бросить меня ради поездки в Тимбукту, какие проблемы?

— Не смей тыкать меня моей мечтой, — ощетинилась я. — Мне подколок и дома хватает!

Широкая грудь Дуэйна приподнялась, и он тяжело вздохнул. Голубые глаза несколько секунд смотрели в мои, затем он отвел взгляд и покачал головой.

— Вот поэтому только двенадцать месяцев, и не больше. — Когда Дуэйн снова поднял на меня глаза, его взгляд был ясным, серьезным и решительным. — Если мы ограничим отношения двенадцатью месяцами, это расставит все по своим местам. Не придется снова заводить этот разговор, потому что твой отъезд ничего не изменит, мы к тому времени уже расстанемся. Ты сможешь уехать без ощущения, что тебя что-то здесь держит.

Я смотрела на Дуэйна, раздумывая над его словами.

— Да, ты хорошо все придумал, — обвиняюще вырвалось у меня, сама не знаю почему.

— Так и есть.

Я ощущала… раздражение. Но тут мне пришло в голову, что Дуэйн, получается, думал обо мне всю неделю. Он думал о нас и как нам быть вместе. И я сразу обмякла от сентиментальности.

Поэтому, вдохновившись и растрогавшись от такого внимания, я выпалила, не думая:

— А что, если мы…

Я остановилась, сообразив, что едва не сказала: «А что, если мы попробуем по-настоящему, без временных рамок, а свои планы я отложу на неопределенное время?»

Только сейчас я поняла, как мне нравится — по-настоящему нравится — Дуэйн Уинстон. Нет, конечно, он и раньше мне нравился, но инстинктивная паника при мысли о конечности наших отношений, да еще со строго определенным сроком, загнала меня в ловушку.

Ох, дорогая моя ирония судьбы! Как же я по тебе скучала…

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не выболтать свои мысли. Папа любит говорить: «Нельзя обожраться пирогом и не растолстеть». Это его интерпретация известной поговорки «Нельзя и сохранить пирог, и съесть его», но суть одна.

— Что, если мы что? — поторопил Дуэйн, не дождавшись продолжения.

Взглянув на него и убедившись, что он абсолютно серьезен насчет временных рамок, я решила попробовать поторговаться.

— Что, если мы введем испытательный срок?

Дуэйн с подозрением уставился на меня:

— Это еще зачем?

Пришлось сочинять на ходу.

— Ну… потому… потому что было бы странно и… обидно начинать отсчет с сегодняшнего дня, с 14 ноября. Это как-то неправильно — посреди месяца? Да еще перед самым Днем благодарения и Рождеством? Нет, давай установим шестинедельный испытательный срок, а официальный отсчет начнем с 1 января.

Дуэйн прищурился, но рот у него съехал куда-то в сторону, будто он сдерживал улыбку:

— Ты просто пытаешься получить тринадцать с половиной месяцев вместо двенадцати!

Я пожала плечами.

— Черт, ты меня разоблачил. Ну и что, если пытаюсь? Что, в конце концов, такое какие-то шесть недель?

Сдержанная улыбка сменилась хмурой задумчивостью. Он обдумывал мои слова. Я почувствовала, что не помешает его слегка подтолкнуть.

Я пододвинулась на стуле, так что мои ноги оказались между коленей Дуэйна, положила ладони ему на бедра и подалась вперед:

— Два Дня благодарения. Два Рождества. Два сочельника. В этом году я даже не знаю, что тебе дарить, но на будущий год… — Я улыбнулась, как я надеялась, завораживающей улыбкой.

Дуэйн вздохнул, уголки его губ снова приподнялись, и я едва не вскочила со стула и не прошлась «лунной походкой», когда он сказал:

— Ладно, один год начиная с 1 января.

Я не стала исполнять знаменитый танец. Вместо этого я с восторженным писком кинулась Дуэйну на шею и расцеловала его. Я быстро управилась — всего пару раз крепко поцеловала в губы — и отстранилась посмотреть ему в глаза.

Дуэйн широко улыбался, обняв меня за талию и придерживая за бедра. Желудок и сердце старались превзойти друг друга в радостном трепете.

Отличный исход, прекрасный компромисс… Возможно, я не признавала очевидного и готовила для себя болезненный удар, но будь что будет. Впереди много времени об этом поразмыслить.

А сейчас я сидела на коленях Дуэйна, получив возможность целовать его целых тринадцать с половиной месяцев.

Глава 13

Истинный путь открытия предполагает не поиск неизведанных горизонтов, а новый взгляд на уже известное.

Марсель Пруст

— Джессика ~

Только вчера мы скрепили нашу сделку поцелуем, а сегодня утром от Дуэйна пришло сообщение:

Он: Сегодня я тебя кое-куда веду.

Я: Куда?

Он: Да тут недалеко.

Я: Во сколько?

Он: В пять.

Я: Годится.

Я была готова к половине пятого, переодевалась раз десять. Возможно, я немного волновалась. Совсем чуть-чуть.

В итоге остановилась на белом платье-свитере с короткой расклешенной юбкой. Вшитая эластичная вставка так плотно облегала грудь и ребра, что снимать платье или влезать в него было настоящей мукой. Да еще и штук тридцать мелких пуговок на спине, но это платье мне очень шло. К нему я надела коричневые сапоги, накрутила легкие локоны.

Дуэйн приехал на десять минут раньше, и на этот раз мой папа был дома (а Джексон, к счастью, нет). Папуля пригласил Дуэйна войти, предложил ему пива (почуяв подвох, Дуэйн предпочел чай), и они минут двадцать говорили о спорте, политике и автомобилях. Затем папа отпустил нас, еле заметно улыбнувшись мне, а Дуэйна одарил крепким рукопожатием и твердым взглядом.

Дуэйн снова приехал наRoad Runner, и на этот раз, идя к машине, я уже смогла по достоинству оценить ее простые элегантные очертания, прежде чем Дуэйн открыл мне дверцу.

Хотя это было наше второе свидание, все казалось каким-то новым. Сбросив с плеч бремя неискренности, я всей душой участвовала в нашей сделке. Все по-честному и открыто, поэтому сегодняшняя встреча в рамках деловой договоренности больше походила на настоящее свидание. Можно расслабиться и наслаждаться обществом Дуэйна, потому что у нас впереди тринадцать с половиной месяцев.

Усевшись в машину, мы широко улыбнулись друг другу.

Борясь с приятным головокружением, я спросила:

— А куда мы едем?

— Увидишь, — таинственно ответил Дуэйн, поглядывая на мой наряд с откровенным одобрением.

От этого взгляда мне стало тепло. И даже очень!

Мне безумно нравилось, как Дуэйн Уинстон на меня смотрит — предельно сосредоточенно, будто строя какие-то планы.

Он задержал взгляд на моих открытых коленках:

— А ты в этом платье не замерзнешь?

Я пожала плечами.

— Надеюсь, что нет. Ты же не сказал, куда мы едем… Посмотрим.

Дуэйн снова плотоядно оглядел меня с ног до головы, включил зажигание, и мы поехали.

Минуты две мы молчали. Я даже задалась вопросом — может, это из-за нашего договора мы держимся так скованно? Не желая и дальше сидеть как на похоронах, я решилась заговорить.

— А что… — начала я.

— А что… — одновременно сказал Дуэйн.

Мы засмеялись, и я предложила:

— Давай ты первый.

Дуэйн кашлянул, собрался с мыслями и продолжил:

— А что там насчет твоей реакции Вассермана?

Не удержавшись, я захохотала, обрадовавшись, что его смех вторит моему. Дуэйн положил мне руку на колено и сжал ее. Я обрадовалась еще больше, когда его рука там задержалась.

Досмеявшись, я пихнула Дуэйна в плечо и цокнула языком.

— Вот как можно было не оценить эту шутку? Черный юмор такой прикольный… Или до некоторых долго доходит?

— Шутка-то смешная, но учитывая, что Кип Сильвестр твой директор, а рядом стояла его дочь, неудивительно, что он не засмеялся. А Билли просто не умеет смеяться прилюдно. Наверняка про себя он подыхал со смеху.

Я повернулась к Дуэйну:

— Как так? Почему? Почему Билли не может смеяться на людях?

— Потому что его все здесь знают. Половина присутствовавших на музыкальном вечере вообще у него работает. Билли же метит в выборные окружные администраторы через пару лет…

— Господи, кошмар какой! Вот уж кем не хотела бы работать! Зависеть от людей и их мнений…

— Да, люди в любой работе самое худшее.

Снова рассмеявшись, я внимательно поглядела на Дуэйна, гадая, сколько же еще всего интересного в нем скрыто.

Я решила копнуть глубже:

— Дуэйн Уинстон, ну, расскажи о себе что-нибудь!

— Что тебе хочется знать?

— Расскажи такое, чего я не знаю. Какой у тебя любимый фильм?

— Любой с хорошей автомобильной погоней.

Я улыбнулась предсказуемости его ответа, но осталась не вполне удовлетворена:

— Почему у меня сомнения на этот счет?

Дуэйн, покосившись на меня, чуть улыбнулся:

— Неужели ты не любишь хорошую автомобильную погоню?

— Я не о том. Просто мне почему-то кажется, что в тебе заложено больше, чем вмещается в этот стереотипный мужской ответ.

Руки Дуэйна сжались на руле, но сразу расслабились.

— Не случайно же мы едим попкорн во время просмотра. Если я хочу отвлечься от проблем, отключить мозг и поржать, я смотрю телик или иду в кино. А если я хочу увлекательной истории, я читаю книгу.

— Ага! — Я легонько ткнула его в плечо. — Вот в чем дело, ты любишь читать! Потому что твоя мама была библиотекаршей?

— Да, вероятно, это как-то повлияло… — Дуэйн сел поудобнее, и брови нависли над его глазами, словно он задумался. — Многие видят в нас, Уинстонах, вахлаков и прежде всего сыновей Даррелла Уинстона, мошенника и негодяя. В каком-то смысле мы такие и есть — любим машины, барбекю и банджо. Но мама хотела для нас большего и требовала максимальной отдачи во всем. Не поверишь, она каждого из нас заставила окончить школу.

— И как ей это удалось?

— Книги. Много книг. Минимум одну книгу в неделю, чтобы развивать ум и расширять словарный запас. Классиков мы читали в обязательном порядке. Плюс о поведении за столом и вообще о хороших манерах. Слова вроде «ихний», которого в принципе и не существует, в нашем доме не произносили, хотя, став взрослыми, мы подраспустили свой лексикон… А еще мама учила нас танцевать.

— Танцевать?!

— Ага.

— А какие танцы? Вальс, что ли?

Он слегка кивнул, видимо, погрузившись в воспоминания. Я ему не мешала, любуясь его лицом. Как же мне не хватало Дуэйна! Я ужасно по нему соскучилась. Впервые за неделю я дышала полной грудью. Я понимала, что влюбляюсь без памяти, но меня это не пугало. У нас впереди чуть больше года, и я решила с головой отдаться отношениям. Я полностью участвовала в сделке.

Дуэйн часто заморгал, будто очнувшись от транса, и добавил:

— Все же я предпочитаю опыт из первых рук. Чтобы жить, работать, видеть все самому.

Я закивала, когда он еще не договорил, и подхватила:

— Вот именно! Я тебя очень хорошо понимаю. У меня порой портится настроение, когда я читаю блоги путешественников. Я тоже хочу побывать во всех этих странах, а не читать о чужих впечатлениях!

Дуэйн кивнул, якобы и вправду разделяя эту точку зрения, но тут же огорошил вопросом:

— И что ты успела?

— В смысле?

— Ну, какие приключения за твоей спиной? То, что мы вытворяли подростками, не считается.

Теперь уже я села поудобнее. Дуэйн сделал движение, будто собирался убрать свою руку, и я поспешила покрепче прижать ее к колену.

В конце концов я признала горькую правду.

— Я строила планы и готовилась, но, честно говоря, ничего особо интересного пока не совершила. — Я грустно вздохнула. — Никаких увлекательных поездок и грандиозных приключений.

Дуэйн, не отрывая взгляд от дороги, чуть наклонил голову в мою сторону и погладил большим пальцем мою коленку, обдумывая услышанное. Задумчивость у него перешла в хмурость.

— За приключениями необязательно куда-то ехать, их и здесь полно.

Я досадливо цокнула языком:

— Ты же меня понял!

— Ну, с одной стороны, да, а с другой, вроде и нет. Я просто говорю, если не можешь найти приключения вокруг, почему думаешь, что сможешь найти их в другом месте?

Ответ казался очевидным, но я ответила:

— Потому что это однозначно будет что-то новое. Здесь я уже все сделала и повидала.

— Ну-ка, просвети меня: что интересного в Грин-Вэллей, штат Теннесси?

Я приняла его вопрос за сарказм и засмеялась:

— Да ничего!

— Ответ неверный.

Я презрительно фыркнула:

— Три ресторана, три бара, поле Купера и музыкальные вечера по пятницам — вот и все, что может предложить Грин-Вэллей.

— Ответ неверный, — повторил Дуэйн, и на этот раз уголки его рта поползли вверх.

— Вот же вредина! Что я не назвала?

— Походы, рыбная ловля, байдарки, кемпинг…

— Даже не начинай! Окрестные горы мы облазили еще в детстве. Ты же сказал, подростковые выходки не считаются!

Дуэйн поколебался, а затем сказал:

— Прыжки с тарзанки.

Я чуть не поперхнулась.

— С тарзанки? Ты прыгал с тарзанки?!

— Прыгал… Скайдайвинг.

— Елки-палки! Где, когда?!

— Я тебя отвезу.

Грудь стеснила приличная доза страха:

— Спасибо, не надо, я обойдусь.

— Ты же говорила, что хочешь приключений!

— Приключений, а не самоубийства!

— Скайдайвинг не настолько опасный, — засмеялся Дуэйн.

— Сказал сорвиголова Дуэйн Уинстон.

— Значит, когда ты говорила, что хочешь уехать и бродить по белу свету, тебя интересовали только приятные безопасные приключения? — Дуэйн разочарованно поморщился. — Это не жизнь, а скукотища.

Я заерзала на сиденье и буркнула:

— Нет.

— Да! — возразил он.

Во мне поднялось раздражение, от которого запылали щеки, и я с негодованием уставилась на Дуэйна:

— Если я не хочу прыгать с парашютом и разбиваться о землю в лепешку, это не значит, что мои приключения будут пресными!

— Не обязательно самой прыгать — я подтолкну, если что. — Дуэйн покосился на меня, скалясь, и подмигнул.

У меня из горла вырвался сдавленный недоверчивый писк, но несмотря на гнев, я начала смеяться, потому что выражение лица Дуэйна было восхитительным, волнующе лукавым. Вскоре он уже хохотал над моим возмущением.

Смеясь, я потянулась и сжала его ногу.

— Не хочу вас утруждать…

Он поймал меня за руку.

— Что вы, что вы… Всегда к твоим услугам, если тебя нужно будет сбросить с самолета.

— Или с моста.

— Или с пристани.

— Или с корабля.

— Или с корабля. С удовольствием сброшу тебя откуда хочешь! — Дуэйн остановился на светофоре и посмотрел на меня, такой счастливый, и стиснул мою руку. Улыбка у него была ослепительная, и я почувствовала, как губы у меня широко разъехались против воли.

Господи, как же мне нравится, когда он улыбается! Мне показалось, что я наконец-то вижу настоящего Дуэйна Уинстона, который раскрывается лишь перед избранными и достойными, и я влюбилась еще больше. Мне нравилось тонуть в этой влюбленности, нравились восторг и неизбежность, нравилась замечательная цельность Дуэйна.

— А я отвечу взаимностью, — тихо сказала я, забыв обо всем от близости Дуэйна, от искреннего тепла и симпатии, которую он и не думал скрывать. — Только скажи, если тебя нужно будет откуда-нибудь столкнуть.

Он тяжело вздохнул, взглядом лаская мое лицо, и отозвался почти шепотом:

— Мама однажды сказала: человека необязательно подталкивать, чтобы он влюбился. Тебе не понадобится прикладывать особых усилий, Джессика.

* * *

Следующий час беседа текла самым непринужденным образом: Дуэйн рассказывал истории о своих клиентах-оригиналах и предлагал угадать, правду он говорит или придумывает. Самые невероятные байки оказывались правдой, из-за чего пошатнулась моя вера в человечество: я убедилась, что у половины населения страны коэффициент интеллекта меньше ста.

Мы приехали. Я посмотрела по сторонам и ахнула:

— Каньон?! Ты привез меня на драг-рейсинг?

Не подумайте, я не жаловалась. Просто удивилась и слегка занервничала.

Дуэйн кивнул, въехав на свободное место ближе ко входу. Там было подозрительно пусто, словно это было его личное место, хотя я не увидела никаких надписей или указателей.

Дуэйн заглушил мотор:

— Да. Посмотрим гонки, а еще здесь хорошо кормят. В перерывах сможем поговорить. Ты только держись поближе, народу будет много.

Обойдя машину, Дуэйн открыл мою дверцу и подал мне руку. Мы пошли к ближайшему из трех больших костров. Я вообще не хожу за ручку, но руки Дуэйна мне очень нравились — большие, шершавые, и от этого прикосновения на душе становилось тепло и хорошо.

— Ты есть хочешь? Тут есть из чего выбрать. Чили, ребрышки на гриле, кукурузный хлеб, капустный салат — правда, чуть хуже, чем в городском клубе.

Я отметила, с какой ностальгией он упомянул капустный салат, и решила выведать рецепт у Джулианны Макинтайр.

— Чили и кукурузный хлеб — это здорово, — отозвалась я, с любопытством разглядывая все вокруг.

Дуэйн оказался прав: еще не было и половины восьмого, а вокруг творилось безумное столпотворение. Я никогда не бывала в Каньоне и ни разу не видела драг-рейсинга — так уж сложилось.

Гонки были не как на окружной ярмарке, а самые настоящие, серьезные — атмосфера пропитана риском и опасностью. В воздухе пахло дровами, углем, моторным маслом. В душный летний день эффект был бы убийственным, но на холодном осеннем ветру — достаточно терпимо.

У соседнего костра группа скинхедов обнималась со своими девицами — я имею в виду, очень активно обнималась. Возле них стояли бутылки бурбона с черными этикетками. Двое бритоголовых заспорили из-за одной девушки, и ссора грозила превратиться в драку.

Я чувствовала себя при полном параде — в том смысле, что отлично упаковалась с ног до головы. Вечер был довольно холодный, однако девушки вокруг были либо в мини-юбках, либо в кожаных брючках, либо в кожаных мини-юбках; а топики… Мой любимый купальник отдыхает.

— Да, не все настроены дружелюбно, — сказал Дуэйн, заметив мои округлившиеся глаза.

— От скинхедов я другого и не ждала, — я прижалась боком к Дуэйну. Он понял намек и обнял меня за плечи.

— Группы держатся особняком и общаются разве что во время заездов.

— А где твоя группа? — взглянув на Дуэйна, я увидела, как он изменился в лице.

— У меня нет своей группы.

— Вот как?

— Я знаю практически всех гонщиков — ну, тех, кто серьезно к этому относится, мы уважаем друг друга, но обычно я не подсаживаюсь ни к одной из компаний.

— Одинокий волк?

Он усмехнулся:

— Вроде того.

Мы миновали несколько компаний, кучковавшихся у костров. Некоторые были спокойны и невозмутимы, как на пикнике перед футбольным матчем; другие буянили, как скинхеды: дрались, пили и ругались. Видимо, у всех присутствующих были свои понятия о том, как хорошо проводить время.

Вокруг были совершенно разные тачки: крутые и не очень. Среди собравшихся я заметила своих ровесников и даже старшеклассников и студентов, но было много и тех, кто казался минимум лет на двадцать-тридцать старше. Попадались и смешанные компании.

Немного освоившись, я обратила внимание, что Каньон на самом деле не каньон, а заброшенная шахта.

Уличные гонки в Грин-Вэллей, естественно, запрещены, как почти везде, а гонки в Каньоне, хотя официально и не разрешенные местной полицией, все же не были вне закона. Ставить на победителя запрещалось, но до меня доходили слухи, что ставки были огромные — каждые выходные тысячи долларов переходили из одних рук в другие. Победители драг-рейсинга возвращались домой якобы с большим кушем.

Наконец мы подошли к двум огромнымDodgeс грилями и столами, установленными возле них. Мы встали в очередь из двадцати или даже тридцати проголодавшихся. Молодой человек перед нами обернулся и прошелся взглядом по моему наряду. Я недобро нахмурилась при столь откровенном разглядывании.

— На себя смотри, Девон, — рыкнул Дуэйн, прижав меня к себе.

Парень посмотрел на Дуэйна, его зрачки расширились, и он развернулся к нам с широкой улыбкой на лице.

— Я тебя несколько недель не видел! — Он схватил Дуэйна за руку и с энтузиазмом затряс ее. — Подожди, сейчас скажу парням, что ты здесь!

Девон, преданно евший Дуэйна глазами, был примерно мой ровесник или чуть старше. На драг-рейсинг он приехал в черной кожаной куртке, синих джинсах и в сапогах. Наверняка из какого-то байкерского клуба, но я не узнала логотип на груди.

— Позволь, я угощу ужином тебя и твою леди!

— Не, спасибо, я сам.

Девон стрельнул на меня темно-карими глазами и уставился на Дуэйна, приподняв брови. Дуэйн тяжело вздохнул.

— Джесс, это Девон Сент-Клауд, для своих просто Сент. Девон, это Джесс, — нехотя представил нас Дуэйн, как того требовали хорошие манеры.

Моя рука утонула в большой коричневой лапище Девона.

— Твой старик лучше всех, — затараторил он. — Никто не ездит так, как Рэд. Я когда служил в Афганистане, мы гоняли на военных джипах по грунтовкам, так я про тех парней думал — чокнутые. Но до Рэда им далеко!

Я невольно улыбнулась, чуть потеплев к Девону, когда он похвалил моего «старика». А еще мне понравилось, что байкера зовут Сент, то есть Святой.

— Чего?! Рэд приехал? — послышалось откуда-то из очереди, и я вытянула шею поглядеть, кто это сказал. Но к нам тут же подбежал народ — всем не терпелось увидеть Дуэйна, пожать ему руку и заодно познакомиться со мной.

Было от чего потерять голову: люди наперебой спрашивали, участвует ли Дуэйн в гонках, если да, в каком заезде и что он думает о своих шансах на победу?

Нам так и не дали заплатить за ужин — скин по имени Шелдон купил нам целый поднос еды, не спросив разрешения. Это несколько огорчило Девона и байкерскую братию, которые вызвались первыми. Воспользовавшись заминкой, Дуэйн увел меня из очереди.

Немного отойдя, я уточнила:

— Это называется одинокий волк?

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Они меня любят только потому, что зарабатывают на мне деньги и с интересом смотрят, как я езжу.

Я покачала головой.

— И ты всех знаешь?

— Более или менее, — пожал он плечами. — Кого не знаю, те знают меня.

Нас несколько раз останавливали по дороге к цели, ведомой только Дуэйну. Между приветствиями и представлениями Дуэйн объяснил, что выработку, скорее всего, прозвали Каньоном из-за красной глины импровизированного трека и скальных стен, обступавших арену с трех сторон. Земля это была частная, ею владела какая-то корпорация, закрывшая шахту много лет назад и явно не возражавшая против использования участка в качестве гоночной трассы.

Овальная арена занимала два акра, притом что оснащение приходилось заново устанавливать каждые выходные. Большие профессиональные прожекторы, закрепленные на голых скалах, освещали трек. Поодаль, там, где скала отступала, горели три больших костра, а рядом тянулась сплошная линия припаркованных машин. У костров я насчитала не меньше двух сотен людей, собравшихся выпить, пообщаться и поспорить, кто из гонщиков лучше, а заодно и оценить сегодняшние шансы на победу.

Дуэйн был прав — можно было подумать, что его все знают. При виде меня люди не могли скрыть удивления: видимо, раньше Дуэйн всегда приезжал один и не был так разговорчив.

Мы отнесли наш чили, кукурузный хлеб и сладкий чай к большому валуну достаточно близко к треку, чтобы увидеть гонку, но не настолько, чтобы оказаться в пыли и грязи. Заезд должен был вот-вот начаться.

— Ты какая-то напряженная, — заметил Дуэйн, уплетая чили.

Я спохватилась, что хмурюсь на выстроившиеся на старте автомобили, которые ревели моторами.

— Я слышала рассказы о машинах, в лепешку разбившихся о скалу, и о лобовых столкновениях, которые заканчивались переломами и потерей сознания…

— Что ж, все бывает в этой жизни.

Брови у меня сошлись на переносице:

— Зачем же устраивать гонки, если это так опасно?

Дуэйн пожал плечами:

— Потому что это нелегко, нужно особое терпение и навык. А еще это опасно, а немного поволноваться даже приятно.

— Немного?!

Дуэйн улыбнулся, глядя на мои губы.

— Ну да, немного, совсем чуть-чуть.

Я недоверчиво фыркнула. Если драг-рейсинг треплет нервы самую малость, а скайдайвинг, по его мнению, вовсе не опасен, что же может напугать Дуэйна Уинстона?

Прозвучал стартовый выстрел, и машины рванули вперед. Рев моторов заглушил другие звуки. Я не могла оторваться от разворачивающегося передо мной действа: автомобили — старые и новые, но все тюнингованные — скользили на виражах. Две из семи машин вылетели с трассы на первом же повороте, причем одна задела отвесную скалу.

Я тихо ахнула и почувствовала, как Дуэйн взял меня за руку:

— С ним все нормально, он не так уж быстро ехал.

Прильнув к его крепкому, надежному телу, я досмотрела заезд с жадным вниманием. Только три машины добрались до финиша, который оказался до ужаса близко. Все мероприятие было таким безответственным и опасным, что я сочла ниже своего достоинства интересоваться им впредь.

Однако я ошиблась — я влюбилась в эти гонки. Сердце бешено стучало, но я сидела спокойно.

Слух ласкал рев моторов, а обоняние — запах машинного масла и жженой резины. Мне нравилась оживленная атмосфера и дух товарищества и авантюризма. Я зауважала людей, которые любят свои машины, но гоняют на них без жалости, не щадя их и рискуя собственной жизнью. Когда автомобили проносились мимо, меня обдавало плотным ветром, а в груди ощущалась вибрация.

Я вздохнула с облегчением, увидев, как те, кто сошел с дистанции, сами вылезают из разбитых машин, больше огорченные проигрышем в заезде и повреждениями своих железных лошадок, чем синяками и ссадинами.

Это было потрясающе: все казалось ярче, четче — наверное, от адреналина в крови.

Я пришла к выводу, что повороты — самое опасное на дистанции. Удержать на грунтовом треке свыше тысячи фунтов стали, огибая острый угол на скорости свыше девяноста миль в час, казалось чем-то запредельным, однако отдельные автомобили ловко и красиво справлялись с этим.

К концу четвертого заезда я практически забралась на колени Дуэйна и невольно взвизгивала всякий раз, когда гонщики удачно вписывались в поворот. От моего визга Дуэйн смеялся и крепче меня обнимал.

Как только оставшиеся пятеро участников пересекли финишную черту, Дуэйн убрал мои пальцы от своих бедер.

— Ну что, нравится? — спросил он, зарывшись носом мне в шею и поцеловав, после чего ссадил меня с коленей и встал.

Я обернулась — не сомневаюсь, что глаза у меня были огромные, под стать улыбке.

— Да! Очень! Вот не думала, что мне понравится такое безобразие, но тут так классно! Я так рада, что ты меня привез!

Слушая мое сумбурное восхищение с рассеянной улыбкой, Дуэйн вытащил из куртки черные кожаные перчатки.

— Это хорошо.

Я смотрела то на лицо Дуэйна, то на перчатки, которые он надевал, и от моей улыбки не осталось и следа. Он снял куртку и подал мне.

— А ты куда… — Я не договорила, уже поняв ответ. Сердце тяжело и болезненно застучало в груди так сильно, будто вознамерилось вырваться наружу.

— Господи, Дуэйн, не смей!

Мое внимание привлекло движение за его спиной: к нам подошел байкер Девон с незнакомой мне девушкой.

— Я скоро вернусь. — Дуэйн раздвинул мои ноги своим коленом, подошел вплотную, рукой в перчатке взялся за мой затылок и нагнулся, чтобы одарить приоткрытый рот поцелуем. Поцелуй был хорош — меня словно пробовали на вкус, смаковали. Или Дуэйн старался оставить его мне на память? В любом случае я не собиралась забывать этот поцелуй.

Чересчур быстро, по моему мнению, Дуэйн выпрямился, несколько секунд удерживая мой мечтательно затуманенный, но все равно полный страха взгляд. Я вскочила. Не знала, что предпринять.

Проходя мимо Девона, Дуэйн пожал ему руку, кивнул в мою сторону, хлопнул байкера по плечу и пошел дальше.

Я недоверчиво наблюдала за этим языком жестов. Дуэйн удалялся решительной походкой и вскоре совсем скрылся в толпе.

— Привет, Джесс, это Киша! Не против, если мы составим тебе компанию?

Я поглядела на Девона, на его красивую подружку и снова на Девона.

Дрожащим голосом я спросила:

— Он примет участие в заезде?

Байкер широко улыбнулся, будто его забавляло мое волнение:

— Ага! И я срубил две сотни, сказав, что он придет к финишу с отрывом в десять секунд.

— Не волнуйся, малышка. — Киша дружески пожала мне предплечье. — Рэд никогда не проигрывает.

Я снова села на валун и накрыла колени курткой Дуэйна, еще теплой от его тела.

Он собирается участвовать в гонках. Отправил байкера по прозвищу Святой за мной присмотреть.

Меня пробила дрожь, несмотря на дополнительное утепление в виде куртки. Съеденный чили болтался в животе тяжелым холодным комом. Желание развлекаться сразу пропало.

Я едва обратила внимание, что Девон и Киша сели рядом со мной, но было невыносимо слушать, как им не терпится посмотреть заезд моего «старика». Одно дело наблюдать, как своей жизнью рискуют незнакомые люди, и совсем другое — сидеть тут и сходить с ума, покаRoad Runnerрычит на старте.

Я думала выбежать на трассу и встать перед его машиной. Я думала о… но ничего не сделала, только молилась. Руки дрожали. Мне совсем не нравился такой поворот событий.

Если что-то пойдет не так, клянусь богом, я его убью. А если нет, потребую, чтобы сейчас же отвез меня домой. С каждой секундой во мне усиливалась тревога и ощущение беспомощности.

Я не хотела смотреть, как Дуэйн участвует в гонках. Меня это не забавляло.

Когда эхо стартового выстрела разнеслось над толпой зрителей, я уже накрутила себя до настоящей истерики. Меня подмывало зажмуриться, закрыть лицо руками и дождаться, когда все закончится, но я не могла.

Дуэйн сразу вырвался вперед, и у меня внутри все оборвалось. Девон и Киша, подскочив с мест, радостно заулюлюкали. Дуэйн первым вошел в поворот, и я напряглась, сжав руки в кулаки.

Но ничего плохого не произошло.

Дуэйн не просто одолел поворот, он его атаковал. Прилично обогнав остальных, он вылетел из-за скалы, живой и невредимый. Мотор ревел, и от этого звука по телу бегали мурашки.

После следующих двух поворотов я поняла — Дуэйн Уинстон действительно знает, что делает. Черт побери, да он великолепный гонщик!

Теперь я уже не сводила глаз сRoad Runner. Восторженные выкрики Девона и Киши стихли, когда Дуэйн совершил последний поворот, окончательно оторвавшись от соперников. Умом я понимала — это всего лишь старыйDodge, но манера езды Дуэйна превращала эту массу металла в сексуальную машину. Сочетание неукротимости с маневренностью разожгло во мне огонь.

Но я по-прежнему страшно злилась на Дуэйна.

Практически была в бешенстве… или думала, что в бешенстве.

Всем существом я ощутила рев мотора, когда Дуэйн пересек финишную черту, подняв клубы пыли. Толпа разразилась приветственными криками, и я, не усидев, вскочила и направилась к нему. Меня скрутило в тугой узел волнения и напряжения. Вечер был холодный, однако от меня разве что пар не валил.

Стиснув зубы, я повторяла про себя отрепетированную речь: «Да как ты смеешь заставлять меня смотреть, как ты себя гробишь? Ты меня не предупредил, бросил там сидеть, и я так на тебя зла, что хочу… хочу…»

Я не закончила фразу, потому что больше всего мне хотелось сорвать с Дуэйна одежду, а это не совсем вязалось с тем, что происходит. Похоже, я просто не могла решить, схожу с ума от негодования или от возбуждения.

Девон окликнул меня, но я не обратила на него внимания.

Из возбужденной толпы доносились обрывки фраз, и моя решительная походка превратилась во взволнованную трусцу. Говорили всякое — выдвигали глубокомысленные гипотезы, почему Рэд никогда не проигрывает, и что Дуэйну нужно запретить участвовать в гонках, все равно он всегда выигрывает.

Когда я подошла, Дуэйн уже вылез из машины и стоял в окружении поклонников. Я не колеблясь протолкалась сквозь толпу, но, когда он оказался передо мной, живой и здоровый, остановилась. В горле стоял ком от эмоций, которых я не понимала.

Едва Дуэйн меня заметил, на его лице расплылась широченная улыбка. Глаза сверкали ярче, чем когда-либо на моей памяти. Поймав меня за руку, Дуэйн подтянул меня ближе, обнял за талию и прижал к себе.

И поцеловал. Крепко.

Поцелуй застал меня врасплох: я уперлась ладонями в грудь Дуэйну, чтобы не упасть, и почувствовала, как стучит сердце.

В голове билась единственная мысль: он мне нужен. Прямо сейчас. Мне необходимо знать, что с ним все нормально, что он не ушибся и не ранен. Желание знать это было почти хищным, животным. Мне хотелось почувствовать мощь, силу этого тела, а еще мне хотелось, чтобы эти ладони ласкали меня.

Наш поцелуй вызвал новый шквал сальных комментариев, сопровождавшихся свистом, но мне было все равно. Я этих людей не знала, а если бы и знала, это ничего бы не изменило.

Дуэйн отодвинулся, все еще держа меня в объятьях. Не смущаясь, я поцеловала его в шею, потянувшись к краю его темно-синей футболки.

Задышав чаще, он перехватил мои руки:

— Джесс, погоди.

— Не-а, — прошептала я ему на ухо. Дуэйн напрягся.

— Рэд, тебе, похоже, пора, сынок! Налик мы тебе потом передадим, — долетело откуда-то. Говоривший смеялся, и сиплый голос придавал словам особый смысл.

Дуэйн повернулся и уложил меня на сиденье машины, уже не останавливая мои расшалившиеся ручонки. Мы оказались в горизонтальном положении, и Дуэйн возвращал мои суматошные поцелуи, взяв под контроль и обуздав мои поползновения.

Хотя я краем глаза заметила, что Дуэйн захлопнул дверцу, обеспечив нам некоторое уединение, я отлично слышала все более громкие комментарии, свист и даже удары по тачке.

Приподнявшись на колени, Дуэйн наклонил голову, щекоча жесткой бородой мою шею и подбородок, и проурчал в ухо:

— Джессика, как считаешь, у нас есть несколько минут, чтобы уехать в более уединенное место?

— Не уверена, что смогу ждать так долго, — искренне ответила я, прерывисто дыша от возбуждения, хотя моим нетерпеливым рукам мешала преграда в виде его ремня.

Дуэйн издал короткий недоверчивый возглас, но тут же засмеялся. Эти звуки вырвали меня из облаков хищного дурмана. Я видела, что Дуэйн улыбается мне.

Я нехотя улыбнулась в ответ:

— Вообще-то я серьезно. По-моему, на меня сейчас подуть достаточно, чтобы случился оргазм.

От моего признания глаза у Дуэйна округлились, он снова захохотал, а потом прищурился:

— По-моему, я на тебя дунул.

— Нет, ты меня неправильно понял. Если ты подуешь на мой… — Я многозначительно взглянула на Дуэйна. — Вот тогда я точно не выдержу.

— Это что, вызов?

— Нет, — прошептала я, чувствуя, что тону в его глазах. — Это чистая правда.

Я вдруг поняла, что его рука у меня под юбкой, а пальцы впились в обнаженное бедро.

Дуэйн вглядывался мне в лицо, будто оценивал серьезность моих намерений. Осаждавшая машину толпа осмелела и уже подглядывала в окна. Дуэйн встряхнулся, немного отодвинулся и приподнял меня.

Повернув ключ, он несколько раз вдарил по газам и поглядел в зеркало заднего вида:

— Пристегнись, сейчас поедем.

Я воспользовалась центральным ремнем безопасности и прильнула к Дуэйну, запустив пальцы в его волосы, а другой рукой поглаживая по бедру с внутренней стороны. Мышцы у него напряглись и стали как каменные.

— Дуэйн, — прошептала я ему на ухо. — Я не выпущу тебя отсюда, пока мы не доберемся минимум до второй базы.

— Джесс, ты же помнишь, что я прилично играю в бейсбол?

Я понимала, что он ждет ответа.

— Да, Дуэйн, я знаю, что ты хороший бейсболист.

Я снова увидела предельную сосредоточенность, будто Дуэйн замыслил коварный план с моим активным участием.

— Думаешь, я остановлюсь на второй базе?

Глава 14

Когда вы гуляете, едите и путешествуете, ловите момент, иначе вы пропустите большую часть своей жизни.

Будда Гаутама

— Дуэйн ~

Язычок Джессики Джеймс дразнил мое ухо. Она поглаживала мое бедро, легонько касаясь моего члена, пока я вел машину по горной дороге.

Она, можно сказать, бросила мне вызов.

Пока мы ехали, ей между поцелуями удалось стащить с меня рубашку и расстегнуть ремень, пуговицу и молнию джинсов. Увлекшись процессом, она, однако, не избавилась еще ни от одной части своего наряда — это следовало исправить как можно скорее.

Единственными звуками в машине было наше дыхание, рев мотора и ее тихие «Пожалуйста!» и «Быстрее!».

Но, несмотря на мой намек пробежать все базы и ее тихие сладострастные стоны, дорога дала мне необходимое время сосредоточиться. Я уже давно решил: наш первый раз точно будет не в машине.

Мне всегда представлялось — в том маловероятном случае, что Джессика согласится на мои ухаживания, — что мы не будем спешить. Я решил, что после взаимных признаний в вечной любви и верности и полагающейся помолвки мы махнем в отпуск. Или дождемся, пока поженимся.

Однако мои ожидания не совпадали с ее целями.

У нас не будет никакой пышной свадьбы, медового месяца и годовщин знакомства. У нас есть только здесь и сейчас. Но, несмотря на ее горячее желание перемотать наш короткий роман, я не мог легко стряхнуть с себя пепел обманутых надежд. Пусть я не увижу того, о чем мечтал, но я, черт побери, сделаю все, чтобы стать для нее важным и заманить навсегда. Если Джесс все равно, где и как, то мне нет.

Нет, торопиться мы не будем. Я настроен все сделать красиво. У нас будет вся ночь, а не пара минут вRoad Runner.

А сейчас, если она перестанет запускать пальцы под резинку моих трусов, я смогу сформулировать связную мысль.

Я свернул на Поле Ястреба — это ближе к Каньону, чем к Грин-Вэллей, но я не мог позволить себе пилить до города еще сорок пять минут. Я не удивился, увидев, что наша машина на парковке не одна, но поле огромное, исчерченное извилистыми грунтовыми дорогами: много места и укромных уголков.

Как только я припарковался и выключил фары, я схватил руки Джессики и убрал от себя. Мне нужно было думать, а ее твердые соски под тонким платьем сильно отвлекали.

— Что… что ты делаешь? — спросила она, задыхаясь.

Я не ответил. Я сделал ошибку, отпустив ее руку и запустив свою ей под платье, и Джесс тут же начала поглаживать мой член через трусы.

— Снимай, — велела она, вцепившись в мои джинсы и вызвав новый отток крови от мозга.

Пришлось перехватить ее руки.

— Джесс…

— Я хочу тебя, — моляще прошептала она, покусывая мою шею.

— Снимай платье.

— Я лучше трусы сниму… Я думала поднять юбку и сесть тебе на колени.

Представив себе эту картину, я невольно застонал, но не уступил:

— Ну уж нет, блин, и хватит спорить. Снимай платье! — Я потянулся к пуговкам у нее на спине.

Освободившейся рукой Джесс словно задалась целью коснуться всех моих обнаженных частей тела, неуклонно опускаясь все ниже. Платье уже было задрано почти до груди, Джессика почти залезла мне на колени и принялась тереться о бедро. Я просто потерял голову.

— Дуэйн, пожалуйста! Ты мне нужен! Дай я просто…

— Я хочу чувствовать твою кожу.

Я отпустил руку и провел ладонями от ее коленей к бедрам, подняв платье выше и обнажив часть белого кружева. Я продолжал тянуть его вверх, желая ощутить в ладонях тяжесть ее голенькой груди. Я не очень понимал, что мы делаем и чем все это закончится, но надеялся, что соображу, когда Джесс снимет платье.

— Подожди, Дуэйн, подожди!

Платье собралось в толстые складки, и процесс застопорился. Впервые с того момента, как мы сели в машину, Джесс добровольно убрала руки с моего тела: она принялась освобождаться от платья. Я подумал воспользоваться моментом и расстегнуть ее лифчик, но под тонким свитером оказалось какое-то подобие комбинации, плотно облегавшей торс и сковывавшей движения.

Джесс попыталась выдернуть руку из рукава — и намертво застряла под платьем.

Я подергал платье, но только сделал хуже.

Джесс раскраснелась. По напрягшемуся подбородку я видел, что она готова лопнуть от злости. Она застряла в платье, оседлав мои колени, и извивалась, стараясь освободиться.

