Пенни Рид

Успех или борода

Низкий поклон до жути гениальным разработчикам Windows 10.

Вот просто дай вам Бог здоровья!

Penny Reid

Grin and Beard it

* * *

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2016. Grin and Beard It by Penny Reid

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

Не все, кто бродит, заблудились.

Дж. Р. Р. Толкин, «Братство Кольца»

~ Сиенна ~

Я заблудилась.

Я заблудилась с концами. У меня даже дыхание перехватило, настолько безнадежно я заблудилась. Не попала ли я ненароком в иное измерение, где мне никогда не стать найденной «потеряшкой»? Уже больше часа мне не попадалось ни одной машины, не говоря уже о пешеходах.

Возможно, я последний живой человек, оставшийся на Земле, – всех остальных похитили инопланетяне. А я заблудилась так, что меня даже инопланетяне не нашли.

Ну и ладно, ну и пусть альтернативная реальность или похитители тел – мне уже все равно. А когда я впадаю в отчаянье, я плачу.

И сейчас я еле сдерживала слезы. Ненавижу в себе эту черту – близкие слезы.

Вот почему я свернула в своей малюсенькой прокатной машинке к обочине, как только заметила впереди небольшой просвет. Вести машину и плакать все равно что кушать и плакать или заниматься сексом и плакать: странно, мокро (не в хорошем смысле) и опасно.

Я постаралась не обращать внимания, что упомянутый просвет выглядит подозрительно знакомо. Я почти не сомневалась, что останавливалась на этом самом месте час назад в тщетной попытке сориентироваться по бумажной карте, теперь лежавшей смятой на пассажирском сиденье. Именно с этой картой мне снова придется сверяться, причем, вероятно, с тем же результатом – еще два часа кататься туда-сюда по горному серпантину в забытой богом глуши.

Успокоительные вздохи вырывались из меня истерическим сопеньем. Я схватила с сиденья карту и потрясла ее, порадовавшись громкому шуршанью мнущейся в руках бумаги. Откашлявшись, я яростно уставилась на карту и продолжала не менее яростно глядеть на нее.

Я не сомневалась, что карту составляли древние египтяне-мазохисты, потому что она была изрисована иероглифами и нечитаемыми закорючками.

Я обругала карту:

Клянусь сосками Мотры, как же я ненавижу эту дрянь!

Иррациональный гнев вскипел и перелился через край: я думала только о том, как убить эту карту. Я покажу ей, кто здесь начальник!

Я здесь главная!

А не зловредная путаная адская карта!

Мне ничего не оставалось, как только лупить картой по рулю, сипя от бешенства и извергая многоэтажные проклятья, которыми возгордился бы мой папа-морпех. А может, и немного покраснел бы.

Я открыла дверцу, все еще готовая рвать и метать, врезала по машине картой, бросила ее на дорогу, потом начала топтать ее и подбрасывать вверх и вообще куражилась над ней всеми мыслимыми способами. Мне неловко признаться, но в своем ослеплении я обидно насмехалась над картой, подвергала сомнению ее потенцию, показывала ей средний палец и ругательски ругала по-испански и по-английски.

Это была максимальная кардионагрузка, какую я выполняла больше чем за год.

Тупая карта, заставившая меня заняться кардионагрузкой! Я убью тебя!

Ощущение, что я не одна, возникло у меня не сразу. Уголком глаза я заметила, что мимо моего брейк-данс-нападения на карту проехал пикап, но не придала этому значения. Двадцать минут назад я бы замахала руками или увязалась бы за грузовичком, но сейчас я была побагровевшая, с хлюпающим носом и мокрая от пота. Меньше всего мне нужно, чтобы фотографиями моей багровой, сопливоносой и потной физиономии пестрел весь интернет… снова.

Однако пикап вернулся. Хруст гравия под покрышками отвлек меня от приступа ярости.

Вот черт…

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, прислонилась к машине и закрыла глаза. Нужно срочно сгрести в кучу свою харизму, заиграть ямочками на щеках и начать источать очарование.

В тот момент я почти пожалела, что не взяла с собой сестру, которая еще и мой весьма эффективный менеджер. Но нет, мне приспичило покоя и одиночества, атмосферы безмятежности и уединения. Мир, видите ли, стал слишком шумным, студии – слишком требовательными, а камеры папарацци просто не давали вздохнуть.

За прошлый месяц в мой лос-анджелесский дом залезали четыре раза, из них три – чересчур ретивые поклонники, а четвертый раз репортерша, которая рылась в моих вещах в поисках чего-нибудь пикантного. Но у меня не нашлось ни грязи, ни шуму, ни даже песка и пыли. Моя жизнь – открытая книга.

Вот почему я не позволила сестре сопровождать меня и даже свою охрану оставила в Ноксвилле. А теперь я заблудилась. Я мечтала отдохнуть от того, что я – Сиенна Диас. Может, будь у меня нормальная карта или природное чутье, отдых не превратился бы в химеру, но теперь…

Скосив глаза, я через плотную завесь темных волос попыталась разглядеть неизвестного за рулем (меня интересовало, фотографируют меня или нет). А потом заметила автомобильные прожекторы на крыше и эмблему на капоте и дверцах.

Машина оказалась служебной. Человек за рулем, вылезающий на дорогу и снимающий темные очки, тоже находился на службе и был облачен в форму – со шляпой и ремнем с карманами. Официальное лицо!

Спасибо тебе, Вселенная!!!

Отбросив волосы со лба, я вытерла ладонями мокрые щеки и лоб, вздохнув с облегчением от того, что не потребовалось спешно включать свое очарование или харизму. Представители охраны порядка обычно не снимают любительское видео на мобильные телефоны, в противном случае их увольняют за нарушение профессиональной этики. Я могла оставить все мои метафорические маски на земле, рядом с лохмотьями сатанинской карты.

Выпрямившись, я повернулась к незнакомцу и увидела, что он замедлил шаг. Я не сомневалась, что он меня узнал: его удивление почти сразу сменилось явным интересом. Я улыбнулась краешками губ, давая ему время оправиться от шока, однако это не потребовалось – госслужащий быстро пришел в себя и скрыл удивление заинтересованным вниманием с толикой нахальной самоуверенности. Левая бровь незнакомца чуть приподнялась, взгляд прошелся по моему телу, а губы подозрительно сжались в ниточку, выдавая сдерживаемую улыбку.

Наконец он перестал сдерживаться и широко ухмыльнулся.

– Добрый вечер, мэм, – сказал он приятным густым баритоном с приятным же густым акцентом и даже приподнял шляпу.

И вот тогда до меня дошло, что Улыбчивый Госслужащий просто неотразим.

Шесть с лишним футов роста, веселые глаза, осененные густыми ресницами, каштановая бородка, прикрывающая четко очерченный, волевой подбородок. Возможно, не все сочли бы его, что называется, зайкой: большинство женщин назвали бы его очаровательным прохвостом, но после пяти лет в Голливуде все красивые мужчины автоматически попадали у меня в безобидную категорию обаяшек.

В начале своей актерской карьеры я встречалась со многими парнями, для которых природа не поскупилась на внешность. Были у меня и невысокие красавцы, и высокие красавцы, и мускулистые красавцы, и стройные красавцы, и даже чувственно-пышные красавцы – я перепробовала все их виды. Но со временем обнаружилось – чем красивее мужчина, тем чаще он ведет себя как избалованный, беспомощный ребенок.

К тому же я просто не могла себе позволить отношения, ведь на первое место я обязана ставить карьеру. Как не уставала напоминать мне моя сестрица, если я хочу поддержать свой успех, то не должна тратить время на красивых парней. И вообще на парней как таковых.

Я коротко кивнула в ответ на вежливое приветствие местного красавца. Некстати повеявший ветер означал, что мне снова придется откинуть волосы с лица.

– Здорóво, напарник! – бухнула я и невольно поморщилась, потому что вышло вовсе не весело, а жутко неловко. Но мне позарез требовалась помощь, а судя по внешности незнакомца, многого от него ждать не приходилось. Я горячо молилась, чтобы он не оказался наиболее неприятным подвидом красавцев – с руками из задницы.

В свою защиту могу сказать, что я не стала договаривать, как собиралась: «Кто-то отравил колодец».

Губы незнакомца сжались, будто он боролся со смехом.

Я немного напряглась – никогда не угадаешь, как отреагируют люди. Меня часто просят сказать какую-нибудь из пошедших в народ киноцитат, но сейчас я заблудилась, жутко проголодалась, очень хотела в душ, а незнакомец был слишком хорош, чтобы я выдала: «Я сделаю тебе сэндвич, если ты сделаешь меня женщиной» и «Некоторые любят потолще».

Однако вместо того, чтобы попросить у меня автограф или сообщить, как ему понравилась моя последняя роль младшей сестры-толстушки и по совместительству ходячей катастрофы, мой собеседник кашлянул, снова надел свою ковбойскую шляпу и осведомился:

– Мэм, вам нужна помощь?

– Да! – Я инстинктивно рванулась вперед и схватила его за локоть.

Красавец или нет, но он охраняет всякую живую тварь в этом море одинаковых горных дорог. Незнакомец проследил за моим движением, сфокусировав взгляд на руке, вцепившейся в его рукав. Не заботясь о том, что голос наверняка выдает глубину моего отчаянья, я взмолилась:

– Пожалуйста! Я вконец заблудилась. Навигатор отказал, я битых три часа катаюсь по этой дороге туда-сюда. Мобильный не ловит. Бензин почти кончился. Я в такой… так чудовищно заблудилась! Вы мой герой!

На этом он немного выпрямился и ответил спокойно и ободряюще, накрыв мою руку своей и ласково потрепав. Тепло, размер, загрубелость и тяжесть его руки тоже вселяли бодрость, как по волшебству.

Меня еще никогда так успешно не ободрял красивый мужчина.

Это оказалось очень приятно.

И странно.

– А куда вы направляетесь? – мягко спросил он.

– Я пытаюсь отыскать место под названием Бандитское озеро, и если вы меня туда проводите, я отдам вам все, что пожелаете, в том числе карту, написанную иероглифами!

Я заметила, что незнакомец прищурился, услыхав, куда я еду.

– Бандитское озеро?

– Совершенно верно, – кивнула я.

– У вас там дом?

– Не у меня, а у моего знакомого, Хэнка Уэллера. Я сняла его дом на несколько недель.

– Хэнка? Вы знаете Хэнка?

Я снова кивнула:

– Да, офицер. Мы вместе учились в колледже.

– Я не полицейский, мисс. Я рейнджер национального парка.

Я пригляделась к его форме – точно, зеленая, а не синяя – и пожала плечами. Мне все равно, какую службу он представляет, лишь бы выбраться из этой Сумеречной зоны, прежде чем заиграет банджо и появятся кровожадные горцы во фланелевых рубашках.

– Оу. Хорошо. Тогда как к вам обращаться? Мистер рейнджер?

Он прикусил губу, еле удержав смех, и сжал мою руку.

– Можете называть меня Джетро, мисс. Значит, у вас заканчивается бензин?

– Вас зовут Джетро?

– Воистину так.

Я долго смотрела на него, чувствуя, что это имя ему не совсем подходит, какое-то оно не статусное. Будь он занят в киноиндустрии, ему пришлось бы брать псевдоним вроде Кейна, или Дина, или Кейна Дина. Что-нибудь покороче – легко запомнить – и попроще, чтобы не переврать в случае чего.

По моему опыту, красавцы обычно не ладят с орфографией и плохо запоминают длинные слова.

– Сколько у вас бензина, говорите? – снова спросил Джетро.

– Лампочка мигает. Иду на последних каплях.

– Это ничего. – Теплая улыбка не уходила из его глаз. – Я довезу вас до озера, а вашу машину мы заправим и доставим позже.

– Как «Джетро Талл»[1]?

– Простите?

– Я говорю, вас назвали Джетро в честь «Джетро Талла»?

Заинтересованный взгляд прошелся по моему лицу, и мой собеседник ухмыльнулся. Снова. На этот раз еще шире.

– Нет, как Иофора, тестя Моисея из Ветхого Завета. Сумки у вас есть, мисс?

Он еще раз ободряюще пожал мне руку и отпустил, шагнул к моей машине, так и стоявшей открытой, и вынул ключ из зажигания.

– Сумки?

– Вещи.

– Целая тонна, – фыркнула я. – Но не волнуйтесь, я от этого лечусь.

И засмеялась своей шутке.

Симпомпончик Джетро выпрямился и вопросительно приподнял брови, глядя на меня:

– Простите?

Видя, что он не уловил – или не расслышал – юмора в моей попытке пошутить, я перестала смеяться и откашлялась.

Когда я нервничаю, смущаюсь или грущу, то начинаю хохмить. Это моя особенность, реакция организма. Кто-то даже назовет это навязчивой привычкой. Я словно пытаюсь сказать: «Эй, вот вам пища для ума, сосредоточьтесь на ней, а не на мокрых пятнах у меня под мышками и не на том, как раздуваются мои ноздри!»

Только теперь я поняла, что рейнджер Джетро пробуждает во мне непонятный трепет, что казалось необъяснимым и странным. Раньше я не сомневалась, что мой последний бойфренд станет пожизненной прививкой против чар красавцев.

Этого еще не хватало…

Я обвинила в этом недавнюю кардионагрузку.

Удастся шутка или нет, целиком зависит от выбора момента. В своей карьере я очень рано научилась не повторять шуток, хотя и грустила по неуслышанным и неразделенным хохмам: для меня это сродни комедийному эквиваленту разбрасывания жемчуга перед некоторыми животными.

Черт бы их побрал, животных.

– Извините. Вещи в багажнике, – я показала большим пальцем за плечо и заправила волосы за уши, решив пореже раскрывать рот.

Взгляд Джетро задержался на моем лице, оставаясь теплым и даже восхищенным. Мы долго глядели друг на друга. А потом снова долго глядели. Я ждала.

Зачирикала какая-то птица.

Ветер зашелестел в кронах.

А Джетро все смотрел.

По выражению его глаз, мечтательному и игривому, я даже подумала, уж не супер ли поклонник мне попался. А может, Джетро еще никогда не встречал знаменитостей? Как бы там ни было, ему надлежало пошевеливаться, потому что мне требовалось в туалет. Я не желала пúсать за большим деревом с краю усыпанного гравием «кармана», потому что уже пúсала за ним больше часа назад, когда в первый раз наткнулась на этот просвет.

Я уже хотела снова пошутить, но Джетро моргнул, и чары рассеялись. Он коротко кивнул, нагнулся к рулю и открыл багажник. Я повернулась и пошла доставать сумки.

Но Джетро меня опередил: он сунулся в багажник, не успела я толком приподнять крышку, и схватил мои чемодан и сумку.

– Позвольте мне, – сказал он, просияв в мой адрес очередной широкой ухмылкой.

– Зачем это, я в состоянии поднять свой багаж…

– А у нас услуги по спасению в полном объеме, мисс. – Выпрямившись, рейнджер Джетро поставил мой огромный, фунтов восемьдесят весом, чемодан на гравий, а дорожную сумку забросил на плечо. Вместо того чтобы катить чемодан, он поднял его за ручку и понес к пикапу.

Я нахмурилась, глядя вслед его удаляющейся фигуре:

– Рейнджер, там колесики есть!

– Так пусть и дальше будут. На гравии их оторвет в момент, – хмыкнул он.

Я приподняла бровь, сверля взглядом его спину: такая предусмотрительность и предупредительность застали меня врасплох.

Насторожившись, я подошла к заднему сиденью за рюкзачком. Происходящее подозрительно смахивало на эпизод из «Сумеречной зоны»: красавец мужчина, не лишенный мозгов?!

Одно с другим как-то не вязалось.

Разве что он гей. Да, наверное, гей…

По опыту скажу, что большинство красавцев, которые обходительно держатся и хоть немного дружат с головой, голубые. Это мой любимый тип красавцев. Я начала надеяться, что рейнджер Джетро – из этих.

Выпрямившись с рюкзаком в руках, я увидела, что он стоит справа от своего пикапа и выжидательно глядит на меня, придерживая дверцу. Игривая улыбка не сходила с его лица, а взгляд одобрительно проехался по мне вверх-вниз.

Да-а-а, рейнджер Джетро – совсем не гей.

Я дрогнула и замедлила шаг, потому что внутри, ниже ребер, возникло незнакомое легкое трепетание, вроде короткого замирания. Неужели это влечение?

Однако я не исключала и голод или страх быть убитой.

Я пожалела, что у меня не ловит сотовый. Хотя рейнджер и на службе, я с куда более легким сердцем села бы в машину к незнакомцу, если бы могла кого-то предупредить. Или хоть твитнуть символах в ста сорока: «Если меня найдут мертвой, прошу винить красивого рейнджера национального парка, которого зовут как тестя Моисея».

Поравнявшись с Джетро и открытой дверцей пикапа, я заглянула в машину и спросила:

– Значит, тестя Моисея звали Иофором?

– Верно. – Джетро наклонил голову набок и взял рюкзак с моего плеча.

В животе у меня снова затрепетало, и я сглотнула, борясь с этим ощущением.

– А почему я этого не знала?

Его взгляд скользнул по моим волосам, спадающим за плечи.

– Должно быть, пропустили рассылку уведомлений.

Глубоко вздохнув для храбрости, я залезла в кабину.

– Вы еще скажите, что дядю Моисея звали Дарнел или Клет!

– Не угадали. Его дядей звали Ицхар, Хеврон и Узиэль. – Положив рюкзак у меня в ногах, Джетро захлопнул дверцу.

Я смотрела, как он неспешно обходит капот, положив руки на ремень, перехватывающий его тонкую талию. Мне нравился этот ремень с подвесными футлярчиками: с ним рейнджер Джетро выглядел еще более дельным. К тому же у него была красивая походка. Маньяки так не ходят.

Открыв дверцу со стороны водителя, Джетро продолжал:

– А мать Моисея приходилась еще и теткой его отцу. Ремень.

Я уставилась на его профиль:

– Это ее так звали – Ремень?

– Нет, – засмеялся Джетро. Зеленовато-карие глаза искрились весельем, и он глядел на меня с таким выражением, будто это я красавица и прелесть. – Пристегните ремень, мисс.

Я подчинилась, обдумывая фразу про мать Моисея и не позволяя себе смущаться от такого деловитого и ободряющего внимания.

– То есть отец Моисея женился на собственной тетке?

– Совершенно верно, – кивнул рейнджер Джетро, заведя мотор и взглянув в зеркало заднего вида. – Ее звали Иохаведа, а ее племянник Амрам приходится Моисею отцом.

Я открыла рот, закрыла, потом он снова открылся, и оттуда вылетело:

– Но ведь это делает мать Моисея его же двоюродной бабушкой?

– Причем его дед приходился ему еще и дядей, а отец – заодно и двоюродным братом.

Джетро развернулся в противоположном направлении – я оттуда приехала, – и путешествие началось.

– Хм… – Я так задумалась над услышанным, что не подумала над сказанным: – Ну, значит, они жили по пословице.

– По какой?

– Если не умеешь держать штаны застегнутыми, старайся, чтобы об этом знали только в семье.

У рейнджера глаза полезли из орбит, и он поперхнулся от удивления, смущенно взглянув на меня.

Бедный красавчик Джетро – казалось, он не знал, смеяться или вскрикнуть от ужаса. Я травмировала его деликатные мужские чувства.

Кашляя, он выдавил через силу:

– Не слыхал такой пословицы.

– Правда? А мне казалось, что в глуши Аппалачей…

Ох, черт возьми…

– Я это вслух брякнула? – простонала я, зажмурившись.

– Безусловно вслух, мисс.

Рейнджер Джетро уже хохотал – здоровым безудержным смехом, очень приятным на слух.

– Понимаете, мне пришло в голову, что вы тут, гм… – Я снова побагровела, на этот раз не от кардионагрузки при расправе с бумажной картой. Но то, что рейнджер смеялся, отчасти облегчило мое унижение.

Меня действительно не заботит, надо мной люди смеются или вместе со мной. Мне важен сам смех.

– Что – мы тут? – переспросил он с замечательным бархатисто прозвучавшим смешком.

Я по-прежнему ощущала неловкость, потому что сказанное выдавало весьма узкое и специфическое направление моих мыслей.

– Ну и ну… Что-то не то у меня вышло, какая-то перевранная фраза.

– Не будьте чересчур строги к себе, вы красноречивый оратор с прекрасной дикцией, – поддразнил он.

Стоп, он только что сказал «красноречивый»?!

Вместо просившегося на язык «Не слишком ли книжное слово для такого красавца?» я сказала:

– Простите меня, я не соображаю, что несу. Примите мои глубочайшие извинения. Я много часов провела за рулем и ничего не ела с… уже не знаю сколько. Сейчас если даже спросить, как меня зовут, я не отвечу. Или где я еду, тоже.

– Своего имени вы мне не сказали, так что тут я вам не подскажу, но находитесь вы в Грин-Вэллей, Теннесси, на Мотыльковой просеке.

Погодите, что?!

Я покосилась на рейнджера Джетро:

– Вы не знаете, как меня зовут?

– В крайнем случае вы всегда можете поглядеть в своем, – он кивнул на мой рюкзак. Улыбка по-прежнему освещала его лицо. – Когда вспомните и если вам захочется поделиться, я бы тоже с удовольствием узнал.

Я выпрямилась и повернулась на сиденье, круглыми глазами уставившись на профиль рейнджера Джетро:

– Вы правда не знаете, кто я?

Видимо, в моем голосе прозвучало искреннее удивление, потому что улыбка Джетро растаяла.

Он остановился на красный свет, включив поворотник, хотя на дороге мы были одни, и слегка встревоженно поглядел на меня.

– А что, должен знать? – осторожно спросил он.

Я моргнула, просто остолбенев от такого ответа.

Шестеренки со скрипом повернулись, и занавес поехал вверх, открыв мне истинную картину происходящего.

Игривые улыбки, долгие взгляды и галантное спасение – рейнджер Джетро на меня запал.

На меня!

Он флиртовал со мной.

А не с Сиенной Диас, звездой комедий, миллионершей, обладательницей «Оскара» и любимицей Америки.

Клянусь ноздрями Родана[2], я уже не помню, когда меня в последний раз не узнавали.

Судя по тому, как Джетро на меня теперь посматривал, я поняла, что он решил – мы уже встречались и он забыл, как меня зовут. Может, он даже думал, что мы переспали, а он и об этом запамятовал.

И наконец я поняла, к какому подвиду красивых парней относится рейнджер Джетро. Он серийный бабник, самый опасный из красавцев. Такие умны, остроумны, дельны и харизматичны.

И в них легко влюбиться, потому что кому же не по вкусу красивый, умный, забавный и дельный парень?

Проблема в том, что они – не особо приятный вариант. Они опасны, потому что их интересует только одно: красивые девушки, да побольше. И постоянно.

Ну, пусть его.

У рейнджера Джетро наверняка целая свита красоток. Год назад я бы с удовольствием стала одной из них, но как раз сейчас меня не привлекает перспектива нового романа. Не хватало рисковать своим сердцем ради серийного бабника.

Он с видимым усилием сглотнул, уже не на шутку заволновавшись. И я не удержалась – просто не смогла.

Я запрокинула голову и захохотала.

Глава 2

Я не заблудился, потому что знаю, где я.

Наверное, это само Где заблудилось.

Алан А. Милн, «Винни-Пух и все-все-все»

~ Джетро ~

Я явно потерял хватку.

Вместо того чтобы оставить мне свой номер телефона или хотя бы назваться, эта хорошенькая леди подняла меня на смех. Трудно было не обидеться – приступ безудержного веселья пришелся у нее целиком на мой счет.

Но ее смех был непритворным и заразительным, и я тоже засмеялся.

– Ну, рейнджер Джетро… – сказала она, утирая большие карие глаза. От выступивших слез ресницы у нее потемнели. Я засмотрелся на них. Таких длинных ресниц я никогда не видел. – Вы просто прелесть. Так и хочется положить вас в карман и увезти домой!

Карману я предпочел бы ее трусики, но мысленно удовлетворился тем, что есть.

Пока.

Я принялся сгибать-разгибать пальцы на руле, так как последняя мысль несколько выбила меня из колеи. Пять лет добровольного целибата заставляли задаться вопросом: а что, собственно говоря, происходит? Какого черта я делаю? Почему сейчас и почему – ну, помимо очевидного – она?

Да еще это словечко «прелесть»! Я с трудом удержался от гримасы.

– У вас красивый смех, – заметил я, потому что у нее действительно был красивый смех.

Она стрельнула в меня глазами и сверкнула белыми зубами. У меня перехватило дыхание от ее просто нереальной улыбки.

А эти ямочки!..

Ого!

Незнакомка снова заговорила, и я усилием воли оторвал взгляд от ямочек на ее щеках и прислушался.

– Спасибо, рейнджер! Вот мой смех еще никто не хвалил.

Я нехотя втянул глаза обратно в череп и свернул влево, на Парк-вэй. Кашлянув, я заметил:

– Значит, все, кого вы встречали раньше, были глухими.

Дело было не только в ее смехе, а в самом голосе – мелодичном, но не только. В нем звучало что-то еще, неуловимое и магнетическое, естественное, а не тщательно выработанное.

Незнакомка снова засмеялась, на этот раз тише.

– Обычно смеюсь не я, – пробормотала она. Я искоса взглянул на нее и увидел, что она смотрит вперед. – Я, наверное, должна примечать дорогу, если хочу сама тут ездить и чтобы меня не похитили местные. Или инопланетяне. Или местные инопланетяне.

Она, конечно, не догадывалась, что мы уже близко к повороту на Бандитское озеро. Я соображал, не поехать ли вокруг горы, чтобы продлить нашу беседу, потому что, хотя пять лет назад я дал зарок не прикасаться к женщинам, не красть машины и не доставлять людям страданий, эта незнакомка во всех отношениях была в моем вкусе.

Длинные волосы, темные глаза, высокая, в фигуре больше изгибов, чем прямых линий. А еще губы, к которым больше всего подходило определение «сочные и соблазнительные». Да, у меня свои предпочтения в смысле внешности, и незнакомка автоматически ставила галочку в каждом из пунктов. Это делало ее опасной. Это превращало ее в искушение.

Я обратил внимание, что она так и не назвала мне своего имени. Такая скрытность, учитывая мою неожиданную и бурную реакцию, может, и к лучшему.

Я кашлянул, охваченный странным волнением. Не помню, когда в последний раз кто-то заставлял меня волноваться. Разве что женщина-шериф через два городка от нашего, которая пыталась меня «закрыть» по подозрению в угоне ультрадорогого автомобиля шесть лет назад. Она была весьма хороша собой и сильна, но вооружена…

Несмотря на все тревожные звоночки, хорошее, приподнятое такое волнение сотрясало мой мозг в поисках способа спросить имя у Ресниц-Ямочек, не выдав, однако, своей заинтересованности.

– Не угодно ли вам экскурсию? – галантно растягивая слова, предложил я. – Я прекрасный гид, – продолжал я с притягательной интонацией, сгущая свое обаяние. Господи, отвык, совсем отвык!..

Незнакомка взглянула на меня, вопросительно приподняв брови.

– По горному серпантину? – пояснил я, стараясь говорить непринужденно, и показал на дорогу впереди: – Я могу повезти вас кружным путем и показать окрестности, чтобы вы освоились и больше не терялись. – После чего я прибавил, подмигнув: – Хотя ничего не имею против того, чтобы спасти вас еще раз.

– Как, прямо сейчас? – Она разглядывала меня как шального, явно не проникшись харизмой, которую я так расточал. А может, до нее просто не дошло.

– Ну да, – я пожал плечами. – Крюк-то совсем небольшой.

– Хм… – Она заерзала на сиденье. – Я бы с удовольствием, но вот как раз сейчас я хочу пúсать сильнее, чем ночная бабочка с циститом, так что, если мы поедем прямо в дом на озере, это будет идеально, – доверительно сообщила она.

Я сжал губы, стараясь выглядеть спокойным. Мне не показалось, что она намеренно меня смешит, – она просто говорила забавные вещи. Смешные и очаровательные. Хотя готов признать, они не казались бы столь очаровательными, не будь она такой красавицей.

– Если в доме Уэллера не окажется еды, у меня за вашим сиденьем кулер с сэндвичем.

Я сбросил скорость и включил поворотник. Мы въехали на галечную аллею, проложенную вокруг озера.

– Нет, спасибо, не могу же я взять ваш ланч!

– Я уже обедал. Там сэндвич для экстремальных ситуаций.

Она извернулась на сиденье и уставилась на меня:

– Прекрасная идея, я тоже всегда теперь буду брать с собой сэндвич на крайний случай!

Я поднял брови и стиснул зубы, сдерживая неожиданное раздражение – мне не понравился ее тон. Похоже, она удивилась тому, что я способен на хорошие идеи. Таким тоном городские заказывают в наших кафе большую порцию кофе, называя его «венти американо». Я пошевелил мозгами, припомнив заодно оброненную ею фразу об аппалачской глухомани, и пришел к выводу: брюнетка считает меня деревенщиной.

Согласен, неотесанных у нас в Грин-Вэллей хватает – тут вам и мужланы, и пентюхи, и реднеки[3], и вахлаки, и даже обломы-анахореты. Но я не отношусь ни к одной из этих групп. Обычно скороспелые выводы посторонних меня не задевают: я не завожусь по мелочам.

Но нелестное предположение из уст мисс Ямочек покоробило. Мне не особо по сердцу презрительное или снисходительное отношение.

– Да, мэм, это гениальная идея, сам придумал, – невозмутимо отозвался я, прикрыв глаза и поглядывая на нее из-под опущенных век. – И оделся утром тоже сам, – прибавил я с усмешкой, чтобы незнакомка не подумала, что во мне говорит раздражение (хотя я был здорово раздражен).

Она поколебалась, пристально глядя на меня, явно не понимая, всерьез я говорю или нет. Через секунду до нее дошло; она вздрогнула и спрятала лицо в ладонях:

– Клянусь, обычно я не такая гадкая. Я просто устала и хочу есть и пúсать.

Я рассмеялся и почесал подбородок, подъехав к дому Хэнка Уэллера.

– Придется поверить вам на слово, раз вы мне даже не представились.

Гладко получилось. Пусть почувствует себя виноватой, так ей и надо… Я покачал головой, удивляясь себе. С женщинами у меня никогда такой проблемы не возникало, особенно когда я принимался их охмурять. Обычно приезжие сами диктовали свой номер телефона прежде, чем я успевал представиться.

– Сара, – довольно невнятно прозвучало из-под ладоней.

– Сара? Приятно познакомиться, Сара, – отозвался я, заглушив мотор.

– Нет, я хотела ска… – она подняла голову, и ее внимание переключилось на дом перед нами. – Где мы? Почему вы остановились?

– Мы на месте.

– На каком месте?

– У дома Хэнка на озере, – я кивнул на бревенчатую хижину. Вернее, на бывшую хижину: в свое время родители Хэнка немало над ней помудрили, и теперь она сильно напоминала, по выражению моего брата Клета, «Мак-особняк».

Рот у Сары открылся, закрылся, у нее вырвались несвязные звуки, и только через несколько секунд она выпалила:

– Вы поняли, куда ехать, по одной только фамилии? Вы знаете, какой дом принадлежит Хэнку? Здесь что, все друг друга знают? А откуда вы знаете Хэнка?

Я ответил не сразу: поток вопросов требовал стратегического подхода и взвешенного решения, насколько стоит откровенничать.

Сара, похоже, удивилась, а не заволновалась из-за моего знакомства с Хэнком. Полагаю, она не привыкла к маленьким городкам. В Грин-Вэллей все знают Хэнка Уэллера, который учился в Гарварде, а в итоге стал настоящим смутьяном и горьким разочарованием для своих родителей.

Так же как все знают меня, Джетро Уинстона, моих пятерых младших братьев и красавицу сестру, ловкого мошенника-папашу и мою маму-библиотекаршу, женщину с золотым сердцем. В Грин-Вэллей нет тайн.

Возвращаясь к нашим баранам, Хэнка я знаю, потому что они с Бо лучшие приятели, мы часто рыбачим втроем. А еще я в шестнадцать лет угнал Mercedes его отца.

Но в основном я знаю Хэнка как своего делового партнера. Несколько лет назад он купил «Розового пони», местный стрип-клуб, и я там сделал всю столярку и находил подрядчиков в обмен на права «молчаливого партнера». Я оборудовал бар, установил эстраду, а недавно Хэнк затеял расширение, и работы велись под моим присмотром (ему захотелось прибавить зал шампанского, но подавать он там собирался не «шампунь», а домашнее пиво. У Хэнка Уэллера своя мини-пивоварня).

Короче, я много откуда знал Хэнка и мог по-разному ответить Саре, не покривив при этом душой.

Передвинувшись на сиденье, я взялся за спинку ее кресла и принялся отвечать по порядку.

– Значится, так. – Я поскреб подбородок. – Да, я сразу понял, куда ехать, услышав имя Хэнка. В нашем городке несколько Хэнков, но только один Хэнк с домом на Бандитском озере. Здесь всего около пятнадцати участков, не принадлежащих государству. Правда, их нельзя продать, земельные владения передаются по наследству…

– Правда?

Она снова повернулась ко мне, на этот раз изогнув плечи, и, прижавшись к подголовнику виском, смотрела мне в лицо, с увлечением слушая.

Почти физически ощущая ее полное внимание, я усилием воли сосредоточился и продолжил:

– Что до вашего второго вопроса, в Грин-Вэллей почти все знают почти всех, за исключением нескольких семей, которые живут своим укладом и ведут уединенный образ жизни. Я даже точно не скажу, сколько их или как их зовут, но они появляются в городе – приезжают закупаться или что-то выменять на воскресном рынке. В Грин-Вэллей их называют Хиллы.

– Потому что они живут в горах?

– Нет, потому что у них фамилия Хилл.

Сарины красивые губы округлились в беззвучное «о», а брови подпрыгнули на полдюйма. Она задумчиво кивнула, обдумывая услышанное.

– Я знаю Хэнка с тех пор, как они с моим братом бегали голышом во дворе дома нашей мамы.

На это Сара широко улыбнулась, глаза цвета красного дерева потеплели, и в них заплясали искры.

– Он этой привычки и в общежитии не бросил.

Я невольно прыснул.

– Да, Хэнк всегда недолюбливал одежду – на себе и на других.

– Он теперь владелец стрип-клуба? – спросила она.

Дружелюбие и отсутствие всякого осуждения в ее голосе стали для меня неожиданностью.

– Верно, – медленно кивнул я, глядя на нее с новым интересом. – «Розового пони».

По моему опыту, женщины делятся на три категории: те, которые раздеваются в стрип-клубах, те, которые любят ходить в стрип-клубы, и те, которые не любят стрип-клубы. Я понимал все три точки зрения и теперь соображал, к какой категории относится Сара.

Черт меня побери, если я не надеялся, что к первой!

Мы засмотрелись друг на друга, и я заметил, как у нее сузились глаза и взгляд стал внимательным. Приподняв бровь, Сара спросила с улыбкой:

– Рейнджер Джетро, вы что, гадаете, уж не стриптизерша ли я?

Меня поразила ее проницательность и прямота вопроса, но я быстро опомнился. Сара впервые приблизилась почти к флирту со мной, поэтому я изобразил такой же пристальный взгляд, чуть улыбнулся и пожал плечами:

– Не могу сказать, что это не приходило мне на ум.

– Ну так вот – я не стриптизерша, но я брала уроки, – голос у нее понизился на пол-октавы, а изгиб рта стал не таким дружеским, превратившись в игривый, соблазнительный.

– Вот как? – Я попытался сдержать улыбку, сидя с якобы серьезным выражением лица, но не мог вздохнуть полной грудью. Похоже, раскачка прошла успешно – руки-то помнят. – Расскажите!

– В прошлом году пришлось осваивать в порядке опыта.

– Опыта, – задумчиво покивал я, ожидая продолжения.

– Верно. – Взгляд Сары не отрывался от моего рта, и от этого волосы на затылке приятно шевельнулись.

Пульс участился. Господи, какая она красивая! Теперь, когда Сара перестала общаться со мной как с провинциалом, мне стало куда труднее сосредоточиться на разговоре. Я по достоинству оценил иронию судьбы.

– Не хотите поделиться тем, что вам удалось освоить?

Она помотала головой – волосы разлетелись по плечам и приземлились на полные округлости грудей, а губы произнесли «нет» с очаровательной бархатистой каденцией, отчего оно стало походить на «да».

Я моргнул.

Ну, черт побери…

Она знает в этом толк.

Просто профессор.

Рыбак рыбака видит издалека, и я догадался, что мне попалась профессиональная соблазнительница. От этой догадки я опешил, словно найдя лунный свет в чаше для пунша преподобного Сеймура, потому что прежние Сарины прямота и стеснительность просто обезоруживали. Я даже засомневался, уж не притворялась ли она сначала.

Невероятно длинные ресницы немного прикрыли глаза. Манящая улыбка, от которой слегка обозначились озорные бесовские ямочки, заиграла на губах. Глаза густого оттенка красного дерева стали цвета перуанского грецкого ореха (простите мне неуклюжие сравнения, но я – мужчина, который знает и любит свое ремесло).

Я ждал, что она сделает дальше, с удовольствием ощущая нарастающее и сгущающееся напряжение и с восхищением следя за ее игрой. Да, эту девушку Бог не обидел.

Вскоре ее улыбка стала шире, и Сара вздохнула. Это показалось мне странным.

– Забавно.

– Что именно?

– Флиртовать с рейнджером национального парка.

У меня расширились глаза – я был и польщен, и удивлен ее чистосердечием. Пожалуй, честность у нее все же природная, а не наигранная.

Черт, мне нравится эта девушка!

– Стало быть, мы с вами флиртуем, мисс Сара? – я нарочно произнес ее имя низким баритоном словно нечто интимно-непристойное.

Сара взглянула на меня с притворным упреком и отстегнула ремень безопасности.

– Будет вам, рейнджер! Мы с вами взрослые люди. Да и не могу я больше сидеть в машине с полным мочевым пузырем, иначе намочу вам сиденье. Представляете, какие будут заголовки?

Она взялась за ручку и изготовилась вылезать. Опомнившись, я быстро соскочил на дорогу, обежал капот и подоспел, как раз когда Сара открыла дверцу. Я подал ей руку, чтобы помочь спуститься.

Сарин непонятно что выражающий взгляд заметался между моим лицом и предложенной ей рукой. Подозрительно глядя на меня, Сара все же приняла мою помощь и спустилась на гальку.

И тут произошло нечто странное. Странное потому, что она уже брала меня за руку на горной дороге и я ничего особенного не почувствовал. Но то ли это запоздалый эффект недавнего флирта или виной тому сухой горный воздух, а может, пять лет одиночного полета, но неожиданный прилив тепла поднялся до самого плеча, когда Сара вложила свои пальчики в мою руку. Она даже не изменилась в лице, тогда как для меня земля покачнулась, время замедлилось, и я на мгновение застыл.

Когда я не сразу отпустил ее руку, Сара поглядела на меня снизу вверх расширенными глазами:

– Что случилось?

Я удерживал ее взгляд и пальцы еще несколько мгновений, вглядываясь в ее лицо. Оно казалось бесстрастным, и я разжал руку.

– Ничего, – ответил я, чувствуя, как мое горло враз пересохло. – Посмотрите ключ под ковриком, а я принесу ваши вещи.

Голос у меня звучал хрипло. Я обошел Сару и двинулся к багажнику.

Сражаясь с упорным беспокойным ощущением, подсказывающим, что секунду назад произошло нечто значительное, я потряс головой, прочищая мысли, и достал из кузова чемодан и сумку. Едва я опустил их на дорожку, в заднем кармане зажужжал телефон.

Я взглянул на экран и поднес мобильный к уху:

– Привет, Клет.

– Джетро, – послышалось обычное приветствие. Клет – третий в нашей семье по возрасту, но первый (с большим обгоном) по уму и странностям. – Тебе необходимо срочно приехать к Джини.

– Необходимо? – Я еще раз взглянул на экран, вспоминая, который час. Начало пятого, слишком рано для пива и общего танца под музыку кантри. – Зачем?

– Надо спасать Клэр.

Из головы мгновенно вылетело все остальное, а привычка тут же подсказала кратчайшую дорогу к кафе Джини. Клэр Макклюр – вдова моего лучшего друга. Последние пять лет ее благополучие было моей основной целью – и причиной каждого правильного решения, которые я принимал.

– Клэр спасать не надо, – отозвался я.

Это абсолютная правда. Я считал своим долгом ненавязчиво опекать ее после гибели Бена Макклюра в Афганистане, но у Клэр имелось свое мнение. В последнее время во мне крепло ощущение, что Клэр еле терпит мою заботу. Я регулярно заезжал к ней домой посмотреть, не надо ли с чем помочь, но эта женщина была твердой, как кремень, и изобретательной, как медоед. Чаще всего Клэр вручала мне пиво, позволяла повесить картину или прочистить канализацию и отправляла восвояси.

– А сейчас надо.

Вздохнув, я поглядел на открытую дверь дома Хэнка Уэллера, где скрылась очаровательная таинственная Сара.

– А что произошло?

– Приезжай к кафе Джини, – зловеще прошептал Клет и повесил трубку.

Я тихо выругался, зная, что Клет не ответит, если я перезвоню. Его привычка напускать туману и разводить секреты обычно забавляла, но порой здорово раздражала.

Сунув мобильный в задний карман форменных брюк, я подхватил Сарин багаж и перенес через щебень и каменные бордюры дорожки. Одолев ступеньки крыльца, я вкатил самый большой чемодан в просторную прихожую.

– Вот это фойе так фойе, – восхитилась Сара, медленно поворачиваясь на месте и любуясь высоким потолком.

Она произнесла это с французским прононсом – «фой-э», совсем как наш Клет. Остальные говорят «холл» и не заморачиваются, потому что мы живем в Соединенных Штатах и не строим из себя невесть что (не подумайте, что я счел Сару какой-то пафосной или сразу записывал в эту категорию людей на том единственном основании, как они произносят слово «фойе»).

Только Клета. Его «фой-э» звучит именно как у пафосного засранца с непомерным самомнением.

Сара приехала из большого города, поэтому эту чудинку нужно ей прощать и не цепляться к ней. Меня не покидало ощущение, что я был бы счастлив простить подавляющее большинство ее странностей, если мне представится случай.

– Куда поставить ваши вещи, мэм?

Сара внимательно посмотрела на меня, отчего в моей груди разлилось приятное тепло, и на ее лице проступило замешательство пополам с весельем:

– Я снова вернулась в разряд «мэм»? А что случилось с «мисс»?

Не зная, куда девать руки, я сунул большие пальцы за ремень и широко улыбнулся, глядя на Сару сверху вниз:

– Я могу называть вас как хотите, мисс Сара, хоть так, хоть по телефону. Только вот номер нужен.

«Что ты творишь?» Да, я хотел узнать ее номер. Может, я даже не буду звонить… потому что не должен ей звонить, но я все равно хотел иметь ее номер.

Сара рассмеялась, и мне снова ужасно понравился ее смех.

– Ловко, рейнджер, очень ловко. Заходите, Хэнк оставил запас продуктов. Хотите перекусить?

Я покачал головой, с раздражением вспомнив о Клете с его неуместным звонком.

– Не могу, мне нужно съездить по делу.

У Сары немного вытянулось лицо, и черт побери, если при виде ее огорчения мне не стало легче на душе.

– В другой раз? – предложил я, наклонив голову и последний раз оглядев ее с ног до головы. Что-то буквально не давало отвести от нее взгляда, а также не позволяло думать или говорить.

Она кивнула, по-прежнему улыбаясь:

– Договорились.

Я приподнял шляпу и с трудом оторвал ноги от пола.

– Ну, мисс Сара, приятно было вас спасти.

– Какие галантные манеры, – отозвалась она с ноткой искреннего удивления.

Я почувствовал, как моя улыбка становится шире, выпуская на волю мой лучший, давно лежавший без дела игривый взгляд. Но не успел я повернуться к двери, как Сара удивила меня, шагнув вперед и положив руку мне на предплечье. Подавшись вперед и приподнявшись на мысочки, она легонько, как перышком, поцеловала меня в щеку, на мгновение прижавшись грудью – не специально, просто у Сары великолепные формы. И от этого прикосновения мое тело вздрогнуло и разом очнулось. Кровь толчками пошла… гм, к югу. Меня обволакивал запах чего-то цветочного, теплого и дорогого, и от этого сладко замирало сердце.

Сара не сразу отодвинулась, а постояла рядом, глядя на меня из-под длинных ресниц, и наконец прошептала:

– Спасибо, что спасли меня.

Я с трудом сглотнул – в животе нарастала новая волна пьянящего тепла, точно эхо прежней зависимости.

– Обращайтесь, – выдавил я, хотя больше всего на свете мне хотелось схватить ее в охапку и узнать вкус ее губ. Я уже готов был на это решиться, когда Сара отодвинулась.

Я невольно проводил ее глазами. Сара будто выбила меня из привычной колеи (под непривычной колеей я разумею непреодолимое желание покрыть поцелуями все ее тело).

Ее улыбка казалась мне упоительной, и я, заглядевшись, слегка забыл, куда шел, пока Сара не сказала тихо:

– До свидания, Джетро.

Я стиснул зубы, удерживая неестественную улыбку, и коротко кивнул, вероятно, вполне успешно скрыв необъяснимый эффект, который производила на меня Сара. Я впервые оказался на этой стороне уравнения: привык охмурять, а не быть охмуренным.

На крыльцо я вышел, признаюсь, словно в трансе и побрел к пикапу. Сзади закрылась дверь дома, и я тихо присвистнул.

Вот это женщина, черт побери!

Мне требовалась банка пива.

А лучше семь.

Глава 3

Из всех потерь мне больше всего жалко своего разума.

Марк Твен

~ Джетро ~

Клэр спасать не требовалось.

Спасать нужно было меня.

От втихаря устроенной вечеринки по случаю моего дня рождения.

– С днем рождения, Джетро! – взревело со всех сторон, и все лампы в баре Джини разом включились. Эффект получился таким, словно одновременно сработала сотня фотовспышек, напугав меня до полусмерти.

Ко всеобщему реву присоединился басистый ор моих братцев и приятелей-рыбаков:

– С днюхой, чума ходячая!

Сердце у меня чуть не выскочило из груди, поэтому не сомневаюсь – фотографии моего появления в кафе выйдут уморительными. У меня немедленно шевельнулось подозрение, что битых несколько месяцев я буду находить распечатанные изображения собственной шокированной физиономии в самых неожиданных местах. Клет, как известно, продает наши самые дурацкие снимки на сайты стоковых фотографий, а Роско делает из них календари и дарит на Рождество.

В оправдание своего искреннего и немалого удивления скажу, что всю дорогу я был занят мыслями о некой брюнетке, которой сегодня помог. Меньше всего мне требовалось, чтобы полгорода радостно скалилось при виде меня, будто я только что истребил всех бешеных енотов в окрестностях.

Из ухмыляющейся толпы человек в пятьдесят вышли Клет и Клэр. Улыбка Клэр была широкой, а Клета – удовлетворенной (братец любовно поглаживал свой фотоаппарат).

Клэр крепко обняла меня и чмокнула в щеку, стерев след помады большим пальцем:

– С днем рождения, Джет!

Надо же, не забыла моего старого прозвища. В ее голубых глазах светилось счастье, и мне было приятно видеть Клэр счастливой.

– Ну, все, сама напросилась, – покачал я головой. – Я тебе за это устрою.

– О, ты еще и половины не видел, – зловеще пообещала Клэр.

Не успел я ничего спросить, как Клет похлопал меня по плечу чисто вымытой рукой:

– Вижу, мы тебя удивили.

Мне бы сразу догадаться, что Клет что-то замышляет: он еще утром начищал свои ногти. Клет и наши близнецы Бо и Дуэйн владеют на паях «Автомастерской братьев Уинстон»; если хоть у одного из них чистые руки, можно не сомневаться – что-то готовится.

– Еще как, учитывая, что день рождения у меня был в прошлом месяце, – нехотя согласился я, отвечая на приветствия коллег с работы, которые тоже подошли меня поздравить.

Клет подождал, пока они отойдут в сторону, и деловито заявил:

– В прошлом месяце день рождения отмечали Наоми Винтерс и Картер Макклюр, а я не люблю есть торты чаще двух раз в месяц.

– Как неучтиво было со стороны Джетро родиться в апреле! – Клэр, сдерживая улыбку, подпихнула меня локтем в бок.

Клет недоуменно поглядел на нее:

– Он же не виноват, что его зачали в июле, пусть это и странно: до девяносто седьмого года кондиционеров не было ни в машинах, ни в доме, поэтому, сама понимаешь, приятного в процессе получилось маловато…

Билли, второй по старшинству братец, маячил рядом с нашей троицей с пивом в руках и кислой миной на лице. Билли всегда киснет, когда я рядом, но мне многие говорили (в основном женщины), что он самый красивый из братьев Уинстон. Объективно я с ними согласен.

Билли наблюдал за нами, прислушиваясь к разговору, но помалкивал. После слов Клета он вытаращил голубые глаза и что-то пробормотал себе под нос.

– Ты что-то хочешь сказать, Билли? – осведомился Клет, изогнув бровь.

Билли был, как обычно, в костюме – значит, явился прямо с работы. Честно говоря, я удивился тому, что и он здесь. Во-первых, он работал восемьдесят с лишним часов в неделю на лесопилке с твердым намерением взобраться на самый верх карьерной лестницы.

Во-вторых, он ненавидел меня всей душой.

При взгляде на Билли я всякий раз укорял себя, что в свое время мне следовало поступать достойнее, защищать маму от побоев отца и следить, чтобы Билли не приходилось отдуваться за всех, а то доставалось парню за что ни попадя. Я горько сожалел, что рос бесполезным говнюком.

Но раз ничего из этого не сбылось и уже не сбудется, мне хотелось хотя бы пива.

Я повернулся пожать руку и обменяться парой слов со свекром Клэр, начальником местной пожарной охраны, но перехватил раздраженный взгляд Билли в сторону Клета.

– Мне нечего сказать, – с нажимом произнес он и взглянул на Клэр. Через силу улыбнувшись, он спросил бесконечно более мягким тоном: – Принести тебе что-нибудь выпить, Клэр?

Клэр покачала головой, не глядя ему в глаза:

– Не нужно, спасибо.

Билли коротко кивнул, несколько секунд изучая ее профиль, затем на мгновение встретился со мной взглядом и нахмурился при виде моей покорной мины. Хмурость перешла в мрачную гримасу, и Билли быстро отошел.

– Как невоспитанно, – пожаловался Клет, глядя вслед нашему брату. – А если, допустим, я хочу выпить?

– Все нормально. – Клэр, хмурясь, разглядывала свои руки, будто неожиданно увидев в них что-то интересное. – Он просто недолюбливает Джетро, но со временем это у него пройдет.

– Да при чем тут Джетро! – вскинулся Клет, вытаращив глаза, пока я обнимался с Дейзи Пейтон, лучшей подругой нашей мамы и владелицей «Орехового домика Дейзи», местного кафе и пончиковой.

– Твоя мама очень тобой гордилась, Джетро, – сказала Дейзи, стиснув меня в объятиях. Немного отстранившись, она приподняла мое лицо ладонями: – Никогда не забывай, как она тебя любила.

Я кивнул, чувствуя укол вины, как всегда, если кто-то упоминал маму. Я не был хорошим сыном и шел по дурной дорожке до последних трех лет ее жизни.

– Да, мэм. Спасибо, что присоединились к нам.

– Какие у тебя стали хорошие манеры, когда ты бросил угонять машины! – Дейзи с улыбкой потрепала меня по щеке.

Я невинно улыбнулся с выражением: «Кто, я? Да вы меня с кем-то путаете!»

– Миссис Пейтон, ума не приложу, о чем вы говорите!

– Ну, еще бы, – Дейзи завела глаза к небу и шумно вздохнула. – Слишком ты обаятельный, себе во вред. Пойду чего-нибудь выпью, а то неделя была долгая. Ребята, – она помахала Клету и Клэр и направилась к бару.

Заиграла музыка, и я оглянулся на маленькую эстраду. Собравшиеся там парни выводили «Эй, красотка!» Хэнка Уильямса.

– О, нам пора, – Клет показал подбородком на эстраду и подал руку Клэр: – Я сегодня играю на банджо, а Клэр поет. Так что мы тебя оставим, позаботься о себе сам.

– Надеюсь, как-нибудь выживу.

– Посмотрим… – В глазах Клета на мгновение мелькнул дьявольский огонек. – Учти, я пригласил близняшек Таннер.

Я замер, глядя на брата с нескрываемой тревогой, и хрипло переспросил:

– Кого?!

Хорошо, что у меня во рту не было пива: я бы прыснул им вокруг от ужаса.

– А еще Сьюзи Сэмюелс и Гретхен Ларой, – добавила Клэр, явно забавляясь моим видом.

Я сморщился, шагнул вперед и процедил сквозь зубы:

– Всех моих бывших подружек собрали, что ли?

Клэр захохотала, а Клет ответил:

– Как так? Я и не знал про подружку! У тебя было что-то серьезное с одной из этих достойных леди?

Я округлил глаза:

– Ты меня понял!

– Нет уж, нет уж, – смеялась Клэр. – Расскажи. Давай рассказывай, что ты там имел в виду!

Я волком глянул на нее и получил в ответ такой же взгляд синих глаз, но распиравший Клэр смех подпортил грозное впечатление.

Клет между тем ответил на мой вопрос так, будто долго над ним размышлял:

– Джетро, я пригласил всего лишь ничтожную часть твоих наиболее колоритных побед.

– О боже, – я закрыл глаза.

– Думай об этом как о вольной версии «Рождественской песни»: ты – Эбенезер Скрудж и тебя посещают сомнительные эскапады из прошлого[4].

– Ты просто гад. Я этого так не оставлю. Оба попомните, – широко раскрытыми глазами я в упор поглядел сначала на брата, потом на Клэр – показать, что я не шучу.

– Так тебя разъярить нужно постараться. Не терпится узнать, какую месть ты придумаешь. – Клэр потрепала меня по плечу, и Клет повел ее к эстраде, оставив меня одного в море людском…

Скорее посреди живого минного поля.

Я не осмеливался поднять глаза. Инстинкт подсказывал даже не идти, а бежать к выходу, но дело в том, что толпа гостей была смешанной. Друзья детства, подруги мамы, близкие и дальние мои родственники, знакомые с работы…

И чертовы дружки пятилетней давности.

Будь это шесть лет назад, я, чуть что не по мне, прыгнул бы на мотоцикл и умчался, не оглядываясь. Но сейчас уйти не мог. Уже не прежний Джетро, я сильно изменился и должен остаться.

– Джетро Уинстон, ты мне должен, – обвиняюще прозвучал пронзительный женский голос за моей спиной.

Я напрягся. Голоса я не узнал, но это не означало, что прежде не знал его обладательницу. Вымученно улыбнувшись, я обернулся, готовый к худшему.

И тут же с громадным облегчением выдохнул, схватившись за сердце:

– Эшли! Это не смешно!

Эшли Уинстон, моя единственная сестра, уехала из Грин-Вэллей учиться в чикагский колледж восемь, что ли, лет назад. Я ее понимаю – от жизни с шестерыми неуправляемыми мальчишками можно было съехать либо кукухой, либо в Чикаго. Выучившись на медсестру, Эшли осталась там работать, но в августе прошлого года приезжала в Грин-Вэллей дохаживать маму и за те шесть недель успела влюбиться в моего начальника Дрю Рануса.

Она снова вернулась в марте, отчасти из-за Дрю, а отчасти – хочется надеяться – из-за нас, родных братьев. И на этот раз насовсем.

Сестрица, не скрываясь, засмеялась над моим ужасом. Ее большие голубые глаза тоже смеялись. Обняв меня, она уже нормальным своим голосом сказала:

– Все-таки я тебя подловила!

Эшли с Билли похожи как близнецы, хотя он родился вторым по счету, а она четвертой (всего нас семеро). В Грин-Вэллей Эшли считалась кем-то вроде местной королевы красоты. Может, я сужу пристрастно, но считаю, что внешняя привлекательность Эшли и рядом не лежала с красотой ее души.

За исключением сегодняшнего вечера, когда Эшли решила попробовать себя в амплуа мегеры.

Я сгреб ее в охапку, словно свалившийся с неба пропуск в разминированную зону. Вряд ли кто-нибудь из моих былых грешков припрет меня к стенке или зажмет в углу (как неоднократно случалось), если я с сестрой.

– Джетро!

– Ась?

– Ты меня отпускать собираешься? – спросила Эшли, когда объятия затянулись.

– Нет.

Тогда сестра тоже обняла меня и положила голову мне на плечо. Я почувствовал, как ее щеки плывут в разные стороны от улыбки.

– Не бойся, старший брат, я тебя спасу.

– Слушай, ловлю на слове, – сказал я, выпрямляясь и крепко перехватив Эшли за руку. – Ты сегодня будешь моей девушкой!

Она перебросила густые волосы через плечо и ослепительно улыбнулась:

– Ты хотел сказать, твоим телохранителем?