Потом она начала ругаться. Она шипела.

Я не удержался от смеха.

Я взялся за ее бедра, прижался лбом к обнаженному животу и засмеялся прямо в ее пупок.

— Дуэйн Уинстон, ты смеешься надо мной? — зарычала Джесс, проигрывая битву с платьем.

— Да, над тобой, — утирая выступившие слезы, ответил я. Застрявшая в платье Джесс так нелепа и прелестна, что мне даже стало как-то легче: небольшая передышка меня немного отрезвила.

Джесс тоже коротко засмеялась, но в смехе слышалось раздражение.

— Если соизволишь не ржать хотя бы две минуты, может, поможешь мне стащить эту смирительную рубашку? Буду весьма признательна!

Я откинулся на спинку сиденья и с удовольствием оглядел Джесс.

— Что надо делать?

— Прежде всего перестань ржать!

Я сделал над собой усилие. Но очень быстро сдался.

— Боже милостивый!

— Ладно, ладно. — Я примирительно выставил ладони. — Ладно. Пуговицы расстегнуть?

— Боюсь, не получится, пока я сижу к тебе лицом. Можешь снова опустить платье?

Я кивнул, сосредоточившись на том, чтобы помочь ей освободиться, и подавив огорчение от того, что лишился прикосновений к ее коже. Чтобы освободить застрявший локоть, я обнял Джесс и принялся воевать с пуговицами. Джессика держалась за мое плечо.

Почти сразу я понял: мне нужно видеть эти чертовы пуговки. Они были круглые, мелкие и скользкие.

— Джесс, тебе придется слезть с моих коленей и повернуться спиной. Вслепую я не справлюсь с такими узкими петлями.

Она тяжело выдохнула, затем рыкнула:

— Это что-то неслыханное!

Я старался не заржать, хотя ужасно хотелось — Джесс очень забавно злилась. Всякий раз, когда она пыталась повернуться в этой тесной машине, застрявший локоть норовил заехать мне по лбу, по носу и в челюсть.

Пришлось снять ее с коленей и усадить на соседнее сиденье. Я чувствовал на себе взгляд Джесс.

— А ты все равно смеешься! Почему ты до сих пор ржешь?

— Нет, уже все, — соврал я.

— Смеешься, я же вижу!

— Ну, я просто… — Я повернул ее спиной и увидел мелкие пуговки от шеи до поясницы. Клянусь, их было не меньше сотни. — Зачем ты это надела? Кто тебе с ними помог?

— Никто, сама, перед зеркалом.

— Значит, ты такая обалденно гибкая?

— Да, я гибкая.

Я перестал смеяться.

— Тихо, дай сосредоточусь.

Я принялся расстегивать пуговицы, но теперь уже смеялась Джесс. От этого она тряслась, что делу не способствовало, но ее смех творил настоящее волшебство. Я прижался лбом к ее плечу, руки положил на талию и слушал ее смех, вдыхая запах Джесс.

Прежняя мысль снова всплыла в голове и окрепла: наш первый раз будет не в машине, нет. Я хотел заставлять Джесс смеяться, сводить ее с ума, не торопиться и ее не торопить. Если обстановка не имеет для нее значения, то для меня это многое значит.

Когда она отсмеялась, я выпрямился, с трудом вдохнул, чтобы успокоиться, застегнул молнию и нащупал рукой рубашку.

Джесс оглянулась, освободив локоть. На ее губах еще играла улыбка, но брови вопросительно сошлись на переносице:

— Что ты делаешь?

— Снимай сапоги, — хрипло приказал я, надевая рубашку через голову.

Она колебалась всего секунду, прежде чем я услышал вжиканье длинных молний и взглянул на ее ноги. Под сапогами у нее были розовые гольфы в полосочку.

— Дуэйн?

Я поднял глаза и встретился с ней взглядом. Джесс ожидала от меня дальнейших указаний.

— Снимай трусы.

Она поколебалась и спросила:

— А платье?

Я покачал головой:

— Только трусы.

Всего секунду большие карие глаза смотрели на меня в недоумении, затем Джесс приподнялась на сиденье. Я закрыл глаза и не видел, как она, извиваясь, выбирается из кружевных трусов, но представил ее прелестный голый зад и едва не потянулся к ней. Джесс, справившись с заданием, замерла.

Я открыл глаза. Джесс смотрела на меня с разгоревшимися щеками. Я заподозрил, что она ждет новых указаний. Ее готовность и доверие лишь укрепили мою решимость.

— Забирайся ко мне на колени.

Она сразу подчинилась и потянулась к моей ширинке.

Я остановил ее руки:

— Не надо.

— Но…

— Тс-с-с…

Я запустил пальцы под юбку, с наслаждением ощутив гладкость кожи. Джессика ухватилась за мои плечи, и закрыла глаза, когда я легонько провел рукой по внутренней стороне бедер.

— Дуэйн, — задыхаясь, умоляюще проговорила она.

Свет фар проезжавшей машины осветил салон, и я увидел, что стекла машины совсем запотели.

Я погладил ее кончиком среднего пальца, и бедра Джесс напряглись; она зажмурилась и прерывисто вздохнула. Проведя другой рукой по ее круглому заду (потому что у нее изумительная задница), я придержал Джесс на месте, снова коснулся, войдя в нее один раз, дразня.

Смотреть на Джессику было невыносимо тяжело. Да, я испытывал эрекцию, и мой член завидовал моей руке, но то, как Джесс реагировала, как двигалась, вздыхала и стонала, отзывалось в моей груди упоительными ощущениями. Я словно стал свидетелем чуда.

Она была права — много времени это не заняло. Когда она схватила меня за запястье, задыхаясь и раскачиваясь у меня на коленях, забыв обо всем на свете, мне захотелось озвучить свои неожиданно властные, собственнические притязания.

Твое тело принадлежит мне.

Оно мое.

И ты моя.

Но я промолчал. Даже когда почувствовал, как Джессика кончила, содрогаясь прекрасными волнами, я подавил в себе эти слова.

Потому что она моя, но не навсегда.

Глава 15

Путешественник видит все. Турист видит лишь то, на что приехал посмотреть.

Дж. К. Честертон

— Джессика ~

Я увидела Дуэйна в церкви.

По воскресеньям преподобный Сеймур читал две проповеди: «быструю» в восемь и «медленную» в десять.

Бетани Уинстон, пока была жива, ходила с сыновьями на «быструю» проповедь, которая длилась максимум час. Моя мама называла ее религиозным фастфудом и не уставала громко сетовать на таких вот ранних пташек, называя их католиками, мимикрирующими под баптистов.

Наша семья всегда приезжала к десяти утра. Вторая проповедь длилась от полутора до трех часов благодаря активному участию богомольных собравшихся. Буквально каждый из присутствующих высказывался — чтобы подтвердить незыблемость своей веры, попросить за него помолиться или предложить произнести особую молитву. Даже по окончании мессы прихожане не спешили расходиться — ели пончики, пили кофе, брались за руки и молились.

Поэтому в церкви мы с Дуэйном практически не пересекались — и не пересеклись бы и в тот раз, но папа неожиданно поднял меня ни свет ни заря ради щедрой порции религиозного фастфуда.

По-моему, ему не терпелось вычеркнуть утреннюю проповедь из списка дел, потому что в полдень «Ковбои» играли с «Патриотами». Подозрения подтвердились, когда я заметила в холодильнике всякие добавки к начос и шесть упаковок пива — папина версия загула.

Мы приехали за несколько минут до начала и сели сзади. Дуэйн и трое его братьев — Билли, Клетус и Бо — приехали вскоре после нас и прошли к одной из скамей в середине. Сначала я чуть не поперхнулась при виде четырех высоких красавцев, широкоплечих и стройных, одетых в воскресную униформу, состоящую из черных брюк и белых рубашек, и двигавшихся уверенно и даже несколько развязно.

Клянусь, устоять было невозможно — настоящая провокация, натиск, почти нападение!

В последний раз я видела столько Уинстонов сразу лет десять назад, на церковном пикнике: Роско, Бо и Дуэйн еще носили пластинки на зубах и были совсем козявками, правда, симпатичными. Но теперь они выросли, и любая здоровая молодая женщина не смогла бы сосредоточиться на проповеди, пока эти красавцы рядом.

Немного оправившись после волнующего появления красавцев Уинстонов, я подумала подать какой-нибудь знак Дуэйну, но поймала взгляд отца и притихла.

Я испытывала двойственные чувства по поводу нашего вчерашнего свидания. Все прошло чудесно — вплоть до того момента, когда я попыталась помочь Дуэйну сбросить напряжение, так сказать, подручным способом, а он вместо того, чтобы с энтузиазмом согласиться, мягко пресек мои поползновения. Он отвез меня домой, проговорив что-то насчет моего возвращения в приличное время, затем я получила поцелуй в щечку, и Дуэйн уехал, не условившись о новой встрече.

Началась служба, но я слушала рассеянно, почти не в силах сидеть в нескольких метрах от Дуэйна. Нелегко думать о душе, когда плоть заново переживает чувственное сафари вчерашнего вечера, прошлой недели — и позапрошлой тоже. С некоторой неловкостью я вспоминала, что вытворяла в городском клубе, как несколько раз практически пыталась прыгнуть на Дуэйна и как он учтиво меня отвергал.

Может, ему не по душе такая прыть?

Может, он хотел, чтобы все произошло постепенно?

А может, ему не понравилось мое страстное желание касаться его, обнимать, целовать?

Последняя теория даже мне самой показалась глупой. Дуэйну вроде бы все нравилось — доставлять мне удовольствие, смотреть, как я теряю контроль над собой. Может, он тоже боялся потерять голову?

Впрочем, и для меня такой накал страстей был в новинку, и я пыталась понять, почему так странно себя веду.

Да, мне нравилось раздавать и получать поцелуи, флиртовать и развлекаться. Однако с другими все, кроме поцелуев, казалось каким-то ненатуральным. Резко затормозить мне всегда удавалось без усилий, и я нарочно навязывала событиям свой темп, даже с тем лаборантом («шетландским пони»), с которым потеряла девственность. В колледже, если кто-то из студентов становился особо настойчивым и желал во что бы то ни стало «пройти все базы», я просто бросала его — уходить было так просто.

Но с Дуэйном развитие отношений от меня словно не зависело. Я лишалась самообладания, томясь желанием. Мне хотелось все время быть с ним рядом; в разлуке я постоянно думала о Дуэйне и о разговорах, которые мы вели в детстве и юности, и смотрела на них через некую новую призму. Дуэйн с пугающей быстротой становился мне все дороже, потому что я позволила прошлому переплестись с нашим настоящим.

Ну, и не последнюю роль играло то, что он мне безумно нравился.

Я не собиралась играть в игры — это казалось мне почти нечестным, но поклялась себе в будущем не так безрассудно бросать к его ногам мое сердце и трусы. Он застал меня врасплох своим «закулисным» трюком, а затем подкупающей честностью на озере. Я решила притормозить и вести себя осмотрительнее. Если Дуэйн не желает торопиться, я тоже могу не спешить.

Когда проповедь закончилась, я удивилась, что папа не заторопился к выходу и даже положил руку мне на локоть, когда я собиралась встать:

— Не спеши, Джесс.

Я вопросительно уставилась на него.

Папа улыбнулся и указал подбородком на центральный проход, где столпились прихожане.

— Здесь твой молодой человек. Нехорошо вот так вот уходить, не сказав Дуэйну ни слова.

Я уставилась на отца, немедленно заподозрив его в коварных планах. К моим прежним бойфрендам — ну, к тем, с кем я его знакомила, — папа относился совершенно безразлично (иногда даже грубо и пренебрежительно).

— Пап, ты намекаешь, что тебе по душе Дуэйн Уинстон? — прошептала я.

— Нет. Вот как я намекну, что мне по душе Дуэйн Уинстон. — Папа кашлянул и повторил мой пристальный взгляд: — Джесс, мне нравится Дуэйн Уинстон!

Я не сдержала смех.

— Тебе же никто никогда не нравится, — с сомнением произнесла я.

— Потому что на свете нет достойного тебя.

— А Дуэйн, значит, достоин?

— Нет. Но его мама, упокой Господь ее душу, была прекрасным человеком. Правда, будь моя воля, я предпочел бы Клетуса или Билли: ты же знаешь, насколько мы с Джексоном беспомощны при виде техники, нам в семье очень пригодился бы автомеханик.

У меня глаза полезли из орбит.

— Папа! Мы с Дуэйном только начали встречаться!

— Да, но у этого парня однозначно серьезные намерения, и если из-за Дуэйна Уинстона ты решишь остаться в Грин-Вэллей и забудешь о своей абсурдной мечте, я, так и быть, стерплю его ухаживания за моей дочерью.

Папа нечасто вспоминал о моих планах уехать, но когда это происходило, всякий раз звучали слова «абсурдные», «безрассудные», «недальновидные» и «идиотские». Короче, разве что дурой не называл. Я не хотела огорчать родителей, поэтому уже давно обходила эту тему.

— Здравствуйте, сэр.

Я обернулась и увидела, что Дуэйн протягивает руку моему отцу через скамью. Остальные Уинстоны топтались здесь же, и я поняла, что и они ждут своей очереди выказать уважение.

Поздоровавшись с моим папой, Дуэйн переключился на меня. Обойдясь без рукопожатия (он сунул обе руки в карманы), Дуэйн кивнул и с придыханием произнес:

— Джессика.

Одновременно он устремил на меня самый пристальный взгляд.

— Привет, Дуэйн.

Я старалась держаться осмотрительно и благоразумно (в конце концов, мы находились в церкви), но у меня плохо получалось. Обыкновенное приветствие прозвучало очень радостно. Вновь заиграла музыка, слышная только мне — «Такая, какая ты есть» Бруно Марс, только вместо «такая» — «такой».

Господи, какая же я жалкая!

Из-за отвлекающей музыки в голове и пристального внимания Дуэйна я пропустила бо`льшую часть беседы между папой и Уинстонами. Я опомнилась, только когда Дуэйн снова посмотрел на моего отца.

— Я так понимаю, у вас с Джесс планы на сегодня? — спросил папа.

Планов у нас не было, мы ни о чем не договаривались.

Поэтому я удивилась, когда Дуэйн ответил:

— Да, сэр.

— И чем же вы, детишки, решили заняться? — поинтересовался папа с шерифской интонацией.

— Мы поедем в мастерскую, и я научу Джессику менять колесо.

Не сомневаюсь, все видели, что я в шоке… Бо еле сдерживался, чтобы не заржать, и я порадовалась, что стою практически спиной к отцу и он не видит моего лица.

— Отлично придумано, сынок! Заодно научи ее проверять уровень всяких там жидкостей, менять масло и так далее, а она уже обучит нас с Джексоном.

— Буду счастлив это сделать, сэр. — Дуэйн уважительно кивнул отцу и снова поглядел на меня. Я стояла как вкопанная.

У Дуэйна действительно были планы…

* * *

— Коричневый сахар? Зачем он насыпал коричневый сахар в радиатор?!

— Ему сказали, от этого радиатор перестанет течь.

— И что, перестал?

— Нет, в таких случаях коричневый сахар не помогает. А вот яйца — да.

Из церкви я уехала с Дуэйном. Каждый из Уинстонов был на своей машине, и теперь я сидела, развернувшись влево и подогнув под себя ногу. Я поставила локоть на сплошную спинку сиденьяRoad Runner, подперла ладонью подбородок и изучала профиль Дуэйна, стараясь не замечать, как он закатал рукава рубашки почти до локтей. У этого парня очень красивые руки.

— Яйца? Люди кладут в радиатор яйца?!

— Ага. Я тоже так делал, чтобы устранить протечку. Порой в этих горах легче найти курятник, чем электрический провод.

— А почему яйца помогают, а коричневый сахар нет?

— Наверное, потому, что вареные они становятся тяжелее и тонут в горячей воде. Коричневый сахар превращается в корку, но он всплывает.

Я долго смотрела на Дуэйна, размышляя над услышанным.

— Обалдеть, — сказала я наконец.

Он пожал плечами, когда мы въехали в ворота автомастерской братьев Уинстонов.

— Я видывал штуки и покруче. Когда у людей нет денег, а машина не пашет, они чего только не придумают.

— Расскажи еще!

— Например? — Дуэйн не остановился перед гаражом, направивRunerв объезд, что показалось мне странным — и казалось ровно три секунды. Я вспомнила, что сегодня воскресенье. Дуэйн не хотел, чтобы люди знали, что здесь кто-то есть, иначе любопытным сразу приспичит что-нибудь починить.

— О машинах и чокнутых клиентах, прикол какой-нибудь.

Дуэйн выключил мотор и поглядел на меня.

— Сейчас подумаем… Иногда люди жалуются на дороговизну, но не можем же мы уменьшить цену на запчасти. Поэтому Клетус додумался добавлять в счет несуществующие позиции, чтобы разбросать на них итоговую сумму.

— Какие, например?

— Подшипники для глушителя.

— Подшипники? — переспросила я, когда Дуэйн вылезал из машины. Я успела выйти и захлопнуть дверцу еще до того, как он обошел капот, хотя Дуэйн и спешил побыть джентльменом.

— Да, вот такая странность. — Он взял меня за руку, хмуро глянув на дверцу тачки за моей спиной, будто недовольный, что не успел помочь. — Люди не придираются к счету, если цена каждой позиции скромная. Я придумал несколько тактических приемов после того, как поспорил с одним типом из-за новой трансмиссии.

— И что ты придумал?

— Хм… — Дуэйн закатил глаза. — Жидкость для поворотников.

Я хихикнула.

— Вы втираете клиентам, что у них кончается жидкость для поворотников?

Дуэйн кивнул, нехотя улыбнувшись.

— Или свечи зажигания на дизельный мотор, или жидкость для выдвижной антенны, и тому подобное.

Я хохотала:

— Неужели вас еще никто не разоблачил?

— А кому охота копаться в этом? Клиент думает, что нормально заплатил за основную работу, а вникать, что, как и почему, на самом деле никто не хочет. Людям главное, чтобы машинка ездила.

Он отпустил мою руку, открыл дверь в гараж и включил свет. Внутри было почти как на улице и пахло машинной смазкой и автомобильными жидкостями.

— Согласна. Если бы ты сказал, что мне пора менять подшипники в глушителе, я бы не смогла аргументированно возразить.

— Мы же не со всеми подряд так поступаем, а только с патологическими врединами. Или если заранее чувствуем, что с кем-то будут проблемы. Смотри под ноги!

Дуэйн предупреждающе сжал мне руку, указывая на глушитель, лежавший на бетонном полу у нас на пути.

Я шла за ним, внимательно глядя под ноги.

— Мне вот интересно, как это некоторых нужно приводить в чувство, а они об этом даже не подозревают — ну, не замечают за собой никаких странностей?

— Таких много. Почти каждый, в той или иной степени.

— Ну, допустим. Это я понимаю. Я всегда хотела слышать только правду. Но получается, есть ситуации, когда лучше оставаться в неведении?

— Да.

Мы подошли к внутренней двери, поднялись на два лестничных пролета и оказались в большой комнате, похожей на офис. У окна стоял письменный стол с компьютером, а напротив — койка, тумбочка, холодильник и раковина. Металлические шкафы вроде архивных закрывали часть стены, а посередине комнаты красовался круглый стол с тремя стульями рядом.

Оставив меня у двери, Дуэйн подошел к одному из шкафов. Я прошлась по комнате, оценивая обстановку, пока он перебирал содержимое выдвижного ящика.

— Ты правда считаешь, что иногда лучше оставаться в неведении?

Дуэйн вынул какой-то сверток и продырявил пакет.

— Ну, взять хоть тебя, например.

— Меня?!

— Да, тебя. Ты иногда бываешь чересчур честная.

Я не поняла, не то это комплимент, не то оскорбление, не то жалоба. Не разгадав загадку, я уточнила:

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, конечно, — без колебаний ответил он, доставая из пакета новый рабочий комбинезон. — Мне это нравится и всегда нравилось, но иногда я за тебя волнуюсь.

Эти слова согрели меня изнутри. Я двинулась к Дуэйну, даже не осознавая, что иду, словно это сила притяжения какая-то.

— Волнуешься за меня?

— Да. Твои мысли отражаются у тебя на лице, ты как открытая книга — бери и читай. Пожалуй… — Дуэйн замолчал, будто не зная, продолжать или нет, но после паузы пожал плечами: — Ты напоминаешь мне маму и сестру. Ты бесхитростная, доверчивая, что хорошо, но это делает тебя уязвимой.

— Не такая уж я доверчивая!

Дуэйн прищурился и лукаво улыбнулся:

— Ты доверчивая.

— Вовсе нет, — ощетинилась я.

— Ну, как скажешь, — пожал он плечами в неуклюжей попытке отвязаться и подал мне комбинезон.

Я стиснула зубы: мне и нравилась, и не нравилась лукавая улыбка Дуэйна.

— Ты вот считаешь меня наивной, а я вовсе не наивная. У меня больше жизненного опыта, чем тебе кажется.

Обвинение в наивности всегда казалось мне сродни оскорблению, будто я инфантильна.

— Я лишь говорю: если кому-то доверяешь, то полностью. И я всегда такая была, с самого детства.

Я внимательно посмотрела на него и спросила:

— Почему мы это обсуждаем? Ты не хочешь, чтобы я тебе доверяла?

— Я этого не говорил.

— Так себе ответ.

Он невольно улыбнулся, а затем сделал несколько шагов вперед, тесня меня, пока я не почувствовала стену за своей спиной. Хотя Дуэйн вторгся в мое личное пространство, он ко мне не прикоснулся. Мне пришлось поднять подбородок, чтобы продолжать мерить его недобрым взглядом.

— Джессика, — прошептал он, оглядывая мое лицо, будто решил запомнить мой испепеляющий взгляд. — Больше всего я хочу помочь тебе воплотить в жизнь все твои мечты. В это ты можешь смело верить.

— То есть можно расслабиться и не думать, что ты столкнешь меня в озеро или подменишь журналы о путешествиях на журналы про урологию?

Дуэйн кивнул и поцеловал меня в нос, но, тут же выпрямившись, сказал:

— Нет.

— Нет?

— Нет. Если у меня будет возможность столкнуть тебя в озеро, я ею воспользуюсь. Особенно если ты будешь в том платье. — Он на секунду опустил глаза и тут же вновь посмотрел на меня.

Я фыркнула, чувствуя, как мой недобрый взгляд трансформируется в разочарованную хмурость.

— Видишь ли, я приняла в качестве допущения, что я тебе нравлюсь.

Хитрая улыбка вновь заиграла на его губах, а взгляд потеплел. Я знала этот взгляд — так Дуэйн смотрел на меня, когда у него были планы.

— Ты мне очень нравишься, Джессика. Понимаешь, то платье — белое, и если оно намокнет, ты будешь все равно что голая.

Я уставилась на него, но не смогла справиться с дрожащими уголками губ. Чудесное тепло распространилось от груди к животу и бедрам. Я помнила клятву, данную себе в церкви: не бросать сердце и трусы к его ногам и быть осмотрительной и благоразумной.

Дуэйн очень затруднял соблюдение этой клятвы. Особенно трудно было ее не забыть.

Тем не менее, ощущая, как растет во мне бесконтрольное, непреодолимое, настойчивое желание, я выдала:

— Я бы хотела переодеться одна. Пожалуйста.

Свет в глазах Дуэйна чуть потускнел, будто я чем-то его озадачила.

— Одна?

Я кивнула.

— Реально? — Он отступил.

Я снова кивнула.

Улыбка пропала, сменившись задумчивой и почти обеспокоенной хмуростью. Дуэйн смотрел на меня еще секунду и сказал:

— Ты можешь мне доверять, Джесс. Ты же это знаешь?

— Знаю и доверяю…

— Хорошо.

— До известной степени.

Попавшись в собственную ловушку, Дуэйн одновременно насупился и улыбнулся, а потом покачал головой, будто я полная дура.

— Ладно, тогда переодевайся и спускайся на первый этаж, принцесса. Для начала поменяем колесо.

Я подняла оба больших пальца:

— Классно придумано!

Он нахмурился еще больше и улыбнулся еще шире, быстро пошел к двери и распахнул ее, бормоча на ходу:

— А потом найдем какое-нибудь озеро.

* * *

Мы сменили не одно, а четыре колеса. В мастерской имелась такая мощная штуковина, однако Дуэйн настоял, чтобы мы меняли колеса по старинке — с домкратом и монтировкой.

Затем он показал, как проверять в машине масло и прочие жидкости, объясняя разницу между разными марками и моделями автомобилей: например, старыйVolkswagen Kӓferобладал воздушным охлаждением. Я увлеченно слушала, потому что когда Дуэйн Уинстон в своей стихии — это что-то.

Автомобили были страстью Дуэйна. Его интересовало, как они устроены; ему нравилось, что каждая машина имеет свой характер, загадки, которые нужно разгадать. Одну за другой он рассказывал истории о заскоках клиентов, и я смеялась, хотя не все понимала. У одного человека воздушный фильтр засосало в дроссель, а другой залил восемь кварт масла в четырехцилиндровый двигатель, потому что щуп для проверки уровня масла выглядел сухим.

Некоторые термины — например, «измерительный стержень» — заставляли меня отводить глаза от больших рук Дуэйна и стараться не краснеть. Раньше я не замечала, что автомобильная терминология пропитана сексуальным подтекстом. Соединительный болт, возвратный механизм и смазка.

Или я такая испорченная?

А может, во всем виноват Дуэйн? Может, одно его присутствие творит непонятные вещи с моей «дроссельной заслонкой»?

Или виной тому сочетание всех трех факторов? Как бы то ни было, мне стало жарко в слишком большом для меня комбинезоне, и я расстегнула молнию до середины груди, незаметно обмахиваясь после слов вроде «сальника» и «насоса». Заметив радиолу на хорошо освещенном столе, где лежали маленькие, блестящие от смазки детали (видимо, здесь не то разбирали какой-то узел, не то собирали), я переключила радиолу на компакт-диски и нажала воспроизведение: мне было любопытно узнать, что слушали в последний раз. К моему изумлению, воздух наполнился гармоническими мелодиями «Бич Бойз».

Оглянувшись, я увидела, что Дуэйн смотрит на меня с едва заметной улыбкой, хотя глаза его блестели.

— «Бич Бойз»?

— Верно, — кивнул он и тоже подошел к столу, вытирая руки тряпкой, которую затем сунул в задний карман. Как и я, Дуэйн тоже переоделся в комбинезон, только в старый, с жирными пятнами и с его именем на груди. — Их все любят. Так моя мама говорила: «Все любят“Бич Бойз”и пироги».

Я улыбнулась. Бетани Уинстон была права — по крайней мере я люблю и «Бич Бойз», и пироги.

Я повернулась к Дуэйну. В его глазах плясали веселые искры. Не сомневаюсь, что лицо у меня было перемазано автомобильным маслом, даже нос; наверняка досталось и новому комбинезону. Вероятно, я выглядела как чучело, однако Дуэйну явно нравилось то, что он видел, потому что взгляд его потеплел.

— Иди ко мне, — сказал он, протянув руку.

Я подала ему свою, как раз когда из динамиков зазвучали первые аккорды. «Веселиться, веселиться, веселиться». К моей радости и удивлению, Дуэйн подхватил меня и закружил.

Сперва от неожиданности я наступала ему на ноги и больше спотыкалась, чем танцевала, но шаги, которые я выучила в колледже во время двухнедельного увлечения свингом, скоро вспомнились — возможно, потому, что Дуэйн прекрасно вел, — и вскоре мы почувствовали себя настоящими профессионалами.

Следующей песней на диске была «Кареглазая девушка» Вана Моррисона. Когда Дуэйн начал ее напевать, я, переполняемая удовольствием, захохотала (тут можно было либо смеяться, либо падать в обморок), борясь с головокружением от счастья.

Следующие три песни оказались «Поддержи меня, лютик» «Фаундейшнс», «Я хочу вернуть тебя» «Пятерки Джексонов» и «Девушка с окраины» Билли Джоэла. Я задыхалась и не пыталась скрыть радости, когда снова зазвучала медленная песня, снова «Бич Бойз», и на этот раз «Не волнуйся, малыш».

Дуэйн с улыбкой наблюдал за мной. Он обнял меня, прижал к себе и начал переступать с ноги на ногу. Покачиваясь, мы описывали маленький круг. Я закрыла глаза, решив отдышаться. Следующие тридцать секунд я уговаривала сердце биться медленнее, но оно не слушалось.

Во-первых, я чувствовала запах Дуэйна. Пахло от него чудесно, так приятно… Обнимавшие меня сильные руки вызывали упоительные ощущения. А его тело, двигавшееся в ритм с моим, а твердая грудь, живот, бедра… О-о-о-о…

Я полюбила и возненавидела его объятья: полюбила по очевидным причинам, а возненавидела потому, что мне приходилось держаться на расстоянии, хотя все, чего мне хотелось, — целоваться и трогать его, не сдерживаясь. Но если я это сделаю, то натолкнусь на очередной мягкий отказ.

Значит, придется быть сдержанной и благоразумной.

Знакомое настойчивое желание брыкалось во мне, но я решительно подавила всякое безрассудство.

Дуэйн не хочет торопить события. Я тоже могу не торопиться. Могу. Я себя контролирую. Я могу.

Я почувствовала, как отстранился Дуэйн, открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Он хмурился, всматриваясь в мое лицо:

— Что случилось?

Я покачала головой:

— Ничего.

Он сморщил лоб. Лицо стало суровым.

— Что случилось, Джесс? И не говори, что ничего. Ты вся напряжена и будто какая-то чужая.

Эмоция, которую я испытала, походила на раздувающийся шар в горле, и я сжала губы, не зная, как реагировать.

И тогда он спросил:

— Скажи честно.

Я вздохнула и искренне заговорила:

— Я стараюсь не форсировать события, но это нелегко. Меня очень к тебе тянет. Ты мне очень нравишься, понимаешь? Я постоянно о тебе думаю, а прошлую неделю, пока мы не виделись, вообще не знаю, как выдержала. Не сочти нелепым, но я по тебе ужасно скучала, и не потому, что ты меня возбуждаешь… Нет, и поэтому тоже, но ты меня еще и смешишь, и с тобой так хорошо, надежно… Но ведь ты постоянно меня отвергаешь! Нет, я понимаю, ты не хочешь торопить события, вот я и пытаюсь… — Я пожала плечами, огляделась вокруг в поисках нужных слов и наконец решилась: — Пытаюсь не быть безрассудной. Я стараюсь уважать тебя и твои желания, вот и вся правда.

У Дуэйна даже рот приоткрылся. Всякая хмурость исчезла с его лица. Если я не ошибаюсь, он здорово растерялся, как если бы у него одновременно сперло дыхание и сперли бумажник. А вдобавок паспорт и памятные, очень памятные фотки. Кроме шуток, он выглядел ошеломленным.

Я сглотнула, не зная, что сказать и что сделать. Песня закончилась, и в гараже стало тихо. Сердце болезненно стучало в груди. Пауза казалась невыносимой, я хотела отступить, но мне помешала ставшая вдруг стальной хватка Дуэйна.

Его взгляд стал тяжелым и, как мне показалось, опасным. Дуэйн поцеловал меня, крепко сжав мои руки. Пятой точкой я наткнулась на капот. Уложив меня на спину, Дуэйн отпустил мои руки и потянулся к молнии моего комбинезона.

Тяжело дыша, я сжала его запястья и нагнула голову, увернувшись от его губ. Страсть Дуэйна застала меня врасплох и увлекла в водоворот неистового желания.

— Подожди… подожди минуту. Что…

— Я хочу тебя, Джесс. Я так тебя хочу, ты и представить себе не можешь…

Расстегнув кофту, он сорвал ее с моих плеч и снова опустил меня на капот. Его рот и язык трудились без устали, целуя, щекоча, дразня, спускаясь от подбородка по шее к покрытой белым кружевом груди. Я стонала, когда он делал что-то фантастическое с моим соском зубами и языком. Я не знала, оправлюсь ли когда-нибудь, потому что острые иглы раскаленного желания бегали по спине и плавились внизу живота.

— Дуэйн, пожалуйста!

Он по-прежнему придерживал мои руки, и я извивалась на капоте, выгибая спину. Он нависал надо мной, покрывая кожу жадными поцелуями, прижимая свое бедро туда, где я хотела ощутить его.

— Не меняй ничего, Джесс! Господи, только не меняйся! Будь безрассудной, будь безудержной. Как же ты мне нравишься безрассудной…

Он сдвинулся ниже, слова стали совсем неразборчивыми, а бедро сменила рука. Дыхание было неровным, я принялась вырываться из рукавов. Но потом я забыла о своей несвободе, растаяв на металлическом капотеMustang.

Он поймал меня в ловушку, я была совершенно беспомощна перед ним. Когда Дуэйн касался моего тела или пробовал его на вкус, он смотрел на меня, и желание в его взгляде сжигало меня, его пленницу.

Может, я поступила нелепо, опрометчиво и глупо, но я доверилась ему. Я знала, даже если Дуэйн меня подтолкнет, он обязательно подхватит меня, когда я упаду.

Глава 16

Я никогда не путешествую без своего дневника, ведь нужно иметь под рукой что-нибудь сенсационное для чтения в поезде.

Оскар Уайльд, «Как важно быть серьезным»

— Дуэйн ~

Она хотела сделать мне минет.

Я предложил в качестве альтернативы пироги.

Не обошлось без уговоров, но в итоге Джесс согласилась — правда, лишь после напоминания, что «Ореховый домик Дейзи» закроется через час. Если мы хотим поесть пирогов, стоит поторопиться.

Пока она приводила себя в порядок, я собрал свою одежду, поднялся наверх и сунул голову под холодный кран, думая об Англии и королеве. Этому трюку когда-то научил меня Клетус: если эрекция никак не проходит, мысль о разодетых сморщенных монархинях с неодобрительным взглядом обычно помогает.

На этот раз помогло не очень, но хоть что-то. Я не мог остаться в перемазанном рабочем комбинезоне, поэтому снова переоделся в брюки.

Я не знал, почему отказался от предложения Джесс. Воспоминание о том, как она теряла голову от моих поцелуев, лежа на капотеMustang, который я был настроен ей подарить, будет храниться в долговременной памяти, предназначенной для частого воспроизведения.

Нужно было поймать ее на слове и наслаждаться ответной лаской, но я не мог. Черт, как же я хотел… Но не мог, пока еще не все как надо.

Я переключился на шестерых жен Генриха VIII, припоминая, как их звали и какой смертью каждая из них умерла.

Облегчая и одновременно усугубляя пытку, по дороге Джесс придвинулась вплотную, предпочитая центральный ремень безопасности, и положила голову мне на плечо. Она часто дышала — и часто улыбалась.

В какой-то момент она взяла мою руку, лежавшую на ее бедре, и принялась внимательно разглядывать мои пальцы, поднеся их к лицу.

— Я люблю твои руки.

— Мои руки любят тебя.

Она снова улыбнулась и вздохнула прямо мне в шею.

— Как приятно…

— Что приятно? — Я сбросил скорость, сворачивая к «Дейзи». Парковка у кафе была прилично забита.

— Не знаю, как описать… Посторгазменное блаженство, наверное.

C коротким смешком я покачал головой:

— Только не говори, что со мной ты впервые испытала оргазм!

Она пожала плечами. Хотя мы уже припарковались и я выключил мотор, Джесс не собиралась вставать со своего места и так и сидела, прижавшись ко мне.

— Отчего же, я весьма талантлива в искусстве самоудовлетворения.

После такого заявления за мое внимание принялись вести войну две мысли: во-первых, я сразу решил как можно скорее снова отвезти ее к себе — хочу полюбоваться, как она оттачивает свой талант.

А во-вторых, если я не ошибся, признание Джесс означало, что я первый парень, который довел ее до оргазма.

Мои собственнические инстинкты тут же пробудились и с неожиданной свирепостью взялись за меня. Я чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Джесс, а у тебя когда-нибудь… Ну, то есть ты…

Между бровями у нее возникла маленькая V-образная морщинка, но через секунду лоб разгладился:

— О, да нет, нет, я не девственница. Во-первых, девственную плеву я повредила, катаясь верхом на лошади на теткиной ферме в Техасе. И слава богу, потому что, говорят, лишаться девственности традиционным способом — все равно что получить ножом прямо туда. Во-вторых, у меня был секс с лаборантом из колледжа. Парень он был довольно милый, но все вместе было настолько…

Я свел брови при этой новости, взбешенный, что ее касался кто-то еще. Но к бешенству примешивалось и облегчение, оттого что тот опыт оказался посредственным.

— Всего один парень?

Джесс, ничуть не смутившись, кивнула и поинтересовалась:

— А у тебя сколько было девушек?

Я долго глядел на нее, внутренне приготовившись к ее реакции на правду.

— Одна.

Джессика заморгала, будто я поразил ее до глубины души, и переспросила:

— Как — одна?

На всякий случай я кивнул, стараясь догадаться, о чем она думает.

— Всего одна… — повторила она словно про себя и выпрямилась.

Через мгновение ее взгляд поймал мой и снова метнулся в сторону. Глядя вниз, Джесс невесело засмеялась:

— Похоже, ты был здорово влюблен!

— В кого?

Я положил руку на спинку сиденья за плечами Джесс, удивленный ее словами. Может, она уже догадалась, как я о ней мечтал?

— В Тину. Ты ее очень любил?

Я даже отшатнулся и ответил гораздо громче, чем собирался:

— В Тину?! Влюбляться в эту?.. Еще чего, блин!

Джессика вопросительно свела брови, подняв на меня глаза.

— Тогда почему же ты… почему ты был только с Тиной? Целых пять лет?

Я вытаращил глаза, но кивнул в сторону кафе «Дейзи»:

— Пошли, а то опоздаем.

— Ты не хочешь отвечать?

— Да не в этом дело! Чтоб ты знала, я никогда не был влюблен в Тину. И вообще, такие разговоры ведутся под пироги, — заявил я, рассудив, что пришло время ответить на ее неизменную честность такой же искренностью.

Я был счастлив увидеть улыбку Джесс и то, как она согласно кивнула.

Войдя, я огляделся. В кафе было людно — вечер воскресенья. Не увидев свободных столиков, я уже хотел предложить взять пироги с собой, но тут Джесс указала на два освободившихся места за стойкой у двери:

— Мы можем сесть там.

Не успел я ответить, как она потянула меня к пустым барным стульям. Если рассуждать логически, места нам достались вполне приличные — кафе как на ладони.

— Тебе меню нужно? — спросила Джесс, дотянувшись до сложенного втрое списка блюд.

— Нет, я знаю, чего хочу.

— Я тоже, — улыбнулась она, глядя на мой рот, будто решила съесть его на ужин.

Я кашлянул, чтобы удержаться от стона, а потом зажмурился и сжал переносицу, вспоминая, что мы обсуждали в машине. Это была ошибка: в памяти тут же возник образ Джесс на капотеMustang: доверие в ее глазах и умопомрачительная страсть.

Я не шутил, сказав, что она мне очень нравится безрассудной и безудержной. Джесс хорошая девушка, и я не хотел, чтобы она сдерживала свои порывы. Поэтому надо побыстрее выбирать место, где мы могли бы без помех побыть вдвоем несколько дней и все сделать правильно.

Признаюсь, мною руководили не только благородные мотивы — нужно было что-то делать с не желавшей ослабевать эрекцией. Искреннее признание Джесс только раздувало пламя:

Я стараюсь не форсировать события, но это нелегко.

Ты мне очень нравишься.

Я постоянно о тебе думаю.

Я по тебе ужасно скучала.

Мне с тобой так хорошо…

Я стараюсь уважать тебя и твои желания.

— Так что там о Тине? — спросила Джесс, прервав процесс подкидывания дровишек в мой костер.

Я кивнул и, громко выдохнув, открыл глаза. Джесс смотрела на меня с таким доверием и обожанием, что я едва не ущипнул себя. Это не сон, но ведь придет день, когда она уедет.

— О Тине… — Я снова кашлянул.

Джесс подхватила:

— Я спросила, почему ты с ней был целых пять лет, если между вами не было любви. Почему ты больше никого не искал, не пробовал встречаться с другими?

«А какой в этом смысл? Другие — это не ты».

Помедлив, я выбрал одну из удобных версий правды:

— Пожалуй, из лени и привычки. Тина с самого начала знала, что я не хотел серьезных отношений ни с ней, ни с кем другим. Повторяю, она никогда не была моей девушкой.

Уголки губ Джесс сползли вниз. Она прищурилась, глядя мне то в один глаз, то в другой.

— И тебе никогда никто не нравился?

— Мне нравишься ты, — вырвалось у меня. Ее бесстрашная честность разбудила во мне ответную искренность.

— Хм…

— Что — «хм»?

— Да вот «хм».

— Почему «хм»?

— Потому «хм», что, мне кажется, ты украл у себя пять лет жизни и массу прекрасных возможностей. Ты мог с кем-то познакомиться, влюбиться и быть любимым, но ты будто сдался еще до начала.

— Я не сдавался, а выжидал.

— Чего? Кого? Подсказки сердца, что ли?

— Не просто подсказки, а тебя.

Выразительные глаза Джесс расширились, и она заморгала.

— То есть ты ждал меня?

Мне еще предстояло дорасти до беспощадной честности Джесс, но все-таки я это сказал. И сказав это вслух, не собирался брать свои слова обратно.

— Да. Встречаться с другими не было смысла, потому что все они — не ты.

Лицо ее вытянулось. Ей будто стало и весело, и грустно одновременно.

— Дуэйн… — голос Джесс звучал сразу и горестно, и окрыленно. — Что же мне с тобой делать?

«Останься…»

Но я не собирался этого говорить. Просить остаться означало бы отобрать у нее мечту.