Я пожал плечами, оглядывая толпу и старательно избегая женских взглядов.

– Сейчас это одно и то же.

– Почему?

Я вопросительно приподнял бровь:

– Что почему?

Честно говоря, я искал Хэнка Уэллера. Обеспечив себе личную безопасность, я сразу вспомнил о Саре.

Да, да, горбатого могила…

Я зарекся иметь дело с женщинами, пакостить людям и красть машины, но Сара для меня не относилась к общей категории женщин. Что-то в ней вселяло наивную веру, что «она не такая, как все»: не то ямочки на щеках, не то непривычная чарующая искренность, или то, как легко она переходила от дружеского расположения к соблазнительному тону. Я не собирался сбиваться на старую колею и заводить пустячную интрижку. Я стал другим, и одноразовые отношения потеряли для меня свою привлекательность.

Правда в том, что после знакомства, не длившегося и часа, желание побольше разузнать о Саре превратилось у меня из простого любопытства в навязчивую идею.

– Что за гримасу ты корчишь? – потыкала меня в бок Эшли.

– Это моя радостная мина именинника.

– А впечатление, что ты надеешься остаться в живых.

Я слегка улыбнулся. Эшли хохотала, видя, как мне неуютно. Увидев в конце стойки Хэнка, разговаривающего с шерифом, я, глядя только перед собой, повел Эшли через толпу. Несколько раз нам пришлось останавливаться и принимать поздравления.

– Мы куда? – спросила Эшли, когда мы пробились через самую густую часть все прибывавшей толпы.

– Хочу переговорить с Хэнком. У него гостья в доме на Бандитском озере, и мне интересно, кто она, – признался я, открывшись сестре. Эшли была надежным хранилищем секретов: она в жизни не станет шантажировать меня или давить на меня, в отличие от наших братьев или Клэр.

– Прекрасно, но я хочу «Маргариту», поэтому после разговора с Хэнком мы подойдем к бару.

– Я оплачу тебе поездку в Мексику, если ты сегодня от меня не отойдешь.

– Предложишь Коста-Рику – договоримся.

Я остановился перед Хэнком и шерифом Джеймсом, готовясь попытать Уэллера насчет его гостьи, но слова замерли у меня на языке, когда я услышал, что говорит шериф:

– …уже не секрет, учитывая, что киношники массово приезжают на этой неделе, а со следующей начнутся съемки. Поэтому я не возражаю, чтобы ты отвечал на расспросы местных. Кип уже несколько месяцев об этом знает – я говорил с ним насчет мотеля, съемочная группа в основном поселится там…

Хэнк задумчиво кивал. Его рассеянный взгляд вдруг наткнулся на Эшли, и Уэллер расплылся в хитрой улыбке:

– Эшли! Рад видеть! Вот не знал, что ты сегодня придешь!

Он двинулся к ней, но я опередил приятеля и шагнул прямо в его объятия.

– Надо же, какое радушие, Хэнк! Я тоже по тебе соскучился.

Пусть Хэнк Уэллер мой деловой партнер и лучший друг Бо, но это не значит, что ему можно лапать мою сестру.

Хэнк отпихнул меня, недовольный, что сорвалась попытка помацать девушку, а ведь я оказал ему услугу. Я всего лишь один из шестерых суперзаботливых братьев, да еще, пожалуй, самый вежливый, а вообще у Эшли есть жених, Дрю Ранус, двухметровый великан и грозный федеральный инспектор по охране дичи.

– Привет, Хэнк, давно не виделись! – Эшли великодушно протянула ему руку, отчего у Хэнка недоверчиво дернулась бровь.

Он бросил на Эшли уязвленный взгляд, который не произвел на нее решительно никакого впечатления.

– Добрый вечер, шериф, – продолжала моя сестрица. – А о чем таком интересном вы говорили с Хэнком?

Шериф Джеймс поскреб подбородок, пристально разглядывая нас.

– Пожалуй, я могу вам сказать, все равно все скоро узнают. Из Голливуда к нам приезжают киношники, будут снимать фильм в Кейдс Ков и соседних районах. Разрешение получено по федеральным каналам. Дрю уже не первый месяц в курсе.

Глаза Эшли растерянно округлились:

– А мне он ничего не говорил!

– Вот тихушник, – негромко съязвил Хэнк.

Я нахмурился в его сторону и повернулся к Эш:

– Ты же знаешь Дрю, он, наверное, просто забыл. Его мало интересует Голливуд и киношники.

Губы Эшли тронула мягкая теплая улыбка, а взгляд стал далеким.

– Да, он целый час может рассказывать про медвежат, которых заметил в прерии, но даже не пошел бы взглянуть, если бы у него на заднем дворе снимали фильм.

– Как интересно, – поддакнул Хэнк с каменной мордой.

Хотя я считал Дрю своим другом, но на Хэнка я тоже особо сердиться не мог. Половина мужского населения Грин-Вэллей волочилась за моей сестрой – так же как половина горожанок мечтала о моем братце Билли. Ревность Хэнка просто умиляла.

– Обещали уложиться в три месяца. Массовку из местных будут набирать в следующую пятницу, – между делом заметил шериф так, словно происходящее его озадачивало и он не вполне понимал, что в этой ситуации делать.

– А звезды приедут? – не утерпела Эшли. Я подумал, что этот вопрос в ближайшие дни взбудоражит весь Грин-Вэллей.

– По-моему, нет, – пожал плечами шериф. – Но я в этом не разбираюсь – не люблю современные фильмы. Кинематограф уже не тот, что раньше.

– Том Лоу будет. – Хэнк уставился куда-то мимо меня, вспоминая. – Ион Уилл, Кен Хесс, Дженис Кеннер и Сиенна Диас, больше никого не помню.

– Ого! – выдохнула Эшли. Глаза у нее стали круглые, рот приоткрылся. – Сиенна Диас? И Том Лоу? Вот же елки-палки, лес густой!

Хэнк, не удержавшись от улыбки, переспросил:

– Почему густой?

– Потому что ходит дядька холостой, – отрезала Эшли. От волнения ничего поумнее ей в голову не пришло.

– А что, это какие-то знаменитости? – спросил я, поглядывая то на сестру, то на Хэнка, то на шерифа. Шериф Джеймс ничем помочь не смог.

– Сиенна Диас в прошлом году получила «Оскар». Первая латиноамериканка, признанная лучшей актрисой, и всего четвертая, которую номинировали за всю историю, да еще за комедийную роль, что вообще неслыханно. Фильмы с ее участием мгновенно становятся хитами!

– А кто тогда Том Лоу? – поинтересовался я. Сиенну Диас я в упор не знал.

– А это ее бывший бойфренд, у которого карьера пошла на убыль, когда они с Сиенной расстались.

Я прищурился на Эш:

– Откуда ты все это знаешь?

Сестра пожала плечами и сморщила нос, будто это я какой-то странный:

– Об этом все знают, кроме рейнджеров национального парка, которые не смотрят телевизор.

– Она права, – кивнул Хэнк. – Я тоже знаю.

– Ну а я не знаю, – отрезал шериф, бросив на меня сочувственный взгляд. – Ладно, короче, эта орава нагрянет к нам на следующей неделе. Нужно предупредить Дейзи: киношники наверняка захотят ее пончиков и пирожков.

Я указал на Дейзи Пейтон, стоявшую в конце барной стойки:

– Вон она, отдыхает после трудной недели.

– Спасибо, сынок. – Будучи человеком немногословным и сдержанным в чувствах, шериф Джеймс сверкнул нам с Эшли дежурной улыбкой и двинулся в указанном направлении.

Я посмотрел ему вслед и нечаянно встретился взглядом с какой-то женщиной, после чего сразу уставился на Эшли и повернулся так, чтобы оказаться спиной к тому взгляду.

– Ну и ну, – с притворным огорчением вздохнула Эшли. – Джетро, ты так ничего и не понял? Клет не приглашал твоих бывших!

У меня приоткрылся рот. Я в упор уставился на сестру:

– Ты серьезно?

Хэнк старался не очень заметно ржать, прикрыв рот рукой.

– Тебя развели, а ты и повелся! Клет нарочно тебе наплел, будто пригласил близняшек Таннер. Не переживай, их здесь нет. – Эшли легонько ущипнула меня за щеку: – Мой старший брат, до смерти боящийся женщин!

– Не всех, – уточнил я, – а только брошенных.

– Ты и в последнее время кого-нибудь бросал? – подколол Хэнк, явно забавляясь моим смущением.

– Нет, последние пять лет как-то обхожусь без этого.

– Может, просто не заметил? – засмеялась Эш.

Я снова нахмурился, чувствуя, как в груди закипает раздражение на сестру и приятеля:

– Вы из меня негодяя-то не делайте.

– Раньше-то ты всякое вытворял, – пожал плечами Хэнк. – Однако возражать не стану – ты изменился. По крайней мере, нарочно гадить перестал.

Не успел я взвиться от последнего комментария, как Эш проговорила мягко:

– Ты же не можешь уменьшить свое обаяние.

– Я никого не охмуряю, а всего лишь веду себя дружелюбно. В этом нет ничего предосудительного.

– Ты прирожденный флиртун и охмуряла, вот ты кто, – сухо сказал Хэнк и отпил пива. – Вы с Бо унаследовали эту черту от вашего папаши, и состязаться с вами – дохлый номер.

Раньше, когда мне говорили, что у меня есть что-то общее с моим отцом, я надувался от гордости, а теперь во мне возникло опустошение. У меня шевельнулось подозрение, что Хэнк говорит о каком-то конкретном эпизоде с участием Бо, потому что Бо у нас точно не хранил целибат.

Я решил не сыпать ему соль на раны и сменить тему. К тому же мне по-прежнему не терпелось узнать что-нибудь о Саре.

– Кстати, Хэнк, сегодня на Мотыльковой просеке я наткнулся на твою гостью.

Он вытаращил глаза, но через секунду прищурился:

– Какую мою гостью?

– Ну, Сару.

– Сару… – недоуменно повторил он.

– Она сказала, что будет жить в твоем доме на озере. Вы с ней вместе в колледже учились.

Видно было, что Хэнк понял, о ком идет речь, но взгляд его оставался подозрительным.

– Значит, ты просто… наткнулся на нее?

– Да, она заблудилась, и я отвез ее к твоему дому.

– Хм… – Он снова отпил пива, загадочно глядя на меня.

Я хотел спросить, кто же эта леди, но то, как на меня смотрел Хэнк, подсказывало: чем больше я стану расспрашивать, тем меньше он расскажет.

– Короче, я хотел тебе сказать, что я ее проводил до крыльца, а по дороге сюда позвонил Дуэйну, чтобы ее арендованную тачку тоже доставили на Бандитское озеро.

К моему раздражению, Хэнк коротко сказал «спасибо», подтвердив мою догадку, что он не собирается делиться информацией.

От этого я здорово огорчился, но замаскировал огорчение улыбкой.

– Всегда пожалуйста, – отозвался я и предложил Эш согнутую руку. Раз из Хэнка ничего не вытянуть, то и ему нечего глядеть на мою сестру. – Все еще хочешь «Маргариту»?

Сестрица положила пальчики на мой локоть и кивнула:

– Конечно.

С подчеркнутой вежливостью я увел сестру от Хэнка, по пути к бару приветствуя всех, кто нам попадался, с демонстративной любезностью. Но мысли мои пребывали в легком беспорядке. Сару я явно заинтересовал – в этом можно было почти не сомневаться, но я уже настолько успел отвыкнуть от общения с женским полом, что мог и ошибиться. Может, это был просто невинный флирт. Может, я принял ее природное обаяние за интерес. В любом случае, пора, пора мне возвращаться в игру.

Однако если Сара – девушка Хэнка, тогда… Ну, может, оно и к лучшему.

Глава 4

Я растеряла своих друзей. Одних отняла у меня смерть, других – простая неспособность перейти улицу.

Вирджиния Вульф

~ Сиенна ~

Пережить свою неспособность заказать доставку из китайского ресторанчика оказалось запредельно сложно: полная стыдоба еще займет достойное место в моем личном зале славы проблем «первого мира» вместе с тем случаем, когда я не смогла выбрать цвет лака у маникюрши, и другим, когда окошко автокафе в «Старбаксе» неожиданно закрылось.

Кошмар! Моя жизнь никогда не будет прежней!

(Шучу. Я прекрасно обошлась.)

Хэнк щедро набил холодильник, кладовую и шкафчик для пряностей (очень любезно с его стороны), поэтому я решила приготовить тако. Я взяла себе на заметку попросить у него чек за продукты и возместить расходы, когда буду платить за месяц.

Я обжаривала говяжий фарш, и тут зазвонил домашний телефон. Я схватила трубку, надеясь, что это Марта. Я ей уже звонила, но сестра трубку не взяла – звонили-то с незнакомого номера. Я оставила сообщение, объяснив, что сотовый здесь не ловит, но опустила подробности того, как я заблудилась. Не стоит доводить Марту до истерики без необходимости.

– Алло!

– Сиенна?

– Да, – с облегчением выдохнула я и прокричала: – Рада слышать твой голос!

– Господи, Сиенна, мы же с ума сходим от беспокойства! О чем ты думала, бросив ребят в аэропорту и взяв напрокат машину? Да еще на свое настоящее имя? Тебя же могли похитить!

Обладательница самого практичного склада ума среди моих сестер, Марта, тем не менее, отличалась склонностью к драматическим сценам и театральным эффектам. В этом ее превосходил только мой братец Педро, исполнитель современных танцев и страховой актуарий в Нью-Йорке.

Из Марты могла получиться прекрасная актриса, но она раздумала пробовать себя на этом поприще, когда мой первый фильм стал хитом. Сестра сразу заявила, что с удовольствием возьмет на себя руководство моей жизнью, и стала моим менеджером. Обычно я не знала, как ее благодарить, но за последний год отношения между нами очень натянулись.

Я твердила ей, что мне нужно отдохнуть. Марта твердила, что я должна подождать до окончания очередных съемок, причем я слушала эту песню на протяжении трех последних фильмов.

– Марта, ну что ты, в самом деле, мне двадцать пять лет! Мы прилетели в Теннесси каких-то пять часов назад, а водить я умею! – Вот только в картах не разбираюсь, хоть ты меня режь… – И что означает «мы», которые посходили с ума?

– Когда я не смогла до тебя дозвониться, я позвонила маме и папе.

– Уй-й-й-й…

Я очень люблю свою маму, но она из тех родительниц, которые по воскресеньям заставляют своих чад смотреть «Их разыскивают в Америке»[5]. Когда сериал закончился, она сажала нас перед старым видиком и включала записанные повторы. И в конце каждой серии непременно говорила: «Вот поэтому никогда не говорите с незнакомцами, не то вас и не найдут никогда!»

– Только не говори, что мама позвонила в полицию!

– Нет, в полицию она не звонила…

– Слава богу!

– Мама позвонила в ФБР.

Я застонала, прикрыв глаза.

– В ФБР ей ответили, что нужно подождать двадцать четыре часа, прежде чем заявлять об исчезновении человека. Тогда мама позвонила Дженни.

Дженни – это мой агент.

– Что? Зачем?

Агент у меня просто прекрасный, но, как всякий прекрасный агент, она еще и донельзя прагматичная особа. Если бы меня похитили, Дженни бы опечалилась и пришла в восторг (опечалилась по понятным причинам, а восторг от бесплатной рекламы).

Марта зашуршала какими-то бумагами.

– Дай-ка я ей сброшу сообщение, а то Дженни собралась уведомлять студию и местную полицию.

Я засопела, шлепнув себя пятерней по лицу.

– Я же тебе позвонила, как только приехала. Ты что, не получила мое сообщение?

– Но ты не отвечала по мобильному!

– Здесь мобильный не ловит!

– Это неприемлемо, я должна иметь возможность с тобой связаться! У меня тут с десяток сценариев, на которые тебе нужно взглянуть. Ты уже несколько часов не проверяла почту. Дженни хочет знать, приедешь ли ты в Лондон на премьеру нового фильма Кейт и кого с собой возьмешь. Билеты и отель еще не заказали, потому что ты должна сказать мне даты. Еще ты до сих пор не дала мне разрешения на посты в соцсетях на июнь. Esquire прислал выбранные иллюстрации и редакционную статью тебе на утверждение, «Криэйтив» просит твоего участия в кампании за…

– Марта, замолчи. Вот просто замолчи. – С каждым словом сестрицы у меня ощутимо поднималось давление. – Ничто из перечисленного не критично и не представляет собой нечто из ряда вон выходящее. Я предупреждала, что у меня тут творческое уединение. Я говорила, что хочу отдохнуть.

Марта точно захлебнулась на несколько секунд и после нечленораздельных звуков наконец призналась:

– Я думала, ты это не всерьез.

– Что?!

– Ты постоянно говоришь, что хочешь отдохнуть, при этом перерыва не делаешь!

Мясо сердито зашипело, и я выключила газовую конфорку.

– Я говорила об этом всерьез последние шестьдесят раз и теперь беру перерыв.

– Сиенна, дорогая, – нерешительно начала Марта, будто растерявшись. – Детка, послушай, ты же знаешь, я хочу для тебя как лучше. Ты же знаешь, что я тебя люблю!

– Знаю, – ответила я, не покривив душой. Марта старше меня на пятнадцать лет. Она пыталась стать актрисой, а в ожидании звездной роли работала официанткой. Буквально перед тем, как я продала свой первый сценарий, Марте предложили рольку в телешоу на сетевом канале, но она отказалась, чтобы взять на себя административную часть моей карьеры.

– Поверь, сейчас не время отдыхать. Ты потеряешь набранный темп, окажешься не у дел, и тогда все хорошее, что ты сделала для латиноамериканок и вообще для женщин в киноиндустрии, пропадет понапрасну!

Я вздохнула, устав от этого спора. Фактически я просто устала. За четыре года я настрочила двенадцать сценариев полнометражных фильмов, и все до единого у меня купили. Я потеряла счет пресс-конференциям по поводу фильмов, в которых только что снялась, снималась или готовлюсь сниматься. Я выступала перед большими аудиториями, поддерживая благотворительные кампании в защиту культурного разнообразия в кино. В данном вопросе я склонна согласиться с Мартой – это важно, и я не жалею о потраченных усилиях.

Однако раньше я любила писать, играть как актриса, смешить людей и общаться со зрителями. Сейчас я это тоже люблю, но, боюсь, скоро возненавижу.

– Я просто хочу отдохнуть, – мне самой было неприятно, как жалобно прозвучал мой голос. – Я хочу с неделю отоспаться и походить в пижаме, не опасаясь, что меня кто-то сфотографирует или влезет в дом и будет рыться в мусорном ведре и бельевой корзине.

– Детка, ты отдохнешь, обязательно отдохнешь, просто не сейчас.

У меня вырвался беспомощный смех.

– Скажи мне, что ты никого не наняла рыться в моем мусорном ведре!

– Нет, но нам нужно, чтобы тебя фотографировали. Нам нужно, чтобы ты отвечала на звонки, реагировала на просьбы об интервью и посты в соцсетях. Нам нужно, чтобы ты оставалась на виду и на связи. А раз ты будешь на виду, тебе необходима личная охрана.

Подавив раздражение, я кивнула: насчет охраны Марта права.

– Хорошо, я придумаю, как выйти онлайн, и сброшу Дейву адрес. Здесь хватит места и для него, и для остальных парней.

Планы побыть в тишине и покое можно было расцеловать в задницу. Я хорошо отношусь к своим телохранителям, но мужчины есть мужчины. Они никогда не помоют за собой посуду и не положат вещи на место.

Пытаясь не выдать своего огорчения, я пообещала Марте позвонить утром и вернулась к недожаренному мясу на плите. Фарш, конечно, не мелко нарезанная говядина, предпочтительная для тако, но я не жаловалась. Вот будь здесь мама, она пришла бы в ужас…

Только я разобралась, как снова включить конфорку, входная дверь открылась, громко закрылась, и послышался мощный ор:

– Сиенна!

Я улыбнулась. Настроение сразу поднялось от знакомого голоса.

– Я здесь, Хэнки-пэнки. Но не входи, а то я голая. И в гинекологическом кресле. И мне удаляют родинку.

– Не голая ты! – Его грудной смех ласкал слух.

Хэнк появился в дверном проеме справа от меня.

Я взглянула на него. Старый приятель прислонился к дверному косяку, заправив большие пальцы в шлевки джинсов. Асимметричная счастливая улыбка превращала его обычно равнодушное лицо в красивое.

– Отчего же, я была голая, но быстро оделась, когда открылась входная дверь.

– А гинеколога отправила восвояси?

– Нет, я собственноручно проводила себе осмотр с помощью зеркала и холодного как лед расширителя и удаляла собственную родинку. Надеюсь, ты не против, что я воспользовалась твоими ножами для мяса? Если против, я их простерилизую!

Хэнк, сморщившись, подошел к холодильнику и достал пиво.

– Фу, какую гадость ты несешь!

– Да, я такая. А сейчас я расскажу тебе о моей колоноскопии…

– Прекращай!

Хэнк, смеясь, замахал руками, будто защищаясь от моих слов.

В этой традиции он не новичок – мы с братьями и сестрами не один год играли в эту игру и живо посвятили в ее правила Хэнка, приехавшего к нам на выходные на первом курсе (в колледже мы вроде как малость встречались).

Целью игры было вызвать друг у дружки отвращение. После того уик-энда мы с Хэнком быстро перешли на дружескую территорию, а для меня стало хорошим уроком, что бывает, если поспешить с полной открытостью и показаться как есть – своеобразной, эксцентричной, буйной, дурашливой – слишком скоро. Теперь я так не поступаю.

Мысль приобщить Хэнка к нашей семейной традиции появилась у меня после его уверений, что он абсолютно небрезглив. Условия, в которых мы росли, не могли различаться сильнее, но мы с Хэнком подружились, подначивая друг друга все глубже окунуться в омут отвращения. В результате всякая романтика моментально улетучилась, заменяясь сортирным юмором и дружескими попойками. Я стала его «вторым пилотом», он – моим, а остальное отошло в область преданий.

– Прекрасно, прекращу. Но мне не терпится показать тебе этот полип, похожий на кратер в форме сердца на Плутоне…

Подойдя сзади, Хэнк зажал мне рот ладонью и склонил мою голову себе на плечо. Я чувствовала, как его трясет от смеха.

– Никаких полипов, – потребовал он.

Я приподняла брови – Хэнк знал, что полагается сказать.

Он вздохнул, убрал руку и легонько сжал мне плечо:

– Ты победила, победила.

– Нет, ты скажи, как положено, – уперлась я.

– Ладно, ладно, – проворчал он. – Ты мне отвратительна.

Это была ключевая фраза, означавшая, что в этом раунде победа осталась за мной. Я не веду статистики, но уверена, что уже могу претендовать на звание чемпиона.

Я моментально расплылась в улыбке и исполнила маленький танец победы у плиты:

– Эй, лопатка из оливы, сделай-ка меня счастливой, напророчь-ка мне успех: кто на свете гаже всех?

– Иди сюда, балда, – засмеялся Хэнк, шлепнув по деревянной лопатке для мяса у меня в руке, чтобы как следует меня обнять.

Я крепко стиснула его в объятиях и упоенно вздохнула ему в грудь. Хэнк хорошо обнимается – качественно и полноценно. Примерно так обнимаются в моей семье. Раз это мой единственный шанс, пока не приехала моя охрана, нужно пользоваться им на всю катушку.

Отстранившись, я указала лопаткой на холодильник:

– Ты закупил много продуктов, спасибо. Обязательно перешли чек моей сестре, чтобы мы тебе возместили все расходы.

Он кивнул:

– Уже. Марта перевела деньги еще вчера.

– А, ну, прекрасно. – Я обвела кухню величественным жестом и прогудела неестественным голосом: – В таком случае оставайся на ужин, ешь мои тако и пей мое вино!

Хэнк ухмыльнулся:

– Останусь. А почему ты не позвонила? Я ждал тебя только в среду.

– Поменяла билеты на ранний рейс. Я бы из Лос-Анджелеса и пешком сбежала – мать попыталась устроить мне очередное слепое свидание. – Я снова повернулась к плите. Мясо, возмущенное моим пренебрежением, расшипелось вовсю. – Черт, не умею я пользоваться газовой плитой! По-моему, все подгорает.

– Значит, она никак не успокоится?

– Не-а. Мама считает, мне нужен мужчина, чтобы «позаботиться о моих потребностях». Всякий раз, как она это говорит, младенец Иисус плачет и один ангелочек теряет свои крылышки.

Хэнк прыснул.

– Твоя мама хочет обеспечить тебе регулярный секс.

– Я уже не знаю, как с ней разговаривать. Она сама себе противоречит: в детстве внушала, что каждый мужчина – маньяк с топором, а сейчас принялась знакомить.

– Помню, помню. Твой брат что-то рассказывал о прóклятой Ллороне, которая всюду бродит и ищет своих детей.

– Ла Йорона, а не так, как ты сказал. Да, это призрак женщины в белом, которая ищет своих детей, которых она утопила. Страх перед незнакомцами у маленьких мексиканцев уступает только страху перед Ла Йороной.

Улыбка Хэнка стала болезненной, будто он пересиливал физическую боль:

– Забавная у тебя мама.

– У-у, веселее некуда. Мы с самого детства наизусть знали эту жуткую легенду. Нам все уши прожужжали, что нужно слушаться родителей, иначе придет Ла Йорона[6] и убьет нас, и надо слушаться маму-мексиканку, иначе она выйдет из себя и свернет нам шеи. Потом, конечно, целую вечность будет плакать и искать нас, но сперва убьет.

– Может, стоило ее послушаться? Вдруг бы подвернулся хороший парень.

Я фыркнула, хмыкнула и покачала головой:

– Нет. Она подкидывает мне кого попало.

– А ей и невдомек… – Хэнк решительно отодвинул меня от плиты и отобрал лопаточку: – Дай сюда. Иди вон помидоры нарежь.

Я уступила ему контроль над говядиной и принялась искать доску и нож.

– А откуда ты узнал, что я уже здесь?

Хэнк ответил не сразу – я даже оглянулась и посмотрела на него. Он явно тянул время.

– Хэнк!

– Я разговаривал с человеком, который тебя подвез. Он сказал, что наткнулся на тебя на горной дороге.

– О! Рейнджер Джетро с сексуальными глазами и подбородком Джорджа Клуни!

Я широко улыбнулась наконец-то отыскавшейся деревянной разделочной доске, вспомнив, как весело было флиртовать. Как жаль, что он такой красавец! Я почти не сомневалась, что, будь он менее хорош собой, я позволила бы ему меня поцеловать. А если рейнджер Джетро хорошо целуется, я, может, оставила бы ему свой номер телефона для… ах, для чего угодно!

Да, у меня уже давно ничего такого не было, и – да, настолько он соблазнителен.

Я не планировала развлекать звонящих теннессийских джентльменов, но ведь планы могут поменяться. Кроме того, мобильный по-прежнему ни черта не ловил – даже и назови я рейнджеру свой телефон, это бы ничего не дало.

– Он с тобой что, флиртовал?

– Да, он со мной флиртовал, – я приподняла бровь в ответ на резкий тон Хэнка. – И, между прочим, делал это просто мастерски. Столь виртуозный флирт нечасто встретишь в подобной глуши.

– Ну еще бы, если с каждой флиртовать, – пробормотал Хэнк, сердито шуруя лопаткой на сковородке.

Я смотрела на помрачневшего приятеля, обдумывая его слова.

– Если он флиртует с каждой, почему ты спросил, флиртовал ли он со мной?

– Потому что! – Хэнк сердито фыркнул. – Ну хорошо, не с каждой, но ему и не нужно. Он же прирожденный жулик, очаровательный прохвост. Он умеет понравиться – его сложно невзлюбить, но, если ты его снова увидишь, лучше избегай общения.

– Он жулик? – Я не удержалась от смеха.

Рейнджер Джетро отнюдь не показался мне ни жуликом, ни прохвостом, ни аферистом. В нем не было вкрадчивости или приторного заискивания, а, наоборот, чувствовалась естественная склонность выручать побагровевших потных девиц, не отломав у них при этом колесики от чемодана. Разве что пристальность взгляда, которым он одарил меня на прощание, дала понять, что мистер Красавец Парковый Рейнджер – тот еще хищник, несмотря на свою ковбойскую шляпу и замысловатый ремень.

– Я обязан тебя предупредить – он действительно мошенник, хотя и резко завязал лет пять назад. Раньше ведь как было: если у кого угнали машину, то все знали, чьих это рук дело.

У меня отвисла челюсть:

– Рейнджер Джетро крал машины? И давно он вышел из тюрьмы?

Хэнк, видимо, почувствовал неловкость.

– Его ни разу не поймали за руку. Несколько раз арестовывали, но обвинения рассыпались, хотя весь город прекрасно знал, что угонщик – он.

– Но все равно его в городе любят?

Хэнк округлил глаза, смутившись еще сильнее.

– Ну, он же крал машины только у туристов, у местных ни одной не угнал. Разве что Mercedes моего папаши.

Я вздрогнула:

– Как так?

Отец Хэнку достался, мягко говоря, крайне неприятный: категоричный, высокомерный, холодный и, признаться, тот еще шовинист. Познакомившись со мной на весенних каникулах, он с ходу спросил, в рамках какой благотворительной программы меня взяли в Гарвард – по квоте, что ли, для нацменьшинств?

Я ответила – нет, меня приняли на основании оценок и результатов вступительных тестов, а обучение оплачивают мои родители. Тогда папаша Хэнка уточнил, не наркоторговцы ли они у меня.

Чтобы отвязаться, я ответила утвердительно, и Уэллер-старший сразу отошел под предлогом срочного телефонного звонка. Не признаваться же мне было, что они у меня врачи частной практики и ревностные поборники разумной экономии и образования.

– Да. Джетро тогда было лет пятнадцать-шестнадцать.

– И твой отец не настоял на его аресте?!

Хэнк невесело улыбнулся:

– Во-первых, отец не смог ничего доказать. Во-вторых, Джетро вернул Mercedes через три дня без единой царапины. Правда, амбре в салоне стояло как в сортире, но все-таки тачка была налицо.

У меня вырвалось обрадованное прямо-таки ржание:

– Прикольно!

Хэнк тоже засмеялся:

– Как ни драили салон, запах остался…

Я выдержала паузу, не желая отвлекать приятеля от счастливого воспоминания о детстве, а потом вернула разговор в прежнее русло:

– Стало быть, он крал машины и раздавал их бедным, как Робин Гуд?

– Да сейчас! Он угонял тачки для «Железных призраков», местной банды байкеров. У них подпольная мастерская, и Джетро лучше всех поставлял товар на запчасти.

– Но если он был таким виртуозом, все его устраивало и он ни разу не присел, почему же он, как ты говоришь, завязал?

– Должно быть, совесть проснулась. – Хэнк убавил газ и помешал мясо без всякой необходимости, о чем-то сосредоточенно думая. – Многие считают, это из-за Дрю Рануса, федерального охотинспектора, который тут у нас вроде начальника. Когда Дрю только приехал в Грин-Вэллей, Джетро попытался спереть его классический моцик BMW. Дрю его за этим делом поймал и отлупил, но в полицию не сдал. А вскоре Джетро развязался с «Призраками», окончил школу, поступил в колледж и стал рейнджером национального парка.

Ого!

Глаза у меня все сильнее округлялись от восхищения, а Хэнк знай себе выкладывал историю Джетро. Это уже мало походило на безобидные городские сплетни, и мне захотелось сменить тему, когда Хэнк вдруг добавил:

– Но, по-моему, основная заслуга в этом принадлежит Бену Макклюру.

Вот черт, мне снова стало интересно.

– Кто такой Бен Макклюр?

– Лучший друг Джетро. Они вместе росли, но Бен всегда был правильным парнем. Он погиб в Афганистане, и после этого Джетро взялся за ум. – Хэнк выключил газ под сковородкой и положил на ее край деревянную лопатку. – Теперь он заботится о вдове Бена.

– В смысле – заботится?

Хэнк пожал плечами:

– Ну, по дому там мелкий ремонт, во дворе всякое по мелочи или стоки прочистить – в общем, мужские дела.

– Считаешь, обязанности делятся на мужские и женские? – с гримасой спросила я.

Хэнк поглядел на меня в упор:

– А вот этого не нужно. Здесь не Лос-Анджелес и не Бостон, а Грин-Вэллей, штат Теннесси, и мужские дела делают мужчины.

– Например, управляют стриптиз-клубами? – невинно похлопала я ресницами.

Хэнк фыркнул смехом:

– Нет, это просто работа. Я не утверждаю, что мужчины у нас не отмывают духовки, а женщины не окашивают газоны, но чаще всего у мужчины свое место, а у женщины – свое, каждый тянет свою лямку и особо не возражает. Всяк справляется сам и помогает соседу, так что кончай свой передовой космополитический нетерпимый порожняк.

Хэнка легко дразнить, когда речь заходит о его корнях: он взовьется до небес, стоит назвать его вахлаком. Сразу скажу, я не считала Хэнка вахлаком (я даже не очень точно знаю, что это такое).

Ответные презрительные реплики о женщинах и латиноамериканцах меня не задевали: Хэнк язвил не всерьез и не верил в то, что говорил, – так старший брат называет тебя дурындой. Дружеская пикировка из самых благих намерений – одно дело, а вот подобные замечания из уст неотесанных чужаков, которые тоже руководствуются самыми лучшими побуждениями, – совсем другое.

Я приподняла руки:

– Ладно, ладно, не буду трогать твои драгоценные культурные нормы, привилегию белых и жареную курицу.

– Вот и хорошо, – кивнул Хэнк. – А я не буду прохаживаться насчет ваших мыльных опер и тортильи.

– Конечно, не будешь, – согласилась я, многозначительно помахивая ножом для овощей. – И потом, скорбная повесть твоего Джетро покруче иного сериала. Он угоняет машины для шайки байкеров, затем его лучший друг гибнет на войне, а самого Джетро нещадно избивает федеральный охотинспектор…

– Который теперь его начальник и помолвлен с его сестрой.

– Ничего себе у вас тут!.. Избивает федеральный охотинспектор, который сейчас его босс и почти родственник, и теперь Джетро законопослушный гражданин.

– И мать у него в прошлом году умерла от рака.

Я с шумом всосала воздух сквозь зубы, шокированная и переполняемая сочувствием к рейнджеру Джетро. Даже представлять не хочу, каково это – потерять мать. Моя для меня и образец, и опора.

– Черт побери… Вот досталось парню…

– Плюс папаша трутень и негодяй и у него пять братьев.

– У папаши Джетро пять братьев?

– Нет, пять братьев у самого Джетро: Билли, Клет, близнецы Бо и Дуэйн и младшенький Роско. И одна сестра Эшли. Джетро старший.

Я только головой покрутила:

– Да это готовая мыльная опера! Ничего себе повороты! А почему отец негодяй? – не удержалась я, ощущая не то что заинтересованность, а вполне себе горячий интерес к рейнджеру Джетро и его биографии.

– Даже не знаю, с чего начать. Даррел Уинстон обрюхатил Бетани Оливер, когда ей было пятнадцать. Соответственно, в шестнадцать она родила Джетро. Бетани происходила из богатой семьи и была единственной наследницей…

Я покрутила рукой, призывая не углубляться в подробности:

– Давай сокращенную версию.

– Короче, Даррел обращался с женой как последняя сволочь, изменял ей на каждом шагу и нещадно избивал. Он состоял в «Железных призраках»…

– Шайке байкеров?

– Да, причем был там не последним человечком и попытался приспособить к делу и своих детей. Так Джетро и начал красть машины. Первые двадцать пять лет своей жизни он был просто тенью своего негодяя-отца…

– А сколько лет Джетро? – Я отчетливо вспомнила его лицо с морщинками у глаз, какие закладываются от постоянного прищура на солнце. Этих «лучиков» актеры и актрисы боятся хуже ролей в малобюджетных фильмах. – Максимум двадцать семь!

– Бери больше – ему тридцать один. И это еще одна причина не связываться с Джетро Уинстоном. Он для тебя староват.

Я фыркнула от смеха:

– Хэнк, ну, ты юморист! Ты не забыл, что Тому тридцать восемь?

Я говорила о моем бывшем типа любовнике и нынешнем коллеге по фильму Томе Лоу. Если спросить Тома, так мы должны были вот-вот сыграть свадьбу, когда я все отменила. Если вы спросите меня, мы были вместе один праздничный уик-энд, прежде чем неспособность Тома сделать хоть шаг без постоянного подбадривания начала меня бесить.

Взять хотя бы то, что он не знал, как стирать – вообще не представлял, как белье становится чистым. Машинку включить не умел. Он просто выкидывал ношеную одежду вместо того, чтобы ее постирать, и каждую неделю покупал себе новую.

– Том для тебя тоже слишком стар.

Пожав плечами, я промолчала, не желая спорить. Может, Том и на тринадцать лет старше меня, но он бóльший ребенок. Фактуристый, страшно озабоченный своей внешностью, абсолютно беспомощный очаровательный карапуз, которому через два годочка стукнет сорок. Впрочем, он хорош в постели – твердые шесть-семь из десяти (шесть-семь оргазмов из десяти попыток).

Тогда как рейнджер Джетро старше меня всего на шесть лет, а взрослее, если судить по рассказу Хэнка, на целый век. Я-то до сих пор люблю дурачиться и состязаться в «кто противнее»…

Я открыла холодильник и начала выдвигать ящики, ища помидоры.

– Значит, Джетро заботится о вдовах и сиротах?

– Только о вдовах. Очень красивых рыжих вдовах с прекрасными голубыми глазами и ангельским голосом, – невинно похлопал ресницами Хэнк.

Вот научила на свою голову…

– Ага, – понимающе кивнула я, – рейнджер Джетро сохнет по вдове своего лучшего друга!

При этих словах я внутренне дрогнула от разочарования. Подобное ощущение испытываешь в магазине, когда там не оказывается прекрасного платья твоего размера, хотя ты даже не собиралась покупать это прекрасное платье и не за ним пришла. Сейчас, узнав наверняка, что прекрасное платье не про мою честь, я положительно пала духом.

Я постаралась прогнать разочарование. Не нужно мне никаких платьев.

– Вообще-то нет. – Хэнк почесал шею и прислонился к плите, сложив руки на груди. – Если бы Джетро нравилась Клэр, он бы уже что-то предпринял. Мне кажется, ему просто нравится о ней заботиться. Ему вообще, по-моему, нравится заботиться о людях.

– Тогда открой мне тайну, Хэнки-пэнки: почему ты хочешь, чтобы я избегала исправившегося рейнджера Джетро? По твоим же словам, он просто уникальный персонаж! Может, я поселюсь в вашем Гангрена-Вэллей и научусь женским обязанностям, а потом мы с ним наплодим кучу детишек, у которых будут его борода и мои руки!

Хэнк выпятил подбородок и прищурился, сдерживая улыбку.

– Во-первых, Вэллей у нас Грин, а не Гангрена, балда ты этакая…

– Честное слово, случайно оговорилась!

– Во-вторых, я не о тебе пекусь, когда прошу не связываться с Джетро. Я хочу, чтобы ты не тревожила человека, потому что переживаю за него.

Я отвесила челюсть, онемев на несколько мгновений, и наконец выдавила:

– Это оскорбление.

– Это как тебе угодно, но я, тем не менее, попрошу держаться от него подальше.

– Ах ты, вахлак неотесанный! – Я хотела запустить в Хэнка помидором, который держала в руке, но решила этого не делать. В холодильнике нашелся только один помидор, и он был нужен мне для тако. Тако без помидоров – как кекс без глазури: одно название.

– Ты же раньше и слышать не хотела о том, чтобы завести семью! Передумала, что ли?

– Вот еще! Завести семью означает осесть. Я не собираюсь оседать, я не осадок!

– Вот именно! Ты – пожирательница мужчин, за тобой тянется длинный след разбитых сердец. – Хэнк подбоченился и улыбнулся, будто видел меня насквозь (впрочем, так оно и было). – Ты со своими ямочками и всем сексуальным остальным…

– Я не пожирательница мужчин, я даже минет делать не люблю – у меня повышенный рвотный рефлекс! Волосы эти… бр-р-р, ненавижу волосы во рту, тем более такие жесткие, короткие…

– Короче, пупсик, ты меня поняла: оставь в покое бедного парня, ему и так от жизни досталось.

– Ты только что обозвал меня пупсиком?! Не смей обзывать меня пупсиком, иначе я тебя самого буду звать пупсиком!

Не двинув бровью, Хэнк отобрал у меня помидор и отошел к столу, встав над разделочной доской.

– Мало ли что Джетро был мошенником – он давно встал на правильный путь…

– Памперс подтяни, пупсик, – проворчала я.

– Сиенна, я серьезно. На него охота запрещена. – Хэнк мелко крошил помидор, не сводя с меня глаз. – Бедняга отродясь не встречал такой, как ты.

Глава 5

Умением терять нетрудно овладеть;

К погибели стремятся мириады.

Уж так устроен мир.

Тут нечего жалеть.

Элизабет Бишоп, «Законченные стихотворения»[7]

~ Сиенна ~

Терпеть не могу звуки банджо.

Они у меня прочно ассоциируются с фильмом «Избавление»[8], поэтому я как услышу банджо, так хватаюсь за задницу – условный рефлекс, как у собаки Павлова. Хоть в колокол надо мной звоните – и ничего, а троньте струны банджо – и я кинусь спасать свой анус.

А еще меня коробит от фланелевых рубах.

И бородачей с охотничьими собаками и винтовками.

Скорее всего, это как-то связано с тем, что наши родители, самые обыкновенные по пригородным меркам, не особо следили за тем, что я смотрела по телевизору и в кино. Папа с мамой познакомились в морской пехоте и вместе уволились в запас, чтобы открыть частную практику. Они много работали и, соответственно, много отсутствовали, но всегда оказывались рядом, когда нам требовалась помощь или поддержка.

Тем не менее воспитали меня в основном старшие братья-сестры и старые фильмы. В четыре года я смотрела все подряд, а в нашем доме это обычно означало мыльные оперы.

Однако в восемь лет я увидела «Основной инстинкт» (поэтому у меня в хозяйстве нет ножа для колки льда).

В двенадцать я посмотрела «Пятницу, тринадцатое» и с тех пор испытываю жгучее отвращение к хоккейным вратарям.

Зато моим любимым фильмом в тринадцать лет стал «Утиный суп» с братьями Маркс. Вместе с сестрой Реной мы наизусть могли пересказать диалог Эббота и Костелло «Кто на первой!».

Но сейчас, на захолустной горной дороге в глухомани Теннесси, я нервно озиралась, оглядывая окружающие меня деревья, готовая поклясться, что слышу зловещую мелодию на банджо.

Тынь-дынь-дынь-дынь-тып-тып-теп-теплее-теплее-теплее…

Да, я опять заблудилась.

На этот раз не по своей вине. Я и прошлый раз не считаю своей виной, но на этот раз я реально не виновата! Я практиковалась целую неделю. С неохотного разрешения Дейва, начальника моей личной охраны, Хэнк трижды возил меня по окрестностям и показывал, как добраться до съемочной площадки. Он привез мне карты. Я составила карту в уме. Я даже начертила собственную карту по памяти. А еще у меня теперь новый сотовый, который хорошо ловит даже на горе.

Побыть одной за рулем казалось роскошью после недели работы над сценарием с раннего утра до часа ночи, ответов на письма, поездок в Ноксвилл на интервью или чтобы поторговать лицом, ну и совместного проживания с тремя здоровенными горластыми мужиками.

Тем не менее как раз сейчас мобильный потерял сеть, на часах шесть сорок семь утра, и я непоправимо и ужасно заблудилась. Я чувствовала себя полной дурой. Нужно было согласиться, чтобы меня отвез Дейв или Тим. Не знаю, почему я уперлась, что поеду сама.

Хорошая новость – потому что хорошая новость тоже была – заключалась в том, что солнце наконец-то соизволило взойти. Заметив официального вида табличку «Трасса Купер-роуд», я решила остановиться на обочине, рассудив, как рассудил бы любой нормальный человек, что эта трасса есть на карте.

Трассы на карте не наблюдалось. У меня не осталось сил для буйной расправы с картой, поэтому я вышла из машины, спокойно отхлебнула еле теплого кофе и решила пешком добраться до кемпинга, который виднелся вдали у ручья. Рано или поздно обитатели палаток полезут наружу – надеюсь, без винтовок и не в клетчатых фланелевых рубашках, – и тогда я обращусь к ним за помощью.

Таков был мой план.

В него абсолютно не входил очень знакомый с виду зеленый пикап, который сбросил скорость еще в начале трассы и наконец остановился рядом с моей крошечной машинкой. А еще в мой план не входила озадаченная улыбка на красивом лице рейнджера Джетро, который спрыгнул на землю и оглядел меня, попивающую остывший кофе.

В плане у меня ничего подобного не значилось, но не скажу, чтобы это оказалось неприятно.

Не сводя с меня глаз, рейнджер, которого я, столько зная о его прошлом, уже не могла называть, как раньше, неотразимым или просто красавцем, приподнял шляпу совсем как в прошлый раз. И совсем как в прошлый раз осведомился:

– Мэм, вам нужна помощь?

Неожиданное тепло распространилось от живота до кончиков пальцев при звуке голоса рейнджера Джетро – хриплого, будто спросонья. От этого голос казался ниже и мужественнее. Несмотря на неожиданные кульбиты желудка, я сострила:

– Ах, вы, наверное, говорите это всем заблудившимся леди!

И была вознаграждена широкой улыбкой:

– Честно говоря, нет. У меня еще не вошло в привычку так часто встречать леди в беде. Но когда это случается, у них у всех очаровательные ямочки на щеках и заплутавшие как две капли воды похожи на вас.

Я не сдержала ответной улыбки. Этот Джетро отнюдь не новичок в искусстве флирта. Он ну просто очень-очень опытен и искусен – умеет подпустить комплимент под видом констатации очевидного факта, причем дешевая или стремная составляющая равнялась большому жирному нулю. Джетро заставлял мое сердце биться быстрее, а сам при этом оставался совершенно спокойным.

Я разглядела в этом уверенность в себе, причем нормальную, а не неприятного свойства. Искреннюю и вполне заслуженную уверенность в себе.

Я позволила обозначиться ямочкам на щеках и не отказала себе в удовольствии заглядеться на его губы, потому что они у него красивые. Но я смотрела на них не очень долго, потому что у Джетро еще и глаза красивые.

– Стало быть, вы моногамный спасатель?

Джетро переступил с ноги на ногу, глубоко вздохнул и скрестил руки на широкой груди:

– Скорее у меня уже несколько лет не сезон на спасательные миссии.

– Как, в этих лесах больше нет девушек?

Он фыркнул от смеха, но удержал невозмутимое выражение лица:

– Девушек много, но ни одной, которую я хотел бы спасти так сильно, как вас.

Я рассмеялась и заметила, что он смотрит на мой рот. Джетро моргнул и все-таки улыбнулся. В прошлую встречу он похвалил мои улыбку и смех, и я решила, что настал момент для ответной любезности.

– У вас красивая улыбка, рейнджер!

– Зовите меня Джетро.

– А чем вам не нравится «рейнджер»?

– Мое имя не Рейнджер, Сара.

Я слегка вздрогнула от удивления, ощутив смутную неловкость, вроде чувства вины, потому что зовут меня вовсе не Сарой, однако не стала выводить Джетро из заблуждения. Я уже не сомневалась, что он не узнал во мне известную актрису, но вдруг он вспомнит мое имя?

Я надеялась, что нет.

Не успела я поправить его и назваться, как Джетро шагнул ко мне, мягко и уверенно отобрал у меня кружку с кофе и поставил на крышу моей машины. Мне пришлось приподнять голову, чтобы не отрывать взгляда от его глаз, которые положительно зачаровывали. Глаза оказались золотисто-зелеными, а не карими, как я ожидала.

Джетро стоял близко ко мне, но не вплотную. Очень хорошее расстояние – не таящее угрозы, но в пределах досягаемости. Прямо-таки невербальное приглашение.

С совершенно невероятной улыбкой, от которой у меня слегка ослабели колени, Джетро негромко произнес, так что я невольно подалась вперед, чтобы расслышать:

– У вас удивительно красивый голос. Такой голос просто жаль тратить на слово «рейнджер», когда можно сказать «Джетро»…

Я моргнула и вздрогнула, потому что – о господи! – желудок, по ощущениям, исполнил сальто-мортале.

Может ли этот рейнджер быть еще сексуальнее? И отчего, помимо очевидного, он так сексуален?

– Джетро, я вам кое-что скажу, если позволите…

– Говорите, что вам только захочется, Сара, – услышала я бархатистый баритон. – Только повторяйте мое имя почаще.

Ох ты ж!.. Желудок еще раз прошелся колесом. Мне ужасно захотелось коснуться этого рейнджера. Что за чары вуду на меня действовали?

Я с усилием сосредоточилась и продолжала, будто не слыша:

– Пожалуйста, примите это за комплимент, потому что я скажу абсолютно искренне: вы самый талантливый флиртун, какого я когда-либо видела.

Брови Джетро поехали куда-то под шляпу, хотя улыбка не дрогнула. Более того, она стала еще веселее.

– Я не шучу. А ведь мне попадались весьма способные. Обязательно укажите виртуозное владение искусством флирта в своем резюме, и если вам понадобятся рекомендации, дайте мне знать, потому что вот насколько может что-то покорить в незнакомом человеке, настолько меня покорила эта ваша черта.

Джетро рассматривал меня несколько секунд. Желание прикоснуться к нему усилилось до настоящего зуда. Он стоял совсем близко, однако я могла думать только о том, что он недостаточно близко. В этом, должно быть, и крылся подвох.

Умно, рейнджер Джетро. Очень умно.

А его глаза… Не давайте мне рассказывать о его глазах, даже начинать не позволяйте! Я не могу объективно относиться к этому мужчине. Какой красавец! В глазах рейнджера Джетро таилось приглашение – искрящееся, горячее, гипнотизирующее. И мне ужасно хотелось ответить на него согласием.

Нарушая и одновременно усиливая томительное напряжение, Джетро наконец ответил:

– Из ваших уст это комплимент.

И окинул взглядом мое лицо, задержавшись на губах.

Ах-х-х… (счастливый вздох).

Как жаль, что я опаздываю на съемку! И еще очень жаль, что я пообещала Хэнку держаться подальше от рейнджера Джетро. Я не ожидала снова встретить его, поэтому обещание не казалось особой жертвой. Хэнк явно делал из мухи слона, поддавшись ханжеской истерике: этот рейнджер не похож на хрупкий цветок – он хладнокровен, выдержан и толков.

А я не пожирательница мужчин.

Скорее я их сортирую.

Уступив наиболее ответственной стороне своего характера, я глубоко вдохнула и поглядела на часы… Да, я ношу часы. Не люблю смотреть время на мобильном – в основном потому, что меня это отвлекает. Я сразу вижу сообщения-уведомления и чувствую себя обязанной ответить, тогда как наручные часы мне требований не предъявляют.

Они как бы говорят: вот тебе время – и все, что меня абсолютно устраивает. Это прекрасно.

– Ужасно не хочу ставить на паузу это эпическое великолепие, – я жестом обвела фигуру рейнджера Джетро (с головой), – но есть ли такая возможность… Не могли бы вы помочь мне найтись и сегодня? Я должна была кое-куда подъехать к полшестому, а уже почти семь…

При виде моего жеста Джетро усмехнулся – совершенно нормальная мужская реакция. Ни сознания собственной важности, ни шокированного негодования, ни досады от внезапной смены темы, только спокойное принятие новых условий и внутренняя уверенность. Он вел себя так… по-взрослому.

Джетро покачался на пятках, достал телефон из заднего кармана и набрал кому-то сообщение.

– Конечно, без проблем. Время есть, я только предупрежу босса.

После оргии сплетен с Хэнком я помнила, что босса Джетро зовут Дрю, что он федеральный охотинспектор, помолвлен с сестрой этого рейнджера и несколько лет назад нещадно его отлупил.

Я ничего не сказала о своей информированности, но внимательно смотрела на Джетро, пока он звонил.

Ладно, ладно, признаюсь: я на него глазела.

Да, я пялилась на рейнджера Джетро!!!

Довольны теперь?

Вы бы от него тоже глаз не отвели. У него длинные для мужчины ресницы и красивая бородка. Которая обрамляет очень красивый рот.

Меня не покидало ощущение, что я его знаю – возможно, потому, что Хэнк выложил мне всю его подноготную. При этом Джетро даже не знал моего настоящего имени, – радикальная перемена ролей. Это ко мне обычно подходят незнакомцы, уверенные, что они меня знают. Они следят за моей жизнью, видели фотографии с моей кинсеаньеры[9] и имеют свое мнение насчет платья, в которое я одета. Каковым мнением им не терпится поделиться и обсудить на форумах по всему славному интернету.

Я серьезно, поищите по тэгу #СиеннаКинсеаньера, который по-прежнему нет-нет, да и выскакивает в Твиттере. Вы придете в ужас и вдоволь посмеетесь.

Но вернемся к сексуальному Джетро.

На этот раз я оказалась незнакомкой.

Оказалось, побыть незнакомкой очень приятно.

Однако неведение Джетро в сочетании с моей осведомленностью отчего-то коробило. В отличие от утаивания имени это уже отдавало настоящим обманом. Знание истории Джетро окрашивало направление моих мыслей и реакций на его поступки, а Джетро и не догадывался, что на него смотрят сквозь линзу сплетен.

– Дрю? Это Джет. Я опоздаю. До скорого, – сказал он и закончил звонок. Либо решил не дожидаться ответа, либо попал на автоответчик. – Куда вы направлялись? – осведомился он, не поднимая глаз от телефона. Должно быть, чувствовал на себе мой взгляд, но, казалось, его это совершенно не беспокоит.

– Гм, в Кейдс Ков.

Джетро тут же на меня поглядел:

– В Кейдс Ков?

– Да, и ужасно опаздываю.

– А вы… – он еще раз оглядел мое лицо, и его, видимо, осенило – глаза чуть расширились. – Вы, стало быть, актриса?

А-А-А-А-А-А! Бдыщ!

Он знает о съемках. Нет, ну а как иначе, если он рейнджер национального парка, где мы снимаем? Но мне не понравилась его интонация: будто моя профессия актрисы делала все, что я сказала или сделала, бутафорским, ненастоящим.

А я не обманывала, а избирательно рассказывала правду. Это большая разница.

Не желая, чтобы магия между нами рассеялась, я увильнула от прямого ответа.

– Я сценаристка, – сообщила я, отвернувшись к машине якобы за сумкой и скрыв невольную гримасу.

По иронии судьбы, я только что доказала справедливость подозрений Джетро. Однако сказанное не являлось ложью – я действительно автор сценариев.

– Правда? – Когда я выпрямилась с сумкой в руке, Джетро уже открыл мне правую дверцу и глядел на меня с новым интересом, граничащим с упоением: – Так это вы сочинили фильм, который тут снимают?

– Да, я.

Это было правдой.

Только сев в кабину, я сообразила, что Джетро не подал мне руку, как в прошлый раз. Не знаю, почему я заметила, но вот заметила и задалась вопросом, отчего он не предложил руки и отчего я это заметила.

– А как вы начали писать сценарии? – спросил он, открыв дверцу со своей стороны и поставив термокружку с кофе, снятую с крыши моей машины, в подставку ближе ко мне. Надо же, а я совсем забыла!

– Выиграла конкурс в колледже.

Строго говоря, это тоже правда.

– Какой? Конкурс на лучший сценарий? – Повернув ключ в зажигании, Джетро положил мобильный на приборную доску – видимо, чтобы сразу видеть сообщения.

– Нет. Конкурс стендапа на первом курсе.

– Так вы комедии пишете! – Улыбка вернулась на лицо рейнджера Джетро.

Мне очень нравилось, как легко он улыбается. Учитывая его прошлое, особенно мутную криминальную часть, я поражалась, с каким искренним дружелюбием и как оживленно он держится.

Я собралась с духом, желая быть честной, но очень надеясь, что, если я расскажу правду, Джетро ни о чем не догадается.

– Ну, проходил конкурс на стендап, импровизацию и тому подобное, а в зале оказалась голливудская агентесса по поиску талантов, довольно известная в своем кругу. У нее племянник в конкурсе участвовал. После моего выступления она ко мне подошла. Я показала ей кое-какие свои работы – с юности люблю сочинять, и она вывела меня на нужных людей, которые причесали мой первый сценарий…

Между прочим, это чистая правда – я опустила только часть о войне предложений между киностудиями, которые наперебой хотели заполучить сценарий. И еще я не стала уточнять, что агентесса категорически настаивала на том, что главную роль должна сыграть я, и никаких возражений слушать не пожелала.

Правда, я не сильно сопротивлялась. Упустить шанс стать кинозвездой в двадцать лет? Еще чего!

Джетро развернулся в обратную сторону, к главной дороге, которая, как я уже запомнила, называлась Мотыльковой просекой. Я чувствовала, что у него на кончике языка вертится новый вопрос, и поспешила перепрыгнуть опасный участок:

– А шесть лет спустя я заблудилась в Теннесси, задумавшись над очередным сценарием.

– Ну, есть места и похуже, – он сопроводил свое заявление лукавой улыбкой.

– Ох, не говорите. Россия, например. Не хотелось бы мне заблудиться в России. Путин мог принять меня за тигра и загнать на вершину горы…

– Или Северная Корея. Тамошний президент принял бы вас за пончик.

Я сморщила нос:

– Значит, по-вашему, я похожа на пончик?

– Нет, но я то и дело ловлю себя на мысли, какая же вы на вкус.

Я ошеломленно уставилась на Джетро (что вызвало у него новую лукавую улыбку) и захохотала, откинув голову.

– Вы просто супер! Блеск!

И я слегка шлепнула рейнджера по плечу, попутно оценив его бицепс. Джетро смеялся вместе со мной.

Кстати, бицепс у него оказался замечательный. Очень-очень хороший бицепс.

Не уступив инстинктивному порыву потрогать рейнджера Джетро где-нибудь еще, я взяла кружку с кофе и поставила себе на колени, чтобы занять руки.

– Зачетная попытка завуалированного флирта. Гляжу, вы многому можете меня научить.

– В смысле флирта? – с сомнением переспросил он. – Это вряд ли.

– О да! Сто процентов. Из вас получился бы замечательный персонаж. Вы находчивый, остроумный и красивый. В книгах всем подавай серьезного героя со сложным характером, но в моих фильмах – то есть в сценариях, которые я пишу, а я сочиняю романтические комедии, – все ждут, что главный герой будет умным и очаровательным. Женщины обожают смотреть на таких мужчин в кино. Только представьте себе Райана Рейнольдса с бородой!

Джетро покачал головой:

– Я не знаю, кто такой Райан Рейнольдс.

Мне вновь пришлось подбирать челюсть. Поперхнувшись, я мгновенно развернулась на сиденье:

– Что?! Почему? Как можно не знать Райана Рейнольдса?

Мой абсолютно обоснованный вопрос неожиданно встретился с новой ловкой попыткой охмурения:

– Поговорим об этом Райане потом. А сейчас давайте-ка вернемся к тому, что я остроумный и красивый. Расскажите мне об этом побольше!

Снова засмеявшись (удержаться не было сил), я опустила затылок на подголовник, искоса наблюдая за рейнджером Джетро.

– Мне кажется, об этом вы знаете все.

– Не знаю, клянусь, – он превосходно изобразил невинную подкупающую интонацию, хотя и скалился, как черт.

– У вас есть зеркало? Давайте, что ли, с этого начнем.

Теперь захохотал уже Джетро. У него прекрасный смех – естественный и, что называется, утробный. Заразительный.

Мне это очень понравилось. Очень понравилось.

Я и забыла, каково беседовать с человеком, который не догадывается, кто я. У людей мгновенно возникает мысль воспользоваться мной, чтобы прославиться. Это я уже проходила, и не раз.

А со своим братом селебрити общение превращается в соревнование – у знаменитости сразу просыпается страх быть обойденным кем-то более известным, более интересным, более трендовым.

Я и до взлета моей карьеры довольно трудно сходилась с людьми. Так уж сложилось, что мне не попался парень, с которым сразу стало бы комфортно, непринужденно, чтобы я не ощущала потребности непременно поддерживать беседу, заполняя паузы шутками и постоянно развлекая. А вот сейчас мне было легко и весело.

Джетро – легкий и веселый человек, вот что. Поэтому я, разумеется, не задумываясь, ляпнула:

– Ну как же я люблю таких, как вы!

Не успела я смутиться своего дурацкого признания, как Джетро отозвался без малейшей заминки:

– Взаимно.

Несмотря на его незамедлительное уверение, я все-таки почувствовала себя странно. Да и как могло быть иначе?

Отвернувшись, я уставилась на дорогу, стиснув кружку с кофе. Шум крови в ушах становился все громче.

И фраза странная, и веду я себя странно. А я не привыкла быть странной. Я привыкла помогать другим обрести уверенность и расслабиться. И, хоть убей, я не могла прогнать некстати напавшую на меня странность.

Но оказалось, мне это и не нужно.

– И что вы решили? – спросил Джетро, останавливаясь на мигающий красный.

– Что? О чем? – встрепенулась я, расширенными глазами беспокойно поглядывая то на него, то вокруг, испугавшись, что рейнджер что-то говорил, а я прослушала вопрос.

Джетро смотрел на меня так, будто я вовсе не странная и он по-прежнему хочет узнать вкус моих губ.

– Вы явно ведете внутренний диалог. Простое любопытство: к чему вы в итоге пришли?

Я пристально смотрела (читайте – глазела) на него, думая: вот мужчина, который стопроцентно заслуживает, чтобы на него глазели.

– Пожалуй… – я подумала, как ответить, и решила сказать правду. – Пожалуй, я решила, что я странная. Я с полчаса провела в вашем обществе и только что фактически призналась, что я вас люблю. Это странно.

Джетро пожал плечами и отозвался, опять-таки не дрогнув и бровью:

– Ничего странного, я же на редкость обаятелен. Пончик?

Я заморгала:

– Какой пончик?

Рейнджер Джетро указал подбородком на дорогу:

– Если проехать с полмили в том направлении, можно зайти в кафе Дейзи и взять пончиков. Пончики у нее уникальные. Но в Кейдс Ков налево, так что ради пончиков придется сделать крюк. У вас есть время для крюка?

– Э-э-э… – Я нахмурилась, удивляясь мгновенной смене темы и серьезно задумавшись о том, чтобы поесть пончиков. – И так уже опаздываю, – нерешительно сказала я, споря с собой вслух.

Он включил поворотник, хотя на дороге мы были одни, и свернул налево:

– Тогда в другой раз.

Я кивнула. Мысли метались между пончиками и моим недавним признанием в любви.

– Да, как-нибудь потом.

– Может, вечером? – непринужденно спросил Джетро.

– Сегодня? Вы будете вечером есть пончики?

– Ну да. Я могу забрать вас со съемочной площадки и отвезти на озеро. Мне это по пути.

– То есть вы возвращаетесь через Кейдс Ков и мимо дома Хэнка?

– Ну, не совсем, – признал он. Мягкая улыбка тронула его губы. – Но я сберег бы время и вам, и себе, если бы вы позволили возить вас вечером и по утрам. Тогда вы бы не заблудились и больше не опаздывали, а мне не пришлось бы носиться по дорогам, разыскивая вас.

Я фыркнула, иронично заметив:

– Уверена, у вас есть занятия поинтереснее, чем возить меня с места на место.

– Не могу представить ни единого дела важнее, чем возить женщину, которой я так нравлюсь.

Я закрыла лицо руками и замотала головой:

– О господи, теперь вы эту фразу не забудете, да?

Он засмеялся, забавляясь моим смущением.

– Позвольте предложить вам сделку. Вы разрешаете отвезти вас домой сегодня вечером, а завтра утром – на съемочную площадку. Если мне это будет хлопотно, а вам неприятно, тогда мы это прекратим, и ничего тут особенного. Но если договоренность устроит нас обоих, тогда… – он не договорил, позволяя мне самой додумать окончание.

Я поглядела на него сквозь пальцы:

– Вам-то какая от этого выгода? – Я опустила руки. – А я очевидно выигрываю. Неужели вам действительно хочется на три месяца взвалить на себя заботу о запросто объясняющейся в любви странной дамочке с топографическим кретинизмом?

Джетро взглянул на меня все с той же мягкой улыбкой, но глаза у него загорелись, и взгляд двинулся по моей фигуре, отчего во рту у меня пересохло. Прежние кульбиты желудка ни в какое сравнение не шли со сладострастными судорогами внизу живота.

Господи, как я хотела, чтобы он и дальше так на меня смотрел!

Наконец Джетро перевел взгляд на дорогу и пожал плечами. Когда он заговорил, голос отчего-то звучал хрипло:

– Даже не знаю, чего бы мне хотелось больше, чем подвозить вас дважды в день.

И взглянул на меня, проверяя, правильно ли я поняла намек.

Я поняла. Более того, намек попал мне прямо между ног.

Впервые в жизни я не нашлась с ответом от волнения, удивления и удовольствия. Я невольно задумалась, а не покататься ли на этом рейнджере, и от этой мысли меня обдало жаром.

Я выдержала его взгляд, ничего не говоря, потому что слов уже не требовалось, и остаток недлинной дороги мы ехали в напряженном молчании. Напряженном в хорошем смысле, в приподнятом. В таком, знаете, «я дождаться не могу, когда этот день закончится и я увижу тебя снова».

Браво, рейнджер Джетро.

Аплодисменты.

Глава 6

Если я когда-нибудь снова последую зову своего сердца, то не пойду дальше заднего двора. Вот поступи я так, никогда бы и не заблудилась вовсе.

Л. Фрэнк Баум, «Удивительный волшебник из Страны Оз»

~ Джетро ~

Не исключено, что я ухмылялся как дурак.

Не исключено, что я наблюдал за Сарой в зеркало заднего вида, когда отъезжал. Она стояла неподвижно, как статуя, глядя мне вслед, и уголок ее рта дернулся вверх в еле заметной манящей улыбке.

Когда мы встретились в прошлый раз, я был ну чертовски не в форме, но шуры-муры – это, оказывается, как ездить на велосипеде (учтите, на этот велосипед я даже не смотрел больше пяти лет). Конечно, не последнюю роль сыграло и то, что я думал о Саре всю неделю. Я мысленно разговаривал с ней на случай, если мне повезет и я снова ее увижу.

Я не собирался караулить ее у дома Хэнка на озере – только не после того, как он вилял насчет того, кто эта девушка. Пришлось выжидать, стиснув зубы. И вот благодаря ее благословенному никуда не годному умению ориентироваться я увижу Сару вечером и завтра утром в пять и за это время как-нибудь половчее вверну приглашение на ужин.

Все еще улыбаясь до ушей, я выехал обратно на Купер-роуд и остановил пикап на склоне горы чуть ниже рейнджерского пункта. Собирая вещи, я заметил, что Сарина кружка с кофе так и осталась в подставке. Я затолкал кружку в сетчатый боковой карман рюкзака, чтобы ополоснуть, прежде чем вручу хозяйке сегодня вечером, и пошел вверх по дороге к нашей станции.

Когда я вошел, Дрю сидел на красно-золотом клетчатом диване. В камине горел огонь – по утрам в домике довольно промозгло. Дрю не поднял глаз при моем появлении, однако спросил:

– Что это ты насвистываешь?

Я прекратил (и двигаться, и насвистывать), только сейчас спохватившись насчет свиста. Безуспешно пошарив в памяти насчет мелодии, я признался:

– Не знаю.

Клет вынырнул откуда-то слева и услужливо подсказал:

– Похоже на одну французскую песню певицы-француженки Идиты Пиаф.

– Сам иди ты, а Пиаф – она Эдит, – подал голос от квадратного стола в углу мой самый младший братец Роско, которого я тоже не заметил. Да, я не на шутку замечтался. – А песня называется «Жизнь в розовом цвете».

Парень ломал язык, будто знал французский.

– С каких это пор ты заделался полиглотом? – Клет прищурился на нашего младшенького и отхлебнул непонятного пойла, пахнувшего кофе и патокой, из сине-белой эмалированной кружки.

– Что за гадость ты пьешь, Клет?

Он стоял достаточно близко, поэтому я подался к чашке и потянул носом.

– Кофе со свекловичной патокой и яблочным уксусом. Попробуй, полезно для пищеварения, – Клет протянул мне свою чашку.

Стоявший за ним Роско сморщился и прижал свой кофе к груди, будто защищая.

– Клет, тебе двадцать семь лет! Я сильно сомневаюсь, что у тебя несварение.

Я подошел к раковине у стены и вынул из рюкзака Сарину кружку.

– Нет, несварением не страдаю, кишечник свое дело знает, но когда-нибудь у меня же начнутся проблемы, и к этому дню я приду подготовленным. К тому же кофе с патокой дает мне отличный повод для беседы с престарелыми горожанами, которые всегда рады поговорить о своем пищеварении.

– Никогда не слышал, чтобы старики делились такими подробностями. – Я не стал таращить глаза, хотя меня так и подмывало сделать это.

– Это потому, что ты не играешь в шаффлборд[10] по воскресеньям. Если бы играл, то мог бы поговорить о своем пищеварении и знал бы все, что происходит в округе.

– У меня нет желания знать обо всем, что происходит в округе.

– Но вот чего я не знаю, так это почему ты пьешь кофе из термокружки с Хеллоу Китти, – в голосе Клета слышались интерес и обида. – Почему ты не купил мне такую же? Ты же знаешь, как я люблю Хеллоу Китти!

– Это не моя. – Замечание Клета заставило меня повнимательнее рассмотреть розовую термокружку, которую я держал в руках. Клет был прав – сбоку нарисована кошка с бантиком. Не горя желанием объяснять, чья это кружка, я решил сменить тему: – А что вы оба здесь делаете?

– Прежде чем мы пустимся в объяснения, не забудь, что на этой неделе мы поменялись. Я готовлю в четверг, а ты в пятницу, – Клет говорил о нашей кулинарной смене.

Каждый из нас, пятерых мужчин (а вместе с Роско, вернувшимся на летние каникулы, – шестерых), раз в неделю готовил ужин на всех. У каждого свой день. Я обычно отвечал за четверг, но поменялся с Клетом, потому что летом ему по пятницам нужно пораньше уезжать в городской центр на джем-сейшены.

Дрю встал с дивана и выпрямился во весь свой двухметровый рост:

– А что касается твоего вопроса, Роско все лето будет работать у меня.

Я припомнил, что Дрю что-то говорил об этом с месяц назад. Учитывая, что Роско учится на ветеринарном факультете, вполне логично, чтобы он всюду ходил за Дрю. Как охотинспектор Дрю официально представлял в наших краях федеральный закон, и все животные, двуногие и четвероногие, на территории национального парка находились в его компетенции.

– А Клет приехал тебе помочь, – шляпой Дрю указал на Клета. – Сам вызвался.

– Са-ам? С чем помогать-то? С почвоведами мы с Дэниелсом как-нибудь сами справимся, – возмутился я, оглянувшись через плечо на Дрю и Клета. Дэниелс был одним из наших рейнджеров, и нам всю неделю вместе с ним и почвоведами из Основных земельных ресурсов предстояло сверять топографические данные.

– Дэниелс управится и один. У нас тут образовалось еще кое-что. – Дрю нахмурился на меня, затем на свою шляпу. – Нам, гм, поступил запрос, и я считаю, лучше тебя для этого дела не найти. Но тебе понадобится Клет.

Закрыв кран, я поставил вымытую кружку на угол раковины и вытер руки о штаны. Бумажные полотенца у нас кончились.

– А что за дело?

Дрю гмыкал и хмыкал, ничего толком не объясняя, что на него не похоже: обычно он говорит без обиняков.

Клет между тем звучно прихлебывал свое отвратительное пойло и поглядывал то на меня, то на Дрю.

Желая облегчить боссу задачу, я улыбнулся – улыбка у меня всегда наготове – и пожал плечами:

– Сделаю, чего там. Не сомневайся.

– Да вот киношники эти… – пересилив себя, начал Дрю, слегка сморщив нос от отвращения.

– Они ищут специалиста по дикой природе, и этим бякой будешь ты, – Клет показал на меня своей чашкой и снова громко отхлебнул, подвигав бровями.

– Специалиста? Так ведь прислали же кого-то из министерства сельского хозяйства, из федерального офиса!

На планерке на следующий день после неожиданного банкетика по поводу моего дня рождения Дрю ввел нас, рейнджеров, в курс дела насчет кино. Шериф Джеймс не ошибся – съемки планировались в Кейдс Ков, на территории национального парка, и министерство сельского хозяйства направило к нам какого-то голливудского спеца в качестве связующего звена между дикой природой и съемочной группой.

Нас предупредили, что кого-то из рейнджеров могут привлечь к обеспечению порядка на съемках массовых сцен, но и только: в остальном у нас будет нормальная жизнь, а не кино.

– Судя по всему, присланный ими тип не умеет обращаться с черными медведями, – со сдержанным раздражением отозвался Дрю.

– Зачем же присылать такого, который не умеет обращаться с барибалами? – резонно вопросил Роско, по-прежнему прижимая свой кофе к груди. – Кто ж там сидит, в министерстве?

– Полагаю, министерство сельского хозяйства больше волнует потенциальная грызня голливудских животных, а не охраняемых, – съязвил Клет.

– Мне еще затемно позвонили насчет медведицы с двумя медвежатами – они ели ягоды у самого дома Джона Оливера и перепугали киношников, которые начали монтировать декорации. А это значит, что либо вам, либо мне придется проследить, чтобы эти люди не разрушили здешнюю экосистему, а я этим заниматься не стану!

Дрю был известен своей непубличностью. Он предпочитал собственное общество компании любых гостей.

– Хорошо, – кивнул я, мысленно перестраивая график своего рабочего дня и недели. Через секунду до меня дошло, что это означает прекрасную возможность увидеть Сару еще до вечера. Более того, это идеальная возможность видеть ее целыми днями ближайшие три месяца.

– Что это ты так разулыбался? – подозрительно осведомился Клет. Впрочем, Клет у нас всегда что-нибудь подозревает.

Не отвечая ему, я спросил Дрю:

– А чем будет заниматься Клет, если медведей я возьму на себя?

– Киношники привезли пару настоящих старых тракторов и теперь ищут мастера наладить эти развалюхи. Похоже, их снабженец просто не допер, что трактора нужны на ходу, а не просто чтобы маячить на фоне, – ответил за Дрю Клет.

– А, ну, прекрасно, прекрасно, – рассеянно отозвался я. Клет со своим умением подшаманить практически любой механизм меня не интересовал. Дай ему волю, так он до вечера будет зудеть на эту тему. – Когда приступать?

– Вчера, как всегда. – Дрю решительно надел шляпу. – С режиссером встретитесь через неделю, в понедельник в полдень. Зовут Табита Джонсон. До понедельника пасете периметр и не пускаете медведей куда не надо. Забирайте ловушки и грузите на «монстра».

Ловушки – это изготовленные на заказ сварные конструкции, придуманные самим Дрю: решетка закрывалась, не причиняя вреда попавшимся медведям. А за монстра у нас числился грузовой Ford Super Duty 350 XL.

– Кетамина, что ли, с собой наберите, – добавил Дрю, жестом показав Роско следовать за ним.

– Наберем, но, по-моему, обойдемся ловушками. – Мне абсолютно не хотелось усыплять медведей без крайней необходимости.

– Кетамин не только для медведей, – пояснил Дрю, сочувственно взглянув на меня, после чего повернулся и ушел, сопровождаемый Роско.

– Кажется, он ждет, что я буду усыплять кетамином киношников, – засмеялся я, понимая, что Дрю не всерьез. Это уже почти тянуло на юмор. Я даже возгордился за босса – Дрю шутил редко.

– Или нас. – Клет большим глотком допил свою чашку и причмокнул, добавив: – Если киношники действительно без тормозов, мы можем уколоться и забыться, не трепя себе нервы. Всегда целесообразно предусмотреть разные варианты.

* * *

Я был рад, что Клет вызвался мне помогать.

Мне бы не перетаскать ловушки в одиночку. В принципе, с Клетом можно иметь дело, когда он ничего не замышляет, но проблема в том, что у него почти всегда что-то на уме.

К счастью, сегодня был один из нечастых дней, когда я делил с ним время, пространство и работу, не опасаясь, что Клет готовит мой крах.

– …поэтому мы едем в Нэшвилл открывать концерт. Осталось убедить Клэр исполнить вокальную партию – Билли или Дрю уломать невозможно.

Каждую пятницу Клет со своим банджо выступал на джем-сейшенах в городском центре. Они с двумя приятелями недавно создали трио, исполняющее блюграсс[11], но певицу еще не нашли.

– Шантаж пробовал?

Клет кивнул:

– С Билли – да, но он не поддался.

– А с Дрю?

Клет впился в меня взглядом:

– А чем прикажешь шантажировать Дрю Рануса? Его моральная чистота может сравниться разве что с продолжительностью мезозоя!

– Чистота чистотой, – ухмыльнулся я, признавая правоту Клета. – Но вот Эшли…

Клет приподнял бровь, придерживая основание ловушки, пока я открывал решетку:

– А что Эшли?

– Она уже освоилась после возвращения, и у нее отличный голос. Не согласится Клэр – проси Эш.

– Хм, – Клет медленно кивнул, – да, если я попрошу, Эш охотно согласится. Хорошая мысль, спасибо.

– Обращайтесь. – Я улыбнулся еще шире.

Чтобы этого добиться – ну, чтобы Клет заговорил со мной доверительным тоном, а не строил козни, – мне потребовалось пять лет и масса усилий. Его «спасибо», пусть даже с небольшим процентом искренности, означало маленькую победу, которую я с удовольствием принял.

Некоторое время мы работали молча, установив первую ловушку за сорок пять минут. «Монстр» мог перевезти четыре клетки, поэтому в ближайшие семь дней предстояло сделать минимум десять поездок. Я хотел управиться с ловушками и проверить их хотя бы по разу до встречи с режиссером.

– Ты снова насвистываешь, – заметил Клет, когда мы сели в тачку.

– Да?

– Да. И снова ту претенциозную песенку, которую Роско называет так, будто он не из Теннесси.

– Я даже не знаю, где она ко мне привязалась. – Я завел мотор и взглянул в зеркало.

– Мама ее часто слушала, когда мы росли, и тянула нас танцевать, когда звучала эта мелодия.

– Ах, да… – Все сразу встало на место, и в памяти воскрес образ мамы, слишком юной для того, чтобы целый выводок мальчишек крушил обстановку в ее прекрасном старинном доме. Они с бабушкой всячески старались нас цивилизовать, прививая нам хорошие манеры, подсовывая обязательные к чтению книги и кружа по комнате в танце под французский шансон.

– Песня-то про любовь.

– Да? – вновь отозвался я, выезжая на разбитую грунтовку.

– Да. Так почему ты ее постоянно насвистываешь?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

Это было неправдой – пожалуй, я знал. Я думал о Саре, о ее глазах цвета каштана и полных губах, и как только я мысленно сворачивал в ее сторону, у меня внутри начинала звучать эта песня, – видимо, чем-то она оказалась созвучной моим мыслям.

– Нет, знаешь, – раздраженно возразил Клет. – Просто мне говорить не хочешь.

Я некоторое время глядел на брата, колеблясь, признаваться или нет, и решил не таиться, несмотря на риск подставиться. Дрю, ставший мне настоящим другом, часто советовал больше доверять братьям, чтобы заслужить ответное доверие.

Поэтому, отогнав подальше дух противоречия, я кашлянул и произнес:

– Да я тут познакомился…

В кабине было тихо примерно с полминуты, прежде чем Клет повторил:

– Ты тут познакомился? – Я почувствовал на себе его пристальный взгляд. – Хочешь сказать, что познакомился с женщиной?

Я кивнул, без всякой причины взглянув в зеркало заднего вида. Мы ползли со скоростью пять миль в час по безлюдной прерии. Шансы встретить здесь другую машину нулевые.

– Значит, из-за этой женщины ты и насвистываешь любовную песенку?

– Ну… – уклончиво начал я, но тут же поправился: – Да. Мысль о ней наводит меня на любовную лирику.

Взглянув на Клета, я с удивлением увидел, как его губы растянулись в улыбке, что с ним происходило крайне редко.

– Отлично, – кивнул он и тихо повторил: – Просто отлично.

Для Клета такая реплика звучала просто как пламенное ободрение. Я даже растерялся. Поэтому, когда он набросился на меня с вопросами, я отвечал просто и честно.

– Как ее зовут?

– Сара.

– А где вы познакомились?

– Она заблудилась, когда ехала в дом Хэнка Уэллера. Я ее подвез.

– Так это ее машину Дуэйн заправил и отвез, пока мы праздновали твой день рождения?

– Верно.

– Она поселилась у Хэнка?

Я покачал головой:

– Не совсем. Она живет в его доме на Бандитском озере.

– Ага-а-а… А чем она занимается, кто она?

– Сценаристка. Автор сценария комедии, которую снимают в Кейдс Ков.

Клет замер. Когда я снова взглянул на него, он глядел вперед со странным выражением лица.

– Что не так? – спросил я.

– Она сказала, что ее зовут Сара?

– Да.

– Точно Сара?

– Да.

– А фамилия?

– Я не спрашивал.

– И ты видел ее всего однажды?

Что-то в этой серии вопросов заставило меня выпрямиться на сиденье:

– Нет, сегодня утром она снова заблудилась. Я подвез ее на съемочную площадку и договорился встретить вечером, чтобы ей больше не пришлось блуждать. А что?

– А как она выглядит?

Я нахмурился:

– Почему ты спрашиваешь?

Глаза Клета превратились в невинно-круглые:

– Ты же знаешь, я увлекаюсь кинопроизводством и слежу за киноиндустрией. Вот я и пытаюсь понять – может, я знаю ее по каким-то прошлым работам, раз уж ты не в курсе, какая у нее фамилия.

– Ну, ладно. Высокая, примерно метр семьдесят пять. С формами. Темные волосы, темные глаза, ямочки на щеках.

Когда я упомянул ямочки, Клет досадливо засопел.

Не обращая внимания, я продолжал:

– Сочиняет комедии. Выиграла конкурс, когда училась в колледже…

Помолчав, Клет добавил скорее утвердительно:

– Конкурс стендапа.

– Да. Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами, не глядя мне в глаза:

– Да так, просто предположил. Значит, она представилась тебе автором сценария этого фильма?

– Да, – ответил я уже с раздражением. – Чего ты недоговариваешь, Клет? Ты ее знаешь?

Он пожал плечами:

– Вроде слышал. Она написала сценарий «Тако по вторникам». Эта комедия прошла с оглушительным успехом, собрав в мировом прокате около миллиарда долларов, а исполнительница главной роли проснулась знаменитой. Ее фамилия Диас. Эта, гм, Диас недавно получила «Оскар» как лучшая актриса года и уже пару лет остается в первых строчках списка лучших актеров Голливуда. Мировая знаменитость.

Эта информация меня здорово удивила.

– Хм, а ведь как подумаешь…

– О чем? – немедленно привязался Клет, жуя нижнюю губу. Я знал, что Клет жует нижнюю губу только в минуты крайнего волнения.

– Утром Сара об этом и не заикнулась. Она очень скромно относится к своему творчеству. – От этого она мне понравилась еще больше. – Надо же, фактически обеспечила чужую звездную карьеру и вовсе этим не хвастается!

Клет не ответил, по-прежнему жуя губу и глядя вперед. Некоторое время мы ехали в молчании. Я решил поискать перечень сценариев Сары, когда будет возможность. С другой стороны, может, и не стоит. Пожалуй, пусть она сама постепенно расскажет о себе. Пусть все идет своим чередом.

– В любом случае… – начал я. Затянувшееся молчание Клета меня тревожило, и я ощущал необходимость что-нибудь сказать. – …Ты с ней сегодня познакомишься. Я встречаю ее после съемок, и мне бы очень хотелось, чтобы ты сделал над собой усилие и вел себя любезно.

Мой брат поерзал на сиденье.

– Раз ты насвистываешь любовные песенки, стало быть, тебе действительно нравится эта девушка?

– Да.

– Ты всегда читал женщин будто открытую книгу, – проговорил Клет словно про себя и обратился ко мне: – Полагаю, она дала тебе повод думать, что и ты ей небезразличен?

Я широко улыбнулся:

– Верно.

Клет поглядел мне в глаза, но тут же отвел взгляд.

– Джетро, я, конечно, не считал, но ты пять с лишним лет не проявлял интереса к женщинам.

– Что так, то так, – в третий раз согласился я, но счел нужным прибавить: – Ты же знаешь почему.

– Пожалуй, что и знаю, – голос Клета прозвучал ниже и мягче, выдавая волнение. – Мы, конечно, устроили тебе нелегкую жизнь, но ты очень старался наладить отношения с каждым из нас… И твои усилия не пропали даром.

Я заморгал. Разговор свернул в неожиданном направлении. Я нажал на тормоз, резко остановив Ford, и немного посидел. Момент возник невероятно хрупкий, и я хотел, чтобы Клет понял – я настроен серьезно.

– Спасибо за добрые слова, Клет, – подбирая слова, начал я. – Но я не собираюсь разочаровывать эту девушку. Я уже изменился, я не тот, что прежде. Пока у нас ничего не было, но я не стал бы за ней ухаживать, не будь мои намерения самыми серьезными и благородными…

Клет со вздохом качнул головой, явно огорченный:

– Это-то я знаю, болван.

Я растерялся:

– Тогда в чем проблема?

Он не ответил. Даже когда я снова нажал на газ и поехал ставить следующую ловушку, Клет лишь смотрел перед собой и жевал нижнюю губу чуть не до крови.

Глава 7

Успех – это способность идти от поражения к поражению, не теряя оптимизма!

Уинстон Л. С. Черчилль

~ Сиенна ~

Мою гримершу звали Сьюзен Мойст[12].

Клянусь, не вру.

Поэтому я всякий раз не удерживалась от приветствия:

– Сьюзен! Влажная?

И она неизменно отвечала:

– Не от тебя, детка.

Но только не сегодня. Сегодня я застала ее гримировавшей Тома. В этом не было бы ничего особенного, если бы Том не сидел в моем трейлере и даже в моем кресле.

Значит, еще раз, краткий повтор: мой типа бывший бойфренд сидел в моем трейлере в моем кресле и пользовался услугами моей гримерши!

– Привет, Том, Сьюзи, – сухо сказала я, не входя в трейлер. – Как поживает ваше ничего?

Сьюзи нахмурила брови, показывая, что меньше всего ей хочется делать Тому грим.

Тот мило ухмыльнулся, словно был рад меня видеть. Обворожительное зрелище. Как и прозвище, которое он мне дал.

– Си-Си!

Умора, ей-богу. Я латиноамериканка, по-испански «си» означает «да». То есть Том называет меня «Да-Да».

Только не падайте все сразу в обморок…

Я еще раз поглядела снаружи на дверь трейлера и убедилась, что на табличке значится «Сиенна Диас» (а не Си-Си, потому что Си-Си – не мое имя). М-да, трейлером я не ошиблась.

– Почему ты в моем трейлере, Том? – я постаралась говорить легко, удивленно и без тени раздражения: нам вместе работать еще двенадцать недель, а я профессионал. Но я накрепко усвоила урок: никогда не встречаться с актерами, потому что однажды с ними придется работать.

– Мне было скучно. Сделай мне кофе! Ты варишь самый лучший кофе. – Он поднял лицо повыше и уставился Сьюзи в глаза своим фирменным взглядом записного сердцееда, пока она обводила ему губы контуром. Сьюзи – одна из самых трезвомыслящих и волевых женщин, каких я знаю, но я заметила, что и она дрогнула. Я не удивилась. Такой залп с близкого расстояния – это вам не шутки.

У него ярко-синие глаза. Ярко-синие!..

А волосы иссиня-черные.

И губы всегда изогнуты в озорной усмешке.

Том неотразим даже на экране, а живьем и вблизи? У-у-у, это, как сказала собака, неописуемо…

Бросив сумку у двери, я подошла к кофемашине, на которой лежала пачка зернового кофе, напомнив себе, что все равно сделала бы это.

– Прекрасно выглядишь, Си-Си, – сказал Том мне в спину, и я приготовилась к следующей реплике, в которой даже не сомневалась. – Ты что, похудела?

Наш красавец в своем репертуаре.

Я обрадовалась, что он не видит моего лица, и одними губами послала его подальше, обращаясь к кофемашине.

Хорошо, давайте поговорим об этом. Ну, раз многие люди на этом зациклены.

Я не тощая. Меня сложно назвать даже стройной.

В шоу-бизнесе таких, как я, называют толстушками.

В реальном мире нас называют женщинами (впрочем, тощих и стройных тоже так называют).

Иногда у меня шестнадцатый размер одежды, иногда восемнадцатый, иногда двенадцатый – все зависит от роли, которую я играю. Сейчас я четырнадцатого размера, что для меня норма, если я не в отпуске (я обожаю выпечку).

Занимаюсь ли я спортом? Да. Йогой и силовыми упражнениями пять раз в неделю, потому что это мне на пользу, так я себя лучше чувствую.

Сижу ли я на диете? Нет. Я ем все. Иногда я ем салаты, иногда стейки, иногда булочки.

Объедаюсь ли я? Только на День благодарения.

Делаю ли я комплекс кардиоупражнений? Ну уж нет, на фиг. Я, как мы уже выяснили, ненавижу кардиотренировки, если это не секс и не танцы – вот тогда у меня не кардио, а загляденье. Но бег? Благодарю покорно.

Здорова ли я? Да. Как большинство женщин восемнадцатого, шестнадцатого, двенадцатого и шестого размеров, я здорова.

Думаю ли я о своем весе? Ни секунды. Мне на него честно плевать, коль скоро это не сказывается на здоровье. Я не знаю, почему для многих вес так важен и отчего они не могут пережить, что я не зацикливаюсь на моих размерах. Я такая, как все женщины в моей семье, а они у нас все красавицы.

Но если Голливуд хочет сделать из меня эталон положительного имиджа «плюс-сайз», кто я такая, чтобы отказываться? Мне нравится, как я выгляжу, пусть и другие меня такой любят.

Далее.

Том – один из тех мужчин, которые считают, что сказать женщине: «Ты похудела» – лучший комплимент всех времен и народов. Но расстались мы не поэтому, хотя он меня и достал. Причину, по которой мы расстались, можно резюмировать так: Том говорил, что я похудела, только в расчете на ответный комплимент.

Мы расстались, потому что ему требовалось постоянное подбадривание.

– Ты тоже, Том. Ты в самом деле похудел? – отбарабанила я наизусть. – Судя по всему, так оно и есть.

Том не казался постройневшим – он выглядел как всегда, но если бы я промолчала, он бы завелся.

Покосившись через плечо, я увидела, что он искренне улыбается мне:

– Чуть-чуть. В выходные я теперь ничего не ем, только пью воду с лимоном.

Мы со Сьюзен переглянулись. На губах гримерши мелькнула невеселая сочувственная улыбка.

Сьюзи я наняла в самом начале карьеры по совету сестры: Марта уверяла, что иметь хорошую визажистку, которая еще и умеет хранить секреты, – это все равно что обзавестись феей-крестной: тебя преображают и одновременно делают вид, что твоего грязного белья не существует.

Мы быстро подружились – ее эксцентричность и прямота служили отменной фольгой[13] моей дурашливости. А еще я доверяла Сьюзи Мойст.

– О, а кофе тебе можно? – поинтересовалась я у Тома.

– Да, но спасибо, что спрашиваешь. Жидкое мне все можно. – Удивительно синие глаза вглядывались в мое лицо, явственно теплея. – Я по тебе соскучился.

Я вежливо кивнула, но не ответила. Я по нему не скучала. Том – до крайности утомительный тип.

Я сменила тему:

– Ты получил изменения к сценарию? Табита одобрила, но имейла от постановщиков я не получала. Может, мне не прислали, потому что я сама внесла изменения?

– Да, у меня все есть. Классно, мне понравилось, как ты сделала. Очень понравилось. – Он убедительно кивнул, смазав основу, которую Сьюзи накладывала ему под подбородком.

– Спасибо, я оценила. – Зарядив кофемашину, я повернулась, прислонившись к кухонному столу, скрестила руки на груди и оглядела свой трейлер. Утро выдалось прохладнее, чем я ожидала. Я решила попросить у производственной группы пару одеял – на случай, если придется заночевать на площадке.

– Что? О чем ты думаешь? – Том схватил зеркало и озабоченно вгляделся: – С волосами что-нибудь?

Я улыбнулась через силу:

– Нет, Том. Я думала, что по утрам здесь холодно. Попрошу помощников принести мне одеял. Могу и для тебя попросить, если хочешь.

– О, – сразу успокоился он. – Как предусмотрительно с твоей стороны. Да, немного зябко. Можешь заодно попросить Илон заказать еще кашемира?

Том называет пуловеры кашемиром, потому что, кроме кашемира, ни черта не носит. Я не осуждаю, просто человек так живет. Илон – его ассистентка и администратор; на нее, в свою очередь, пашут три персональные помощницы. Как их зовут, не знаю, они каждый месяц меняются, потому что Илон – это что-то с чем-то.

Я выдвинула ящик стола, отыскала блокнот и карандаш, записала себе напоминание попросить одеял и отправить Илон эсэмэс о его «кашемире».

– А, ты список составляешь! Тогда мне еще лимоны. – И Том снова повернулся к Сьюзи, приподняв голову, чтобы гримерша смогла исправить нечаянно получившийся двойной подбородок.

Присутствие Тома обещало стать настоящим испытанием, и мое терпение начало иссякать. Сьюзи не могла пустить Тома в мой трейлер. Значит, он водворился сюда самовольно, воспользовавшись незнанием помощницы режиссера.

Придется поговорить с техническим персоналом или поставить снаружи Дейва и его ребят. Тому в мой трейлер вход закрыт отныне и навсегда.

С одной стороны, я не могла дождаться окончания съемок.

С другой стороны… Джетро.

* * *

Джетро пообещал подъехать в семь на то место, где высадил меня утром, и сдержал слово.

Однако он приехал на другой машине – и не один. Оба этих факта застали меня врасплох.

Во-первых, поджидавший меня грузовой пикап был огромен. ОГРОМЕН, вот так. Он напоминал один из монстр-траков, только выкрашенный в нежно-голубой цвет и с колесами нормального размера. Во-вторых, человек, сидевший в кабине вместе с Джетро, был в синем рабочем комбинезоне в пятнах, клетчатой черной с красным фланелевой рубашке и при бороде, большой и всклокоченной. И сам он выглядел каким-то встрепанным и неспокойным.

Но тут мой взгляд упал на Джетро, который широко улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ. Мне ничего не оставалось – улыбка у него была счастливая и открытая. Даже, можно сказать, сногсшибательная.

Я помахала в знак приветствия.

Он помахал в ответ, по-прежнему улыбаясь, словно не в силах сдержаться.

Клянусь голенями Годзиллы, я чувствовала себя девчонкой. Я так и трепетала от радостного ожидания.

Критически взглянув на спутника Джетро, я решила, что уж он-то и подавно не знает, кто я такая. Набрав воздуха в грудь, я забросила повыше сумку на плечо и преодолела оставшееся расстояние.

Когда я приблизилась к гигантскому пикапу, Джетро вышел мне навстречу, тронув компаньона за плечо, чтобы привлечь его внимание, но тот даже не поднял головы. Подойдя ближе, я увидела, что бородатый не сводит глаз с экрана айпада.

– Привет, – сказал Джетро, и его зеленые с золотинками глаза смотрели на меня тепло и радостно, хотя голос звучал хрипло и устало, будто он сегодня много говорил. – Утром вы забыли в машине термокружку. Решил сказать на случай, если вы ее потеряли. Она вымыта и ждет вас в «монстре». – Указав большим пальцем на голубой грузовичок за спиной, он потянулся к моей сумке: – Позвольте помочь.

– Спасибо. – Я отдала Джетро сумку, снова ощутив приятное волнение от того, как он обо мне заботится даже в мелочах – переносит чемодан вместо того, чтобы катить его по крупному щебню, угробив колесики, помнит о моей термокружке и даже моет ее для меня, берет у меня рюкзачок.

После дня на съемочной площадке с Томом Лоу и другими актерскими эго Джетро казался глотком свежего воздуха. Он был настоящим. Реальным. Предусмотрительным. Нормальным. Хорошим.

– Это мой брат Клет.

Я вновь поглядела на молодого человека в комбинезоне и протянула руку:

– Приятно познакомиться, Клет.

Клет не поднял головы, но руку мне пожал.

– Очень рад. Джетро говорил, у вас проблема с машиной?

Я приподняла бровь – Клет будто нарочно не смотрел на меня. Джетро перехватил мой взгляд и округлил глаза, давая понять, что его брат – та еще цаца и спрос с него невелик.

Я понимающе улыбнулась и ответила Клету:

– Да, к сожалению, у меня топографический кретинизм. Но ваш брат любезно помог мне найти дорогу.

– Уверен, он не слишком горячо возражал, – пробормотал Клет. – Стало быть, вы сценаристка?

– Да.

– И автор сценария этого фильма?

– Да. – Я внимательно вглядывалась в лоб Клета и его опущенное лицо. Руки у него оказались крупными и сильными, вымазанными не то землей, не то автомобильной смазкой, а волосы невероятно густыми – просто супергустыми, с необычными спиральными завитками через каждые несколько прядей, что усиливало впечатление диковатости. Но хотя нестриженые волосы торчали в разные стороны, окружая голову и даже плечи буйным ореолом, шевелюра была чистой и расчесанной, причем, как я прикинула, минимум на два тона светлее, чем у темного шатена Джетро, и с натуральными, почти русыми прядями.

Лицо Клета, насколько я могла разглядеть, было слишком мужественным и квадратным, чтобы назвать его красивым или приятным, но между братьями обнаруживалось явное сходство. Оба рослые – Джетро чуть выше и заметно стройнее, Клет коренастее. Если Джетро казался гибким и сильным, то Клет выглядел просто здоровяком.

– И о чем кино? – спросил он, не глядя на меня.

– Клет… – в голосе Джетро послышались предупреждающие нотки, словно он терял терпение.

– Нет-нет, все нормально. Это комедия о женщине – агенте ФБР, которая внедряется в секту и нечаянно становится ее главой. Она позволяет таинственной сверхъестественной силе войти в свой разум и начинает управлять жизнью сектантов.

– После чего, разумеется, происходит катастрофа, – насмешливо продолжил Клет.

– Вообще-то нет. Ей удается отговорить сектантов от группового самоубийства и уберечь общину от финансового краха. Но никакие благие деяния не смогли загладить в их глазах тот факт, что она солгала.

– Но в конце концов сектанты ее простили?

– Нет, попытались принести в жертву своему богу.

– Неожиданно, – усмехнулся Клет, чуть приподняв голову и предоставив возможность рассмотреть себя. Носы у них с Джетро одинаковые, а вот глаза разные: у Джетро почти миндалевидные, а у Клета большие, круглые, обрамленные неестественно длинными темными ресницами. При взгляде на такие ресницы на ум приходит определение «экстравагантные», а в душе рождается жгучая зависть.

Я продолжала:

– Но в последний момент ее спасает напарник.

– Который с самого начала был в нее влюблен, – предположил Клет.

– Точно. – Я поглядела на Джетро. Он улыбался прямо-таки с гордостью за меня. Я немного сжала губы, стараясь удержать дурацкую ответную улыбку. При такой частоте обмена взглядами и улыбками мы с Джетро подвергались нешуточной опасности накрепко сдружиться и никогда не ссориться.

– А на какой машине вы ехали в первый день? – неожиданно спросил Клет.

– Гм, на Kia Uptima.

– Вы хотели сказать – Kia Optima?

– Да. Извините. – Я устало потерла лоб. День был долгим и непростым. – Вы правы.

– Почему вы выбрали именно Kia?

– Ну, не знаю, так мне в прокатной конторе предложили.

– Вам она нравится? В смысле, ездить на ней?

– Конечно. Если я не сбиваюсь с дороги. – Я поглядела на часы, соображая, долго ли еще мы будем играть в двадцать вопросов. И тут Клет в упор посмотрел на меня, буквально пригвоздив к месту своим взглядом. Мои глаза округлились от удивления – он выглядел прилично огорченным чем-то.

Я мгновенно все поняла. Я поняла, что он знает, что я поняла, что он знает, кто я, и теперь соображает, как поступить. Взгляд Клета был твердым, рассерженным и недоверчивым.

Он «выкупил» мой секрет, едва я открыла рот, а может, и раньше. Что до моего рта, то в нем пересохло.

– Как, вы сказали, вас зовут? – без всякого выражения спросил Клет.

– Я тебе уже сказал – Сара! Может, хватит уже стоять на дороге и поедем наконец? – Джетро открыл дверцу и жестом показал брату лезть в пикап и садиться сзади.

Клет прищурился, не сводя с меня взгляда, сунул айпад под мышку и уселся позади водителя. Я попыталась сглотнуть и вести себя естественно, пока Джетро сопровождал меня вокруг капота.

Едва Джетро распахнул для меня дверцу, как Клет подал голос:

– Слушай, Джет, проверь замок на заднем борту! Я лебедку вроде на совесть закрепил, но лучше проверить, прежде чем мы усеем деталями всю Парк-вэй…

Джетро кивнул и помог мне подняться в кабину, на мгновение сжав мою руку, прежде чем захлопнул дверь, оставив меня в пикапе со своим проницательным братом.

– Я могу все… – начала я, но Клет меня оборвал:

– Вы мне отчетом не обязаны. Не знаю, зачем вы обманываете Джетро, и не особо хочу узнать, но я не видел надежды в его глазах уже очень давно. Учтите, надежда – это не то же самое, что счастье. Не смешивайте эти понятия, потому что надежда куда опаснее счастья. Единственное, о чем я хочу вас предупредить… – Клет замолчал, дождавшись, пока я обернусь и погляжу на него. – У него пять братьев и сестра, которые ради него… Словом, мы не станем сидеть сложа руки и глядеть, как кто-то играет с сердцем Джетро. Либо вы скажете ему, кто вы, и поскорее, либо это сделаю я.

Глава 8

Ничто на свете не заменит того, кто тебя любил.

Сельма Лагерлёф

~ Сиенна ~

Возможности поговорить с Джетро на обратном пути не было – Клет с заднего сиденья сверлил мне взглядом затылок. Я не обижалась на его неприязнь – он ясно дал понять, что я нечестно обошлась с его братом.

Но каким бы упоительным и головокружительным ни казался девчоночий флирт с хорошим парнем, я твердо решила объясниться утром. К сожалению, когда Джетро заехал за мной в пять утра, в пикапе сидел и Клет.

Джетро придержал для меня дверь, широко улыбаясь, и подал руку:

– Вы снова забыли термокружку в пикапе, поэтому я взял на себя смелость наполнить ее кофе. Осторожно, ступенька.

Он снова на долю секунды задержал мою руку в своей, переплетя наши пальцы, отчего у меня до самого плеча хлынуло тепло, а в глазах замелькали звезды. Когда он опустил руку, я сразу пригорюнилась по утраченному прикосновению и проводила глазами Джетро, уверенной походкой огибавшего капот.

Но твердо сказанное Клетом «Сиенна» в качестве приветствия вырвало меня из блаженных грез.

– Клет, – отозвалась я, нахмурившись.

– Вы ему сказали?

– Когда бы я успела? – огрызнулась я, потому что Джетро почти дошел до своей дверцы.

– Вы должны ему сказать.

– И скажу.

– Когда?

– Как только мы будем одни, в приватной обстановке, где нам никто не помешает.

– Ну, так и действуйте, – быстро и настойчиво прошептал он, как раз когда его брат распахнул дверцу.

– Как кофе? – с дружелюбной улыбкой спросил Джетро, забравшись в кабину.

– Она еще не попробовала, – ответил за меня Клет и прибавил: – Но хочет, чтобы ты пригласил ее сегодня на свидание. Куда-нибудь в уединенное место, где вам никто не помешает кое-что обсудить.

Глаза у Джетро полезли из орбит, и он глянул на брата в зеркало заднего вида, рявкнув:

– Клет!

– Так, все, без обмороков, большой брат. Погляди на нее – она же прониклась к твоей безобразной физиономии, помоги ей боже. Да и ты только о… Саре и думаешь, судя по тому, сколько времени ты проторчал утром в ванной!

Я зажала рот ладонью, но смешок все равно не удалось подавить полностью.

– Черт тебя побери, Клет, – зарычал Джетро, повернув ключ в зажигании и испепеляя брата взглядом. – Что ты себе позволяешь! Заткнись! Навсегда! Никогда больше не произноси ни слова! – Переведя взгляд на меня, он вздохнул с покаянным видом: – Извините, пожалуйста.

Я положила руку на бедро Джетро – кстати, бедро у него просто замечательное, – чтобы успокоить (а еще потому, что мне хотелось его коснуться):

– Ничего-ничего, не извиняйтесь. Клет и прав, и не прав. Мне действительно нравится ваше лицо, но оно отнюдь не безобразное.

Клет, фыркнув, пробурчал:

– Ну и до красивого ему далеко.

Джетро сжал губы, и под его видимой удрученностью я разглядела намек на улыбку.

– Рад, что вам нравится мое лицо.

– Приглашай ее уже, – потребовал Клет, – она вечером свободна. Сходите куда-нибудь.

Джетро бросил на брата еще один убийственный взгляд, но я перехватила инициативу:

– Верно, я сегодня вечером ничем особенным не занята.

Клет положил увесистую руку на плечо Джетро:

– Прекрасно, значит, договорились. И не благодари меня. А теперь, если не возражаете, я посплю тут на сиденье, пока мы едем до Ков. Если вы, голубки, сможете ворковать потише, я буду вам весьма признателен.

* * *

На Тома я наткнулась во время завтрака.

Позвольте, объясню.

Администратор и ассистентка Тома, Илон, отловила меня в общей палатке и потребовала, чтобы я немедленно шла обедать с Томом в его трейлер. Когда я вежливо, но твердо отказалась, Илон ушла, и пять минут спустя Том явился в общую палатку.

Это было прямо явление Христа народу: Том не любил общаться с техническим персоналом. Я его даже не виню – едва он переступил порог, как взрослые женщины мгновенно впали в детство и разучились себя вести. Даже отдельные мужчины застыли с обрадованными минами обалдевших дурачков.

При мне ни съемочная группа, ни актеры второго плана никогда так себя не вели. Мне бы не хотелось, чтобы коллеги всякий раз теряли дар речи при моем появлении на площадке, а такое не редкость, если популярные актеры держатся отдельно от людей, которые, собственно, и делают кино. Я взяла в привычку не играть в недосягаемость и старалась заслужить расположение всей группы, от ассистентов режиссера до операторов.

Но я – не Том Лоу, у меня нет пятнадцатилетнего стажа мятущейся кинозвезды. К тому же Том очень хорош собой. При первом знакомстве я была просто ослеплена его внешностью и статусом и точно так же превратилась в хихикающую дурочку.

– Сиенна, – сказал он, хмуро взглянув на Дженис Кеннер, сидевшую рядом со мной на скамье. С Дженис, одной из ведущих актрис второго плана, мы были в самых приятельских отношениях.

– Что с лицом, Том? – поинтересовалась Дженис, оторвавшись от тарелки с салатом. – Ешь больше клетчатки, помогает от запора.

– В моем рационе достаточно клетчатки, – фыркнул Том, поведя плечами и оглядев присутствующих в палатке. – Я бы хотел переговорить с Сиенной.

– Так присаживайся, – Дженис указала на пустой стул.

Том с яростью взглянул на нее, затем на меня. Дженис сидела с невозмутимым видом, забавляясь про себя его бешенством. Кеннер – хорошая подруга и очень талантливая актриса, но ей подавай драматические развязки, тогда как я предпочитаю плохой мир.

– Дженис, – обратилась я к ней, – я сейчас вернусь. Посторожишь мое место?

Она молча пожала плечами и сделала большие глаза. Я встала, прежде чем Дженис успела отпустить замечание о мешках под глазами у Тома (с самым озабоченным видом, как она это умеет), схватила его за локоть и провела мимо столов в укромный уголок у выхода.

Чувствуя, как его взгляд сверлит мне щеку, я взглянула на Тома и обнаружила, что он бросил в атаку все до последней унции своей умопомрачительной мужской красоты. У меня бы точно перехватило дыхание, если бы я не знала, что он не в состоянии сам постирать себе бельишко.

– Что случилось?

– Пойдем в мой трейлер, – сказал Том самым сексуальным тоном. – Вчера у меня не было возможности с тобой поговорить.

– Отчего же, мы прекрасно поговорили о твоих лимонных промываниях и кашемире, – невинно возразила я, хотя действительно избегала его весь день после встречи в трейлере. Это получилось нелегко – мне пришлось спрятаться на чердаке одного из старых домов, в которых мы снимали, потому что Том меня повсюду искал.

Его рот дернулся в сторону, а знаменитый лазурный взгляд окинул мое лицо с интенсивной нежностью.

– Но я хочу знать, что с тобой происходит. Расскажи о твоем новом сценарии.

Я с трудом удержалась от гримасы. Я помогла Тому получить роль в этом фильме: его последние киноработы после той ленты, где мы появились вместе, с треском провалились в прокате. Даже Марта, большая поклонница Тома Лоу, признавала, что его карьера переживает не лучшие времена.

Пожав плечами, я взглянула на часы:

– Гм, я не…

К счастью, мне не пришлось договаривать, потому что зазвонил мобильный. Марта. Я подняла палец и тут же сказала Тому:

– Извини, давай поговорим позже. Мне нужно ответить.

И выскочила из палатки.

– Сиенна, моя прелестная, красивая, чудесная сестренка! Ты не… Тебе еще никто ничего не сказал?

Я улыбнулась, слыша, что Марта в таком хорошем настроении. Одновременно я искала тихое местечко, откуда можно спокойно вести разговор и где меня не достанет Том.

– О чем?

Не отвечая, Марта продолжала:

– Как ты сегодня?

– Прекрасно, а ты?

Сестра выдохнула с явным облегчением:

– А я еще лучше. Знаешь почему?

– Перечислить все возможности? Список получится очень длинным.

– Ты прелесть! – обрадованно засмеялась Марта. – Хорошо, я скажу. Я в прекрасном настроении, потому что мне только что звонила Дженни. Угадай, кого они рассматривают в качестве кандидата на роль Девушки-Сокрушительницы? Ну, угадай?

– Понятия не имею. Кого?

– Тебя!

Я заморгала и нахмурилась:

– Что?!

Девушка-Сокрушительница? Я сплю и вижу чудесный сон?!

– Студия настаивает, чтобы Сокрушительницу играла ты! И чтобы сценарий тоже написала ты!

– Они хотят, чтобы я написала сценарий?!

Если это сон, я не хочу просыпаться!!!

– Ну, участвовала бы наравне с другими сценаристами.

– Я что-то не пойму, это будет фильм о супергероях или комедия?

– И то и другое. Ходят слухи, что после успеха Сокрушительного Парня «Дайменшен комикс» срочно кинулась зарабатывать на подскочившем спросе на комедийные экшены драками и разрушениями, и сразу вспомнили о тебе.

– Слушай, а… – Я глядела в пространство, не догоняя кое-чего важного. – Разве я не должна быть, ну, спортивной и подкачанной? Ведь Сокрушительница обладает суперсилой?

– Нет-нет-нет, спецэффекты решили снимать на зеленом экране, с компьютерной графикой, как с Брайсом Бумером. Ты будешь простой Сокрушительницей – обычная девушка, вежливая, добрая и приятная. А когда она превращается в супергероиню, на экране будешь анимированная ты.

В голове у меня тут же сошла лавина идей насчет комичных ситуаций, в которых героиня будет выходить из себя.

– Может, она разъярится в кабинете гинеколога, когда расширитель окажется холодным? Или когда обнаружит, что у нее кончилось красное вино? Или когда люди лезут вперед нее в очереди на получение автомобильных номеров?

– Ну, ну! – подбадривала Марта, и ее стул ритмично поскрипывал. Видимо, она раскачивалась от восторга.

– Из этого может выйти просто конфетка.

И еще какая!

– А пользы-то сколько, и не только для тебя, но и для других актрис! Новое слово в киноиндустрии, крушение старых шаблонов! Люди привыкли крутить носом от супергероинь и считать, что женщина и экшн несовместимы! Подумай, сколько появится новых сильных женских персонажей! Целое поколение детей начнет брать с тебя пример, научится не занижать собственную планку и не идти на поводу у обстоятельств. Сиенна, это получится реальный прорыв!

Я кивнула, невольно поддавшись восторгу и не думая о том, насколько это уплотнит мой рабочий график.

Не успела я слишком зарваться, как Марта кое-что вспомнила:

– Да, так ты будешь на премьере Кейт в Лондоне или нет? Я считаю, тебе непременно нужно приехать, и ни в коем случае не одной.

– Как-то об этом не думала, – рассеянно ответила я, представляя себе все новые и новые варианты, как Сокрушительница выходит из себя.

– А надо! Но учти, на премьере будет Тейт с новой подружкой.

– И что?

– Но как же, вы же встречались! Получится неловкость.

– Мы не встречались.

Слышно было, как сестрица фыркнула в трубку.

– Нет, встречались!

– Да никогда я не встречалась с Тейтом! Мы один раз после йоги зашли в соковый бар!

– Но Тейт до сих пор утверждает, что ты его бросила.

– Это просто нелепость! Он распространялся о своей любви к овощным сокам, не давая мне и слова вставить! Я не стану встречаться с человеком, который дует фиолетовой мочой!

– Сиенна!

– Марта!

Я понимала, что сестра пытается говорить о серьезном, но я тоже не шутила. Этот Тейт пил столько свекольного сока, что у него не только моча стала фиолетовой!

(Спойлер: сине-красный оттенок приобрело его лицо, а не то, что вы подумали.)

– Там будет еще и Кев. Ходят слухи, что он явится с сестрой. Кев всем говорит, что еще не разлюбил тебя.