Поэтому я пожал плечами:

— Можешь купить мне пирог.

Джесс слезла со стула и подошла вплотную, остановившись между моих расставленных коленей. Обняв меня за шею, она крепко прижалась и прошептала на ухо:

— Ты сирена, которой не нужно петь.

Я засмеялся, обнял ее в ответ и поцеловал в щеку. Отчего-то в горле возник комок. В голове все путалось. Желания, знания и долг никак не состыковывались.

Я хотел, чтобы она осталась.

Я знал, что ей нужно уехать.

Я должен помнить, что каждый новый день приближает нас к концу отношений, иначе ее отъезд меня доконает. Может, это нечестно — заставлять Джесс терять голову, если сам я твердо намерен сохранить хладнокровие, но этого требовало самосохранение.

Джесс стиснула меня в объятьях еще раз и отстранилась. А я разрывался между вынужденной немотой и огромным искушением махнуть рукой на инстинкт выживания.

Джесс снова улыбнулась мне с обожанием:

— Я за пирогами, сейчас вернусь.

Я отпустил ее, и она поспешила на кухню. Я проводил ее взглядом до конца стойки и долго не сводил глаз с болтающейся створки двери. Наконец плотный ком в горле, мешавший дышать, уменьшился, а болезненное желание сдаться сменилось холодной уверенностью в том, что я не имею на это права. Это было бы нечестно по отношению и ко мне, и к Джесс, потому что тогда я принялся бы умолять ее остаться.

— Ох ты, гляньте, кто у нас тут сидит!

Я напрягся и медленно обернулся, не выругавшись, хотя и очень хотелось. Я совсем не горел желанием снова видеться с Репо.

— Репо, — сказал я вместо приветствия, не скрывая раздражения, и оглядел его компанию.

С ним была парочка молокососов, которых я не узнал, но меня здорово удивило присутствие сына Кипа Сильвестра Айзека. Он был на год старше меня и, насколько мне помнилось, служил в армии. Стало быть, вернулся.

У меня появились нехорошие мысли. Например, что папаша — директор школы и светская львица мамаша думают об увлечении сыночка «Призраками», но тут мой взгляд упал на Тину.

Я едва не вытаращил глаза, потому что Тина призывно глядела на меня и в то же время усиленно терлась об одного из байкеров.

— Привет, Дуэйн, — сказала она, хлопая ресницами.

— Тина, — коротко отозвался я, надеясь, что мое подчеркнутое безразличие скроет раздражение от этой встречи.

Прошлую неделю я ей звонил не переставая. Звонил и Бо, пытаясь договориться о времени, когда мы все втроем встретились бы и обсудили план скопировать, а затем стереть файлы в компьютере «Железных призраков».

Но Тина отвечала сообщениями, приглашая нас обоих в «Розовый пони», если нам так нужно с ней поговорить. Я хотел идти в этот стриптиз-клуб не больше, чем люди хотят камней у себя в почках.

— Ты же не против? Не против, сынок? — Репо подошел ко мне и понизил голос, остановившись совсем близко. — Твоя девушка Тина осчастливила многих наших ребят.

Я пожал плечами:

— Она никогда не была моей девушкой. А разносить… счастье — ее, можно сказать, призвание.

От Репо послышался сдавленный смех, его рука опустилась мне на плечо. Он покачал головой:

— А ты не такой плохой парень, Дуэйн.

— Я и не такой хороший, — с нажимом сказал я, покосившись на его руку.

Улыбка Репо стала еще шире, и он меня отпустил. Оглянувшись на своих спутников, он кивнул в сторону двух столиков у стены:

— Оплатите им счет и попросите отвалить. Только без грубостей.

Будь здесь Дейзи, у Репо бы этот номер не прошел, но ее в зале не было.

Компания байкеров подвалила к столам, и я с умеренным интересом смотрел, как один из «Призраков» улыбнулся, вынул несколько купюр и что-то сказал посетителям. Клиенты, сидевшие за этими двумя столами, почти немедленно поднялись и пошли к выходу.

— Как я рад, что ты здесь! — не унимался Репо, пока я следил за этой сценой. Выдавленные со своих мест клиенты на ходу вежливо раскланивались с байкерами. — Теперь мне к вам домой ездить не придется!

Я взглядом полоснул по все еще улыбающемуся лицу Репо.

— Что, сахару хотел занять по-соседски?

Репо прищурился.

— Я не пироги пеку. Ты знаешь, зачем вы мне нужны, сосунок.

Я с минуту рассматривал старого байкера. Они не казались расстроенными, но и радоваться им было не с чего.

— У вас еще три дня, сынок. — В обычно доброжелательном тоне Репо появились жесткие нотки. — А потом я жду ответа.

Я готов был ответить ему прямо здесь — используя средний палец, но движение сбоку отвлекло мое внимание. Испытал настоящий ужас, когда увидел, что к нам идет Джессика. В руках у нее был поднос с четырьмя кусками пирога и двумя чашками кофе.

Репо, видимо, что-то почуял, потому что проследил за моим взглядом. При виде Джессики он невольно выпрямился, улыбка его поугасла, а потом и вовсе пропала, как будто он такого не ожидал.

Джесс радостно улыбалась мне, но я заметил, как ее внимание переключилось на Репо. Она часто заморгала, замедлив шаг. К стойке Джесс подошла уже нерешительно, и во взгляде читалась осторожность.

Может, ее реакция была вызвана тем, что я разве что зубами не скрипел? Если на моем лице отразилось хотя бы слабое подобие смертоносных импульсов, которые я едва сдерживал, неудивительно, что Джессика испугалась.

Конечно, я не хотел, чтобы она находилась на одном квадратном километре с «Железными призраками», и еще того меньше, чтобы «Призраки» шлялись в непосредственной близости от нее. Придется нам уйти.

— Я помешала? — Она взглянула на нас с Репо, не ставя поднос, будто опасаясь за пироги.

— Отнюдь, мисс Джеймс, — натянуто улыбнулся Репо, собираясь перехватить поднос. — Разрешите помочь?

Он вел себя как загипнотизированный, и мне это не понравилось. Я встал, обошел байкера и сам забрал у Джессики поднос.

— Извините… — Она взглянула на меня и снова на Репо, растерянно улыбаясь: — А я могла вас где-нибудь видеть? Вы кажетесь очень знакомым.

— Может, в городе видели. Но я очень хорошо знаю вашу маму, — мягко и уважительно ответил Репо.

Я яростно зыркнул на Репо, возмутившись тем, как он глядит на Джесс — само благоговение, будто перед ним сказочная принцесса, — и вновь повернулся к ней, поставив поднос на стойку и загородив Джессику от байкера.

— Слушай, можешь еще контейнеры принести? Мы возьмем пироги с собой.

Ее глаза вопросительно зыркнули на меня, но Джесс кивнула и снова пошла на кухню, на ходу убрав за ушки длинные светлые волосы.

Я подождал, пока она скроется из виду, повернулся к Репо и перешел на шепот.

— Чё, реально? Маму ее ты хорошо знал? На голову упал или что? Зачем ты это брякнул?

Хотя мы были в людном кафе и многие заметили, что у стойки начинается скандал, никто на нас не глазел. Видимо, местные решили: рыжий парень ругается со своим негодным папашей. Для нас, Уинстонов, было в порядке вещей время от времени схлестываться с «Железными призраками».

Репо не сводил взгляд с кухонной двери. Игнорируя мой вопрос, он уточнил:

— Шерифова дочка, а?

— Это не твоя забота, старичок.

Репо перевел свои черные глаза на меня. В его взгляде не осталось и следа добродушия. Подавшись ко мне, он еле слышно произнес:

— Да нет, как раз моя.

— С какого бока Джессика Джеймс — твоя забота?

Репо проговорил, будто борясь с собой:

— Потому что ты скоро будешь моим механиком…

— Это еще бабушка надвое сказала!

Репо продолжал как ни в чем не бывало:

— А ты соображаешь, как ты будешь на нас работать и встречаться с этой девицей? Или ты решил меня кинуть? Думаешь, с такими родственничками, как у нее, ваш Джетро легко отделается? Утрись, сынок. На Джетро у нас материала на целое федеральное дело.

— Я не буду на вас работать, — сказал я сквозь зубы.

У Репо дернулись желваки на щеках, а в глазах загорелась такая злость, какой я еще не видел.

— Три дня, сынок. Три дня.

— Календарем я пользоваться умею, — выдавил я.

Надо хватать Джесс в охапку и сваливать отсюда, иначе я сейчас врежу одному из самых старых членов «Призраков» и огребу по полной от его молодых братков. Я неплохо дерусь, но шестеро против одного — это самоубийство.

— Ты просто дурак, если решил, что я поставлю тебя на дело — и позволю сойтись с этой девушкой. И вообще, она слишком хороша для тебя. Кончай быть эгоистом и оставь ее в покое.

— Не суй свой нос куда не просят!

— Кое-кто из наших тоже надеялся, что у них все получится с приличными девушками. Взгляни хоть на папашу вашего, вспомни, что он сделал с вашей мамой. Он же ее в гроб загнал! Ты хочешь такого для Джессики Джеймс?

— Я не один из «Железных призраков».

Каменная маска Репо треснула легкой улыбкой, в которой было больше горечи, чем издевки.

— Пока еще нет, сынок. Пока.

Глава 17

Мир — это книга, и тот, кто не путешествует, читает лишь одну ее страницу.

Аврелий Августин

— Джессика ~

Два дня. Понедельник и вторник.

Два дня безличных эсэмэсок.

Мне не давала покоя мысль, что эти два дня мне никогда не вернуть. У нас с Дуэйном впереди ограниченное время, поэтому два дня без него казались обманом, нарушением условий сделки с его стороны.

С воскресенья самым задушевным обменом репликами у нас была следующая глупая переписка:

Я: Привет, Рэд, вечером встретимся?

Он: Не могу.

Я: Я по тебе скучаю.

Он: Я по тебе тоже.

Это он прислал во вторник около четырех часов дня. Сегодня среда, время — начало первого, и… ничего.

Поэтому я решила взять свою судьбу в свои руки. В школе я освободилась рано, сразу после звонка ушла домой и испекла пирог.

Заодно купила листовой капусты, а также все необходимое для мясного рулета и картофельного пюре — достаточно, чтобы накормить восьмерых.

Я попросила Клэр отвезти меня к дому Уинстонов, намереваясь накормить парней ужином и застать Дуэйна одного, чтобы кое-что прояснить. Если я навязываюсь и делаю из мухи слона, мне нужно знать, потому что я хотела видеть его каждый день из оставшихся нам.

Я хотела смотреть на него, говорить с ним и слышать его заразительный смех. Я хотела целовать его и прижиматься к восхитительному телу Дуэйна. А еще я хотела доставить ему такое же удовольствие, какое он доставил мне. Я хотела, чтобы он почувствовал — им дорожат и любят, и ощущал это постоянно.

Когда мы подъехали к дому, я осмотрелась.

СексуальныйRoad RunnerДуэйна стоял рядом сGeo PrizmКлетуса. Здоровенный пикап наверняка принадлежал Билли, на винтажномPontiacкрасного цвета, видимо, ездил Бо. Стало быть, Уинстоны дома.

Клэр, горячо поддержавшая мой план обрадовать бойфренда приятной неожиданностью и ошеломить его близких готовым ужином, помогла выгрузить пакеты из багажника и отнести на крыльцо. Я попросила ее отъехать; мало ли что, а так меня не отправят восвояси.

К тому же я предусмотрительно явилась с пирогом в руках. Моя мама говорила: никто не прогонит леди с пирогом. Если хочешь попасть в дом, запасись пирогом и держи его перед собой. Мама называла это эффектом пирога.

Стоя на крыльце с теплым яблочным пирогом в руках и в окружении пакетов со снедью, я постучала в дверь Уинстонов.

Жили они в настоящей усадьбе с пятнадцатью акрами земли, тянувшейся до самого национального горного заповедника Смоки-Маунтинс. В доме была широкая изогнутая лестница, десяток спален и прекрасные большие окна по заднему фасаду. Особняк когда-то был роскошен, но за последние лет двадцать и дом, и земля оказались в запустении.

Фамилию Уинстон носил их отец, а мать происходила из старинной уважаемой теннессийской семьи Оливер, очень богатой: особняк еще десять лет назад назывался Оливер-хаусом. Мистер Оливер, дед Дуэйна, был политиком, деловым человеком и владельцем крупного состояния. Бетани Оливер совершила мезальянс (об этом шептались подруги моей мамы после воскресной проповеди), в шестнадцать лет выскочив за Даррела Уинстона.

У них родилось семеро детей, мужем Даррел оказался отвратительным, а дальше вы уже знаете.

У старинного дома не было звонка, поэтому я постучала и подождала. Компанию мне составляли только бабочки в животе. Не дождавшись ответа, я постучала снова.

Когда и в третий раз никто не открыл, я забеспокоилась, но, оглянувшись на шеренгу машин, прихлопнула волнение мухобойкой: уж один-то из братьев точно дома. Оставалось либо зайти без приглашения, либо направиться в обход в поисках живой души.

Пробираться вокруг дома пришлось довольно долго: там и сям валялись всякие детали автомобилей. Старый, вконец разоренный экскаваторCaterpillar— светло-желтый, ржавый — выглядывал из-за огромного гаража. Я решила заглянуть в гараж, прежде чем войти в дом.

К счастью, я заметила рыжую шевелюру и широкую мускулистую спину, мелькавшую в большой беседке. Расправив плечи, я решительно направилась туда, где Бо или Дуэйн присматривали за большим дымящимся грилем.

Когда я была в двадцати футах, рыжий, не оборачиваясь, спросил:

— Ну что, принес колбасу?

Это был Дуэйн! Мое сердце это знало!

Бабочки закопошились в животе, пробиваясь к груди и затрудняя дыхание. Я волновалась, но ведь пришла, и я возлагала большие надежды на эффект неожиданности. Я не собиралась прятаться, тем более что у меня был козырь в виде ужина.

Кашлянув от волнения, я ответила:

— Нет, но я привезла яблочный пирог.

Дуэйн ошеломленно развернулся всем корпусом и оглядел меня. Он очень удивился, но удивление на его лице смешивалось с облегчением. Внутреннее напряжение почти отпустило меня, когда он улыбнулся, словно не в силах сдержаться, и кинулся ко мне.

Перехватив меня на второй ступеньке беседки, Дуэйн, не взглянув на блюдо у меня в руках, сгреб меня в охапку и впился в мои губы страстным поцелуем. В этот момент его губы и руки властвовали надо мной — одна ладонь проникла под мой джемпер и блузку и ласкала мою голую спину. Упоенная поцелуем, я едва не выронила пирог.

Слишком скоро — но все же спустя минуту-полторы — поцелуй закончился, и Дуэйн уткнулся носом мне в ухо. Мы оба тяжело дышали.

— Господи, как я соскучилась, — простонала я, с наслаждением ощущая знакомую бороду у моего подбородка и горячее дыхание на шее.

— Я тоже скучал по тебе, Джессика, — прошептал Дуэйн. Мое имя, произнесенное шепотом, прозвучало как-то неприлично: не ругательство, нет, а будто что-то эротичное и… скандальное. У меня мелькнула странная мысль: мне нравится, когда Дуэйн шепчет мое имя.

Нас прервали:

— Неужели пирог?

Дуэйн замер, но не разжал объятий. Раздраженно засопев, он поднял голову, а я оглянулась и увидела, как зеркальная копия Дуэйна идет к нам через двор, улыбаясь.

Я уже давно пришла к выводу, что близнецы Уинстоны совсем разные. Одним из основных отличий было то, что с губ Бо улыбки слетали легко и непринужденно, а Дуэйн улыбался редко и не без повода, и я научилась дорожить каждой его улыбкой.

— Я возьму, — заботливо сказал Бо и ловко отобрал у меня блюдо. Подойдя к столу для пикника, он поставил пирог на середину. — Яблочный! Обожаю!

— Не вздумай сожрать, — предупредил Дуэйн, когда Бо с наслаждением понюхал пирог, припав к нему носом чуть ли не вплотную.

— Как можно, у меня даже вилки нет… — Бо деловито огляделся, будто что-то искал.

Кроме стола и большого дымящегося гриля в беседке двадцать на двадцать футов было несколько деревянных кресел, массивный сундук (в котором я заметила холодильник, полный пива) и старый буфет, выкрашенный в кислотно-зеленый цвет. Под деревянным потолком тянулись белые рождественские гирлянды, которые придутся очень кстати, когда сядет солнце.

Бо подошел к зеленому буфету и начал рыться в ящиках. Глядя на брата, Дуэйн с отвращением покачал головой.

— Вилку ищет, — пояснил он, и его рука выскользнула у меня из-под рубашки, плавным движением обняв за плечи. — Не ешь пирог, говорю, аппетит перед ужином испортишь!

— Я только продегустирую!

Дуэйн хотел снова возразить, но я перебила:

— Когда вы построили эту беседку? Я ее не помню.

— Дрю, Билли и Джетро сколотили для мамы два года назад. Ей нравится обедать на воздухе в хорошую погоду.

Дуэйн до сих пор говорил о Бетани Уинстон в настоящем времени. От этого у меня сжалось сердце. Я не стала его поправлять, а только крепче обняла.

— Не хочу спрашивать, чтобы ты не подумала, будто я не рад тебя видеть. — Дуэйн чуть отодвинулся и заглянул мне в глаза. — Но что ты здесь делаешь, кроме того, что привезла мне пирог?

Тут в беседку поднялся Клетус, за ним шел Билли. Момент был подходящий, и я решилась объявить о своих планах всем четверым.

— Вообще я приехала приготовить ужин для тебя и твоих братьев, — радостно сообщила я и показала на пирог, водруженный на стол для пикника: — А пирог на десерт. Вы любите мясной рулет?

— Ох, Джесс… — Дуэйна явно раздирали противоречивые чувства: в его голосе слышалось сожаление. — Что же ты не предупредила! Сегодня у нас колбасный вечер.

— Какой?!

— Колбасный, — ответил за него Клетус. — Знаменитая колбаса Клетуса Уинстона славится во всей округе. — Он снял салфетку с полного блюда сырых колбасок, которое поставил возле гриля. — Эти парни ждали мою колбасу целую… неделю…

— Клетус! — предупреждающе сказал Билли, усаживаясь в ближайшее к грилю кресло и кивнув мне: — Добрый вечер, Джессика.

Мне показалось, что теннессийский акцент Билли стал заметнее.

Клетус приподнял бровь на старшего брата, явно не впечатленный его тоном.

— Ты хочешь сказать, что не захлебывался слюной при мысли о моей колбасе?

Я зажала рот ладонью, изо всех сил борясь с поднимающимся во мне истерическим хохотом.

Дуэйн нахмурился на Клетуса и крепче обнял меня за талию. Уголок его рта пополз вверх, когда он увидел, что я еле сдерживаю смех, но Дуэйн ничего не сказал. Он подвел меня к столу, усадил к себе на колени и начал объяснять ситуацию.

— Видишь ли, так как нас сейчас всего пятеро — Эшли вернулась в Чикаго, а Роско на учебу, — мы договорились дежурить по кухне раз в неделю, а по выходным уже каждый питается как может.

Бо, так и не найдя вилку, бросил поиски и вынул из деревянного сундука три бутылки пива. Две он поставил перед нами с Дуэйном и сел напротив.

— Спасибо, Бо!

— Пожалуйста, Джесс.

— Клетус дважды в год мотается в Техас охотиться с копьем на диких кабанов, поэтому раз в месяц потчует нас колбасками из дикой кабанятины, — сообщил Дуэйн.

— Как — с копьем? — Глаза у меня заметно округлились. — На диких кабанов?! Они же огромные!

— Я бы сказал — мясистые. Из них получается много колбасы. — Клетус указал на тарелку с колбасками и поворошил дымящиеся угли в гриле специальной длинной вилкой.

— Не могу поверить, что ты охотишься с копьем! Это же очень опасно?

Клетус пожал плечами:

— Я не считаю достойным застрелить кабана из надежного укрытия. Это нечестная схватка. Сейчас люди не осознают, что едят. Сколько ваших знакомых стали бы кушать стейк, если бы пришлось оглушить корову электрошоком и перерезать ей горло, чтобы обескровить?

— Фу, Клетус, ну в самом деле! — поморщился Бо. — Я был голодный, пока ты не начал расписывать порядки на скотобойне!

— Я веду к тому, что если уж я собрался убить дикого зверя, то не должен облегчать себе задачу.

— Он охотится с компанией настоящих индейцев. Хорошие парни — собираются группой и бегают по лесу с тряпочкой на чреслах, — сообщил Дуэйн и приложился к бутылке.

Я с восхищением смотрела, как его губы коснулись горлышка и как двигался его кадык, пока он пил. Когда Дуэйн оторвался от пива и кончиком языка поймал случайную каплю, у меня уже вовсю кружилась голова. Я совершенно забыла, о чем мы разговаривали.

Дуэйн взглянул на меня и недоуменно нахмурился при виде моей мечтательной физиономии.

— Джесс, ты в порядке?

Я кивнула на выдохе, желая, чтобы он слизал случайную каплю чего-нибудь с меня.

— Да, вполне.

— Тебе вроде как жарко, — ввернул Бо, и я перехватила его внимательный лукавый взгляд. Я нахмурилась, а он скопировал мою хмурость, хотя не очень успешно, потому что скоро расплылся в широкой улыбке. — Может, Дуэйн покажет тебе дом? Там есть кондиционер.

— Сидеть так близко к моей колбасе означает перегреться и надышаться чадом, — буркнул Клетус, кивнув в сторону гриля.

— Как я уже сказал, — раздраженно перебил Дуэйн, внушительно поглядев на Бо и Клетуса, — Билли готовит по понедельникам, Бо по вторникам, Клетус по средам, я по четвергам, а Джетро по пятницам.

— У нас график дежурства, — пояснил Клетус. — Прекрасная штука эти графики.

— А кто заменяет Джетро по пятницам?

— Он оставил полную морозилку рагу, — без энтузиазма отозвался Билли.

— Слушай, а приготовь нам ужин в пятницу! Если хочешь, — оживился Бо.

Дуэйн покачал головой, не дав мне ответить:

— Нет, мы с Джесс приготовим ужин завтра, в мой день.

— Так нечестно! — запротестовал Билли.

— Так ведь никаких правил нет. Или ты откажешься от мясного рулета Джесс?

Билли не ответил, неодобрительно уставившись на Дуэйна своими ледяными глазами.

— Завтра сможешь приехать еще раз? — спросил Дуэйн, чуть повернув меня к себе сильными руками. Голос у него был негромкий и мягкий.

— Могу, без проблем. Тогда я пакеты здесь до завтра оставлю, хорошо?

Дуэйн пожал плечами.

— В холодильнике много места, Клетус убрал свою колбасу…

— О’кей, — кивнула я, дотянулась до блюда с пирогом и встала. — Ну, ребята, мне, пожалуй, пора…

Хор всяких «Нет!», «Что? Куда?» и «Пирог поставь!» заставил меня задержаться.

— Обязательно оставайтесь, — улыбнулся мне Билли, что стало полной неожиданностью, как и его слова. — Оставайтесь и поужинайте с нами. Ваше общество приятно разбавит наши вечера…

— Оставайтесь, мисс Джеймс. Колбасы всем хватит, даже если вы та еще обжора…

— Клетус! — заорали три брата, и каждый смерил Клетуса отдельным тяжелым взглядом.

— Ну… — Я поглядела на пирог, прикусив губу, чтобы не захохотать, и повернула голову к Дуэйну. — Все подождет до завтра, я так поняла?

— Нет, пирог мы съедим сегодня, а завтра вы испечете новый, вместе с мясным рулетом, — сообщил Клетус, будто дело было уже решенное.

— Джесс, если ты принимаешь заказы, я бы и завтра предпочел яблочный. — Бо подмигнул мне.

— От тебя она никаких заказов не принимает! — рявкнул на брата Дуэйн.

— Ладно, ладно! Не нервничай так, я же ей не свою «колбасу» предложил, как кое-кто… Я просто говорю, раз Джесс однозначно придется печь еще один пирог, пусть печет яблочный.

Билли наставил свое пиво на Бо и снисходительно заметил:

— Боюсь, я должен заметить, Бо, что слова «однозначенно» не существует. Нужно говорить «однозначно».

— Перестань поправлять Бо и принеси еще угля. — Клетус слегка пнул стул Билли. — Такого слабенького пламени недостаточно, чтобы хорошенько прожарить мою колбасу.

Я снова подавила улыбку, а Дуэйн забрал у меня блюдо с пирогом и поставил на стол. Затем он обнял меня за талию, и по телу распространились приятнейшие теплые флюиды.

— Не обращай на них внимания, — прошептал Дуэйн, и я вздрогнула от горячего дыхания на шее. — Они просто пытаются выклянчить еще пирога.

— Иди покажи Джессике, где у нас что. — Бо махнул на нас рукой, будто прогоняя, и заговорщически поглядел на меня. — Она тут сто лет не была. Покажи ей второй этаж.

— Второй этаж? — Дуэйн поморщился. — Чего там показывать, там одни спальни!

— Он имел в виду, иди уединись для интимной близости со своей красивой подружкой, пока готовится ужин, — пояснил Клетус, хмурясь на недостаточно разгоревшийся уголь. — Мы вам погромче покричим, когда придет время садиться за стол.

Дуэйн недовольно взглянул на брата-близнеца. Бо скроил чертячью физиономию и подвигал бровями.

— Мы сходим в дом и распакуем продукты на завтра, — раздельно сказал Дуэйн, подчеркнуто глядя на Бо.

— Во-во, так и сделайте. Идите, распакуйте свои продукты, — кивнул Бо без всякого смущения. — Ты так здорово распаковываешь продукты!

Не успел Дуэйн перегнуться через стол и дать брату леща, я добавила с нахальной улыбкой:

— А затем мы поднимемся наверх и займемся интимной близостью, и будем заниматься ею до самого ужина!

Билли хрюкнул, давясь смехом. Бо заржал во весь голос.

Дуэйн взглянул на меня, сведя брови. Я подмигнула.

— Вот и славно, — сказал Клетус таким ровным тоном, будто мы с Дуэйном идем мыть полы. — Постарайтесь нагулять аппетит, мисс, потому что вы не пробовали хорошего мясца, раз не брали в рот моей колбасы.

— Клетус!!!

* * *

Мы действительно распаковали сумки и переложили продукты в холодильник.

Но физическая близость ограничилась несколькими быстрыми поцелуями на кухне, и наверх Дуэйн меня не повел.

Я не возражала. Я хотела с ним поговорить, убедиться, что между нами все в порядке. К счастью, все оказалось легко и весело, и я устыдилась своей тщательно продуманной засады с ужином. Оглядываясь на эти два дня минимального общения, я поняла, что переборщила. Я могла бы заехать в автомастерскую или позвонить Дуэйну после работы.

Я решила, что он меня не избегал. Просто в своих мыслях раздула проблему до небес.

Разложив продукты, Дуэйн повел меня в лес, начинавшийся почти у самого дома, и мы долго бродили по знакомым дорожкам.

— Эта тропинка к ручью, — напомнил он, держа меня за руку и помогая перебраться через упавшее дерево с ненужной, но такой приятной заботливостью.

— К тому, который впадает в озеро?

— Ага.

Я широко улыбнулась.

— Я там не была уже… Господи, несколько лет!

— Хочешь сходить?

Я яростно замотала головой:

— Нет уж! Опять в озеро столкнешь!

Дуэйн улыбнулся, но скоро помрачнел.

— Эшли много бродила по этим тропам, когда приезжала ухаживать за мамой. Как только у нее выдавались свободные полчаса, кто-нибудь из нас провожал ее к ручью.

Я взглянула на Дуэйна: он был погружен в свои мысли.

— Скучаешь по сестре?

Он кивнул, хмуро глядя на тропинку.

— Конечно. Скучал, когда она впервые уехала, и сейчас, когда ее снова нет рядом.

Я подошла ближе, обняла его сбоку и крепко сжала.

— Наверняка Эшли тоже по тебе скучает.

Дуэйн кивнул и посмотрел по сторонам, будто чтобы убедиться — мы идем правильно.

Ни с того ни с сего он вдруг поинтересовался:

— Тебе действительно нужно больше трех ресторанов?

Я даже споткнулась.

— В смысле?

— У Дейзи подают отличные завтраки и пироги, «Парадный вход» славится говяжьими ребрышками. Не понимаю, к чему тебе еще рестораны.

Я сообразила, что речь идет о нашем разговоре в субботу, когда я сказала, что в Грин-Вэллей всего три ресторана.

— Я же не из-за количества ресторанов…

— Я понимаю. — Дуэйн тряхнул головой. — Просто не могу взять в толк, каким медом намазано в голубых далях, что там лучше, чем здесь. Неужели Грин-Вэллей настолько скучный, что тебе не терпится отсюда свалить?

Я догадалась, что он не совсем сменил тему. Эшли уехала из дома в восемнадцать лет и вернулась совсем недавно, и то всего на полтора месяца, когда слегла Бетани Уинстон. Сразу после похорон Эшли улетела в Чикаго, оставив Грин-Вэллей и шестерых братьев.

— Грин-Вэллей вовсе не так уж плох…

— Но и хорошего в нем немного? Ничего, за что стоило бы держаться?

Дуэйн остановился, и мне тоже пришлось замедлить шаг. Взгляд у него стал пронизывающим и почти физически ощутимым, как какое-то умоляющее прикосновение. Он не пытался разубедить меня или высмеять мои мечты. Он просто старался понять, что мной движет, понять причину, почему сестра уехала так резко и, похоже, насовсем.

Однако я не видела в желании Эшли забыть Грин-Вэллей ничего похожего на мое стремление повидать мир.

Я вздохнула и отвела взгляд, собираясь с мыслями. Я не знала, как объяснить тягу к перемене мест, причина которой вовсе не неприязнь к родному городку. Если бы я родилась в Нью-Йорке, Лондоне или Париже, я бы все равно мечтала путешествовать. Я хотела узнавать новое и получать впечатления.

— Ты знаешь словаwanderlustиfernweh?

— Ну, ты упоминала их еще на нашем первом свидании. Несколько лет назад я читал книгу о пеших походах, и в названии как раз былоwanderlust. Там разные любители путешествий описывали лучшие пешеходные маршруты разных стран мира.

— В немецком языке это слово означает любовь к походам, но в английский это слово вошло со значением «любовь к странствиям». Что касаетсяfernweh, это по-немецки «тоска по далеким местам». Вот у некоторых людей бывает ностальгия по дому, и это считается нормальным и приемлемым — ну, скучать по родственникам и друзьям, по знакомой обстановке. Пожалуй, любой поймет эту тоску по дому. А вот странное томление, когда тянет куда-то еще, называетсяfernweh.У меняfernweh.Большинство людей тоскует по знакомому, а я всегда тосковала по неизведанному. Черт, если бы я могла, я бы на Марс улетела! Я обожаю исследовать новые места. Наверное, такую идею сложно объяснить, а людям без тяги к странствиям — понять…

Дуэйн хмуро кивнул. Он глубоко задумался, но я видела: он не вполне меня понял. Обычно я мирилась с непониманием друзей и родственников, списывая их реакцию на свою эксцентричность — вечно я как круг среди квадратов. Но сейчас мне отчего-то ужасно хотелось, чтобы Дуэйн понял. Поэтому я схватила его за руку и потянула, чтобы он снова посмотрел мне в глаза.

— Тяга к перемене мест не зависит от того, где я нахожусь. Меня просто тянет туда, где меня нет.

— Значит, тебе хочется новизны? Новых впечатлений?

Я покачала головой, осторожно переплетя наши пальцы. Я обнаружила, что мне нужно чаще прикасаться к Дуэйну. Мне вообще не хотелось его отпускать.

— Не совсем. Вот смотри, мы сейчас здесь. — Я оглядела изумительный пейзаж: догорающие краски осени на лесной тропе Смоки-Маунтинс под темно-голубым небом. — Удивительно красиво, но представь, что у тебя есть возможность увидеть еще тысячу мест, где не менее красиво! Я хочу посмотреть Колизей и собор Святого Петра, но не во время отпуска, а основательно, пожить в Риме, узнать город, понять людей. Я хочу копировать картины Микеланджело, хотя я и не художник. А через год поехать к реке Янцзы и увидеть Великую Китайскую стену. А потом махнуть в заповедник Редвуд, или отправиться нырять на Фиджи, или посетить замки Ирландии…

Я взглянула на Дуэйна и увидела, что он смотрит на меня другими глазами. Хмурость исчезла, сменившись слабой улыбкой, и в глазах появилось понимание.

— Кажется, я начинаю вникать. Тебе очень любопытен мир, он тебя зовет, манит. — В тихом голосе Дуэйна слышалось сопереживание, и я поверила, что он действительно меня понял.

Я не сдержала громкого вздоха облегчения и не пыталась скрыть своего удовольствия, к которому примешивалось глубокое чувство благодарности. Я не раз пыталась растолковать суть дела родным и друзьям, но родители всякий раз спрашивали: «Но как же дом, машина, приличная одежда, телевизор и двуспальная кровать?»

Они не понимали, что я стремлюсь наполнить жизнь впечатлениями, а не материальными вещами. Основные ценности у меня с родителями схожи, но в остальном мы очень разные. Они никогда не понимали моего свободолюбия и романтической жилки, поэтому я всю жизнь пыталась ее подавить или игнорировать. Я жаждала свободы, они стремились к внешней упорядоченности. Не знаю, почему я так отличалась от своей семьи.

До этой минуты я даже не догадывалась, насколько одинокой была: мне не с кем было разделить мечту. Именно понимание Дуэйна взволновало меня до глубины души. Я смотрела в его блестящие глаза и с абсолютной уверенностью чувствовала: я люблю Дуэйна Уинстона.

Эта любовь не казалась бременем или петлей на шее. Любовь к Дуэйну делала меня парадоксально незаурядной, азартной и надежной, сильной и талантливой, потому что таким был сам Дуэйн.

От широкой улыбки у меня даже заболели щеки, но я ни о чем не жалела. Мне хотелось продлить это мгновение как можно дольше, потому что впервые меня увидели такой, как я есть, поняли и приняли. За это мне захотелось отдать ему все. Я хотела, чтобы Дуэйн знал: я тоже вижу его настоящим и люблю.

Легкая улыбка Дуэйна стала асимметричной, а глаза сузились.

— Когда ты так на меня смотришь, я чувствую себя десяти футов ростом.

— А ты ниже?

Он засмеялся. Я тоже. Мы вместе умирали со смеху.

Дуэйн потянул меня за руку и нежно поцеловал, отчего теплая волна пробежала по всему телу. Он прошептал:

— Пожалуй, я настоящий, когда я с тобой.

— Твои речи завораживают.

— Да?

— Да. Как в тот раз, когда ты назвал меня сиреной, которой не нужно петь. — Наверное, на моем лице отразилось мечтательно-приподнятое чувство, переполнявшее сердце. — Это было очень приятно слышать, хотя там и был намек, что я стремлюсь тебя погубить, искушая своим телом.

Он провел пальцами по моим волосам.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Ты «Одиссею» читала?

— Нет, а ты?

— В нашем доме все читали Гомера. Не забывай, мы росли без телевизора, у нас были только книги и воображение.

— Бедные Уинстоны, оставленные на милость своего коллективного воображения, — поддразнила я, наслаждаясь тем, что вижу, а видела я Дуэйна.

— Но ты знаешь саму легенду? — Дуэйн наклонил голову набок. — Основное помнишь?

— «Одиссею»-то? Ну, там рассказывается о странствиях Одиссея по пути домой.

— А что там сказано о сиренах?

— Красота и песни сирен пробудили похоть матросов Одиссея, в результате чего они разбили корабль о подводные камни.

— Нет, там все было не так. Моряки шли к погибели не по зову плоти.

— Тогда что же ими двигало?

— Сирены прекрасны, но их песни и красота трогали душу, а не тело. Сирены пробуждали не похоть, а страстное желание. Непреодолимую, мучительную страсть, настолько глубокую, что моряки предпочитали умереть, чем жить без сирен.

Я уставилась на Дуэйна, а он смотрел на меня, ожидая, когда до меня дойдет смысл сказанного. Это не отняло у меня много времени, потому что он все объяснил сам.

— Wanderlustилиfernwehэтот — твоя песня сирен. — Он наклонил голову на другой бок, будто рассматривая меня под разными углами. — Я это понял.

И снова на сердце у меня потеплело, и мне захотелось дать Дуэйну что-то взамен — равнозначное.

— А твоя любовь к быстрой езде, к гонкам? — спросила я. — Для тебя песня сирен — это скорость?

Дуэйн покачал головой, и улыбка пропала, хотя он по-прежнему неотрывно глядел мне в глаза.

— Нет, Джессика, — прошептал он, шагнув вперед и обняв меня.

— Тогда что? — удивилась я, приподняв голову.

Дуэйн не ответил. Он меня поцеловал.

* * *

Ужин был великолепен: колбаса Клетуса просто таяла во рту, а от моего яблочного пирога не осталось даже крошек.

Но я отлично помнила, что в пятницу вставать в полшестого, и откланялась гораздо раньше, чем хотелось. Дуэйн спросил Билли, можно ли одолжить его машину, и, когда пришло время ехать, Билли, Клетус и Бо стояли на газоне перед домом и махали на прощанье. Это было очень мило, и, когда мы выехали на дорогу, а Уинстонов еще было видно в зеркало заднего вида, я подумала: этим парням нужна женщина в доме.

Им не хватало мамы и, видимо, сестры. Я решила взять в привычку готовить с Дуэйном каждый четверг.

Как-то несправедливо, что все пятеро братьев Дуэйна холосты — такие красавцы и умницы! Жизнь в коллективе одиночек — просто преступление против женского пола. Я решила, что в новом году лично подыщу им подходящих подружек.

— Что это ты там замышляешь?

Я поглядела на Дуэйна. Мы остановились на светофоре, и он не сводил с меня проницательного взгляда.

Я пожала плечами, пытаясь удержать виноватую улыбку:

— Да так, ничего.

— Это ложь, ты что-то планируешь. — Дуэйн проехал перекресток, и я опечалилась, что мы живем так близко друг к другу.

— Я просто подумала, хорошо бы мне приходить к вам по четвергам и помогать с ужином. — Я поставила локоть на спинку сиденья, чтобы было удобнее любоваться профилем Дуэйна.

— Угу, — отозвался он, будто не поверив.

— Как прикажешь понимать твое «угу», Дуэйн Уинстон?

— Я же вижу, как у тебя в голове крутятся шестеренки. Не забывай, я знаю все твои физиономии. Ты строишь какие-то козни.

Я засмеялась, радуясь всему, что он только что сказал.

— Значит, ты знаешь мое лицо наизусть?

— Ты тему-то не меняй. — Не отъехав и полумили от своего дома, Дуэйн неожиданно свернул на уходившую вправо грунтовую дорогу, похожую на те, которыми ездят рейнджеры и охотники.

— Куда мы?

— Хочу тебе кое-что показать. Я поэтому и одолжил пикап. Не волнуйся, мы недолго. Я помню, тебе утром рано вставать на работу.

— Ты хоть намекни, — попросила я, когда мы вплотную подъехали к деревьям и со всех сторон нас обступила непроглядная тьма.

— Я тебе даже скажу. Мы едем в охотничий домик, мы с Билли построили его четыре года назад. Об этом доме никто не знает.

— Даже Бо?

— Даже он. Билли попросил хранить это в секрете.

— Почему?

— Наверное, потому, что мы с Билли не такие общительные, как Бо, Джетро или тот же Роско. Нас бесит теснота и толкотня. Клетус вот уезжает куда подальше — охотится на кабанов и тому подобное, но мы с Билли не находим в этом удовольствия. Поэтому он предложил приезжать сюда, чтобы остыть и успокоиться.

— Почему же ты не поселишься тут насовсем?

— Электричества нет, да и домишко совсем маленький. Туалет во дворе, воду берем из колодца — водопровода тоже нет.

Я всматривалась в профиль Дуэйна, насколько позволяла почти полная темнота.

— И сейчас ты мне покажешь ваш охотничий домик?

Он кивнул:

— Правильно.

— А это территория национального парка или владения вашей семьи?

— Наша.

— То есть здесь бываете только ты и Билли?

— Билли редко сюда наведывается, он работает с утра до ночи. Домой — ну, в большой дом — он только спать приходит и вещи там хранит.

— Значит, тут ваша крепость одиночества?

Он пожал плечами.

— Хочется так думать.

Томительный жгучий трепет возник у меня в животе, когда мое чересчур активное воображение, окончательно ошалев, разделось догола и принялось ходить колесом. Охотничий домик, где мы можем побыть вдвоем, делясь мечтами и надеждами, и никто нам не помешает! Может, здесь я признаюсь, как люблю Дуэйна. Может, здесь мы начнем строить планы на будущее — ну, по окончании этих тринадцати месяцев.

Дуэйн свернул на просеку, которую я бы в жизни не разглядела.

Через несколько минут фары осветили грубо отесанные каменные ступени, ведущие к темной бревенчатой хижине.

Я не стала ждать, пока Дуэйн откроет мне дверцу. Я выскочила из пикапа, едва машина остановилась (правда, сперва Дуэйн поставил ее на ручной тормоз). Он не выключил фары, которые оставались единственным источником света, и предупредил:

— Не спеши, Джесс, ступеньки не такие надежные, как кажутся!

Я пошла медленно и осторожно, и Дуэйн тут же догнал меня и заботливо придержал за спину. Когда мы одолели лестницу, я дернула дверь и обнаружила, что та заперта.

— У меня ключи, — буркнул Дуэйн и отпер замок, но не дал мне войти, придержав за локоть. Он вложил ключи мне в ладонь: — Держи, это тебе.

— Мне? — Я расплылась в улыбке.

Дуэйн тихо засмеялся и покачал головой, а потом перешагнул порог и исчез в полной темноте. Я слышала его топот, а затем чирканье спичкой: Дуэйн зажег свечу. Я вошла и прикрыла за собой дверь. Дуэйн ходил по длинной комнате, повсюду зажигая восковые свечи.

Хижина действительно оказалась маленькой. Стены были неплохо отделаны, что меня удивило, покрашены в белый цвет, и на них не было ни фотографий, ни картин. Сложенный из камней камин, который топили дровами, занимал большую часть одной из стен, у другой стоял стол с двумя стульями, а напротив — двуспальная кровать.

— Не замерзла?

— Нет, — ответила я со счастливым вздохом, представив, как мы проводим здесь много-много дней и ночей, наслаждаясь обществом друг друга и делясь самыми сокровенными тайнами.

Наконец я подняла глаза и увидела сосредоточенное лицо Дуэйна.

Он изучал мою реакцию на этот дом. Несмотря на тщательно усвоенную невозмутимость Дуэйна, я читала его мысли так же ясно, как если бы он сказал о них напрямую. Он хотел знать, подойдет ли нам эта хижина, дам ли я свое согласие, чтобы он позволял себе всякие вольности с моим телом в этой уютной комнате.

Дурачок!

Поэтому я сказала:

— Дуэйн, ты дурачок.

— Я дурачок? — Он приподнял бровь и скрестил руки на груди.

— Да. Понимаешь, это чудо, а не дом. Но если ты планировал комнату с кроватью, чтобы заняться постельной акробатикой, то ты действительно дурачок. Ты решил, мне нужны свечи и романтика? — Я посмотрела по сторонам. Комната была маленькой, но невероятно романтичной. Добавьте ко всему этому горящие поленья в камине, бутылку вина и постельную акробатику, и получится сельский вертеп соблазна. Я продолжала свою тираду: — Малыш, мне ничего этого не надо. Ты должен понять, я не хочу, чтобы меня возводили на какой-то пьедестал. Я не хочу, чтобы ты держался на почтительном расстоянии. Мне нуженты, и чтобы непременно дикий и разнузданный. На одеяле для пикника, в салоне твоегоRoad Runner, на кровати в этой хижине — мне все равно. Главное, чтобы былты.

Каждое слово было правдой. Я не нуждалась в романтических жестах и красивой обстановке. Я хотела только его. Я по уши влюбилась в Дуэйна Уинстона, и остальное утратило смысл, тем более всякие «где» и «когда».

Пока я говорила, взгляд Дуэйна потеплел. Когда закончила, он долго смотрел на меня. Обжигающий взгляд прошелся по мне сверху вниз.

Мне стало жарко. Я понадеялась, что Дуэйн серьезно отнесется к моим словам и накинется на меня прямо сейчас, у стены. От этой мысли у меня ослабели колени.

Но он пошел на меня медленными, ровными шагами и не остановился, пока я, пятясь, не уперлась спиной в стену. Опершись одной рукой о дверной косяк, другую он властно положил мне на бедро.

Его глаза сияли, и от этого взгляда плавилось сердце. Дуэйн, неотрывно глядя на мои губы, заговорил шепотом:

— Джессика, я очень давно думаю о том, как займусь с тобой любовью. И я не согласен, чтобы наш первый раз прошел как-нибудь наспех — на одеяле, в машине или у меня в комнате, пока нас ждут на ужин. Я хочу, чтобы у нас было в запасе много времени.

Он наклонился, щекоча бородой мой подбородок, и горячее дыхание снова вызвало во мне сладострастную судорогу. Рука Дуэйна скользнула под блузку, и большой палец принялся вырисовывать медленные круги на коже над поясом джинсов.

— Дуэйн, — прошептала я, схватившись за его свитер. — Нам не обязательно ждать.

— Нет, Джесс, обязательно. Я не хочу, чтобы ты торопилась. — Он лизнул мое ухо и слегка прикусил. Я затрепетала. — Целую ночь и целый день…

— Пожалуйста! — Я притянула его к себе, желая ощутить его тепло.

Но Дуэйн выпрямился. На этот раз в голубых глазах была пламенная серьезность и непреклонность.

— Ты уже на пьедестале, принцесса. Я безмерно тебя уважаю, хочешь ты того или нет.

* * *

Дуэйн довез меня до дома, проводил до крыльца и очень целомудренно поцеловал, но на этот раз он уходил, широко улыбаясь. Я готова была крикнуть ему вслед: «Я люблю тебя, Дуэйн Уинстон!», но сдержалась. Мне было тепло, по коже пробегали приятные мурашки. Сны сегодня точно будут хорошие. Предвкушение от признания в своих чувствах к Дуэйну грозило задушить меня восторгом.

Я впорхнула в родительский дом.

— Джессика, это ты? — спросил папа из гостиной.

— Да!

— Можешь зайти?

Я повесила сумку, сняла сапоги и направилась к отцу, утопая в блаженных мечтах. Папа с мрачным видом стоял посреди гостиной, сунув руки в карманы.

Моя радостная улыбка увяла:

— Что случилось?

Он вздохнул.

— Как ни сообщай плохую новость, приятнее она не станет, поэтому скажу прямо: звонила мама, тетка Луиза умерла сегодня в пять часов. Вчера у нее наступило резкое ухудшение, и она скончалась, не приходя в сознание.

Хорошее настроение мгновенно испарилось. Я зажала рот ладонью.

— Господи, она же вроде шла на поправку?

Папа покачал головой.

Перед глазами все расплывалось. Тетя Луиза, младшая мамина сестра, ей было всего сорок два года… Пусть она всегда держала меня на расстоянии, пусть за все месяцы, проведенные вместе, у нас так и не возникло дружеских отношений, я все равно любила свою тетку. Родная кровь, как-никак.

— Просто не верится, — прошептала я.

Папа обнял меня и повел к дивану. Я немного поплакала, справляясь с растерянностью. Когда успокоилась, отец подал мне коробку салфеток и потрепал по руке.

— Я уже взял нам билеты на самолет и позвонил Кипу Сильвестру. Утром улетаем. Маме нужна твоя помощь.

Я машинально кивнула:

— Да, спасибо. Это правильно.

Папа повернулся ко мне. Я чувствовала его взгляд, поэтому тоже поглядела на него.

После небольшой паузы он сказал:

— Наверное, сейчас, пока тело твоей тетки еще не погребено, об этом говорить рано, но мне нужно тебя предупредить, прежде чем мы улетим в Техас.

— Предупредить? О чем?

Папа тяжело вздохнул. Слова давались ему с трудом.

— Дело в том, Джессика… твоя тетка Луиза, она, гм… Она была очень состоятельной. Ты проводила с ней много времени, больше нас. Мне кажется, ты должна быть готова получить солидное наследство.

— Что?!

Папа еще помрачнел и нехотя объяснил:

— Твоя мама видела завещание. Детка, я не знаю, как тебе сказать, но… Луиза все оставила тебе. И дом, и свои инженерные патенты, и ферму, и все деньги. Речь идет о нескольких миллионах долларов.

Глава 18

Я люблю плавать по заповедным водам и высаживаться на диких берегах.

Герман Мелвилл

— Дуэйн ~

Мы дотянули до последнего.

Высадив Джесс, я вернулся домой и пересел в машину Бо. Он меня ждал, сидя без света в своем красномPontiac GTOшестьдесят седьмого года и барабаня пальцами по рулю. Бо ничего не сказал — не было нужды. Мы оба понимали, что опаздываем. Если повезет, мы приедем впритык.

Джессика Джеймс невероятно отвлекала. Она все чаще занимала мои мысли. Я уже строил новые планы, и планы эти отвлекали еще больше. Экскурсия в охотничий домик получилась спонтанной — одолжив у Билли внедорожник, чтобы отвезти Джесс домой, я воспользовался этой возможностью.

— Умный ход — взять тачку Билли. — Мой брат-близнец взглянул в зеркало заднего вида, когда мы выехали на Мотыльковую просеку — мощеную дорогу, тянувшуюся вдоль границы наших владений. — «Призраки» не подъедут к Билли ближе чем на десять футов, а за его машиной и вовсе не увяжутся.

Я кивнул, не вдаваясь в подробности. Впрочем, именно угроза со стороны «Призраков» была причиной, почему я еще не отдал ДжессикеMustang.

Насчет машины Билли мы не ошиблись: четыре мотоциклиста тут же отделились от темноты и легко догналиPontiac.

— Вот дураки, — досадливо поморщился Бо, что для него было редкостью. — Что, по их мнению, мы собираемся делать? Смыться из города незамеченными на красномGTO? Весь город знает, что это моя машина. Ну, сборище дебилов!

Не успел я вставить свои пять копеек, зазвонил сотовый.

— Кто там еще? — Бо быстро взглянул на меня и снова перевел взгляд на дорогу.

— Не знаю, номер незнакомый.

Бо покосился на экран:

— Может, Репо? Он всегда звонит с одноразовых.

Одноразовыми мы называли дешевые телефоны, которые выбрасывались после разговора, чтобы по ним нельзя было вычислить звонившего.

Я провел большим пальцем по экрану и ответил:

— В чем дело?

— Раскачались наконец-то, — послышался хриплый голос Репо.

— Ну и что?

— А то, что вы опаздываете.

— Пока не опоздали.

Репо засмеялся:

— Да, несколько минуток у вас есть. Раз я дозвонился, подскажите, что у вас делала Клэр Макклюр?

Я нахмурился и от неожиданности ответил правду:

— Что за ерунда, я сегодня не видел Клэр!

— Наши парни сказали, что она подъехала к вашим воротам часов в пять и уехала через несколько минут. Ты не забыл, что ее папа — президент нашего клуба? Вряд ли ему понравится, что один из Уинстонов крутит любовь с его дочкой.

— Сказано тебе, я впервые слышу, что она приезжала. Братья у меня взрослые, я в их дела не суюсь и тебе не советую. А почему это твои быки следят за нашим домом?

За собой я слежку давно заметил, но не знал, что «Призраки» уже и дом обложили. Я не стал объяснять, что Клэр, видимо, подвозила Джессику. Раз «Призраки» наблюдают за нашими воротами, я вздохнул с облегчением, что Джесс приезжала не одна. Если бы она взяла машину своего отца, я бы снова наслушался дерьма от Репо о своих отношениях с дочерью шерифа.

Именно поэтому я два дня избегал Джесс в надежде, что после сегодняшней стрелки «Призраки» отстанут.

Не ответив на мой вопрос, Репо понизил голос и сказал:

— Пусть твои братцы даже не суются к Клэр. Эта девушка — собственность «Призраков».

Первым желанием было заспорить, напомнив, что Клэр Макклюр ненавидит их почти так же, как мы, и устроит настоящий ад, если услышит, что ее назвали чьей-то собственностью.

Я с трудом сдержался, чтобы не выбросить мобильник в окно или разбить о приборную доску.

— Мне твоей физиомордией через десять минут любоваться, так что пока отбой.

И я сбросил вызов.

Бо усмехнулся:

— Ненавижу, блин, этого типа!

— Да, любить в нем нечего, — подтвердил я ровным голосом, страшно желая расколошматить телефон. Что-то нужно было разбить, и срочно.

— Тина перезвонила?

Я покачал головой и убрал телефон в бардачок, подальше от искушения.

— Нет. Только сообщения с просьбами привести тебя в «Розовый пони». А тебе?

— Тоже нет. Я кумекаю, она хочет, чтобы мы пришли в клуб на разговор.

Я взглянул в боковое зеркало на фары четырех мотоциклов и скрипнул зубами.

— Придется идти.

— Тогда завтра? Или в пятницу?

Я пожал плечами — все равно. Тина не отвечала на сообщения ничего путного, только приглашала посмотреть на ее танцы, поэтому я позвонил Хэнку Веллеру, владельцу «Розового пони», и спросил про ее график. Оказалось, та больше не показывает стриптиз с воскресенья по среду, а танцует только по четвергам, пятницам и субботам. Еще Хэнк без расспросов сообщил, что она в последнее время пропадает в байкерском баре «Дракон», ублажая «Призраков».

Я уже сомневался, что она станет нам помогать. Скорее всего, переметнулась к байкерам — Тина и раньше не отличалась верностью.

— Ну что, ты готов? — Всем, кто мало знал Бо, показалось бы, что брат в отличном расположении духа. Я же расслышал в его голосе фальшь, вымученность и уловил потенциал для накопившегося гнева.

— Готов.

Я не нервничал и не боялся, эти дебилы меня не испугали, а, наоборот, разозлили. Я готов был закончить эту порядком надоевшую игру.

* * *

Как только мы подъехали на место встречи — заброшенный амбар милях в трех от «Дракона», — байкеры, как мухи, окружили нашу машину и «проводили» нас в амбар. Репо спокойно сидел у дверей, Грязный Дейв мерил шагами грязный пол. Двое против десяти.

Я оглядел каждого «бычка» и решил, что, если бы мы, братья Уинстоны, присутствовали вшестером, силы можно было бы считать примерно равными.

— Ты не дурак, но без башни, а это порой одно и то же, особенно когда результат одинаковый, — бросил Репо в качестве приветствия, не шелохнувшись, когда мы вошли.

Внешне он был само дружелюбие, но в глубине его черных глазок кипела еле сдерживаемая ярость. Его задело, что я бросил трубку, а мне, хоть убей, было все равно.

— Не будем тянуть, — буркнул я, выдержав его взгляд.

— Подожди, Дуэйн. — Бо смело улыбнулся мне и Репо очень правдоподобной улыбкой. — Я давно не видел дядюшку Репо.

Моя реакция на эту туфту была ну… я еле сдержал рвотный позыв. Как Бо умудрялся на голубом глазу нести подобную фигню, оставалось загадкой.

Гнев в глазах Репо начал утихать, и он встал, чтобы поздороваться с Бо за руку. Я же свои скрестил на груди — не буду я жать руки этим мешкам с дерьмом! К счастью, моя непроизвольная реакция подходила к моей сегодняшней роли.

Я плохой коп, Бо — хороший.

Поэтому я стоял неподвижно, пока Бо и Репо обменивались любезностями. Остальные девять байкеров, по примеру своего босса, заметно расслабились, увидев, как задушевно общаются Бо и Репо. Даже Грязный Дейв улыбнулся моему брату, потряс ему руку и назвал «сынком» вместо «парня».

Мой брат-близнец обладал способностью очаровывать людей, потому что от природы умел быть неискренним. Бо и федеральной тюрьмы избежит, если возникнет такая перспектива. Он унаследовал харизматичность нашего папаши (кстати, Джетро тоже не сильно отставал, да и Роско, наш младшенький, шел с ними ноздря в ноздрю).

Клетус, Эшли и я пошли в мать — слишком честные, себе во вред. А Билли использовал свой шарм по желанию: он мог обаять хоть черта.

Но, в отличие от нашего отца, братья были хорошими людьми, заслуживающими моего уважения и доверия. Ну, разве что Джетро временами принимал сомнительные решения, однако ради семьи я готов на все.

В конце концов мне надоело смотреть, как Бо потешает компанию.

— Мы сегодня о деле будем говорить вообще?

Смех утих, и глаза Репо, как два дула ружья, повернулись в мою сторону, хотя теперь он был в гораздо лучшем расположении духа.

— Ясен пень, Дуэйн. Мальчики, вы готовы обсудить условия нашего партнерства? Мне кажется, тридцать семь процентов вам на двоих — более чем щедро.

— Это смотря кому тридцать процентов, а кому семь, — сострил Бо, и Грязный Дейв захихикал.

— Погоди-ка. — Я покачал головой и шагнул вперед. — Мы еще ни на что не подписываемся.

— Тогда что мы здесь делаем, парень? — Грязный Дейв поднял свой толстый палец, словно собираясь покрутить им у меня перед носом, но, видимо, выражение моего лица заставило его передумать, и он только выставил подбородок и выпятил грудь.

— Ты испытываешь мое терпение, Дуэйн, — сказал Репо скорее устало, чем злобно.

— Дуэйн хочет сказать, — вмешался Бо, — что мы не можем согласиться на то, чего заведомо не сможем обеспечить.

Репо прищурился — не подозрительно, а будто в каком-то недоумении, глядя то на меня, то на Бо:

— Это как понимать?

— Выполнять ваши заказы в нашей мастерской нельзя — там постоянно толчется народ. Вам ведь не нужно, чтобы нас спалили еще до начала?

Это прозвучало абсолютно резонно.

Репо кивнул.

— О’кей, справедливо. Я слушаю.

Теперь заговорил я, потому что моей задачей было высказывать плохие новости самым дерзким образом, а Бо переводил их в более приемлемую форму.

— Стало быть, мы не подписываемся, — заявил я.

— Дуэйн хотел сказать, — Бо взглянул на меня, будто и сам огорченный моей несговорчивостью, — что мы не можем приступить, пока не найдем подходящее место.

Грязный Дейв пожал плечами и сказал как раз то, на что мы рассчитывали:

— Чего проще, берите гараж Брика и Мортара!

— Нельзя, — упрямо мотнул я головой. — Во-первых, все знают, что это точка «Призраков». Во-вторых, я на днях случайно слышал, как Джексон Джеймс сказал: его контора запросила ордер на обыск этого заведения.

Репо прищурился сильнее:

— Случайно услышал?

— Ну! А то чего я сюсюкаюсь с его сестрицей? — Я очень надеялся, что Репо поверит моим словам. Тогда я смогу встречаться с Джесс и не выслушивать его недовольные «фи». Но главное, я надеялся, что такое объяснение станет для нее охранной грамотой. Мне нужно, чтобы Джесс была жива-здорова и подальше от этого дерьма.

Поэтому я удивился, когда Репо спросил:

— Ты что, используешь эту девушку? Если ты ее обидишь, я тебя разорву!

Бо влез между нами:

— Репо, прекращай, ты нас с пеленок знаешь. Думаешь, Дуэйну под силу провести такую умницу, как Джессика Джеймс?

Мне бы оскорбиться на намеки братца, но я не дрогнул. Пожалуй, Бо прав — Джесс действительно умница, но ее смекалка не отпугивала, а, в сочетании с ее красотой, заводила еще сильнее.

Бо продолжал:

— Он просто намекает, что не упустил возможности проникнуть в дом шерифа Джеймса. Это не означает, что он использует мисс Джеймс. Дуэйн всего-то проявил находчивость ради нашего общего блага.

Репо явно терзали сомнения, и я диву давался, чего это он так взбесился из-за Джессики. Мне припомнилось сказанное им в субботу у «Дейзи», и у меня появился вопрос: насколько хорошо Репо знал маму Джесс?

Бо сменил тему:

— Короче, вот пока и все. Две недели мы занимались вашей просьбой. Если твоя братва за нами наблюдала, тебе, наверное, доложили, как мы с Дуэйном искали подходящее место.

Репо взглянул на Грязного Дейва. Тот кивнул. Репо нахмурился и громко засопел, обдумывая ситуацию.

Наконец он сказал:

— Надо было нам позвонить. У нас мест-то много, какое-нибудь обязательно подойдет.

Я покачал головой:

— Мы не будем связываться с вашими гаражами.

— С чего это, черт побери? — Грязный Дейв снова выставил вперед подбородок.

— Потому что, старичок, останется только объявление повесить. Уинстоны, автомеханики, вдруг зачастили на один из складов «Железных призраков», как раз когда закрыли Брика и Мортара! Глупее ничего не придумали?

Бо даже вмешиваться не пришлось — Репо кивнул.

— Он прав. Пусть сами ищут место и оборудуют его. Чем меньше будет известно о нашей сделке, тем лучше. Принимать Брика и Мортара в «Призраков» было ошибкой — сразу начались сложности. Полиция уже достала с обысками…

Никто не обратил внимания, но плечи Бо будто расслабились после этих слов Репо. Я по-прежнему демонстративно хмурился, но согласие Репо принял как свою победу.

Через две недели вернется Джетро. Если мы продинамим «Призраков» до его возвращения, может, он подскажет, как нам сухими выйти из воды. Или нам удастся убедить Тину стереть их файлы и принести копии.

Так или иначе, отсрочка нас устраивала.

— Похоже, мы предварительно договорились, — потер руки Бо, кивнув Грязному Дейву, а потом мне.

— Похоже на то… — Репо сверлил взглядом Бо. — Но поиски не могут тянуться вечно. Определяйтесь на этой неделе.

— На этой неделе? Репо, до Дня благодарения несколько дней! Сейчас никто не станет встречаться и обсуждать аренду. Нам нужно время по крайней мере до первого января.

— Если перед Днем благодарения с вами не захотят встречаться, то в праздники и подавно. Времени вам до второй недели декабря, и хватит с вас.

Я покачал головой и буркнул:

— Прекрасно. Значит, вторая неделя декабря.

К счастью, притворяться раздосадованным мне удавалось куда лучше, чем изображать любезность.

Глава 19

Нет ничего быстрее скорости света — за исключением плохих новостей, которые распространяются по собственным законам физики.

Дуглас Адамс, «В основном безвредна»

— Дуэйн ~

Джессика: Ты, наверное, еще спишь, не хотела тебя будить. Лечу в Техас на похороны, тетя вчера умерла.

Джессика: Передай братьям мои извинения насчет ужина.

Джессика: Я позвоню днем, мне нужно с тобой поговорить.

Джессика: Мне тебя не хватает.

Я увидел сообщения Джесс и три ее пропущенных только в четверг днем, когда мы с Бо ехали домой из мастерской, потому что телефон так и провалялся в бардачке.

Достав его, я несколько минут безостановочно матерился, прослушивая голосовые сообщения.

— Что происходит? — опешил Бо, сидевший за рулем.

— Тихо, пытаюсь слушать, — отмахнулся я, снова включив первое сообщение:

Джессика: Привет, Дуэйн, это Джесс. Мы только что приземлились в Хьюстоне. Я хотела бы поговорить с тобой до того, как мы уедем из терминала, потому что на ферме сигнал не очень. Ехать туда часа полтора. Позвони, когда это прослушаешь.

Джессика: Мне тебя не хватает.

Второе сообщение было коротким:

Джессика: Привет, это я. Мы уже в дороге. Позвони, как сможешь.

Сердце бешено застучало, когда я прослушал третье сообщение:

Джессика: Привет, мы уже на ферме, звоню с домашнего телефона. Если перезвонишь, трубку снимет кто-нибудь из прислуги, я предупредила, чтобы меня сразу позвали. Так что… звони смело. Я говорила, что мне тебя не хватает, да? Пока.

Я тут же перезвонил, молясь про себя, чтобы Джесс оказалась на месте. Как она и сказала, трубку снял кто-то из персонала и я ждал, пока Джесс искали по всему дому.

Бо, одним глазом следя за горным серпантином, а другим за мной, наконец не выдержал:

— Что стряслось? Это Джессика звонила? С ней все в порядке?

— Тс-с-с… — Я не хотел, чтобы меня отвлекали. С каждой секундой я волновался все больше — от ожидания и от того, что оставил мобильный в машине Бо.

Я испытал огромное облегчение, когда в трубке раздалось:

— Алло?

— Джессика, это Дуэйн. Прости, я не видел твои сообщения — телефон был в бардачке Бо, а… Ладно, неважно. Как ты? Держишься? Мне прилететь? Я готов хоть сегодня.

Это было опрометчивое предложение, и я не сомневался, что Бо уставился на меня, как на психа, но мне было все равно. Если я ей нужен, я полечу в Техас, а «Призраки» со своими угрозами пусть катятся к чертям.

Джесс тихонько вздохнула и ответила невнятно и тихо, словно не хотела, чтобы ее услышали:

— Спасибо, что позвонил. Я… Я рада, что ты позвонил.

Через секунду до меня дошло:

— Ты не одна?

— Да.

Видимо, она хотела, чтобы я раскинул мозгами и придумал, что сказать, потому что вокруг нее чужие уши.

— Можешь позвонить мне сегодня? В девять по местному времени?

— Да! — Ее громкий и полный энтузиазма ответ вызвал у меня невольную улыбку, несмотря на всю ситуацию. — То есть… Да, могу.

— Хорошо, звони в девять. Я теперь с мобильным не расстанусь.

— О’кей. — Я чувствовал, что она хочет сказать гораздо больше, причем что-то важное, но не решается. — Поговорим вечером.

Я догадался, что она хочет услышать, и сказал это:

— Мне тебя не хватает, Джессика Джеймс.

— Мне тоже, — тут же отозвалась она, будто тревожилась, что я никогда не произнесу этих слов, и с облегчением наконец их услышала.

— Мне тебя правда очень не хватает. Ты слишком далеко. Если надо, я вылечу первым же рейсом.

— Не стоит. Тут такие дела… В общем… — Она тяжело вздохнула и сказала: — О’кей, все нормально. Потом поговорим.

Я колебался, не зная, вешать трубку первым или нет. В конце концов решил, что мы все равно созвонимся в девять и все разъяснится, а улечу я, в случае чего, в пятницу.

Поэтому сказал:

— О’кей, о’кей, вечером поговорим.

— Да. Обязательно. Пока.

— Пока.

Я положил телефон на колено и долго смотрел на экран, а потом добавил хьюстонский номер в записную книжку.

Бо шумно выдохнул:

— Ты объяснишь наконец, что происходит?

— У Джесс умерла тетя, она улетела на похороны в Хьюстон и ужина сегодня не будет.

— Какой ужас!..

Я рассеянно кивнул, сохраняя номер.

— Значит, мы остались без пирога?

Я уставился на брата:

— Морда не треснет каждый день пироги лопать, Бофорд Фицджеральд?

— А чего сразу такой тон, Дуэйн Фолкнер? Я просто уточнил! — Я не сводил с него недоброго взгляда, и Бо добавил: — Эта женщина хорошо печет пироги. Нельзя винить меня в том, что я хочу еще.

— Ты получишь ее пирог, только если я разрешу.

Бо что-то пробурчал себе под нос, но я не стал огрызаться, заметив в боковом зеркале полицейские огни. Взвыла сирена, отчего Бо так и подскочил на сиденье.

— Господи боже! — Явно не ожидавший подвоха брат нахмурился и вгляделся в зеркало заднего вида. — Что за фигня? Это что, Джек?

Я кивнул, скрипнув зубами. Брат Джессики просил нас свернуть к обочине и остановиться. Шею закололо острыми иголочками. Что-то в этой ситуации показалось мне странным — он нас будто поджидал.

— Тормози, — приказал я, закрыл глаза и потер лоб. — Разберемся.

— Ну, не превышал же, не превышал! И габариты сзади не разбиты! Ну, козел! — Брат ударил по рулю, не скрывая раздражения, но скорость сбросил, преодолел еще две петли серпантина и медленно затормозил на самой высокой точке горы.

Теперь уже Бо еле слышно повторял всю мою бранную тираду, пока Джексон шел кPontiac. Я не удивился, что Джексон, как законченный козел, направил свет мощного фонаря в лицо Бо, хотя солнце еще не зашло.

— Кто из вас Дуэйн? — буркнул он, переведя луч фонаря на меня. Я отвел глаза, чтобы не слепило, отчетливо почувствовав, как же я ненавижу этого типа.

— Нельзя останавливать машины просто потому, что ты кого-то ищешь, Джек, — любезно начал Бо, скалясь. — Если только человек не находится в розыске и не арестован.

— Ты Бо, — сделал вывод Джексон и убрал фонарь за пояс, но не распрямился и по-прежнему заглядывал в окно машины. — Дуэйн, ты в курсе, что моей сестры нет в городе?

Я удивился, что Джексон остановил нас, чтобы обсудить местонахождение своей сестры, и ответил, взглянув на Бо:

— Да, я с ней только что разговаривал.

— Умерла наша тетя, мамина сестра. Джесс с родителями в Хьюстоне.

Мы с Бо снова переглянулись, и я прочел мысли брата, совпавшие с моими: «Какого черта он нам все это рассказывает?»

— Я знаю, Джек. Повторяю, я только что разговаривал с Джессикой.

Джексон кивнул, и я вдруг понял, что он изо всех сил старается оставаться невозмутимым и не повышать голос. Это подстава. Джексон что-то затевал, но я, хоть убей, не мог понять, что происходит.

Мне вдруг остро захотелось рвануть с места, пока он ничего не успел добавить.

— Спасибо за инфу, мы тогда поехали. — Я жестом велел Бо завести мотор.

— Если ты в курсе насчет похорон, стало быть, и о деньгах знаешь?

Я почти вздрогнул. Почти. Сдержавшись, я избавился от кома в горле и кивнул, решившись на блеф:

— Знаю, знаю, все знаю. Заводи машину, Бо.

Бо подчинился, но Джексон продолжал трепаться, не отходя от окна:

— То есть Джесс тебе сказала, что унаследовала все деньги нашей тети? Теперь она богата и уедет из Грин-Вэллей сразу после Рождества!

Брови у Бо чуть приподнялись, но в остальном он великолепно скрыл изумление. Внешне бесстрастный, я смотрел на брата Джессики, хотя сердце намеревалось выскочить из груди. Меня прошиб холодный пот.

Страх. Я ощутил страх.

В последний раз мне было так страшно, когда папаша запер меня в дровяном сарае на два дня без еды и воды за то, что я без спросу посидел в его кресле.

Я не мог дышать.

За меня ответил Бо:

— Дуэйн дважды объяснил — он только что разговаривал с Джессикой и уже обо всем в курсе. А теперь, офицер, если вы отойдете от машины, мы поедем домой.

Джексон нахмурился, разочарованный и озадаченный отсутствием бурной реакции, кивнул и отступил.

Бо поднял стекло, демонстративно проверив, нет ли машин сзади, и аккуратно включил поворотник, прежде чем выехать на шоссе. Несколько минут мы ехали в молчании, и я был благодарен брату за тишину.

Сперва я подумал, уж не солгал ли Джексон, но отмел такой вариант: хватило бы одного звонка Джесс, чтобы его разоблачить.

Нет, он говорил правду.

В доме ее тети — вернее, в новом доме Джесс — на телефон отвечает прислуга. Джесс рассказывала, что это большая ферма, там держат лошадей, а это дорогое удовольствие. Мне она только сказала, что тетя скончалась. Ей было неудобно говорить, потому что рядом находились другие люди. Я открыл эсэмэс, полученные утром:

Джессика: Я позвоню тебе сегодня, нам надо поговорить.

Джессика: Мне тебя не хватает.

— Блин…

Я впечатался лбом в стекло и закрыл глаза. Что-то неуловимо-острое пронзило сердце. Я ощутил невыносимую боль. Задержал дыхание, ожидая, что станет легче.

— Ты знал, что Джессика уедет после Рождества?

Я покачал головой и ответил, не узнав собственного голоса:

— Нет. Так скоро она уезжать не планировала.

— А когда планировала?

— Когда денег накопит, тогда и…

— Жаль ее тетю.

— Да уж.

Я не знал, какие отношения были у нее с Джесс. Я не знал, насколько ей больно. Несмотря на свой страх и, признаюсь, отчаяние от мысли, что Джессика уедет, что она страдает, а я ничем не могу помочь, ранила еще сильнее.

— Может, это вранье? Джексон та еще сволочь. Он не упустит случая напакостить, зная, что ты по уши втюрился в его сестру.

Я проигнорировал последнюю фразу Бо и ответил на первую:

— Он не врет. Если бы у Джесс были деньги, она бы прямо завтра уехала. С самого начала не скрывала.

На этом Бо заткнулся, и я снова порадовался наступившей тишине. Я не хотел говорить об отъезде Джессики и гадать, правда это или нет.

Теперь у нее есть деньги, и она уедет. Тема закрыта.

* * *

Я решил не отвечать на звонок Джессики в девять часов — просто выключил мобильный, надеясь на автоответчик.

Я не боялся того, что она скажет. Я знал, чтоона скажет. Просто не хотел слышать это по телефону, когда она в сотнях миль от меня и ожидает спокойного ответа… а у меня внутри бушует ярость.

Я не хотел обрушиваться на Джесс, не хотел расставаться на такой ноте, поэтому решил просто не отвечать на звонок.

Я рассудил: она либо оставит мне сообщение о том, что уже не вернется, избавив нас от объяснений, либо пришлет письмо о том, что не вернется, избавив нас от объяснений. Все лучше, чем объяснения, потому что сообщение можно стереть, письмо сжечь, а слова, сказанные в гневе, навсегда останутся с нами.

Однако мои лучшие намерения пошли прахом. Когда она позвонила, я все равно ответил.

— Дуэйн!

— Джессика.

Я слушал, как она облегченно выдохнула, услышав мой голос. А я не мог даже сглотнуть — в горле будто горело пламя.

— Господи, как я рада тебя слышать! Я тебе писала и наговарила сообщений, но передать не могу, как мне тебя не хватает! Я… — Джесс прерывисто вздохнула и всхлипнула. Когда она заговорила снова, в ее голосе слышались слезы: — Дуэйн, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Давай.

Должно быть, так чувствует себя приговоренный к казни, когда петлю ему уже надели и затянули, но он еще жив. Я знал, что конец неизбежен, и гадал, станет ли мне легче после окончательного разрыва.

Но Джесс сказала:

— Дуэйн Уинстон, я люблю тебя.

Я открыл рот, потому что думал, что между нами все кончено, теперь у нее есть деньги и лучше поскорее убраться из города, но то, что сказала Джесс, лишило меня дара речи. Я уставился на стену, чувствуя себя так, словно она только что забросила мои плавки на дерево.

— Я влюбилась в тебя. Ты, наверное, обижаешься, что я говорю это по телефону, но тут кое-что произошло, я кое-что узнала… и мне необходимо тебе признаться, чтобы ты знал: я тебя люблю. Жизнь ведь слишком коротка, чтобы хранить такие секреты. Конечно, мы вместе не очень давно, но я знаю тебя большую часть жизни и думаю, что всегда любила тебя, хоть ты и был такой трудный, вредный и спорил с каждым моим словом.

Она уже рыдала по-настоящему, с бурными всхлипами, и у меня заныло в груди. Пальцы крепко сжали телефон. Я хотел обнять ее, смягчить ее боль, но от Джесс меня отделяли тысячи миль, и я не был готов к этому разговору. Я не брал в расчет ее любовь. Я не надеялся на ее любовь.

Вернее, я не думал, что это возможно.

Может, Джексон все-таки соврал и Джесс не планирует уезжать после Рождества? Или все-таки планирует? Но если теперь у нее есть средства, тогда я — единственная причина, по которой она задержится в городе.

Я не ощутил радости от ее признания. Я чувствовал лишь огромную тоску.

— Так вот… я люблю тебя, — повторила Джессика в пятый раз. Я зажмурился и потряс головой, развеивая услышанное, взывавшее к моей душе — к самому сердцу.

Все еще не в силах справиться с комом в горле, я кашлянул и закрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Джесс, мы поговорим, когда ты вернешься, о’кей? — Мой голос звучал ровно и спокойно.

Приглушенное рыдание послышалось в трубке, и я едва не поддался слабости признаться, как я ее люблю и восхищаюсь ею. Но я представил, как Джесс взглянет на меня через несколько лет. Я буду причиной ее несчастья, потому что больше винить ей будет некого.

Так моя мать смотрела на нашего отца. Он украл ее мечты, ее жизнь. Нас, детей, она обожала, но мы понимали, что она хотела гораздо большего. Я не хотел строить свою жизнь по такому же сценарию.

— О’кей, — жалобно сказала она наконец.

— О’кей. До свидания, Джесс.

Я догадался, что она прикрыла телефон рукой, чтобы я не слышал ее плача, но через несколько секунд она собралась с силами и быстро сказала:

— До свидания, Дуэйн, — и повесила трубку.

Я уставился на экран, на номер, который сохранил как «Джессика — техасские похороны».

Идиот.

Джессика не собиралась разбивать мне сердце.

Это собирался сделать я.

Глава 20

Странствия приносят мудрость только мудрым, невежественных же делают еще более невежественными.

Джо Аберкромби, «Последний довод королей»

— Дуэйн ~

Мрачный как туча, я приехал с Бо в «Розовый пони» к половине одиннадцатого вечера. На парковке яблоку негде было упасть, но это и понятно — «Пони» лучший стриптиз-клуб в Восточном Теннесси. Это не совсем моя тема, но Бо у нас знаток, и я доверяю его мнению.

Внутри почти все розового цвета — стены, ковер, столы и стулья. Танцевальные платформы черные, а на сцене установлены четыре белых карусельных пони: девушки во время представления пользовались шестами карусели и порой садились на лошадок верхом.

Я знал сегодняшнего вышибалу еще с тех времен, когда заезжал за Тиной после работы. Войдя, я ничего не замечал — ни блестящей мишуры, ни сисек, ни девок, ни гостей. По будням баром заправлял Хэнк; чтобы пройти в гримерку, требовалось его разрешение.

При виде нас он расплылся в улыбке, в которой в равных долях смешивалось разочарование и удовольствие. Плеснув ожидавшим клиентам из бутылки с черной этикеткой, Хэнк подошел поздороваться.

— Ну, парень… А я-то надеялся больше тебя здесь не увидеть. — Он пожал мне руку через стойку, из вежливости не прокомментировав мою кислую мину, и повернулся к брату: — Бо, в воскресенье рыбалка в силе?

— Да! С первым лучом солнца, — ответил Бо, перекрикивая шум, уселся на один из высоких стульев и широко улыбнулся старому другу.

Хэнк старше нас на четыре года. Когда мы росли, общаться получалось только летом: с осени до весны он учился в частной школе. Теперь Хэнк наверстывал потерянные годы: выпускник Гарвардской школы бизнеса стал владельцем местного стриптиз-клуба, отчего родители чуть не сгорели от стыда.

— Вы, наверное, приехали к Тине? — В голосе Хэнка звучала надежда.

— Я бы сперва выпил виски. — Я вынул двадцатку из бумажника и показал на бутылкуJack Daniel’s.

Бармен сперва взглянул на Бо, будто спрашивая разрешения, и только потом взял с полки бутылку и налил три бокала.

— Что, всем по одной? — Бо передал мне один из маленьких стаканчиков.

— Нет, — покачал головой Хэнк. — Все выпьет Дуэйн, и хватит с него. Наливаю сразу, чтобы больше не спрашивал. За счет заведения.

Я не стал спорить. Если (и когда) я захочу напиться, это будет не в «Розовом пони» перед серьезным разговором с Тиной Паттерсон.

— Спасибо. — Я пододвинул один из бокалов Бо. — Мне двух достаточно.

Я поднял бокал, но, прежде чем вылил в глотку янтарную жидкость, Бо звякнул своим стаканом о мой и сказал:

— За новые планы, лучше прежних.

Я уставился на брата, но Бо выдержал мой взгляд. Я остался благодарен за тост, хотя и готов был отказаться за это пить в моем теперешнем настроении. Я так долго мечтал, и вот мечта обернулась для меня несчастьем.

Нет, я не стану строить новые планы. Пока не стану.

Я залпом выпил обе порции, пока Бо и Хэнк вели непринужденный разговор о лодках. Я не прислушивался, исподтишка разглядывая клиентов. Байкеров я не увидел, что было вполне объяснимо: поговаривали, что «Железные призраки» владеют долей в «Точке джи», грязном маленьком стрип-кабаке по соседству с «Драконом», а в клубе Хэнка требовалось вести себя прилично, он им дерьма не прощал.

Оглядевшись, я подождал еще минут пять, но Бо с Хэнком не на шутку увлеклись беседой, а у меня не хватало терпения дождаться паузы, поэтому, ощущая приятное онемение от виски, я перебил:

— Нам нужно поговорить с Тиной. Можно мы пройдем в гримерку?

Хэнк снова вопросительно взглянул на Бо. Брат сразу подхватил:

— Да, нам обоим есть о чем с ней поговорить. Это не займет много времени, максимум минут двадцать.

Хэнк кивнул:

— Ну, это можно. Зайдите в мой офис.

Он подозвал одного из охранников и подал Бо ключи от своего кабинета. Мы снова пожали друг другу руки и двинулись за вышибалой к служебному помещению.

Как сквозь воду я слышал, что Бо на ходу здоровается со всеми девушками, и они начинают ворковать и флиртовать в ответ. У меня не нашлось любезностей ни для кого, и я вздохнул с облегчением, когда мы прошли мимо голых грудей, блесток и высоких начесов.

Бо открыл дверь, а охранник сказал, что сейчас приведет Тину. Когда мы зашли, Бо направился к столу Хэнка. Я остался стоять, привалившись к стене.

Мысли сами собой устремились к Джесс. Я видел ее лицо, крохотные веснушки на ключице.

Я решил, раз все кончено, обязательно напьюсь. Два дня буду пить.

— …тебе придется притвориться.

Я поднял глаза на брата, понимая, что он что-то сказал, но не понимая что.

— А?

— С Тиной. Тебе придется применить какое-то обаяние. Я ее не интересую, она мне и из мелкой канавы выбраться не поможет. А вот если ты ее как следует попросишь, она для тебя все сделает.

Я свел брови:

— Не сделает.

Бо усмехнулся:

— Бегом побежит! Клетус правильно сказал — она чокнутая стерва, но к тебе у нее реальные чувства — ну, насколько она вообще на них способна. Ты должен на этом сыграть, если хочешь от нее помощи.

Я собрался и медленно выдохнул, проведя ладонью по лицу.

— Плохая затея.

— Почему?

— Я не умею притворяться.

— Так не притворяйся. Скажи ей правду — ну, не всю, конечно. Тебе нужна ее помощь? Так ей и скажи. Она сразу почувствует себя важной и нужной.

Не успел я ответить, как дверь открылась и зашла Тина. При виде меня она остановилась, приоткрыв рот от удивления. Я оттолкнулся от стены, подошел, протянул руку над ее плечом и толкнул дверь.