– Господи, ты не шутишь? – я с отвращением покачала головой. Наши агенты подстроили нам совместный ужин ради лишней рекламы, и Кев эксплуатирует эту тему уже полтора года, разыгрывая карту покинутого любовника. А ведь мы даже не целовались ни разу! – Вот придурок…

– Я тебя предупредила. Вместе с Кевом, Тейтом и Томом получается целая толпа твоих бывших бойфрендов, поэтому тебе необходимо прийти не одной.

Я готова была заорать, что ни один из них не был моим бойфрендом (кроме разве что Тома, да и то всего месяц), но передумала.

– Прекрасно, – процедила я, – прекрасно, я приду на премьеру и буду не одна.

В худшем случае я приведу моего телохранителя Дейва.

– Договорились, я тогда закажу билеты и гостиницу. Полетишь чартерным рейсом из Ноксвилла, иначе придется делать три пересадки.

– Хорошо.

– Сиенна…

– Что?

– Поздравляю тебя, – в голосе Марты слышалась гордость. – Ты напишешь прекрасный сценарий, и из тебя выйдет замечательная Сокрушительница!

Я устала, но я смогу. Я должна это сделать. Это важно.

Несмотря на раздражение по поводу лондонской премьеры, я слегка улыбнулась:

– Спасибо, Марта. Это стало возможным благодаря тебе.

Может, после Сокрушительницы, если сценарий выйдет достойным, а роль удачной, я наконец возьму отпуск.

* * *

Остаток дня прошел в вихре кипучей деятельности. Видимо, кто-то слил новость о фильме про Сокрушительницу с моим потенциальным участием, иначе я не представляю, откуда об этом узнали на площадке. Часам к двум пополудни мне все улыбались и наперебой поздравляли.

Однако я думала о другом, а именно о восхитительном рейнджере Джетро.

Когда солнце уже клонилось к закату, а запланированные сцены с моим участием отсняли, я смылась в свой трейлер. У входа стоял Дейв, начальник моей личной охраны. Он слегка кивнул при моем появлении и открыл мне дверь.

– Том заходил? – спросила я, передавая Дейву кофе и пончик, захваченный для него по пути.

– Спасибо… Нет, после ланча я его не видел.

– Слава богу!

– Сиенна…

– Аюшки?

– Нам точно не нужно возить тебя сюда по утрам, а вечером домой? – Дейв нахмурился. Я видела свое отражение в его темных очках. – Мы поделили день на три смены, а я, как ты знаешь, ранняя пташка. Я не против привозить тебя хоть затемно. Если Марта узнает, что ты ездишь одна…

Этой тщательно отрепетированной речью Дейв кормил меня всю неделю с того дня, как я сказала, что хочу ездить сама. То же самое мне пришлось выслушать вчера, когда я приехала на озеро позже, чем они с Генри.

– С Мартой я разберусь. Ты работаешь на меня, а не на Марту. Если я хочу ездить сама или в компании, так тому и быть, договорились? Вы со мной всю ночь на озере и целый день здесь. – Я оглянулась на Генри, который тенью следовал за мной. – Вы просто классные, я вами очень дорожу, но мне нужен глоток свободы.

Дейв угрюмо кивнул и откусил от пончика. Я вошла в трейлер и прикрыла дверь.

– Черт, какие вкусные здесь пончики! – донеслось снаружи.

Я усмехнулась, потому что о местных пончиках говорили все. Я еще ни одного не попробовала, потому что они из того кафе, о котором вчера утром говорил Джетро. Пусть я странная, но мне хотелось отложить знакомство с уникальными пончиками до того момента, пока мы с ним не окажемся наедине.

Заперев дверь, я взглянула на часы. Минут через пятьдесят Джетро заедет за мной и увезет на свидание. Зная, что смотаться на озеро и переодеться я не успею, я захватила все с собой.

Самый удачный вариант в моем гардеробе.

Черное платье до колен с красными вертикальными вставками справа и слева на талии и с глубоким острым вырезом, не скрывающим грудь. Платье сшили специально для этого фильма и специально для меня. Я надевала его всего однажды – для съемки рекламного ролика месяца два назад, и оно мне очень нравилось.

Я приняла душ, влезла в платье и воспользовалась косметическим арсеналом Сьюзи, после чего уложила волосы феном в небрежные волны. Выбор обуви у меня был такой: красные балетки, черные шпильки или ярко-розовые чанклас (для тех, кто не говорит по-испански, – это шлепанцы).

Место, где Джетро высаживал меня по утрам и забирал вечером, находилось близко к временным постройкам, возведенным для съемок, но по этой дороге мало кто проезжал, если здесь вообще ездили. Но ни о какой щебенке или асфальте, соответственно, речи не шло, поэтому я шла по грязи и стояла в грязи, дожидаясь его пикапа.

Вот почему я решила бросить шпильки в сумку и надеть чанклас, чтобы не ковылять с черепашьей скоростью, цепляясь каблуками за траву. Трижды постучав в дверь, я дождалась ответного стука Дейва, означавшего, что все чисто. На случай появления Тома или Илон у Дейва имелось мое строгое распоряжение отвечать, что я уже уехала.

Я открыла дверь, и Дейв помог мне спуститься. Брови у него сошлись на переносице, когда мои облаченные в шлепанцы стопы коснулись земли.

– Сиенна, что это на тебе?

– Платье, а на тебе?

– Значит, ты не одна едешь? – Дейв нахмурился сильнее. – У тебя планы?

– Ты прав. – Я забросила на плечо сумку с ноутбуком, с которым в последнее время не расставалась.

– Только не говори, что это мистер Лоу, – простонал охранник, сморщившись.

– Это не мистер Лоу, – засмеялась я, прячась за мощной фигурой Дейва и убеждаясь, что меня никто не засечет.

– Значит, Кен Хесс?

Кен Хесс тоже снимался в этом фильме.

Приятный парень, мы отлично общались, но он чересчур уж залюбленная восходящая звезда (читайте – упивается новообретенной славой в обществе целого гарема подружек). Он – не исключение среди большинства актеров и селебрити моего возраста, и я уже сейчас могу описать его траекторию: Кен будет менять женщин как перчатки, пока его карьера не пойдет на убыль. И тогда агент и менеджер заставят его вступить в брак с другой знаменитостью, чтобы сработать на имидж и напомнить о нем зрителям.

– Нет, Дорис, и не Кен.

Когда Дейва заносит в сплетни, я зову его Дорис. А еще я зову его Дорис, потому что он невероятно проницателен. Я знаю, что не годится стричь всех под одну гребенку, но я никогда не встречала мужчину с такой интуицией: Дейв буквально отрастил шестое чувство в отношении людей и ситуаций. Впрочем, телохранителю без интуиции никак.

– Фу-х-х, слава богу! Этот парень уже переспал с половиной ассистенток.

– Они вроде не в претензии.

– Кобель он, этот Кен, – пробурчал Дейв. – Он нас позорит.

– Кого – вас?

– Мужчин.

Я усмехнулась и не ответила. Дейв – порядочный человек и убежденный романтик. Глядя на него, даже начинаешь верить, что сентиментальность еще жива.

Невеселая правда состоит в том, что девяносто девять процентов актеров, актрис и селебрити действительно вступают в отношения исключительно под давлением своих менеджеров и агентов, доказывающих, что это положительно скажется на карьере.

Поэтому я устала от актеров. Но, несмотря на вышесказанное, критиковать я их не готова. Я хорошо знаю законы нашего бизнеса и понимаю, что такое известность. Привлечь интерес публики – одно, удержать – нечто совершенно другое.

– Так это… – Дейв прищурился. – Я знаю твоего парня или нет?

– Нет. А теперь подвинься немного вот сюда, я незаметно пройду за твоей спиной.

Дейв не пошевелился.

– Если я его не знаю, это проблема. Как прикажешь обеспечивать твою безопасность?

– Об этом не переживай.

Дейв не двигался.

– Что за ерунда, мне платят, чтобы я переживал!.. Кто он?

– Ну, рейнджер этого парка, устраивает?

– Нет, не устраивает.

Я скрипнула зубами. Если мы так и продолжим торчать перед трейлером, меня перехватит Том или кто-нибудь из съемочной группы, и тогда я вообще отсюда не выберусь.

– Прекрасно, пойдем со мной, я вас познакомлю. Но не называй меня по имени и вообще предоставь инициативу мне.

– Я обязан буду проверить его биографию.

Я смолчала, потому что Дейв наконец повернулся, прикрывая меня, и я смогла незаметно покинуть трейлер. Через минуту он уже шел за мной.

– Как ты с ним вообще познакомилась? Он точно нормальный? Откуда тебе знать, что он не сумасшедший фанат?

– Сто процентов, – буркнула я.

– Ты не можешь знать наверняка.

Я мрачно уставилась себе под ноги. Вот как раз поэтому я и не хотела говорить Джетро о себе. Вот почему мне с ним так хорошо, пока он не знает, кто я.

– Нет, могу, Дорис, – отрезала я, злясь, что меня во всем держат за руки. Конечно, я чрезмерно упрощаю и грубо преувеличиваю, но чувствую именно так.

– Увидим. – Дейв нагнул голову вправо-влево, разминая шею.

Мы обогнули последние палатки и вышли на открытое поле. Я сразу увидела Джетро, на этот раз без Клета. Рейнджер один-одинешенек стоял у небольшого зеленого пикапа, который я помнила по двум первым встречам, и помахал мне, улыбаясь. Как обычно, я не сдержала ответной улыбки.

В синих джинсах, черном свитере и черных ботинках Джетро выглядел… невероятно. Знаете, некоторые мужчины, приодевшись для особых случаев, побрившись и похорошев, начинают походить на благоухающий букет? Так вот, Джетро выглядел так, словно от него исходил подлинно райский запах. Бороду он аккуратно и красиво подровнял на шее, у губ и на щеках.

– О нет, – пробормотал Дейв, напомнив о себе.

– Что опять не так, в чем дело?

– Тебе нравится этот парень.

Я смерила телохранителя недобрым взглядом:

– Молчи, понял?

Дейв поглядывал то на меня, то на ослепительно красивого Джетро поодаль:

– То есть он, получается, не знает, кто ты?!

– Говорить с ним буду я, – понизила я голос до шепота, хотя идти оставалось еще футов пятьдесят.

– М-да, ну и сюрприз парня ждет…

– Захлопнись, Дорис!

– Бедный чувак…

Джетро посматривал на моего телохранителя, улыбаясь с любопытством, но так же дружелюбно и открыто, как всегда.

Сосредоточив взгляд на мне, он шагнул вперед, поцеловал меня в щеку, и по моему телу немедленно побежали волны приятнейшего тепла.

– Привет, красотка, – почувствовала я кожей его шепот, отчего у меня сладко заныло в груди.

Зачарованное «привет» было всем, что мне удалось выдавить, потому что от Джетро действительно райски приятно пахло. Ощущение его бороды у моей щеки оказалось именно таким, как я мечтала, и даже лучше.

Джетро уверенно приобнял меня за спину, а другую руку протянул Дейву:

– Здравствуйте, я Джетро.

Пожимая протянутую руку, телохранитель ничего не сказал и лишь улыбнулся в ответ. Правда, в улыбке Дейва сквозило сочувствие.

Ренегат!

– Это Дейв, – кивнула я на начальника моей охраны, – мы вместе работаем. Дейв хотел на тебя посмотреть и убедиться, что ты не чокнутый фанат.

Все это было чистой правдой. Я не собиралась лгать, просто не желала обнаруживать, что у меня есть личная охрана.

Улыбка Джетро стала шире:

– Рад видеть, что о Саре есть кому позаботиться.

Дейв замер, услышав это «Сара». К счастью, он не снял темные очки, и Джетро не видел его глаз.

– Ну, если ты все выяснил, мы поехали, – обратилась я к Дейву, выразительно прищурившись.

– Приятно было познакомиться, – сказал Джетро, пододвинувшись ко мне чуть ближе. Его ладонь на моей спине казалась приятно весомой, внушающей уверенность. Джетро был вежливым, галантным и в целом замечательным.

Дейв кивнул, снова улыбнувшись Джетро с явным сочувствием, но ответил, обращаясь ко мне:

– Веди себя хорошо.

– Обязательно, – процедила я сквозь зубы.

Покачав головой, Дейв ушел к палаткам. Я повернулась в объятиях Джетро и сразу почувствовала, что таю в интересе и нежности, читавшихся в его глазах.

– Вроде хороший мужик, – сказал Джетро, ведя меня к правой дверце пикапа.

– Да, он очень классный.

Дейв действительно классный – он уже четыре года меня охраняет, мы с ним подружились. Но все равно необходимость согласовывать с ним, с кем я встречаюсь, и сознание, что Дейв будет проверять прошлое Джетро, коробили. Это одна из причин, по которой я встречалась сугубо с представителями нашей профессии: о них не нужно предварительно собирать информацию.

Джетро открыл мне дверцу, но я не поднялась в кабину, а развернулась к нему, колеблясь, но понимая, что дальше тянуть нельзя.

Через несколько секунд я скажу Джетро, кто я, и все, что произойдет дальше, окажется вне моего контроля: как он отреагирует, взглянет ли на меня другими глазами, станет ли иначе ко мне относиться.

Может, это эгоистично (да, да, я – эгоистка), но мне хотелось еще немного подержать его в неведении, побыть всего лишь женщиной, которая ему нравится. Я стосковалась по обыкновенности и простоте.

Положив ладонь на грудь Джетро, я поглядела ему в лицо снизу вверх, чувствуя волнение и еще что-то новое, небывалое.

– Я знаю, это обычно делают в конце вечера, но не могли бы мы… – Я нервно облизала губы. Я снова вела себя странно.

Джетро смотрел на меня со своим неизменно-дружеским выражением, но его взгляд опустился к моим губам. Глаза потемнели, отчего у меня быстрее забилось сердце. Он думал о том, чтобы меня поцеловать, – я читала это в его приоткрывшихся губах и взгляде, который стал горячим и рассеянным. Боясь вмешаться и сбить его мысли с этого маршрута, я шагнула вперед, приподняла голову, встала на цыпочки, закрыла глаза и поцеловала его.

Благослови боже рейнджера Джетро, которому не понадобилось и десяти секунд, чтобы опомниться.

Большие руки схватили меня повыше локтей и притянули ближе, вплотную к твердой груди. Быстро взяв ситуацию под контроль, Джетро двинулся на меня, заставив отступить на два шага и почувствовать спиной твердый бок пикапа. Теплые полные губы, завладевшие моим ртом, оказались мягче, чем я представляла, а борода щекотала подбородок и нос наиприятнейшим образом. Почувствовав прикосновение языка – Джетро пробовал меня на вкус, – я застонала и приоткрыла рот, изнемогая от затопившего меня обжигающего тепла. Хватка Джетро на моих локтях окрепла, а его умелый язык дразнил и переплетался с моим.

Клянусь сосками Мотры, ОН ПРОСТО БОЖЕСТВЕННО ЦЕЛОВАЛСЯ!

Я не хотела, чтобы поцелуй заканчивался, но он все-таки закончился – тем, что Джетро прикусил мою нижнюю губу, распробовав ее еще раз кончиком языка, и отступил.

Открыв глаза, он сделал глубокий и какой-то счастливый вздох, глядя на меня пламенно и радостно, отчего во мне мелкой рябью разошлись новые волны сладостной дрожи и желания.

Дейв не ошибся, мне действительно нравился этот парень. И не только потому, что Джетро такой внимательный и нереально красивый (хотя это отнюдь не вредило делу) или великолепно целуется (это тоже ничему не вредило). Он был обаятелен без притворства, искренен без незатейливости, весел и остроумен, но без сарказма и едкости.

И он смотрел на меня как на чудо.

Оставался вопрос, будет ли Джетро смотреть на меня такими же глазами, когда вечер подойдет к концу.

Глава 9

Единственный верный способ любить – это понять, что можешь это потерять.

Гилберт К. Честертон

~ Джетро ~

Сказать, что мне понравилось целовать Сару, значит, ничего не сказать.

Эта девушка чертовски хорошо целовалась – пожалуй, лучше всех, кого я в жизни имел неимоверное удовольствие лобызать. Губы у нее были как подушечки и сладкие на вкус – не как клубника или персики, а как солнечный свет и сладость, ее собственная, неповторимая. Плюс в ее поцелуе ощущалось безумное желание, еле сдерживаемая неистовая страсть, какой я и не помню.

А может, все это обо мне. Может, это я был страстным и безумным. В любом случае, она лишила меня дыхания и украла мои мысли и чувства. Она оказалась виртуозным вором, и я влюбился в нее за это.

Во время поцелуя я держался за ее локти, чтобы не запустить руки ей под юбку. Боже всемогущий, как мне этого хотелось!

Но я не стал. Еще не время. Еще чересчур рано.

Но как мне хотелось!..

Сила моей реакции была не то чтобы неожиданной, но заставила меня задуматься над дальнейшими шагами.

Не пора ли рассказать о моем добровольном целибате? Если пора, то не признаться ли заодно, как, памятуя о своем прошлом, я поклялся подождать до свадьбы? Или на первом свидании такое не вываливают?

Мастер блефа и флирта, я лишь теперь начал понимать, что на самом деле не знаю, как завязывают отношения и остаются друг с другом надолго. Не рано ли еще обсуждать эти темы? А когда уже будет поздно?

В «Парадный вход» мы ехали, занятые удивительно непринужденной, учитывая мои внутренние дебаты, беседой, хотя, если вы спросите, о чем мы говорили, я не смогу ответить. Когда Сара смеялась моим шуткам, я чувствовал себя с милю ростом, а когда она погладила меня по руке, мне захотелось свернуть к обочине и провести остаток ночи в кабине, целуя Сару.

Туман в мозгах немного рассеялся, когда мы въехали на парковку у ресторана. Я решил все же рассказать о моем прошлом и воспоследовавших решениях, когда наступит подходящий момент. Забегать вперед причин не было.

Сара рассказывала о том, что ей интересно, и я с трудом вынул голову из облаков, не желая что-то пропустить.

– Комиксы! – повторила она. – Ты читал комиксы?

Я понял, что она спрашивает уже второй раз.

– Да. Утаскивал к себе и читал по ночам, когда был маленьким. Мама, как библиотекарь, одобряла только классику и почти ничего другого.

– Так вот, мне сегодня звонила менеджер. Студия заказала сценарий про Девушку-Сокрушительницу, будут делать фильм!

– Здорово, – сказал я искренне. – Я увлекался комиксами про нее, когда прочитал все про Сокрушительного Парня. Знаешь, многие считают ее пустышкой, но они ошибаются. – Я вынул ключи из зажигания и взял телефон из гнезда на приборной доске.

– Вот именно! Я тоже так считаю. Ее суперсила не совсем как у Сокрушительного Парня – даже придя в ярость, Сокрушительница не теряет способности рассуждать. Отличная аллегория поведения женщин и мужчин в реальной жизни!

– Ну, насчет этого не скажу. – Я почесал шею, как-то мало задумываясь об аллегорическом значении супергероев. – Но среди них она одна из лучших.

– Согласна.

Сара широко улыбалась. Я старался не очень заглядываться на ее ямочки и почти преуспел в этом. Когда я поднял на нее глаза, то увидел – она тоже старается не очень заглядываться на мою улыбку.

Я рассудил, что мы оба подвергаемся опасности вконец заглядеться друг на друга, и со своей стороны не имел ничего против. Было еще рановато – в смысле, слишком скоро – задумываться о длительных отношениях, но я представлял, каково будет возвращаться домой к Саре по вечерам, к ее мягким изгибам, глубоким ямочкам, темным глазам, откровенной чувственности и соблазнительной честности.

Да, это как выиграть главный приз в лотерее жизни.

Но я забегаю вперед.

Свидание еще толком не началось, а я уже рисовал себе наше будущее. Сара жила не в Грин-Вэллей и, насколько я знаю, не собиралась здесь оставаться после съемок. Похоже, пять лет воздержания не лучшим образом повлияли на мой ум.

А может, просто подготовили тебя, сделали тебя достойным ее…

Собравшись с духом, я распутал узел наших взглядов и собрался открыть дверь машины, но Сара остановила меня легким прикосновением к моему бедру:

– Я должна тебе кое-что сказать…

– Хорошо, – кивнул я, – выкладывай.

Я видел, что она нервничает и колеблется, словно борясь с собой. Должно быть, внутренний конфликт протекал довольно бурно, потому что Сара набрала воздуху в грудь и стиснула кулаки.

А затем выпалила единым духом:

– Меня зовут не Сара.

Я приподнял бровь:

– То есть?

– Когда ты в первый день спросил, я закрывала лицо руками, и ответ вышел невнятным. Ты расслышал «Сара», но на самом деле я сказала… – тут у нее кончился воздух. Она снова глубоко вдохнула и медленно, сдержанно выдохнула: – Сиенна.

Я смотрел на нее, ожидая продолжения. Не дождавшись, я спросил:

– И все?

– Да. Меня зовут Сиенна.

Я широко улыбнулся ей и ее новому имени, решив, что оно ей идеально подходит.

– Приятно снова познакомиться, Сиенна!

Глаза у нее расширились от удивления и уставились на меня, а рот недоуменно уехал в сторону. Но Сиенна тут же снова нахмурилась и тряхнула головой, будто приводя в порядок мысли.

– Это еще не все.

– В смысле? – не понял я.

– Ты спрашивал, не актриса ли я, а я ответила – сценаристка. Я действительно сценаристка, но я еще и актриса. – И у нее вырвалось как-то вымученно: – Я хотела честно признаться…

Я снова кивнул, ожидая продолжения, и снова спросил после паузы:

– И все?

– Да. Меня зовут Сиенна, я писательница и актриса. Вот.

– Хорошо. – Некоторое время мы смотрели друг на друга. Когда стало ясно, что она ожидает услышать от меня что-то еще, я произнес: – Классно.

У Сиенны вырвался громкий вздох облегчения.

– Спасибо! Спасибо тебе большое! Я так боялась… – Она не договорила, сжала губы и замотала головой: – Спасибо, что ты не сердишься!

– Сержусь? – фыркнул я, глядя на нее как на дурочку. – С какой стати мне сердиться? Это ты должна сердиться – я тебя больше недели неправильно называл!

Не дожидаясь ответа, я вышел из пикапа и обошел капот. Открыв дверцу, я подал Сиенне руку помочь спуститься, но она, оказывается, решила переобуться. Я невольно засмотрелся на ее ноги, радуясь предлогу полюбоваться ее точеными икрами, пока Сиенна надевала черные шпильки.

– Красивые туфли, – похвалил я не без тайной надежды, что придет время, когда Сиенна наденет для меня эти туфли и больше ничего. Я даже мысленно внес это в свои планы на будущее.

– Спасибо, – улыбнулась Сиенна, показав ямочки. – Дам тебе поносить, раз понравились.

Не удержавшись от улыбки, я вновь подал ей руку и поддерживал Сиенну, пока она спускалась на асфальт. Но на этот раз я ее не отпустил, а переплел наши пальцы и захлопнул дверь. Утром Клет взбесил меня почти до потери самообладания, но я решил его простить: в конце концов, его наглое вмешательство подарило мне эту минуту.

Я сделал всего два шага, прежде чем Сиенна потянула меня за руку, заставив остановиться:

– А это, гм, заведение…

– «Парадный вход».

– Да… Там очень людно?

Я покачал головой:

– Не очень. В будни не бывает наплыва посетителей. Хотя по вторникам здесь иногда собирается родительский комитет старшей школы.

– Но в основном все местные? Твои знакомые?

– В принципе, сейчас туристический сезон, но в основном местные. Пошли? – Я прижал Сиенну к своему боку.

Она довольно улыбнулась и кивнула:

– Идем.

Рука об руку мы вошли в ресторан, и вот тут-то все и пошло кувырком и вверх тормашками.

Все уставились на нас.

Джексон Джеймс, заместитель шерифа, не поверил своим глазам и взглянул на нас дважды. Официантка Ханна Таунсен уставилась на нас открыв рот (буквально). Челюсть у нее отвисла так низко, что в рот вполне могла залететь муха. Разговоры в зале постепенно стихли, словно волна, отходящая от берега.

Все до единого посетители провожали нас взглядами.

Сперва я думал, это из-за меня – я уже несколько лет нигде не появлялся под ручку с женщиной. Молва уже готовилась поженить нас с Клэр Макклюр, поэтому я решил, что простодушные горожане удивились, увидев меня с новой знакомой. Я никогда не комментировал ничьи догадки насчет меня и Клэр, считая, что наша дружба – не их собачье дело.

Я недовольно взглянул на два ближайших оторопевших лица – Кипа Сильвестра, директора старшей школы, и Бена Хантсфорда, владельца магазина струнных инструментов «Биг-Бен», намекая, что ожидал от них лучших манер, а то пялятся во все глаза на нас с Сиенной. Я наклонился к ее уху, готовясь извиниться за странный всеобщий приступ неучтивости, когда раздалось визгливое:

– Господи ты боже мой!

Обернувшись, мы с Сиенной увидели, что к нам идет Наоми Уинтерс с квадратными глазами. Но таращилась она не на меня, а на Сиенну.

– Господи! Сама Сиенна Диас! – Наоми уже колупала свой телефон, пытаясь что-то там включить, и бессвязно тараторила: – Я вас просто обожаю! Я люблю все ваши фильмы! Вы такая талантливая! Можно одну фотографию? Чертов мобильник…

Я нехорошо поглядел на Наоми, которую знал сколько себя помню, и незаметно притянул Сиенну поближе.

– Слушай, Наоми… – начал я, но тут к нам кинулся Кип Сильвестр во главе целой оравы родителей и учителей.

– Какая честь с вами познакомиться! – Кип выдернул из моей ладони руку Сиенны и с энтузиазмом затряс. – Можно автограф? – попросил он и, не дожидаясь ответа, сунул ей салфетку и ручку. – Напишите, пожалуйста, «Кипу»! Как «кипиш», только короче! – Он разулыбался своей шутке, довольно, на мой взгляд, дурацкой.

– К-конечно. – Сиенна подписала салфетку и отдала Кипу, но ей уже совали новые клочки бумаги.

Она раздала пять автографов, прежде чем я опомнился (с опозданием на шестьдесят секунд). Люди, которых я прекрасно знал, с которыми рос, которые на прошлой неделе были моими гостями на дне рождения, сбились толпой, требовательно и бесцеремонно добиваясь внимания Сиенны. Мне показалось, что нас окружают незнакомцы.

В довершение всего нас наперебой снимали. В зале стояла настоящая какофония воплей – все выкрикивали имя Сиенны. Вспышки сверкали со всех сторон.

Да что за фигня творится?

Я отобрал у Сиенны шестую салфетку и оттолкнул тянувшиеся со всех сторон руки, прижав ее к себе и окружив кольцом объятий.

– Слушайте меня! – повысил я голос, перекрикивая толпу. – Вернитесь за свои столы и вспомните о манерах! Мы пришли поужинать, а я даже слова вставить не могу!

– Джетро, для вас оставлен столик, – сказала Ханна от стойки администратора. – Мы посадим вас в глубине зала, подальше от разных психов.

Кое-кто из упомянутых психов запротестовал, и я выставил вперед руку, удерживая Кипа с его учительской сворой:

– Я не стану повторять, Кип. Отойдите на несколько шагов. Сара пришла сюда не салфетки подписывать, а поужинать.

– Какая еще Сара?!

Я скрипнул зубами и напряг руку, которой обнимал ее за плечи:

– Сиенна. Я хотел сказать – Сиенна. А теперь все сядьте, больше она ничего подписывать не станет.

Толпа недовольно заворчала, будто их лишили законного права, но тут послышался приятный голос Сиенны, перекрывший их воркотню:

– Спасибо всем за теплый прием и такой энтузиазм! Я очень польщена. Обещаю раздать еще автографов и пофотографироваться, но сейчас я просто умираю с голоду.

– А скажи реплику из фильма! – проорал кто-то, грубо ее перебив, отчего кровь бросилась мне в голову.

Я взглянул на Сиенну, которая, играя ямочками, работала на публику. Меня будто холодной водой окатили, когда я увидел, что та же самая улыбка, от которой я готов был воспарить в небеса и чувствовал себя великаном и силачом, дарится всем без разбору. Сиенна очаровывала толпу, совсем как меня при каждой встрече.

– Обещаю, я останусь и подпишу все салфетки, – сказала она, подмигнув Кипу, отчего старик вспыхнул, как красна девица. – Но сперва отведаю местного стейка, о котором ходят легенды.

Удерживая собравшихся в плену своих чар и продолжая раздавать обещания, Сиенна незаметно увела меня за собой к стойке администратора, откуда нас проводили в кухню, где ожидал накрытый стол. Официантом оказался Деврон Стокс – мы вместе учились в старшей школе, и он был завсегдатаем «Розового пони». Опередив меня, Деврон отодвинул для Сиенны стул, подал ей полотняную салфетку и положил руку на спинку стула, наизусть перечисляя фирменные блюда заведения.

За стул Сиенны он держался, пока не перехватил мой взгляд; после этого он тут же убрал руку за спину. Наверное, прочел в моих глазах обещание вырвать ее, откуда она растет, если снова будет раскладывать руки куда не нужно.

Нервно кашлянув, Деврон через силу улыбнулся:

– Сто лет не видел тебя в женском обществе, Джетро! Практически после Китти Карлисл в девятом классе.

Решив не реагировать, я процедил:

– Деврон, нам винную карту и некоторую приватность.

– Да-да, конечно. Я мигом.

– Не торопись, – бросил я. С пылающей головой я уставился на свою девушку.

Она тоже показалась мне незнакомкой.

Сиенна сглотнула, тоже глядя на меня, и закусила щеку изнутри.

– Ну, как ты? – спросила она, словно это меня только что осаждали мои соседи.

– Прости за… – я показал на главный зал ресторана. – Я не ожидал такого ажиотажа…

– Не волнуйся, я привыкла. Обычное дело.

– Как – обычное?

Сиенна, похоже, сразу пожалела о своих словах, потому что лицо у нее вытянулось и она нервно сглотнула.

– Ну, когда я куда-нибудь иду.

– О-о, – в полном ужасе протянул я, как идиот.

– Ты один не устраивал ажиотаж вокруг меня. – Сиенна улыбнулась – в ее улыбке читалась надежда – и положила руку на стол. Рука показалась мне приглашением ее взять.

Но не успел я ничего сделать, как вернулся Деврон – с хлебом, но без винной карты.

– Я поклялся быть сдержанным и ничего не говорить…

– Что же тебе помешало? – прошипел я.

Деврон и ухом не повел.

– Но не могу не сказать, как же я обожаю вас и ваши фильмы! Кстати, в жизни вы гораздо красивее.

Сиенна убрала руку, и я видел, как на ее лице снова появилась маска, пока она общалась с Девроном, с вежливой улыбкой поблагодарив его за добрые слова.

А я в это время представлял, как подстерегу этого развязного нахала и отлуплю до изумления. Я стиснул зубы, понимая, что жажда крови вызвана не чем иным, как неожиданным и ошеломительным переплетом, в который мы угодили.

Я сидел как огретый пыльным мешком.

Зашли, называется, в кафе поужинать, как нормальные люди… Десять минут назад я строил далеко идущие планы, представляя, как буду приходить по вечерам домой, где меня встречает Сиенна.

А сейчас…

Сейчас я понял, что понятия не имел о том, кто она.

Глава 10

Нет на свете ничего темнее, чем обгоревший фитиль.

Джон Стейнбек, «Зима тревоги нашей»

~ Джетро ~

Налаживаться вечер не пожелал.

У нас не появилось ни малейшей возможности поговорить. Хотя нас посадили в кухне – обстановка, сами понимаете, обалдеть какая романтичная, – покоя нам не было. Мимо ходили повара, менеджер и все официанты и официантки. Все шли сфотографироваться и подсунуть подписать свою чепуху. Три часа мы там сидели, а Сиенна не съела и трех кусков.

Я не знал, как себя вести. Сиенна внешне совершенно не волновалась и непринужденно говорила с каждым, будто ее профессия – заставлять людей поверить, что они особенные. Полагаю, это действительно ее работа, но Сиенна в ней чувствовала себя как рыба в воде.

Когда мы наконец уехали, мне пришлось проделывать фокусы за рулем, потому что за нами увязались несколько машин. Уходить пришлось через служебные трассы, где проезд разрешен только рейнджерам. Не запри я за собой ворота, нас вели бы до самого Бандитского озера, а Сиенне вряд ли хотелось раскрывать, где она, так сказать, вешает свою шляпу.

Когда отстали самые упорные, я с облегчением выдохнул.

– Извини, – сказала она, и я невольно поглядел на нее. Сиенна заговорила впервые после того, как мы сели в машину, без слов поняв, что мне нужно сосредоточиться на дороге, чтобы оторваться от навязчивых преследователей.

Выглядела она виноватой и встревоженной.

– За что? Не ты же прерывала собственный ужин четыре часа кряду. Ты хоть поела чуть-чуть?

– Извини за то, что наше свидание пошло не так, как планировалось. Извини, что не сказала всем отойти подальше. Надо было сказать. Надо было…

– Нет. Это взрослые мужчины и женщины, у них свои головы на плечах. Ты просто проявила вежливость.

– Я не знала, как поступить. Мне показалось, они твои знакомые.

– Не поверишь, это сборище клинических идиотов всю жизнь маскировалось под безобидных чудил.

Сиенна засмеялась, хотя я не шутил.

– Мне не хотелось показаться невежливой перед твоими друзьями и соседями.

Я кивнул и, убедившись, что за нами уже никто не едет, свернул на галечную дорогу вокруг Бандитского озера.

– Я так и понял. У тебя завидная выдержка, но в следующий раз я тебе разрешаю гнать их мокрой тряпкой.

Сиенна немного расслабилась:

– Ладно, специально намочу.

Мы подъехали к дому Хэнка, и я выключил мотор, наслаждаясь секундами тишины. В ресторане стоял такой гам… Покой казался просто даром небес.

– В следующий раз поедем туда, где никого нет. – Сиенна двинулась на сиденье, привлекая мое внимание, и ласково улыбнулась. Я смотрел на ее улыбку и не мог решить, искренняя она или отрепетированная.

Это не давало мне покоя. Я легко просчитываю людей и их намерения, но только на трезвый (в смысле – бесстрастный) рассудок. Если я неравнодушен, то уже не могу отделить желаемого от действительного.

Ничего не сказав, я спрыгнул на землю, обогнул капот и подошел к правой дверце. Открыв ее, я подал Сиенне руку, за которую она ухватилась железной хваткой. Занятый своими мыслями, я проводил ее до крыльца, соображая, напроситься в гости или нет.

В основном я хотел поговорить. Вечер выдался, мягко говоря, насыщенный, поэтому разбор полетов казался вполне уместным. К тому же я не мог избавиться от ощущения, что совсем не знаю эту девушку – уже не знаю, – и хотел это исправить, прежде чем попрощаться до утра.

Повернувшись к Сиенне, я взял ее за руки – мне нужно было к ней прикоснуться – и начал:

– Сиенна, послушай, я надеялся…

Больше я ничего не успел сказать, потому что входная дверь неожиданно открылась, и из недр дома на нас двинулась темная фигура. С пистолетом.

Я сделал то, что сделал бы любой после такого вечера: рванул Сиенну себе за спину и врезал нападавшему в лицо, ногой отправив его пистолет подальше, когда верзила растянулся на веранде. Грохнулся он звучно и с громким возгласом.

– Лежи, – предупредил я, пошарив сзади, чтобы убедиться, что с Сиенной все в порядке. В ботинке у меня был нож, и я уже потянулся за ним, когда лежавший заговорил:

– Это я, Дейв! – Голос был знакомым, только я не сразу понял откуда. Здоровяк застонал: – Блин, ты мне нос сломал.

– О нет! – Сиенна обежала меня и упала на колени рядом с этим Дейвом. – Сесть можешь? Я сейчас лед принесу!

– Какой Дейв? – глупо спросил я, раздраженный, что этот непонятный Дейв открыл дверь и получил по физиономии. Меня выводило из себя наличие в доме Сиенны какого-то мужика. То, что я ему врезал, меня никак не волновало.

– Ну, Дейв! Ты с ним сегодня познакомился, он провожал меня к твоей машине! – на бегу объяснила Сиенна, вскочив и кинувшись в дом, видимо, за льдом.

На пороге появились еще двое крупных вооруженных парней, направивших на меня пистолеты.

– Да что за фигня творится? – я начал закипать не на шутку.

– Поднимите руки, сэр, – приказал тот, что повыше.

– Я тебе сейчас кое-что подниму! – повысил я голос.

Мой ответ их явно не устроил, потому что парни двинулись вперед, будто намереваясь силой заставить меня задрать руки в гору, но лежащий Дейв схватил одного из них за брючину:

– Отставить. Это Джетро, рейнджер заповедника. Я вам о нем говорил. Он привез Сиенну домой.

Я разделил тяжелый взгляд между тремя незнакомцами, быстро скумекав, что, когда Сиенна сказала «сотрудник», она имела в виду, что Дейв и Кº – ее охрана. У этой девушки три личных охранника. Три!

Мысль напроситься к ней в гости умерла, не родившись.

– Прости, Джетро, – через силу проговорил Дейв. – Я услышал, как кто-то подъехал… нужно было мне включить свет. Мой косяк. Прости, что помешал.

Я долго глядел на него. Дейв лежал на полу, держась за нос. Прилив адреналина схлынул, оставив после себя смертельную усталость и раскаяние.

– Нет, слушай, это ты меня прости. – Я наклонился и подал Дейву руку. – Тебе лучше сесть. Голову откинь… А ты, – сказал я тому из охранников, который пониже, – сходи принеси салфеток или носовых платков, кровь остановить.

Сиенна выбежала на крыльцо, как раз когда невысокий пошел в дом.

– Дейв, ты как? – спросила она с волнением, слышавшимся в голосе и читавшимся на лице.

– Прекрасно.

Я взял у нее пакет со льдом и осторожно приложил Дейву к носу.

– Так нормально?

– Да. Спасибо.

Я проглотил дурацкое «пожалуйста» – из-за меня Дейв вообще оказался на полу веранды – достал мобильный и быстро набрал сообщение Люку Фёрстену. Ему через год на пенсию, но по срочным вызовам он еще выезжает.

– Сейчас приедет доктор Фёрстен. Нос надо обработать.

Дейв усмехнулся:

– Знаю, мне не в первый раз нос ломают.

– Я так и понял, – невольно улыбнулся я.

– Это Генри, – Дейв показал себе за спину в дом, куда ушел за салфетками невысокий охранник, и указал на того, что повыше, стоявшего рядом: – А это Тим.

Я протянул Тиму руку. Мы обменялись рукопожатием, и Тим сказал:

– Простите за… инцидент.

– Да чего уж, вы делали свою работу.

Мы замолчали. Я невольно загляделся на стоявшую неподалеку встревоженную Сиенну, нервно ломающую пальцы. Мне показалось, что она снова покусывает щеки изнутри.

– Ну… – Я поскреб затылок, пытаясь скрыть тоскливую безнадегу под кривой улыбкой, больше напоминавшей, наверное, гримасу.

– Хочешь зайти? – Сиенна переступила через ноги Дейва и подошла ко мне.

– Нет, спасибо, – честно ответил я, потому что мне очень хотелось побыстрее уехать.

Не потому, что здесь ее личная охрана, и не потому, что Сиенна настолько знаменита, что мои соседи растеряли последний ум. Возможность пообщаться с ней наедине стремительно приближалась к нулю. Посторонними людьми я за вечер уже насытился по горло.

Мама всегда говорила, что мужчины гораздо хуже женщин адаптируются к внештатной ситуации. Она была права, и я не стал исключением. На сегодняшний вечер я возлагал немало надежд. Мне действительно очень нравилась Сиенна – она как будто стала для меня началом чего-то нового, некой наградой, даром небес за пять лет взвешенных решений.

Но с самого ресторана все пошло наперекосяк, и не просто скверно, а в самом худшем и огорошивающем из возможных направлений. Вечер себя исчерпал. Я планировал попрощаться с Сиенной поцелуем на ночь, но, как ни хотелось мне ее поцеловать, зрители на крыльце отнюдь не радовали. Ограничиться целомудренным клевком в щечку?

Не дождетесь.

Сиенна смотрела на меня долгое мгновение, будто хотела что-то сказать, но покосилась на охранников – одного стоящего в дверях, другого лежащего на крыльце, закрыла глаза и выдала смешок, в котором не слышалось и тени юмора.

– Прости меня, пожалуйста.

Мне страшно не понравилось, что она продолжает извиняться.

– Перестань ты просить прощения! – Я двинулся к ней, но остановился. На нас по-прежнему смотрели посторонние.

– Я не знаю, что сказать, – прошептала Сиенна, подавшись ко мне. Внешние уголки ее прекрасных темных глаз чуть опустились, выдавая огорчение.

– Ничего не говори. – На этот раз я улыбнулся искренне. – Отдохни и проследи, чтобы у этого парня унялась кровь.

– Уже, – подал голос Дейв, напомнив – ну, вдруг мы ненароком забыли, – что они с Тимом еще здесь.

Я стиснул зубы, повернулся и медленно сошел по ступенькам. Разочарование холодной тяжестью давило под ложечкой.

Я желал…

Голова превратилась в бурлящий котел противоречий.

Знай я заранее, что она настолько знаменита, я не поперся бы в «Парадный вход», а выбрал бы что-то реально уединенное (без намерения воспользоваться ситуацией, просто чтобы поговорить и побыть вдвоем).

С другой стороны, знай я с самого начала, что она – знаменитость, задавил бы в себе интерес на корню. Ее слава заведет любые попытки отношений в тупик, а меня не привлекали тупики. Хватит с меня связей без будущего.

Меня остановил тихий шепот Сиенны:

– Джетро…

Я обернулся и встретился с ее испытующим взглядом. Сиенна стояла на верхней ступеньке. Сзади Тим помогал Дейву подняться.

– Да?

– Я же увижу тебя завтра утром? Ты меня встретишь?

– Конечно, – ответил я, не задумываясь. Пусть я выбит из колеи и раздосадован, но я не идиот, чтобы упускать возможность побыть с ней наедине. Может, ее и зовут Сиенна, а не Сара, и она звезда мирового масштаба, но у нее по-прежнему ямочки и ресницы…

– Спокойной ночи, Сиенна. – Я нежно улыбнулся кое-как.

– Спокойной ночи, Джетро. – Сиенна не смогла улыбнуться и, прощаясь, не смотрела мне в глаза. По ее голосу и выражению лица я понял, что она чуть не плачет. Скрипнув зубами, я с забившимся сердцем готов был прыгнуть на крыльцо и обнять Сиенну, начхав на любопытных охранников, но тут она повернулась и ушла в дом, закрыв дверь и заперев замок. Я остался стоять в десяти футах, глядя на дверь дома Хэнка Уэллера.

Ну, я вам доложу…

Выругавшись, я зашагал к пикапу, сунув руки в карманы, чтобы не врезать по дубу или кусту ежевики. Забравшись в кабину и включив мотор, я пристегнулся и посидел пару секунд, держа руки на руле и соображая, что можно предпринять.

– Во бардак!..

Я уехал, стараясь не давить на газ, чтобы ненароком не искупать пикап в озере. Вдруг отчего-то вспотев, я стянул джемпер и свернул с галечного круга вправо.

Я знал, что нужно сделать: съездить в «Розовый пони» и вытянуть побольше конфиденциала из Хэнка Уэллера, а потом поискать в Гугле Сиенну Диас и выяснить, во что я, черт побери, нечаянно влез.

* * *

– Джетро.

– Хэнк, – отозвался я, разглядывая за его спиной полки с бутылями виски. «Розовый пони», конечно, стриптиз-клуб, но такого выбора теннессийского ржаного больше нет во всем Грин-Вэллей. – Мне «Джордж Дикель», чистого.

– Как прикажешь, – отозвался Хэнк, пристально поглядев на меня, потому что я уже давно не делал кассу местным барам. – Что-нибудь стряслось, Джет? – поинтересовался он, наливая в бокал янтарного напитка, как говорится, на два пальца. – Зачем пожаловал?

Интерес был оправдан – обычно я показывался в «Пони» сугубо по делам и исключительно днем.

– Мне нужно поговорить о твоей гостье.

Хэнк будто окаменел. Выражение его лица стало замкнутым и недоверчивым.

– А что?

Я знал – если я хочу что-нибудь выпытать у Хэнка, то придется самому раскошеливаться с начала до конца. У меня не в обычае обсуждать личные дела с посторонними; даже в абсолютно необходимых случаях я выдаю информацию по капле. Однако я не был готов отказаться от Сары.

В смысле – от Сиенны.

Поэтому я отложил в сторону свою скрытность и сказал:

– Я знаю, кто она, хотя она призналась только сегодня, на свидании.

Глаза Хэнка полезли на лоб:

– Где?! У тебя было свидание с Сиенной?

– Ага.

– Чтобы ты – и на свидании? Лапшу мне не вешай. Еще скажи, на ужин ее повел!

На моих щеках невольно дернулись желваки.

– Повел.

– Джет, ты же не…

– Около пяти лет.

– Да дольше! Я имел в виду, не приглашал девушку в приличное заведение. Со старшей школы, пожалуй, с выпускного бала.

Неужели в Грин-Вэллей все до единого превратились в треклятых сплетников?!

– Я десятый класс не окончил, но ты прав – только в старшей школе я и водил девушку в ресторан, если тебе нужна такая точность, – сказал я, в сотый раз пожалев, что живу фактически в большой деревне.

– Но женщин ты с тех пор менял как перчатки, – не удержался Хэнк.

– Уже давно ни одной не было, – поправил я.

Хэнк неодобрительно покосился на меня:

– Я, конечно, запоздал с предупреждением, но ты уверен, что это было свидание? А то у нее манера встречаться чисто по-дружески.

Горечь в тоне Хэнка заставила меня замолчать. Я внимательно вгляделся в своего делового партнера, отметив саркастически кривившиеся губы. А ведь Хэнк не был озлобленным неудачником – он ушлый, вроде нашего Клета, но в целом нормальный мужик.

Тут меня осенило:

– Ты с Сиенной…

В животе у меня все оборвалось, когда Хэнк кивнул.

Я счел за лучшее присесть.

– Плесни-ка мне двойную порцию.

Хэнк улыбнулся краем губ:

– Если тебе полегчает, это было сто лет назад, и мы с ней так и не продвинулись дальше первой базы, несмотря на все мои усилия.

Последнюю фразу я едва расслышал.

– Не пойму, полегчало мне или нет, – покачал я головой, глядя на полки с бутылками. – Я вообще пока не понял, хочу я, чтобы мне стало легче, или нет.

Двойная порция виски незамедлительно оказалась рядом с первой.

– Ты ее уже гуглил? – спросил Хэнк.

Я покачал головой.

– И не надо. Просто запомни, что она в начале А-списка, куда входят знаменитости мирового уровня. У нее каждую неделю новый бойфренд, и все, как на подбор, голливудские красавцы. Она и в колледже такой была, прежде чем бросила учебу и стала Сиенной Диас. У нее неженский ум и бездна остроумия, она красавица, талантлива как не знаю кто, а очарования столько, что кто угодно слюни распустит. Но на первом месте у нее карьера. Я ее знаю шесть лет и ни разу не видел, чтобы у нее хоть с кем-то завязался такой же серьезный роман, как с работой. Я вон на прошлой неделе спросил, поменялось что-нибудь или нет, собирается она обзавестись семьей в обозримом будущем или как.

– И что она ответила? – отчего-то не удержался я.

– Сказала, остепениться означает осесть, а она – не осадок, – отозвался Хэнк с невеселой улыбкой.

Я кивнул, обдумывая услышанное и с усилием стаскивая с себя розовые очки.

– Тебя пáрит число ее связей или то, что один из романов был со мной? – с юмором висельника поинтересовался Хэнк.

– Ни то ни другое.

Я залпом вылил в глотку двойной виски. Горло приятно обожгло, но в целом легче не стало.

Я не расстроился, что Сиенна встречалась с Хэнком, и не собирался лезть на стенку из-за оравы воздыхателей. Отчаяние во мне родилось оттого, что я, получается, запал на девушку, известную своим нежеланием западать всерьез.

А у меня оказалось все серьезно. Пусть я не отдавал себе отчета, насколько основательно я настроен, но я строил планы и называл их желаниями. А Сиенна не только не строила планов, но и, получается, была категорически против подобной ерунды.

– После этой мне больше не наливай, – я указал на первую порцию, сиротливо стоявшую на стойке. – Мне завтра рано вставать.

– Хорошо, не налью. – Хэнк скрестил руки на груди. Лицо его затуманилось, словно от раздумий. – Как человек она очень даже неплохая, Джет. Прекрасный товарищ, например. Но игривость и флирт у нее в крови, тут уж ничего не поделаешь. – Помолчав, он добавил: – Этим Сиенна немного напоминает мне тебя.

Я поднял на него глаза:

– В смысле?

– Не теперешнего, хотя ты по-прежнему походя флиртуешь, ничего для этого не делая. Но сейчас ты хоть сдерживаться стал, а раньше разбивал сердца и не парился, с хрустом шагая по осколкам чужих надежд. У вас с Сиенной одинаковое качество, только ты свое уже перерос…

– А она нет, – закончил я за Хэнка.

Он сочувственно кивнул:

– Она – нет. И, по-моему, не сознает этого. Повторюсь, она хороший человек, у нее доброе сердце, но, пожалуй, в этом и корень ее проблем. Люди тянутся к ее большому сердцу, к ее великодушию… – Он пожал плечами: – И к прочим большим особенностям…

Мне захотелось дать ему по зубам.

Но я находился у него в гостях.

К тому же я ничем не лучше Хэнка – весь вечер я засматривался на ее «прочие большие особенности», представляя, как это получится с ней, какая она на вкус и какие звуки у нее будут вырываться. Теперь эта тайна останется неразгаданной. Фантазией. Фрустрацией.

Я крутил бокал, глядя на золотистый напиток и прикидывая варианты, но через минуту до меня дошло – у меня никаких вариантов нет. Я строил воздушные замки. Для Сиенны я – очередная короткая интрижка.

Да и как могло быть иначе? Сиенна Диас, знаменитая на весь мир сексуальная красавица, способная заполучить любого, – и рейнджер Джетро Уинстон из теннессийской глухомани?

Нет, так не бывает.

Да, я – временное развлечение.

– Прости, Джет, это дохлый номер.

Отставив бокал с виски, я достал бумажник и выложил на стойку двадцатку.

– Спасибо за информацию.

– Что, даже допивать не станешь?

– Хочешь, выпей вместо меня. Мне завтра нужно как-то дожить до вечера, не сорвавшись.

– Те дни для тебя уже в прошлом, – ободряюще заверил Хэнк с тревожной интонацией.

– Ты за меня не волнуйся.

Но я видел, что Хэнк не на шутку обеспокоен.

– Джетро, ты не какой-то редкий и особенный, Сиенна на всех так действует. Не кори себя, ты же не знал.

Если он пытался меня поддержать, то его слова возымели противоположный эффект. Настроение у меня от смурного перешло в мрачное. Кто-то может возразить, что все я знал и обо всем догадывался, с моей-то беспутной юностью.

Карма – та еще сволочь.

Но могло быть и хуже. С Сиенной у меня не зашло слишком далеко, я еще в состоянии повернуть назад. И поверну. И тогда все придет в полный порядок.

Глава 11

Настоящий рай – потерянный рай.

Марсель Пруст

~ Сиенна ~

Все изменилось.

Утром при нашей встрече я сразу почувствовала перемену, и во мне проснулись подозрения. Что-то неуловимое между Джетро и мной за ночь стало другим. Поколебавшись полсекунды, с нехорошим холодком под ложечкой я спустилась с крыльца и пошла туда, где он ждал меня у своего пикапа.

Джетро привычно открыл мне дверцу, и его улыбка казалась по-прежнему легкой, только уже не такой открытой и куда менее заинтересованной. Он будто воздвиг между нами невидимую стену. Мне захотелось плакать.

– Доброе утро, Сиенна, – сказал он совсем как обычно и подал руку, как всегда. Но вместо того, чтобы задержать ее в своей и переплести наши пальцы, сразу отпустил меня и захлопнул дверцу, едва я забралась в кабину.

Я смотрела, как он неспешно идет к своему месту, владея собой в полной мере, и решила (читайте – отчаянно надеялась), что создаю проблему на пустом месте. Может, на меня так подействовали треволнения и неуверенность?

Потому что я-то ночью не стену возводила, а рухнула на кровать и разревелась, едва уехал врач. Нет, я не любительница театральных эффектов, то были слезы безумной душевной усталости. Спать едва по шесть часов и работать остальные восемнадцать – кто угодно всплакнет при таком режиме.

Мне нравился этот человек. Очень нравился. Больше, чем кто-либо когда-либо. Про себя я уже выделяла его из всех, потому что наши регулярные коротенькие эпизоды общения наедине придавали мне сил. У меня словно крылья вырастали, ей-богу. Не помню, когда в последний раз кто-нибудь действовал на меня подобным образом. Джетро стал мне аккумулятором для сердца и ума, и я не готова была этого лишиться. Лишиться Джетро.

– Прости, я немного опоздал, – сказал он, садясь за руль с привычной ловкостью мужчины, много времени посвящающего физическому труду. – По-моему, за мной увязались двое учителей старшей школы, которые вчера были в ресторане. Пришлось избавляться от хвоста, – засмеялся он, причем совершенно искренне.

Все это – и непринужденный юмор, и шутка насчет необходимости удирать от соседей с утра пораньше – больше любых физических сигналов ощущалось как гвозди, забиваемые в гроб наших неначавшихся отношений.

Я смотрела на профиль Джетро, когда он завел мотор. Я еще ни слова не сказала с момента встречи и понимала, что веду себя странно, но мне было все равно.

Джетро кашлянул, взглянул на меня, тут же отвел глаза и кивнул на подставку для стаканов:

– Ты все забываешь кружку в моей машине. Я заехал к Дейзи и наполнил ее кофе. А еще, гм, взял для тебя пончик.

Я взглянула на свою дорожную термокружку с Китти и коробочку рядом с ней.

– Спасибо, – выдавила я, расстроенная собой, Джетро и ситуацией.

– Не за что, – нахмурился он.

Несколько минут и миль мы ехали в молчании. Я мелкими глотками пила кофе, но не дотронулась до пончика. Уставившись на крышку кружки, я решила упиваться жалостью к себе минимум до вечера. А может, и до Хэллоуина. А там облачусь в костюм сексуального Иа-Иа и попрошу кого-нибудь прицепить мне хвост.

Я – законченная ослица. Я должна была ему все сказать с самого начала.

Джетро, остановившись на красный свет, поглядел на пончик и на меня:

– Ты разве не любишь пончиков?

– Не так я себе представляла знакомство с пончиками Дейзи.

В его голосе слышалась улыбка, когда он переспросил:

– И как же ты планировала знакомиться с пончиками Дейзи?

Я понуро пожала плечами и выдала в ответ поток сознания:

– Ну, я представляла, как буду есть первый пончик с тобой, но чтобы и ты не остался без сладкого. Может, я бы немного вымазала губу кремом или клубничным джемом, и ты бы мне подсказал, и я бы вытерла губы салфеткой, но мне не удалось бы дочиста вытереться. И тогда ты приподнимаешь мое лицо ладонями – камера берет крупный план, – как будто желая стереть следы большим пальцем, но вместо этого наклоняешься и слизываешь каплю джема языком.

Когда я закончила описывать свою фантазию, в машине наступило тяжелое молчание, лишь тихо пощелкивал поворотник. Пауза стала напряженной. Значительной. Неконтролируемой.

И я нарушила молчание:

– Извини, я иногда думаю кадрами из фильма.

Джетро снова кашлянул и повернул влево. Я с опаской поглядела на него: он наливался яростью, глядя на дорогу так, будто она испортила его лучшие ковбойские сапоги.

– Сиенна, по-моему, нам нужно поговорить.

– Согласна.

Джетро шумно втянул воздух, но я заговорила, не дав ему сказать и слова:

– Извини, что не объяснила, кто я такая, с самого начала. Когда на дороге ты меня не узнал, это было… так… удивительно приятно. Побыть просто Сиенной – ну, или Сарой, а не Сиенной Диас. Для меня настоящая редкость встретить человека, который не считает, что сто лет знаком со мной в доску… Мне настолько понравилось это ощущение, и ты… Хотя, конечно, это не может служить мне оправданием. Извини.

– Ничего, – ободряюще улыбнулся он. – Я не в претензии. Вчерашний вечер, конечно, открыл мне глаза, но я знаю, что такое желание стать другим человеком, чтобы о тебе не судили по твоему прошлому. Я тебя понимаю, твой поступок вполне объясним.

Звучавшее в его голосе искреннее участие доказывало, что Джетро действительно меня понимает. Он улыбнулся шире, и мой желудок исполнил одно из своих фирменных сальто в честь рейнджера Джетро.

– Ты мне тоже сразу понравилась.

Но… Я задержала дыхание, ожидая рокового «но». Когда я уже надеялась, что оно не прозвучит, Джетро продолжал:

– Но у тебя насыщенная жизнь, и я не хочу отнимать твое и без того дорогое время.