Тина качнулась ко мне. Глаза у нее казались больше от подводки и накладных ресниц.

— Дуэйн?

— Тина…

Я попытался вложить сколько-нибудь тепла в свою интонацию, но не смог. Между нами было слишком много лет дурацких сцен. Глядя на Тину, я видел черную дыру скуки и раздражения. Почему я терпел ее столько времени, оставалось загадкой.

Тина напряглась. Бо вздохнул. Скрипнув зубами, я тряхнул головой, ища в себе силы.

— Чего тебе надо? — прошипела она.

Я долго смотрел на нее. Тина явилась в обтягивающих джинсах и синей майке с бретелькой через шею — короче, выглядела как обычно.

— Мне нужна твоя помощь, — ответил я.

Тина заморгала. Такого она явно не ожидала.

— Тебе нужна моя помощь? — уже мягче переспросила она.

— Да, мне нужна твоя помощь.

— О… я… — Тина даже растерялась от моего признания, но собралась буквально через секунду и одарила меня взглядом, призванным, как я понял, соблазнить и очаровать. — Да, тебе еще как нужна помощь, раз ты мне телефон оборвал, а теперь еще и приехал. Значит, я тебе о-очень нужна…

Она с самодовольной надменностью шагнула ко мне и хотела было положить руку на грудь, но я поймал ее за запястье.

— Нет.

— Нет? — поразилась Тина.

— Нет, — покачал я головой. — Этого больше не надо. Никогда.

— Тогда что же… — недоуменно начала Тина и нетерпеливо фыркнула: — Тогда зачем я тебе нужна?

Тут вмешался Бо.

— Тина, дорогая, в тебе ценного не только твоя щелка. У тебя есть мозги, с которых неплохо бы хоть иногда сдувать пыль.

Я вдруг понял, что мы с Бо поменялись ролями. Теперь я стал хорошим копом… ну, то есть моей версией хорошего копа.

— Захлопнись, Бо, и дай мне поговорить с Тиной!

— Мне что, уйти? — Бо выпрямился, добавив в голос удивления.

— Да, оставь нас вдвоем.

Тина неуверенно и с любопытством взглянула на меня.

Бо, старательно демонстрируя отвращение, направился к двери.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, потому что я тебе повторяю — это ошибка. Не надо было сюда приезжать. Ей нельзя доверять, Дуэйн!

— Иди уже, — отмахнулся я, глядя Тине в глаза.

Бо фыркнул, отыгрывая роль, и хлопнул дверью.

Я отпустил запястье Тины и отошел к стульям у стола Хэнка, поманив ее за собой:

— Присядь, пожалуйста.

Тина не двинулась с места, торопливо сказав:

— Дуэйн, мне можно доверять! Бо меня всегда недолюбливал и не понимал нас с тобой!

Я кивнул, подумав про себя, что это я никогданасне понимал, и снова указал на стул:

— Присаживайся, есть разговор.

Она с надеждой улыбнулась мне, подошла и послушно села напротив. Притворяться я не мог — не было во мне такого таланта, но я умел сосредоточиться и быть точным, а честность — мой конек.

Поэтому я сосредоточился, отогнав воспоминания о плачущей Джессике.

И обрисовал Тине ситуацию.

И оставался предельно честен.

Выбора у меня не было — моей семье требовалась помощь. А ради семьи я готов на все.

Глава 21

Половина удовольствия от путешествия заключается в эстетике потерянности.

Рэй Брэдбери

— Джессика ~

Я не рассердилась.

Мне было больно и грустно из-за… всего. Но злости не было.

Похороны тети состоялись в пятницу.

Только она не была мне тетей, она была моей биологической матерью. Эта сокрушительная пикантная подробность вскрылась, едва я переступила порог ее дома. Со мной приехал папа, и мои родители — единственные, которых я знаю, — вместе с душеприказчиком тети Луизы завели меня в кабинет на первом этаже и сказали правду.

Оказалось, тетя поставила условие, чтобы при ее жизни я ничего не узнала, а личность моего биологического отца и теперь оставалась тайной. Она не посчитала нужным раскрывать мое происхождение по отцовской линии.

От осознания, что Луиза умерла, так и не признавшись, что она моя мама, меня переполняли самые разные чувства. И потянуло на размышления. И захлестнули безрассудство и гнев. Меня обманывали всю жизнь, пока у меня еще была возможность сделать хоть что-то, кроме как принять огромное наследство от женщины, которая меня не очень-то и любила.

От эмоций я выдала Дуэйну всю правду, а он… промолчал. Промолчал!

Я сказала, что люблю его, но не услышала ответного признания. Я просто дура. Я позволила себе влюбиться слишком быстро и беззаветно. Дуэйн, наверное, решил, что я сумасшедшая. Может, так оно и есть. Может, тетка Луиза страдала слабоумием или же биологический папаша был полоумным, влюбился жестоко и сразу, но свою свободу иwanderlustценил выше серьезных отношений и ответственности.

Может, я такая, потому что мои биологические родители были как круги среди хороших, щедрых, надежных квадратов? Это бы многое объяснило.

Когда в субботу зачитывали завещание, в нем я была названа дочерью Луизы и поэтому единственной наследницей. У меня было два дня, чтобы немного привыкнуть к правде, но я все равно испытала шок, когда душеприказчик произнес:

— Моей дочери, Джессике Джеймс, я завещаю все свое состояние. Все патенты, земельные владения, банковские счета…

После слова «счета» я перестала слушать, пытаясь не упасть в обморок.

Папа уехал в субботу — его ждала работа. Перед отъездом он повторил, что я — их с мамой дочка. Он сказал, что взял меня на руки в день моего рождения, и я стала его девочкой, и этого ничто не изменит. Я плакала. Папа тоже прослезился. Мы обнялись. Он откашлялся, попросил меня позаботиться о маме и оставил ее на мое попечение.

Мама старалась мне помочь разобраться с делами, а я для себя решила: неважно, кто меня родил. Мои родители — это мои родители. Они меня вырастили. Они лечили мои болячки, целовали ушибы и приходили на школьные спектакли. Пусть тетя Луиза оставила мне пустой холодный дом, но она ни разу в жизни не подоткнула мне одеяло. Став матерью, она не смогла стать мамой.

В воскресенье я снова попыталась дозвониться до Дуэйна. Он не брал трубку и не перезванивал. Сердце начало покрываться сеткой мелких трещин.

Во вторник мама решила вернуться домой — приближался День благодарения. Мы сели в одну из моих машин — Jaguar F-typeновой модели — и пустились в четырнадцатичасовую поездку. Я никогда не водила люксовые спорткары; оказалось, это довольно увлекательно. Вернее, было бы довольно увлекательно, если бы на душе не было так фигово.

Я сказала адвокату тети Луизы, что вернусь после Рождества и со всем разберусь. Я решила переждать месяц, потому что совсем не знала, что вообще со всем этим делать.

Мы с мамой выехали рано утром в среду и остановились у дома в Грин-Вэллей в 22:30. По дороге мы говорили очень мало. Я задала ей все полагающиеся вопросы — знает ли она, кто мой биологический отец, почему они с папой мне ничего не сказали, почему Луиза молчала до самой смерти, почему они меня удочерили, — а мама отвечала очень односложно.

Она заверила, что сразу решила меня удочерить, что любит меня как родную дочь и всегда любила. Но каждый следующий вопрос вызывал у нее слезы, будто мир рушился, и я в конце концов закончила допрос.

Сильно устав с дороги, я обнялась с братом и отцом, извинилась, поднялась к себе, приняла душ и собиралась лечь спать. Я надела любимую ночную рубашку — черную шелковую, чуть выше колен, натянула шерстяные носки и залезла под одеяло.

Несмотря на весь этот уют, я не могла перестать думать, но мучили меня не мысли о деньгах, доме и земле. Я ломала голову, отчего, черт побери, тетя Луиза всегда так отчужденно со мной держалась и почему унесла тайну личности моего отца в могилу. Вопросы, конечно, оставались, но я не была готова их выяснять. Не только тетя сейчас занимала мои мысли.

Дело в том, что я не могла перестать думать о Дуэйне.

В дороге — на шоссе 1-20, где-то между Тускалузой и Бирмингемом, — я решила, что отыщу Дуэйна по приезде. Он по мне скучает, он сам так сказал. Он вызвался прилететь в Хьюстон. Перед моим отъездом мы строили планы, как проведем целую ночь и целый день в охотничьем домике. У нас впереди еще тринадцать месяцев.

Я ворочалась в кровати, гадая: может, я неправильно поняла происходящее? Я подробно вспоминала каждую встречу, каждое прикосновение и взгляд — и слова Дуэйна, которые звучали как обещания:

Я думаю, мы подходим друг другу.

Я всегда тебя хотел.

Когда мы займемся любовью…

В доме было тихо, но я все равно не могла уснуть. Не в силах дольше выносить тишину, я схватила пальто, ключи от машины и от охотничьего домика.

Я прихватила фонарик из ящика на кухне и влезла в тенниски, не завязав шнурки.

Найти поворот с Мотыльковой просеки оказалось довольно легко, правда, я усомнилась в здравости своего поступка — гробить машину ценой в шестьдесят тысяч на теннессийской грунтовке. К счастью, мне быстро попалась нужная дорожка, и меньше чем через три минуты показалась бревенчатая хижина. И у меня перехватило дыхание.

Я замерла, не в силах шевельнуться: в окнах мелькал свет, а из трубы поднимался легкий дымок, различимый на фоне звездного неба.

Отчего-то меня охватила ярость.

Трясясь от бешенства, я переключилаJaguarна первую передачу, рванула ручник и выключила фары, решив дойти пешком. Машин кругом не было — ни пикапа Билли, ниRoad RunnerДуэйна. Я не стала раздумывать над такими мелочами, потому что с каждым шагом горячилась все больше. Когда я ступила на первую грубо высеченную каменную ступеньку, я уже дошла до белого каления.

Стучаться не стала, но, взявшись за ручку, обнаружила, что дверь заперта. Тогда я зловеще захохотала и начала искать ключи.

— Можешь не пускать безумную дуру… — бормотала я какую-то чепуху. — Прячь все что хочешь, у меня есть ключи, которые ты мне сам дал, эх ты, простофиля… Нечего давать девушке ключи от своей берлоги, если не хочешь, чтобы она пришла без приглашения…

Едва я нашарила ключи и с удовлетворением воскликнула «А-га!!», как дверь распахнулась. Я закинула голову, заранее состроив недовольную гримасу, но загляделась на заспанного, недовольного Дуэйна Уинстона в расстегнутых джинсах, из-под которых торчали черные трусы.

Разумеется, гримаса пропала, когда мой взгляд скользнул по его телу. Внутри сразу разлилось тепло. Господи, как я любила его тело! Оно звало меня, требовало моих прикосновений. Оно обещало дать мне объятия и утешения, которых мне так не хватало.

— Джессика? — искренне озадаченный, произнес Дуэйн, вырвав меня из моих фантазий. Я посмотрела ему в глаза — он смотрел недоверчиво, словно я была плодом его воображения.

— Я не пьяная!

Не знаю, почему я с этого начала. Может, потому что заявиться в лес посреди ночи в ночнушке, пальто и незашнурованных теннисках может только законченный алкоголик.

Брови Дуэйна сошлись на переносице.

— Дуэйн Уинстон, я… я… — Я сглотнула, но ком в горле никуда не делся. Подбородок свело, глаза защипало, и я, не зная, что еще сделать, изо всех сил ударила Дуэйна кулаком в плечо.

— Эй!

— Какое еще «эй»?

— Ты чего? — спросил он, потирая плечо и глядя на меня как на сумасшедшую.

А я не сумасшедшая, а отвергнутая женщина!

— Я так на тебя зла!

— Зла? На меня?

— Да! Ты мне так был нужен, а ты не любишь… — Я не договорила, не в силах закончить фразу, и замахнулась снова. Слезы застилали мне глаза.

На этот раз он легко перехватил мою руку и затащил меня в домик. Ногой Дуэйн захлопнул дверь и держал меня за талию, прежде чем я растянулась на полу лицом вниз.

— Перестань…

— Как же я зла на тебя! — Я начала вырываться. Слезы лились ручьем. — Я-то думала, у нас все взаимно, я думала, ты меня хочешь, думала, будешь рядом, когда так нужен! Я тебе призналась в своих чувствах, а ты предложил поговорить об этом позже? А то, что было, — это что, все обман? Сплошная ложь? Ты меня вообще хотел или нет?

Он обнял меня сзади. Я чувствовала твердую грудь Дуэйна.

— Джесс…

— Какая же ты скотина! — У меня была одна цель — побольнее задеть Дуэйна Уинстона. Так же больно, как он задел меня.

— Ты можешь успокоиться? — рявкнул он.

— Успокоиться? Успокоиться?!

— Да, успокоиться! — Он потащил меня к столу.

Я попыталась вывернуться, царапалась, как кошка, при этом орала:

— Я НИКОГДА НЕ УСПОКОЮСЬ!!

Одним движением Дуэйн развернул меня и толкнул назад. Я ожидала, что приземлюсь задницей на жесткий пол, но под спиной оказался мягкий матрац. Через долю секунды Дуэйн оказался сверху, заведя мне руки над головой и придавив к кровати своим весом.

Я попыталась брыкаться, но безуспешно. Его дыхание было прерывистым, я тоже запыхалась. Тогда я начала яростно сверлить его взглядом, пока не поняла, что он почти так же рассержен, как и я.

А взгляд Дуэйна уже переключился на мои губы. На его лице ярость, и страсть, и растерянность.

— Джессика… — прошептал он.

Я уже не злилась. Вернее, злилась, но уже не очень. Я ощутила страшную усталость, и бурлящая обида прорвалась сквозь гнев.

— Как же я на тебя зла, — повторяла я, будто эти слова могли уберечь мое сердце. Горячие слезы текли у меня по щекам.

Дуэйн посмотрел мне в глаза и отпустил мои руки. Приподняв мое лицо ладонями, он большими пальцами аккуратно смахнул слезы.

— Не сердись, Джессика, и не плачь. Пожалуйста, только не плачь!

Он коснулся губами моего лба и замер, а затем поцеловал щеку, уголок рта, подбородок, шею.

Ладони скользнули от моих щек к шее, коснулись плечей, потянули вниз пальто. Я машинально приподнялась, а Дуэйн перенес свой вес на локоть, помогая мне. Его губы завладели моими, отчего у меня закружилась голова: я люблю его губы, люблю целоваться с ним! Мне захотелось забыться и раствориться в нем, и Дуэйн очень облегчал мне эту задачу.

Не желая прерывать поцелуй, мы вместе избавились от моего пальто. Я слышала, как оно упало на пол, и забралась Дуэйну на колени, оседлав его и дергая ногами, чтобы сбросить тенниски. Пальцы Дуэйна искали мою кожу, ласкали бедра, проникали под трусики и сжимали ягодицы.

Я решила потребовать объяснений, как только мы перестанем целоваться. Но сперва мы вдоволь нацелуемся, потому что рассудок подсказывал — мне это необходимо. Сердце, кажется, думало так же: оно пылало.

Но бедра настаивали, что мне нужно нечто большее, чем поцелуи и прикосновения, потому что начали раскачиваться и тереться о Дуэйна.

Так, а вот это уже серьезно.

Я терлась о него много раз.

Я это уже делала.

И мне не стыдно.

Тело настойчиво требовало этого трения.

От моих движений у Дуэйна вырвался рык, а у меня — ответный стон. Его пальцы впились в мои ягодицы, поощряя меня, а мои пальцы проникли в его шевелюру и стремились покрепче схватиться за пряди. Мы цеплялись друг за друга, будто силясь удержать это мгновение и остаться в объятиях друг друга.

Это было изумительно, но мне требовалось больше, намного больше. Хватит с меня полумер. Мне нужно знать, что не одна я всем рискую.

Учитывая ранее сложившийся паттерн — я наступаю, Дуэйн отступает, — я не могла уступить ему. Если он не может дать мне все, тогда я ничего не желаю. Я не желала и дальше стучаться в дверь, которую он держал надежно запертой. Поэтому, как ни чудесно было целоваться, тереться и прикасаться, я оторвалась от его губ, оттолкнулась от твердой груди и слезла с коленей.

— А вот теперь подожди минуту. — Я подняла палец и попятилась. Ноги подкашивались, поэтому я не ушла далеко, прежде чем Дуэйн меня поймал, отнес снова на кровать и лег сверху. Он поднял мою ночную сорочку, обнажив грудь, и принялся энергично покусывать мои соски.

— Тише, — выдохнул он прямо мне в кожу. — Только сегодня, Джесс… Подари мне эту ночь…

Что значит — только сегодня? Я не могла сосредоточиться и понять, что это значит.

Бросив расшифровывать код Дуэйна, я застонала, схватила его за волосы и не отпускала его голову. Господи, как он мне нужен! Мне нужны удовольствие и уверенность, что и он хочет меня так же неистово, как я его. Я выросла с ощущением, что в моем сердце всегда будет пустота, однако Дуэйн заполнил эту пустоту — или мне так казалось.

Дуэйн меня понял. Дуэйн меня хотел. Я вовсе не странная. Мы подходим друг другу. Мы созданы друг для друга. И я люблю его. Я так его люблю!..

Дуэйн стягивал с меня трусики, и я приподняла бедра, дождавшись, пока кружево скользнет по бедрам. Я задрожала — не от холода, а от желания. Пальцы, оставив волосы Дуэйна, уже пытали его джинсы.

Всякий раз, когда мы были вместе и дело шло к сексу, когда я чуяла, что вот где-то близко его обнаженная кожа, меня охватывало суматошное нетерпение. В этом не было никакого смысла, но я и сейчас хватала его за штаны и трусы, пытаясь их снять.

Дуэйн рванул мою сорочку через голову, заставив меня поднять руки, хотя все, чего мне хотелось, — схватиться за него и не отпускать. У меня еще не было возможности полюбоваться его телом. Я никогда не видела его внизу — ну, уже взрослого, не видела его бедра и икры.

Но я оказалась в ловушке собственной сорочки. Признаю, ловушка получилась сексуальной — я не могла двинуться, потому что меня прижимало к кровати горячее, твердое, обнаженное тело Дуэйна, — но все равно я попалась в ловушку.

— Какая ты красивая, Джессика, — прошептал он, и мускулистое бедро, раздвинув мои ноги, прижалось к моему… центру. Спирали эротического пламени змеились внизу живота, отчего я поскуливала и выгибалась. Дуэйн покрывал меня поцелуями, покусывая, будто пробуя на вкус. Он познавал меня так же, как я мечтала познать его.

Я балансировала на грани полного забытья, предоставив ему самому творить все волшебство, натягиваясь струной в приятнейшем напряжении, когда он целовал мои ягодицы, мои бедра спереди, мои бедра внутри и наконец…

Черт побери, я не могла больше ждать. Дуэйн обдавал меня горячим дыханием, его рот и язык были совсем близко, но леденца, так сказать, он не касался. Мне захотелось кричать. Я почувствовала, что он замер в ожидании, и приподняла голову, готовая согласиться на все, чтобы это произошло. Его синие глаза глядели на меня.

Едва я подарила ему свой взгляд, как кончик языка скользнул по губам Дуэйна. Честное слово, этот парень раньше работал в ЦРУ — смотреть на него было пыткой. От возбуждения у меня дрожали ноги, и я готова была наорать на него — или взмолиться. Но прежде чем я сделала выбор, Дуэйн приник губами к моему центру, и мы оба застонали.

Упав затылком на подушку, я тяжело вздохнула, это значило: «Спасибо тебе, Господи!»

Я даже не поняла, что благодарю Господа за свой приближающийся оргазм, и в этом виноваты опять-таки розовые облака моего забытья: это оно диктовало мне наклонять и приподнимать бедра, раскачиваться под его губами, наслаждаясь колюче-приятными волнами удовольствия.

Когда я кончила, это было как взлететь в небеса. Ощущение, что я любима, жгучие языки сладострастного пламени, апогей уверенности в страсти и удовлетворенного желания бушевали в моем теле.

Затем Дуэйн встал.

И я услышала, как он открыл пакетик с презервативом.

После этого Дуэйн вернулся.

Я раскрыла объятия, желая забыться в его сильных руках, но меня немного обескуражила пауза, пока он раскатывал, ну, обертку по банану. Удивление сразу закончилось, когда Дуэйн не совсем пришел в мои объятия, а навис надо мной, и его защищенный эрегированный член терся о мою возбужденную плоть.

Я прерывисто вздохнула, открыла глаза и увидела моего прекрасного мужчину. Он был такой… он был всем. Красивый, милый и страстный. Чудесный, добрый и… Я любила в нем все.

— Ты мне нужна. — Он горячо и требовательно поцеловал меня, и твердость его члена оказалась у моей промежности. — Можно, ты будешь со мной? Только сегодня?

— Да! Сегодня и всегда, — кивнула я, впившись пальцами в его спину. В этом положении я смогу ласкать его ягодицы, как я всегда и хотела. Я не забудусь в этом безумии, ведь я уже испытала оргазм. Я могу использовать это прекрасное вторжение как шанс показать Дуэйну, как я люблю каждый миллиметр его тела.

Я думала об этом ровно две секунды.

Потому что как только он проник внутрь, меня вновь накрыло безумие, и рот широко открылся в беззвучном удивлении. Он двигался по-особому, нависая надо мной, и с каждым взмахом бедер я чувствовала, будто меня по-прежнему ласкают языком. Наши тела стали разгоряченными и влажными.

— Что ты со мной делаешь? — задыхаясь, проговорила я, теряя голову.

— Занимаюсь с тобой любовью. — Дуэйн смотрел мне в глаза, и в этом взгляде читались его мысли. Я поняла, что он меня любит. Он еще не произнес этих слов, но это не имело значения. Его глаза сказали мне все, наполнив меня уверенностью.

— Я люблю тебя, люблю, люблю, — повторяла я, держась за него и надеясь, что мои слова подтолкнут Дуэйна открыть свое сердце и ответить мне взаимностью.

Но он ничего не сказал. Вместо этого Дуэйн поцеловал меня, фрикции превратились в гладкое, плавное скольжение, и я застонала, не узнав звука, который рвался у меня изнутри.

Я закрыла глаза.

Тут же сообразила, что балансирую на грани оргазма, и очень захотела разделить его с Дуэйном. Я хотела, чтобы мы кончили вместе. Я не желала подстраиваться, хотела, чтобы все произошло естественно.

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Джессика, я… — прошептал Дуэйн и остановился. Этого было достаточно.

Я застонала в ответ — на этот раз чуть спокойнее — и опять не узнала своего голоса. Бессмысленные слова и клятвы, которых я и не осознавала, слетали у меня с губ.

Он не отвечал, только продолжал свое чудесное завоевание, шире расставив мои ноги и приподняв колени к плечам.

— Дуэйн, ты мне нужен… Я так тебя люблю, люблю…

Он напрягся, зарычал, словно сдаваясь, зарылся лицом мне в шею и укусил в плечо. Я снова взлетела в небеса, и на этот раз Дуэйн был со мной.

Мы крепко держались друг за друга, будто мир исчез и заново родился, и мы еще долго приходили в себя после этого полета на двоих.

Глава 22

Три самых печальных вещи на свете — это больные, мечтающие стать здоровыми, бедные, желающие стать богатыми, и вечный путешественник, говорящий: «Где угодно, только не здесь».

Э. Э. Каммингс

— Джессика ~

— Можно вопрос? — спросила я, нарушив часовое молчание, заполненное прикосновениями, ласками и поцелуями.

— Конечно… — сонно и совсем не уверенно отозвался Дуэйн.

Мы лежали в обнимку, я — спиной к его груди. Я рассматривала камин напротив. Я была совершенно расслаблена, хотя правильным определением моего состояния было бы «истомленная»: парящая в мире грез, удовлетворенная до изнеможения, но слишком перевозбужденная, чтобы заснуть. И снова мне захотелось продлить это мгновение.

— У тебя всегда в бумажнике презервативы? Или ты их берешь с собой только в охотничий домик? Может, здесь водятся лесные женщины, которые приходят в хижину и обслуживают хозяев?

Дуэйн рассмеялся, прижавшись лицом к моей спине:

— Это три вопроса.

— О’кей, забудь два последних.

— Да, у меня всегда в бумажнике презервативы.

— Хм.

— Что означает твое «хм»?

— Ну, понимаешь, ты не кажешься оптимистом…

Новый взрыв смеха заставил меня улыбнуться.

Дуэйн объяснил, уверенно поглаживая мой зад под одеялом:

— Я не оптимист, просто Билли неукоснительно проверяет наши бумажники, а на Рождество всякий раз набивает праздничные чулки презервативами. Думаю, он бы нас стерилизовал, если бы мог.

Теперь захохотала я. Отсмеявшись, я призналась:

— Мне нравятся твои братья.

Несколько секунд Дуэйн молчал. Его борода защекотала мне плечо, когда он наконец ответил:

— Да, они у меня ничего.

Я улыбнулась его душевным и снисходительным словам и не стала развивать тему. Я не была готова приглашать кого-то еще — даже простым обсуждением — к нашему чудесному времени на двоих. Пока не готова.

Поленья в камине совсем догорели, и остались ярко тлевшие угли. Мне безумно нравилось, как пахнет древесный дым — вяжуще-терпко и аппетитно, совсем как печенье с зефиром и горячим лимонным повидлом в железной вафельнице. Папа был командиром отряда девочек-скаутов и научил меня всем премудростям готовки еды на костре.

— Как ты сюда добралась, Джесс?

— А? — Я не сразу отвлеклась от мыслей о десертах и кострах. Теперь горящие поленья будут ассоциироваться у меня с Дуэйном. От этой мысли я испытала счастье.

Я почувствовала, как он приподнялся:

— Тебя кто-то подвез?

— Нет, я сама приехала. У меня… У меня теперь есть машина. Долгая история… — Я нахмурилась, вспомнив, что не увиделаRoad RunnerДуэйна. — Кстати, а где ты свойPlymouthпоставил?

Дуэйн ощутимо напрягся. Поколебавшись, прочистил горло и ответил со вздохом:

— Я его разбил.

Я поперхнулась — не сомневаясь, что ослышалась.

— Что?!

— Я его разбил в прошлые выходные в Каньоне.

Я повернулась к нему лицом.

Приложила ладонь к его щеке — мне необходимо было к нему прикоснуться — и посмотрела в глаза:

— Ты сам-то как?

— Нормально.

Я хотела немедленно осмотреть его тело и убедиться, что все в порядке, но напомнила себе о сексуальных безумствах, которые мы вытворяли в постели.

Казалось, он вовсе не огорчен из-за машины, и подобное отсутствие реакции как-то не вязалось с реальностью.

— Ты же очень любилRoad Runner?

Дуэйн, не изменившись в лице, пожал плечами:

— Да, хорошая была машина.

— А почему же ты совсем не расстроен?

— Это же не человек, Джесс, а вещь. Вещи можно починить. Рано или поздно я ее, наверное, восстановлю.

— Но… ты же никогда не проигрываешь!

— Я в прошлые выходные был сам не свой, — рассеянно пробормотал он, потому что его взгляд потерялся между моих грудей, а рука приподняла одну из них. Дуэйн трогал меня так, будто оценивал текстуру, и большим пальцем рисовал круги на коже.

— Тогда зачем ты рисковал? — Я игнорировала удовольствие, исходившее от того места, где он ласкал мое тело, потому что хотела понять, откуда у Дуэйна такое пренебрежение к его шикарной машине.

— Я рискую, только когда готов без чего-то жить, — сказал он рассеянно и передвинулся. Я оказалась на спине, а Дуэйн снова навис надо мной. Прежде чем опустить голову к моей груди, он облизал губы, и влажное скользкое тепло его рта сомкнулось вокруг моего соска, который Дуэйн принялся ласкать языком.

Я пытаясь не отвлекаться, но дыхание у меня все равно сбилось.

— Дуэйн, — я старалась оставаться серьезной, — Дуэйн, это не настоящий риск. Настоящий риск — это когда рискуешь тем, что тебе необходимо.

— Мне нужно снова войти в тебя, Джессика, — прошептал, срываясь на урчанье, Дуэйн. Я почувствовала, как его «необходимость» надавила мне на внутреннюю поверхность бедра.

— О’кей, — вздохнула я и добавила: — Но ты не забывай, я еще сержусь на тебя за то, что ты не брал трубку в воскресенье.

— Я поступил неправильно. Надо было ответить. — Он продолжал покусывать мою кожу.

Я заерзала, зажмурившись:

— Ты должен мне обещать… обещать больше так никогда не поступать…

Я почувствовала, как он застыл, и несколько долгих секунд в комнате слышалось только наше дыхание и потрескивание тлеющих углей в камине.

Затянувшаяся пауза заставила меня открыть глаза и приподнять голову. Дуэйн по-прежнему нависал надо мной с приоткрытым ртом, будто хотел заговорить, но сперва решил обдумать свои слова. Редкой красоты глаза испытующе глядели на меня. Я замерла, готовая отодвинуться, чтобы вновь настаивать на необходимом мне обещании.

Но Дуэйн сказал:

— Пока мы вместе, я никогда не проигнорирую твой звонок, обещаю.

Что-то в этом обещании показалось странным. Слишком продуманное? Я была как пьяная, поэтому три раза повторила это обещание про себя, прежде чем уловила то, что меня смутило.

— Нет, — замотала я головой и прищурилась в попытке не терять четкости взгляда. — Без всяких «пока» и «если». Поклянись, что никогда не будешь меня игнорить. Остаток нашей жизни ты всегда будешь мне перезванивать, пока смерть не разлучит нас.

Я видела, что в нем идет борьба. Дуэйн встал на колени, посмотрел на мое лицо, волосы, тело и встал с кровати.

Он сделал два шага к камину, затем к столу и остановился. Я смотрела, как его широкие плечи приподнялись и опустились, и чего-то ждала, опираясь на локоть. Чем дольше длилась пауза, тем тяжелее становилось на душе.

— Дуэйн?

Он вдруг обернулся и пошел к кровати. Избегая прикосновений, он присел на край, поднял с пола трусы и надел их.

— Что ты делаешь?

Он повернулся ко мне. В глазах бушевала настоящая буря.

— Ты просишь слишком многого. Я не могу этого обещать.

Я снова прокрутила его слова в голове, прежде чем до меня дошло. А когда дошло, не сомневаюсь, на лице у меня отразилась ярость, от которой начал плавиться мозг. Я вскарабкалась с кровати, наполовину стянув за собой простыню, и остановилась перед Дуэйном, когда он рывком натянул джинсы:

— Это почему же я многого прошу?

— Ты знаешь почему.

— Не знаю. Правда, не знаю. — Я раздраженно ударила рукой по бедру. — Иногда ты со мной говоришь, иногда нет. Ты признался, что ждал меня пять лет, выжидая удобного момента. Потом ты настойчиво ухаживал, но боже упаси, чтобы я тебе минет сделала! Мы заключили договор на тринадцать с половиной месяцев, а ты затеял двойную игру! Я участвую в сделке на сто процентов, а тебя мотает то туда, то сюда, и в результате ни то ни се!

Он встал с кровати и застегнул джинсы. Я приподняла голову, чтобы смотреть Дуэйну в глаза. Мне показалось, что он слишком высокий. И деспотичный. И… непостижимый.

— Ты же уезжаешь, Джесс. Какая уж тут договоренность…

Мне показалось, будто в спину воткнули нож.

Только через несколько секунд я наконец смогла — правда, громче, чем намеревалась, — ответить:

— Чушь, Дуэйн, и ты это знаешь! Когда я дала тебе повод думать, что увиливаю от нашего договора?

— После отъезда ты не вправе ожидать от меня понимания. После отъезда ты не должна будешь мне звонить. Никогда. Потому что я не перезвоню. Я не захочу больше видеть тебя и говорить с тобой.

Слова Дуэйна были подобны удару, пощечине, особенно после того, чем мы только что занимались. Я чувствовала, что вот-вот заплачу, но мне было все равно.

Дуэйн отвернулся, отойдя к столу, будто не в силах вынести моего вида. Меня распирало от эмоций.

И тут до меня донеслось досадливое:

— Это была ошибка…

Я утратила способность думать. Из комнаты будто выкачали весь воздух. Я попятилась к кровати и опустилась на матрац. Только что мы обнимались, а теперь…

— Не понимаю… — Я замолчала, но решила все же высказаться. — Не понимаю, почему ты предложил мне год, если у тебя не было намерения идти до конца. Ты можешь это объяснить?

Он обернулся и взглянул на меня через плечо, явно растерявшись — не то от вопроса, не то от моей реакции.

Развернувшись ко мне, Дуэйн почесал бороду.

— Джесс… — начал он, будто разговаривая с сумасшедшей. — Джессика, я знаю о твоих планах.

— О каких еще моих планах?

— Твой брат рассказал мне о твоей тете. О деньгах. О твоих планах.

— Чего?!

— Уехать после Рождества.

Это было сказано как неопровержимый факт.

— Чтопосле Рождества? — Я мелко затрясла головой. — О чем идет речь?

Дуэйн перестал чесать бороду и прищурился:

— Твой брат, Джексон, остановил на с Бо в четверг, по дороге домой, прямо после нашего с тобой разговора. Он сказал, что ты унаследовала деньги, которых тебе не хватало для путешествий, и планируешь осуществить давнюю мечту сразу после Рождества.

Я машинально качнула головой в знак отрицания:

— Так вот, это ложь.

Дуэйн выпрямился. Он не скрывал удивления.

Я поспешила объяснить.

— Не все, а часть. Моя… тетя действительно оставила мне деньги. Если ими грамотно распорядиться, хватит на кругосветное путешествие. Но я пока не собиралась уезжать из Грин-Вэллей, и уж точно не после Рождества!

Глаза Дуэйна будто потухли, а губы сжались:

— Отчего же нет?

Теперь уже я пристально вгляделась в него, вспомнив, как странно он себя вел. Каким холодным и отчужденным казался, когда я сказала, что люблю его. Дуэйн думал, что я уезжаю. Он решил, что я уеду и никогда не вернусь.

— Подожди! — Я вскочила, пытаясь решить, за какую ниточку из этого спутанного клубка потянуть сначала. — Ты подумал… и тогда ты… а мы вот… — Я показала на кровать и решила прояснить в первую очередь именно последнюю мысль. — Значит, Джексон сказал тебе о деньгах и ты решил, что между нами все кончено? Я что, так мало для тебя значу? Ты меня вообще хотел когда-нибудь?

Дуэйн нахмурился, сжал кулаки и ничего не сказал, хотя за его мрачностью угадывалось нетерпеливое желание возразить.

Но я не закончила.

— Или это потому, что ты мне не доверяешь? Ты же мне не доверяешь! Вот почему мы занялись сегодня любовью. Ты не веришь, что я останусь. «Только сегодня, Джессика» — ты же так сказал!

Дуэйн, ничего не отрицая, молча наблюдал, как я складываю воображаемый пазл.

— Признай, сегодня ты поддался только потому, что не сомневался — я вот-вот уеду. Теперь, когда я действительно могу уехать, ты не веришь, что я останусь! Ты мне нисколько не доверяешь?

— Доверяю, — поспешно возразил он.

Я раздраженно перебила:

— Мы еще очень, очень далеки от финала, Дуэйн Уинстон!

— Джесс, — он покачал головой, явно мучимый внутренним конфликтом, — у нас же назначена дата расставания. Фактически все кончено — я не понимаю, как бы мы теперь продолжали все это. Ты сейчас все равно начнешь планировать отъезд. Вспомни, мы договорились о шестинедельном испытательном сроке, и теперь я отменяю договор.

— Ты не имеешь права его отменять!

— Отменяю. И ухожу, чтобы не стеснять тебя. Делай то, что должна делать.

— А что я должна делать?

— Уехать.

Я гневно бросила:

— Ты хочешь, чтобы я уехала?

— На это я даже отвечать не буду.

— Ты меня не слышал? Я тебя люблю! Почему ты не попросишь меня остаться? — требовала я ответа и ударила Дуэйна в грудь.

— Нельзя просить того, кого любишь, отказаться от мечты!

Я покачнулась от неожиданности, и у меня отвисла челюсть — не сомневаюсь, что я походила на обалдевшую сову. Слезы текли по щекам, горячие и тяжелые.

Дуэйн скрипнул зубами и отвел взгляд, уставившись куда-то в стену и переминаясь с ноги на ногу. Он явно очень хотел взять назад спонтанно вырвавшееся признание, и от этого мне стало больно.

Все внутри меня кричало, ведь он любит меня! Он сам это сказал!

Дрожащим голосом я спросила:

— Ты вообще признался бы мне, если бы я тебя не выбесила?

— Мы не будем это обсуждать.

— Почему? — Я даже скривилась от собственной навязчивости.

Дуэйн наконец-то взглянул на меня, но глаза его пылали от ярости:

— Потому что ты уезжаешь, между нами все кончено, говорить не о чем! Вот почему!

— А все должно быть идеально, да? Чтобы комар носа не подточил? Упаси боже, чтобы его величество Дуэйн Уинстон хоть шаг ступил без точного расчета и гарантированного успеха!

Видимо, я задела его, потому что взгляд Дуэйна изменился:

— Прекрасно! Да, я тебя люблю! Иначе из-за чего все это, по-твоему?

— Ну, наконец-то хоть куда-то приехали! Если ты вдруг плохо расслышал мои предыдущие признания, я тоже тебя люблю!

А может, он действительно не расслышал?

— Я смотрю на тебя и вижу будущее. Мне кажется, оно прекрасно. Но я ничего не могу поделать с тем, что наши мечты не совпадают. И так как я действительно тебя люблю, я хочу, чтобы твои мечты сбылись!

Он шел на меня, тесня к кровати, но я не сдалась и схватила его за руку, прежде чем он отвернулся:

— А как же ты?

— Я? Прекрасно!

— Прекрасно? Прекрасно?! Как же, прекрасно!

— Я буду в полном порядке, зная, что ты следуешь за музыкой своих сирен.

Он попытался отойти, но я вцепилась посильнее.

— Зачем ты так? Почему ты упорствуешь в своем благородстве? Почему обязательно все надо распланировать заранее?

Он тяжело вздохнул — Дуэйн оказался далеко за пределами своей зоны комфорта, но меня было уже не остановить.

Я попыталась сгладить ситуацию, прибегнув к уговорам:

— Дуэйн, я всегда была с тобой честна. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это ответить мне…

Он перебил, испепеляя меня взглядом:

— Мой отец всегда брал что хотел и когда хотел. Он взял мою маму и нас, детей. Он брал, и брал, и брал. Я обещал себе, что никогда не буду так поступать. Потому что когда твой отец эгоистичная сволочь, которая хватает что хочет и когда, блин, приспичит, ты меньше всего желаешь вырасти бессовестным негодяем.

Переполняемая сочувствием, я не знала, как его утешить. Впрочем, Дуэйн не дал мне такой возможности.

Он убрал мою руку от своего локтя.

— Ты хочешь уехать, осуществить свою мечту. Что ж, я не буду стоять у тебя на пути. Пусть я лучше сейчас увижу в твоих глазах печаль, чем обиду через несколько месяцев или лет. Все кончено, и это я разорву отношения. Это я должен уйти. Это должно быть мое решение. Позволь мне так сделать.

Он выпустил мою руку и отступил, оглядывая комнату, будто что-то искал. Надел рубашку. Я оцепенело наблюдала за ним — часть меня еще нежилась с Дуэйном в кровати, а он, присев на стул, уже надевал носки и ботинки.

Я чувствовала столько всего сразу. Подавленная. Печальная. Подавленная и печальная — вот какой я стала. Слезы покатились из глаз.

Меня уже не хватало на логические доводы или трогательные аргументы: я устала, сердце болело, точно раненое. Но я не могла отпустить Дуэйна, не используя все до последней возможности. В глубине души я рассчитывала на чудо.

Я не стану снова ломиться в дверь, которую с размаху захлопнул Дуэйн, но я могу оставить записку!

От отчаяния я спросила дрожащим голосом:

— Дуэйн, правда или действие?

Он покачал головой, на секунду прикрыв глаза, будто мой голос причинял ему физическую боль:

— Правда или действие? Ты решила поиграть?

— Да. Выбирай, правда или действие.

— Прекрасно. — Он холодно посмотрел мне в глаза. — Действие.

Я кивнула, решившись еще раз побыть слабой и навязчивой.

— Хочу, чтобы ты продлил срок наших отношений до бесконечности!

Выражение лица Дуэйна не изменилось.

Я взмолилась:

— Останься со мной, не уходи! Останься со мной, и не на двенадцать месяцев, а навсегда!

Дуэйн вздрогнул, едва не вспылив. Не успел он ответить, как я остановила его жестом:

— Я вижу, ты меня не понял.

— Все я прекрасно понял, — сурово и непоколебимо отрезал он.

— Нет. — Я выждала секунду, чтобы он почувствовал — я настроена решительно. — Поедем со мной.

Это подействовало. Дуэйн удивленно моргнул и спросил:

— Что?!

— Поехали со мной. Я выбираю вот такое вот действие. Поедем. Через месяц, через год, когда угодно. Я хочу, чтобы ты поехал туда, куда поеду я, и остался со мной, остался навсегда.

Глава 23

Счастье — это не пункт назначения, а дорога к нему.

Маргарет Ли Ранбек

— Дуэйн ~

Я пошел домой пешком.

Я оставил Джессику в домике.

Я оставил Джессику.

Я ушел.

Я ощутил пустоту, как только перешагнул порог и вышел в холодную ночь. Предложение Джесс отправиться в путешествие вдвоем и разделить с ней жизнь, полную приключений, звучало как сказка — прекрасная волшебная сказка. И от неожиданности я даже задумался о возможности такого варианта.