– Понятно, – выдохнула я, чувствуя себя опустошенной и отвергнутой.

Я уставилась на крышку кружки.

Кто-то где-то, видимо, читал заклинания вуду, пронзая сердце моему вольту: я испытывала такую боль, что не могла вздохнуть.

До этой секунды я не подозревала, как сильно мне нравится рейнджер Джетро. А теперь он решил, что я не стою такого гемор… головной боли, и мягко со мной расстается.

– Поэтому, может, останемся друзьями? Или, если хочешь, просто знакомыми? – тон Джетро был таким легким, нетребовательным и великодушным, что мне захотелось дать ему пощечину. Я хотела спросить, как и почему я стала ему настолько безразличной, если все его прежнее поведение недвусмысленно указывало, что он ко мне глубоко неравнодушен.

– Друзьями или знакомыми, – повторила я, пробуя оба слова на вкус и чуть не сплюнув от отвращения.

– Я не против тебя подвозить, поскольку нам по дороге, но я пойму, если ты захочешь ездить одна или подключить кого-то из твоих охранников.

Значит, он уже и подвозить меня не хочет? Но эти короткие встречи – это же наше, сокровенное, такое до глубины сердца наше все! Это история нашего знакомства!

Я вдруг почувствовала себя потерянной.

Черт, мне снова захотелось плакать.

Но только не под взглядом рейнджера Джетро.

Я отвернулась к окну, оперлась локтем на дверцу и уткнулась подбородком в ладонь.

– Да, конечно, это справедливо. Без проблем, я попрошу Дейва.

Джетро долго молчал и наконец произнес:

– Ну, значит, договорились.

Я кивнула, не оборачиваясь от окна.

Это было последнее, что мы сказали друг другу.

Глава 12

На самом деле ничто не потеряно, пока мы это помним.

Люси М. Монтгомери, «Рассказчица»

~ Джетро ~

Новость о моем свидании с Сиенной распространилась по Грин-Вэллей быстрее, чем дебильная идея на толковище верхушки «Железных призраков»: на улицу стало невозможно выйти без того, чтобы жадные до сенсаций горожане не набрасывались на меня с вопросами. Даже преподобный Сеймур остановил меня у церкви после воскресной проповеди и горячо зашептал:

– Она реально высокая? На экране выглядит высокой!

– Она кажется очень милой, – неожиданно добавила его жена, вынырнув откуда-то у меня из-под локтя. Не женщина, а дрон-невидимка. – Я говорила с Дианой Сильвестр, так она говорит, что Кип говорит, Сиенна всем подписывала салфетки. Джетро, у тебя не осталось салфеточки с автографом?

Преподобный Сеймур с готовностью улыбнулся, показывая, что тоже ждет ответа.

– Она действительно милая, – согласился я, не добавив, что Кип Сильвестр и остальные в ресторане вести себя, похоже, разучились. Лезли к Сиенне, как стадо идиотов.

– Ну так?.. – поторопил меня преподобный.

– Что «так», сэр? – вежливо переспросил я, невольно стискивая челюсти.

– Как ты считаешь, я должна ее пригласить? – спросила миссис Сеймур, вытаращив светящиеся надеждой глаза. – Теперь, когда не стало вашей мамы, гостью и пригласить некому. Можно заказать Дженнифер Сильвестр банановый торт…

О нет, только не банановый торт…

Спаси нас боже от волшебного бананового торта Дженнифер Сильвестр, прославленного и неотвратимого! По торжественным случаям все покупают банановый торт в пекарне Сильвестр, брызжа слюной от восторга, будто это не торт, а лекарство от рака, импотенции и скучных разговоров.

Я вот, например, терпеть не могу бананы.

Я покачал головой:

– Пожалуй, это излишне.

Миссис Сеймур явно огорчилась:

– Разве ты не увидишь ее снова? Деверон Стоукс сказал…

– Когда это ты успела пообщаться с Девероном Стоуксом? – перебил преподобный Сеймур, грозно нахмурившись.

– Извините меня, – воспользовавшись неудовольствием преподобного как спасательным кругом, я откланялся и побежал догонять своих братьев через поросшую травой парковку.

Я слышал, как меня дважды или трижды окликнули, но не повернул головы, спеша к машине Бо, стоявшей с работающим мотором. Обычно в воскресенье мы в полном или почти полном составе едем в церковь на нескольких машинах, а после проповеди возвращаемся домой завтракать. Эш и Дрю уже уехали, как и Дуэйн с Джесс, а Билли сегодня занят на лесопилке. Он обычно работает в те дни, когда я выходной.

– Долго же ты болтал, – сразу начал капать на мозги Бо, едва я сел на пассажирское сиденье.

– Чего он хотел? – спросил сидевший сзади Роско.

– Догадайся с трех раз, – пробурчал я, заработав испытующий взгляд Бо.

Мы выехали с парковки, и я решил не обращать внимания на лукавую улыбку Бо, угадывавшуюся в его рыжей бороде. Все молчали, пока Бо не свернул на нашу подъездную аллею. Покосившись на меня, он заявил:

– Тебе не кажется, что пора объяснить, в чем дело?

– Джесс предупредила, что они с Дуэйном заедут в магазин, ему нужна черника для блинов, – ответил Клет, будто вопрос был адресован ему. Он тоже сидел сзади, и в его голосе слышалась неподдельная озабоченность отсутствием в доме черники. – Надеюсь, ее еще не разобрали.

– Я не о том, Клет. Я спрашивал Джетро. – Бо остановился на своем обычном месте перед домом, возле пикапа Эшли. Стало быть, Эш и Дрю доехали домой раньше нас. Я быстро вышел, надеясь, что брат не станет развивать тему.

Но Бо, должно быть, угадал мои намерения, потому что распахнул свою дверь и выскочил, продолжая меня доставать:

– Джет, мы умираем от любопытства: что у тебя с Сиенной Диас?

– Никто не умирает. – Роско вылез из Pontiac, когда я отодвинул вперед свое сиденье. Распрямившись, он с улыбкой поправился: – Нас вот-вот удар хватит.

– Как сказать. Лично меня больше интересует черника. – Клет вылез со стороны Бо и мрачно зыркнул на меня: – Сейчас для нее еще не сезон.

– Да оставишь ты эту чернику или нет? – прошипел Бо.

В начале аллеи в облаке пыли показался Jaguar Джессики. Не отвечая Бо, я захлопнул дверь и пошел к крыльцу.

– Я разделяю тревогу Клета по поводу черники, – сказал я, чтобы позлить Бо.

– Видишь? Джетро тоже волнуется, а ведь он никогда не волнуется, – Клет показал на меня, затем на Бо: – Ты тоже должен волноваться!

Джесс остановилась рядом с винтажным Pontiac Бо, и из ее новенького Jaguar вылез Дуэйн с двумя пинтами черники.

– Можешь не паниковать, Клет, мы взяли ягод!

– Слава богу! – Клет схватился за грудь и попятился. – Ты должен был вести трансляцию в Твиттере. Со мной чуть истерика не случилась!

Бо увязался за мной и буквально дышал в затылок, пока я поднимался в дом.

– Ты знаешь, что встречаешься с женщиной из моего списка?

– Из какого еще твоего списка?

– Да ладно, скажешь, у тебя такого нет? – Бо обратился к моим братьям и Джесс, когда я открыл сетчатую дверь: – Список селебрити, на свидание с которыми даже жена отпустит!

– Что? – вскинулся я. Меня покоробила и сама концепция, и тот факт, что Сиенна значится в каком-то грязном списке Бо.

– У меня есть такой список, – неожиданно поддержала его Джессика. – Но там в основном мужчины.

– В смысле – в основном?! – Дуэйн отступил в сторону и уставился на свою девушку круглыми глазами: – То есть там и женщины есть?

– Так я тебе и сказала! – ухмыльнулась Джесс, поцеловала Дуэйна в щеку и повернулась ко мне: – Джетро, мечтать никому не запретишь. Фантазии – это прекрасно, но в реальной жизни, если я встречу мужчину из моего списка…

– Или женщину, – ввернул Дуэйн.

– Если я столкнусь с мужчиной из моего заветного списка, – продолжала Джесс, не обращая внимания на его слова, – я все равно не стану изменять Дуэйну. Если он встретится с женщиной из своего списка, он тоже останется мне верен. Это же так, просто потрепаться. Вроде того, какую суперспособность ты бы себе выбрал, если бы можно было.

– О, я бы хотел уметь летать! – оживился Клет, будто вопрос прозвучал всерьез.

– А почему не невидимость, не чтение мыслей, не вездесущесть? – удивился Роско.

Клет покачал головой:

– Зачем дублировать, все это я уже и так умею.

– А тогда черничный дождь! – не унимался Роско.

– Я к чему говорю, – снова вмешалась Джессика, – это все фантазии. Составляешь для себя список людей, которыми ты восхищаешься – не только из-за внешности – и в принципе хотел бы познакомиться.

– Точно, – согласился Бо. – Сиенна реально красивая, не думаю, что кто-то станет спорить. Но на третье место в моем списке ее подняли другие качества.

Я почувствовал, как у меня растет давление, и спохватился, что сжимаю кулаки: мне не нравилось, что Бо без стеснения обсуждает Сиенну, будто она общественная собственность. Впрочем, в нашем городишке все так поступают, с чего Бо оказаться другим?

Джессика, видимо, заметила во мне перемену, потому что успокаивающе положила ладонь мне на локоть:

– Джетро, такие списки есть у многих нормальных людей. В этом нет ничего плохого. Ерунда и пустяк.

– Только вот у меня нет девушки и изменять мне некому. – Бо сунул руки в задние карманы брюк и покачался на мысках. – Поэтому, если бы я встретил Сиенну Диас и она оказалась свободной, я бы обязательно…

– Осторожней, Бо. Я не уверен, что тебе стоит заканчивать мысль, – предупредил Роско, взглянув на меня.

Бо нахмурился, но, слава богу, замолчал. Мне не хотелось учить его кулаком уму-разуму – я внутренне устал и, если не кривить душой, тосковал по Сиенне, хотя и потерял ее.

Но тема, которую Бо ненароком поднял, оказалась полезной. Если бы мы с Сиенной продолжили встречаться, мне пришлось бы иметь дело с сотней таких вот Бо с их сальными списками.

Открыв входную дверь, я жестом пригласил всех войти, игнорируя обеспокоенно нахмуренные брови Клета и пристальный взгляд Бо, а сам остался на крыльце, слыша, как в гостиной Эшли приветствует братьев и Джесс.

Мысль о граде вопросов от моей семейки (по опыту я знал – не удержатся) вызывала тошноту и желчную горечь. Мне уже не очень хотелось блинов Дуэйна с черникой.

Впервые за долгое время безо всяких извинений и объяснений я сбежал с крыльца и решил проехаться.

* * *

– Ты здесь прячешься, что ли?

Обернувшись, я увидел Клэр на пороге беседки. Я уже давно хотел сменить здесь несколько прогнивших половиц. Оставив своих лакомиться завтраком, я поехал за досками в Ноксвилл, где ко мне не станут приставать с расспросами, а оттуда нагрянул к Клэр.

– Может, и прячусь, – слегка улыбнулся я. – А может, надеялся, что ты придешь и меня найдешь.

Она вытаращила глаза и подошла, остановившись рядом со мной у перил.

– Джет, ты когда-нибудь это отключаешь вообще? Неужели сам не устаешь?

– Ты о чем?

– Я тебя знаю уже… чёрт, уже четверть века, но могу на одной руке сосчитать, сколько раз я видела тебя без твоих чар.

У меня невольно приподнялся угол рта:

– Ты меня, значит, с трех лет помнишь?

– Представь себе, помню. Тебе было восемь, и ты попытался выманить у меня рожок мороженого.

– Мне это удалось?

– Нет, – просто ответила Клэр, изогнув рыжие брови над дерзкими синими глазами. – Наверное, поэтому мы до сих пор с тобой и дружим.

– Потому что ты жадина, которая не делится мороженым? – поддразнил я.

Клэр было прикольно дразнить, потому что она в долгу не оставалась, не спуская ни мне, ни кому другому.

– Не глупи, – она шлепнула меня по плечу и засмеялась. – Мы до сих пор дружим, потому что я не таю и не делюсь с тобой моим мороженым всякий раз, как ты похлопаешь ресницами своих больших красивых глаз. Вот я и спрашиваю: ты не устал народ-то охмурять? Неужели тебе никогда не хотелось просто… – она обвела глазами беседку и подняла лицо к небу, – не хотелось побыть собой?

Я смотрел на ее лицо, освещенное полуденным солнцем, и не в первый раз жалел, что Клэр мне всего лишь друг. Я жалел, что не ощущаю к Клэр ни капли того, что чувствую к Сиенне. Насколько легче была бы жизнь, если бы мы с Клэр поженились! После смерти Бена, когда я завязал с прошлым, все вокруг, по-моему, от нас только этого и ждали.

– Понимаешь, – Клэр вздохнула и через силу улыбнулась, – я же не всегда здесь буду. Однажды тебе придется найти другое место, чтобы прятаться по воскресеньям.

– Я кое с кем познакомился, – брякнул я, не успев прикусить язык.

Клэр широко улыбнулась, продолжая глядеть в небо.

– Да?

По голосу я понял – сплетни дошли и до нее. Я разом помрачнел, словно на плечи легла невидимая тяжесть.

– Но уже все кончено.

Клэр сразу посмотрела на меня:

– Вот как?

Я кивнул.

Все было кончено, но я видел Сиенну во сне каждую ночь, а в ванной на втором этаже торчал чуть не по полчаса, ломая расписание посещения удобств всей нашей семейке. Может, вы с отвращением поморщитесь от таких подробностей, но я мог думать только о Сиенне.

В снах я в основном слизывал с ее губ глазурь от пончика, но в одном сне я знакомил Сиенну с нашей матерью. Я проснулся с тупой, ноющей болью в груди, и помогла мне только долгая пробежка.

– А почему? Что случилось?

Я пожал плечами, чувствуя себя несправедливо обиженным, и ответил:

– Ее интересовала лишь короткая интрижка.

Клэр не сводила с меня глаз:

– А тебе что подавай?

– А мне – навсегда, – сразу ответил я, потому что это была правда.

Рот у Клэр поехал в сторону и вверх, и она поглядела на меня с непонятной гордостью.

– Не горюй, Джет, однажды и ты найдешь свое «навсегда».

– Я не горюю. – Присев на корточки, я стянул рабочие перчатки и положил на ящик с инструментами. – Разве что немного.

– Почему? – судя по интонациям, Клэр едва удерживалась от смеха.

– Потому что… – Рассматривая левую перчатку, я увидел, что на указательном пальце лопнул шов. – Потому что я разучился читать людей.

Клэр не отвечала долго, а когда заговорила, в голосе ее не осталось и следа веселья:

– Он же твой отец, Джет. Во всем подражать папаше – это нормально.

Я прикрепил к лицу беззаботную улыбку:

– Ты-то своего кумиром не считала.

– Так ведь в моем нет и не было ничего очаровательного. А вот ваш – тот еще жучара… В сравнении с ним вы с Бо просто жалкие любители. На мой взгляд, ты слишком критично к себе относишься. Проницательности тебе не занимать.

– Дело не в проницательности. – Я ковырял дыру в перчатке, растягивая ее. – Я сразу вижу человека, но только если мне от него ничего не нужно. Особенно чего-то важного, серьезного, такого, что не принято выманивать обманом. Я до сих пор не могу добиться прощения от Билли. Я поздно просек, что с Сиенной изначально все было обречено. Стоит мне чего-то очень захотеть, на меня словно слепота нападает.

Зачирикала птица. Ветер зашумел в деревьях, и шелест показался странно громким в наступившей тишине. Клэр знала, что я прав: ее молчанье говорило красноречивее слов. Она подбирала слова долго, как овощи на фермерском рынке, и наконец уже хотела что-то сказать, но тут у меня зазвонил телефон. Достав из заднего кармана мобильный, я увидел – звонит Клет. Я виновато улыбнулся Клэр и ответил:

– Что стряслось?

– Мне нужна твоя помощь.

Клет никогда не просил помощи, поэтому дар речи ко мне вернулся не сразу:

– А, конечно. Чем могу, так сказать?

– Меня вызвали на съемочную площадку – не смогли запустить уборочный комбайн Colt, а он им нужен на ходу в сцене, которую снимают сегодня. Мне нужно, чтобы ты приехал и помог мне с комбайном.

Просьба показалась мне странной – наши близнецы, владевшие автомастерской вместе с Клетом, были несравненно лучшими механиками, чем я. К тому же ехать на съемочную площадку означало увидеть Сиенну.

– Клет, я не против, но почему ты не попросишь Бо или Дуэйна?

– Дуэйн с Джесс только что удалились целоваться в лес, а Бо на съемку я взять не могу по понятным причинам.

Поразмыслив, я решил, что это резонно. Однако перспектива оказаться рядом с Сиенной и не иметь возможности спокойно с ней поговорить заставила меня судорожно искать повод для отказа. Сиенна Диас стремительно превращалась из реальности в фантазию, поэтому держаться от нее подальше и побыстрее забыть о ней казалось мне самым разумным.

И все же…

– Джет, не ломайся, пожалуйста. Если там будет Сиенна, я накрою тебя брезентом.

Я еле сдержал всплеснувшееся раздражение, когда Клет буквально прочел мои мысли. Вот еще мастер заставлять людей плясать под свое банджо… Но я проглотил возражения.

– Ладно-ладно. За тобой заехать?

– Нет. Заканчивай у Клэр и подъезжай прямо на площадку. Раз уж я заручился твоим обещанием помочь, не скрою, что ты мне будешь нужен на площадке всю неделю. Я уже говорил с Дрю – он тебя отпускает, медведи теперь обходят Кейдс Ков десятой дорогой…

– Вот спасибо-то, Клет. – Я не удивился, что брат догадался о Клэр. У нас с ней каждое воскресенье обед а-ля фуршет.

По какой-то причине Клет решил заставить меня смотреть на Сиенну целую неделю – ему нравится мучить братьев, а меня в особенности. Но какую бы двойную игру он ни вел, я не менее талантлив в умении становиться невидимым. Прятать меня необходимости не будет – я проявлюсь, когда и если это понадобится мне самому.

– А пожалуйста. Повторяю, если Сиенна окажется поблизости, я наброшу на тебя брезент и сделаю вид, что ты – один из навсегда заглохших тракторов, просто размером с человека и жалко-трусливой разновидности. Попроси Клэр завернуть тебе с собой что-нибудь поесть на мою долю тоже.

Я невольно взглянул на Клэр.

– Не буду я об этом просить!

– Клет хочет перекусить? – догадалась Клэр, уже идя к дому. – Скажи, что все будет.

– Не поощряй ты его, – с досадой сказал я, пошутив лишь наполовину.

– Еще чего придумал, – пожурил меня Клет. – Уж ты-то должен знать – меня никогда не нужно поощрять.

Глава 13

Ты чувствуешь себя потерянной, одинокой, отрезанной от мира, да только это не так. Знаешь, во всех наших поисках единственное, что способно смягчить невыносимое ощущение пустоты, это когда мы находим друг друга.

Карл Саган «Контакт»

~ Джетро ~

Во вторник я увидел Сиенну впервые после нашего свидания.

Она меня не заметила, потому что работала на съемочной площадке.

Мы с Клетом были неподалеку. Он чинил Colt и заставлял меня помогать, но фактически я ему был ни к чему. Я достаточно хорошо знал своего братца и быстро сообразил – ему заблажило, чтобы кто-то подавал инструменты как можно эффектнее.

– Торцевой ключ, – протянул он руку ладонью вверх, не глядя на меня.

Я подал ключ, а Клет отдал мне кусачки. Он ковырялся с какой-то ерундой, а я переминался с ноги на ногу. Реанимировали мы реальное старье – ржавчина веснушками пятнала желтую краску. По-моему, это ведро с гайками было в двух ударах молотка от того, чтобы превратиться в груду хлама.

– Плоскую отвертку, – снова протянул руку Клет.

Я вложил ему в ладонь отвертку, а он отдал мне торцевой ключ.

– Поменяй головку, пожалуйста. Мне нужна на четверть дюйма больше.

– Конечно, – буркнул я, радуясь возможности что-то сделать, а не только подавать инструменты, которые Клет запросто может взять сам. Если бы я думал, что мне сойдет это с рук, я бы включил один из моих любимых видеороликов – «Любопытные образцы кустарной работы» либо «Плотник эпохи Ренессанса», но Клет склонен обижаться и строить козни, если заподозрит пренебрежение к своей персоне.

Оставив его наедине с грудой металлолома, я обошел комбайн и присел перед здоровенным ящиком с инструментами. Пошуровав среди головок ключа, я отыскал нужную.

– Привет, Джетро. Ты с Клетом приехал?

Я вопросительно поднял голову. Один из телохранителей Сиенны – тот, которого я ударил в лицо, – шел к нам от съемочной площадки. Там с утра кипела работа, и сейчас все было почти готово к началу съемки.

– Привет. Дейв, правильно? – Я встал от ящика и протянул руку, глядя при этом на площадку. Сам того не желая, я искал Сиенну.

Он коротко пожал мне руку. Мельком взглянув на его нос, все еще распухший, я перевел взгляд на суетившихся киношников.

– Да, я Дейв.

– Извини насчет… – я показал себе на нос.

– Издержки профессии, бывало хуже. Значит, ты с Клетом?

– А откуда ты знаешь Клета? – осторожно поинтересовался я.

– Он приезжал в прошлую пятницу и представился съемочной группе.

– Правда?

Это показалось мне странным – вообще-то Клет избегал скопления людей.

– Ей-богу. Сказал, вам нужны добровольцы помогать с медведями.

– Вот оно что. – Я сложил руки на груди, гадая, зачем Клету понадобилось такое городить.

Дейв наклонил голову, словно вспоминая.

– Вообще-то, пожалуй, он упомянул, что вы выдворяете медведей за пределы прерии, чтобы мы могли снимать фильм, а я спросил, не нужна ли вам помощь.

Я поскреб подбородок, рассматривая Дейва. Здоровяк явно мечтал о близком знакомстве с черным медведем и рассматривал меня как билет в первый ряд.

– Лишние руки никогда не помешают, но наша задача – защита животных.

– Конечно-конечно, – с готовностью закивал на все согласный Дейв.

– Если тот, кого я возьму с собой, решит помериться с медведем силой, это, прямо скажу, получится медвежья услуга. Говорю предельно ясно: с медведями нужно обходиться уважительно и тактично…

– Обещаю!

– Со вспышкой не фотографировать, палкой не тыкать, ничем не бросать…

– Понял, понял. Я такого не сделаю. Дело в том… – Глаза Дейва под отекшими фиолетовыми веками расширились, пока он подбирал слова: – Мне страсть как хочется поглядеть на живого медведя, пока съемки не закончились.

– Хорошо, – кивнул я, подавая ему руку, которую сияющий Дейв крепко пожал. Тут взгляд у меня примагнитился к тому, что происходило за спиной телохранителя, а конкретно – к высокой роскошной женщине, которая вышла на съемочную площадку в платье и чепце квакерши.

У меня перехватило дыхание, когда Сиенна перебросила назад каштановые пряди и улыбнулась своей товарке широкой, солнечной улыбкой. Она рассмешила других женщин и засмеялась сама, а я слушал долетавшие до моего слуха мелодичные звуки и стоял дурак дураком, не сводя с нее глаз.

– Да, сегодня снимают эпизоды с ее участием. – Дейв проследил за моим взглядом, повернулся и встал рядом со мной. – Ты уже видел, как она работает перед камерой? Сиенна – просто золото, на экране выходит не так ярко.

Я с усилием оторвал взгляд от Сиенны – в груди и горле неприятно пекло – и поглядел на здоровяка Дейва. Он говорил о Сиенне с гордостью. Я лишний раз порадовался за нее – Сиенна заслуживала хорошей компании.

Я повернулся идти к Клету, который будет биться в истерике, если я не вернусь, когда он закончит крутить своей отверткой, но Дейв остановил меня, взяв за плечо:

– Погоди, задержись на минуту. Сейчас дадут команду «Мотор!».

Я невольно остановился, глядя на съемочную площадку как зачарованный.

Ветер перебросил волосы Сиенны на одну сторону, и она снова засмеялась. Кого-то вызвали, чтобы поправить прическу, затем прозвучало волшебное «Мотор!», и стало абсолютно тихо.

Сиенна заговорила первой. Я не мог ничего расслышать и очень огорчился – я обожал ее голос. В отличие от театральных актеров, занятые в эпизоде говорили негромко, но над головами у них торчал огромный микрофон, улавливающий все слова. Зрение у меня хорошее, и то, что я видел, завораживало: Сиенна преобразилась, стала другим человеком, точно влезла в чужую кожу.

Сюжета я не знал, но какие-то дамы вроде пытались научить ее героиню пахтать коровье масло, а она все делала неправильно, отчего невинное движение вверх-вниз выходило донельзя сексуальным. Движения Сиенны выглядели настолько вызывающе неправильными и выразительными своей нескладностью и хаотичностью, что впечатление получалось самое комичное – наблюдать за ней без смеха было невозможно.

Сиенна выглядела уморительно несуразной. Клоунессой. Гением.

Я взглянул на двух женщин из киногруппы и увидел, что они обе отвернулись от съемочной площадки, зажимая рты ладонями. Плечи их тряслись. Оглядевшись, я увидел, что не только они стараются не хохотать в голос.

Кто-то крикнул: «Стоп!» – и грохнул многоголосый смех. Но Сиенна не остановилась – она танцевала вокруг плунжера маслобойки, словно худшая в мире (и самая равнодушная) стриптизерша у шеста. Я невольно засмеялся, не в силах отвести от нее взгляда.

– Видел? Она необыкновенная, – сказал Дейв, и в голосе его слышалась улыбка. Я чувствовал на себе его взгляд, но не мог оторваться от Сиенны – устроенный ею спектакль поставил, так сказать, мое внимание на удержание. Несмотря на никуда не ушедшую горечь от того, что могло бы случиться между нами и не случилось, я искренне желал ей самого лучшего. Она этого заслуживала.

Дейв наконец кашлянул, привлекая к себе мой слух, раз уж не взгляд:

– До сих пор не пойму, почему такой талантище не особо влечет к актерской профессии.

Я наконец отвлекся от съемки и нахмурился в ответ на замечание Дейва:

– Разве Сиенне не нравится играть?

– Нет. То есть да. В смысле, играть она любит, но ей очень не по душе быть знаменитой.

Я немного подумал.

– Зачем же она этим занялась?

– Во-первых, насколько я знаю, это получилось случайно. Сиенна думала, что продает сценарий, но агентша вместе с сестрицей уговорили ее сыграть главную роль. Успех получился громадным, какого никто не ожидал, и понеслось – фильм за фильмом. Но ведь есть же в ней что-то особенное, правда?

– Да. – Я машинально нашел ее взглядом. Сиенна уже бросила танцевать у маслобойки и говорила с Табитой, режиссером, сохраняя на лице терпеливое и заинтересованное выражение. Я засмотрелся на ее рот – Сиенна покусывала нижнюю губу.

– Ты знаешь, что она не живет в своем доме, а прилетая в Лос-Анджелес, селится у родителей?

– Почему? – рассеянно спросил я, кусая собственную губу при воспоминании о поцелуе с Сиенной. Всего один поцелуй, но я помню и сладость, и солнечный свет.

– А к ней несколько раз вламывались.

От тревоги у меня по спине побежали мурашки.

– Что? Прямо при ней?

– Нет, она была в отъезде. Сиенна молчит, но я вижу – ей там неспокойно даже с личной охраной.

– Вы что, круглые сутки при ней даже дома?

Дейв кивнул.

– Здесь, в Теннесси, она надеялась малость отдохнуть. Я знаю, она бы предпочла побыть одна, но сестра убедила поселить и нас в доме у озера. Мы стараемся не путаться под ногами, хотя Сиенна никогда не жалуется… – Дейв поскреб затылок. – Честно признаться, мне ее жаль.

– Тебе жаль Сиенну? – повторил я, глядя на Дейва. У меня возникло ощущение, что этот здоровяк ведет меня по желтой мощеной дороге собственного дизайна. У него явно что-то на уме, иначе зачем с такой готовностью делиться со мной подробностями личной жизни Сиенны?

– Да. Ее многие пытаются использовать для своей выгоды. У Сиенны нет никого, кому она могла бы доверять.

– А сестра как же? – не сдержался я, хотя это не мое дело.

Дейв пожал плечами:

– Марта, как и агентша Сиенны, прежде всего думает о ее карьере. Карьера и правда идет в гору, однако сам видишь, какой ценой. Жизнь человека не должна состоять только из работы, согласен?

Я задумчиво кивнул, но счел нужным заметить:

– Может, она считает иначе. Может, сейчас ее интересует только работа?

– Нет, – фыркнул Дейв, – это не про Сиенну. Она ищет надежного человека, партнера, которого заботило бы ее благополучие и счастье, а не только состояние ее карьеры.

Я ничего не ответил, стиснув зубы. Сказанное Дейвом повисло в воздухе. Мне нечего было добавить, потому что это не мое дело.

Сиенна – не мое дело.

Даже если бы я хотел все изменить, чтобы она стала «моим делом».

Она – не твоя забота, приятель.

Как говорила моя мама, нет смысла покупать седло для лошади, которая не хочет, чтобы на ней ездили верхом.

* * *

По понедельникам Бо и Хэнк часто брали выходной, то есть утром рыбачили на озере Скай, а потом до вечера резались в видеоигры. В первый понедельник месяца я обычно составлял им компанию, и они из сочувствия ко мне сокращали вылазку на природу, чтобы мне не опаздывать на работу.

Но хотя сегодня начало первой недели месяца, я едва не пропустил рыбалку.

Я думал только о Сиенне.

Это уже стало привычным, но на неделе обещали похолодание, а я знал от Дейва, что у Сиенны в трейлере не очень много одеял.

После нашего с Дейвом спонтанного общения он теперь сам ко мне подходил и рассказывал о Сиенне. Оказалось, она любит читать «Нью-Йоркер», но Дейв никак не мог добиться, чтобы еженедельник подвозили на съемочную площадку, а доставка к дому Хэнка постоянно терялась. Я заказал все номера за два месяца и договорился на почте, чтобы свежие журналы привозили мне домой.

Передавая Дейву журнал с вырезанным адресом, я напомнил, что Сиенне не обязательно знать, откуда взялся «Нью-Йоркер».

В прошлую пятницу Дейв проговорился, что Сиенна обожает китайскую кухню, но они не смогли найти приличного ресторана ближе Ноксвилла. Я попросил своего приятеля-сослуживца (он и его жена родом из Китая) что-нибудь приготовить, а мы с Дейвом переложили еду в картонные контейнеры, скрывая, что она домашняя. И снова я попросил не палить меня и китайцев.

По утрам Сиенне теперь доставляли кофе из заведения Дейзи: Дейв уверял, что этот кофе ей больше по вкусу, чем приготовленный дома.

Вчера он сказал, что два других телохранителя перерыли дом Хэнка сверху донизу, но нашли только те одеяла, что на кроватях. Сиенна не хотела, чтобы им пришлось еще и одеяла возить на съемки и обратно. Ассистенты продюсера одеял подвезли-таки, но синтетических, кусачих, у Тима от них аллергия. Дейв спрашивал, отправлять ли Тима в Ноксвилл купить одеял или можно одолжить несколько штук у меня.

Поэтому я думал только о Сиенне. Мне нужно было заехать домой, собрать наш запас одеял и отвезти на съемочную площадку до похолодания.

– Чего притих, Джет?

Я взглянул на Хэнка с заднего сиденья и снова отвернулся к окну.

– Наверное, нечего сказать.

– Давно с Клэр виделся? – обернулся ко мне Бо.

– Вчера. Я заезжаю к ней по воскресеньям, но ты это знаешь.

– Она будет петь у Клета?

– Не знаю. – Мысленно я составлял перечень дел, чтобы не терять дома ни минуты. Клет сочтет меня балластом, если из-за меня опоздает на площадку.

– А вот… – начал Хэнк, кашлянул и договорил: – Сиенну ты давно видел?

Я встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Давно.

Бо и Хэнк переглянулись. Я снова уставился в окно.

– Я ей звонил, но она вроде очень занята, – не сдавался Хэнк. Озеро Скай осталось позади, но он, похоже, не терял надежды выудить что-нибудь еще.

– Все может быть, – пожал я плечами.

Сиенна действительно была занята по горло. Дейв рассказывал, что у нее вообще нет свободного времени: она то пишет сценарий, то снимается и окончательно перестала высыпаться. По-моему, Дейв считал себя обязанным ежедневно отчитываться мне о делах Сиенны. Для меня это была большая и незаслуженная честь, но я все же беспокоился, что она не высыпается.

Поэтому я добавил банку специальной успокаивающей чайной смеси моей мамы к списку того, что нужно привезти на площадку.

Хэнк, сердито засопев, свернул к нашему дому. Едва он остановился, я, не дожидаясь, пока заглохнет мотор, выскочил из машины и побежал к крыльцу. У меня оставалось ровно двадцать минут, прежде чем Клет спустится на первый этаж и примется разоряться, что пора ехать.

Приняв быстренько душ, через десять минут я стоял у бельевого шкафа, набирая столько одеял, сколько мог удержать. Ногой захлопнув дверцу, я пошел к лестнице и над грудой одеял заметил Клета, стоявшего возле входной двери и вертевшего в руках конверт.

– Привет, – сказал я.

Клет так и подскочил. Руки с конвертом мгновенно оказались за спиной.

– Сам привет! – огрызнулся он. Я его явно испугал.

– Слушай, помоги отнести в пикап… А что это ты прячешь? – поинтересовался я, кое-как спустившись на первый этаж.

– Ничего я не прячу, – с вызовом ответил Клет, не показывая рук.

– Прячешь, прячешь. От кого письмишко?

Клет скрипнул зубами. Он напряженно думал, явно что-то взвешивая в уме. Я обеспокоенно приподнял бровь, потому что никому на свете – и меньше всех мне – не хотелось, чтобы Клет что-то замышлял.

Через секунду он резким жестом протянул мне конверт:

– Прекрасно. Пляши, тебе письмо. Давай сюда дурацкие одеяла, я сам отнесу.

Мы обменялись, и Клет с сердитым топотом спустился с крыльца, бурча что-то себе под нос. Я повертел конверт в руках, совсем как мой братец минуту назад.

При виде обратного адреса под ложечкой вдруг стало тяжело и противно, и я пожалел, что заставил Клета отдать мне письмо.

Отправлено оно было три дня назад из федеральной исправительной тюрьмы в Мемфисе, где наш папаша отбывал срок за попытку похищения и нападение с отягчающими обстоятельствами. Мне остро захотелось разорвать конверт в клочки и сжечь, но какое-то нездоровое любопытство заставило меня открыть его.

В конверте лежал снимок нас с Сиенной у стойки администратора в «Парадном входе». Фото получилось темным и нечетким – снимали на сотовый, – но сомнения в том, кто на нем изображен, быть не могло.

Я перевернул снимок, понимая, что там что-то написано, и не желая этого читать, однако все равно прочел:

Высший класс, как всегда, сынок. Надеюсь, ее банковский счет такой же солидный, как ее сиськи. Вот и денежки мне на адвоката.

Я услышал его поганый голос, будто он стоял рядом, и настоящее цунами ярости и неистового желания защитить Сиенну заставило меня изодрать фотографию с надписью в мелкие клочки. Угрюмая ненависть и решительность камнем легли мне на душу, потому что Даррел Уинстон никогда ничего не делал просто так.

Фотографию следовало воспринимать как угрозу.

Он никогда не оставит меня в покое.

Но я много чего могу сделать, чтобы его грязные ручонки не дотянулись до Сиенны.

* * *

Дрю и Роско мы застали на рейнджерской станции на Купер-роуд – они еще не разошлись по делам. Я выложил пончики, кофе и плохие новости.

– Ты разорвал фотографию? – переспросил Дрю, качнувшись на маленьком деревянном стуле и глядя на меня из-под светлых бровей.

– Не важно, – покачал головой Клет. – Если бы он ее не разорвал, тогда я бы сделал это.

Взгляд Роско метался между нами троими:

– А что он может? Его же закрыли!

Я взглянул на самого младшего брата, радуясь и тревожась тому, что он не понимает, что такое на самом деле Даррел Уинстон.

Глядеть на Роско было все равно что видеть себя молодого, избежавшего влияния папаши. Роско первым дал мне шанс пять лет назад, когда погиб Бен и мне было нужно, чтобы хоть кто-то в меня поверил. Я очень любил Роско и защищал его так, как должен был защищать остальных, пока они подрастали.

Клет уставился на Роско с таким видом, будто собрался сейчас же заполнить пробелы в его знаниях, но вместо этого сказал:

– Роско, можешь взять пикап Джетро и съездить к Дейзи за кофе?

– Сплавить меня хотите? – уточнил Роско.

– Давай двигай, – я хлопнул его по плечу. – Ты не представитель закона, как Дрю, и не генератор хитроумных схем, как Клет.

– Плюс я хочу еще кофе, – Клет показал свою пустую чашку. – Я без кофе думать не могу.

– Не поеду. – Роско скрестил руки на груди и поплотнее уселся на своем стуле, копируя Дрю. – Я не пацан, нечего меня опекать.

Мы с Клетом хмуро переглянулись. Ни ему, ни мне не улыбалась идея макнуть Роско в эту свежую, еще дымящуюся кучу лошадиного навоза, но Дрю решительно прервал наши поползновения:

– Пусть остается. Как он будет защищаться от того, чего не понимает? Придет время, когда Даррел попытается манипулировать и Роско.

Дрю не так уж редко оставлял за собой решающий голос, если речь заходила о наших семейных делах. Когда я угнал его мотоцикл – такой вот чертов крик о внимании, – Дрю сперва отлупил меня до бесчувствия, а потом уже разглядел во мне старшего сына Бетани Уинстон. С тех пор он частенько отчитывал меня, будто отец. От природы Дрю немногословен, но его всегда стоило послушать.

Дрю стал первым, кого я по-настоящему уважал и от кого услышал: «Я тобой горжусь». Его гордость для меня много значила, потому что я очень дорожил его мнением.

И не важно, что Дрю младше меня на год с лишним.

– Прекрасно, – снизошел Клет, треснув по столу. – Но если кофе не будет, тогда чтобы больше ни единого вислоухого заявления! Я не стерплю безмозглости без чашки кофе!

Дрю чуть не улыбнулся, но тут же повернулся ко мне с серьезным лицом:

– Как считаешь, что он затеял?

Я пожал плечами:

– А черт его знает. Что угодно. Может, пока вообще ничего, просто игры разума. Но будь мы с Сиенной вместе, он обязательно попытался бы этим воспользоваться.

Клет снова врезал ладонью по столу:

– А теперь слушай меня внимательно. Не держись за Даррела Уинстона как за предлог оттолкнуть эту прекрасную женщину! Я тебе уже сказал по дороге сюда: этот человек у меня под контролем.

– Не поделишься, каким образом? – спокойно поинтересовался Дрю. – Или нам не захочется слушать?

– Вам не захочется слушать, – так же ровно ответствовал Клет.

– То есть прикажешь слепо тебе доверять? – уточнил Роско, не скрывая недоверия.

– Роско Оруэлл Уинстон, ты позволил себе некомпетентное высказывание, – отчеканил Клет. – Теперь ты должен мне две чашки кофе.

– Это не высказывание, а вопрос!

– Бездарный вопрос стоит две чашки кофе, поэтому теперь ты покупаешь мне следующие три чашки кофе.

– Я доверяю Клету, – сказал Дрю, глядя мне в глаза. – Если он сказал, что вопрос у него под контролем, значит, так оно и есть.

Я ничего не ответил, потому что тоже доверял Клету. Я вверил бы ему даже свою жизнь.

Но не знал, вверил бы я ему – или кому-нибудь еще в целом мире – жизнь Сиенны.

Глава 14

Стивен целовал весной,

Робин осенью лобзал,

Колин любовался мной

И совсем не целовал.

Стивена жар губ забыт,

Робина – умчался прочь,

Колина же взгляд горит

На лице весь день и ночь[14] .

Сара Тисдейл, «Избранные стихи»

~ Сиенна ~

Ну, хоть один человек радовался концу моего неслучившегося романа с талантливым и сексуальным рейнджером Джетро: Марта. Впрочем, она не прыгала в восторге из-за с треском провалившегося свидания или решения Джетро устраниться из моей жизни, потому что я ей об этом не рассказала.

Она обрадовалась, что я превратилась в трудоголика в последней стадии.

– Ого, Сиенна, у меня просто нет слов! – Я слышала, как Марта листает страницы, читая первый вариант нового сценария. – Когда ты успела столько написать?

– Я в последнее время плохо сплю.

Две недели после свидания-катастрофы я работала как одержимая (а еще включала подборку песен для расставаний и грезила о детях, которых мне никогда не родить от Джетро Уинстона).

У наших детей были бы его глаза и мои ямочки…

Ох, я просто не узнаю себя. Кто эта жалкая личность? Мы сходили-то на одно свидание. Одно-единственное!

Одно свидание, чокнутая! Всего одно неудачное свидание и один прекрасный поцелуй. Так что кончай выбирать имена для ваших детей.

– Не терпится запустить коготки в Девушку-Сокрушительницу, а? – Марта звонко засмеялась над моим нетерпением досняться в нынешнем фильме и взяться за экшен о супергероине, как она думала.

Мало же она знала…

Несколько недель с того достопамятного ужина с Джетро я если не спала и не снималась, то писала сценарий. Или давала интервью по телефону. Или подгоняла всякую дребедень. Я сократила сон с шести часов до четырех, потому что не хотела лежать без сна и мучиться мыслями, и шла в кровать, когда уже валилась с ног.

Я была одинока, но отказывалась что-то с этим делать. Несколько раз звонил Хэнк – я отказывалась увидеться с ним под разными предлогами. Дженис и Йон приглашали меня на экскурсии, но я отговаривалась, предпочитая работу и одиночество.

Рейнджера Джетро оказалось трудно забыть.

– Барнаби не ожидал сценария до следующего месяца. Он придет в восторг!

– Ура, – безразлично отозвалась я, но взяла себя в руки. Сестра не заслуживает плохого отношения. Она не виновата в моей хандре.

Я сама во всем виновата.

– Да, так вот, насчет премьеры в Лондоне, – сменила тему Марта. Сегодня утром она была сама деловитость.

– Да, премьера…

Еще и премьера эта дебильная…

Я едва совладала с собой. Мне все виделось в черном свете, и я разбрасывалась своим настроением, как рисом на свадьбе. Никому не нужен мой свадебный рис дурного настроения. Никому.

Я заговорила снова с вымученной жизнерадостностью в голосе:

– Значит, премьера. В Лондоне. Марта, а что, если я пойду с папой?

– Нет-нет-нет, мы об этом уже говорили. Там будут Кев и Тейт. Наша цель – укрепить твой имидж молодой, сексуальной и не обремененной заботами знаменитости. Ты должна кого-то привести, чтобы люди только о вас и говорили. Нам нужно больше шумихи, а не меньше.

– Прекрасно. – Я с трудом сдержалась, чтобы не зарычать.

– Хочешь, я позвоню Дженни и узнаю, кому из ее клиентов срочно нужна реклама?

– Нет, не хочу.

Марта помолчала, просчитывая варианты. К моему ужасу, она предложила:

– Даже если вы придете с Томом просто как друзья, на вас все равно обратят внимание.

– Вот уж это нет. Ни под каким видом.

– Ну, ладно, – разочарованно протянула Марта. – Но времени осталось в обрез.

В дверь трейлера постучали, и я выпрямилась на своей кушетке.

– Слушай, давай пока завершим. Я позвонила убедиться, что ты получила сценарий.

– Хорошо, завершим так завершим, – рассеянно отозвалась сестра. – Поговорим потом. И подумай, пожалуйста, еще раз над разворотом в «Плейбое»!

Я стиснула зубы, не желая спорить. Я уже отклоняла это предложение шесть раз, и мне было неохота снова аргументировать свое решение.

Я пошла к двери, которую Дейв приоткрыл на щелочку, и прощебетала на прощание:

– Хорошо, пока!

Дейв подождал, пока я закончу звонок, и сказал:

– Сьюзи пришла делать тебе грим.

– Отлично! – Я зевнула, потянулась и отступила, давая Сьюзи пройти и указав на кофемашину: – Кофе есть, если хочешь, но он уже почти кончился.

Гримерша сморщила нос:

– Сиенна, детка, уже почти четыре часа. Если я выпью кофе, ночью не засну.

Я села в кресло и снова зевнула, пока Сьюзи закалывала мне волосы и наносила основу. Мысли начали разбредаться, устремившись, разумеется, к Джетро, и привычная сосущая тоска в груди вызвала вздох.

– Что это ты вздыхаешь? – нахмурилась Сьюзи, глядя на меня с беспокойством.

– Устала просто, – улыбнулась я.

Сьюзи это не убедило. Мы не были совсем уж подругами, но у нас сложились прекрасные рабочие отношения. Трудно дружить с кем-то, если платишь ему зарплату.

Приподняв безупречно ухоженную левую бровь с тройным пирсингом, Сьюзи перестала делать мне макияж и требовательно спросила:

– Что с тобой?

– А что?

– Мы уже сколько вместе работаем, четыре года?

– Почти пять.

– Да у тебя же депрессия! – заявила она обвинительным тоном, не допускавшим возражений. – За десять дней ты ни разу не спросила, «влажная» ли я. Между прочим, однажды я действительно была влажная, а ты и не спросила! Что происходит? И не говори, что ничего!

Я выдержала ее взгляд, не желая расставаться со спичечным коробком своей печали. Если объясню причину хандры, то она, может, и пройдет, а я не была готова отказываться от нее. Мне вообще хотелось закутаться в тоску, как в одеяло, и остаться так навсегда.

– Либо выкладывай, что стряслось, либо я сделаю тебя похожей на Бетти Дэвис!

Со Сьюзи станется.

– Ладно-ладно. – Я глубоко вздохнула, набираясь смелости. – Я познакомилась с…

– …мужчиной, – договорила за меня Сьюзи. – Ну, разумеется, куда ж без них. Рассказывай.

Я и рассказала. Несколько минут я излагала свою историю, оказавшуюся на удивление короткой, а выдохшись, сообразила, что мы с Джетро не так долго и знакомы. Недостаточно для того, чтобы мне сейчас было настолько скверно.

– Короче, узнав, кто ты, он не захотел с тобой встречаться, и ты считаешь – это потому, что ты вначале ему наврала? – Как всегда, вопросы Сьюзи били не в бровь, а в глаз.

– Я же не совсем наврала! – защищалась я.

Сьюзи не дрогнула:

– Деточка, человек больше недели думал, что тебя зовут Сара.

– Ну и что, – не сдавалась я, понимая ее правоту. Но ведь с обуявшей меня тогда в кабине скрытностью уже ничего не поделать! – Это не ложь, а умолчание! Просто, по-моему, он на собственной шкурке убедился, какая у него начнется жизнь, если он станет со мной встречаться, и с перепугу даже его красивая бородка встала дыбом. Я его не виню. Ну, пришел человек к выводу, что я таких хлопот не стою.

Сьюзи сжала губы, обдумывая мои слова, и покачала головой:

– Я в это не поверю.

– А что же тогда, по-твоему?

– Не знаю, но дело точно не в этом. Вряд ли он счел тебя не стоящей его усилий. Для этого надо быть идиотом, а он мне дураком не показался.

Я сникла, уставившись в пространство. Сьюзи права, Джетро не идиот.

– Закрой глаза, – велела Сьюзи, приподняла мой подбородок и прошлась своей волшебной кисточкой по векам. – Ты должна выяснить.

– Что выяснить?

– Спроси его прямо и выясни, в чем дело.

– А смысл? Ну, раз ему это не нужно?

Спрашивать Джетро, почему я понравилась ему не настолько, чтобы примириться с моей известностью, казалось мне крайне неловким.

– А вот этого ты еще не знаешь. Тебе-то это до сих пор нужно, я не слепая. У тебя все на лице написано, когда ты о нем говоришь. Ты прямо как моя дочка в тот вечер, когда она познакомилась со своим будущим мужем: вся такая поникшая, грустная и счастливая.

Сьюзен права, мне «это» действительно было до сих пор нужно. Мой мегаинтерес еще не перегорел.

– Пусть так, но думать об этом больно… – я не договорила – предательски задрожал подбородок. Сьюзен перестала красить мне глаза. По-моему, моя откровенность удивила нас обеих.

– Детка, да ты же в него влюбилась, – мягко произнесла гримерша.

Я покачала головой, не открывая зажмуренных глаз, чтобы не видеть сочувствия Сьюзен.

– Я не настолько сумасбродна, чтобы решить, будто у меня разбито сердце. Мы слишком мало знакомы, чтобы метафорическое зерно успело укорениться. Разве что пустило воображаемые корни в поверхностный слой информации, в дернину.

– Что такое дернина?

– Ну, это куда прорастают скорее желаемые, чем настоящие корни.

– Но у тебя все равно ноет сердце, детка.

– А-а, это фантомные боли. Я влюбилась в саму идею тихой гавани и родственной души, мужчины, на которого я могу рассчитывать… – Эта надежда окончательно сформировалась и окрепла, когда я узнала от Хэнка историю Джетро. – Он такой взрослый, дельный, надежный – и такой красивый! – вырвалось у меня с жалобным тоскливым стоном. Я открыла глаза. Сьюзен внимательно смотрела на меня, сложив руки на груди и невесело улыбаясь.

Да. Его незаурядная внешность, на которую, однако, не наклеишь ярлык «красавчик», превратила для меня Джетро в мужчину-единорога. Или мужчину-русалку. Или мужчину-Несси. В мистическое существо, короче.

– Значит, дельный и надежный? – Улыбка Сьюзен стала веселее. – А старших братьев у него, случайно, нет?

Я чуть не прыснула:

– Нет, он самый старший в семье. Но есть пятеро младших.

Брови Сьюзен встали домиком:

– Может, кто-то из них проявит интерес к пятидесятилетней бабке из Бронкса?

– Все проявят, у кого мозги есть.

Засмеявшись, Сьюзен покрутила головой:

– Значит, твой парень – рейнджер национального парка, красивый, надежный и равнодушный к твоей славе.

– Настолько равнодушный, что теперь он меня избегает!

– Перестань это повторять. – Сьюзи направила на меня одну из своих расчесок. – Доподлинно ты этого еще не выяснила. Судя по твоим рассказам, тебе попался не мужик, а мечта, пустивший вон даже корни в твою дернину. Могу только повторить: тебе необходимо с ним поговорить и спросить прямо, в чем дело.

Я углубилась в разглядывание своих ногтей, чтобы не встречаться взглядом со Сьюзи и сказать то, что мне хотелось.

– Сьюзи, он мне очень нравится. Я даже не отвечу, чем конкретно он меня привлек. Мы как-то сразу поладили. Я незаметно для себя настроилась на его волну, потому что от симпатии к нему мне становилось хорошо и легко. Никакого напряжения, только приятное волнение.

– И ты волнуешься, что у тебя такого уже ни с кем не будет?

Я кивнула.

– Детка, но в море очень много рыбы, а ты такая талантливая и красивая!

– Может быть, – пожала я плечами и подняла глаза на Сьюзи: – Но как такой, как мне, встретить парня? Не могу же я разместить объявление на «Хорошо Купидон» или зарегиться в Тиндере!

Тут уже фыркнула Сьюзи:

– Поверь, на Тиндере ловить нечего, там придурков мешками можно грести!

– Мне все равно не проверить, эти приложения для меня закрыты.

– А я и не знала, что тебе так хочется отношений!

– Я тоже не знала, – пожала я плечами, ощущая странную беспомощность, будто в груди у меня зияла дыра и не было чем ее заполнить или заклеить.

Голубые глаза Сьюзи следили за мной еще секунду, после чего она выдала:

– А может, тебе не просто отношения нужны, а конкретно с этим рейнджером?

Мне захотелось закрыть лицо руками, но я не осмелилась – Сьюзен вложила всю душу в мой грим.

Разговор становился чересчур серьезным, а я, наоборот, хотела встряхнуться, поэтому отчитала Сьюзи Мойст:

– Ну вот, моя депрессия только усугубилась. Теперь мне еще тяжелее. Психотерапевт из тебя никакой!

– А вот этого не надо! – Сьюзен вытаращила глаза и подалась вперед, нанося мне тени под скулы. – Я отличный психотерапевт, это ты плохая пациентка. Следуй моим рекомендациям, и все наладится.

* * *

Утром было холодно. Я ночевала в трейлере – накануне мы снимали чуть не до рассвета. Одеяла, привезенные ассистентами продюсера, я отдала Генри: он жаловался, что они кусачие, но все же взял. Генри дежурил у трейлера, и утеплиться ему было нужнее, чем мне. Я умирала без горячего кофе, но у меня кончились зерна. Хочешь не хочешь, надо было вставать.

Я приняла душ. Горячая вода помогла, но едва я вытерлась, как снова замерзла. Я натянула легинсы и объемный свитер, ища уюта и тепла, однако не ощутила ни того ни другого. Дейв еще спал на нижней койке. Нос ему Джетро не сломал, слава богу; синяки уже пожелтели и начали выцветать.

Ночью Дейв храпел просто изуверски, поэтому я не выдержала, слезла и осторожно намазала ему вокруг носа «Виксом».

Я знаю, что людям нельзя давать лекарства без их согласия, но Дейв меня не слушал – и не давал мне спать. Мама, пока мы росли, пользовала «Виксом» все болячки – простуды, грипп, аллергию, кашель, даже синяки и ломоту в суставах. В список препаратов, которые она выписывала пациентам, всегда входил маленький пузырек «Викса».

Намазанный, Дейв спал гораздо лучше, и я не стала его будить, решив найти Генри и уговорить его съездить за кофе и пончиками. Я до сих пор так и не попробовала в кафе Дейзи, упорно цепляясь за призрачную надежду съесть свой первый пончик с Джетро. Возможно, пришло время отпустить прошлое и двигаться дальше.

А еще я попрошу Генри на обратном пути заехать в дом Хэнка и привезти одеял.

Открыв дверь, я выглянула из трейлера и увидела закутанного по уши Генри на складном стуле. Он не спал и держал в руке большой стакан кофе.

Я нахмурилась, потому что Генри еще и жевал пончик от Дейзи.

– Утро доброе.

Телохранитель лишь повернул ко мне голову и приветственно приподнял подбородок, улыбаясь как кот:

– Привет, красотка!

– Ты где кофе взял?

– А твой парень привез.

– Какой мой парень?

– Ну, рейнджер парковый.

Сердце у меня печально сдулось в пожухший, сморщенный мешочек. Я решила не обращать внимания на глупое сердце.

– Ты говоришь о Джетро? – Его имя оставило на языке странное ощущение, будто покрытое песком… и слезами.

– Точно! Он с братом приезжал.

– С Клетом?

– Во-во, это самое имечко. Хорошие парни.

– Оу, – выдавила я, не зная, что делать. Теперь я не могла отправить Генри в кафе: во-первых, у него уже кофе есть, а во-вторых, он полночи дежурил. Это некрасиво.

Не хотела я и будить Дейва: Тим сегодня выходной, а Дейв дежурил до полуночи.

Поэтому я скрестила руки на груди и оглядела трейлеры и палатки, надеясь и опасаясь увидеть где-нибудь Джетро.

– А, гм, что им тут понадобилось, Джетро и Клету?

– Они вчера видели, что съемки затянулись, и привезли утром кофе.

Я пораженно выпрямилась. От удивления мурашки побежали по спине.

– Что?! Здесь? Как?

– А что такого, Клет же чинит тракторы и бывает здесь каждый день. Ты его разве не видела?

– Нет, – помотала я головой, чувствуя себя полной дурой. Спустившись из трейлера, я прикрыла дверь. Из желания посильнее расковырять рану я спросила: – И Джетро каждый день приезжает?

– Нет, Джетро не каждый. Только если Клету помогает или говорит с Табитой.

– Он общается с Табитой?!

– Каждый понедельник и среду.

Я прикинула в уме:

– Сегодня пятница!

– Вчера он помогал Клету – Табита просила их задержаться. Но даже если Джетро не на площадке, он все равно в Кейдс Ков, медведей пасет.

– Медведей?! – пискливо вырвалось у меня.

– Ага. Отлавливает в ловушки и куда-то увозит, чтобы не мешали съемкам. Мы с Дейвом с ним ходили, когда у нас был выходной, помогали перевозить здоровенного черного медведя. Самец, сердитый такой, мощный… – глаза Генри затуманились от восхищения. – Но Джетро умеет с ними обращаться. Держался так спокойно, совершенно не боялся. По-моему, даже Дейв слегка стреманулся…

Генри усмехнулся и отпил кофе, совершенно не замечая моего остолбенелого вида.

– Он ставит ловушки на черных медведей? – повторила я потверже, но все равно пискливо.

– И на других зверей тоже.

Эти слова, прозвучавшие за спиной, заставили меня похолодеть. Ладони сразу вспотели.

Судорожно глотая воздух, я обернулась. В нескольких футах стояли Клет и Джетро. Клет держал груду одеял, а Джетро – две емкости, как я с надеждой предположила, с кофе. Одна – пластиковый стакан с крышечкой, другая – моя термокружка с кошкой Китти.

Я не видела Джетро и не говорила с ним больше двух недель, поэтому простила себя за то, что буквально пожирала его глазами. Он стоял расслабленно, перенеся вес на левую ногу и чуть отставив в сторону бедро. Одет он был в рейнджерскую форму – то есть в брюки-карго, голубую рубашку и сапоги, однако ни ремня с карманами, ни шляпы на нем не было.

Без ремня и шляпы он выглядел несколько строго. Эта простота ему шла, но ремень и шляпа его тоже отнюдь не портили.

Подняв взгляд, я утонула в зеленых с золотыми искрами глазах. Приветливая улыбка была на месте, но в ней что-то изменилось. Она показалась мне не такой дружеской, а скорее хищной. Мне это понравилось, потому что я, по-моему, смотрела на рейнджера Джетро примерно с тем же выражением.

– Сиенна, – кивнул он мне.

– Привет, – выдохнула я. Воздух вокруг неслышно потрескивал от статического электричества, и, кажется, это слышала не только я. Напряжение казалось приятным и волнующим, но вместе с тем нарастающим, неконтролируемым.

– Сиенна Диас, вчера вечером вы играли великолепно. – Клет шагнул вперед и подал мне одеяла: – Это вам. Джетро считает, вы можете замерзнуть.

– Мы решили, что тебе будет холодно, – поправил Джетро.

– А он придумывал разные способы, как бы вас согреть.

Джетро продолжал, не обращая внимания на Клета:

– Мы хотели оставить одеяла Генри. – Можно подумать, ему захотелось объяснить свое внезапное появление или извиниться за него! – Не хотели тебя будить, лезть под кожу…

– Надо же, а мне казалось, тебя очень манит ее кожа. По крайней мере, манила две недели назад, – ухмыльнулся Клет, поглядев на меня, а потом на Джетро. Генри заржал, я побагровела, а Джетро насупился и полоснул брата уничтожающим взглядом, бросив:

– Мы уже уезжаем. – А потом спросил меня неизмеримо мягче: – Куда тебе кофе?

– Внутрь, – машинально сострила я.

Угол его рта поехал вверх, а удивительные глаза снова блеснули.

– Оставлю на столе возле Генри, – сказал Джетро, не двигаясь с места.

Я нахмурилась от его нежелания подойти ближе. Горячий неприятный ком рос в груди, не давая дышать. Все молчали.

И тут Клет взял Джетро за плечи и пихнул его в мою сторону:

– Ты же слышал, что сказала леди! У нее руки заняты одеялами, и самое меньшее, что ты можешь сделать, – отнести ей кофе в трейлер! Позвольте, – это мне, – я вам дверку придержу!

Клет подбежал к трейлеру, распахнул дверь и примерно так же, как своего брата, втолкнул меня туда. Джетро, балансируя двумя кофе, влетел следом, и дверь за нами закрылась.

Мы остались одни.

Глава 15

Потерянного времени не воротишь.

Бенджамен Франклин, «Альманах Бедного Ричарда»

~ Сиенна ~

Не знаю, кто из нас оказался более неподготовлен к уединению в тесном трейлере, Джетро или я.

Мы глядели друг на друга – это единственное, на что мы были способны несколько долгих секунд, – а затем одновременно ожили и заговорили.

– Как поживаешь? – спросила я.

– Вчерашние твои съемки были просто класс, – начал он.

Осекшись, мы замолчали, давая другому возможность высказаться. А потом началось снова.

– У меня все прекрасно, – ответил он.

– Ты видел съемки? – спросила я.

Тут мы оба засмеялись. Вернее, смеялась я, а Джетро широко улыбался, оглядывая меня.

– Это нужно вставить в фильм, – решительно сказала я, сложила одеяла на столик у двери и взяла у Джетро термокружку, держа ее там, где только что были его пальцы. – Смущенные переглядки, неимоверно вежливый, но сбивчивый и бестолковый диалог, когда собеседники пытаются говорить одновременно, – эта сцена будет в сценарии!

– Я не был бестолковым, – аккуратно отклеил Джетро предложенный ярлык и поддразнил: – Это скорее про тебя.

Я отпила кофе и театрально нахмурилась:

– Некрасиво называть другого бестолковым. Ты только что поставил себя в дурацкое положение.

– Но до этого я был вполне толковым.

– Ну да, – согласилась я, отрицательно качая при этом головой и взглядом выражая несогласие. – Очень толковым, просто образцом толковости. Как осел…

– Что, реально?

– Я говорю, как оселок в руках у брадобрея.

Он рассмеялся:

– Толково, Сиенна, и вовсе не глупо, хотя я не слышал, чтобы мужских мастеров до сих пор называли брадобреями.

Некоторое время мы пикировались, и я не слишком думала о своих словах, пока у меня не вылетело:

– Как видишь, тебе просто необходимо больше находиться в моем обществе!

Тут же снова появилась неловкость, и совсем не прежнее невинное дружеское смущение. Эта неловкость была начинена досадой и полна невысказанных упреков. Я видела, что Джетро задет не меньше моего.

У нас снова началась диалоговая «опера», но неожиданно в нее вступил третий голос.

– Джетро… – начала я.

– Слушай… – проговорил он сквозь зубы.

– Сиенна, это ты меня «Виксом» вонючим вымазала? – загремел Дейв, отчего мы вздрогнули и повернули головы к огромному заспанному телохранителю, который кое-как поднялся с койки.

Я подбоченилась, раздраженная претензией Дейва и тем, что нам помешали. А может, я злилась на Джетро.

В любом случае, я ни в чем не раскаивалась.

– Да, Дейв! Ты храпел и не давал мне спать, а уговоров ты не слушаешь. Моя мать всегда…

– Знаю, знаю, она у тебя врач и лечит «Виксом» все, от лишаев до проказы.

– Скажи спасибо, что я тебе ноги не намазала, – я выразительно глядела на Дейва, подначивая его сказать, что «Викс» не помог.

Он пробурчал что-то неразборчивое и обратился к Джетро, будто и не удивившись его присутствию в трейлере:

– Ты сегодня снова по лесам, Джетро? Я могу выкроить несколько часов, чтобы помочь с ловушками, если скажешь. Мы ночевали здесь, на озеро не поехали. Кстати, – Дейв повернул ко мне нахмуренную физиономию, – который час? Я что-то не найду моего мобильного. Сьюзи скоро придет? Съемка когда начнется? У меня расписание в телефоне, но я нигде его не вижу…

Голос Дейва стал тише, когда он ушел в соседнюю комнатку, оставив нас вдвоем. Правда, угроза его возвращения в любой момент никуда не делась.

Я снова повернулась к Джетро. Он стоял мрачный и явно раздраженный. Я открыла рот, но Джетро меня опередил.

– Мне пора, – буркнул он, не глядя на меня. – У меня… дела.

Я задержала его за предплечье, не зная, что скажу, но не сомневаясь, что брякну какую-нибудь чушь. Особенно при том, что сердце сорвалось в бешеный галоп, едва я коснулась Джетро.

Ну, чему быть, того…

Потому что брякать чушь и делать из себя дурочку – моя работа. Я профессионал в таких коленцах.

– Подожди, стой, – я сжала его руку, хотя Джетро не делал попыток вырваться, а, наоборот, уставился на мои пальцы. – Мне нужно с тобой поговорить.

– О чем? – хрипло спросил он, не глядя мне в глаза. Я не узнавала в нем прежнего Джетро, поэтому сбилась и занервничала.

А когда я нервничаю…

– О невероятной анатомии Годзиллы!

Тут уже Джетро поднял и глаза, и левую бровь:

– Что, прости?

Я с трудом удержалась от новой шутки:

– Извини, извини, я вовсе не планировала обсуждать невозможные бедра Годзиллы или соски Мотры.

– Прямо гора с плеч, – чуть улыбнулся Джетро, видимо, не удержавшись.

– Я скучаю по тебе, – выпалила я и пожала плечами. После этого я уже не могла смотреть ему в глаза и уставилась куда-то на рукав рубашки. – Мне с тобой весело, а ведь мне нечасто удается повеселиться… Не поверишь, в мире не так уж много веселых людей, а ты веселый и… – Я с силой втянула воздух и решилась удвоить ставку: – Мне одиноко, и я хочу, чтобы ты возил меня утром и вечером, хотя готова удовольствоваться только утром или только вечером, если две поездки в день для тебя много…

Я не призналась Джетро, что до знакомства с ним не сознавала собственного одиночества: это была опасная дорожка, проходившая по самому краю уязвимости и беззащитности. Я не против выставлять себя шутихой, но не дурой же клинической…

Джетро ничего не ответил, и я, мысленно подтянув трусы взрослой девочки, ослабила пальцы, готовая отпустить его руку. Но тут он шагнул ко мне и, к моему удивлению, коснулся моей щеки большой ладонью, запустил длинные пальцы в мои волосы и заглянул мне в глаза. Рука у него была теплой, и прикосновение разбудило мириады невидимых иголочек, рвавшихся сквозь кожу. Мне хотелось большего.

Взглядом Джетро буквально впился в мой рот – именно впился, а не просто загляделся или засмотрелся. Впиться подразумевает наличие определенного желания, а желание Джетро было таким же ощутимым и горячим, как кружка с кофе у меня в руке.

Я затаила дыхание, неотрывно глядя на него.

Знаю, я чокнутая, но у меня мелькнула мысль: «Он собирается сделать мне предложение?»

Форменное безумие.

Джетро нагнулся и мягко коснулся губами моих губ. Я инстинктивно тянулась за его ускользавшими губами, выгнув шею и не дыша. Один раз, другой, третий он дразнил фантомами поцелуев мой рот и вдруг приник к моим губам хищно и ненасытно. Зубы и язык намекали мне открыться ему, и я открылась, нащупав рядом столик и пристроив на него кружку.

Освобожденная от помехи в виде кофе, я почуяла шанс прикоснуться к рейнджеру и не упустила такой редкой возможности. Я обняла его, пока он пробовал мои губы на вкус; ритмичное скольжение горячего языка у меня во рту заставило меня прильнуть к Джетро теснее, срастив наши тела в единое целое.

И когда чудесные губы оторвались от моих, рука Джетро по-прежнему поглаживала мою щеку, а другая поддерживала меня, пока я снова искала его рот. Мои ресницы задрожали, глаза открылись, и я сразу встретилась с пристальным взглядом Джетро.

Он провел пальцами по моим волосам, спустившись на шею, и взгляд у него был затуманенным и обжигающим одновременно, а большой палец ласкал кожу моей ключицы.

– Я тоже по тебе скучал, – сказал он низко и сипловато. От этого голоса, прикосновений и умопомрачительных поцелуев по телу до кончиков пальцев разбежались щекочущие волны восхитительного тепла.

Он скучал по мне! Ура, по мне! Ура, он скучал! Ура, Джетро!

– Я с огромным удовольствием буду встречать тебя по утрам и привозить на площадку. – Джетро опустил руки (лишившись его прикосновений, кожа, судя по всему, огорчилась и затосковала) и отступил на шаг. Он не сводил с меня глаз, но взгляд стал отстраненным и замкнутым. Джетро стиснул кулаки.

Я молча кивнула, способная только смотреть: слова из меня не выходили. И все равно на моем лице появилась недоуменная, полная надежды улыбка.

Кивнув в ответ, Джетро произнес:

– Ждем тебя в понедельник.

На этом он повернулся и вышел из трейлера.

Проводив его глазами, я с полминуты смотрела на дверь, гадая, как это понимать.

«Ждем тебя в понедельник».

Ждем.

С кем он собирается меня ждать, черт побери?!

Глава 16

Восприятие жизни и лишений зависит от клетки, в которой вас держали.

Шеннон Л. Олдер

~ Сиенна ~

– Сиенна, я вами разочарован.

Оглянувшись, я увидела Клета Уинстона, стоявшего за моей спиной и державшего в каждой руке по пончику. Мы были в почти безлюдной палатке-столовой: Том уехал в Лос-Анджелес на целую неделю. Пользуясь отсутствием Тома и Илон, я по утрам стала больше времени проводить на воздухе, а не в трейлере.

До появления Клета я пыталась работать (ключевое слово – пыталась).

– Это почему же, Клет?

Он занял ближайший ко мне свободный стул. Предположив, что один из пончиков предназначен мне, я протянула руку. Оказалось, я ошиблась.

– Это мои, не трогайте, – Клет отвел пончики подальше и откусил от того, что с розовой глазурью.

Опустив руку, я смотрела, как Клет жует, с вызовом таращась на меня.

Верный слову, утром Джетро меня встретил, но явился вместе с Клетом. В пикапе мы ехали втроем – Джетро, Клет и я.

Клет был демонстративно мрачен и молчалив всю дорогу. Что еще хуже, Джетро снова стал уважительно-приветливым, а не страстным и приветливым. Трудно сразу переключиться на другую передачу, когда ожидаешь страстно-приветливого, а оказываешься нос к носу с одним сердитым Уинстоном и натужно-вежливым другим.

– Хорошо, прекрасно. Почему ты разочарован, Клет?

– Я обеспечил вам средства и возможности. Все, что от вас требовалось, – воспользоваться ситуацией.

– О чем идет речь?

– В пятницу, с одеялами и кофе. Вы что, решили, это случайность? Все было подстроено!

– Подстроено? – заморгала я, когда Клет оторвал зубами новый кусок лакомства. Судя по запаху, пончик был с клубничной начинкой.

– Да, подстроено.

Откинувшись на спинку стула, я скрестила руки и оглядела Клета, решив, что он странный.

– Странный ты какой-то.

– Да, я такой. Но это не отрицает того факта, что вы не реализовали мою подачу. Если мы намерены добиться какого-то результата с Джетро, нужно показать игру экстра-класса.

– Так речь идет о Джетро? – невольно выпрямилась я.

– Ну естественно! О чем же я, по-вашему, говорю?

Очевидно, я соображала недостаточно быстро, потому что Клет шумно вздохнул и нетерпеливо вытаращил глаза:

– Вам нужна моя помощь или нет?

– Да-да-да, – быстро сказала я, подавшись вперед со всем вниманием. – Да, мне нужна твоя помощь.

– Прекрасно. Тогда нам нужно скоординировать наступление, – и Клет сунул в рот остаток первого пончика.

– Ясно. Понятно. Синхронизация наступления.

Пока Клет жевал, у меня ожил мобильный. Я взглянула на экран – Марта – и включила автоответчик.

Марта тут же перезвонила, заработав нехороший взгляд от Клета.

– Вы лучше ответьте, – показал он на мой сотовый. – Пока вы говорите, я поразмышляю и доем второй пончик.

Я послушалась.

– Привет, что случилось?

– Ты где?

– Гм, на съемочной площадке.

– Можешь зайти в свой трейлер?

Я нахмурилась. Всякий раз, когда у Марты были плохие новости, а я работала на съемках, она ждала, когда я уединюсь в трейлере.

– Что-нибудь с родителями? Я им вчера звонила.

– Нет, это не связано с нашей семьей. Иди к себе в трейлер и перезвони мне оттуда.

– Ну, ладно.

– Давай.

Она отключилась, оставив меня озадаченной и встревоженной.

– Что случилось? – спросил Клет с набитым ртом.

– Не знаю. – У меня мелькнула мысль погуглить «Сиенна Диас новости», но я передумала. – Сестра мне не скажет, пока я не окажусь одна в моем трейлере.

– Что?!

– Такая у нее манера, – объяснила я, собирая разложенные бумаги и закрывая ноутбук. – И уже много лет. Она считает, от скверных новостей я потеряю голову, прилюдно впаду в истерику и устрою неприглядную сцену.

– У нее есть основания так считать?

Я пожала плечами:

– В пять лет со мной такое случалось.

– Вам же было пять лет! Это нормальный стиль пятилетних.

– Видимо, для Марты в каком-то смысле я навсегда останусь пятилетней.

– Хм-м-м-м, – протянул Клет, изучающе глядя на меня, и резко встал. – И вы пойдете в свой трейлер?

Стараясь не растерять свои вещи, я отступила в сторону, а Клет задвинул мой стул.

– Иначе она мне ничего не скажет.

– Хорошо. Это хорошо, – он кивнул и без долгих церемоний выбежал из палатки, оставив меня недоуменно смотреть ему вслед.

Клет действительно странный, но в хорошем смысле.

Встряхнувшись, потому что у меня не оставалось времени размышлять над странностями Клета Уинстона, я жестом предложила Генри проводить меня до трейлера. Когда мы дошли, телохранитель отпер мне дверь. Зайдя, я сгрузила вещи на стол и сразу набрала Марту.

– Сиенна?

– Ку-ку, я в домике. Что стряслось-то?

Я слышала, как сестрица глубоко вздохнула и решительно рванула пресловутый пластырь с раны.

– Барнаби считает, что ты не подходишь на роль Девушки-Сокрушительницы. Но твой сценарий ему по-прежнему нужен.

У меня внутри все оборвалось, и я невольно опустилась на стул.

– Почему?

– Он сказал, ты старовата.

Я кивнула, при этом мысленно возразив, что мне сейчас двадцать пять, а к началу съемок будет двадцать шесть – двадцать семь. Если они не станут менять мой сценарий, то я как раз нужного возраста для героини.

– Ладно.

Было как раз неладно – я давно так не злилась, однако я взрослый человек и понимала бесполезность гневных тирад и бурного возмущения в разговоре со старшей сестрой.

– А еще он опасается излишней стереотипизации Сокрушительницы.

– Почему? Потому что я автор сценария?

– Потому что ты латиноамериканка.

У меня буквально глаза полезли из орбит.

– Ты хочешь сказать, – с негодованием начала я, – что Барнаби не желает брать меня на роль девушки, которая мгновенно выходит из себя, потому что латиноамериканки славятся своей вспыльчивостью?

– Нет-нет, сам он так не думает, но ведь это расхожий стереотип! Барнаби уже получает протесты от организаций, выступающих за расовое равенство, в связи с тем, что роль хотят отдать латиноамериканке. Эти люди в состоянии устроить фильму антирекламу!

– Большей глупости я еще не слышала. – Откинувшись на спинку стула, я принялась крутиться то в одну, то в другую сторону, стискивая челюсти. Какой идиотизм, какая возмутительная чушь! – Значит, Барнаби волнует, что всякие крикуны поднимут хай из-за того, что латина у него играет супергероиню, которая краснеет от ярости, хотя я идеально подхожу на эту роль? Однако те же самые организации ничего не имеют против, чтобы у актрисы отобрали роль на том единственном основании, что ее предки родом из Мексики? Это настолько тупо, что просто шедеврально!

– Сиенна!

– Нет-нет. Все абсолютно логично, зачем же трогать пресловутый «стеклянный потолок»? Выбор латиноамериканки на эту роль мог расширить границы и способствовать этническому разнообразию в киноиндустрии, но на это же всем наплевать. Лучше позаботимся об увековечивании отживших стандартов и избавимся от всех цветов на экране, кроме белого. И женщин тоже погоним к чертовой бабушке. Давайте жить по старику Шекспиру и пускать на сцену исключительно белых мужчин! А цветным оставим роли богачей и знати: мы же не хотим навязывать стереотипы!

Да, я вела себя нелепо и мелочно, но я только что потеряла роль всей своей жизни. Я имела право лезть на стенку и исходить желчью. Думаю, на моем месте так поступил бы любой независимо от цвета кожи.

Я выросла в достатке, в прекрасном районе, в окружении любящих близких. Родители-врачи хорошо зарабатывали. В исключительность белых я верила не больше, чем в поголовную вспыльчивость латиноамериканок.

Но белым актерам не отказывают в ролях, потенциально способных закрепить нелестные стереотипы о белой расе. Так почему же у меня отобрали роль отчаянной супергероини?

Это настолько тупо, что просто шедеврально…

– Детка, я понимаю, ты расстроена, но зато киностудия в восторге от твоего последнего сценария и готовой части о Сокрушительнице! Ты по-прежнему одна из сценаристов!

Сгорбившись на стуле, я уткнулась подбородком в грудь и с ненавистью смотрела в глубь трейлера.

– Сиенна, ты меня слушаешь?

– Да.

– Будут и другие роли, много ролей.

– Знаю.

После некоторого колебания Марта спросила:

– Ты будешь присылать продолжение сценария о Сокрушительнице?

Я промолчала.

– Сиенна, – заговорила сестра уже тверже, – продолжай присылать страницы по мере готовности, ты меня слышишь?

– Мне пора.

– Сиенна, послушай меня…

Я нажала отбой и выключила телефон, борясь с искушением запустить им в стену. Но не запустила, а осталась сидеть, все глубже проникаясь отчаянием и безысходностью. Странно, но я не могла понять, что меня расстроило сильнее: то, что у меня отобрали роль, или причина, по которой это произошло. Да, я безмерно возмущена тем, что меня обошли из-за этнической принадлежности. А с другой стороны, я почувствовала облегчение из-за того, что лишаюсь не только роли, но и соответствующей помпы и всеобщего внимания.

В дверь постучали. Я не ответила. Стучавший попробовал еще раз, погромче. Я снова проигнорировала. Человек постучал в третий раз, и я уже хотела рявкнуть: «Чего надо?» – когда дверь открылась.

– Сиенна?

Я закрыла глаза, не желая ничего видеть и слышать, потому что настойчиво стучал в трейлер не кто иной, как Джетро.

Не дождавшись моего ответа, он вошел, прикрыв дверь. Я слышала, как он идет к моему креслу, и кожей чувствовала на себе его взгляд.

– Эй, – Джетро тронул мою кроссовку кончиком ботинка, – ты в порядке?

Я сглотнула комок в горле, возникший от обилия эмоций. Я переживала отчаяние. А я уже говорила – впав в отчаяние, я плáчу.

Как только я поняла, что смогу заговорить и не заплакать, я ответила:

– В полном.

Джетро молчал. Я чувствовала, что он по-прежнему смотрит на меня, поэтому открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Его мужская красота сражала наповал, его присутствие в моем трейлере приводило в смятение.

Поэтому я спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Клет сказал, тебе сообщили плохие новости.

– Ну и что?

– Ну и то, – взгляд Джетро стал острее – он явно счел мой вопрос излишним. – Я беспокоился за тебя.

Я нахмурилась. Он сказал, что тревожился обо мне, словно это вполне естественно, но я положительно запуталась. То он целует меня так, будто я – самое вкусное на свете после пончиков Дейзи, а в следующее мгновение разворачивается и уходит. Утром Джетро меня встретил, но прихватил своего братца в качестве третьего лишнего, чтобы законно держаться от меня на расстоянии.

Пока я колебалась, спросить или нет, почему он меня поцеловал и есть ли у него намерение это повторить, Джетро вынул из кармана сотовый и, сосредоточенно глядя на экран, что-то набрал и принялся перелистывать, пока не нашел что-то. Неожиданно из мобильника зазвучала музыка.

Я узнала песню, но не помнила ее названия. Какая-то старая запись. Женщина пела на французском, и слова заполняли расстояние между мной и Джетро.

– Что это за песня?

Взгляд Джетро потеплел, и манящая улыбка тронула его губы:

– «Жизнь в розовом свете».

– Красиво.

Песня действительно была красивая, но моего настроения не улучшала.

И тогда Джетро протянул мне руку:

– Потанцуй со мной.

Я заморгала, взглянув сперва на предложенную руку, а затем ему в лицо:

– Зачем?

Не отвечая, он взял меня за руку, потянул, заставив встать, и обнял за талию. Я позволила прижать меня вплотную, сплести наши руки и покачиваться под прекрасную музыку. Нехотя я признала про себя, что у Джетро превосходное чувство ритма и он явно учился танцевать.

Джетро приблизил губы к моему уху – его борода щекотала мне шею – и прошептал:

– Потому что ты хочешь, чтобы я тебя обнял, но не знаешь, как попросить.

* * *

Мы гуляли по прерии, держась за руки.

Держась за руки!

Мозг периодически вопил об этом факте, потому что это было невероятно и волнующе.

Мы долго танцевали в моем трейлере под закольцованную «Жизнь в розовом свете», пока я наконец не успокоилась достаточно, чтобы рассказать Джетро невеселую новость.

Пересказывая, я снова разволновалась, и Джетро предложил сходить погулять под предлогом проверить медвежьи ловушки. Ритмичная ходьба, изумительной красоты природа вокруг и начинавшийся закат, окрасивший небо в синие и пурпурные оттенки, облегчили мне задачу изложения моей горестной повести.

Джетро внимательно слушал, переживая за меня и наливаясь гневом от нанесенной мне обиды. Он держал меня за руку, и в этом прикосновении угадывались сочувствие и поддержка.

В конце концов я выдохлась, и дальше мы шагали молча. Пауза затягивалась, соперничая своей длиной с нашими тенями.

Наконец Джетро нарушил наше согласное молчание:

– Я часто вспоминаю мамину поговорку: «Не ходи купаться голым с кусачими черепахами».

Я не удержала улыбки, потому что Голливуд буквально переполнен кусающимися черепахами, но отвлеклась, заглядевшись на волевой подбородок Джетро, его мощную шею и плечи. Его рука в моей тоже казалась крепкой и сильной. Этот мужчина был подобен сжатой пружине, а его сила производила впечатление дикой, природной и необузданной. Вернее, дикой по сравнению с цивилизованной силой, к которой я привыкла. Коллеги-актеры, да и я сама культивировали силу в спортивном зале с кондиционером и личным тренером.

А Джетро сила требовалась ежедневно, на работе, иногда одному, иногда с напарником. Это казалось чем-то реальным. Он сам выглядел реальным. Мне очень нравилось, что он реальный.

Его глаза на долю секунды встретились с моими, и я очнулась от раздумий.

– Вот как? – одобрительно покрутила я головой. – Это слова умной женщины. Она у тебя, случайно, в Голливуде не работала?

Джетро улыбнулся, но улыбка быстро угасла.

– Нет. Ее кусачие черепахи были байкерской разновидности.

Через несколько шагов я заговорила, просто озвучивая свои мысли:

– Моя мама тоже давала мне подобные советы, но она скорее выразилась бы так: «Из свиного уха шелкового кошелька не сошьешь», – и под свиным ухом разумела бы скверных людей.

Джетро в ответ сочувственно улыбнулся углом рта.

Мне уже не хотелось обсуждать непорядочность Голливуда, и любопытство побудило спросить:

– Ты всегда хотел быть рейнджером национального парка?

– Нет, – Джетро с комической яростью помотал головой. – Я, пока рос, терпеть их не мог. Рейнджеры вечно портили мне всю потеху… – Он помолчал, но пауза грозила продолжением. – Я рос, мечтая стать одним из «Железных призраков».

– Не поняла.

Джетро остановился и отпустил мою ладонь, а затем скрестил руки на груди, глядя куда-то в горизонт.

– Я хотел быть байкером и членом банды, – пояснил он и тихо добавил: – Это было все, о чем я мечтал.

– Что же заставило тебя передумать?

Взгляд Джетро скользнул по моему лицу, прежде чем он нехотя ответил:

– У меня был друг Бен… – Он опустил глаза на жесткие стебли травы, доходившие нам до колен. – Мы вместе росли и черт-те что вытворяли. Бен был очень хорошим другом… и парнем хорошим… Я вечно попадал в неприятности, а он меня вытаскивал и пытался перевоспитать. – Джетро негромко засмеялся и покачал головой. – Я всегда мог на него твердо рассчитывать. Бен видел во мне только хорошее, когда другие при виде меня только сплюнули бы. Странно, правда?

– Нет. Совсем нет. Каждому нужен тот, кто видит в нас лучшее. – Для меня концепция Джетро как дурного человека совершенно не согласовывалась с реальностью и казалась почти невероятной. – Ты знал его всю жизнь?

– Да, мы всегда были неразлучны, пока он не погиб.

Я сочувственно посмотрела на него. Я знала, как погиб Бен – Хэнк несколько недель назад рассказал мне об этом, но у меня возникло ощущение, что Джетро нужно выговориться. Поэтому я тихо спросила:

– Как это произошло?

– Он пошел служить в морскую пехоту. Хотел совершить что-нибудь героическое, пока молодой, но погиб в Афганистане в первый год службы. Вот Бен как раз мечтал здесь работать…

– Бен хотел стать рейнджером?

– Да.

– И ты стал рейнджером вместо него?

Его взгляд прямо-таки впился в меня и не отрывался добрую минуту. Обычно в глазах Джетро таится хотя бы намек на улыбку: это одно из тех качеств, которые мне больше всего в нем нравились наравне с легким характером и дружелюбием. Но теперь в его взгляде не осталось и следа веселости или безмятежности.

– Да, – кивнул он. – Когда Бен погиб, мне не давала покоя мысль: лучше бы я сдох, а он бы жил.

– Джетро, нет, – я потянулась к нему, но он заметил мое движение и убрал руки за спину, избегая прикосновения.

– Я был настоящим дерьмом. Спесивый, задиристый, на мать смотрел как на пустое место. Однажды я попытался продать мою сестру, – губа Джетро с отвращением приподнялась, когда он словно выплюнул эти слова. – Вернее, пытался мой папаша, но я ничего не сделал, чтобы ему помешать. Эшли было всего пятнадцать, но я тогда на отца чуть ли не молился. К счастью, об этом вовремя узнал мой брат Билли и жестко пресек всю затею. Я спал и видел вырасти таким, как наш папаша, считал его круче всех, потому что у «Призраков» он считался большой шишкой. Но дело в том, что уважали его только свои же братки. Да, он заработал авторитет – в маленькой дерьмовой байкерской шайке. Больше у него ни черта не было.

Я не знала, что сказать, потому что Джетро, по-моему, не договорил. Я молчала, глядя на него и мечтая, чтобы он позволил обнять себя.

– Но когда Бен погиб, – хрипло сказал он, – я отступил на шаг и понял, что на самом деле мне нужны не «Железные призраки» и не папаша наш, а верность, семья, причастность к чему-то настоящему. К кому-то настоящему. Вот чего мне хотелось, и у меня все это уже было – родные братья, Бен… – Джетро говорил с такой мукой и раскаяньем, что у меня защипало глаза, но я не отвела взгляд. – Мама, сестра… А я все испоганил, – Джетро покачал головой, и в его улыбке сквозила ненависть к себе.

– Ты изменился, – напомнила я, не в силах видеть, как его черты искажены горечью и гневом, обращенными на него самого. – Ты далеко ушел от себя прежнего.

– Я изменился не в смысле исправился. Я стал другим человеком. Я решил прожить жизнь, которую не дожил Бен, и осуществить его мечту. Я хотел стать таким, каким стал бы мой друг, проживи он подольше.

От этих слов у меня болезненно сжалось сердце. Я судорожно прижала руки к груди, чтобы не потянуться к нему снова.

– А как же твой собственный выбор? Что сталось с мечтами и желаниями Джетро?

Он улыбнулся невесело и устало:

– Те мечты умерли вместе с Беном Макклюром в Афганистане. Да и пусть их…

Страдальчески выдохнув, я не отступала:

– Я не о мечте вступить в банду, я говорю про новые желания и новые мечты. Чего хочется тебе самому? Вот из всего что бы ты выбрал?

Джетро сунул руки в карманы и пожал плечами:

– Не причинять людям страданий.

– Хорошо, маньяка с топором вычеркиваем.

Он фыркнул от смеха, и железный обруч, сдавливавший мне грудь, ослаб, когда на губах Джетро мелькнула тень прежней, легко расцветавшей улыбки.

– Все же ответь, чего бы ты хотел?

И снова Джетро впился в меня взглядом. И снова у меня перехватило дыхание.

Как и в пятницу, Джетро шагнул ко мне почти вплотную и запустил пальцы в волосы. Наслаждаясь щекотными мурашками, я приподняла подбородок навстречу его губам, потому что этот парень на редкость талантливо целовался.

А еще мои желудок и сердце занялись синхронной гимнастикой.

А еще он мне невероятно нравился.

Вместо того чтобы поцеловать меня в губы, Джетро притянул меня поближе и прижался губами к моему лбу. Дыхание вырвалось у меня из груди с недоуменным свистящим звуком.

– Джетро…

– Тс-с-с, – шепнул он, почти касаясь губами линии роста моих волос.

Наклонив голову, Джетро прижался лбом к моему лбу, вдыхая мой запах. Я схватила его за руки и повела головой, не желая прерывать прикосновения, но не понимая, что мы делаем. Я хотела бόльшего физического контакта, а не меньшего.

– Что мы делаем? – спросила я, не в силах успокоиться.

– Находим утешение друг в друге.

Невольно улыбнувшись, я поглядела на него снизу вверх:

– Ты утешаешься мной?

– Да.

Улыбка у меня стала шире, и я прикрыла глаза, отдавшись происходящему.

Через несколько мгновений я начала слышать симфонию звуков вокруг. Ветер играл в траве, шелестя мелкой, но обильной листвой одинокого дуба неподалеку. Скрипели цикады. Биение сердца Джетро отдавалось у него в подушечках пальцев и запястьях. Мое сердце перестало частить, и наконец наши сердца застучали в унисон.

Взбудораженность быстро проходила, сменяясь спокойствием и умиротворением. Стоя почти вплотную, мы с Джетро едва касались друг друга, и я черпала в нем утешение.

Глава 17

В поисках счастья и исполнения желаний люди выбирают разные дороги. Если они не следуют твоим путем, это не означает, что они заблудились.

Далай-лама XIV

~ Сиенна ~

Я думала, у нас с Джетро прогресс и мы с ним сближаемся.

Однако после обоюдного утешения в прерии (что, как я позже сообразила, звучит весьма сексуальным эвфемизмом) Джетро снова начал меня избегать. Каждое утро мы втроем молча ехали на съемочную площадку, и в пикапе Джетро держался достаточно приветливо (Клет в качестве дуэньи восседал на заднем сиденье), но неизменно становился мучительно вежливым и отстраненным, как только мы приезжали на место.

Вот почему десять дней спустя, увидев, как они с Клетом выходят из палатки-столовой, я заступила Джетро дорогу, намереваясь предложить ему зайти ко мне в трейлер, чтобы мы наконец развеяли напущенный туман (под развеиванием тумана я разумею объяснения на тему, что, во имя Годзиллы, у нас происходит).

Но едва я открыла рот, Клет меня опередил, громко заявив:

– А, миз Диас, я хотел узнать, не соблаговолите ли пожаловать завтра на ужин в поместье Уинстонов? Завтра очередь Джетро готовить, так что нас ждет райский харч – пирог с индейкой…

– Она не придет, – перебил Джетро, держа руки в карманах. Его губы тронула едва заметная кривая улыбка. – У нее дела.

– Нет, я свободна, – выпалила я, с досадой глядя на Джетро, который почему-то решил, будто я занята. Может, он просто не хочет, чтобы я приезжала? Видеть его каждый день и не иметь возможности даже до него дотронуться было невыносимо, но эти встречи словно подкармливали во мне некую зависимость. Мне хотелось еще. Мне хотелось чаще встречаться и дольше видеться.

Джетро, в свою очередь сведя брови, взглянул на мою насупленную физию:

– Разве ты не уезжаешь в субботу?

Стиснув челюсти, я выпрямилась и приподняла голову. Меня обуял дух противоречия. Я с вызовом уставилась на Джетро, откровенно искавшего причину не видеться со мной иначе как в кабине пикапа во время плановых утренних поездок.

– В субботу уезжаю, но завтра я совершенно свободна. Абсолютно. Никаких планов, никаких занятий. – И я добавила, обращаясь к Клету: – Я принимаю приглашение. Что мне привезти и во сколько надлежит прибыть?

Клет улыбнулся, как Чеширский Кот. От уголков его круглых глаз разошлись морщинки.

– Привозите себя, этого более чем достаточно.

– Сиенна?

Мы дружно обернулись, и я едва удержалась от гримасы.

Том уже вернулся (неделя без него прошла удивительно спокойно и мирно) и сейчас трусцой бежал ко мне. Вид у него был хоть на рекламу стиля «кэжуал» или непомерно дорогого мужского дезодоранта.

– Си-Си! – воскликнул он, одарив меня фирменной улыбкой патентованного красавца. – Вот ты где!

– Да, вот я где. Я вот тут. – Я отчего-то шагнула к Клету с Джетро и встала между ними. – Том, это Джетро и Клет Уинстоны. Клет, Джетро – Том Лоу.

– Мистер Лоу, – не глядя на него, сказал Клет. – Мне понравился ваш фильм «Роман на Уолл-стрит».

– Спасибо, – отозвался Том, пожимая им руки и пристально разглядывая. Клет упорно смотрел в траву, тогда как Джетро непринужденно улыбнулся, глядя Тому в глаза, словно простому смертному.

Тома явно задело вежливое безразличие к его звездному статусу. Я с растущим трепетом смотрела, как мой коллега не сводит сузившихся глаз с Джетро.

– Хотите автограф? – спросил он с принужденной снисходительностью. – Боюсь, у меня нет при себе ручки…

– В этом нет необходимости, сэр, – отказался Джетро с приветливой улыбкой, не оставлявшей сомнений в том, что он не знает, кто такой Том Лоу, и чхать на это хотел.

Том еще мгновение смотрел на него, не скрывая неприязни, и повернулся наконец ко мне.

– Си-Си, мне так жаль насчет Сокрушительницы! – он поцокал языком. – Не знаешь, почему киностудия передумала?

– Гм… – Я взглянула на Джетро и снова на Тома. – Кажется, они сочли меня слишком высокой.

Взгляд Тома бесцеремонно прошелся по моему телу, и я почувствовала, как Джетро напрягся и пододвинулся ко мне почти вплотную.

– А почему ты не скажешь техническому персоналу обеспечить тебе низкоуглеводную диету? Мне и Илон обеды носят в мой трейлер. Кстати, вполне сносная пища, учитывая, где нам приходится снимать…

Я глубоко вздохнула, набираясь терпения, и тут твердая грудь Джетро еле ощутимо коснулась моей спины. Не знаю, что он имел в виду, но от этого мне стало спокойнее. Спина, значит, у меня прикрыта.

– Нет, – ответила я, – я не просила низкоуглеводных блюд.

Взгляд Тома заметался с моей груди к лицу и обратно.

– А не мешало бы. Попробуй, может, тебя снова утвердят на роль Сокрушительницы.

Не успела я сменить тему или придумать предлог, чтобы уйти, как вмешался Джетро с ноткой раздражения:

– Не понимаю, каким образом низкокалорийная диета сделает Сиенну ниже ростом!

Том моргнул и уставился на Джетро. На его щеках дернулись желваки.

– Я думал о том, чтобы попробовать такой стиль, – он показал на Джетро подбородком. – Не поделитесь бесплатным советом?

Грудь Джетро чуть надавила мне на спину.

– Не понимаю.

– Там, откуда я родом, – Том наклонил голову в сторону, – вас назвали бы хипстером или ламберсексуалом, с вашей бородой и клетчатой фланелевой рубахой.

Без малейшей заминки Джетро парировал:

– А в наших краях таких, как я, называют мужчинами, – он мягко положил ладонь мне на плечо: – А вот это – женщина, и это – тоже, – он показал на Илон.

– Ха-ха, да вы шутник, – в голосе Тома не слышалось юмора, и улыбка напоминала скорее оскал. – А мой стиль у вас, наверное, называется «кинозвезда»?

– Нет, сэр.

– А как же?

– Я бы сказал, но вы обидитесь.

Глаза у меня полезли из орбит, но это не важно, потому что Джетро, не снимая руки с моего плеча, развернул меня к себе, обнял и запечатлел дразнящий поцелуй на моих губах, легонько проведя по ним своим искусным языком и ошеломив меня до полного ступора.

– До завтра, – сказал он сексуальным шепотом, от которого у меня одновременно растаяло сердце и подогнулись колени. Щекоча бородой, Джетро потерся носом о мой подбородок и поцеловал и туда заодно.

Отпустив меня, он приподнял шляпу, сказав Илон: «Мэм», – и удалился.

Том на секунду потерял дар речи, но я опомнилась первой – в основном потому, что Клет, проходя мимо, слегка задел меня плечом и еле заметно довольно улыбнулся. Губами он произнес что-то вроде «Круто?» и прибавил шагу, нагоняя Джетро.

Я поспешила уйти в противоположном направлении, отговорившись встречей с режиссером. Через несколько шагов я, не удержавшись, обернулась поглядеть, но не на Тома, а на Джетро с его неспешной поступью, в который раз отметив, что у него удивительно красивая походка – легкая, без всякой аффектации, и сексуальная.

Но до этой минуты я не сознавала, насколько бесстрашно он себя ведет, будто он хозяин Вселенной и правитель королевства «мне плевать».

Мысленно я прибавила непоколебимую уверенность Джетро к списку качеств, перед которыми невозможно устоять.

Глава 18

Пусть я потеряла сердце, но мое самообладание все еще при мне.

Джейн Остин, «Эмма»

~ Джетро ~

Я проснулся и глянул на часы – было чуть больше половины третьего утра. Спалось мне плохо. Я вырубился около девяти вечера, но мне снова приснился нудный сон – что-то там о лифте, который постоянно останавливался не на том этаже.

Проблема в том, что подобные сны доставали меня уже несколько недель, с самого свидания с Сиенной Диас. Я стал вспыльчивым, нетерпеливым, и настроение с каждым днем делалось все хуже. Кроме лифта, мне иногда снилось, как мы с ней занимаемся упоительным сексом. Иногда неистовым, иногда грубым, иногда медленным и сладострастным, но неизменно упоительным.

Поэтому по утрам я просыпался раздраженный и со стояком.

Протерев глаза, я сел на кровати, соображая, не плеснуть ли себе немного виски. Теоретически идея мне нравилась, но по опыту я знал, что это скользкая дорожка. Ничего хорошего не выйдет, если заменять одну зависимость другой.

В нынешней ситуации эта аналогия часто приходила мне на ум. В свое время я навидался, как кое-кто из «братков»-байкеров терпел ломку, желая перебороть зависимость от наркоты, бухла или секса. Удалось это единицам. Большинство возвращались к старым привычкам, едва предоставлялась возможность.

К счастью, меня эта дрянь проскочила, не задев. Я не знал, что такое зависимость. Я даже считал, что у меня иммунитет к зависимостям.

Но то было раньше.

Несколько недель назад.

А теперь я не могу перестать думать о некоей женщине с золотистой кожей, темными глазами, ямочками на щеках, длинными ресницами и телом, вызывающим неуместные и весьма нескромные фантазии.

Поднявшись, я тихо двинулся по комнате, чтобы не разбудить Роско. Мы с ним временно жили в одной комнате: после долгих лет небрежения и запущенности в доме наконец начался ремонт. Мама не виновата – на ней была орава сорванцов, которым она старалась привить хотя бы элементарные манеры. На борьбу с обнаглевшими термитами, протекающей крышей, грибком и плесенью мамы уже не хватало.

Спустившись в холл, обшитый новыми панелями, я огляделся. Демонтаж в основном закончился, но в половине комнат еще предстояло настелить полы и оштукатурить стены, поэтому с ноября мы ночевали по двое в комнате. Еще я планировал добавить наверху два туалета: один толчок на шестерых парней попросту не справлялся с задачей.

Дуэйн пока перебрался к Бо. Дуэйн и Джесс скоро уедут в Италию, так что к концу лета Бо останется хозяином собственной комнаты.

Билли ненавидел меня всей душой, поэтому устроился с Клетом.

Я делил комнату с приехавшим на лето Роско.

Эшли с Дрю жили во грехе в доме на Бандитском озере, чему мы только радовались. Я подозревал, что Дрю уже не раз предлагал ей пожениться, но Эш пока не считала нужным давать ответ. Порой она бывала странной не меньше Клета.

Я не стал закрывать за собой дверь ванной – я зашел только воды попить, но мое внимание привлек грязный журнальчик, кем-то – наверное, Роско – оставленный на раковине. Я подумал на Роско, потому что пацан еще не совсем акклиматизировался в родных пенатах.

Понимаете, у нас принято свято чтить кое-какие обычаи, в противном случае начнется всеобщее брюзжание и воцарится хаос. В сугубо мужском доме Уинстонов существуют три незыблемых правила.

Первое: не трогать чужую еду.

Второе: выполнять свои обязанности по хозяйству.

Третье: строго придерживаться расписания.

Роско, которому стукнул двадцать один годок, пока не встретил девушки, которую мог бы назвать своей, и ломал нам график с самого приезда. Дуэйн не парился по понятным причинам, Билли ничего не говорил – по крайней мере, мне, зато Бо и Клет вели себя так, будто ночная мастурбация Роско – просто конец света. В последнее время наше мирное сосуществование балансировало на грани коллапса.

– Он снова всю бумагу использовал, – громким шепотом возмущался Бо после ужина, отловив меня у морозильника на веранде. – Я свои дела сделал и сижу дурак дураком – нечем подтереться! Ты давай принимай какие-то меры, Джетро.

Я предложил ему как выход подмываться, а не подтираться, и призвал практиковать терпение и снисходительность, но понимал – рано или поздно придется вмешаться и поговорить с младшеньким. Казалось бы, чего им стоит сбегать отлить на первый этаж, так это ни боже мой, в даль такую, ах-ах, куда только катится мир.

Но вернемся к грязному журнальчику на раковине.

Мое внимание привлекла обложка. Точнее, мое внимание привлекла женщина на обложке – темноволосая, пышнотелая, чем-то неуловимо напоминавшая Сиенну.

Присмотревшись, я убедился, что всякое сходство – лишь плод моего воображения. Женщина на обложке выпячивала свои большие груди, но они были просто крупные, а не мгновенно пробуждающие чувственное желание. И соотношение талии и бедер было не таким. И ноги слишком тонкие, и рот не той формы, не говоря уже о глазах совсем другого оттенка, начисто лишенных очарования Сиенны.

Спохватившись, что сравниваю неизвестную порномодель с Сиенной Диас, я сунул журнал в тумбочку к остальным, где ему и место, и вымыл руки.

К несчастью, я уже давно не мог не думать о Сиенне и невольно продолжал сравнивать двух женщин, причем Сиенна во всех категориях выходила победительницей с большим отрывом.

Ноги у нее – просто произведение искусства, а бронзово-золотистая кожа сияет не то что без солнца, но даже в темноте. При виде ее роскошной мягкой плоти я всякий раз реально сглатывал слюну. От одной лишь мысли о Сиенне пульс учащался вдвое.

Я напряг телесную память о каждом мгновении, когда она прижималась ко мне, вспомнил это ощущение и погрузился в него. Я собирался перебирать воспоминания как бесстрастный наблюдатель, но не смог: меня потянуло назад, к нашей встрече.

Возможно, причиной тому стало воспоминание о ее прикосновениях и ощущении шелковистой кожи, или ночной стояк, или чарующая улыбка и взгляд ее прекрасных глаз, или просто давно сдерживаемая потребность, но возбуждение нахлынуло на меня так неожиданно и мощно, что я даже взмок.

Черт побери, вы сочтете меня подростком. А я так гордился силой своей воли, позволившей мне продержаться пять с лишним лет! У меня даже мелькнула мысль принять холодный душ.

Но в памяти всплыл недавний сон в виде ускоренного слайд-шоу грязных сцен. Во сне Сиенна нашла меня в душе и облегчила мои страдания с помощью рук и… рта. Но едва я подсадил ее, уперев спиной о кафельную стенку, и забросил ее ноги себе на бедра, меня разбудил Клет, ткнув мне под нос нашего петуха с воплем: «Смотри, не кукарекает!»

В каком-то смысле я остался ему даже благодарен – тело вело себя так, будто мне снова шестнадцать лет, когда я просыпался в липких трусах и сладострастной одури.

Но сейчас, стоя в ванной и скрипя зубами на свое отражение в зеркале, я представил, как Сиенна берет в рот… и зашипел от томительной судороги внизу живота.

Выругавшись, я закрыл дверь, стукнул по выключателю и прислонился к раковине. Запустив руку в трусы, я сжал себя, всасывая воздух сквозь зубы и сохраняя хватку крепкой, а движения плавными.

В последнее время я пришел к выводу, что профессионалу отвычка не грозит – обычно я управлялся меньше чем за три минуты, деловито и эффективно.

Но сегодня меня посетило мучительное желание продлить действо и окунуться в фантазию, раз уж ничто другое не помогало.

Пылающий мозг лихорадочно перебирал разные способы, какими я бы хотел взять Сиенну или дать ей удовлетворение. Я хотел ее обнаженной и возбужденной, прижимающейся задом к моему… переду, стоящей перед зеркалом, чтобы она видела, как я ласкаю ее тело. Наши взгляды встречались, когда она оглядывалась через плечо и выгибала спину, умоляя меня нагнуть ее ниже и войти в нее.

А в следующее мгновение я хотел ее наверху блаженства и смеющейся, потому что ее смех был самым близким к волшебству явлением, какое мне попадалось в жизни. Я хотел, чтобы она была сверху и торопила свое удовольствие, а я поддавал бы снизу бедрами, сжимал ее ягодицы, глядел, как качаются ее груди, и любовался бы ее прекрасным лицом.

Ругнувшись себе под нос, я напрягся всем телом и кончил, вспоминая ее игривую улыбку и манящий взгляд. Единственным звуком в темноте было мое тяжелое дыхание, пока я пытался успокоить частивший пульс. Фантазии в ванной комнате оказались слишком яркими и живыми, и я кончил слишком быстро. В голове еще стоял туман.

Обессилевший, неудовлетворенный и вымотавшийся, я включил свет и навел порядок. Я испытывал не больше удовлетворения, чем несколько минут назад, и в голове оставался вопрос: почему именно Сиенна?

Наш первый поцелуй открыл дорогу всему, что пришло потом: безысходности, отчаянию, страсти.

Миновало уже несколько недель с того дня, как она сказала мне, что я веселый. Что со мной хорошо, легко и весело. Слышать эти слова оказалось нестерпимо больно. Я был вне себя от бешенства. И что я сделал? Ушел, как следовало поступить? Как сделал бы любой нормальный человек?

А вот хрен. Я ее поцеловал, потому что, даже хотя она бесила меня до безумия, я скучал по ней и хотел ее.

Поэтому и поцеловал.

Отклонил я ее просьбу приезжать на съемочную площадку вместе? Нет. Я сдался, хотя общаться с ней только как другу или просто знакомому было все равно что лежать в постели из стекловаты.

Когда Клет сказал, что Сиенне сообщили плохие новости, я, не задумавшись, все бросил и кинулся к ней. А когда этот засранец-актер подрулил к нам у палатки-столовой и намекнул, что Сиенне нужно сесть на диету, я готов был взорваться: «А знаешь, как свести калории к минимуму? Навсегда заткнуться!»

Потеряв голову, я поцеловал ее на глазах у всех и остаток дня мучился как в аду, чувствуя на губах ее вкус и проклиная себя.

А теперь она придет к нам на ужин.

Она окажется в моем доме, совершенно недоступная для меня.

Глава 19

Ибо не потеряно то, что можно найти, если искать.

Эдмунд Спенсер, «Королева фей»

~ Сиенна ~

Я потратила непомерно много времени, решая, что надеть. Сначала я выбрала темно-синие джинсы и тонкий джемпер карамельного цвета, спадавший с одного плеча, а под него белую кружевную маечку. Дейв похвалил, что это красиво.

– Но сексуально или нет?

Шокированный телохранитель сморщился – видимо, такая прямота оскорбляла его тонкую чувствительную натуру.

– Мне нужно выглядеть сексуально, чтобы рейнджер Джетро захотел меня поцеловать и представлял меня обнаженной!

Если сегодня все пройдет как нужно, мы с Джетро с толком проведем ближайшие секс недель.

Шесть недель!

Я не хотела писать «секс», я имела в виду «шесть»!

Шесть. А не секс.

Не секс-недель, конечно же.

Хотя во мне тлела надежда, что некоторые из этих шести недель окажутся секс-неделями, если вы понимаете, о чем я:)

Сведенные брови Дейва разошлись, и он улыбнулся:

– А, понял. Тогда лучше юбку.

– Почему юбку? Чем это юбка сексуальнее джинсов?

– Потому что ее легче задрать, – деловито объяснил телохранитель. – Не говорят же «задрать джинсы», а вот «задрать юбку» – говорят.

Я доверяла Дейву, поэтому переоделась, выбрав простую синюю юбку, такой же топ с острым вырезом и, по настоянию Дейва, нюдовые гольфы выше колен и васильковые замшевые туфельки с перепонкой.

– Очень практичный вариант – без каблука, но изящные, – одобрил Дейв. – А гольфы добавляют сексуальности. Когда он поймет, что на тебе не колготки, а длинные гольфы, никаких пирогов приготовить не сможет, так что перед уходом подкрепись как следует.

Оглядев себя в зеркале, я приподняла юбку на несколько дюймов, чтобы мелькала кружевная резинка гольфов. Дейв просто гений, обязательно прибавлю ему зарплату.

Я командовала, глядя в навигатор, а Дейв сидел за рулем. Спускаясь с горы, мы попали в густой туман, что мне показалось странным. У Бандитского озера ярко светило солнце и на небе не было ни облачка, но внизу и днем стоял туман, окутывая тонким серебристым покровом изумрудно-зеленые леса и узкие дороги. И свет здесь был совсем другим – я словно смотрела на долину фей через фильтр фотообъектива.

Кругом все выглядело незнакомым, да и необычный свет отвлекал, поэтому я безмерно возгордилась собой, когда мы подъехали к имению Уинстонов, как его отрекомендовал Клет, заплутав по дороге всего однажды.

Едва мы подъехали поближе, стало понятно, почему Клет титулует их жилье поместьем. Посреди огромной лужайки красовался настоящий особняк – три этажа плюс наверняка подвал и чердак, широкое изогнутое даже не крыльцо, а целая галерея, и римские колонны по фасаду. Белые стены с синими деталями и красная дверь свидетельствовали о недавнем ремонте.

Усадьбу окружали, скажем так, надворные постройки разной степени дряхлости, хотя до отдельно стоящего гаража (или старинного каретного сарая) у хозяев руки вроде бы дошли.

Выйдя из машины с двумя бутылками вина, которые Генри заранее купил в местном супермаркете, я невольно вытянула шею.

– Как считаешь, сколько здесь акров? – не удержался Дейв, тоже оглядывая владения. Я не ответила, потому что понятия не имела. Телохранитель указал на замыкавший лужайку лес. От него до самого дома раскинулся восхитительный зеленый луг, пестревший красными и фиолетовыми цветами. – Это уже начало национального парка. Получается, земли тут буквально заповедные…

Я рассеянно кивнула, заглядевшись на ковер диких цветов, подернутый серебристым туманом.

Какая красота…

Я нехотя поднялась на крыльцо, любуясь золотистым глянцем натурального дерева этой восстановленной старины. У стены выстроились в ряд семь кресел-качалок, а справа и слева висели деревянные качели, пробуждая фантазии о долгих праздных днях, вольготном чтении на свежем воздухе и романтических вздохах под звездным небом.

Усадьба, бесспорно, внушала уважение, и вместе с тем здесь царила атмосфера домашнего уюта.

Дейв настоял, что передаст меня с рук на руки, напомнив мне моего папу, когда он подвозил меня в гости. Отец конвоировал меня до дверей, встречался с родителями подружек, смотрел им в глаза, просил показать ему комнаты и спрашивал, держат ли в доме огнестрельное оружие либо агрессивных животных.

Дейв позвонил в дверь, и меньше чем через минуту нам открыл Клет в твидовом пиджаке и красном галстуке-бабочке. Он держал суженный кверху бокал бренди.

– Здравствуйте.

– Привет, Клет, – заулыбался Дейв. – Как там трактор?

– Пока скорее мертв, чем жив, но я заказал необходимые запчасти на автомобильной свалке в Галвестоне, должны привезти на следующей неделе. У меня большие надежды на воскрешение трактора… – Мне Клет коротко кивнул, но оглядел меня всю с подчеркнуто научным интересом. – Это должно помочь… Входите.

– Ни к чему, я же вас знаю, – отмахнулся Дейв, будто они с Клетом старые приятели, и оглянулся на длинную аллею между старых дубов: – Но если не возражаешь, обойду-ка я периметр.

Клет серьезно кивнул:

– Пожалуйста.

– Рада тебя видеть, Клет, – искренне сказала я. Несмотря на непростое начало, мы с ним стали кем-то вроде заговорщиков. Я не знала, почему он взялся мне помогать, но все же поняла, что Клет на моей стороне. – Ты сегодня просто франт.

– Повторите это попозже. – Он схватил меня за руку и втянул в дом. – Дейв, можешь сачкануть, не стесняясь. Джетро доставит ее на озеро не позже половины восьмого, нам сегодня всем нужно быть на джем-сейшене. – На этом Клет тихо прикрыл за нами дверь. – Вы привезли вино, – прошептал он, отпуская меня и хватая обе бутылки, сунув одну под мышку и оберегая свой бренди. – Это хорошо, Эшли обрадуется. Она вечно жалуется на отсутствие вина. Джесс предпочитает пиво, ей все равно.