Но тут же вспомнил автомастерскую, братьев, обязанности, все это дерьмо с «Призраками», и как тяжело все переживали, когда от нас уехала Эшли. Я вспомнил своего отца, который жил, как хотел, ни с кем не считаясь. Он приходил и уходил, когда ему нравилось.

Остаться с Джессикой было сказкой — прекрасной в теории, но невыполнимой в реальности. Бо и Клетус рассчитывали на меня, я им нужен, вдвоем они не потянут такой объем работы. Все мои сбережения вложены в мастерскую — не мотаться же по свету на деньги тети Джесс!

Я слишком гордый? Да, черт побери!

Я слишком гордый, чтобы принимать подачки.

Поэтому я ушел, не дав себе передумать, прислушаться к музыке моих сирен.

Но даже тогда я колебался. Когда я вышел, перед глазами стояло ее заплаканное лицо. Ее облик словно взывал ко мне, к самой глубине моей души. Каждый шаг давался с трудом. Раза три я поворачивал обратно, а в груди было так тесно, что я едва дышал.

Пока я не увидел, на чем она приехала. Новая тачка Джесс — новейшийJaguar F-Type. Ручная трансмиссия, полный привод, четыреста девяносто пять лошадей под капотом…

Я смотрел на тачку целую минуту.

Оставшийся путь я проделал не оглядываясь, с удовлетворением вслушиваясь, как громко трещат под ногами ветки. К дому я подошел, обуреваемый желанием что-нибудь сломать или разбить; ни о каком сне не могло быть и речи.

Можно было напиться, но я пил уже пять дней, а сегодня первый День благодарения без мамы. Кроме того, надираться за час до рассвета — не мой стиль. Придя к выводу, что мне остается только рубить дрова, которые нам не нужны, я свернул к дровяному сараю.

Но, выйдя из леса, я остановился как вкопанный: Джетро, самый старший брат, поднимался на крыльцо с большой спортивной сумкой на плече. От неожиданности я, не сразу переключившись со своих несчастий, упустил момент, однако звук закрывшейся за Джетро двери вернул меня к реальности.

В голове творилось черт знает что, когда я в три прыжка оказался на крыльце и рванул на себя сетчатую дверь. Мне было что сказать Джетро.

Когда я ворвался в дом, Джетро обернулся, скалясь до ушей, и брякнул: «Привет, Дуэйн, соскучился?», и я врезал ему кулаком в лицо.

Я опомнился в последний момент — не хотел его вырубать, а только помять немного.

Джетро покачнулся — больше от неожиданности, чем от удара — и ошеломленно уставился на меня, схватившись за подбородок:

— За что, черт побери?

Я не ответил. Дав ему несколько секунд на осознание того, что шутить я не настроен, я бросился на него. Уинстоны не дураки бить без разбора морды, но Джетро у нас дрался лучше всех. Будучи старшим и почти всю свою юность пропадая с «Призраками», он научился драться яростно и грязно. Но брат научил меня всему, и его не грызло изнутри чувство бессилия из-за угроз байкеров и признания Джессики Джеймс, с которым я ничего не мог поделать.

Кажется, Джетро пытался отбиваться, но это меня не остановило.

Драка перешла в гостиную — то один, то другой летел спиной в стену, отчего фотографии в рамках падали на пол. Джетро взял меня в шейный захват, а я врезал локтем ему в ребра и добавил по почкам, пока он меня удерживал.

Вытирая кровь над верхней губой, я с удовлетворением рассматривал рассеченную бровь Джетро, когда нас прервал резкий шепот:

— Вы что себе позволяете?

Мы одновременно подняли головы. При виде разъяренной физиономии Клетуса мгновенно пришли в себя. Стоя на лестнице, донельзя возмущенный — таким я его еще не видел, — он драматическим шепотом обрушился на нас:

— В пять утра драку затевать? Вещи портить, бардак устраивать? В День благодарения? Сегодня индейка — королева стола, а если Билли не выспится, он будет капризничать до вечера! Не желаю никакого нытья в свой выходной! К тому же вы нарушили мое уединение.

Джетро поморщился, недобро покосился на меня — я ответил тем же — и громко прошептал:

— Ну, извини!

Клетус, уперевшись руками в бока, с неодобрением оглядел нас, задержав взгляд на мне.

— Идите драться на улицу.

Я кивнул и попятился к двери, просипев:

— Уже идем!

— С тебя теперь блины, Дуэйн Фолкнер Уинстон, — строгим шепотом добавил Клетус. — С черникой! — Он поднялся по лестнице и скрылся на втором этаже.

Не представляю, чем Клетус занимается в своем «уединении». Бо считает, что йогой.

Я открыл входную дверь и приказал Джетро, чтобы тот выметался.

— После вас. — Он приподнял подбородок, заросший трехнедельной неухоженной бородой. Кулаки Джетро не разжимал — он всегда был недоверчив. К тому же я только что напал на него в гостиной.

Я пожал плечами и вышел на веранду, отойдя в дальний угол. Дождавшись, пока Джетро прикроет дверь, я заявил:

— Ты всегда был эгоистичной сволочью.

Джетро кивнул и двинулся ко мне. Казалось, он каждую секунду ждал подвоха.

— А ты всегда умел ругаться даже в пустом доме. Может, скажешь, чем конкретно я заслужил столь незабываемое братское приветствие?

— Тайники, — прорычал я, подойдя вплотную и понизив голос. — Ты установил тайники для перевозки наркотиков в четырех машинах «Железных призраков».

У Джетро округлились глаза, а брови нависли, как козырек:

— Откуда ты…

— Придурок, они же засняли весь процесс! А теперь Репо шантажирует нас твоим дебилизмом. Он хочет приспособить мастерскую братьев Уинстон под свою новую авторазборку, иначе грозится отправить тебя в тюрягу.

— Ох, блин… — выдохнул Джетро и опустился в кресло-качалку. Я бесстрастно смотрел, как он согнулся, схватившись за голову.

Я молчал (я отлично умею это делать) и ждал, пока до братца дойдет.

— А что вы? Согласились? — глухо спросил он, таращась в деревянный пол.

— Нет еще, тянем время.

Плечи Джетро дрогнули, и он кивнул:

— Хорошо. Хорошо… Клетус ничего не придумал?

— Клетус не знает.

Джетро поднял голову.

— В смысле — не знает? Ты ему не сказал?

— Нет, Джетро, Клетусу я не сказал. Зачем и его втягивать в дерьмо, которое ты устроил? Можно подумать, нам с Бо без этого проблем мало!

Джетро поднялся с кресла:

— Дуэйн, это Клетус устанавливал тайники.

Этого я никак не ожидал. Я выпрямился, оттолкнувшись от деревянного столба, и уставился на брата. Джетро едва заметно ухмыльнулся.

— Еще раз?

— Это Клетус оборудовал тайники в тех машинах, а не я. Думаешь, это я все так хитроумно придумал? Ты видел, как они открываются? Для этого нужно… — Он напряг память и продолжил: — Выключить мотор, но не вынимать ключ из зажигания, и еще надо, чтобы ремень безопасности был пристегнут, и чтобы во Флориде ураган, и чтобы в холодильнике пива не осталось, и чтобы банановый торт стал любимым десертом каждого человека на Земле — короче, там целый список!

У меня не укладывалось в голове, что Клетус, а не Джетро устанавливал потайные отделения, поэтому я не сразу оценил качество исполнения.

— Так это что ж получается… Клетус в курсе? Он знает, чем ты откупился от «Призраков»?

Джетро кивнул.

— Когда я решил — все, хватит, мне назвали цену моей свободы, и первым, о ком я подумал, был Клетус.

Я нахмурился.

— Он тоже находился в гараже, когда ты показывал «Призракам», как работают тайники?

— Нет, Клетус установил тайники и показал, как ими пользоваться. К «Призракам» ездил я один. Им все очень понравилось.

— Так Клетус не знал, что тайники для перевозки дури?

Джетро издал странный звук.

— Ну, догадывался, наверное. Я-то сразу понял, еще до того, как мне сказали об этом открытым текстом. Для чего еще им тайники?

— Но на видео ты ругался, когда тебе сказали.

— Потому что до этого у меня была возможность обоснованно сослаться на неведение. А как только они мне сказали, я автоматически превратился в сообщника.

Джетро отлично умел ссылаться на неведение и перекладывать вину — по крайней мере, раньше умел, пока не вышел на прямую дорожку.

— Надо идти к Клетусу, — сказал Джетро с уверенностью, от которой у меня в душе впервые пробился лучик надежды. — Он что-нибудь придумает.

* * *

В ванной на первом этаже мы по очереди смыли кровь.

Развесив упавшие фотографии и наведя небольшой порядок, я пошел на кухню. Джетро уже варил кофе, приложив к губе лед. Я, держа у глаза пакет с мороженой фасолью, начал печь блинчики с черникой.

Не дожидаясь расспросов, Джетро принялся рассказывать о своих приключениях на горном маршруте в Аппалачах, с виду нимало не обеспокоенный угрозами «Железных призраков».

Я же едва не лез на стену, ломая голову, как перехитрить байкеров и что делать с Джесс. Я считал часы до того, когда снова ее увижу, прикидывал, как застать Джесс одну, и гадал, как мне, черт побери, жить без нее. Поэтому я был только рад отвлечься россказнями Джетро.

Нам пришлось ждать, пока спустится Клетус. Нарушив его «уединение», я не имел ни малейшего желания злить его еще сильнее: Клетус всегда был неожиданней и изобретательней. Он был фанатом холодной мести и умел донести свою позицию с минимальным шумом.

Услышав шаги на лестнице, мы замерли, и Джетро высунул голову из кухни.

— Черт побери, кто тебя так отделал?

Я узнал голос Билли, и руки опустились сами собой. Я отвернулся к плите, а Джетро, не ответив, уселся у стола.

Билли вошел в кухню, не отрывая взгляда от заплывшей скулы Джетро и его рассеченной губы:

— Это что, в горах случилось?

— Ага, на меня напала банда ниндзя-енотов. — Джетро отпил кофе.

Билли долго смотрел на него, но в конце концов тоже повернулся к кофейнику и застыл, увидев здоровенный синяк у меня под глазом.

Билли приподнял бровь, поглядел на Джетро, на меня и вышел из кухни без кофе, говоря на ходу:

— Так, все, я ничего не желаю знать. Скажете, когда блины будут готовы. Индейку где хотите, там и берите, потому что начинку я уже сделал и кого-нибудь сегодня точно нафарширую.

— В этом году индейку готовит Клетус, — сказал я вслед Билли.

Буквально через несколько секунд в кухню притащился Бо, почесывая мошонку и зевая.

— Неужели блины?

— Ага, — кивнул я и показал в сторону Джетро. — С дерьмом.

Бо лениво поглядел в ту сторону и, мгновенно протрезвев, не поверил своим глазам. Он глядел на Джетро, соображая, какой подход выбрать — разумный или инстинктивный. Раньше Джетро постоянно ходил с сине-фиолетовой физиономией, но с тех пор, как несколько лет назад сменил колею, приходил домой максимум с одной царапиной.

— Что с твоим лицом? — сухо поинтересовался Бо.

— У своего брата спроси.

Бо кивнул, его лицо будто разгладилось, и он подошел к кофемашине.

— Вот и хорошо, не придется самому стараться. Какой у нас план, Дуэйн?

— Ждем, когда проснется Клетус.

Бо замер с кофейником над чашкой и поглядел на нас с Джетро:

— Мы же решили его не впутывать?

— Он все знает. Он и сделал первый тайник.

— Ну ни фига себе… — Бо покачал головой, глядя в стену, но тут же прищелкнул пальцами: — Тогда все становится понятно. Конечно, где Джетро самому справиться? И как мы раньше не доперли?

В кухню вошел Клетус в прескверном настроении.

— Не трогать меня, пока я не поем! Я все еще зол на вас обоих.

Джетро вскочил со стула, Бо со стуком поставил свою чашку рядом с кофемашиной, а я вытянулся по стойке «смирно». Застыв, как статуи, мы пялились на Клетуса, желая заговорить, но боялись ослушаться его приказа. Через некоторое время Клетус, щурясь, обвел нас взглядом.

— Ладно, беру свои слова назад. От вас одно беспокойство. Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Глава 24

Путешествие в компании любимых людей — это как дом на колесах.

Ли Хант

— Дуэйн ~

В итоге завтракать мы ушли в ангар, улизнув с кухни, прежде чем нас засек Билли. По молчаливому согласию Джетро и Бо назначили рассказчиком меня — вероятно, потому что сами страдали склонностью к ненужному приукрашиванию.

Я объяснил ситуацию, обозначил дедлайн и перечислил, какие меры мы уже приняли. Клетус уплетал блины и пил кофе, иногда кивая, иногда хмурясь. Например, когда я упомянул, что заручился помощью Тины, он поморщился.

— Закончил? — спросил он в конце концов, глядя на мою нетронутую тарелку.

— Рассказывать или завтракать? — Мои блины остыли, но я в любом случае не был голоден.

— И то и другое.

— Да. Можешь взять. — Я отодвинул тарелку и потер лицо. Я устал, при мысли о еде меня мутило, у меня все болело, и не только из-за мини-махача с Джетро.

Клетус откусил от блинов кусочка три, держа нас в напряженном ожидании, и сказал:

— Вот что мне интересно, так это почему вы ко мне сразу не подошли? И еще, Дуэйн, как у тебя получаются такие воздушные блинцы? Это все равно что отведать облака наслаждения с черничным вкусом!

— Не хотели превращать тебя в сообщника — на случай, если нам все же придется прогнуться под «Призраков», — ответил за меня Бо.

— Понятно. Высоко ценю вашу предусмотрительность и заботу о моем благополучии, — сказал Клетус самым официальным тоном и добавил: — На самом деле это было невероятно глупо.

— Так что же нам теперь делать? — поторопил Джетро, обаятельно улыбнувшись Клетусу, несмотря на разбитую губу.

— Сухари сушить, — пожал плечами Клетус, отпив кофе.

Мы с Бо в отчаянии переглянулись. Если уж Клетусу нечего предложить, придется нам идти к Тине.

Клетус, видимо, заметил выражения наших лиц, потому что произнес:

— Позвольте объяснить. Делать ничего не надо, потому что все уже сделано. В подобных случаях федеральное законодательство требует от установщика тайников уведомить местные органы охраны правопорядка о том, что тайники с высокой вероятностью будут использоваться в преступных целях. Полиция уже знает об этих секретных нишах, потому что я сообщил о них сразу, как только оборудовал первый тайник.

Мы с Бо снова переглянулись, на этот раз с удивлением. По-моему, в тот момент мы оба утратили дар речи.

Но Джетро с оскорбленным видом прищурился:

— Как так — полиция уже знает? Ты меня сдал?

Клетус цокнул языком и поморщился, будто от Джетро неприятно пахло.

— Нет. Вернее… — Он поглядел вверх, анализируя свой ответ. — Не в том смысле, который ты вкладываешь в это понятие. Я сообщил в полицию, когда устанавливал тайники, потому что заподозрил вероятность незаконного использования. А вот в курсе ли полиция насчет существующих тайников, это уже другой вопрос.

От усталости мне было не до загадок.

— Клетус, ты можешь выражаться проще? Что ты конкретно сделал и как нам теперь быть? Нам стоит волноваться из-за «Железных призраков»?

— Я отвечу на твои вопросы, но не по порядку. Во-первых, вам не стоит волноваться из-за «Железных призраков». У них нет ничего ни на тебя, ни на Джетро, ни на меня, ни на Бо. Фактически мы сами можем их шантажировать, если захотим.

— Слава богу! — Бо вздохнул с облегчением.

— Во-вторых, о том, как нам, — Клетус изобразил пальцами кавычки, — теперь быть. Мы должны вчетвером ехать в байкерский бар «Дракон» и встретиться с Репо или даже с самим Бритвой. Один из нас объяснит создавшееся положение, а именно, что Уинстоны застрахованы от их угроз, поэтому байкеры могут прекращать вскидываться и валить играть на своей стороне школьного двора.

— Ты хочешь вести переговоры с Бритвой? — переспросил Джетро, глядя на Клетуса как на невменяемого.

Бритвой звали президента клуба «Железных призраков», отмороженного на всю голову и реально опасного типа.

— Нет, я сказал «один из нас». — Клетус снова изобразил кавычки и уставился на меня.

— Чего? — протянул я. — Ты меня имеешь в виду, что ли?

Братья втроем закивали.

— А что, это мысль, — оживился Бо.

Я остался холоден.

— Еще какая, — поддержал его Джетро. — Меня Бритва ненавидит из-за… короче, из-за прошлого. Бо он не знает, но вруна учует за милю.

— Ты меня вруном назвал? — нахмурился Бо.

— Ага, — невинно подтвердил Джетро.

— Клетус, ты не обижайся, но твой стиль Бритва тоже не переварит.

— Согласен, — кивнул Клетус, откусывая от моих остывших блинов, и добавил с набитым ртом: — Говорить должен Дуэйн. Он резкий, раздражительный и не боится этих парней. Идеальная кандидатура.

Пришла моя очередь сопеть и качать головой, но спорить я не стал (пока). Время еще есть, обсудим позже. Сейчас меня больше интересовали ответы.

— А как ты это провернул, Клетус? Уведомил полицию, но так, что они ничего не знают?

— Вы же знаете, что я обслуживаю автоматы для сортировки почты в отделениях полиции и в главном управлении? Я такие сортировщики в трех округах подключил — помогаю по мере сил жителям штата Теннесси…

— Знаем, знаем, — ответил за всех Джетро.

— Так вот, автоматы капризные, письма в них часто застревают. Когда автомат ломается, я при ремонте иногда нахожу письма, провалявшиеся в нем несколько лет.

Мы с Бо переглянулись.

— Ты хочешь сказать, что подложил письмо в сортировщик в отделении полиции? — спросил брат.

Клетус покачал головой.

— Конечно нет! Но во время починки я нашел стопку старой почты, сунул туда свое письмо и отнес в архив. Я даже знаю номер коробки и полки. Кажется, у меня в комнате до сих пор где-то лежит квитанция на заказное письмо.

Мы с Бо онемели, да и Джетро с нами за компанию. Мы втроем сидели открыв рты, глядя, как Клетус жует блины с таким видом, будто больше его ничего не интересует.

Джетро очнулся первым.

— Значит, Дуэйн просто объяснит Бритве, что в полиции лежит заказное письмо, повествующее о существовании этих тайников?

— Правильно, — согласился Клетус. — Я приложил фотографии автомобилей, их номеров и тайников и описал последовательность открывания секретных ниш. Копия у меня в комнате… где-то валяется.

Бо покачал головой и коротко засмеялся:

— Не может быть, Клетус!

— Ты уж мне поверь, Бо. Но остается еще кое-что. — Клетус посмотрел на меня в упор. — Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Ну я же сказал, мы от тебя скрыли, потому что не хотели втягивать…

— Я не об этом, — нетерпеливо махнул рукой Клетус. — Как тебе удаются такие воздушные блины? Это поразительно!

Я только головой потряс от эксцентричности старшего брата и ответил честно, потому что притворяться уже не хватало сил:

— Яичные белки.

— Что?

Я встал, чтобы собрать тарелки.

— Яичные белки, говорю. Я их отделяю от желтков, взбиваю до плотной пены и добавляю в самом конце. От этого блины получаются воздушными.

— Ага, — Клетус тоже поднялся и кивнул с видом глубокой задумчивости, но тут же спросил: — А почему у тебя такой вид, Дуэйн?

— Какой у меня вид, Клетус?

— Будто у тебя сердце не на месте. Уверяю тебя, мы в полной безопасности, волноваться не о чем. Твоя яично-белковая тайна умрет со мной.

— Знаю, — кивнул я, но объяснять ничего не стал, потому что сказать мне было нечего. Я не собирался ныть из-за Джессики. Я возьму себя в руки и буду жить дальше… лет эдак через тридцать.

К сожалению, Бо у нас большой охотник до сплетен.

— Он ходит расстроенный, потому что Джессика Джеймс только что унаследовала гору денег от тети и теперь уезжает.

Бо смотрел жалостливо, что лишь разозлило меня. Вот только жалеть меня не надо!

— Мисс Джеймс уезжает? Посреди учебного года? — не на шутку встревожился Клетус. — Но мы же только начали изучать интегралы!

Я пожал плечами:

— Я точно не знаю.

— Что значит — не знаешь? Зараза Джек ошарашил нас этой новостью еще неделю назад! — настаивал Бо.

Джетро, приподняв бровь, смотрел то на меня, то на него.

— Джессика Джеймс… — задумчиво протянул он. — Это не она официанткой работала в «Ореховом домике Дейзи»? Ты был к ней неравнодушен с самого детства!

— Спасибо, что напомнил, Джетро, — отрезал я и поставил тарелки на стол прямо перед ним.

Проблема с «Призраками»-шантажистами вот-вот должна была закончиться, но мой старший братец по-прежнему оставался для меня загадкой. Почти во всем.

— Так она уезжает или не уезжает? У нас контрольная на следующей неделе, и я хорошо подготовился, — не отставал Клетус.

Я сунул руки в карманы и покачал головой:

— Не знаю. Она сказала, что не планирует срываться немедленно, но причин оставаться у нее тоже нет.

Клетус и Бо сильно нахмурились.

— Как это нет причин оставаться? Что за дичь? А как же ты? Вот бессердечная дрянь!

Я фыркнул, оскорбленный таким заявлением, потому что если мне не изменяет память, «дрянь» означает примерно то же самое, что и «шлюха». Потеряв терпение, я решил закончить этот разговор.

— Слушайте, она хочет, чтобы я поехал с ней, ясно? Она не бессердечная, она следует за своей мечтой, и я не могу ее за это винить. И удерживать не стану, поэтому я разорвал отношения.

Бо и Клетус переглянулись, и Бо спросил:

— А в чем проблема? Почему ты не можешь с ней поехать?

Я пораженно уставился сперва на брата, потом на Клетуса. Они смотрели на меня, будто ждали объяснений, хотя причины были абсолютно очевидны. В поисках поддержки я поглядел на Джетро, но и он пялился на меня, будто не замечая никакой проблемы.

Я зарычал, качнул головой и направился к выходу, но Клетус загородил мне путь:

— Так, а ну, подожди. Бо задал резонный вопрос. Мы все знаем, что ты сохнешь по мисс Джеймс, так в чем же дело? Может, я смогу что подсказать?

Я процедил сквозь зубы:

— Проблема, Клетус, в том, что я владелец пая в автомастерской, если ты вдруг забыл.

Он пожал плечами:

— И что?

— И то! Думаешь, вы с Бо справитесь без меня?

Клетус снова пожал плечами:

— Может, справимся, может, нет… Скорее нет, чем да. Но мы же можем нанять замену.

Я снова ошеломленно уставился на него:

— А на что я буду жить? Если уеду с Джесс? Все мои деньги вложены в дело!

— Мы выкупим твою долю, если хочешь, — отозвался Бо. — Или ты найдешь работу там, где вы с Джесс осядете. Автомехаников — хороших — везде с руками оторвут. Плюс остается твое хобби, а гонки сейчас очень популярны, особенно если вы двинете на Юг или Средний Запад.

— И вообще, хорош вставать в позу! Позволь мисс Джеймс и ее наследству содержать тебя. — Джетро ухмыльнулся и подмигнул.

Мне снова захотелось ему врезать.

— И меня, и меня запишите, — заулыбался Бо, но улыбка сразу пропала, когда я на него поглядел.

— Тебя, дорогой мой брат, здесь ничто не держит, кроме твоего собственного упрямства. — Тон Клетуса был назидательным и невероятно бесящим.

— А как же честь и долг?

— Перед кем? Перед нами с Бо, что ли? — Клетус покачал головой. — Чтобы нам еще двадцать лет лицезреть твою угрюмую физиономию, пока ты будешь каждый день сожалеть о принятом решении? Нет уж, спасибо, сэр! Ты и без того не подарок.

Клетус вытер рот уголком бумажной салфетки и положил ее на гору посуды перед Джетро.

— Ты давай мой, — велел он. — Это наименьшее, что ты можешь сделать, учитывая, сколько от тебя неприятностей. А ты, — повернулся он ко мне, — звони Тине. Нельзя, чтобы она все сорвала.

Я кивнул.

— А мне что делать? — осведомился Бо, удобно расположившись на стуле.

— А мы с тобой, Бо, — Клетус крепко взял его за плечо, — поедем искать индейку.

Глава 25

Ложь успевает объехать полмира, пока правда надевает ботинки.

Марк Твен

— Джессика ~

На обед в День благодарения Тина явилась с бойфрендом, который настаивал, чтобы его называли Сумраком.

Наша семья привыкла к этому не сразу, потому что на самом деле его звали Айзеком Сильвестром, и Джексон знал его с детского сада. Отец Айзека, Кип, был директором нашей школы. Мама, Диана, владела пекарней и читала стихи на поэтических вечерах по четвергам, а родная сестра Дженнифер пекла банановые торты.

И вот этот Айзек захотел называться Сумраком!

Я была слишком уставшей и подавленной для полноценного недоумения, которого заслуживала его просьба, однако невольно подслушала разговор братца с Айзеком-Сумраком, когда они вошли после мамаши Тины. Звучало это примерно так:

Джексон: Тина, а я и не знал, что ты приведешь Айзека! Рад тебя видеть, приятель.

Айзек-Сумрак: Уже Сумрак.

Джексон(озадаченно): Какое там, еще и полудня нет!

Айзек-Сумрак: Нет, это меня зовут Сумрак.

Джексон(обалдевая): Что?!

Айзек-Сумрак: Мое имя Сумрак, говорю!

Джексон: Как у одной из «Маленьких пони»?

Тина: Джексон, ты любишь «Маленьких пони»?

Джексон(зыркнув на нее и повернувшись к Айзеку-Сумраку): Да вот Джессика смотрела, пока росла, а я не фанат мультфильмов, не то что эта Сумеречная Искорка.

Айзек-Сумрак: Я Сумрак, а не Сумеречная Искорка!

Джексон(раздраженно): Будешь настаивать — не удивляйся, если я оговорюсь и назову тебя Пинки Пай!

Нечто похожее прозвучало, когда Сумрака привели здороваться к моему папе, только папа сказал:

— Это не имя, сынок. Это время суток.

Довольно быстро мы поняли, что Айзек Сильвестр, которого мы знали, совсем не похож на нынешнего Сумрака. Шесть лет назад Айзек записался в армию и отправился служить в Афганистан, но сейчас кожаная косуха с эмблемами «Железных призраков» говорила обо всем, что нам нужно знать.

Папа разрядил напряженную обстановку, сунув каждому в руки по пиву и включив футбол на такую громкость, что разговаривать стало невозможно. Тина осталась в гостиной с мужчинами, почти не слезая с коленей Сумрака.

А моя мама, тетя и я готовили ужин. Делать пюре было самым подходящим занятием для меня сейчас, и ни мама, ни тетя не ожидали от меня особой разговорчивости.

Я чувствовала внутри пустоту, будто Дуэйн вынул из меня часть души и забрал с собой. И я никак не могла ее вернуть.

Поэтому День благодарения прошел в тумане рассеянности, печали и сомнений. Семья списала мою подавленность на потерюматери. Несколько раз за день мама клала мне руку на спину и поглаживала между лопаток, затем говорила: «Знаю, это больно», коротко обнимала и уходила, борясь с собственными слезами. Скривившись, я смотрела ей вслед, потому что грустила вовсе не о кончине Луизы. Нет, я, конечно, сожалела, что ее не стало, но она всю мою жизнь, особенно пока я училась в колледже, обращалась со мной как с чужой.

Пожалуй, сейчас я понимала, почему… хотя не совсем. Ее поведение казалось лишенным смысла, но я слишком устала, чтобы анализировать поступки Луизы. Предательство биологической матери — а теперь это ощущалось именно так — было слишком болезненным.

Мама, похоже, поверила, что я глубоко скорблю по Луизе, и разубеждать ее было бы неправильно. Это показалось бы черствостью — сама-то она искренне оплакивала сестру. Поэтому я молча принимала ее сочувствие, позволяя плакать у меня на плече.

На самом деле переживала я из-за рыжебородой ходячей проблемы.

Делу совсем не помогло, когда после обеда в кухню вошла Тина. Я вызвалась помыть посуду — всю, сама, без помощи, потому что мне хотелось побыть одной. Я не слышала Тину, потому что отскребала жир со сковородки и глотала слезы.

— Привет, Джесс. Тебе не скучно? — спросила кузина, обняв меня за плечи и прижав к себе. — Мне очень жаль твою тетю.

Я напряглась, но тут же выдохнула и боком прижалась к Тине. Я не могла ее обнять, не вытерев руки, а это казалось непомерным усилием. Она еще не знала правды… Я все хотела узнать у родителей, что они решили — всем рассказать или не афишировать, что меня удочерили.

— Спасибо, Тина, — кивнула я. — Нет, мне не скучно. А вот твоему бойфренду наверняка не по себе — Джексон сейчас поднимает на смех его новое имя.

Тина прислонилась к столу и хихикнула.

— Сумрак не бойфренд, мы только трахаемся. Я привела его, чтобы мать успокоить. Она считает меня байкерской шлюхой, вот я и решила — ей станет легче, когда я приведу знакомого из «Призраков».

Я покосилась на кузину.

— А чего ты вообще с ними тусуешься? Чем вы занимаетесь в «Драконе»?

Тина пожала плечами.

— Играем в пул, пьем, развлекаемся, дурачимся. Иногда я устраиваю представления.

— А у тебя не возникает ощущения опасности? У них же не самая лучшая репутация!

Она снова дернула плечом и рассмеялась, на этот раз нервно.

— Ну, не то чтобы опасность… Иногда обстановка накаляется — парни бывают как бешеные, но мне даже нравится… почти всегда. Я так люблю, когда из-за меня дерутся, просто обожаю!

Я с глубокомысленным видом кивнула, стараясь не осуждать. Очень стараясь. Потому что смотреть, как двое мужчин с помощью мордобоя решают, кто займется со мной сексом, казалось мне диким. Я не знала, как задать вопросы, вертевшиеся на языке: это было бы опрометчиво, не говоря о том, что бестактно. Чем Тина занимается, с кем и почему, не мое дело.

Я чувствовала на себе ее взгляд. Видимо, неправильно истолковав мое напряжение, кузина сказала:

— Мы с Дуэйном не сходились, не думай.

От удивления я выронила сковородку, забрызгав фартук.

— Что?

— Я говорю, мы не помирились. Если до тебя дошли какие-то слухи, то это все вранье. Он приезжал ко мне в пятницу в «Розовый пони», ты наверняка в курсе.

В эту секунду я испытала кучу эмоций одновременно. Я даже кое-что о себе поняла: никакая я не девушка без комплексов, свободная от предрассудков. Современное воспитание на мне и следа не оставило.

Я не хотела, чтобы Дуэйн заходил в «Розовый пони» поглазеть на обнаженных девиц, не хотела, чтобы он разыскивал там Тину. Одна мысль об этом взбесила меня до безумия. Я все больше чувствовала себя отвергнутой, и в голове стремительно множились самые мрачные мысли обезумевшей отвергнутой женщины. У меня закружилась голова, пол наклонился, и я ухватилась за край раковины.

Может, Дуэйн держится за Грин-Вэллей, не желая расставаться с Тиной и другими танцовщицами из «Розового пони»? Может, меня ему недостаточно? Может, он ожидал, что я привыкну к определенному образу жизни, где он гоняет на машинах и сажает стриптизерш себе на колени для приватных танцев, а я сижу дома, вяжу носки и стираю белье?

Но это как-то не клеится. Это не тот Дуэйн Уинстон, которого я знаю и люблю. Это даже не тот Дуэйн, рядом с которым я выросла. Здравый смысл подсказывал, что стоит усомниться в словах кузины или хотя бы в ее версии событий.

Это возымело успокаивающий эффект, и только тут я услышала, что Тина по-прежнему болтает:

— …и если он засыпал меня сообщениями и названивал как одержимый последние три недели, это еще не значит, что я готова все начать сначала. У меня уже другая жизнь, пусть и он кого-то себе найдет. Я ему сказала…

Тина вдруг замолчала, вглядываясь в экран мобильного, который достала из кармана. Я беспомощно смотрела, как она усмехнулась.

— Вот, никак не успокоится, — цокнула она языком и показала мне высветившийся номер.

Дуэйн звонил Тине.

Она включила автоответчик. Я чувствовала на себе ее взгляд, но не отрывала глаз от ее телефона. Ну, хорошо, Дуэйн звонил Тине и оставлял сообщения. Может, я слепая, но я не могла принять это в качестве доказательства, что Дуэйн изменял мне с Тиной или с кем-то еще.

Он меня любит. Я это знаю, и никто меня в этом не разубедит. И он не обманщик, я с ним знакома с детства. Поэтому с холодной уверенностью я подняла глаза на Тину и устало сказала:

— Ты лжешь.

Пухлые губы кузины приоткрылись, как от обиды, и она, заикаясь, бросилась в атаку:

— Что? Ты сама видела его номер на моем телефоне! Ты только что видела, что он мне звонил!

Я покачала головой.

— Я не сомневаюсь, что были и звонки, и сообщения, Тина, но ты все равно лжешь. Я всего сутки как вернулась с похорон моей… Луизы, а ты пришла к нам на праздник и начинаешь рассказывать, как Дуэйн приехал к тебе в клуб, тычешь мне телефоном в лицо, хочешь взбаламутить какое-то дерьмо… Тебе меня не обмануть. Перестаралась ты, Тина!

Кузина глядела на меня с миной рассерженной стервы, что вообще-то могло напугать кого угодно, но у меня настолько притупились чувства, что я не ощущала страха.

После затянувшейся дуэли испепеляющих взглядов Тина тряхнула волосами и фыркнула:

— Да пожалуйста, верь во что хочешь, только правды это не изменит!

— Тут ты права. Что бы ты ни делала и ни показывала, это не изменит того, что Дуэйн Уинстон порядочный парень. Он не похож на своего отца, он не обманщик. Он не поступил бы так ни со мной, ни с кем-то еще. Я знаю, что он меня любит, знаю наверняка. Я ему верю, я его люблю и…

Я вовсю плакала.

Ну вот зачем она это делает, зачем ей нужно внушать мне, что Дуэйн ходит налево? Впрочем, мне не было дела до Тининых мотивов.

Мокрыми руками я схватила бумажное полотенце и вытерла лицо.

Глядя на меня с нескрываемой неприязнью, кузина взвилась:

— Вы же вроде не вместе! Ты ведь мне так сказала в кафе? Или ты наврала?

Я покачала головой, шмыгнула носом и выпрямилась, расправив плечи:

— Это не твое дело, но в тот момент мы не были вместе. А потом выяснили отношения.

— И чего ты тогда плачешь? — прошипела она, выпячивая губы. Глаза ее превратились в узкие щелочки.

Я вдруг страшно устала от этого разговора и от фирменной Тининой стервозности, поэтому выдала:

— Это тоже не твое дело.

Я отвернулась от кузины и недомытой посуды. Мне требовалось уединиться в моей комнате и запастись салфетками.

— Эй, мы не закончили!

Я развернулась и подошла к ней вплотную.

— Тина, ты моя двоюродная сестра, я всегда буду любить тебя, несмотря на твой скверный характер. Если тебе понадобится помощь, я помогу. Но мы с тобой не подруги. Я не люблю, когда мне лгут, мне не нравится, что ты пытаешься оклеветать Дуэйна. Так что мы закончили. Я все сказала, и теперь я ухожу.

* * *

Дуэйн,

Кажется, ты разбил мне сердце. Мне еще никогда не разбивали сердце, но я уверена, что эта бесконечная печаль и есть оно самое. Я не спала после того, как ты ушел, и долго плакала. У меня ощущение, что я пытаюсь отдать тебе себя, а ты все время отказываешься, и теперь я, кажется, поняла почему.

Я не умею отпускать. Если у меня возникла идея, я держусь за нее обеими руками, поэтому ты уж прости мою неспособность уйти по-английски, не выговорившись на прощанье. Ночью в среду/утром в четверг ты наговорил мне вещей, которые оказались неправдой, так что давай теперь начистоту.

Я не лгала, когда сказала, что не собираюсь в ближайшее время покидать Грин-Вэллей. Мне нужно доработать до конца учебного года — заменить меня некем. Может, у меня и wanderlust, и я всей душой стремлюсь увидеть мир, познать его, но это не значит, что я безответственная и могу плюнуть на свои обещания и обязательства.

Вчера, в День благодарения, к нам приходила Тина и хвасталась, что ты не оставляешь ее в покое последние три недели. Она показала мне твои эсэмэски, а потом ты оставил ей сообщение, пока я стояла рядом. К твоему сведению, я ей не верю. Я знаю тебя, Дуэйн. Ты не похож на своего отца, ты не обманщик.

Я люблю тебя и не хочу расставаться, поэтому — да, я позвала тебя с собой. Может, мне не стоило тебя просить. Может, я просила слишком многого. Но я мечтаю, чтобы ты принадлежал мне, а я тебе.

Я хочу, чтобы ты попросил меня остаться или предложил компромисс. Компромиссные решения — вовсе не какой-то там позор, просить меня остаться — тоже. Пожалуйста, попроси меня остаться.

Всегда любящая тебя

Джесс.

Я перечитала семнадцатую редакцию моего письма.

Я сочиняла его весь день и отвергла предыдущие шестнадцать вариантов, потому что после признания в любви я всякий раз переходила к тому, что Дуэйн ушел из лесного домика.

Он оставил меня рядом с потухшим очагом и холодной постелью. Он просто взял и ушел от меня. Поэтому я не на шутку рассердилась. Злость не прошла до сих пор, но я отдавала себе отчет, что пересыпать текст цветистыми выражениями (вроде «дерьмо у тебя вместо мозгов») контрпродуктивно: мне нужно, чтобы Дуэйн дочитал письмо. Мне нужно излить душу без бранных комментариев, которые так и лезли из меня.

К тому же ругательства, пусть и заслуженные, вряд ли растопят его сердце.

Отложив письмо, я потерла глаза, удивляясь, как усложнилась жизнь за последний месяц. Не иначе, призрак Дж. Р. Р. Толкиена преследует меня за кощунственный костюм сексуального Гэндальфа.

— Тук-тук!

Я обернулась. Клэр заглядывала в дверь, сжимая губы в знак сочувствия моей утрате.

— Привет. Ты как, держишься?

Я вздохнула и поспешно перевернула письмо чистой стороной листа вверх.

— Входи, закрой дверь…

Клэр так и сделала и присела на краешек кровати поближе ко мне. Я развернулась к ней на стуле.

— Мне очень жаль тетю. Твоя мама сказала, вы с ней были очень близки.

Несколько секунд я молча смотрела на Клэр, а потом покачала головой:

— Это неправда, мы не были близки.

— Ты разве у нее не работала? Ты же жила у нее летом, когда училась в колледже!

— Да, но теплых отношений между нами не возникло. Она селила меня в комнату прислуги и никогда не сажала к себе за стол, разве что мама приедет в гости.

Клэр изменилась в лице:

— Странная манера обходиться с родней.

Даже ее проняло, хотя подруга выросла в неблагополучной семье.

— Я занималась ее домом, составляла тетин деловой график. Когда к ней приходили гости, Луиза говорила, что я у нее в штате. Она ни разу не обратилась ко мне по имени, не говоря уже о том, чтобы признать наше родство. Я не могла избавиться от ощущения, что ей неловко в моем присутствии. — Я пожала плечами, подавляя старую обиду, которую разбередило открытие, что меня родила Луиза.

В начале нашего знакомства я даже оскорбилась — я-то надеялась, мое пребывание в ее доме нас как-то сблизит. Сейчас смешно признавать, но я рассчитывала найти в тете Луизе вторую мать. Я наивно думала, мы будем разговаривать обо всем, а не только о том, чтобы нанять нового водителя, заменить плитку в синей дамастовой спальне и записать Луизу к маникюрше и парикмахеру.

Но работа у тети лишь закрепила за нами роли начальницы и подчиненной. Я не испытывала к ней никаких чувств, потому чтоонане хотела от меня никаких чувств. Будто нарочно держала меня на расстоянии.

— Хм, — Клэр поглубже уселась на кровати, скрестив руки на груди. — Как странно… Твоя мама так рассказывала, что я решила — твоя тетя любила тебя больше всего на свете.

Я снова вздохнула. Я вообще много вздыхала. Я не готова была открыть Клэр, что моя тетя — моя биологическая мать. Я не хотела обсуждать Луизу, не разобравшись в своих чувствах к ней.

Я решила сказать Клэр всю правду, кроме детали о материнстве.

— Я ее никогда не понимала.

— Но она оставила тебе все деньги!

— Да, она все оставила мне.

Клэр наклонила голову в сторону, пристально глядя на меня:

— И поэтому у тебя такой несчастный вид? Только не говори, что тебе неловко принять наследство!

Я покачала головой, прикусив губу, чтобы не сболтнуть правду о причинах моего уныния. Если я чему-то и научилась на своей беде, так это что нужно быть осторожнее со своим сердцем. Я всегда думала — если я открыта любви, то любовь меня непременно найдет. Оказалось, если ты открыт любви, тебя в первую очередь найдет жестокое разочарование, и ты останешься стоять голая посреди лесного домика, где нет электричества и водопровода…

Но Клэр меня отлично знала. Поглядев на мою прикушенную губу, она наклонила голову в другую сторону и пристально посмотрела на меня:

— Джессика, что ты скрываешь?

Я энергичнее замотала головой.

— Что происходит? Ты сидишь как пришибленная, и не из-за тети или воображаемой вины по поводу наследства. Что-то стряслось.

Я быстро-быстро замотала головой, и Клэр превратилась в рыжее пятно, потому что глаза у меня наполнились слезами. И я, черт побери, разревелась.

Клэр подалась вперед и обняла меня, гладя по волосам.

— Господи, да что случилось? Ты вся дрожишь.

Схватившись за ее блузку, я плакала на плече лучшей подруги. Плакала и плакала. Не знаю, сколько времени прошло, но мне стало легче, хотя я и устыдилась своей слабости. Клэр меня успокаивала и утешала. Когда слезы совсем кончились, рукав Клэр можно было выжимать.

— Ну, все, можешь говорить? Расскажи, что случилось!

Я открыла рот, но икнула. Мне требовалась пара минут. Или час.

Поэтому я сгребла со стола письмо номер семнадцать и передала подруге, сипло проговорив:

— На, читай. А мне… умыться надо…

В ванной я тщательно вымыла лицо, высморкалась и долго уговаривала себя перед зеркалом. В спальню я вернулась уже не такой разбитой. Выплакаться и погрустить — это как респираторная инфекция: сопли делали меня совсем жалкой, а отсутствие насморка делало меня менее жалкой.

— Ох, Джесс, — в голосе Клэр слышались сочувствие и недоумение. Она подошла и дружески взяла меня за плечи: — У меня чувство, будто это я тебя подтолкнула к отношениям с Дуэйном, но я и представить не могла… я бы никогда в жизни… Он оставил тебя в домике? — Замешательство пересилило в ней сочувствие.

Я уже могла что-то объяснить и не стала упираться. Мы сидели на моей кровати, и я рассказывала Клэр, как я звонила ему из Техаса, как приехала в лесную хижину, как мы занимались любовью и как Дуэйн под предлогом чести и долга ушел насовсем, оставив меня с моими пустыми мечтами.

Я пожала плечами, не зная, что еще сказать.

— Ладно, переживу.

Подруга мрачно покивала, явно не очень веря, что я справлюсь со всем этим.

— Да, да, все будет нормально. Собирай сумку, поехали ко мне. У меня переночуешь.

Я слабо улыбнулась подруге:

— Это было бы здорово.

Помрачнев еще сильнее, Клэр цокнула языком:

— Давай вставай. Заедем в «Пигли-Уигли», купим мороженое…

* * *

Мы как раз выезжали с парковки перед магазином, когда у меня зазвонил телефон. Я взглянула на экран, но номер не узнала:

— Алло?

— Джесс? Джесс, это ты? Это я, Тина! Я… твою помощь… реально влипла… ты можешь… в полной заднице… и они нашли…

— Тина, подожди, ты пропадаешь, я ничего не поняла! Ты где?

В трубке послышался треск:

— «Драконе»! Приезжай быстрее! Я украла этот телефон, и…

— Ты в байкерском баре «Дракон», и тебе нужно, чтобы я за тобой приехала? — Я взглянула на Клэр, смотревшую на меня с тревогой.

— Да! Мне надо…

В трубке что-то щелкнуло, и послышались гудки. Положив телефон на колени, я открыла список входящих. Я не только не узнала номер, но и код был не местный.

— Что случилось?

— Сама не поняла. Звонила Тина, вся перепуганная. Кажется, из «Дракона». Просит ее забрать.

— Из «Дракона»?! Чтобы ты туда поперлась?!

— Кажется, она попала в какую-то передрягу.

Я некоторое время глядела на телефон, соображая, как поступить, и набрала Джексона.

— Что ты делаешь?

— Звоню Джексону, чтобы подстраховал.

— Ты все-таки хочешь ехать в эту адскую дыру? — с недоверием поинтересовалась Клэр.

Бар являлся неофициальным штабом «Железных призраков», а так как папаша Клэр был президентом клуба, а мамаша носила гордое звание его «старухи», в юности Клэр много времени провела в этом заведении с байкерами и клубными девицами.

Если память мне не изменяет, она не виделась и не разговаривала со своими родителями с тех пор, как вышла за Бена Макклюра.

В ожидании, пока Джексон снимет трубку, я успокаивала Клэр:

— Слушай, не стоит. Подбрось меня домой, я оттуда сама поеду.

— Черта с два я тебя туда одну отпущу. — Взглянув в зеркало заднего вида, Клэр завела машину. Выехав задом и ловко маневрируя на крошечной парковке, она твердо сказала: — Сперва заедем ко мне, я кое-что возьму.

— Клэр, не стоит, у тебя же с «Драконом» связаны не лучшие воспоминания.

Телефон Джексона переключился на голосовую почту, поэтому я сбросила звонок и решила написать ему эсэмэс.

Клэр крепко сжала руль, и я увидела, как у нее округлились глаза, но она отмахнулась от моих слов:

— Да все нормально, я поеду. Все будет хорошо.

Не знаю, кого она пыталась убедить — меня или себя.

Глава 26

Не стоит ездить быстрее, чем летает твой ангел-хранитель.

Мать Тереза

— Джессика ~

Пока Клэр собиралась, я снова позвонила Джексону и на этот раз оставила сообщение, затем позвонила папе и сделала то же самое, сочтя, что этого будет достаточно. Не дозвонившись, я всегда оставляла сообщения, когда отец и брат на дежурстве, тем более в праздничные дни, когда пьяные водители как один норовят отметить День благодарения, врезавшись в дерево.

Покончив с информированием представителей правоохранительных органов моей семьи, я подняла голову и увидела Клэр, выходившую из дома. Она несла два пистолета.

Подруга молча открыла дверь, перегнулась через меня и положила пистолеты и запасную обойму в бардачок. Затем она села, пристегнулась, повернула ключ и сдала назад, пока не выехала на дорогу. Все это время я смотрела на Клэр квадратными глазами, гадая, что на нее нашло.

Минуты через две я все же спросила:

— Что с тобой?

Клэр покосилась на меня.

— Я туда не сунусь без оружия.

— Клэр!

— У меня есть разрешение на скрытое ношение оружия.

— У меня тоже, но я же не беру пистолет в бар!

— А я вот не стану полагаться на удачу.

— Я же сказала, что поеду сама!

Клэр притормозила у знака STOP — одна дорога вела в Грин-Вэллей, другая — в горы, к «Дракону», — и повернулась ко мне. Челюсти сжаты, в глазах решимость, но паника, проступавшая под ее обычным спокойствием, невольно завладела ситуацией.

— Послушай, я их знаю, я там выросла. Из этого гадюшника так просто не выбраться. Мы не сунемся без четкого плана, оружия и продуманных путей отхода, а одну тебя я туда не пущу.

— Я позвонила брату и папе, они знают, куда мы направляемся. Не полные же идиоты эти «Призраки», чтобы нападать на дочь шерифа!

— Детка, они достаточно тупы и опасны, чтобы напасть на кого угодно.

— Тогда что делать? Будем ждать Джексона или папу?

Клэр вздохнула, сжимая и разжимая пальцы на руле, и свернула на шоссе, ведущее в горы.

— Нет, нужно вытаскивать Тину, пока не поздно.

— Как так — поздно? Может, позвонить 911?

Клэр поколебалась и покачала головой:

— В полицию позвоним, когда до бара доедем, но, может, до этого и не дойдет. Вдруг угроза, что твой брат и отец уже едут, заставит их отпустить твою дуру кузину. Да и со мной не захотят связываться — во всяком случае, по-серьезному.

— Как тебя понимать?

— Я знаю слишком много их секретов.

* * *

Въехав на парковку перед «Драконом», Клэр выбрала место с краю, подальше от мотоциклов. Было холодно — ведущий прогноза погоды по телевизору сообщил о снежных осадках в горах. Едва я вылезла из машины, порыв холодного ветра растрепал мои волосы.

Скоро начнутся снегопады, опадут последние листья, и осень закончится. Мне будет не хватать ярких красок, но я уже ждала белоснежного покрывала зимы. Это подойдет к моему настроению.

Клэр переложила пистолеты вместе с запасной обоймой в задние карманы джинсов и прикрыла объемным свитером. Взявшись за руки, мы двинулись ко входу. Точно не скажу, кто из нас первым вылез из машины, но я радовалась, что Клэр рядом. Я никогда здесь не бывала, хотя и знала, что бар построен на вершине самой высокой из окрестных гор. В Грин-Вэллей все знали, где находится «Дракон», что собой представляет и что его нужно обходить стороной, если не ищешь неприятностей.

На входе был нарисован огромный дракон, причем не дружелюбное лохматое китайское чудище, в которых переодеваются на парадах, а зловещий, с металлическими шипами на хвосте и голове, вроде рогов; вместо когтей железные шипы. Неизвестный художник запечатлел дракона в процессе отрывания головы человека — кровь очень реалистично лилась из-под лап мистической зверюги. Искусство, блин.

У клуба рядами стояли мотоциклы, а само здание вибрировало от громкой музыки. В окошке неоново светилась грубая эмблема «Железных призраков», а рядом мигали еще две — BUDиJack Daniel’s.

Тяжелый рок, фреска с драконом-людоедом и ряды мотоциклов в сочетании с нарочито суровым видом неотделанного бетонного куба производили не самое приятное впечатление, но вокруг было чисто, а по периметру парковки росли деревья и густой кустарник.

Не успели мы дойти до входа, как из-за угла показались двое байкеров, явно увлеченные спором и явно приходившиеся родней великанам. Это были не просто здоровяки, а какие-то гиганты. Рост баскетболистов и плечистость игроков в регби — я была на фут ниже меньшего из них. Клэр тоже их заметила, потому что сразу остановилась, дернув меня за локоть.

— Все, пришли, — сказала она, хотя до входа было еще футов двадцать.

Я вопросительно взглянула на подругу. Клэр неотрывно глядела на байкеров, и напряженная поза выдавала готовность бежать.

— Слушай, возвращайся в машину, а я…

— Нет. Стой рядом, не вздумай отходить, — отрезала Клэр. Не успела я возразить, как она окликнула гигантов: — Эй, Сом! Бурав! Идите сюда.

Великаны — соответственно Сом и Бурав — повернули головы. Нахмуриться они не нахмурились, но и не улыбнулись. Было видно, что они удивлены появлению Клэр.

Почти нехотя они свернули от клуба и направились к нам, высматривая по сторонам наших возможных провожатых и внимательно вглядываясь в заросли вокруг парковки.

— Давненько тебя не было, Скарлет! К папе приехала? — спросил тот, что поменьше, лысый, с ярко-голубыми глазками. Или они казались такими яркими на контрасте с черным прикидом — кожаными джинсами, косухой, сапогами и рубашкой?

— Все, стойте там. — Клэр выставила ладонь, когда байкеры были футах в десяти, и сухо сказала: — Я по делу. Это Джессика Джеймс, дочь шерифа Джеймса. Ее двоюродная сестра позвонила из «Дракона» и попросила ее забрать.

Верзилы остановились там, где показала Клэр. Их взгляды проехались по мне, и лысый спросил:

— Твой папаша полицейский?

Я кивнула:

— Да, сэр. Мы за моей кузиной, она звонила минут двадцать назад.

— Как ее зовут? — спросил высокий. Кожа у него была очень смуглой, глаза почти янтарные, и голос такой низкий и гулкий, что ухо просто отказывалось различать слова.

— Тина. Тина Паттерсон, — сказала я.

— Она танцует в «Розовом пони», — добавила Клэр. Лица байкеров изменились. Клэр продолжила, и ее объяснение звучало как приказ: — Она позвонила. Она хочет уехать. Мы здесь, чтобы ее забрать.

Байкеры переглянулись, и лысый протянул руку:

— Я Бурав, а это Сом.

Я машинально шагнула вперед, но Клэр оттащила меня.

— Она не собирается пожимать вам руки, она приехала за своей двоюродной сестрой.

— Ты бы зашла, Скарлет, выпила чего-нибудь. Папа твой наверняка будет…

— Что здесь происходит? — Третий мужской голос прервал уговоры Сома. Кто-то быстро шел от клуба в нашу сторону. Человек был всего лишь около шести футов ростом и постарше гигантов, но байкеры почтительно посторонились. Я узнала подошедшего — это был тот самый байкер, который говорил с Дуэйном в «Ореховом домике Дейзи».

Впившись в меня темными глазками, он чуть не споткнулся, приоткрыв от удивления рот. Он явно удивился и явно узнал меня.

— Скарлет вернулась, подружку привезла, — сообщил Бурав.

— Я не вернулась, — отчеканила Клэр сквозь зубы, сверкнув глазами. — Репо, это Джессика Джеймс, ее отец…

— Я знаю, кто ее отец. Что вы здесь забыли? — Человек, которого Клэр назвала Репо, не сводил с меня глаз, и его удивление быстро сменилось неодобрением и гневом.

— Мы приехали забрать мою кузину Тину.

Репо прищурился и несколько секунд не отвечал, пристально глядя на меня.

— Почему вы думаете, что Тина здесь? — спросил он наконец.

— Она мне позвонила.

— Позвонила? — недоверчиво переспросил он.

— Да. Я предупредила папу и брата, что заберу ее.

При этой новости злость Репо сменилась усмешкой:

— То есть шериф и его заместитель знают, что ты здесь?

— Да, мистер Репо, знают. А теперь я в четвертый раз прошу: может кто-нибудь из вас вывести сюда Тину? Мы сразу же уедем.

Усмешка черноглазого превратилась в улыбку, когда я назвала его мистером Репо, и он засмеялся, будто я сказала что-то нелепое.

— Умная девочка, — выдохнул он, покачав головой. Затем уже без улыбки повернул голову и кивнул в сторону Бурава: — Сходи за Тиной. И не болтай, что Скарлет здесь.

Бурав, явно удивившись полученным распоряжениям, не решился возразить и вместе с Сомом направился в бар, но не через главный вход, а другим путем.

Мы с Клэр и Репо остались стоять на парковке. Клэр волчицей глядела на Репо, он столь же неласково смотрел на нее, а я старалась следить за обоими сразу. Мне показалось, что мы так и простоим молча — Клэр и Репо совершенно не стремились завязать разговор. Неприязнь, густая, как мясная подлива, прямо-таки скатывалась с моей подруги, причем я не знала, ненавидит она этого человека, бар «Дракон» или все вместе. Клэр не рассказывала о своем детстве — лишь изредка ей случалось проговориться, но я давно догадалась, что жилось ей несладко, и она считала, что виноваты в этом именно «Призраки».

Наконец Репо кашлянул и сказал мне:

— Слышал, твоя… тетя скончалась.

Я кивнула:

— Да, это правда.

Репо разглядывал меня с минуту — так долго, что я подумала, продолжения уже не будет. Неожиданно он сказал:

— Я ее знал в детстве.

— Мою тетю?!

— Обеих сестер Франклин, еще в Техасе. Твой дед был боссом моего папаши.

— На ранчо?

— Верно.

— Хм. — Я нахмурилась. — Да, мир тесен.

— Не так уж и тесен, — пробурчал Репо еле слышно.

Мне против воли стало любопытно, и, подавив какой-то склизкий холодок, пробежавший по спине, я спросила:

— И какая она была, моя тетя?

Улыбка, оживившая ухоженную седую бородку, отразилась и в темных глазах.

— Она была очень красивая, безумно, и умная. Намного умнее меня. И острая на язык, я все время хохотал.

— Правда? Как же ей это удавалось? Что она такого смешного делала?

— Разыгрывала, подначивала, пару раз мастерски меня провела…

У меня вырвался недоверчивый смешок.

— Не представляю, как это тетка Луиза — и вдруг розыгрыши!

— Она просто обожала позлить своего отца, — рассеянно ответил Репо. В его глазах будто появилась ностальгия.

Клэр многозначительно пнула меня локтем под ребра.

Черт, будто меня описывают. Я ощутила странную легкость в груди, но это не было приятным ощущением. Я привыкла считать себя белой вороной в семье. Вся моя родня из Теннесси и Техаса была самого консервативного толка — не считая Тины, но мы с ней очень разные. А теперь я уже точно знаю, что мы не кровные родственники.

В семье меня считали странноватой, мое чувство юмора своеобразным, планы путешествовать — особенностями возраста.

Может, моя биологическая мать в молодости была такой же? В ее случае здравый смысл возобладал: тетя Луиза остепенилась, замуж не вышла, но пустила корни. Заработав миллионы на своем патенте, она посвятила жизнь благотворительности и заботе о ногтях… Меня передернуло.

— Она изменилась.

— Что? — очнулся Репо.

Резкий порыв ветра заставил собрать растрепанные пряди, и я собрала их в небрежный пучок. Повысив голос, чтобы меня было слышно сквозь гремевшую из клуба музыку и вой ветра, я повторила:

— Она изменилась! Луиза сильно изменилась. Я ни разу не видела ее веселой.

Пожав плечами, Репо холодно отозвался:

— Да, она очень изменилась.

— Но почему? У нее… ну… у нее были бойфренды? Может, вы помните? Ну, в школе влюбленность какая-нибудь или в колледже? — допытывалась я, не обращая внимания на удивленный взгляд Клэр.

Репо потупился, но вскоре снова поглядел мне в глаза.

— Ты задаешь слишком много вопросов. Женщина должна знать свое место.

Я приподняла бровь от неожиданной смены темы и прорвавшейся нетерпимости в его голосе. Я неоднократно слышала это высказывание — и всегда от какого-нибудь козла. Но что-то заставило меня включить дурочку и подразнить конкретно этого козла.

Словно не расслышав, я с каменным лицом переспросила:

— Женщина должна знать свое место? В смысле, адрес своего проживания?

— Нет, девочка. Женщина должна знать свое место — на спине, на четвереньках, смотря, как захочет мужчина.

Я сморщилась:

— Вы шутите!

— И не думал.

Клэр фыркнула.

— Вы искренне так считаете? — я не сумела скрыть отвращения.

— Искренне, искренне, — невозмутимо подтвердила Клэр, придержав меня за локоть.

Я ухмыльнулась.

— А ваша… старуха тоже так считает?

Репо пожал плечами:

— У меня больше нет старухи.

— Что же с ней сталось?

Клэр дернула меня за руку:

— Тебе не захочется знать.

Я не послушалась — страх боролся во мне с любопытством.

— Нет, расскажите! Куда она делась?

— Ей не нравилось мое веселье, вот я с ней и покончил. — Темные глаза Репо пристально следили за моей реакцией.

— Какое веселье?

— Он имеет в виду, его подруге не нравилось, что он… — Клэр замялась, подбирая слова. — Что он трахает клубных девок, поэтому он ее и прогнал.

— Гадость какая!

Репо оскалился как волк.

— Детка, такова клубная жизнь.

— Это мерзко, — повторила я. — И вы ведете себя мерзко.

Я не желала на него больше смотреть.

Я не хотела с ним говорить.

Я хотела найти Тину, уехать отсюда и больше не возвращаться.

Тут дверь распахнулась, и на пороге появились Сом и Бурав, а за ними шли человек двадцать байкеров. Клэр невольно попятилась назад.

— Что за хрень? — вырвалось у Репо, когда он оглянулся через плечо. Развернувшись, он уперся руками в бока, встав между нами и приближавшейся бандой. — Что за беспредел, я спрашиваю?

Байкеры двинулись на него. При виде их каменных лиц у меня внутри что-то оборвалось.

— Валим. — Клэр отступила еще на шаг, таща меня за собой. — Бегом, блин!

Но мы опоздали. Байкеры сразу поняли, что мы отступаем, а двигались они как профессиональные спортсмены. Не успела я пробежать и десяти шагов, как огромные руки оторвали меня от земли и понесли обратно к клубу.

Рядом визжала и ругалась Клэр, которую Бурав взвалил на плечо, как мешок картошки.

Я слышала, как Репо орал на Сома:

— Это что за хрень? Убери от нее свои поганые лапы, иначе я тебе все пальцы переломаю!

— Прости, Репо, — покаянно загудел Сом. Я извивалась, тщетно пытаясь вырваться из его железной хватки. — Бритва хочет ее видеть.

Глава 27

Если уехать достаточно далеко, можно встретить там себя.

Дэвид Митчелл, «Облачный атлас»

— Дуэйн ~

— Ты уже позвонил Джесс?

Я покачал головой, глядя в окно со стороны водителя. Была первая пятница после Дня благодарения, но вместо того, чтобы поехать на джем-сейшен с вкуснейшим капустным салатом, мы направлялись в «Дракон» — без предупреждения и без приглашения. Пришлось остановиться у магазина, потому что Клетусу понадобилась изолента. Джетро пошел с Клетусом. А меня посадили за руль — на случай, если придется уходить на большой скорости.

Бо еле слышно чертыхнулся и изрек:

— Ну ты и дурак…

— Я не сказал, что не буду ей звонить. Просто пока я ей еще не звонил.

— А почему?

— Потому что у меня нет плана. Должен же я что-то ей предложить, а не просто звонить, как дурак.

— Ты и есть дурак. Тебе нужно всего-то позвонить, сказать, что ты был неправ, извиниться, пообещать поехать с ней на край света и поскорее встретиться для искупительного секса. Вот как делаются дела.

— Она меня так просто не простит, поэтому и нужен план. К тому же я хочу сперва разобраться с «Железными призраками», чтобы не отвлекаться.

— Тебе всегда все нужно по порядку делать, Дуэйн? Ты и так кучу времени потратил!

— Я не спрашивал твоего мнения, — скрипнув зубами, проговорил я.

Бо покачал головой и произнес еле слышно:

— Ты совершаешь ошибку.

Зажужжал телефон — эсэмэс. Хорошая альтернатива назойливости Бо. Тина.

Вчера я ей предельно ясно дал понять — ее услуги не потребуются.

Она не ответила — вот только сейчас раскачалась.

Тина: Тина не может подойти к телефону. А ты бы звякнул своему дядюшке Бритве, у него есть то, что тебе нужно.

Брови у меня сошлись на переносице. Я перечитал сообщение и выругался.

— Что? Что там? — Бо смотрел то на меня, то на мобильник.

Я повернул к нему экран.

Брат тоже выругался и сказал без всякой необходимости:

— Наверняка ее застукали.

К счастью, в этот момент из «Пигли-Уигли» вышли Джетро и Клетус и направились к машине.

— Простите, что задержались. У них большой выбор клейкой ленты, а Клетус купил какую-то фигню, ýже некуда, — раздраженно сказал Джетро, усаживаясь позади меня.

— Нельзя торопиться при выборе изоленты. — В зеркало я видел, как Клетус прижимает пакет к груди. — Изолента — это ответ человека электронам и протонам. С помощью изоленты мы удерживаем материю…

Бо выхватил у меня мобильный и сунул Клетусу:

— Кажется, у нас проблема!

Клетус нахмурился, читая сообщение, кивнул и поправил очки в толстой оправе.

— Ну, о’кей. Без огня яичницы не сделаешь.

— Ты хотел сказать — нельзя сделать яичницу, не разбив яиц? — уточнил Бо.

— Нет, я сказал то, что хотел сказать: без огня яичницы не сделаешь. Если нет огня, яйца останутся сырыми, как сопли. Какая же это яичница?

— Зачем ты нацепил эти дурацкие очки, Клетус? У тебя же нормальное зрение, — нетерпеливо перебил Бо.

— Это дань моде, — серьезно сообщил Клетус, набирая что-то в калькуляторе на своих часах.

— Вот кому сказать, что на прошлой неделе я по всем вам искренне скучал… — Сарказм Джетро был, как двойная порция взбитых сливок, — перебор.

— Ну и ладно, — бросил Бо. Он явно нервничал.

Мне бы тоже тревожиться, но помимо отстраненной надежды, что Тина не выкинула что-нибудь из ряда вон, и толики вины за то, что я ее втянул, я ощущал лишь нетерпеливое желание побыстрее с этим разделаться.

* * *

Я был спокоен, пока не увидел, как Джессику Джеймс и Клэр Макклюр затаскивают в «Дракон» два огромных мужика, а за ними идут четверо байкеров и Репо.

Ситуация накалялась.

— Что за хрень? — напряженным голосом спросил Джетро, видимо, узнав вдову Бена Макклюра по ярко-рыжим волосам. Я всегда подозревал, что именно смерть Бена послужила катализатором неожиданного желания Джетро завязать.

— Паркуйся уже, Дуэйн! — В голосе старшего брата слышалась паника.

— Не торопи, — упрекнул его Клетус. — Не видишь, там его женщина!

Смотреть было уже не на что — девушек унесли в бар, и за ними захлопнулись черные двери.

Я подогнал тачку как можно ближе ко входу и выключил мотор. Я не сдвинул свое сиденье вперед, чтобы выпустить парней; вместо этого я в два прыжка оказался у входа и рванул на себя дверь, оглядываясь в поисках Джессики и не обращая внимания на байкеров, уставившихся на меня.

Я слышал яростные вопли Репо, но его самого нигде не было, и я пошел на звук. Дорогу мне преградили несколько бандюганов.

— Прочь! — зарычал я, сжав кулаки и готовясь к драке. Из старых динамиков сквозь треск звучала «Хонки-тонк блюз».

— Подожди, не спеши, — окликнул сзади Бо, но я не обратил внимания.

— Прочь с дороги! — рявкнул я. Я не вглядывался в лица обступивших меня — не было необходимости.

— Эй! А ну, стой! — Немолодая огненно-рыжая женщина прыгнула между мной и байкерами, подняв руки. — Спокуха, Уинстон! Что за неуважение?

Я еще никогда не бил женщин, но рыжая стояла между мной и Джесс, а значит, ничем не отличалась от «Железных призраков». Но не успел я ничего предпринять, как рядом вдруг оказался Джетро и отпихнул меня плечом.

— Кристина, мы только что видели, как ваши парни схватили Клэр Макклюр и Джессику Джеймс и затащили их сюда. Нам нужно их немедленно забрать.

Кристина придвинулась к Джетро и прошипела:

— Не командуй тут, Джетро Уинстон! Клэр моя дочь, и не забывай, с кем ты говоришь, щенок! Приперлись такие, кулаками размахиваете! Смерти ищете, что ли?

Рассмотрев рыжую повнимательнее, я заметил сходство между ней и Клэр. Я вспомнил, что видел эту Кристину на пикнике байкерского клуба много лет назад. И в городе ее не раз встречал, просто не знал, кто она.

Однако эта информация не приближала меня к Джесс. Я глубоко вздохнул и скрипнул зубами, заставляя себя говорить спокойно, хотя больше всего мне хотелось спалить этот кабак дотла.

— Мы приехали к Бритве, — произнес я, в упор глядя на мамашу Клэр, и перевел тяжелый взгляд на стену байкеров. — Я получил эсэмэс, что у него есть кое-что нужное мне. Со своей стороны могу гарантировать, что и у меня есть то, что ему нужно. Так что закрой хлеборезку. Кто проводит нас к большому боссу?

Лицо Кристины сморщилось в усмешке. Она оглядела меня с ног до головы, словно оценивала как бойца. В баре было абсолютно тихо — музыку выключили. Я заметил, что мы стали центром внимания: все мужчины вскочили, а женщины тревожно молчали.

— Я знаю, что он вас ждет, — холодно протянула Кристина. — Но только близнецов, а не всю толпу.

— Ну, а мы приехали всей толпой и говорим одно и то же.

Она вглядывалась мне в лицо, будто искала подвох, и наконец слегка кивнула:

— Ну ладно, пошли, Уинстон.

Рыжая повернулась, и байкеры расступились, создав проход через толпу.

Клетус позади меня учтиво повторял:

— Джентльмены… леди…

Стены черные, двери черные, все были одеты в черное. Двигаться через толпу было как плыть в море ночью, да еще и в окружении акул. Я чувствовал на себе десятки враждебных взглядов.

Когда мы прошли в коридор, я оглянулся. Стена байкеров сомкнулась, но восемь человек вошли за нами. Кристина остановилась, обернулась и потребовала:

— А ну, к стене, ноги расставить!

Сжав зубы, я подчинился, понимая, что мы и так проникли в сердце клуба без досмотра.

Братья тоже подчинились, но спустя несколько секунд Клетус сказал:

— Это дурацкая изолента.

Я повернул голову, слушая Клетуса и одного из байкеров, лапающего нас с головы до ног.

— А для чего? — спросил байкер.

— Для глупостей и беспорядков, — ответил Клетус.

Байкер взглянул на Кристину. Рыжая, пожав плечами, обратилась напрямую к Клетусу:

— Ты что, собрался здесь глупости устраивать?

— Нет, мэм.

— Тогда зачем тебе эта дрянь?

— На случай, если в комнате, куда нас ведут, есть камеры.

Кристина недобро прищурилась, глядя на Клетуса:

— Хочешь заклеить их своим дебильным скотчем?

— Да, мэм.

— Хрен тебе. — Она жестом велела одному громиле конфисковать изоленту.

Когда обыск закончился, нас повели дальше. Коридор оказался на редкость длинным. Мы спустились на один лестничный пролет и снова зашагали вдоль черных стен и дверей. Ни одной таблички, совершенно одинаковые коридоры. Я не представлял, как мы отсюда выберемся.

С каждым шагом во мне рос страх — чувство, для меня непривычное. Паника грозила задушить меня или спровоцировать слепую ярость. Я думал только о Джесс, которая находилась в этом адском лабиринте, но запретил себе предполагать худшее, потому что иначе окончательно вышел бы из себя.

Наконец мы остановились перед одной из дверей. Из-за нее доносились голоса, и я чуть не вздрогнул от резкого прилива адреналина, когда узнал голос Джесс. Мне пришлось стиснуть челюсти и кулаки, чтобы не выбить дверь.

— После тебя, красавчик, — ехидно протянула Кристина, распахивая дверь.

Войдя, огляделся и сразу увидел Джессику. Они с Клэр сидели на черном кожаном диване, злые, но невредимые. От несказанного облегчения страх почти прошел. На нас девушки даже не взглянули — они не сводили глаз с человека на другом диване, в котором я узнал Бритву Деннингса, президента байкерского клуба «Железные призраки».

— Явились наконец, — бросил он, не повернув головы. Не сводя глаз со своей дочери, Бритва указал на Джесс: — Я знал, что ты придешь, если я приглашу в гости твою девушку!

Джесс наконец поглядела на меня, и в ее глазах я прочел все, что надо было знать. Она не удивилась, увидев меня. Она была испугана и отчего-то чувствовала себя дурой. А еще пыталась извиниться передо мной глазами.

— Не понимаю, какая в этом необходимость, — прогудел Репо. Оказалось, он сидел справа от нас на высоком барном стуле. Перед ним стоял нетронутый бокал с бурбоном или виски.

С трудом оторвав взгляд от Джесс, я огляделся. Кроме восьми байкеров, Бритвы и Репо в комнате находились еще двое верзил. Одного я узнал — Сом. Фанат рыбалки, он иногда рыбачил с Хэнком Уэллером и Бо, и проглядеть его было сложно.

— Необходимость, Репо, большая — ты затянул простое дело хрен знает насколько, — прошипела Кристина, проходя мимо меня к своему старику, осчастливив его слюнявым поцелуем и что-то шепнув на ухо.

— У меня все под контролем, — процедил Репо, с ненавистью глядя в рыжий затылок Кристины.

— Хватит. Сегодня все и решим. — Бритва отпихнул свою старуху, и Кристина упала на диван. Он встал, перешагнул через ее ноги, как через навоз, и уставился на нас.

Бритва был высоким, но не крупным. Его никто не назвал бы плотным — Бритва был тощим, и от него разило злобой. Глядеть в его голубенькие глазки — заглядывать в глаза смерти. Репо рассказал нам еще в детстве, когда захаживал на семейные ужины, что кличку Бритва получил за излюбленный им способ наказания провинившихся.

Не сводя с меня глаз, Бритва приподнял черную бороденку:

— Ты. Твой ответ — да или нет?

— Нет, — не колеблясь, ответил я. Этот гад был опасен, но тянуть или врать мне совсем не хотелось.

— Нет? — переспросил он.

— Нет.

Краем глаза я видел, что Репо закрыл лицо пятерней и покачал головой.

Бритва кивнул. Лицо его осталось бесстрастным.

— Тогда твой брат сядет в федеральную тюрьму. Но сперва мои ребята хорошенько отделают вас.

— Нет, — повторил я. — Не будет ни тюрьмы, ни черепах.

— Ты хочешь назвать мне убедительную причину, сынок? — В голосе Бритвы впервые появились какие-то модуляции, будто ему стало интересно, чем я могу его удивить.

— Да.

— И что это за причина?

— Когда Джетро оборудовал тайники, он уведомил об этом полицию. Приложил фотографии машин, их номера и черным по белому написал, что тайники предназначаются для перевозки наркотиков.

Глазки Бритвы еле заметно сузились, а на губах проступила легкая улыбка:

— Правда?

— Да.

— Если это правда, почему полиция еще не вмешалась в наши дела?

Я промолчал, вспомнив о конфискованной изоленте Клетуса. Брат явно считал, что наш разговор записывается. Я не хотел говорить ничего дискредитирующего.

— Нет ответа, значит? — Улыбка Бритвы стала шире.

К моему облегчению и удивлению, Клетус шагнул вперед и ответил за меня:

— Полиция не вмешалась, потому что их проинформировали, но они об этом еще не знают. Заказное письмо лежит в одном из отделений за чертой города, а у нас остались копии, включая квитанцию трехлетней давности с отметкой о доставке. Все, что нам нужно, — позвонить в то отделение. Или же вы можете нас убить.

— Повтори? — Репо слез со стула и подошел, остановившись возле своего босса.

— Убить нас, — произнес Клетус громче. — Если вы нас убьете, полиция будет автоматически оповещена о местонахождении заказного письма… равно как и о других ваших занятиях.

— Каких еще занятиях? — поинтересовался Репо.

— У меня, видите ли, есть хобби — тайная слежка. И мне почему-то кажется, что никто в этой комнате не хочет, чтобы полиции стало известно, что случилось два года назад в ночь на седьмое января.

Улыбка Бритвы растаяла.

— Ты мне угрожаешь, мальчик?

— Не то чтобы угрожаю… — начал Клетус, и я понял — пора вмешаться, пока Клетус не пустился в объяснения семантических различий между фактом, обещанием и угрозой.

— Мы пришли не угрожать, а отклонить ваше предложение. Если попытаетесь давить, то не оставите нам выбора, и мы обратимся в полицию. — Я говорил спокойно, потому что президент клуба плохо реагировал на путаные и резкие фразы. — По понятным причинам мы бы предпочли этого не делать. Если вы оставите в покое нас, мисс Джеймс и мисс Макклюр, нам не будет смысла связываться с копами.

Глаза Бритвы сверкнули, и я сжал челюсти, понимая, что сейчас начнется. С этого психа станется удерживать дочь шерифа против ее воли, а может, и чего похуже.

— Ты же не думаешь, что вы вот так просто выйдете отсюда? Не могу же я отпустить вас без сувенира!

Страх во мне смешивался с облегчением: мы отсюдавыйдем. Не выползем, не на носилках укатим, а выйдем.

Если верить слухам, памятным подарком, которым Бритва одаривал недоброжелателей, был один или несколько порезов бритвой, обычно на спине и обычно в виде косой решетки. Иногда он вырезал свое имя. Я готов был потерпеть, если потом мы все, особенно Джесс и Клэр, выберемся отсюда.

Я почувствовал (а не увидел), как рядом напрягся Клетус, готовясь возразить. Я поднял руку, чтобы он попридержал свою гневную речь, и обратился к президенту клуба:

— Прекрасно. Надо же тебе сохранить лицо. Это справедливо.

У Джессики вырвался полузадушенный писк, но я удержался и не поглядел на нее.

— Это несправедливо, — возразил Клетус сквозь зубы.

— Я готов. — И шагнул вперед.

— Дуэйн… — начал Бо, и хотя его, видимо, затрясли остальные, договорил: — Давай лучше я.

На мое плечо легла рука. Обернувшись, я увидел непривычно серьезного Джетро.

— Тогда уж лучше я.

— Нет! — крикнула Клэр, вскочив с дивана. Джесс тоже встала. — Мы уйдем без подарков! Сегодня этого дерьма не будет!

— Дражайшая дочь, я не имел в виду, что ты уйдешь. Помнишь мои слова? Если хоть раз сюда вернешься, здесь и останешься. Тут твой дом.

Клэр покачала головой и медленно подняла руку, сжимая пистолет. Джесс, хоть и испугалась, выглядела очень уверенно. Более того, она тоже подняла руку, в которой оказался такой же пистолет.

— Почему не обыскали? — обрушился Бритва на Сома и второго амбала. — Больные, что ли, блин? Чтобы моя дочь — и без оружия?!

Сказать, что я обалдел, — это ничего не сказать.

— Мы уходим, Уинстоны с нами, и сегодня ты никого не порежешь, — до жути спокойным голосом сказала Клэр.

— Ты испытываешь мое терпение, малышка. — Бритва шагнул к дочери, и Клэр щелкнула предохранителем. Бритва сразу остановился.

— Да как ты смеешь наводить дуло на родного отца? — возмутилась Кристина.

— Повторяю, мы уходим. И чтобы никакой мести, — продолжала Клэр, даже не взглянув на мамашу. Они с Джесс одновременно двинулись к нам. Джесс направила пистолет на байкеров, а Клэр держала в орбите внимания Бритву, Репо, Сома и второго верзилу.

— Босс? — вопросительно вякнул Сом, глядя то на нас, то на Бритву.

Президент клуба байкеров долго смотрел на дочь и наконец сказал:

— Пускай идут.

— Что, просто отпустим?

— Просто отпустить, — кивнул Бритва, не сводя глаз с Клэр. — Я делаю это только потому, что ты моя дочь. Я тебя люблю. Но — больше сюда не приезжай, если не намерена остаться.

Верхняя губа у Клэр приподнялась, выдавая отвращение.

— Не приеду, не переживай. Но ты тоже не забывай — не только Клетус знает, где зарыты трупы.

Глава 28

Хороший путешественник не имеет четкого плана и не стремится побыстрее оказаться у цели.

Лао-цзы

— Дуэйн ~

Клэр нас спасла.

Вывела из клуба куда более короткой дорогой, чем лабиринт, который мы преодолели. На воздух выбрались из какой-то технической шахты с дверцами и оказались в начале парковки. За полчаса здорово похолодало — все вокруг припорошило крупными белыми хлопьями снега.

Джессика передала свой пистолет Джетро, встретившись со мной взглядом, и вместе с Клэр бегом побежала к стоявшей здесь же машине.

— Подождите! — я дернулся было за ними, но Клетус поймал меня за локоть:

— Нет времени. Клэр знает, что делает. Нам надо уезжать.

Я вырвался.

— И не подумаю, мне нужно увидеть…

— Дуэйн, ты ее сейчас не трогай. У нас нет времени, и у нее нет времени. С Клэр она в безопасности.

Я в этом уверен не был. Не потому, что не доверял Клэр или недооценивал ее крутизну, но меня буквально душило желание самому спасти Джесс. Это я должен увезти ее в безопасное место, лично все там проверить, обнять ее и почувствовать, что она в порядке. Но машина уже выезжала с парковки.

Чертыхнувшись, я кивнул, признавая правоту Клетуса.

Мы кинулись кPontiac— нас прикрывал Джетро с пистолетом Джесс. Мимо пулей пронесся внедорожник Клэр и с ревом мотора скрылся за поворотом.

Снаружи у клуба было абсолютно пусто — кроме нас ни души. Мы вчетвером попадали в машину Бо, и я нажал на газ, за несколько секунд разогнавшись до сумасшедшей скорости. Про себя я надеялся, что мне никогда больше не придется снова видеть логово «Железных призраков».

Минут двадцать в салоне царило молчание. Тачку Клэр мы не нагнали. Я поглядывал в зеркало, ожидая, что вот-вот сзади появятся байкеры, но видел только туристов за рулем легковушек и пикапов. Я мог думать только о Джесс.

До дома оставалось минут пятнадцать, когда мое терпение кончилось. Я должен был проверить, все ли с ней в порядке.

— Джетро, мне нужно, чтобы ты позвонил Клэр и спросил, все ли у них в порядке.

— Я отправил ей сообщение пять минут назад. Джексон ждет их дома и уже устроил разнос по телефону. Клэр переночует у Джесс.

Я длинно выдохнул и кивнул, ощущая, как по телу разливается облегчение. Впервые в жизни я порадовался существованию на свете Джексона Джеймса.

— Хорошо. Вот это хорошо.

Джетро повернулся к Клетусу:

— А вот что меня интересует, так это что там произошло два года назад в ночь на седьмое января.

— Тогда пропал Томми Бронсон, он же Смазка.

— Смазка? — переспросил Бо.

В зеркало мне было видно, как Клетус кивнул.

— Да, такая вот байкерская кличка. Неудачный выбор, но Томми действительно был скользким типом.

— У тебя есть доказательства, что его замочили «Призраки»?

— Нет, доказательств у меня нет. Я блефовал. Но все же знают, что это дело рук Бритвы! — развел руками Клетус, будто это неоспоримый факт и вообще общеизвестная истина.

— А я хотел бы знать, — Бо встретился со мной взглядом в зеркале и повернулся к Клетусу, — почему ты сказал об этом Бритве, если наш разговор записывался? И про письмо в полицию, которого там еще не прочли? Теперь Бритва может снова начать нас шантажировать.

Клетус снял толстые очки и подал Бо.

— Видишь? Это видеоскрэмблер. Он обезвреживает любое записывающее оборудование. Они могут записывать что хотят, но на записи будут только статические помехи.

Джетро фыркнул и покрутил головой:

— Тогда зачем тебе изолента?

— Как я уже сказал, делать глупости и вносить путаницу. Люблю быть готовым к любым неожиданностям.

Я не нашел что сказать. По-моему, остальные тоже растерялись, потому что некоторое время в машине царило молчание, и я снова начал думать о Джесс.

Мне нужно с ней поговорить. Инстинкт подсказывал ехать к Джесс, хватать ее в охапку и нести прочь от этого безумия. Увезти ее в нашу хижину и не выпускать, пока мы все между собой не уладим. Я хотел, чтобы Джесс снова смотрела на меня с доверием. И никогда — с болью.