Я тоже перешла на шепот:

– Кто такая Джесс?

– Девушка Дуэйна и моя учительница математики. Дуэйн – это мрачный из близнецов, а приветливый – Бо, но учтите, это песик, который не может не пристроиться к женской ноге… – это заявление сопровождалось движением бровей, означавшим: «О, вы устанете слушать, если я разовью эту тему».

Я зажала рот ладонью, чтобы не прыснуть со смеху.

На это Клет улыбнулся, и в его ореховых глазах заплясали веселые огонечки.

– Вы удивительно хорошенькая, когда смеетесь.

– Клет? – послышался из недр дома голос Джетро. У меня по спине пробежал нервный холодок. – В дверь звонили, ты открыл?

Не отвечая, Клет поспешно пристроил бутылки на консоль под старинным зеркалом.

– Так, – шепотом сказал он мне, – кухня вон там, – он указал на коридор, увешанный картинами в рамах, и перешел на ты: – Там твой мужчина, босой, на кухне и занятый приготовлением вкуснейшего пирога с индейкой. Иди.

– Подожди, – запротестовала я, оглядываясь к подталкивавшему меня Клету. – Мне что, сказать, что я сама вошла?

– Он не спросит.

– Но…

– Иди, иди! Я скоро приду. Встреча с Томом Лоу навела меня на мысль. Я должен эффектно обставить свое появление.

И Клет легким толчком отправил меня по коридору.

По инерции пробежав три шага, я сообразила, что совершенно не контролирую свое волнение, и остановилась.

Глядя вперед расширенными глазами, я строго прошептала:

– Никаких шуток! Не вздумай острить и вообще молчи. Ни звука!

Едва я закончила шептать свою мобилизующую речь, как Джетро высунул голову из кухни. Судя по сердитой гримасе и тут же разгладившемуся лбу, он рассчитывал найти здесь Клета.

– Привет, – запыхавшись, как от бега, выпалила я. Но дыхание у меня действительно сбилось, ладони вспотели, поэтому я поставила руки на бедра, глядя на Джетро во все глаза и упиваясь зрелищем.

Правда, странно, что я по нему соскучилась? Непонятно, правда?

– Привет, – отозвался Джетро тоже как-то сдавленно и вышел в коридор, вытирая руки о маленькое полотенце, висящее на плече. Он был босиком, и от этого я сразу представила его обнаженным. Не спрашивайте почему – так у меня мозг работает. Вижу босые ступни Джетро и мысленно дорисовываю остальное.

Не в силах вынести прелестное видение обнаженного Джетро, пока он стоял передо мной, такой недоступный, я выпалила:

– Я привезла вино. У тебя красивые ступни.

Он моргнул, его взгляд стал внимательнее, и мягкая улыбка осветила лицо:

– Очень мило с твоей стороны.

– Вино или комплимент?

– И то и другое. Я никогда особо не обращаю внимания на ступни, ведь есть столько других достойных внимания мест… – Он неотрывно глядел мне в глаза, и мягкая улыбка незаметно превратилась в игривую, отчего от забившегося сердца к кончикам пальцев рук и ног разлетелись невидимые горячие стрелы.

Наконец-то!

Как мне не хватало этой улыбки! Я тосковала по ощущениям, которые она во мне пробуждала. Это моя любимая из улыбок Джетро… Только тут я спохватилась, что немалую часть времени составляла каталог его улыбок.

Желая продлить мгновение, я ответила ему в тон:

– Правда? Это какие же? И поконкретнее, пожалуйста! Диаграммы будут очень кстати.

– Зачем же рисовать, когда я могу продемонстрировать?

– На себе или нужен доброволец?

Раскаты смеха, вырвавшегося у Джетро, прозвучали как-то зловеще – низко и хрипло, отчего я тоже невольно рассмеялась. Не стану лгать, чудесная легкость нашего общения кружила голову, совсем как в первые встречи.

– Смотря кто вызовется, – и Джетро добавил неторопливое рассматривание меня от туфель до носа. Когда я вновь встретилась с ним взглядом, мне показалось, что глаза у него стали чуть темнее и к веселости прибавилось что-то еще, уже не теплое, а обжигающее.

Я уже готова была поднять руку, как Китнисс Эвердин[15], и предложить свою кандидатуру, когда в кухне что-то затрещало, рассеяв чары. Джетро вздрогнул, моргнул и недоуменно нахмурился, а потом с тем же выражением поглядел на меня, будто мое присутствие сбивало его с толку или даже огорчало.

– Ну, все, будет корка, – показал он большим пальцем себе за плечо и направился в кухню. – Заходи, налью что-нибудь выпить!

Я колебалась, брошенная на произвол судьбы его уходом. Мне отчего-то вспомнились слова Клета о том, что надежда опаснее счастья: теперь я понимала, что он имел в виду. Здесь, в коридоре фамильной усадьбы Уинстонов, опасность надежды выглядела как никогда реальной.

Жужжание в кухне стихло, а я еще мялась перед дверью.

Переполняемая надеждой, я барахталась в паутине страха. Картина разбитых упований пугала сильнее, чем можно было себе вообразить, и когда я все-таки вошла в кухню, то шагала осторожно, с опаской, внутренне приготовившись к новому отказу и молясь, чтобы его не последовало.

Выглянув из-за угла, я увидела, что Джетро сидит у кухонного стола уже в носках и натягивает ботинки. Он взглянул на меня, вопросительно подняв брови:

– Все в порядке?

Я кивнула.

Уголок его рта дернулся вверх, отъезжая все выше по мере того, как шли секунды.

– Заходи, обещаю не кусаться.

А если я хочу, чтобы он кусался? Вопрос готов был сорваться с языка, когда откуда-то прогремел мужской голос:

– Нет! Ни за что и никогда.

– Ну, пожалуйста!

– Я сказал «нет», значит, «нет», – насупленный обладатель решительного голоса вошел в кухню через вторую дверь. Он был высокий и стройный, но не тощий, а подтянутый, как бегун. Растрепанная рыжая шевелюра контрастировала с аккуратно подстриженной рыжей бородкой. Незнакомец обвел кухню ярко-голубыми глазами, что-то ища, на мгновение задержал на мне взгляд, потом посмотрел еще раз, внимательнее, – и перестал обращать на меня внимание.

Ага, первый пошел. Мне он сразу понравился.

Его догнала красивая блондинка, в отчаянии заламывавшая руки:

– Дуэйн, я бы не просила, если бы не для Джексона…

– Как говорила мама, держись подальше от пролаз и шерифов, – упрямо мотнул головой Дуэйн.

Блондинка прищелкнула языком:

– Дуэйн Фолкнер Уинстон, не груби! Ты же знаешь, Джексон останется весьма признателен за твою помощь.

– Пусть возьмет свою признательность и засунет поглубже в…

– Дуэйн Фолкнер, – резко перебил Джетро, вставая. – Мы не одни.

Дуэйн нахмурился сильнее, но глубоко вдохнул, набираясь терпения, и со стоической миной протянул мне руку.

– Здравствуйте, я Дуэйн, один из близнецов, – сказал он монотонно, без всякого выражения, словно знакомство со мной было неприятной домашней обязанностью. Я прошла по кухне и пожала ему руку, почему-то совершенно очарованная его дурным характером.

– Здравствуйте, я Сиенна. Рада познакомиться.

– Это Джессика, – Дуэйн положил руку на спину блондинки. Когда он поглядел на нее, впервые с самого появления его раздражение куда-то делось: казалось, его переполняла гордость, или счастье, или и то и другое в равных пропорциях.

– Очень рада знакомству, Сиенна, – Джессика пожала мне руку. Улыбка у нее была чуть асимметричной. – Я узнала вас по фильмам, и в «Парадном входе» тоже вас видела. Мне до сих пор стыдно, что вас с Джетро не оставили в покое. У некоторых людей просто нет приличных манер.

– А вы были тогда в ресторане? – Джессика не показалась мне знакомой. С другой стороны, с меня в тот вечер хватило и новых лиц, и разочарования.

– Была, но не подошла. Я учительница местной старшей школы, а в «Парадном входе» регулярно собирается родительский комитет…

– Она преподает математику, – объявил Клет, появляясь из той же двери, что и Дуэйн с Джессикой, и поздоровался с почтительным полупоклоном: – Добрый вечер, миз Джеймс.

– Привет, Клет, – отозвалась она, чуть улыбнувшись.

– Прекрасно выглядите, миз Джеймс, – отметил Клет, отчего Дуэйн мгновенно снова помрачнел.

– Спасибо, Клет. – Джессика, по-моему, с трудом сдерживала смех. – Должна признаться, ты сегодня выглядишь замечатель…

– Так, все, хватит, – перебил Дуэйн, шагнув между ними и обняв Джессику за талию. – Я тебя, тихушника, знаю. Чтобы никаких «случайно» оставшихся с Рождества омел, слышишь?

Клет невинно вытаращил глаза.

– Подобные инсинуации мне оскорбительны, – заявил он, совершенно не обидевшись, и вдруг повернулся ко мне, взял за руку и, притянув к себе, мягко поцеловал в щеку. Это стало для меня полной неожиданностью.

– Вы тоже прелестно выглядите, миз Диас, – громко объявил он.

– Спасибо, Клет, – машинально ответила я и тут же спохватилась: – Ты сегодня просто франт!

– Ну что вы, этим вещам лет сто… – кокетливо засмущался он и, целуя меня в другую щеку, шепнул: – Джетро смотрит?

Я незаметно взглянула на Джетро. Он смотрел, нахмурившись еще сильнее Дуэйна.

– Смотрит.

– Отлично. – Клет отодвинулся, улыбаясь краешком губ. Удивив меня еще сильнее, он обнял меня за талию и прижал к своему боку: – Как я рад вас видеть!

Я прищурилась, соображая, что он затевает, но долго ждать разгадки не пришлось.

Мрачный как туча Джетро шагнул к нам и слегка сжал меня повыше локтя, оттянув от Клета и поставив поближе к себе.

– Кончай, – сказал он брату. – Дуэйну это не нравится. С чего ты решил, что мне понравится?

– Я отказываюсь вас понимать, – в голосе Клета звучало искреннее раздражение и недоумение. – Я всего лишь веду себя галантно!

– Иди со своей галантностью… куда-нибудь еще, – буркнул Дуэйн, и тут в кухню вошел еще один молодой человек, остановившись за Дуэйном и Джессикой. Пронзительный взгляд обошел присутствующих и зафиксировался на руке Джетро, обнимавшей меня за талию, пока Джетро с Дуэйном вдвоем наседали на Клета.

– Ты же сам не хотел путаться у нее под ногами! – оправдывался Клет перед Джетро, воинственно подбоченясь.

Ростом и крепостью вошедший превосходил даже Джетро. Волосы и борода у него были намного темнее, почти черные, а глаза на удивительно правильном лице отличались самым поразительным оттенком голубого, который я видела. Я, можно сказать, не сразу опомнилась от такого зрелища – просто какая-то нереальная красота, да еще и идеально симметричные черты. Такие лица любит камера.

Однако при заоблачном уровне физической красоты незнакомца окружала аура ледяного безразличия. Он был начисто лишен дружелюбия и тепла Джетро, которые привлекли меня еще при знакомстве и в которых я не могла вволю нанежиться.

Единственным моим опытом общения с обладателем непростого характера был роман с Томом, и после него такие типы меня не привлекали. После непродолжительного рассматривания я пришла к выводу, что вновь вошедший может с успехом соперничать с Томом Лоу как красотой, так и замороженностью: казалось, если он ненароком чихнет, в кухне поднимется вьюга.

Глаза мистера Замороженного впились в мои, показавшись двумя льдинками, коловшими мне мозг. Я увидела в этих голубых глазах ум, но еще и что-то неприятное, заставлявшее теснее прижаться к боку Джетро.

– Ее ноги – не твоя забота, и трогать ее больше не пытайся, будь любезен держать свои лапы при себе, – из-под хмурости Джетро пробивалось еле уловимое веселье. Мне это безумно в нем нравилось: даже в раздражении он не мог до конца подавить привычное хорошее расположение духа.

– А что происходит? – заглянул в кухню еще один парень, показавшийся довольной жизнью копией Дуэйна.

– Ничего, – одновременно ответили Дуэйн и Джетро.

Новый рыжий обошел Ледяные Глазки, по-прежнему буравящие меня, и остановился передо мной:

– Ничего себе, сама Сиенна Диас! О, а я вас знаю!

Улыбнувшись в ответ, я пожала руку близнецу Дуэйна:

– А вы, должно быть, Бо?

Широкой улыбкой, открытостью и легким нравом Бо походил на Джетро, однако его очарование напоминало скорее умильного щенка, тогда как Джетро обладал настоящим мужским магнетизмом, замешенным на природной уверенности в себе. Впрочем, Бо был красивым и располагающим парнем, и я сразу же улыбнулась в ответ.

– Даже не верится, что я вас повстречал! Ого, какие ямочки – вы должны получить на них эксклюзивную лицензию!

Я рассмеялась, а Джетро многозначительно кашлянул, переложив руку мне на бедро откровенно ревнивым движением. Я обняла его за талию, наслаждаясь нашей близостью.

(Пользуясь случаем, хочу выразить здесь самую горячую благодарность Клету Уинстону с его вмешательством.)

Бо поглядел на меня, на Джетро, и его улыбка увяла:

– Погодите, вы, гм, что, кхе, это?

– Да, – ответил на недосказанный вопрос мой новый кумир Клет. – Наш брат Джетро наконец сделал для семьи что-то хорошее и увлекся этой прекрасной женщиной.

Джетро смущенно переступил с ноги на ногу, но меня не отпустил.

– Мы друзья, – сказал он наконец, взглянув мне в глаза и тут же отведя взгляд. – Добрые друзья.

– Друзья? – оживился Бо, в голосе которого появилось радостное облегчение. – Значит, ты не будешь против, если я…

– Буду. Давай салата наруби, пока я Сиенне поместье показываю. – Джетро развернул меня к двери, через которую я вошла, и повел прочь от собравшихся братьев, пробормотав мне в волосы: «Извини». Мы вышли из кухни, а потом и из дома.

– Не извиняйся, – сказала я ему в шею и стиснула за талию, не обращая внимания на бешено бьющееся сердце. Признаться, я с удовольствием пользовалась возможностью вволю потрогать Джетро.

Не осуждайте меня, вы бы тоже не устояли.

Пресс у него был каменно-твердым, а рука сильной и надежной. Он прижимал меня к себе, задевая бородой мой висок и скулу, и от щекотки по телу разлетались крошечные стрелы острого удовольствия. И пахло от него приятно. Головокружительно приятно.

– Это вот каретный сарай, – указал Джетро на замеченную мной по приезде старинную постройку, переживающую стадию ремонта. – Внутри я все ободрал. Крыша новая, сайдинг я тоже почти весь заменил. Через месяца два закончу.

– Ты сам делаешь ремонт?!

Он не остановился, чтобы я все рассмотрела, а, наоборот, быстро провел меня по ковру диких цветов, которым я любовалась по приезде. Мы оказались на заднем дворе необъятных размеров, тянувшемся до самого леса. Обведя взглядом опушку, я решила, что в лесу-то нам никто не помешает. Я хотела поговорить с Джетро, просто поговорить, и очень рассчитывала, что он благосклонно отнесется к взаимовыгодному предложению сиквела «Джетро плюс Сиенна».

– Да. В прошлом месяце начал, когда сделал основное в доме.

– А что ты ремонтировал?

– В апреле заново отделал крыльцо. Перед этим снял плинтусы, демонтировал перила, карнизы, заменил все окна. Кухня уже готова – и гранитная столешница, и шкафы, но я жду, пока летом установят новую технику. Туалеты я еще не обновлял и стены в комнатах не красил – хотел сперва попробовать силы на каретном сарае, прежде чем сбивать кафель в доме, попутно задолбав всех его обитателей. Как декоратор я не силен, поэтому колористическое решение и всякие молдинги подбирала Эшли. Они с Джесс выбрали краску для наружных стен, и Дуэйн с Бо покрасили дом за неделю. Краски я заказал достаточно, каретный сарай будет такого же цвета.

– Это же масса работы!

Джетро пожал плечами, глядя вокруг, но продолжая прижимать меня к своему боку.

– Честно говоря, мне ремонт в радость, особенно столярка и отделка. Здесь уже давно тоска и разруха. Мне нравятся обновления.

Мы замолчали, занятые своими мыслями, шагая на удивление быстро. Я предположила, что Джетро так несется не нарочно, а по привычке. Мы уже почти дошли до края поля, когда мне показалось, что он хочет повернуть обратно к дому. Не желая пока возвращаться, я напрягла руку, пошла медленнее и незаметно повела Джетро к лесу.

Настал момент для моего предложения: до времени после ужина я точно не вытерплю. Я должна знать, неужели Джетро окончательно поместил меня в раздел «друзей», потому что лучше умею скрывать разочарование, чем надежду.

Кашлянув, я начала:

– Спасибо, что пригласил меня…

Джетро взглянул на меня, вопросительно приподнял бровь:

– Я тебя не приглашал, это Клет.

Чуть наклонив голову, я улыбнулась одной из самых соблазнительных своих улыбок:

– Ну, значит, спасибо Клету. Я сама к нему подойду.

Глаза у Джетро сузились:

– Не за что его благодарить, ужин-то я готовил. Можешь поблагодарить меня.

– Как же мне тебя отблагодарить? – проворковала я грудным, низким голосом, уверенная, что Джетро смекнет, к чему я клоню.

В лесу он пошел медленнее. Густые кусты скрыли нас от большого дома.

– Простого «спасибо» будет достаточно.

Я набрала воздуху в грудь и решилась:

– А больше тебе от меня ничего не нужно? Я готова предложить больше.

Он чуть не споткнулся, и я нерешительно взглянула на него, стараясь отгадать, о чем он думает. Но рука Джетро вдруг соскользнула с моего бедра. Отойдя шагов на десять к высокой сосне, он остановился ко мне спиной, скрестив руки на груди.

Растерявшись, я долго смотрела на повернутую ко мне спину. Минуты шли, и во мне шевельнулось подозрение, что расстояние, которое по его милости пролегло между нами, и есть ответ. Толчки сердца болезненно отдавались даже в кончиках пальцев. Я порадовалась, что Джетро меня не видит: мне стоило больших усилий сохранять маску дружеского безразличия. Поистине титанических усилий – я даже засомневалась, что смогу произнести слова, необходимые для нашего перехода во френд-зону.

И вообще я сомневалась, что смогу остаться с Джетро друзьями. Он построит себе иную жизнь, где для меня не будет места, а мне останется безнадежно сохнуть по нему, томясь страстью. Или страдая томлением?..

Его плечи приподнялись и опустились, послышался долгий глубокий вздох, и Джетро снова повернулся ко мне в профиль, улыбаясь приятно, но холодно. Он расплел руки и сунул их в карманы.

– Это национальный парк, – кивнул он на окружавший нас лес. – Фамильному особняку сто с лишним лет, и уже больше века нашей семье принадлежат здесь пятнадцать акров. Вернее, принадлежат мне – дом и земля по традиции переходят к старшему сыну. В прошлом году вот… вместе с кое-чем еще…

Я медленно кивнула, не в силах справиться со своим неудовлетворением, но охотно меняя тему:

– Да, дом очень красивый.

– Что так, то так. – Испытующе глядя на меня, Джетро серьезно добавил: – Я надеюсь вырастить здесь целый выводок детей. В этом доме, на этой земле.

Я видела, как Джетро смотрит на меня, и у меня возникло чувство, будто он пытается сказать мне нечто важное, не желая произносить это вслух. Я нахмурилась, не понимая, чего он недоговаривает.

Джетро выжидательно глядел на меня, будто настала моя очередь говорить. Я и сказала:

– Прекрасная мысль. Для детей тут идеальные условия. Мне в детстве было где побегать, до сих пор с удовольствием вспоминаю.

Джетро, в свою очередь, недоуменно нахмурился, глядя на меня, и мрачнел с каждым мгновением.

Наконец он сказал:

– Ты мне нравишься… безмерно, – то, как он произнес последнее слово, не оставило сомнений в том, насколько сильно я ему нравлюсь, но Джетро не закончил. – Мне жаль, если я ввел тебя в заблуждение и дал повод думать, что меня интересует интрижка на время твоих съемок. Меня такое не устраивает, и я не считаю, что мы подходим друг другу.

– То есть ты считаешь, что мы не подходим друг другу?

Сердце металось по всему организму, заблудившись не хуже меня на горной дороге. Когда Джетро сказал, что я ему нравлюсь, оно куда-то ухнуло, тут же вырулило обратно, рванулось вверх, огибая желудок, и плотно застряло в горле.

– Как бы я ни хотел, чтобы все было иначе, я действительно не считаю, что мы можем быть вместе.

– Потому что у меня топографический кретинизм? – пискнула я, маскируя шуткой стремительно закручивавшийся во мне комок нервов.

Угол рта у Джетро пополз в сторону, и в броне самообладания появилась трещинка.

– Нет, читать карты я бы тебя научил.

– Тогда почему? – Я попыталась сглотнуть комок в горле, но упрямое сердце и не подумало податься в сторону. – Потому что я не поправила, когда ты решил, что меня зовут Сара? Но ведь…

– Да нет, я все понимаю. Проблема в том, что ты молода и безумно популярна.

– Я не чересчур молода для тебя, – возразила я чуть громче, чем собиралась, и сделала шажок вперед. – Шесть лет – небольшая разница!

– Я не о том. Дело не в годах, а в конкретных жизненных обстоятельствах.

– Ты что, считаешь себя стариком или неудачником?

Джетро не удержал улыбки от прорвавшейся в моем риторическом вопросе досады и ласковым взглядом погладил мои губы и шею.

– Ни то ни другое. Понимаешь, ты не просто хорошая актриса, ты – мировая знаменитость…

– А мировая знаменитость тебя не устраивает, – срываясь с языка, слова оставляли на нем желчную горечь.

– Сиенна, дело не в этом. Твоя известность меня не пугает, хотя, признаюсь, в ресторане я малость растерялся. Понимаешь, я в своем деле не последний человек, но мне не добиться даже десятой доли твоего успеха. По мне, так и ладно, меня больше заботит семья, чем карьера. Если мне суждено состояться, то как мужу и отцу, как брату и дяде. Наверное, тебе это покажется бессмысленным, но я не могу что-то начинать и рисковать своим сердцем, зная, что это заведомо ненадолго.

Я моргала, глядя на него и стараясь осмыслить услышанное.

Джетро переступил с ноги на ногу, окинул меня взглядом и добавил:

– Я бы хотел прожить с тобой всю жизнь… по крайней мере, попытаться…

Когда он договорил, мягкая, какая-то покорная улыбка тронула его красивые губы и отразилась в глазах. В голове у меня звучала единственная мысль: «Разве на свете бывают такие потрясающие мужчины?»

Мне действительно хотелось это знать. Бывают?

Я бы хотел прожить с тобой всю жизнь.

О, мать всех счастливых вздохов, – наконец-то! То, о чем я с детства мечтала!

Вместо того чтобы поинтересоваться, до отказа Джетро выкрутил свой регулятор сногсшибательности или еще будут сюрпризы, я, не уделив его коротенькой речи должного внимания, позволила своему мелодраматическому блуждающему сердцу наложить вето на всякую осторожность:

– Хорошо.

Потому что, честно говоря, жизнь с Джетро в роскошном старинном доме в дивном заповедном краю – это слишком близко к идеалу. Раньше я не догадывалась, что мечтаю о чем-то подобном, но сейчас поняла без тени сомнения – именно это мне и нужно.

В этом отчетливо чувствовался привкус эскапизма, но я прогнала такую несвоевременную мысль.

– Хорошо, – кивнул и Джетро, будто мы обо всем поговорили, однако вид у него был грустный. Почему это ему грустно?

– Хорошо, – повторила я, подходя к нему. Дойдя до Джетро, я поцеловала его в губы – просто, можно сказать, попробовала, не в силах справиться с собой. Губы у него были мягкими, горячими и изумительными. Но больше я к нему нигде не притронулась. Просто у него, знаете ли, фантастические губы… Сердце спрыгнуло обратно в грудь, поверив, что это первый из многих поцелуев. – Давай так и поступим.

В глазах Джетро, которые сегодня были оливково-зелеными с рассеянными по радужкам золотыми блестками, появилось замешательство.

– Как мы поступим, не понял?

– Давай так и сделаем, – я указала на нас обоих. – Решимся попробовать, чтобы не на время, а навсегда.

Он моргнул:

– Что?!

Я показала на старинную усадьбу у него за спиной:

– Мне понравился твой дом. Я бы хотела его посмотреть. Если в нем имеется секс-подземелье, я бы хотела, по возможности, морально подготовиться, но теоретически я ничуть не против растить здесь наших теоретических детей. Если ты еще не заметил, у меня широкие бедра, а это хорошо для будущей роженицы. Но тебе придется оборудовать игровую площадку, – я показала на цветущий луг. – И еще должна предупредить – рано или поздно абуэла[16] начнет давить на тебя в смысле принятия католичества, и у всех наших дочерей будет кинсеаньера, но, когда до этого дойдет, мы же можем обойтись без этих кошмарных платьев…

По мере того как я говорила, лицо Джетро разглаживалось, и в глазах появилось отражение некоего чуда.

– Ты серьезно?

– Да, – ответила я, не покривив душой.

Однако я видела, что ему по-прежнему неспокойно.

– Сиенна…

– Джетро.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Да, пока еще не знаю. А ты не знаешь меня. Но ты не предложил мне выйти за тебя замуж, ты попросил, чтобы я не относилась к отношениям с тобой как к чему-то временному и недолгому. Ты просил «сделать все, чтобы это было навсегда». А теперь я прошу от тебя того же.

Поставив руки на бедра, он глядел мне в лицо так, будто мы в последний раз стоим настолько близко.

– Ты же кинозвезда, селебрити с миллионами поклонников!

– А ты рейнджер заповедника, который ловит в ловушки огромных и опасных черных медведей и держится так, будто это все пустяки. Попробуй сказать мне, что это не похоже на щедрую порцию безумия с подливкой экстравагантности и гарниром из белены и съехавшей кукухи!

Сбивчивое дыхание и нерешительность во взгляде подсказывали, что я его почти дожала. Почти. Что-то его удерживало. Нужно подтолкнуть еще.

– На мне длинные гольфы, – вдруг объявила я. – Хочешь посмотреть? – Не дожидаясь ответа, я отступила и приподняла юбку, показав кружевную резинку и полоску кожи.

Взгляд Джетро будто примагнитился к моим ногам и ощутимо раскалился.

Прекрасно.

– И трусы такие же, – сообщила я, покусывая нижнюю губу и вернув себе взгляд Джетро, посмотревшего наконец мне в глаза.

Он успел придержать мои руки, прежде чем я задрала юбку выше в доказательство своих слов. На губах появилась пробившаяся все-таки озорная улыбка. Внимание Джетро разделилось между моими губами и глазами.

– А ты очень плохая девочка.

– Я? – У меня вдруг кончился запал. – Я ошарашена. Мне казалось, я очень хорошая.

– О, ты, конечно, хорошая, – Джетро подвигал бровями, а голос у него понизился до какого-то урчания: – Но при этом ты очень плохая.

– И что ты с этим будешь делать?

Мне очень хотелось это выяснить.

Не отводя взгляда, он навис надо мной и повел назад, отвоевав все сделанные мной шаги, пока я не уперлась спиной в ствол дерева. Положив руки мне на бедра, Джетро потянул юбку вверх, пока кончики пальцев не коснулись кожи над самой резинкой гольфов. Мучительно легкими прикосновениями он кружил пальцами по моим бедрам, по чуть-чуть подтягивая юбку вверх, пока я задыхалась от ожидания.

– Ты будешь моей девушкой, – прорычал он, поднимаясь от подбородка по краю лица мелкими поцелуями.

– Нет, – покачала я головой, уходя от его губ, и поправила: – Я буду твоей женщиной.

Джетро улыбнулся хищной улыбкой, которую я раньше уже видела, и опустил взгляд на мои груди, прижатые к его груди.

– А лифчик тоже кружевной?

Я кивнула. Джетро застонал и припал к моему рту жгучим, настойчивым поцелуем.

Его руки двинулись вверх по моим бедрам, отчего горячие искры разлетались во мне вдоль спины и внизу живота. Заведя пальцы внутрь, Джетро коленом раздвинул мне ноги. Косточки пальцев легонько прошлись взад-вперед по моему центру, прикрытому белым кружевом. Распаленная, изнемогающая от желания, я подалась бедрами вперед. Голова у меня запрокинулась, руки мяли его рубашку, а ртом я жадно хватала воздух.

– Какая ты красивая, – с каким-то благоговением прерывисто проговорил Джетро. Я открыла глаза, желая его увидеть, и встретилась с пожирающим и вместе с тем нежным взглядом. – Как греза.

– Уверяю тебя, я совершенно реальна. – Я принялась гладить его грудь, с наслаждением ощущая, как его тело, к сожалению, прикрытое одеждой, напрягается под моими пальцами. Я взялась за ремень, но Джетро перехватил меня за запястье и припал к моей шее.

– Не нужно, – зарычал он, – я тебя хочу!

Эти слова вырвались у него мучительным признанием и одновременно предупреждением.

Неистовость в голосе Джетро отрезвила меня, вырвав из страстной бездумности, потому что как бы ни хотела я его раздразнить и выманить согласие встречаться, прямо вот такого я не планировала. Сила моего желания, опьяняющее влечение друг к другу, внутренний конфликт, бушевавший во мне (заняться сексом у дерева или на земле?).

Ну же!

Пожалуйста…

Кто эта женщина? Я не узнавала себя.

Максимум, на что я рассчитывала, – смелые ласки и страстные поцелуи. Я не готова была к тому, до чего могут довести шаловливые ручонки. А Джетро вел себя искусно, откровенно и уверенно, пока самообладание не оставило его и меня, и безрассудство и страсть угрожали возобладать над разумом.

Поэтому я проглотила комок в горле и закрыла глаза, заставляя себя дышать размеренно, положив руки на плечи Джетро и стараясь игнорировать напрягшийся стержень, прижатый к моему животу.

– Не будем спешить, – сказала я. Мое заявление было призвано убедить нас обоих. – Мы ведь только что договорились, что у нас не интрижка. Значит, впереди много времени.

Джетро кивнул, щекотно поцеловав меня чуть ниже мочки уха. Убрав пальцы оттуда, Джетро слегка сжал мои бедра – его руки по-прежнему находились у меня под юбкой, – будто никак не мог расстаться с ощущением.

Наконец он поднял голову. Прикосновения его бороды и горячее дыхание у моей шеи заставляли меня трепетать.

Джетро смотрел на меня из-под полуопущенных век, и я едва не взяла назад свой призыв к благоразумию. Едва. Потому что его взгляд потемнел от самых непристойных мыслей.

Мне стало любопытно. Очень любопытно. И я потребовала:

– Запиши.

– Что, прости? – хрипло и как спросонья переспросил он, будто я его разбудила.

– Вот о чем сейчас думаешь, запиши, потому что, когда придет время, мы обязательно это проделаем.

Джетро смотрел мне в глаза и туманящая разум страсть понемногу уступила место веселости.

– Правда? Даже если это включает секс в моем секс-подземелье?

Я подвигала бровями и, опять не удержавшись, быстро поцеловала его в губы.

– Особенно если это включает секс в твоем секс-подземелье.

Глава 20

Если ты выстроил воздушные замки, твой труд не пропал даром: именно там им и место. Тебе остается подвести под них фундамент.

Генри Дэвид Торо, «Уолден, или Жизнь в лесу»

~ Джетро ~

– Что это ты цветешь, как майская роза? – шепнула мне Эшли, отвлекая меня от того, как Сиенна очаровывает Дуэйна и Дрю, уже очаровав Бо, Клета и Роско. Я поглядел в большие голубые глаза сестры. – У вас с прелестной миз Диас что-то было?

Эшли, Дрю и Роско приехали во время нашей удивительно полезной прогулки с Сиенной, и мы все вместе сели ужинать в беседке за домом – погода стояла великолепная, а я хотел максимально похвастаться видами поместья.

Почти все уместились за двумя сдвинутыми столами, кроме Билли и Дрю: из-за их габаритов им пришлось моститься сбоку.

Мы с Эшли стояли у кулера: я подошел за пивом, а сестра за мной – подразнить и поболтать.

Я попытался спрятать улыбку, но у меня ничего не получилось.

– Не пойму, о чем ты говоришь.

Эшли тихо фыркнула и шагнула ко мне, понизив голос до обвиняющего шепота:

– Ты страшный лгун! Вы то и дело переглядываетесь, и всякий раз она вспыхивает, как девственница, танцующая у шеста!

– Неужели? – Я заметил румянец Сиенны, но черт побери, если мне по душе, что эта краска смущения очевидна для всех. А теперь я не мог прогнать яркую картинку, как Сиенна вытанцовывает у шеста, и не неуклюжий фарс у маслобойки.

– Ну что, мои поздравления – Сиенна в тебя влюблена. Ты превратил известный образец женской независимости в поглупевшую от счастья, конфузливую гормональную бурю.

У меня малость вытянулось лицо – я не знал, как на это реагировать. Лукавая улыбка Эшли стала шире:

– Так ты не знал?

Я кашлянул, глянул на Сиенну и снова на сестру:

– Кажется, Хэнк что-то говорил.

Эшли враз посерьезнела, мгновенно почуяв неладное, и подозрительно прищурилась:

– Джетро, не смей обижать эту девушку!

Я вздрогнул – ее слова невольно попали в точку.

Обняв сестру за плечи, я привлек ее поближе.

– Эш, я тебя очень люблю. Тебя долго не было, поэтому я, так и быть, повторю, раз не при тебе происходило… – Я подождал, чтобы Эш посмотрела на меня по-настоящему. – Я так уже не поступаю, причем давно. Я не заставлю страдать ни Сиенну, ни кого-то другого. Никогда.

Глаза Эшли сверкнули – видимо, от какого-то неприятного воспоминания обо мне, молодом засранце. Потупившись, она с усилием кивнула, проговорив уже другим тоном:

– Прости, ты прав. Ты изменился.

То, как дернулись желваки у нее на щеках, болезненно напомнило, что как бы далеко я ни ушел от себя прежнего, прошлых ошибок мне не изменить. Я не в силах начисто стереть последствия своего эгоизма.

– Нет, Эш, это ты меня прости, – я легонько встряхнул ее за плечо, чтобы сестра снова поглядела на меня. – Обещаю, я постараюсь загладить свою вину.

Сестра храбро улыбнулась, но улыбка быстро стала ласковой, и Эш накрыла мою руку своей:

– Не стоит. Дело прошлое.

Я не заслуживал великодушия сестренки (во всяком случае, пока) и не знал, что хуже: ее прощение авансом или упорная неприязнь Билли, несмотря на все мои попытки достучаться до него.

В любом случае, Эшли действительно не была свидетельницей моего перерождения, и мне много чего предстояло загладить по отношению к младшей сестре.

– А то давай я вам что-нибудь построю, сарай какой-нибудь, – пошутил я.

Прелестное лицо Эш осветилось улыбкой, и она покачала головой:

– Пока не нужно, но я буду иметь в виду, если мне срочно понадобится сарай.

– Кончай, Билли, это же шутка! – резкие нотки в голосе Дуэйна заставили меня поднять голову и поглядеть на наших бузотеров.

– Вот как? – сухо ответил Билли. – Мне казалось, шутки должны быть смешными.

– Ты единственный человек по эту сторону Миссисипи, до которого не доходят приколы! – вытаращил глаза Бо.

– Неправда, – поправил Клет, – я знаю еще минимум троих, лишенных чувства юмора.

– Пустяки, – пожала плечами Сиенна, ничуть не задетая дурным настроением Билли. – Тут главное, работать над собой.

– Нет, не пустяки, – возразил Дуэйн, сверля Билли взглядом. – У тебя заноза в задницу зашла так глубоко, что ты ей скоро сможешь в зубах поковырять!

– Прикольно, – Роско салютнул Дуэйну своей бутылкой пива и ослепительно улыбнулся Сиенне: – Но ваша шутка тоже была классная.

– Нет-нет, у Дуэйна смешнее, – Сиенна указала своим бокалом с вином на Роско и кивнула Дуэйну: – Я ее, пожалуй, украду.

– Красть – одно из ваших хобби? – буркнул Билли. Точнее, сказал это абсолютно внятно, сделав вид, что пробурчал себе под нос, устроив из своей скрыто-агрессивной неприязни шоу мирового класса.

Чувствуя, что с меня хватит, я оставил Эш у кулера и подошел к Билли, жестом предложив ему подняться.

– Все, хватит. Уильям Шекспир Уинстон, вставай.

– Чего? – вскинулся он, волком глядя на меня.

– У тебя проблемы не со слухом, а со мной, и нечего срываться на Сиенну, это неблагородно. Мы все знаем, что я тебе неприятен, но это не причина проявлять неуважение к нашей гостье.

Билли резко вскочил, с ненавистью уставившись на меня:

– Да что ты, так-перетак, знаешь об уважении?

Я сжал зубы. Я думал, что уже привык к тупой ноющей боли, поселившейся под ложечкой. Спорадические вспышки Билли давно перестали быть новостью, но пылил он с течением времени не меньше. Если бы он катил бочку на меня, я бы смолчал – дело семейное. Билли имел полное право ненавидеть меня хоть весь остаток жизни, если ему так приспичило. Но я не мог допустить, чтобы из-за него Сиенна чувствовала себя нежеланной гостьей. Ни в моем доме, ни где-то еще.

Полные отвращения глаза Билли, так похожие на глаза нашего папаши, ввинтились в меня, проткнув насквозь. Губы его раздвинулись, и братец оскалился, готовый отпустить в мой адрес новую гадость.

– Билли, пожалуйста, не нужно, – послышался мягкий упрек Эшли, и Билли захлопнул рот, взглянув на сестру и тут же потупившись.

Проведя рукой по волосам, он пробормотал еле слышное ругательство (что-то про козла хренова), дернул кадыком, развернулся и выбежал из беседки, не прибавив ни слова.

Веселье сразу прошло. Все помрачнели. В таком бешенстве я не видел Билли уже давненько – обычно он сдерживался, особенно при чужих. Я хотел извиниться, но Клет мне еще года четыре назад сказал, что устал слушать мои «извинявканья»; я должен доказывать делом, что не только изменился, но и сделал это сознательно.

Молчание нарушил Бо:

– Извините, Сиенна. Наш Билли довольно угрюм, но как скотина себя, как правило, не ведет.

– Нет-нет, все нормально. Я выросла в большой семье, у нас тоже всякое случалось.

Но я чувствовал на себе ее взгляд и понимал, что рано или поздно мне придется объясниться.

– Сколько же у вас братьев и сестер? – спросил Клет.

– А незамужние сестры есть? – не отстал Роско.

Все, разумеется, рассмеялись, желая поскорее избавиться от тягостного впечатления. Никого не привлекали тяжеловесные драмы – за год с нас, ей-богу, хватило.

Эшли незаметно подошла ко мне, пока Сиенна отвечала Роско, и подтолкнула меня плечом:

– Сходи за ним.

Я поморщился. Раскаянье, ставшее мне уже в доску знакомым и практически неразлучным спутником, стиснуло грудь, как огромные клещи.

– Он не захочет со мной говорить.

– Может, и нет, – Эш повела плечом и отвесила мне новый толчок. – Но он когда-то сказал мне: «Равнодушие в семье превращает кровь в водицу». – Она помолчала. – Пусть у Билли и есть для тебя пара сочных эпитетов, Джетро, но ты ему не безразличен.

Я невольно усмехнулся:

– Ты говоришь, как наша мама.

– Спасибо, это для меня лучший комплимент. А теперь брось попытки сменить тему и иди поговори с братом.

Низкий смешок заставил нас с Эш обернуться в поисках источника: рядом стоял Дрю. Он пристально изучал свои ботинки, но лицо освещала редкая – для него – улыбка.

– Что? – требовательно спросила Эшли, прищурившись.

Он пожал плечами и поглядел на нее:

– Да ничего, просто Джетро прав. – Глаза моего начальника, устремленные на Эшли, казались бездонными колодцами любви и преданности. – Ты действительно говоришь, как ваша мама, только менее изысканно и куда более авторитарно.

Эшли долгое мгновение смотрела на него, а потом вдруг обняла за шею и поцеловала охотинспектора так, что я почувствовал себя лишним.

Я поспешно отвернулся и спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

– Извините, должен вас покинуть. Дела зовут.

Я уже отбежал футов на двадцать, когда сзади взвыл наш бедный Роско:

– Да когда же это кончится! Что, обязательно здесь? В доме десять свободных комнат, выбирайте любую!

* * *

Я не прислушивался к добродушной перепалке за моей спиной, готовясь к конфронтации с братцем. Стычки у нас были редки – Билли в основном меня в упор не замечал, а по праздникам ненавидел меня чуть меньше ради остальных.

Дровяной сарай был у нас популярным местом – агрессия требовала выхода, а вариантов выпустить пар немного. Достаточно сказать, что наколотых дров нам теперь хватит на несколько лет. Без долгих поисков я отправился туда.

Билли уже успел установить колоду и орудовал топором, стиснув его побелевшими пальцами. Брат меня, конечно, ненавидел, но я не боялся за свою безопасность и без проволочек перешел к существу вопроса:

– Слушай, я знаю, мне никогда не загладить вины за то, что я был никудышным братом, но тебе не обязательно стараться перещеголять меня в паршивости.

– Значит, уже домой женщин водишь, да, Джетро? – Билли с силой махнул топором, и пенек разлетелся на чурки.

М-да, что-то братец раздухарился.

– Да, я привел домой женщину, и что?

– А как же Клэр? – задавая этот вопрос, Билли не глядел на меня, но то, как он произнес имя моей подруги, заставило меня насторожиться.

– А что Клэр?

Заведя глаза к небу, Билли выругался, будто сочтя меня идиотом, и спросил сквозь зубы:

– Как, по-твоему, к этому отнесется Клэр?

Я уставился на него, не понимая вопроса:

– К чему?

– О том, что ты изменяешь ей с другой, кретин!

Наконец до меня дошло, и я так удивился, что даже рассмеялся:

– Да Клэр плевать абсолютно, с кем я встречаюсь!

– Неужели?

– Ужели, ужели. – Я глядел брату в спину, решив, что Билли положительно сошел с ума. Разговор получался неожиданно длинным – мы так долго уже лет десять не разговаривали. Билли общался со мной только при крайней необходимости, а теперь не может заткнуться, когда дело коснулось Клэр Макклюр!

– Да ты у нее бываешь каждое воскресенье, никто не поверит, что между вами ничего нет! Вы же пара, вы давно вместе. – Он снова рубанул топором. Послышался сильный тупой «чвок».

– Это потому, что мы друзья, Билли. Попробуй тоже с кем-нибудь подружиться, тебе понравится.

– Вы не просто друзья, – отрезал брат. Отчего-то эта тема его здорово беспокоила.

– Мы общаемся с самой свадьбы Клэр и Бена. Если Бен погиб, это не значит, что мы с Клэр должны раздружиться.

– Ну-ну.

Новый бешеный удар топора и новые щепки, брызнувшие в стороны.

– Что «ну-ну»? Чего ты бесишься? Потому что у меня есть друзья, которых я не заслуживаю? Или что среди них Клэр?

Брат ничего не сказал и только зыркнул на меня зверем через плечо.

– Да что за хрень такая!

Я несказанно устал от этого. Пусть в чем-то они с Эшли правы – от безразличия киснет родственная кровь, но сейчас я готов был умолять о безразличии. Озлобленность Билли, которую он носил напоказ, как нагрудный значок, измотала меня, побуждая наплевать на его мнение и выпады.

– Знаешь что? – Сытый по горло неизменно отвратительным отношением, я вдруг решил умыть руки. – Мне сейчас не до этого. Нет у меня времени в миллионный раз извиняться за то, что я был редким гадом, когда мы росли. У меня гостья – прикинь, женщина! – и класть я хотел, что ты меня ненавидишь. Язвить иди в другое место.

Я двинулся к выходу, но Билли схватил меня за локоть. Пальцы его сжались, но давили небольно. Я посмотрел ему в глаза, ожидая увидеть всегдашнюю неприязнь, но встретил полный надежды испытующий взгляд и едва не сел на задницу.

Какого черта?!

– Значит, вы с Клэр никогда… – севшим голосом начал Билли, будто эта мысль не первый год не давала ему дышать.

Младший брат казался просто истерзанным этой мыслью.

Я повернулся к нему:

– Мы с Клэр даже не целовались ни разу в жизни. Обнимались часто – это когда Бен погиб. Я у нее ночевал, но ложился на диване. На одной кровати мы спали всего однажды, но именно что спали – я ее обнимал, а Клэр плакала. Это было в первые сутки после новости из Афгана.

Взгляд Билли уплыл куда-то мне за плечо и стал далеким. Я видел, что брат занят мыслями о чем-то своем, сокровенном, будто он пристраивал на плечах некую ношу, слишком большую и тяжелую для него.

– Но ты же не… У тебя же никого не было. Ты не водил девиц, я тебя ни с одной, кроме… не видел после гибели Бена.

Я ответил, не смягчая жесткости в своем голосе:

– Все правильно. Я долго был во власти дурных привычек, заставлявших меня обращаться с женщинами как с отбросами. Пренебрегать мамой, Эшли, смотреть на девушек как на пустое место. В результате я возненавидел себя. И решил измениться.

Рука Билли бессильно соскользнула с моего плеча, и вместе с этим движением рухнула армированная, повышенной прочности преграда в его взгляде. Он заморгал, пристально глядя на меня, будто увидел впервые за долгое время.

И я, как в пропасть, бросился в открывшуюся возможность, не зная, представится еще такой момент или нет:

– Прости меня.

Билли вздрогнул и отвел глаза, рассматривая гору дров, стены сарая – что угодно, лишь бы не меня.

Но я еще не закончил:

– Прости, что тебе приходилось справляться самому. Прости, что наш папаша избивал до бесчувствия тебя, а не меня. Я был старшим, я должен был тебя защищать. Всех вас защищать, мелюзгу… Прости, что я был плохим братом. Я хотел бы загладить свою вину, насколько это в моих силах. Скажи, чем мне искупить прошлое, Билли.

Я видел, как у него дернулся кадык и подозрительно заблестели глаза, и понял, что теперь Билли возненавидит меня за то, что я все это видел.

Я отступил на шаг, давая нам обоим побольше места, и моляще развел руки в стороны:

– Скажи мне, что я должен сделать?

Глава 21

Не печальтесь, все потерянное вернется к вам в ином виде.

Руми

~ Джетро ~

– Я обещал Дейву, что ты привезешь Сиенну к восьми, поэтому никаких заездов на Поле Ястреба и тисканья в машине.

– Клет, – предупреждающе сказал я, подходя к Сиенне сзади, обнимая ее и прижимая к себе. Я не мог сердиться на брата – именно благодаря его вмешательству Сиенна вообще приехала к нам в гости.

Вечер из прекрасного стал хорошим, из хорошего фантастическим, из фантастического неприятным, а из неприятного – чудесным.

Мы с Билли вернулись в беседку вместе. За руки не держались и «кумбайя» не пели, но и оскорблениями не перебрасывались.

Никто никак не прокомментировал его уход, а когда подали десерт, Билли нарочно присел рядом с Сиенной и извинился как джентльмен. Он смеялся всем ее шуткам. На меня он старался не смотреть, но я чувствовал – между нами что-то изменилось, потому что Билли рассказал, как мы с ним в детстве залезли на свалку мистера Таннера, натырили унитазных сидений, затянули каждое очко пищевой пленкой и установили в общественных туалетах. Все за столом хохотали, и я больше всех – я и забыл об этой проделке. В детстве мы с Билли были очень дружны, прежде чем я подрос и меня потянуло на более опасные подвиги.

Унитазную историю было приятно вспомнить и еще приятнее знать, что Билли ее не забыл.

Сейчас мы собрались на крыльце. Клет, Билли, Бо, Роско, Дрю и Эшли уезжали на джем-сейшен в городской клуб. Дуэйн и Джесс собирались куда-то еще. Я решил отвезти Сиенну домой: Грин-Вэллей еще не готов к тому, чтобы пятничный концерт посетила сама Сиенна Диас (но я решил над этим работать).

– Нет уж, дай мне договорить, Джетро, – возразил Клет. – Невежливо перебивать людей, не закончивших мысль. Как я говорил, не заезжай на Поле Ястреба – это слишком далеко. Валяй в любовное гнездышко Дуэйна и Джессики, это буквально рядом, за кряжем Райта. Об этом месте никто не знает, а постельное белье Дуэйн наверняка регулярно меняет…

Джесс, подмигнув мне, прибавила:

– Мы оба за этим следим. Будьте нашими гостями.

– Вот спасибо, Клет! – проворчал Дуэйн. – Теперь все будут знать.

– Не все, – как ни в чем не бывало отозвался Клет. – В частности, Джексону, брату Джессики, я об этом не говорил. – Повернувшись к Сиенне, Клет взял ее руку и поцеловал: – Благодарю за визит, миз Диас. Надеюсь, вы скоро снова почтите наш дом своим присутствием.

– Спасибо, Клет. Отчего же, если меня еще пригласят.

– Приезжай в любое время, – шепнул я ей на ухо, отчего Сиенна наклонила голову, потому что я щекотал ей шею своей бородой. По ее телу прошла дрожь – еле заметный трепет, но и его оказалось достаточно, чтобы я вспомнил, как чуть не взял ее стоя, у дерева.

Прошу заметить, удержаться удалось чудом.

Отпустив наконец руку Сиенны, Клет непринужденно сообщил:

– Если приедете в следующую среду, я дам вам попробовать мою колбаску!

Я звучно засопел, призывая на помощь все свое терпение, и крепче обнял Сиенну за талию.

– Ну вот, опять, – сказал Дрю, переглянувшись с моей сестрой.

– Только не это! – с отвращением фыркнул Бо.

– Знаменитая колбаска Клета славится на всю округу, – поспешила добавить Джесс, выразительно двигая бровями. Она еле сдерживала смех.

Ничуть не смутившись, Сиенна запросто поинтересовалась:

– А как вы ее готовите? Жарите на сковороде?

– Что вы, так можно все испортить. Чтобы довести колбасу до кондиции, необходимы правильные тепло и режим. Ей требуется равномерное прогревание, и лучше всего во влажной среде.

– Ты безнадежен! – не выдержал Билли, хотя в уголках рта у него трепетала улыбка.

– Эта шутка никогда не приедается. – Джесс уже хохотала, держась за живот и утирая выступившие слезы.

– Еще как приедается, если десять лет слушать! – пожаловался Дуэйн, но и он не смог удержать привычную хмурую мину.

– Моя колбаса – это вам не шутки, – посерьезнел Клет, грозя нам пальцем, будто несмышленышам.

– Стало быть, ты жаришь ее на гриле? – подсказала Сиенна, возвращая разговор в прежнее русло.

– Совершенно верно.

– Хорошо, – кивнула она с задумчивым видом. – В таком случае я настаиваю, чтобы ты попробовал мои бедра и грудки.

После этой фразы, произнесенной серьезно и убедительно, все лишились дара речи.

Даже Клет.

Мы уставились на Сиенну в коллективном ступоре, и никто не знал, как реагировать на ее предложение.

Чувствуя, как подрагивают ее плечи, я немножко отодвинулся, желая видеть ее лицо. Неотразимые ямочки заиграли в полную силу, и Сиенна, смеясь, объяснила:

– У меня есть отличный рецепт курочки «моджо»! Можем вместе разогреть цыпочку и колбаску. – И добавила, обращаясь к Клету: – Это даст именно влажное тепло!

Я поднял глаза к небу – вернее, к потолку крытого крыльца:

– Господи, спасибо, что ты послал мне эту женщину!

Клет ошеломленно моргнул, но затем на его обычно серьезной физиономии расплылась неторопливая ухмылка.

Проглотивший наживку Бо прижал руку к сердцу:

– Сиенна, я буду просто счастлив попробовать ваши бедра и грудки…

– Даже не начинай, – предупредил я, но договорить без смеха не мог.

– А что? Что я сказал? – разыграл обиженного Бо. – Я говорил о ее курочке, все же поняли!

Ухмылка Клета превратилась в широченную улыбку, и он оглядел мою женщину с нескрываемым одобрением:

– Отлично, миз Диас, просто отлично.

Действительно, решительно все хохотали или улыбались. Я оглядел своих братьев и сестру, стараясь вспомнить, когда в последний раз мы собирались вместе и смеялись. Пожалуй, на Рождество бывало что-то подобное и еще за несколько дней до смерти нашей мамы: она потребовала, чтобы мы рассказывали ей анекдоты, и мы, помнится, лезли из кожи вон.

Но сейчас веселье получилось иного свойства.

Потому что сейчас никто не старался вести себя идеально, не притворялся ради других. Каждый оставался собой, мы радовались компании друг друга и тому, что наша семья растет – Дрю, Джесс, а теперь, надеюсь, и Сиенна.

Мне мучительно хотелось остановить это мгновение навсегда.

Но тут же – как всегда, если дела шли не просто нормально, а хорошо, – я подумал, что не заслуживаю права на веселье вместе со всеми.

* * *

– Признаться, я надеялась, ты все же отвезешь меня на Поле Ястреба или в любовное гнездышко Джесс и Дуэйна, – со вздохом пожаловалась Сиенна, когда мы свернули на галечную дорогу вокруг Бандитского озера.

При этих словах я не удержался от улыбки:

– Могу повернуть обратно.

Сиенна снова вздохнула:

– Не надо, у меня завтра ранний рейс. В аэропорту нужно быть к четырем утра.

– А куда ты улетаешь? – Я знал о ее поездке из разговоров на съемочной площадке.

– У меня встреча в Лос-Анджелесе по поводу сценария, который я недавно закончила. Студия уже начала кастинг. Я только туда и обратно, в воскресенье ночью уже вернусь… – Она нахмурилась, глядя на показавшийся впереди дом Хэнка: – Ты будешь мне звонить?

Жалобная нотка в ее голосе вызвала во мне желание обнять Сиенну и заверить свое согласие медленными, долгими поцелуями. Проблема заключалась в том, что, если я прижму ее к себе, поцелуями дело не ограничится. Я захочу распробовать ее бедра и груди, и речь уже не о курице «моджо».

– Конечно, – сразу улыбнулся я и подал мобильный: – Напиши мне свой номер.

Пока я обходил пикап, Сиенна набрала и сохранила в телефоне свой номер. Когда я открыл дверцу, она приняла предложенную руку и позволила помочь ей спуститься, переплетя наши пальцы и держа мой телефон.

– Нужно освещение получше, – рассеянно сказала она, хмурясь из-за начинавшихся сумерек. – Иди сюда, на крыльцо!

Она потянула меня за собой, поднимаясь по ступенькам и явно что-то задумав. Я не возражал, плотоядно любуясь ее ногами и задом. Каждое покачивание юбки напоминало, что гольфы доходят только до середины бедер, и я всякий раз вспоминал ее атласную кожу.

Когда мы взошли на крыльцо и Сиенна включила лампу, я уже забыл, что мой мобильный у нее. Сиенна повернулась ко мне и собралась что-то сказать, но я успел первым, поймав зубами ее нижнюю губку.

Дыхание у нее оборвалось.

Глаза расширились.

Тело напряглось.

Мне понравилось, что я ее удивил: это так и чувствовалось.

Я лизнул ее губу и обнял Сиенну за талию, взявшись пятерней за зад. Мне нужен был ее вкус на языке и мягкость плоти под моими пальцами. Я не собирался задирать ей юбку на крыльце, но я мог показать, как сильно мне этого хочется.

Сиенна застонала, опустив длинные ресницы, и прильнула ко мне. Кончик ее языка встретился с моим у самых губ, приглашая меня внутрь. Она выгнулась, вытянулась, прижалась роскошными грудями ко мне, а круглой задницей – к моей ладони. Везде, где соприкасались наши тела, загорался воображаемый огонь. Жар сменялся холодом, по спине и ногам пробегала дрожь, отчего бедра двигались сами, подчиняясь инстинктивному ритму.

Оторвавшись от моего рта, Сиенна, задыхаясь, проговорила:

– Джетро, это очень плохая идея…

Я уже хотел спросить, хочет ли она, чтобы я прекратил, когда Сиенна запустила пальцы мне в волосы и притянула к своей шее:

– Не останавливайся!

Такие противоречивые призывы заставили меня улыбнуться в ее кожу. Может, зря я начал целоваться на крыльце дома Хэнка Уэллера, где нас может заметить любой праздношатающийся (каковых не оказалось) или ее телохранители (что вероятнее)? Но я не хотел ее отпускать.

– Я хочу потрогать, насколько ты горячая. – Я покрывал мелкими поцелуями ее шею под подбородком, перечисляя, что я хочу, но пока не могу сделать. – Завести пальцы внутрь…

– Черт возьми, как же я люблю твой акцент, – выдохнула Сиенна. Получилось что-то вроде чертвозьмикакжеялюблютвойакцент. – Скажи что-нибудь еще!