Но сперва нужно придумать план.

— Хочешь, чтобы мы высадили тебя у дома Джесс?

Я взглянул в зеркало на самого старшего нашего брата и покачал головой.

— Да почему нет, черт побери?!

Я стиснул руль, сделал каменное лицо и ничего не ответил.

— Я согласен с Джетро, — подал голос Клетус.

— Я тоже, — поддержал Бо.

Джетро не унимался, несмотря на мое молчание:

— Эта женщина тебя любит. Я видел, как она на тебя посмотрела, когда мы вошли. Я видел страх в ее глазах, когда ты вызвался, чтобы тебя порезали.

Я отрицательно покачал головой:

— У меня нет плана. У меня ничего нет. Мне нужно сперва все продумать, понять…

— Вот в этом твоя проблема, — перебил Джетро.

— У меня нет проблемы.

— Есть, есть. Ты вечно планируешь и ни черта не делаешь, выжидаешь стопроцентной гарантии. Ты любишь эту женщину — так иди и добивайся ее, Дуэйн, а не жди подходящего момента…

— Кто бы говорил, — вставил Бо.

— Заткнись, Бо, не обо мне речь. — Джетро повернулся и добавил: — Она любит тебя всем сердцем, можешь поверить моему опыту. Не жди, пока любовь остынет. Куй железо, пока горячо.

* * *

Ближе к полуночи я готов был бросать камни в окна дома шерифа Джеймса. В смысле, в окно его дочери, и скорее мелкие камушки. Я не пытался бить им стекла — только хотел, чтобы Джесс меня впустила.

Я не знал, что делаю, и безрассудство было мне в новинку. У меня не было продуманного плана, я рисковал усугубить нынешнее положение в тысячу раз, но Джетро с такой настойчивостью призывал не ждать, пока любовь остынет, что это нашло отклик в моей душе.

Редкий перл мудрости от Джетро в сочетании с возбуждением, походившим на странную ревность, заставили меня принять второе спонтанное решение за месяц (первым было увести Джессику Джеймс за кулисы в городском клубе).

К дому шерифа я подбежал без продуманной стратегии, без уверенности, что все получится, зная лишь одно: мне нужно увидеть Джесс. Я должен объясниться, прежде чем она снова заснет с обидой на меня и решит, что я отталкивал ее слишком часто, чтобы заслужить прощение.

Я бросил три камушка в окно на втором этаже, потом еще два. Джесс не показывалась, и я запустил еще два, борясь с сомнениями и поглядывая на росшую рядом здоровенную ель, соображая, как по ней забраться, не убившись. Наконец в комнате зажегся свет. Меня охватило облегчение, когда Джесс открыла окно.

Она высунула голову — длинные светлые волосы свесились с одного плеча — и оглядела карниз крыши.

Не давая себе времени на размышления, я прошептал:

— Джесс! Внизу!

Было видно, что она вглядывается в мою сторону, но, должно быть, не видит меня в темноте.

— Дуэйн, это ты, что ли?

— Да!

Ее взгляд метался по темному двору. Я снова поглядел на могучую ель и решил рискнуть.

— Ты где?

— Поднимаюсь!

— Что?!

Я не ответил, потому что уже лез по стволу. Оказалось, что это не елка, а гемлок, да еще и выросший раздвоенной вилкой. Я смог вскарабкаться между стволами без помощи ног. К счастью, чуть ниже окна отходил горизонтальный толстый сук.

— Господи! — с ужасом в голосе прошептала Джесс. — Только не говори, что ты лезешь по дереву!

— Тише ты, я почти долез.

— Дуэйн Уинстон, ты самый сумасшедший из всех, кого я знаю…

По-моему, последние слова не предназначались для моих ушей, но я расслышал и невольно улыбнулся. В душе появилась надежда, потому что вместе с негодованием в ее голосе прозвучала любовь.

Я забрался на следующую ветку, хотя не был уверен, что она меня выдержит. Когда я выпрямился, ветка треснула, отчего Джесс испуганно пискнула. Я рассмеялся.

— Ты еще и смеешься? — возмутилась она. — Смеется он, надо же! И это после того, что сегодня случилось! Ты единственный человек на Земле, кто станет смеяться, рискуя сломать себе шею! Даже дети знают, что по хвойным деревьям лазить опасно, у них ветки хрупкие…

Под эту тираду я ступил на край крыши и осторожно двинулся к окну. Джесс продолжала возмущаться, когда я пробрался к ней в комнату, стараясь идти как можно тише.

— …вечно какой-то нездоровый азарт, риск на грани фола, ты же так убьешься или я сама тебя убью, чтоб не мучиться! Ты вообще ни о чем не думаешь…

Я прикрыл за собой окно и огляделся. Дойдя до выключателя, я зажег свет и вернулся к Джесс. Она стояла, уперевшись руками в бока; асимметричная складка губ была еще заметнее, когда она хмурилась.

Джесс продолжала что-то говорить о медицинской страховке — дескать, она надеется, что у меня дорогой хороший полис, и тогда я ее поцеловал, чтобы заставить замолчать. А еще потому, что мне было необходимо ее поцеловать. Мне требовалось убедиться, что с ней все в порядке, что она цела и невредима. Мне нужно было почувствовать ее тело, биение ее сердца рядом с моим.

Мне ее не хватало. О, как мне ее не хватало!

Через мгновение Джесс оправилась от удивления и ответила на поцелуй. Мои пальцы скользнули под ее ночную сорочку — шелковую, на пуговках, а пальчики Джесс мяли мой свитер.

Какое наслаждение было гладить ее нежную кожу, ощущая изгибы тела! Джесс точно загоралась везде, где я прикасался, а мне требовалось прикоснуться к ней везде.

Мне нравился вкус ее губ и реакция на ласку, словно Джесс не могла думать ни о чем другом.

Но вскоре она напряглась, словно спохватившись, оттолкнула меня и кинулась в другой конец комнаты — так, что между нами оказалась кровать. Прикрыв рот тыльной стороной руки, Джесс уставилась на меня.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, сделав движение, будто готова выбежать в коридор.

Я не подготовился к хитроумной беседе, поэтому выдавил:

— Мы не закончили наш разговор.

— Когда?

— Ну, тогда.

— Когда — тогда? Когда ты оставил меня одну в лесном домике? — Джесс приподняла подбородок, будто ей было больно вспоминать, как я тогда ушел. — Или когда мы попались в ловушку в байкерском притоне?

От упоминания о нашей лесной хижине у меня заныло в груди, но при мысли об опасности, которой Джесс из-за меня подвергалась в «Драконе», кровь застыла в жилах и пульсировала резкими, болезненными толчками.

— Оба раза, — выдавил я, нещадно себя коря.

— Сейчас, посреди ночи? В доме моих родителей? Ты не забыл, что у меня отец шериф?

— Не забыл.

— И какой же у тебя план, Дуэйн? Неужели тебя привлекла идея тайком пробраться в дом человека, который профессионально подстреливает всяких тайных пробирал?

Я сжал губы, чтобы не рассмеяться, потому что Джесс говорила очень серьезно.

— Твоему папе не за стрельбу по людям деньги платят.

— Отчего же, это часть его служебных обязанностей!

Я проигнорировал это постороннее, но забавное утверждение и вернул разговор в прежнее русло:

— Дело в том, что я пришел без всяких планов. Ты, конечно, можешь закричать на весь дом, твой братец и отец ворвутся сюда с пистолетами и сперва начнут стрелять, а потом разбираться. Но мне очень нужно с тобой поговорить — не завтра, а сейчас, и я прошу тебя выслушать.

Джесс нахмурилась, не то стараясь сосредоточиться, не то колеблясь, не то сразу и то, и другое. Неожиданно у нее вырвалось:

— В День благодарения Тина показала мне входящий вызов от тебя на своем мобильном. Она намекала, что ты звонишь и пишешь ей, потому что все еще ее любишь.

— Я никогда ее не любил. Тина была… удобной, а еще она всегда была моей головной болью. Когда я узнал, что ты возвращаешься в Грин-Вэллей, сразу прекратил с ней встречаться и ни разу не вспомнил. Ты права, надо было это сделать давным-давно.

— Я тебе верю. В четверг я послала ее подальше, потому что доверяю тебе, — ответила Джесс, продолжая, впрочем, хмуриться. — Но я не понимаю, зачем ты ездил в «Розовый пони» в прошлую пятницу. Ты реально просил ее шпионить за «Призраками»?

Я замер:

— Когда ты об этом узнала?

— Когда мы с Клэр сидели в «Драконе» с ее папашей. Бритва сказал Репо, что вы с Бо приезжали к Тине в «Пони» и просили ее выведать какие-то байкерские тайны. Вообще-то я из-за нее туда поехала — она мне позвонила и притворилась, что у нее проблемы.

— Тина?!

— Да, сегодня днем, когда мы с Клэр были в магазине. Тина вела себя так, будто попала в беду, и умоляла забрать ее из «Дракона», но папаша Клэр объяснил, что это была ловушка. Тина меня подставила, чтобы ты приехал в бар.

Джесс заполнила и другие пропуски, сказав, что по дороге позвонила шерифу Джеймсу, а Клэр заехала домой за пистолетами. Отдельно Джессика упомянула, что Репо, судя по всему, не догадывался, что ее используют как наживку.

— Прости, — сказал я, качая головой, не добавив то, что крутилось на языке: «Если я еще раз увижу твою кузину, я ей шею сверну».

— За что?

— Что впутал тебя. Что подверг тебя риску.

— Не ты, а моя чертова кузина, — отмахнулась от извинений Джесс. — Но я бы хотела знать, из-за чего весь сыр-бор. Из вашего разговора я и половины не поняла. Какие тайники и наркотики?

Я помрачнел. Всего рассказать я не мог.

— Не хочешь говорить, — с горьким разочарованием упрекнула Джессика. — По-прежнему не доверяешь мне?

— Доверяю, конечно, но это не только моя тайна. «Железные призраки» шантажировали меня и Бо весь месяц, добиваясь, чтобы мы выполняли для них некую нелегальную работу. Мы тянули время, и я подумал — может, Тина поможет. На звонки и сообщения она не отвечала, пришлось ехать в «Розовый пони». Я попросил об услуге, и Тина согласилась.

— А чем вас шантажировали? — напряженно спросила Джесс.

Я провел рукой по волосам и почесал затылок, зная, что ей не понравится мой ответ:

— Я не могу сказать.

Она окаменела, глаза превратились в узкие щелочки недоверия, и я поспешил прибавить:

— Но это связано с Джетро. Мы с Бо ни сном ни духом, только Джетро.

— А, тогда понятно. Это имеет отношение к угнанным машинам?

— Не совсем. Если в двух словах, оказалось, что байкеры пытались нас шантажировать тем, что уже перестало быть противозаконным. Поэтому мы поехали на стрелку открыть им глаза и предложить идти на все четыре стороны.

— А Тина вас обманула.

Я кивнул.

— Я тебе никогда не лгал, Джесс. Тем более о том, как я… чего я хочу.

— Знаю, — тихо отозвалась она. — Я тебя знаю.

Мне так хотелось ее обнять, но Джесс стояла далеко.

Она оглядела комнату, глубоко вздохнула и подняла глаза:

— Спасибо, что пришел и все объяснил. Я… Спасибо.

Я кивнул, глядя на нее. Неуверенность комом встала в горле. Я не знал, что делать.

— Можешь выйти через дверь или слезть по елке, как хочешь. Папы дома нет. Джексон есть, но он не станет поднимать шум, раз ты уходишь. — Джесс опустила глаза, будто не в силах больше смотреть на меня.

Я не хотел уходить. Я хотел уничтожить разделявшее нас расстояние. У меня не было времени подготовиться, поэтому я стоял в темноте и глядел на Джесс, зная, что должен что-то сказать.

Наконец я сказал:

— Я не хочу тебя подводить. Я никого не хочу подводить. Я не хочу брать не спросившись или не заслужив того, что беру. Я должен нести ответственность — за себя, за свою семью — и не приму подачек или бесплатных поездок.

Джесс подняла глаза, в которых появилось удивление. Прерывающимся голосом она спросила:

— Так вот почему ты даже не стал слушать о том, чтобы поехать со мной? Но ведь все совсем не так! Это же я хочу путешествовать, так как бы я могла просить тебя платить за…

— Пожалуйста, дай мне договорить.

Джесс кивнула и замолчала, хотя я видел, что это давалось ей с трудом.

— Я хочу… — начал я, остановился и покачал головой, потому что «хочу» здесь не подходило. Я начал снова: — Я не могу не поехать с тобой. Я влюблен в тебя с того дня, как ты забросила мои трусы на дерево и расхохоталась над своей же проделкой. Хотя согласен, я заслужил. Ты права, я начал ухаживать за тобой на первом свидании, чтобы все было правильно. Пытался делать все как положено. Но мой план никогда бы не сработал, потому что я не принял в расчет твоей мечты.

— Дуэйн…

— Тогда я придумал другой план. Мне казалось, если расписать, как и сколько мы будем вместе, то потом я смогу уйти, не рискуя ничем, без чего не смогу жить. Но ты снова оказалась права — я даже наполовину не вложился в сделку. Я все время искал причину уйти, потому что каждое мгновение, которое мы с тобой делили, было лучше предыдущего.

Джессика шагнула вперед, будто ей хотелось кинуться мне на шею, но остановилась:

— Нам необязательно все заканчивать. Конечно, я поступила эгоистично, предложив тебе уехать со мной, ведь у тебя здесь все…

Не выдержав пытки расстоянием, я подошел к ней.

— Однако ты предложила, чему я очень рад — сам бы я в жизни не попросил. Ни тебя остаться, ни мне поехать с тобой. Но раз ты предложила…

Глаза Джесс округлились, она сжала губы, будто боялась издать звук, и позволила себя коснуться. Я обнял ее, а она не противилась, и было так хорошо, что я готов был стоять так вечно.

— Но раз ты предложила, а я без тебя не могу, то, если ты не передумала…

— Еще чего!

Я улыбнулся моей девочке, прижал ее к себе всю и, хотя ничего мы еще не решили, не выработали план и я вообще не знал, что из этого получится, — сказал:

— Значит, поедем.

— А как же мастерская, твои братья?

— Я говорил с Клетусом и Бо — с мастерской что-нибудь придумаем.

— Ты уже говорил с Клетусом и Бо о своем отъезде?!

— Да.

— Как же они без тебя?

— Разберемся. Они желают мне счастья.

— Но ты правда веришь, что будешь счастлив? Можно пойти на компромисс — учебный год прожить здесь, а летом отправиться в путешествие.

— Я не хочу, чтобы ты предпочла своей мечте компромисс.

— Но как же твои мечты?

— Я мечтаю только о тебе. Ты и есть моя мечта, Джессика Джеймс. Не гонки в Каньоне или по серпантину и не ремонт старых тачек. Я хочу провести жизнь с тобой. Может, ты считаешь меня сумасшедшим или старомодным, но, когда думаю о своем будущем, я вижу в нем только тебя.

Джесс улыбнулась, и в этой теплой улыбке было столько надежды, что меня даже не смутили стоящие у нее в глазах слезы. Видеть ее счастливой было потрясающе, и во мне что-то родилось (походило на мощный удар в грудь, землетрясение или фундаментальную перестройку натуры).

Не думая ни о чем, кроме того, что я хочу в эту самую секунду, я поцеловал Джесс. Я целовал ее страстно, точно вкладывая в поцелуй всю душу — так оно и было. Я гладил под сорочкой ее горячий живот, сжимал ее тело, пока стягивал трусики вниз по бедрам.

Джесс ахнула, когда моя рука коснулась ее самого нежного места.

Черт побери, я хотел ее. Мне это было необходимо. Мне нужно было, чтобы Джесс еле сдерживала сладострастные стоны, когда я вхожу в нее, и чтобы я держал ее руки, и чтобы она была голой, и чтобы я мог ощущать эту женщину своей. Я хотел взять Джесс быстро и сильно, и я хотел взять ее медленно и нежно.

— Дуэйн! — выдохнула она, легонько пихнув меня в грудь. — Погоди, стой, ты что делаешь? Подо мной мамина спальня, а за стеной Клэр!

— Я хочу тебя, — сказал я. Кажется, одновременно у меня вырвалось страстное рычание.

Большие глаза Джесс вопросительно смотрели в мои, хотя дыхание вырывалось у нее резко и неровно, а бедрами она терлась о мою руку.

— Это тоже часть твоего плана? — задыхаясь, спросила она.

— Джесс, я уже сказал — у меня нет плана. Все, что я знаю, — мне необходимо быть в тебе, и немедленно. Я хочу тебя и не могу думать ни о чем другом.

Ее прелестный рот изогнулся в мечтательной улыбке, из груди вырвался прерывистый вздох.

— Ты реально забрался ко мне в спальню посреди ночи, чтобы заняться со мной сексом?

— Да, я как раз это и делаю. — Я нагнулся, чтобы снова припасть к ее губам, но Джесс уклонилась, лукаво глядя на меня.

Ее рука скользнула с моего плеча по груди вниз, и Джесс принялась растирать меня ладонью через джинсы.

Я пошел на Джесс, пока она не оказалась вплотную к кровати и, не удержавшись на ногах, упала на нее. Она смотрела на меня, слегка приоткрыв рот.

— Снимай сорочку, — велел я, подтолкнув ее колени, — раздвинь ноги.

Я стянул рубашку, сбросил ботинки, расстегнул джинсы, стащил и оставил на полу.

Все это время ее взгляд неотрывно следил за мной и раздевал меня. Мне это страшно понравилось.

Пальцы Джесс расстегнули пуговки сорочки, обнажив ложбинку между грудей.

— Дуэйн, ну ты и извращенец, — прошептала она.

Я забрался на кровать между ее расставленных ног, раздвинул их шире, погладил жаждущую середину своим членом и прошептал на ухо:

— Если ты готова, я буду извращенцем всю ночь.

* * *

— О чем ты думаешь?

Я глядел в потолок. Вопрос застал меня врасплох, потому что мы так долго лежали молча. Надо было поспать — я здорово устал, зато разум у меня наконец-то пришел в чувство.

Однако Джесс тормошила меня поцелуями и прикосновениями, ласками и объятьями, и я не был склонен в чем-то ей отказывать. Я ждал, пока она успокоится, затихнет и заснет, а пока наслаждался ощущением Джесс в моих объятиях.

— Я думаю, что у тебя обалденно мягкая кожа, — искренне ответил я.

— Правда?

Пристроив свое бедро между моих, Джесс лежала на животе. Руку она забросила мне на грудь, а лицом уткнулась в шею. Я чувствовал на плече ее дыхание.

— Ага.

Она приподнялась на локте и поглядела на меня сверху вниз:

— Хочешь, скажу название моего увлажняющего крема? Могу и тебе такой подарить. На Рождество в чулок положу.

Я постарался ответить, не изменившись в лице:

— Мой чулок и так полон до отказа.

Джесс чуть улыбнулась, но глаза остались грустными. Я пропустил бы эту грустинку, если бы не видел в темноте.

Она шевельнулась, словно собираясь снова лечь, но я взял ее за руку:

— Что случилось?

Джесс заморгала:

— Ты что, видишь мое лицо? Здесь же темно!

— Так это же я… Не хочешь сказать, о чем ты думаешь?

— Ты видишь в темноте? — Она прищурилась.

— Скажу, когда ты ответишь на мой вопрос.

Джесс колебалась, и у меня в груди все сжалось от страха.

Но тут она решилась:

— Тетя Луиза на самом деле была… моей матерью.

Не успели эти слова дойти до меня, как Джесс сморщилась, судорожно всхлипнула, и по щекам покатились слезы. Вскоре она уже плакала, упав лицом мне на грудь. Я машинально обнял ее, поглаживая по спине, и через пару секунд до меня дошло.

— То есть это она тебя родила?!

Джесс кивнула, не поднимая головы.

— И давно ты об этом знаешь?

— С прошлого четверга, — долетел до меня приглушенный ответ.

Я выругался и прижал ее к себе. В груди снова все сжалось. Раскаяние порядком запоздало, но если бы я мог перемотать события на неделю назад и повести себя иначе, я бы так и поступил.

— Прости меня. Надо было мне… Прости.

Джесс покачала головой и приподняла лицо, шмыгнув носом:

— Ничего, все нормально. Правда. Я просто…

— Я должен был быть рядом. Надо было прилететь в Техас на похороны.

Джесс продолжала, будто я ничего не говорил или она меня не слышала:

— Понимаешь, я никак не пойму, отчего она мне так и не сказала. Сразу после родов она отдала меня своей сестре, а когда я приезжала, обращалась со мной как начальница с подчиненной. Я три лета подряд была у нее за секретаря… Почему она не рассказала мне все, пока не стало слишком поздно?..

— А что сказали миссис Джеймс и шериф?

Джессика посмотрела мне в глаза и вытерла слезу со щеки. На губах появилась улыбка.

— Папа сказал, это ничего не меняет, я его дочка с того самого дня, когда родилась, а он взял меня на руки.

Странно было говорить это, лежа голыми в кровати с Джессикой в доме ее родителей, но я все-таки сказал:

— Я всегда уважал шерифа Джеймса.

Джесс кивнула и продолжала:

— А мама сказала, Луиза ей ничего не объяснила. Просто позвонила и заявила, что беременна и будет отдавать ребенка на усыновление, и не хочет ли сестра меня взять.

— И твоя мама и шериф согласились.

— Ну, да. Луиза наотрез отказывалась говорить на эту тему — ну, обо мне… — У Джесс вырвался судорожный вздох. — Я была настолько неприятна биологической матери, что она обращалась со мной, как с… И чего я так расстраиваюсь? Правда, странно, что мне от этого так больно?

Я покачал головой и крепко поцеловал Джесс.

— Ничего странного в этом нет. Наши ситуации, конечно, и сравнивать нельзя, но я для отца значил не больше, чем баран или козел.

Джесс засмеялась и вздохнула одновременно.

— Дуэйн…

— Это правда. Нас, детей, он считал своей собственностью. Вспоминал о нас, только когда у него в нас возникала нужда. Поверь, я знаю, что такое пренебрежение. Но я всю жизнь к этому привыкал — времени хватило.

Даже в своем состоянии Джессика рассердилась.

— Твой папаша — жалкое подобие человека, не трать на него время. Если он не понимал, какой ты замечательный, значит, его надо обвалять в бумажных обрезках, пропитанных лимонным соком, застрелить, а потом еще и…

— Ладно, ладно, Энни Оукли, не расходись. — Я погладил ее по волосам и уложил к себе на грудь. — Я только говорю, переживай как переживается, тут правил нет.

Джесс кивнула и глубоко вздохнула.

— Не знаю, принимать наследство или отказаться. Луиза будто откупилась от меня…

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и легкие одновременно. От этого я нахмурился и улыбнулся. Она такая упрямица…

— Если хочешь знать мое мнение, то ты должна взять деньги.

— Хм.

Моя улыбка стала шире.

— Если история этих денег скверная, это не значит, что их нельзя умно потратить.

— А давай так: я их приму, только если ты согласишься тратить их вместе со мной!

— Зачетная попытка, Джесс.

Она пожала плечами:

— Ну, попробовать-то стоило.

В тот момент мы, два разных человека, действительно были единым целым. Я жалел, что на долю Джесс выпала новая печаль, но я был рад помочь: может, это эгоистично с моей стороны, но мне нравилось чувствовать себя нужным Джессике.

Будто прочитав мои мысли, Джесс поцеловала меня в грудь и сказала:

— Ты же знаешь, что ты для меня сейчас важнее всего? Пути назад нет, Дуэйн Уинстон.

— Вот и хорошо.

Я почувствовал, что она улыбается.

— Обещаешь? Обещаешь всегда отвечать на мои звонки? Обещаешь всегда быть рядом, когда ты мне нужен?

— Да, — без колебаний ответил я.

— Что бы ни случилось?

— Что бы ни случилось. Обещаю.

Джессика успокоилась, затихла и вскоре уже крепко спала со мной в одной кровати.

Глава 29

Приятно добраться до конца путешествия, но важнее всего все-таки само путешествие.

Эрнест Хемингуэй

— Джессика ~

Месяц спустя

Я очень нервничала.

После смерти Бетани Уинстон матриархом клана Уинстонов стала Эшли, и я хотела произвести хорошее впечатление.

Сестру Дуэйна я знала только в детстве. Эшли с Джексоном дружили, а я, как противная младшая сестра, ходила за ними хвостиком и пялилась на местную королеву красоты. Я не видела Эшли почти десять лет.

А теперь она приехала домой на Рождество.

Дуэйн провел сочельник в доме Дрю Рануса на Бандитском озере с братьями, Дрю, Эшли и ее друзьями из Чикаго. Он звал и меня. Я рассудила, что семье нужно побыть вместе, вспомнить свою маму, а знакомство с новой подружкой этому помешает. Однако я приняла приглашение Дуэйна на Рождество.

Поэтому и нервничала. В голове играла гриндеевская «Безнадежный случай». От волнения я испекла четыре пирога и не поглядела на пол, выходя из душевой кабины (Сэр Эдмунд Хилари снова попытался угробить меня с помощью своего лотка).

Дуэйн пришел к нам на праздничный бранч, поздоровался с моим папой и обменялся недобрым взглядом с Джексоном. Убедившись, что общение в мужской компании проходит адекватно, я завела Дуэйна на кухню и показала четыре пирога, спросив, какой, по его мнению, предпочтет Эшли.

Он пожал плечами, поцеловал меня в щеку, затем поцеловал руку и крепко обнял.

— Насколько я знаю, Эшли ест все виды пирогов. Эти на вид просто замечательные.

Я вздохнула, удрученная отсутствием конкретики.

— Может, это вообще неудачная идея…

— Пироги — всегда удачная идея, — улыбнулся Дуэйн, наклонился и подарил мне прекрасный долгий поцелуй. — Ты расслабься, Эш хорошая. Она тебя полюбит.

Я сглотнула и сжала губы.

— Я просто… очень хотела бы с ней подружиться. Если в марте она переедет сюда из Чикаго, я бы просто мечтала…

— Она переедет. Они с Дрю, скорее всего, скоро поженятся и начнут трудиться над своей дюжиной детей. — Уголок рта Дуэйна поднялся наверх, а взгляд стал теплым и немного игривым.

Я сжала его руку, ощущая, как внутри у меня разлилось тепло.

Весь декабрь мы с Дуэйном строили планы — много планов. Я не ожидала, что он воспримет идею объехать мир с таким энтузиазмом. Он каждый день сбрасывал мне ссылки, статьи и посты из блогов, предлагая остановки для нашего «мирового турне», а также советы неопытным туристам.

Когда я спросила, он честно ответил, что хочет сперва поехать в Италию, в Маранелло: он даже скачал программу «Розеттский камень» и начал изучать разговорный итальянский. Сперва я удивлялась, но потом вспомнила, что в Маранелло находится штаб-квартираFerrariи гоночной команды, принимающей участие в «Формуле-1».

А, ну, без вопросов.

На том и порешили. В окрестностях Модены, древнего города на севере Италии, «столице моторов», оказалось, можно снять виллу.

— Я не знала, что у Эшли и Дрю роман, пока ты не сказал два дня назад. А когда у них все началось?

— В конце лета, когда Эшли приезжала ухаживать за мамой. Ни Эш, ни Дрю даже сами себе не признавались, только несколько дней назад осмелились. Вот дурачье, столько времени потеряли! Надо было еще в сентябре запереть их в одной комнате…

Я усмехнулась:

— То же самое можно и о нас сказать. Мы тоже много времени потеряли.

— А кто в этом виноват?

— Ты.

Он прищурился, но не сдержал улыбки.

— Твоя правда. Не позволяй мне об этом забывать.

* * *

Мы взяли каждый по два пирога, и я осторожно пошла к крыльцу Уинстонов.

Вершины гор укрыло долгожданное снежное покрывало, однако в долине было довольно тепло, отчего выпавший за ночь снег таял, оставляя на земле тонкий лед, а чаще — грязную слякоть. При виде дома я улыбнулась: карниз крыши и столбы украшали ветки ели и остролиста и увивали гирлянды из белых лампочек. Венок, который я сделала, красовался на входной двери.

Я приезжала в четверг готовить ужин с Дуэйном и пришла в ужас от отсутствия праздничных украшений. Они даже не нарядили елку!

В итоге Дуэйн готовил курицу и пончики, а я велела его братьям украшать дом, главную лестницу и камин венками, огоньками и хвойными гирляндами. Клетус ворчал громче всех, называя меня «настырной женщиной».

Мне стало интересно, оставили ли они ветку омелы, прикрепленную под потолком между кухней и столовой. Несмотря на бардак во дворе, старая усадьба выглядела нарядной и праздничной.

— Действительно красиво, — согласился Дуэйн, подходя сзади. Я знала, что он смотрит на меня и читает мои мысли.

— Да! Хорошо все-таки, что мы не пожалели на это времени.

— Хорошо, что ты запрягла и погоняла…

Я сделала надменную мину.

— Я не погоняла, а просто проявила себя настойчивым поборником праздничной атмосферы.

— Ты пригрозила Бо, что, если он не протянет гирлянду по карнизу, ты больше не будешь печь ему яблочные пироги.

Я пожала плечами, одолевая ступеньки крыльца.

— Ну и что? Парню требовался хороший аргумент! А то он слишком любит поныть.

Дуэйн засмеялся — хорошим, здоровым густым смехом, и я невольно улыбнулась.

— И вообще, он жаловался и противился только из желания привлечь внимание.

— Да ладно?

— Представь себе. Ему нужна твердая рука.

Дуэйн перестал смеяться, но я расслышала поддразнивание в его ответе:

— Ты лучше держи свои руки там, где полагается.

— Это где же?

— На моем ручнике.

Теперь уже захохотала я, прихрюкивая от смеха и едва не выронив тыквенный пирог. Очень уж мне полюбились двусмысленные автомобильные каламбуры.

Однако я сразу снова заволновалась, когда Дуэйн постучал в дверь ногой, крича:

— Открывайте! Руки пирогами заняты!

Через три секунды, словно он ждал в засаде, дверь распахнулась, и на пороге возник Джетро в ужасно смешном свитере с оленями.

— Привет, красотка!

Не успела я опомниться, как Джетро наклонился, подхватил меня за талию и смачно поцеловал.

Глаза у меня полезли из орбит, и я в страхе покосилась на Дуэйна, который сперва опешил, а через мгновение был готов совершить братоубийство. Сапог Дуэйна шаркнул мимо моей икры, обтянутой кожей сапога, и хороший пинок малость отрезвил старшего Уинстона.

— Ты что вытворяешь?

Видимо, Дуэйн попал Джетро по косточке, потому что поцелуй резко оборвался, и Джетро отскочил на пару шагов, а улыбка сменилась счастливой гримасой.

— Блин, ну что же так больно-то!

С пирогами в каждой руке Дуэйн шагнул вперед, заслонив меня, и гаркнул:

— Ты что, сломанный нос себе захотел на праздник?

— Расслабься, Дуэйн, — засмеялся Джетро, растирая ногу, и кивнул в сторону потолка: — Мы омелу-то перевесили!

— Дуэйн, ты с пирогом стоишь под омелой, — сказал Клетус, вынырнув откуда-то из недр дома. Он поспешил освободить Дуэйна от его ноши, заявив на ходу: — Я бы тебя поцеловал, да боюсь, бороды запутаются.

Дуэйн посмотрел на потолок, потом снова на Джетро. Я видела, что мой мужчина недоволен, и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Вальяжной походкой подошел Бо, с легким поклоном улыбнулся мне и обратился к Дуэйну:

— Ну, входи уже, болван! Не заставляй свою женщину торчать на холоде.

Дуэйн сунул ему оставшийся пирог, повернулся, забрал пироги у меня и пихнул их Джетро. Затем снова повернулся, обнял меня за талию и поцеловал. Мои руки сами обвили его шею, и я страстно ответила на поцелуй. Когда мы наконец закончили, у меня кружилась голова, и я улыбалась, как дура.

— Вот теперь ее поцеловали под омелой. — Дуэйн прижал меня к себе. — И чтобы больше никаких вольностей.

— Под этой омелой, — поправил Джетро, подмигнув. Его лукавые светло-карие глаза казались почти зелеными. — Мы ее по всему дому развесили. Поблагодари Джесс за идею, а Клетуса — за творческое исполнение.

Обнимавшая меня рука Дуэйна напряглась, челюсти сжались, и он с силой повел меня вперед, тяжелым взглядом обводя братьев:

— Пошли, Джесс.

— Куда?

— Омелу искать и обезвреживать.

Не успели мы сделать и нескольких шагов, как на крыльце послышался шум — приехали Эшли Уинстон и Дрю Ранус.

Братья оживились и повеселели, обнимая сестру и передавая ее друг другу бережно, как национальное сокровище. На шум вышли Билли, Клетус и Роско — я заподозрила, что последний стоял за дверью, готовый тоже броситься на меня с поцелуями, как они между собой договорились.

Билли и Клетус появились со стороны кухни, и я предположила, что они что-то готовят.

Приятно было видеть, как сердечно Уинстоны приветствовали Дрю, улыбаясь и желая счастливого Рождества.

Я стояла в сторонке в ожидании своей очереди. Я не знала, пожать Эшли руку или осмелиться обнять. Или сначала пожать, а потом обнять? А целовать в одну щеку или в обе?

Дрю подошел к нам первым. Я видела его всего несколько раз, да и то издалека, в городском клубе на джем-сейшенах. Он играл на акустической гитаре, а по торжественным случаям и пел, но особой общительностью не отличался: когда он не пел и не играл на гитаре, его и слышно не было.

Дрю Ранус оказался высоким, выше Уинстонов, с густой светлой бородой и серо-стальными глазами. Он напомнил мне бога викингов Тора, если бы Тор подался в егеря национального парка и обзавелся превосходными манерами.

— Дуэйн, — сказал Дрю, пожимая руку Дуэйну, и мой мужчина одарил друга одной из своих редких улыбок.

— Дрю, ты знаком с Джессикой Джеймс?

Дрю протянул свою огромную ладонь:

— Джессика Джеймс… Вы преподаете в старшей школе, а ваш папа служит шерифом?

Я кивнула и вложила свою ладонь в его, ожидая уверенного пожатия. Однако Дрю просто держал мою руку в своей.

— Правильно, я преподаю математику.

— Высшую, — вякнул откуда-то с кухни Клетус. — И оценивает знания не по системе «средняя температура по больнице».

Я усмехнулась. Дрю улыбнулся, отчего глаза у него засияли, и неожиданно обнял меня.

— Добро пожаловать в семью, Джессика, — сказал этот великан, отодвинувшись и глядя с непозволительной для мужчины нежностью. К моему удивлению, я почувствовала, что у меня дрожит подбородок.

Ответить я не успела, потому что Эшли вдруг оказалась рядом, отпихнула Дрю бедром и спросила:

— Джессика Джеймс, а что, твой кот до сих пор покушается на людей?

Я открыла рот, но она, не дожидаясь ответа, заключила меня в мягкие, теплые и очень душевные объятия. Я бы сказала, что Эшли пахла блинчиками — вкуснейшими, масляными, воздушными блинчиками с ванилью.

Покончив с крепкими объятиями, она взяла меня под руку и увела от конгрегации бород в гостиную.

— Как я рада, что ты пришла! Я надеялась увидеть тебя вчера, но ты должна была побыть со своей семьей… Дуэйн говорил о ваших планах поехать летом в Италию, а потом в Грецию.

— Да, но Греция, наверное, уже в следующем году, смотря сколько мы пробудем в Италии.

— Если следующим летом вы еще будете в Италии, то я уломаю Дрю на поездку, — улыбнулась Эшли, глядя на меня своими голубыми глазищами. — Я всегда хотела побывать в Италии. Обожаю итальянскую пряжу — стопроцентный кашемир, «С. Чарльз Коллезионе»…

Эшли рассказывала об особой пряже, которую намеревалась закупить в Италии, а я обернулась и увидела, что Дуэйн стоит рядом с Дрю, и они смотрят на нас с обожанием.

Я улыбнулась Дуэйну, он улыбнулся в ответ, после чего я окончательно растерялась.

Он отказывался от такой замечательной семьи с праздничными шалостями, неизменной любовью и поддержкой, чтобы быть со мной! Чтобы объехать мир и разделить приключения! Я чувствовала себя счастливой.

А еще я была смущена и польщена — ведь ради меня Дуэйн оставлял дом. И про себя я поклялась, что он никогда не пожалеет об этом.

* * *

Дуэйн ходил по дому и снимал омелу.

Всю, которую нашел.

Он пропустил целый пук омелы в кладовой и вынужден был пробиться в начало очереди, чтобы спасти меня от своих братьев — всех, кроме Билли: тот подловил меня раньше под другой омелой, повешенной над дверью туалета на первом этаже. Правда, как истинный джентльмен, он довольствовался поцелуем в щеку.

Эшли забрала у Дуэйна весь урожай и затолкала омелу к себе в сумку. Она планировала развесить ее по дому Дрю и устраивать сюрпризы всю неделю, пока не придет время улетать в Чикаго.

Она действительно решила снова переехать в Теннесси в конце марта. Я обрадовалась: так у нас будет несколько месяцев, чтобы узнать друг друга. К тому же я по-прежнему считала, что парням необходима женщина в доме. Хорошая женщина, которая удержит их от излишней дурости, а Эшли любит братьев всем сердцем.

Обед прошел хорошо, я бы даже сказала — прекрасно. Парни вели себя шумно и весело и рассказывали истории из жизни Эшли и Дуэйна в надежде смутить их. С Эшли это отчасти сработало, но про Дуэйна я уже знала все, поэтому без колебаний вмешивалась в разговор и подсказывала детали, которые упускали рассказчики.

Мое живое участие было встречено на ура, и я заработала пламенные взгляды Дуэйна. Должна признаться, оно того стоило: каждый пламенный взгляд вызывал жгучий трепет внизу живота, обещая сладостное воздаяние. Интуиция подсказывала, что мне очень понравится месть Дуэйна.

После обеда я подала свои пироги, и не успела, как говорится, пыль осесть, как остались одни крошки.

После десерта случился импровизированный семейный концерт: Клетус играл на банджо, Дрю на гитаре, а Билли и Эшли дуэтом пели классические рождественские гимны. Их голоса звучали удивительно гармонично.

С самого начала и до конца концерта я сидела у Дуэйна на коленях, и он обнимал меня. Он прикасался ко мне, и сердце всякий раз таяло от этих прикосновений.

Около половины второго Дуэйн сказал мне, что пора ехать. На сборы ушло еще минут двадцать. После моих сонных объятий со всеми братьями Эшли заставила меня пообещать, что мы с ней пообедаем, прежде чем она улетит в Чикаго. Все семейство высыпало на крыльцо и махало нам вслед, когда Дуэйн вывелMustangна дорогу и свернул к Мотыльковой просеке.

Я зевнула, глядя на Дуэйна.

— Жалко, чтоRoad Runnerнет, — выговорила я заплетающимся от усталости языком.

— Почему?

— Там были сплошные сиденья, а здесь отдельные.

— Справедливо, — согласился он и свернул с просеки к лесной хижине.

Я с легкой улыбкой покачала головой — Дуэйн не сказал, что мы проведем здесь ночь, но не могу сказать, что я удивилась: в последний месяц он регулярно возил нас в свою крепость одиночества.

Мы устраивали пикники, ходили гулять, говорили, играли в карты. В бревенчатом доме мы обсуждали тетю Луизу и мои к ней чувства. Я несколько раз плакала, а Дуэйн обнимал меня и повторял, что я замечательная, и Луиза, добровольно устранившись из моей жизни, обделила только себя. Я рассказывала обо всех моих передрягах, а Дуэйн слушал и давал советы, если я просила. Он рассказывал и о своих былых неудачах.

Но в основном мы спешили сорвать друг с друга одежду.

Да-да, вот этим мы и занимались. И я наконец получила возможность рассмотреть его ягодицы, бедра и икры, которые оказались чертовски прекрасными.

Дуэйн подъехал к каменным ступеням, выключил мотор и поспешил открыть мне дверь. Не успела я выйти, как он подхватил меня на руки, закрыв дверь ногой. Я прильнула к его широкой груди и поцеловала в шею, а он достал ключи и отпер дом. Подойдя к кровати, он аккуратно уложил меня на покрывало.

Я села и принялась раздеваться. Дуэйн быстро развел огонь, повернулся ко мне и расплылся в довольной улыбке: я уже сидела обнаженная, в одних носках.

— Ложись под одеяло, — велел он, снимая свою одежду.

Я подчинилась. Глаза слипались, но я через силу следила, как он раздевается.

Сонливость и легкое опьянение означали, что я говорила то, что думала:

— Мне нравится смотреть, как ты раздеваешься… Это как разворачивать подарок…

Этот поток сознания был вознагражден широкой улыбкой. Блестящие сапфировые глаза можно было различить и при свете камина.

— А как ты думаешь, что я чувствую, когда ты голенькая и вся моя? Я будто в лотерею выиграл!

Я засмеялась, зарывшись лицом в мягкую подушку. Дуэйн лег рядом.

— Поспи, Джессика, — прошептал он, гладя мои ягодицы. — Поспи, и пусть тебе приснится что-нибудь хорошее.

— Ты и твои пламенные взгляды? — сонно проговорила я, закрыв глаза.

— Или про твои дерзкие ответы?

Улыбка стала шире.

— Или про твою порядочность?

Он засмеялся и сильнее прижал меня к себе.

— А может, мне приснится дом.

— Вот этот? — уточнил он, целуя меня в щеку. Дуэйн улыбался.

— Нет. Дом — это ты.

Content

Правда или борода

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29