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Что угодно! Такое, что тебя возбуждает.

– А что возбуждает тебя?

– Наверное, все, что возбуждает тебя, возбуждает и меня.

– Отлично. Я хочу оставить здесь засосы, – я накрыл ее грудь ладонью и принялся перебирать пальцами, медленно вырисовывая круги вокруг ее соска. Мне хотелось кусать ее нежную кожу и смягчать жжение языком.

– Я хочу чувствовать тебя подо мной, задыхающуюся, стонущую…

Я продолжал целовать ее в шею, оттянув пальцами край блузки, чтобы обнажить плечо, когда услышал тихий щелчок.

Я замер, напрягшись, и новый, иной адреналин, отрезвляющий и заставивший внутренне собраться, толчками пошел по жилам. Я вскинул голову, ища источник звука, готовый разбить и фотоаппараты, и головы любых притаившихся в кустах вуайеристов, однако никого постороннего не увидел. На крыльце мы были вдвоем.

Сиенна наблюдала за мной со смягчившимся, блаженным и невероятно счастливым лицом, отставив руку в сторону. Телефон был повернут к нам, включенный в режим фотографирования.

Чуть ли не через минуту я дотумкал, что Сиенна засняла нас на мой мобильник.

– Что ты де…

– Смотри, какая у тебя теперь моя аватарка на телефоне, – прикусив нижнюю губку, она озорно улыбнулась, показав мне экран. Фотография поймала нас в пикантный момент: Сиенна, с запрокинутой головой, с обнаженной шеей и плечом, выглядела очень соблазнительно. Она жарко зашептала: – И каждый раз, когда я буду звонить…

Я покачал головой, и радуясь, и не одобряя ее затею:

– Какая ты скверная!

– Если я такая скверная, почему ты улыбаешься, рейнджер?

Я сорвал еще поцелуй, втираясь в нее бедрами, потому что чувствовал – ей нравится. Дождавшись, когда ее тело натянется в ожидании, как струна, я отступил и выхватил у нее телефон.

Попятившись, я засмотрелся, как тяжело ходит ее грудь от глубоких вздохов, а глаза затуманены желанием и страстью. Широко улыбаясь, я оставил Сиенну на крыльце, сказав на ходу:

– Потому что ты еще и очень, очень хорошая.

* * *

Я столкнулся с проблемой.

Вечером в воскресенье пришло уведомление от сотового оператора, что лимит текстовых сообщений на месяц почти исчерпан. Я заподозрил, что дело в семидесяти пяти эсэмэсках, которыми мы с Сиенной обменялись с пятницы.

Поэтому я позвонил и перешел на безлимитный тариф.

Но проблема заключалась не в этом.

Дело в том, что я не любил эсэмэски. По-моему, если у вас есть что сказать и речь не о пустяках, лучше звоните или заезжайте.

Хватило трех минут и одного эсэмэс-диалога с Сиенной в субботу утром, чтобы я кардинально переменил мнение на этот счет.

Сиенна: Что делаешь?

Джетро: Подрезаю опоры для каретного сарая, а ты?

Сиенна: Думаю о тебе.

Да, вот так немного мне понадобилось. Я читал и перечитывал ее ответ минуту, а то и дольше. Три слова смотрели на меня с экрана телефона – доказательство взаимности наших отношений.

Спустя тридцать шесть часов и двести двенадцать эсэмэсок я превратился в законченного романтика и упивался лунным светом текстовых сообщений в ожидании очередной «дозы». Разумеется, делу помогало и то, что всякий раз, как приходила эсэмэска, на экране во всей красе возникала установленная Сиенной аватарка. Кстати, в телефонных диалогах Сиенна оказалась не менее очаровательна, чем в личном общении.

Сиенна: Ты пробовал переставить буквы в своем имени?

Сиенна: Смеюсь.

Джетро: А ты в своем?

Сиенна: Поосторожнее на поворотах…

Сиенна:;-)

Я рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Целый день Сиенна присылала разные забавные фотографии. На одной она на Голливудском бульваре позировала с парнем в костюме Сокрушителя: оба стояли с разъяренными минами, а подпись гласила: «Ты бесишь Сокрушителей, когда не присылаешь свои фотки без рубашки!»

С самого ее отъезда мы обменивались всякой ерундой и болтали о том, как проходит день.

Джетро: Ох, Сиенна – какое же все-таки имя интересное…

Сиенна: Я часто гадаю, может, родители нарочно меня так назвали.

Джетро: Во сколько ты сегодня приезжаешь?

Сиенна: После полуночи.

Джетро: Хочешь, чтобы я тебя встретил?

Сиенна: Нет. Отсыпайся.

Сиенна: И думай во сне обо мне.

Сиенна: Без ничего.

Сиенна: В смысле, чтобы ты спал без ничего. И думал обо мне.

Джетро: Но не о тебе без ничего?

Сиенна: Если мы оба будем голыми, то с тебя подробности!

Писали мы и о своих родных. У Сиенны оказалась довольно большая семья – три сестры и два брата, и она рассказывала о них много веселого. Опережая события, я радовался, что у наших с ней детей будет много двоюродной родни с обеих сторон и куча дядюшек и тетушек – и под боком, и чтобы ездить в гости. Сиенна была самая младшая, и я уже знал, что менеджером у нее старшая из Диасов, Марта.

Сиенна: Пришли свое фото, я Марте покажу.

Джетро: Нет.

Сиенна: Как – нет? Почему?!?!?!

Сиенна: Я хочу рассказать ей о нас, нужна фотка. Марта потребует доказательств.

Джетро: Я не делаю селфи.

Сиенна: А твои братья говорили совсем другое…

Сиенна: Понял????

– Над чем ты там угораешь?

Я поднял голову. Клэр с выжидательной улыбкой выглядывала из кухни.

Было воскресенье, и я по привычке заехал к Клэр проверить, все ли у нее есть. Как обычно, она пригласила меня на обед, и я, как обычно, согласился.

– Ни над чем, – я покачал головой, сунул мобильник в карман и снова принялся за выдвижной ящик кухонного шкафа, привинчивая шатавшуюся направляющую планку.

– Нет, ты улыбаешься, – настаивала Клэр, выходя на порог и подбочениваясь. – Это, случайно, не имеет отношения к некой кинозвезде, а?

Я притворился раздраженным, но получилось так себе, потому что я не мог согнать улыбку с физиономии.

– Не твое дело.

Она уставилась на меня тяжелым взглядом, но и ее попытка осталась незасчитанной: Клэр тоже улыбалась.

– Давай, Джет, раскошеливайся, а то я лопаюсь от любопытства. Клет говорил, ты пригласил ее на ужин?

– А вы, две подружки, обо всех сплетничаете или только мне такая честь выпала?

– Хорош кокетничать, я за тебя только рада! – обиделась Клэр. – Клет ее одобряет, а если уж Клет одобряет, значит, она просто чудо!

– Так и есть, – сказал я не задумываясь. Это вылетело так же легко и естественно, как выдох.

– Ну, расскажи же о ней! Как вы познакомились, насколько у вас серьезно? Что ты намерен делать, когда закончатся съемки?

На последнем вопросе улыбка моя увяла.

– Об этом мы еще не говорили, но, наверное, решим что-нибудь.

– То есть вы и потом продолжите встречаться?

– Надеюсь.

И это было еще очень мягко сказано.

– Я так за тебя счастлива, – тихая искренность в голосе Клэр заставила меня оторваться от ящика и поглядеть в ее большие сапфирово-синие глаза. – Я так рада, что ты наконец влюбился! Я уже начинала волноваться, что ты никогда не наполнишь детьми эту вашу фамильную усадьбу.

– Ты это, придержи коней. – Я встал, взял починенный ящик и прошел мимо нее в кухню. – У нас все в самом начале, еще ничего серьезного.

– Да ладно, доверься мне хоть немного!

Даже не глядя на Клэр, я знал, что сейчас она вытаращила глаза.

– Мы решили не торопиться.

Она фыркнула:

– Вот теперь я ясно вижу, что у вас все серьезно! Обещай, что приведешь ее ко мне на обед. А я обещаю не сильно тебя позорить… – И она добавила себе под нос: – Скорее сама опозорюсь.

Я улыбнулся, но продолжал сидеть к Клэр спиной, чтобы она не видела.

– А ты-то сама что?..

– Насчет меня не начинай. Может, у меня планы, о которых ты не знаешь.

Я вставил ящик на место и покатал, проверяя, плавно ли он ходит.

– Уж если я решился рискнуть сердцем, тебе тоже нечего тянуть.

Пристроив подбородок на сложенные руки, Клэр заморгала:

– Ох ты ж, ёлки-палки, Джетро Уинстон рискует своим сердцем! Вот не чаяла дожить.

– Очень смешно. Колись, что у вас с Билли?

Клэр мгновенно посерьезнела и опустила руки. Улыбка ее потускнела.

– Что ты сказал?

– Ты слышала. Почему ты сказала Билли, что между нами что-то есть?

Улыбка Клэр пропала без следа, и на лице на мгновение проступили вина и раскаянье, заметил я только потому, что хорошо ее знал и внимательно смотрел. Клэр просто виртуоз по части сокрытия чувств – эту науку она усвоила с детства, чтобы выживать.

– Я никогда ему ничего подобного не говорила, – ее тон звучал решительно, в голосе слышался вызов.

– Но давала понять, что мы вместе? – я намеревался подразнить ее насчет Билли, но при виде такой реакции заговорил без развязности.

Клэр не ответила. В ее синих глазищах проглядывало столько жизненного опыта, что на нее было больно смотреть. Я знал, какое детство ей досталось. Клэр – единственная дочь Бритвы, президента байкерского клуба «Железные призраки». Сказать, что он был плохим отцом, все равно что назвать Клета сельским оригиналом. Клэр сбежала из дома еще подростком и в восемнадцать лет вышла за Бена.

Бен ее боготворил, но я знал, что никакая нежность не в силах стереть в памяти годы жестокости и отвратительного семейного климата.

Я попробовал другой подход. Обычно Клэр меняла гнев на милость в ответ на мягкость и ласку.

– Может, просто рассчитывала, что он так подумает?

Клэр не удержала виноватой улыбки – едва заметной – и отвернулась.

– Прости.

– За что?

– Прости, если из-за меня у тебя терки с братом.

Я долго смотрел, как ходят ходуном ее плечи. Я ждал. Клэр молчала. Ей-богу, эта женщина упряма, как стена.

– Клэр, я не понимаю, что происходит и что там у вас вышло с Билли, но…

– Ничего у нас… – Она помолчала, вытерла глаза ладонями и глубоко вздохнула. – У нас с ним уже очень давно ничего. Все закончилось еще до Бена, в самом щенячьем возрасте.

Ничего себе… Для меня это полнейшая новость. Клэр, которую я сто лет знал, вдруг открылась с неожиданной стороны.

Я сложил руки на груди:

– Слушай, по-моему, я заслуживаю каких-то ответов. Я впервые слышу, что у вас с Билли вообще что-то было.

Сникнув, Клэр покачала головой:

– Это было так давно… Джетро, прости, если из-за моей скрытности ты нажил проблемы. С моей стороны не было ни намеков, ни расчета, что Билли что-нибудь себе придумает, честное слово. Просто я… – она потерла грудь там, где за ребрами билось сердце, и отвернулась немного в сторону, будто не могла на меня смотреть, – не отрицала, когда он спрашивал.

– А что дает ему право спрашивать?

– Вот именно! – Клэр глянула на меня в упор, и ее взгляд был твердым, а шепот – яростным: – Нет у него на это никакого права!

Глава 22

Самое большое бедствие на свете – потеря себя – происходит порой очень тихо, будто ничего и не случилось.

Сёрен Кьеркегор, «Болезнь к смерти»

~ Сиенна ~

Джетро так и не прислал мне селфи.

Вместо этого он сбросил свою фотографию с огромным черным медведем на заднем плане. Медведь лежал в клетке и спал (или был усыплен), а Джетро сидел рядом на корточках (на безопасном расстоянии), не глядя в камеру. Сердце у меня радостно затрепетало, щекотные иголочки под кожей оживились. Я мечтательно улыбнулась – по крайней мере, губам улыбка показалась мечтательной.

Какой же он красивый… Для меня он самый красивый.

Джетро: Вот единственная моя фотка в телефоне. Придется ограничиться ею.

Сиенна: У тебя в телефоне нет селфи? Что, серьезно?

Джетро: Нет.

Сиенна: Ты единственный человек в мире со смартфоном и без селфи.

Джетро: Уверен, у Дрю тоже нет селфи в телефоне.

Сиенна: Дрю не в счет. Эшли говорила, что он ей стихи читает. Для Дрю можно сделать исключение.

Джетро: Намекаешь, чтобы я почитал тебе стихи?

Сиенна: Вовсе нет!

Сиенна: ХОЧУ, чтобы ты почитал мне стихи, – вот как бы я тебе намекнула об этом.

– Кому ты пишешь? – неожиданно спросила Марта.

Вздрогнув, я оглянулась. Марта, стоя за диваном, глядела на экран моего смартфона. Я мгновенно прижала мобильный к груди.

– Марта, не читай мои сообщения.

– Почему мне нельзя посмотреть? Кто это?

– Потому что это вторжение в мое личное пространство, балда!

Марта снисходительно поглядела на меня:

– Ты же знаешь, что у тебя нет личного пространства.

Она имела в виду взлом моего аккаунта в «облаке» три года назад: с тех пор сотни моих фотографий гуляют по Сети. К тайному недовольству желтой прессы, самый провокационный снимок, который они накопали, – где я в раздельном купальнике (меня щелкнула подруга по университету и переслала мне фото). Средства массовой информации – мы говорим о «Си-эн-эн», «Фокс ньюс» «Эм-эс-эн-Би-Си» и прочие – месяцами спорили, можно ли считать мою талию нормальной и соблазнительной или нет.

А я тем временем деятельно сортировала крутых перцев – и метафорических, и натуральных. Сразу скажу, не все метафорические перцы оказались крутыми перценосцами. Я ходила на самые многообещающие свидания, но работа оставалась для меня на первом месте, фильмы с моим участием били кассовые рекорды, и подыскать нормальных кавалеров с неметафорическими перцами становилось все труднее.

Не знаю, что в итоге решили массмедиа насчет моих шансов помереть в одиночестве и сидеть на голодном пайке в плане секса, потому что у меня совсем нет пресса: абсолютно довольная своим телом, я была по горло занята в съемках блокбастеров.

Типа засыпала в слезах на куче золота.

– Мало ли что, – не сдавалась я, не отнимая телефона от груди. – Все равно нечего совать нос в чужую жизнь. Тебе бы понравилось, почитай я твою личную переписку?

– Я же не мировая знаменитость! Ты не можешь рассчитывать на такой уровень приватности, как у других, потому что ты на виду. Для поддержания популярности приходится мириться с утечками, и ты это прекрасно знаешь!

Мы сто раз вели этот разговор, но еще никогда он не начинался с того, чтобы Марта за мной подглядывала.

– Да, но ты не только мой менеджер, но и моя сестра. Я такого от тебя не ожидала.

У Марты хватило совести немного устыдиться:

– Ты права, прости меня. Я не должна была смотреть… Ну а теперь скажешь, кому пишешь?

Я улыбнулась, не в силах удержаться, потому что я писала Джетро.

Слишком счастливая, чтобы думать о реакции Марты, я объявила:

– Я кое с кем познакомилась.

Брови сестрицы подскочили к самым волосам:

– В Теннесси?

– Да!

Сестра долго смотрела на меня, словно перебирая в уме картотеку.

– Речь о Томе? Вы снова вместе?

– Нет! Нет, нет и нет.

– Тогда о Кене? Это было бы идеально, учитывая приближающийся промотур вашего нового фильма…

– Нет, Марта, мой парень – не актер.

– Значит, это Джо?

– Кто?!

– Младший исполнительный продюсер, ты его видела на кастинге!

– Да нет же! – Я понятия не имела, о ком говорит Марта. Продюсерскую группу я знала – они приезжали на съемки на прошлой неделе, но никакого Джо среди них не помню. – Вообще впервые слышу. Короче, не угадала ты, Марта. Он рейнджер.

– Кто?

– Мой парень – рейнджер национального парка. – Я пролистала сообщения, нашла фотографию Джетро с медведем и показала сестре.

Марта недоуменно уставилась на снимок и вдруг захохотала.

Эту утрату ее неизменного самообладания я растерянно наблюдала целую минуту. Я даже взглянула на мобильник убедиться, что увеличила не медведя в клетке. Да нет, все правильно: на экране было самое красивое на свете лицо Джетро.

– Ну, Сиенна, ты и умора! – держась за живот, Марта качала головой.

– Почему? Что смешного? – мне впервые в жизни не понравилось, что кто-то смеется.

Марта утерла глаза. Заливистый хохот перешел в короткие смешки и всхрапыванье.

– А?

– Я спрашиваю, что тут смешного?

Сестрица моргала, глядя на меня, будто в ожидании развязки хохмы. Не дождавшись, она враз посерьезнела до похоронной мрачности.

– Господи, ты не шутишь! – Выхватив у меня телефон, Марта вгляделась в экран с гримасой ужаса. – Решила подурачить старшую сестру… О боже, а это еще что за снимок?!

Она повернула ко мне телефон, тыча пальцем в аватарку Джетро, где стояла фотография нас, обнимавшихся на крыльце. По моей просьбе Джетро сбросил мне этот снимок, чтобы я поставила на его номер.

– Это мы. Целуемся. Открою тебе тайну, Марта: когда парню нравится девушка, они вот так делают губами…

– Да он же чуть не залез на тебя! Кто сделал снимок?

– Я.

– Ты?!

– Да, я. На его мобильный, он мне позже скинул.

Вид сестры и ее взгляд напоминали бомбу, готовую взорваться. Но когда Марта заговорила, ее голос звучал неестественно спокойно:

– Ты хочешь сказать, что у лесничего из Теннесси в телефоне есть вот эта фотография? И ты сама ее сделала?

– Все верно.

Марта уставилась на меня как на сумасшедшую:

– Ты что, хочешь загубить свою карьеру? Что происходит? Тебе так приспичило в отпуск, что ты сама устраиваешь себе диверсии?

– Успокойся. – Я с трудом сглотнула комок самых противоречивых эмоций. В своей оценке Марта сильно промахнулась, но процентов десять, к сожалению, оказались не особо приятной правдой. В душе я до известной (очень малой) степени рассматривала жизнь с Джетро как спасение от наиболее ненавистных мне сторон жизни селебрити.

Но что с того? Если рядом с мужчиной, которого я обожаю, у меня появился стимул изменить жизнь к лучшему, если во мне крепнет внутренняя сила проложить новый курс, что тут дурного?

– Успокоиться?! Когда он продаст снимок на «Ти-эм-зи»[17] вместе с вымышленными гнусными подробностями вашей интрижки, не жди, что я буду это разгребать!

Я выхватила у нее телефон. Волна странного жара, в котором смешивались смущение и гнев, поползла вверх по шее.

– У тебя не все дома, что ли?

– Ах, у меня не все дома?! Это ты возомнила, что встречаешься с рейнджером теннессийского заповедника! А ты не подумала, что скажут люди?

– Мне все равно.

– А должно быть не все равно!

– Мне решительно наплевать, – искренне отрезала я.

Моей мантрой после успеха первого фильма стало: «Не обращай внимания на мнение СМИ. Работай за десятерых. Поступай, как считаешь правильным».

Зато у Марты свербело в известном месте, и все чаще ее неравнодушие выливалось в давление на меня в карьерном плане. Именно благодаря ее неусыпной заботе я ни разу не брала времени на отдых. Конечно, окончательные решения принимала я сама, но мою волю исподволь подтачивала боязнь подвести Марту.

Но теперь у меня появилось то, за что я готова была сражаться. При этом мне не хотелось разочаровывать ни старшую сестру, ни своего менеджера – иногда я забываю, кто она мне в большей степени. Наверное, Марта и сама не всегда это помнит.

– Как ты можешь это говорить? – прошипела она, готовая меня задушить.

– Если бы я прислушивалась к чужому мнению, я бы только ревела с утра до ночи и никогда не добилась бы и половины нынешнего успеха.

– Чушь, – отрезала Марта, отходя к своему столу.

– Нет, не чушь! – Я пошла за ней. – Меня называли толстухой, кубышкой! Я ношу большой размер одежды с четырнадцати лет. По мне, так и ладно – хорошего человека должно быть много, но в кинобизнесе многие не могут спокойно пережить, чтобы актриса в теле – и вдруг нравилась зрителю! Они просто кушать не могут, когда женщина пишет комедийные сценарии!

– Сиенна, для кино мы толстые, как слонихи, тут уж игнорируй не игнорируй…

Я не стала отвечать, понимая, что слова сестры продиктованы горечью. Марта всю жизнь боролась со склонностью к полноте, и я прекрасно знала, что наша фамильная тучность – больное место сестрицы. А я надеялась когда-нибудь ей доказать, что такими формами нужно гордиться, а не изменять себя в угоду дурацким общепринятым стандартам.

– Для США мы нормальных габаритов, здесь четырнадцатый размер считается средним. Ты не найдешь ни одной статьи обо мне, где автор не прошелся бы по моей наглости гордиться своим телом вместо того, чтобы изводить себя диетами. И ты считаешь, я должна прислушиваться к этому дерьму?

Марта повысила голос, не давая мне договорить:

– То есть ты считаешь, ты популярна, потому что тебе на все наплевать? Так вот, запомни, ты добилась успеха, потому что мне не наплевать! Я тебя продвигаю, жму, подталкиваю – только благодаря моим усилиям тебя принимают всерьез! Без меня ты осталась бы пустым местом!

Я вздрогнула. В ушах зазвенело от внезапной тишины, точно Марта дала мне оплеуху.

Видя мое лицо, Марта, запоздало спохватившись, закрыла лицо руками и глубоко выдохнула:

– Прости, я не так выразилась.

Не обращая внимания на ее извинения, я сказала, как обстояло дело с моей точки зрения:

– Врешь. Я добилась успеха, потому что меня не интересует мнение массмедиа. Иначе я в жизни не села бы писать комедийный сценарий, потому что, согласно расхожему штампу, женщины не так остроумны, как мужчины.

– Сиенна…

– Я бы не появилась на экране, потому что киноактрисы все нулевого размера одежды и ростом не выше пяти футов двух дюймов[18].

– Ну, прости ме…

– Киноакадемия не признала бы меня лучшей актрисой, потому что до меня этой премии удостаивались только белые женщины (обычно по имени Мерил Стрип) и ни разу за роль в комедии.

– Ты уже донесла до меня свою точку зрения…

– На каждом шагу меня критиковали за то, что я не хочу что-то в себе менять. Да как я смею быть довольной тем, кто я есть, – моими размерами, цветом кожи, умением рассмешить и мужчин, и женщин!.. И ты решила, что я позволю тебе или кому-то другому пристыдить меня отношениями с Джетро?

– Его зовут Джетро? – ужаснулась Марта. – Еще не хватало! Не могла замутить с каким-нибудь Крисом или Картером, нарочно Джетро подбирала?

Я заморгала медленнее, разозлившись уже всерьез. Я выждала несколько секунд, кипя от ярости, но взяла себя в руки и ответила раздельно, сдерживаясь:

– Да, я нарочно искала Джетро. И мне очень нравится его имя. И мы не мутим, а все больше влюбляемся друг в друга. Я уже почти люблю его.

Марта смотрела на меня во все глаза, и на ее лице читались досада, беспомощность и неохотное принятие услышанного. Я, в свою очередь, глядела на нее с вызовом – пусть только попробует возразить! Может, Марта и считала себя добросовестным стражем моих интересов, но на деле у нее получалось так себе. Выгода, карьера, популярность? Да.

Мое сердце? О нет.

– Прекрасно. Мы… поговорим об этом позже. – Взглянув на часы, сестра перевела на меня бесстрастный взгляд: – Поторопись, иначе опоздаешь на самолет.

Я смотрела ей в глаза, не моргая. Началась настоящая дуэль взглядов, как в старом добром вестерне (мне даже представилось, как по кабинету катится перекати-поле).

Марта потупилась первой, нарушив тяжелое молчание:

– Сиенна, тебе правда пора. А взглядом ты меня в другой раз досверлишь.

– Хорошо, – кивнула я, но все же оставила за собой последнее слово: – Только заруби себе на носу: чтобы «поговорить со мной о Джетро позже», тебе придется сперва извиниться и искренне за меня обрадоваться. В противном случае на разговор не рассчитывай.

Глава 23

Я не знаю большей утраты, чем потеря уважения к себе.

Махатма Ганди (из книги Л. Б. Смита «Дураки, мученики, предатели: история мученичества в западном мире»)

~ Сиенна ~

Утром в понедельник, когда Джетро меня встретил и повез на съемки, он казался немного рассеянным.

Причем явно не от радости – его что-то беспокоило и даже тревожило. Я угадала это по его улыбке. Подойдя к крыльцу, Джетро поцеловал меня в знак приветствия (я пошла ему навстречу и встретила на полдороге) и, крепко сжав мою руку, повел к пикапу.

Как всегда, он открыл мне дверцу. Я забралась в кабину, заволновавшись, уж не случилось ли чего с нашего обмена последними сообщениями перед перелетом, чтобы Джетро иначе взглянул на наш прогресс, достигнутый в пятницу. Меня удивило отсутствие Клета – мы ехали вдвоем. В подставке стояла моя термокружка, но она оказалась пустой, когда я взяла ее.

Я нервно покусывала губу, чувствуя себя как последняя трусиха, потому что в прошлый раз, когда мы ехали в пикапе одни, Джетро разорвал наши отношения.

Как только он свернул на шоссе, я выпалила:

– Если ты снова собираешься со мной порвать, я бы хотела, чтобы ты так прямо и сказал, хотя я, конечно, этого не хочу, потому что, как я уже сказала, ты мне очень нравишься, и я считаю, что ты совершаешь ошибку.

Джетро повернул голову и ошарашенно уставился на меня округлившимися глазами:

– Что? Это ты о чем?

– Ты снова намерен все прекратить?

– Нет. А что? Что случилось?

Я заколебалась. Ссора с сестрой никак не повлияла на мое отношение к Джетро, и пересказывать ее сейчас казалось не очень уместным.

Быть довольной собой и не стараться кому-то понравиться – верный способ напугать человека до мокрых штанишек, поэтому сейчас Марта меня боялась. Я старалась сбросить давящую, нехорошую тяжесть, лежавшую на душе со вчерашнего дня, убеждая себя, что сестрица скоро сменит гнев на милость (в основном потому, что я не оставила ей выбора).

Поэтому я честно ответила Джетро:

– У меня ничего. А что, у тебя что-нибудь стряслось?

– Я ни о чем таком не в курсе.

– Значит, у нас всё мир-дружба и мы по-прежнему пара с далеко идущими планами?

– Совершенно верно, – широко ухмыльнулся Джетро, будто радуясь этим словам, прозвучавшим вслух.

Я вздохнула с облегчением:

– Слава богу, а то я уже хотела осатанеть по-мексикански.

– Это как?

– А это как обычный скандал, только я перейду на испанский и буду называть тебя козлом, а ты не поймешь. Что-то заподозришь, конечно, но наверняка не узнаешь.

– Ага, – кивнул Джетро, переваривая услышанное. – Но тогда почему сатанеют по-мексикански, а не по-испански?

– Потому что мексиканский испанский сильно отличается от кастильского диалекта – ну, от «испанского» испанского, совсем как доминиканский испанский отличается от своих кубинской, венесуэльской и коста-риканской разновидностей. Испанский, на котором я буду тебя костерить, ежели явится такая необходимость, будет мексиканских корней.

– А, понял. В Теннесси мы тоже говорим по-своему, наши идиомы непонятны остальному англоязычному миру.

– Например? – оживилась я. Обожаю всякие игры слов.

– Например… – Джетро развернулся на сиденье, когда мы остановились на светофоре, и прошелся по мне взглядом. – Когда мама сердилась, она говорила: «Так, вот это уже маринует мои огурцы!»

Я усмехнулась:

– Правда?

Джетро кивнул:

– Клет иногда тоже выдает эту фразу.

Я начала смеяться.

– Да, это в его стиле. Моей новой целью в жизни будет задача заставить твоего брата произнести эти слова.

– Клет сколотил музыкальную группу, в которой сам играет на банджо, и сейчас они ищут вокалиста. Недавно он сказал о парне, который пытался с ними выступать: «Ему не медведь на ухо наступил, а слон потоптался».

– А вот это прекрасно переведется на любой язык. Довольно зло, но метко.

– Да, ему на язык лучше не попадать, – отозвался Джетро, глядя на дорогу, и свернул влево. – Клет по натуре не добрячок.

Пристально разглядывая профиль Джетро, я обдумывала его слова. Клет не казался мне злым. Хитроумным и странным – да. Злым? Нет.

– Он не показался мне злым.

Джетро покосился на меня:

– Это ты с ним не росла. В детстве он был тот еще фрукт – в школе доводил других учеников до слез. – Подумав, Джетро добавил: – Учителя от него тоже плакали.

– Но это было раньше.

– И что?

– И то. Тебе не кажется несправедливым судить о своих братьях по ярлыкам столетней давности?

Легкая улыбка Джетро стала задумчивой, и он приподнял бровь, глянув на меня, как если бы счел такую мысль любопытной, но пока еще не просек ее настолько, чтобы согласиться или не согласиться со мной.

Поэтому я пояснила:

– В детстве я была шутом.

– Что?

– Клоунессой, комиком. Самый старший брат у нас художник, другой брат – сплошное разочарование. Из сестер Майя у нас самая красивая, Рена – самая умная, Марта самая серьезная, а я – звезда стендапа.

Слегка растерявшись, Джетро переспросил:

– Ты это к чему?

– Я это к тому, что от меня всякую минуту ожидали шуток и забав, потому что в детстве я была записной приколисткой. Но от меня не ждали ума, серьезности, красоты, творческой жилки и даже разочарований – я же паяц. Если я не шутила, все сразу думали – заболела… – Я огляделась, сообразив, что Джетро везет нас не в ту сторону. – А куда это мы едем?

Он, должно быть, заслушался или задумался, потому что моргнул и взглянул на дорогу несколько удивленно.

– А, я хотел взять кофе, прежде чем ехать на площадку. Времени хватит.

– Хорошая мысль, – повеселела я, поняв, почему моя кружка пуста. – А где?

– У Дейзи, – лукаво улыбнулся Джетро.

От мгновенно затопившего меня восторженного ожидания я расплылась в дурацкой улыбке и подалась вперед:

– Правда?

– Ты уже пробовала ее пончики?

Я усиленно замотала головой:

– Нет, нет, не пробовала. Ни разу, ни единого!

– Ну, тогда получится пир.

Я едва удерживалась, чтобы не подпрыгивать на сиденье. Прежняя фантазия на тему пончиков, в которой Джетро слизывал следы глазури с уголка моего рта, успела стать восхитительно разнузданной, с участием глазури на сосках – и моих, и Джетро, – и вообще не совсем о пончиках и глазури.

Скорее об облизывании, смаковании, распробовании, о том, как Джетро будет пожирать меня самым ненасытным образом…

– А что ты думаешь о моей семье? – вдруг спросил он.

– Что? – задыхаясь, спросила я, оторвавшись от своих порочных грез.

Джетро чуть сдвинулся на сиденье, сжимая и разжимая руки на руле.

– Ты видела моих братьев и сестру. С какими ярлыками, по-твоему, мы росли?

Пришлось спешно переводить мысли на другие рельсы, и когда я с этим управилась, то обратила внимание, что Джетро помрачнел: обычное добродушие словно окутала темная туча.

Первым побуждением было увильнуть от ответа, сказав: «Не знаю». Учитывая, что я слышала о Джетро от него самого и от других, его ярлык вряд ли был хорошим. Скорее неприязненным, причем заслуженно.

Я долго не отвечала. Его лоб пошел угрюмыми морщинами, взгляд на секунду метнулся ко мне:

– Говори, как есть.

– Я же не знала вас в детстве.

– Но ты можешь предположить. – Джетро сжал руль крепче и сглотнул. Его голос зазвучал глухо и смутно настойчиво, когда он повторил: – Ну, предположи, пожалуйста!

Я крепко сжала губы, не желая подливать масла в его огонь вечного самобичевания.

Поэтому я сказала:

– Джетро, наклеивать ярлыки на детей вообще плохо, и не важно, хороший ярлык или отрицательный. Это словно посадить ребенка в коробку и внушать, что ему отныне предстоит в ней жить.

В наступившем молчании мои слова словно повисли в воздухе. Когда мы въехали на парковку кафе, я с облегчением увидела, что лоб Джетро разгладился и еле заметная улыбка осветила лицо.

Неожиданно он сказал:

– Билли был самым ответственным, Клет… ну, этот был самым странным, Эшли – самой красивой, Бо – очаровательным, Дуэйн – самым молчаливым. О Роско говорили «далеко пойдет», а я был сплошным разочарованием.

У меня сжалось сердце. От слов Джетро я испытала почти физическую боль. Пусть он много чего натворил, будучи сущим щенком, однако избавиться от ярлыка, наклеенного в детстве, почти невозможно.

– Ты никакое не разочарование. – Дождавшись, когда пикап остановился, я схватила Джетро за руку и положила себе на колени. – Братья и сестра гордятся тобой. Большинство людей перерастают свои ярлыки или недотягивают до них, и лишь очень немногие способны выйти за рамки навязанной роли.

– Знаю, – повел плечом Джетро. Его выражение лица и интонация были прямо-таки пропитаны непоколебимой уверенностью в себе. – Я свой ярлык переиначил.

И он ухмыльнулся, как всегда, неотразимо.

У меня даже рот приоткрылся от удивления. Я залюбовалась сидевшим передо мной мужчиной.

– Как ты это делаешь?

– Что?

– Только что занимался самоуничижением, а спустя мгновение уже поешь себе дифирамбы! – с моих губ сорвался изумленный смех.

– Я стыжусь того, кем был раньше, Сиенна. Теперь я другой, но порой мне действительно кажется, что я не заслуживаю такого счастья. – Он перевернул свою руку, которую я продолжала держать, переплел наши пальцы и поднес мое запястье к губам. Покрывая легкими поцелуями мою ладонь, он продолжал, будто размышляя вслух: – Когда живешь с ярлыком, есть от чего прийти в отчаяние. Я же вижу, как люди на меня смотрят, не ожидая ничего хорошего. Они до сих пор ждут подвоха. Ждут, когда вскроется мой обман.

– Люди и меня воспринимают только как ходячую хохму, – не удержалась я.

Джетро сочувственно улыбнулся:

– Ты гораздо больше самых удачных хохм, которые ты отмачивала в пять лет, в восемь или тринадцать.

– А ты больше, чем все ошибки твоей юности. Ты больше, чем ярлык, который на тебя наклеили люди, которые, может, и любят тебя, но не знают, какой ты теперь.

Джетро глядел мне в глаза неотрывно и горячо. Его взгляд опустился на мои губы.

– Наверное, поэтому мы и ищем спутника жизни, строим новую семью, завязываем новую дружбу. Подлинная свобода заключается в том, чтобы стать для кого-то чистым холстом и до некоторой степени контролировать, что на этом холсте пишется.

Наступившее молчание казалось красноречивее тысячи слов. Ощутимое родство наших душ уже выходило за пределы самой сильной симпатии, возникало взаимопонимание, которое рождается только на основе схожего жизненного опыта.

В прошлом Джетро был разочарованием.

Я – клоунессой.

Каждый из нас перерос свой ярлык.

И сейчас, наедине друг с другом, нам не обязательно соответствовать надписям на старых ярлыках.

Нам никто не мешал быть самими собой.

* * *

Кофе? Есть.

Пончики? Есть.

Наедине с Джетро в моем трейлере? Есть!

Съемки сцен с моим участием начинались в десять утра, но до того Джетро нужно было проверить медвежьи ловушки. Если за выходные туда попались медведи, обязанность рейнджера вывезти их из Кейдс Ков до полудня, прежде чем на прерию опустится жара.

Но до его отъезда у нас оставался минимум час.

Я энергично отодвинула стулья, оставив посреди трейлера лишь маленький круглый стол и ковер. Выставив две тарелки, я отступила назад полюбоваться на свою работу. Джетро, приподняв брови, следил, как я переставляю мебель, но стоял в стороне, держа пончики и свой кофе.

– Что ты делаешь?

– Готовлю декорацию.

– Какую?

– Помолчи, дай мне подумать. – Я оглядела обстановку и решила, что сойдет.

Взяв пончики – Джетро купил четыре, все с глазурью, – я выложила по одному на каждую тарелку, а коробку с оставшимися двумя пристроила на кухонную тумбу.

– Хорошо. – Схватив Джетро за руку, я подвела его к круглому столу, жестом предложив сесть на ковер. – Давай есть пончики.

Он сел.

Более того, он прилег.

Поставив кофе на столик, он уперся локтем о ковер и вытянул длинные ноги, скрестив в щиколотках. В животе у меня затрепетало от волнения, когда я опустилась на пол рядом с Джетро и взяла пухлое глазированное колечко, собираясь испачкать уголки рта глазурью.

А потом он ее слижет.

А потом мы будем целоваться.

А потом… будет много чего хорошего. Я очень надеялась, что среди хорошего будут катание по ковру и неистовые поцелуи, как у подростков.

Многозначительно глядя Джетро в глаза, где под полуопущенными веками тлел жгучий интерес, я откусила кусочек, постаравшись испачкать рот глазурью.

И тут произошло нечто неожиданное, вмиг заставившее меня позабыть о сексуальных фантазиях.

Пончик оказался невероятно вкусным.

Нереально, сумасшедше вкусным.

Еще теплый, он таял на языке. Сладкий, но не приторный благодаря начинке – крему идеальной текстуры из высококачественного горького шоколада.

Не удержавшись, я застонала:

– Господи боже!

Джетро, едва удерживая улыбку, глядел на мой рот и, в точном соответствии со сценарием, подался вперед:

– У тебя что-то здесь…

В ответ на эти поползновения я шлепнула его по протянутой руке и откусила еще, проговорив набитым райской вкуснятиной ртом:

– Черт возьми, в жизни такого не ела!

Джетро закусил губу и, блестя глазами от сдерживаемого смеха, наблюдал, как я уписывала пончик.

Я со стонами кусала пухлые бочка, облизывая и обсасывая пальцы, пока не осталось ни крошки. Забыв обо всем, я не сразу обратила внимание на перемену в Джетро и уже хотела слизать последние следы крема, когда он схватил меня за руку. Возражения замерли на моих губах – тяжесть и пристальность взгляда Джетро обрушились на меня одновременно. В этом взгляде читался голод.

А точнее, волчий голод и ненасытность ворона.

Джетро поднес мой палец к своим губам и всосал. Язык заметался, вылизывая место между указательным и средним пальцами. Легкие, скользящие прикосновения вызвали у меня неожиданный трепет внизу живота. Из горла вырвался тихий вздох, похожий на всхлип.

– Как я уже сказал, – потемневший взгляд Джетро опустился к моим губам, и он потянул меня за руку к себе, – у тебя здесь что-то…

Не договорив, Джетро лизнул уголок моего рта и провел языком по моим губам, страстно лаская мой язычок. Рукой он придерживал меня за талию, а я ладонями обхватила его лицо.

Уверенным и ловким движением он уложил меня на спину, нависая сверху, и завладел моими губами. Я почувствовала на бедре его пальцы, сдвигающие подол юбки все выше. Когда кончики пальцев легко скользнули у меня между ног, я инстинктивно выгнулась и напряглась, жаждая прикосновений и требуя их.

– Расстегни блузку, – велел Джетро, отрываясь от моего рта и покрывая поцелуями шею.

– А почему ты сам…

– Потому что я ее порву.

А, ну тогда без проблем.

Я торопливо расстегнула пуговки, чувствуя бедро Джетро, прижатое к ногам. Эффект был дурманящим, но одновременно рождал острую неудовлетворенность. Я чувствовала себя пустой и лишенной гладкости его кожи.

Разобравшись с блузкой, я занялась его рубашкой, но Джетро шлепнул меня по руке, и его рот переключился на мой сосок. Постанывая, Джетро ласкал его через черное кружево бюстгальтера. Мои бедра сами собой начали раскачиваться, стремясь к трению и прикосновениям.

Не знаю, был ли причиной тому местный пончик (пища богов) или же самый сексуальный в мире мужчина, но я почувствовала приближение оргазма.

– Пожалуйста, – задыхаясь, я схватила руку Джетро, извивающуюся на моем бедре, и прижала к своим трусикам.

Обжигающий взгляд, который, казалось, оставлял след на коже, прочертил по моей обнаженной шее линию к губам. Джетро запустил пальцы под кружевную резинку медленными, рассчитанными движениями, поглаживая мой центр (ну, вы поняли) по кругу, а сам нагнулся и лизнул мои губы.

– Пожалуйста, – простонала я, продолжая тянуться к его рту, но Джетро уклонился. Его язык касался моего подбородка, шеи и плеча.

– Ты такая красивая, – утробно прорычал он. – А твои стоны… – он замолчал, будто прислушиваясь.

Только тут я спохватилась, что вместе с вздохами у меня действительно вылетают еле слышные прерывистые звуки.

Наши взгляды встретились. Глаза Джетро казались темнее обычного.

– Эти тихие страстные стоны – я никогда не устану их слушать. И не смогу насытиться тобой.

Я начала извиваться, держа его за запястье и выгибаясь навстречу его умелой ласке, не в силах удержать или приглушить этот экстаз.

Да, вот именно – экстаз.

Чистейшего на миллион процентов, золотого экстаза (С Джетро мне было так хорошо, что я забыла, сколько бывает процентов.)

А Джетро, видимо, знал, что делает, ведь когда отступила первая волна наслаждения, он снова принялся меня поглаживать, попадая в самые нужные точки, быстрее и энергичнее, чем раньше.

От этого я слегка обезумела, почти потеряв контроль над собственной реакцией и окончательно утратив способность регулировать громкость своего энтузиазма.

Я смутно помню, как вцепилась в его рубашку, как снова и снова повторяла его имя, и как его нога в брючине терлась о мои обнаженные бедра, и как в момент наивысшего удовольствия он завладел моими губами и подарил мне страстный, сокрушающий, пожирающий поцелуй.

Я медленно парила на облаке, опускаясь обратно на землю, в кольце его надежных объятий, у его твердой груди. Он нежно прижимался губами к моему лбу, а я цеплялась за него, ощущая, как медлит испытанное наслаждение в каждой клетке моего тела, при том что Джетро даже не разделся.

Объятия с Джетро стали подлинным экстазом.

Да, вы не ошиблись – экстазом.

Глава 24

Слыша его голос, я обо всем забывала. Ничего не видела вокруг. Переставала быть собой.

Анаис Нин

~ Джетро ~

Держать Сиенну в объятиях как-то напрягало.

Нет, не так.

Зачеркните это.

У меня кое-что напряглось, пока я держал Сиенну в объятиях. А обнимать Сиенну было райским блаженством.

Вот. Так-то лучше.

Я поглаживал ее по спинке и наслаждался атласной кожей роскошных бедер и великолепной круглой попы, к сожалению, прикрытой кружевными трусами. Мягкие выпуклости не способствовали смягчению жесткой ситуации к югу от пряжки ремня, но это ничего. Они доставляли мне удовольствие иного рода.

Теперь, когда я ласкал Сиенну, видел и чувствовал ее оргазм, я мысленно переписывал свое расписание на всю оставшуюся жизнь. Я собирался делать это каждый день. Прикосновение к ней, ощущение ее близости после отрадно громкого и исключительно яркого оргазма приносило мне успокоение, даром что не позволяло погаснуть пламени яростного желания. Я хотел трогать ее всегда – и везде.

– О чем ты думаешь? – спросила Сиенна, прижимаясь ближе. Это открыло мне лучший доступ к ее бедру, особенно к нежнейшей коже с внутренней его стороны.

– Я, наверное, буду очень тактильным бойфрендом, – сказал я, прижимаясь губами к ее лбу и пользуясь переменой позы, чтобы провести пальцами у нее между ног.

У Сиенны прервалось дыхание.

– Как насчет публичных проявлений чувств? – спросил я.

Сиенна ответила шепотом:

– Имеешь в виду держаться за руки или такое, за что нас могут арестовать?

– Нечто среднее.

– Джетро, если ты будешь продолжать делать то, что делаешь, мне будет все равно, хоть по-собачьи на красной дорожке, лишь бы с тобой.

Это вызвало целую череду самых восхитительных фантазий.

Конечно, невежливо комментировать статус трусиков леди, но моя женщина была влажной и гладкой, набухшей и возбужденной. Мысли естественным образом устремились к тому, как в высшей степени приятно было бы взять ее сейчас, как она есть.

Особенно при том, что голова у меня шла кругом.

– …! – простонал я.

– Не против, – отозвалась Сиенна.

Я засмеялся.

Нехотя убрав пальцы из заветного места, я полной пригоршней сжал ее зад:

– Я буду его целовать.

Сиенна засмеялась и легонько укусила меня за шею.

– Давай каждый день начинать с того, чтобы ты целовал мою задницу – буквально и фигурально.

Я снова засмеялся, поцеловал ее в лоб и крепче обнял за плечи.

Но Сиенна добавила:

– Я серьезно. Я вношу официальное предложение, чтобы тебе и мне начать спать друг с другом. Как мы это осуществим?

Я немного напрягся: идея пришлась мне по душе, но простое одобрение или согласие прозвучало бы как самое меньшее из всего, что я мог сказать ей. Я же старался не дыша ходить на цыпочках вокруг того, что постепенно вырастало между нами.

Кашлянув, я начал, подбирая слова:

– Видишь ли, я привык работать с деревом…

– Хотела бы я поработать с твоим деревом, – пробормотала Сиенна. Я понимал, что она пытается хохмить, пряча за шуткой свою беззащитность. Сиенна прятала глаза, явно волнуясь, что открылась неосмотрительно рано и забежала вперед со своей петицией.

Я немного отодвинулся, чтобы Сиенна увидела мою улыбку, а я мог смотреть на нее и ее реакцию.

– Как плотник я по опыту знаю: если хочешь, чтобы что-то простояло подольше, нужно делать на совесть. Если мы стремимся к чему-то долговечному, нельзя строить отношения только на физической близости.

– Ты имеешь в виду – на похоти.

Я невольно усмехнулся разочарованию в ее тоне.

– Пусть даже страсти между нами хватит на строительство целого города.

Я снова улыбнулся, но Сиенна продолжала настаивать:

– Не обязательно чем-то заниматься, можем просто спать, обнявшись!

– И какова, по-твоему, вероятность, что мы будем мирно похрапывать рядышком? Я считаю, она стремится к нулю.

– Я готова попробовать.

– А я нет.

Новая быстрая и удивленная улыбка осветила ее лицо, обозначив ямочки и отразившись в глазах.

– Значит, ты находишь меня неотразимой?

– Да, – не задумываясь, ответил я.

Сиенна улыбнулась шире, но тут же попыталась скрыть свою радость за невозмутимым выражением лица.

– Я верю в тебя, Джетро, ты способен противиться искушению.

– Ты ошибаешься, – серьезно возразил я, чувствуя, как растет давление в затылке, потому что я решил признаться в том, что, возможно, отпугнет Сиенну.

– Я сплю в пижаме с носочками, – не унималась она. – У меня таких три пижамы. Никто не может быть сексуальным в пижаме с носками!

– Сиенна…

– А еще у меня целый ящик зеленых косметических масок, которые можно наносить на ночь. Одну из них смело можно назвать отпугивающей – она пахнет мокрой псиной.

– Я не был с женщиной пять лет.

– А еще я… – она замолчала и уставилась на меня, моргая и отодвинувшись на дюйм. Губы у нее приоткрылись, глаза стали большими. – Что?! Что ты сказал?

– У меня не было женщины уже пять лет.

– Ты имеешь в виду, пять лет не было отношений?

Отвечая, я вглядывался в ее лицо, стараясь отгадать, насколько это для нее важно.

– Ну, и это тоже – если честно, я нормально не ухаживал за девушкой с самой школы. Но я говорю о том, что у меня не было секса уже больше пяти лет.

– Ого! Ого… – первое «ого» походило на короткое удивленное аханье, а второе тянулось долго, как выдох.

Я неотрывно смотрел на нее. Глаза Сиенны прекрасны и выразительны, но я, хоть убей, не мог прочитать ее мысли.

Она вдруг резко убрала ногу, лежавшую между моих, одернула юбку и спросила:

– Но отчего? Почему ты так жил? Почему так бесчеловечно обходился не только с собой, но и со всеми одинокими девицами?

– Потому что не хотел никого заставлять страдать. – Приподнявшись на локте, я коснулся ладонью ее щеки и провел пальцами по волосам, лаская гладкую золотистую кожу шеи. – У меня была проблема – я использовал женщин, не обращая внимания на их чувства.

– Ты был эротоманом?

Я нахмурился от ее вопроса – как-то не задумывался об этом, – но все же возразил:

– Да нет, вряд ли. Я пристрастился к стилю жизни, подразумевавшему одноразовые отношения. «Пристрастился» – не совсем правильное слово: скорее просто не знал ничего другого. У «Железных призраков» пользоваться общими женщинами считалось в порядке вещей. Когда я завязал, мне пришлось ломать не одну привычку, а все усвоенные нормы. Я бросил пить, бездельничать, угонять машины, мошенничать, обманывать. Я окончил школу, пошел работать и каждую ночь ночевал дома, как паинька, пока не сформировались новые привычки вместо старых. Пока я не начал себе доверять.

– А сейчас ты пьешь?

– Да, но не до одури, как раньше.

– А когда ты снова начал куда-нибудь ходить по вечерам?

– Да уже пару лет, но не каждый вечер и не по злачным местам, где меня гарантированно ждут неприятности.

Сиенна пристально глядела на меня с ковра, задумчиво морща лоб.

– Ты умеренно выпиваешь, умеренно гуляешь, так почему же ты не стал умеренно встречаться?

– Потому что алкоголь и загулы имели последствия только для меня. А умеренно встречаться, по твоему выражению, чревато возможностью задеть чьи-то чувства.

В ее глазах появилось понимание:

– Ты не хотел подавать ложные надежды.

Я кивнул, потому что Сиенна попала в точку.

– То есть ты хочешь сказать, что за последние пять лет не встречал женщины, которая тебе понравилась?

– Женщин-то я встречал, и немало, но всякий раз решал еще немного подождать. А когда намеки становились чересчур прозрачными, я тут же бросал эту канитель.

Ее красивые глаза расширились и стали почти круглыми:

– А со мной?

– С тобой все иначе.

– Почему?

Я загляделся в ее темные глаза. Можно сказать, утонул в них.

Когда пауза затянулась, я наконец признался:

– Честно, не знаю. Просто ты такая, и все. Все, что в тебе есть, не позволяет уйти от тебя или забыть.

Это была правда.

Щеки Сиенны прелестно заалели при этих словах.

– Джетро… – она произнесла мое имя нежно и приподняла подбородок, будто желая меня поцеловать, но я отодвинулся.

– Это не все.

– Не все? – Глаза цвета красного дерева снова округлились, а соблазнительные губы сложились в пухлое «о». Мне пришлось закусить свою губу, чтобы не начать покусывать губы Сиенны.

– Да, – решительно кивнул я и скрипнул зубами, делая над собой волевое усилие. – Я уже давно решил, что не стану… Что следующей женщиной, с которой я займусь любовью, будет моя жена.

Глаза у Сиенны стали просто нечеловечески огромными. Видя, что я не шучу, она дернулась назад и сбивчиво заговорила:

– Но как же… но что же… а вот это… – На секунду разучившись говорить связно, она кое-как показала на свое тело и выпалила: – А тогда что это сейчас было?

Я изо всех сил старался не улыбнуться, потому что удивленная Сиенна выглядела невероятно хорошенькой.

– Третья база.

Она зарычала, приподнялась на локте и ткнула пальцем мне в грудь:

– А я называю это упоительной любовью, пижон!

– Не стану спорить, это было упоительно, но я говорю о хоум-ране[19], и ты это понимаешь.

Я старался говорить убедительно и мягко, потому что Сиенна находилась на грани настоящей ярости – ее глаза сверкали и метали молнии. Я потянулся к ней. Она попробовала отодвинуться, но я не разжал объятий.

Приложив ее ладонь к своей груди, там, где сердце, я выложил все начистоту:

– Я все сильнее люблю тебя, Сиенна. Впервые я почувствовал что-то этакое, когда помогал тебе спускаться из пикапа в первый день, как ты заблудилась. Ты коснулась моей руки, и тут-то все и произошло, как хочешь, так и назови. Я попался и до сих пор как на крючке. Пусть моя клятва – всего лишь линия на песке, но мне нужна эта линия, чтобы идти прямо и не отклоняться. Желание подождать не означает, что я не хочу тебя.

– Знаю, – нехотя признала Сиенна, и я увидел, что она оттаивает. На ее лице читались беспомощность и надежда. – Но ты – воплощение зла, потому что говоришь мне это только сейчас, когда я без тебя тоже уже не могу.

Укол сожаления – или беспокойства, что я все-таки невольно обидел ее, – заставил меня нахмуриться, и я немного отодвинулся.

– Понятно.

Сиенна обеими руками схватила меня за рубашку и подтянула к себе:

– Нет, нет, нет. Ты никуда не пойдешь, даже не думай.

– Я и не собирался, – хрипло ответил я, откидывая волну густых волос с ее плеч и стараясь подавить желание навить их на пальцы и потянуть, а потом припасть к открывшейся шее и укусить, оставив след на ее навсегда поцелованной солнцем коже. – Мне просто неловко, если ты решила, что я сознательно ввел тебя в заблуждение.

– Не извиняйся, – покачала она головой. – Когда бы ты смог рассказать это раньше?

– Твое понимание для меня бесценно.

Ее рот приоткрылся, но губы снова сомкнулись. Сиенна долго смотрела на меня и наконец сказала:

– Я понимаю, но не очень. Поскольку ты в серьезных отношениях – раз уж мы обсудили возможность остаться вместе навсегда, я бы назвала это серьезными отношениями, – я не вижу необходимости ждать до свадьбы. Но, учитывая, что ты рассказал мне о своем прошлом, я догадываюсь, что ты не очень доверяешь себе. Поэтому ты и провел эту, как ты говоришь, черту на песке.

Моя ладонь скользила по ее роскошному телу, распаляя и мучая мою страсть, пока пальцы не коснулись обнаженного бедра.

– Я принял такое решение, чтобы не заставлять больше никого страдать.

– Ну да, да, пусть так. В это я даже готова поверить. Закрыв для себя тему секса, уже не будешь думать нижней головой. – Сиенна прищурилась. – Но ведь это еще и способ самому избегать страданий. Это помогает не терять головы и не вступать в отношения, потому что ведь и тебя могут бросить.

Я уставился на нее. Слова Сиенны попали в яблочко и вызвали довольно болезненный отклик. Сначала я хотел возразить, что вовсе не пытаюсь себя защитить, глупости все это. Но принесенная мною жертва вдруг показалась мне простым эгоизмом.

Но чем дольше Сиенна смотрела на меня, безмятежно и терпеливо, тем больше до меня доходило. Мне льстило сознание, что за прошедшие пять лет я сто раз мог завязать прочные отношения, но это же неправда. Во мне изрядный процент эгоизма и самоуверенности, граничащей с надменностью; если хорошенько задуматься, какая стоящая женщина стала бы со мной связываться, разве что интрижки ради?

– О чем ты думаешь?

Я посмотрел на нее, на эту красивую, умную, сильную женщину, и принял два решения. Во-первых, даже если я ее и не заслуживаю, я все равно стану ежечасно стараться стать достойным Сиенны Диас. Я постараюсь заслужить ее доверие, ее верность и любовь. Я добьюсь этого, и не важно, что Сиенна охотно готова подарить мне все это и так.

Во-вторых, я нарушу свою клятву и займусь с Сиенной любовью, но только когда это будет именно любовь, а не просто секс и ни в коем случае не баловство. Будем мы уже женаты или нет, значения не имеет.

– Джетро? – Ее расширенные глаза стали огромными, лицо стало напряженным. Мое молчание и взгляд, должно быть, вызвали в ней беспокойство.

– Знаешь, я тут подумал, – чтобы смягчить выражение своей физиономии, я улыбнулся Сиенне и поцеловал ее в плечо, – что по утрам нужно будет обязательно покупать пончики Дейзи.

Глава 25

Взросление – это не утрата юности, а новый этап сил и возможностей.

Бетти Фридан

~ Сиенна ~

Сьюзи пришла, как раз когда Джетро уходил. Он приподнял шляпу с галантно-урчащим «мэм», причем сделать это ему пришлось немного под углом, чтобы пройти в дверь – у Джетро отличный рост.

Сьюзи ничего не сказала, сведя брови и провожая Джетро удивительно яркими голубыми глазами. Через окошко, выходящее на юг, мы обе смотрели, как Джетро уверенно идет к шоссе.

– Ничего себе! – с чувством произнесла Сьюзи Мойст.

Я кивнула, не отрывая взгляда от Джетро и его неповторимой походки:

– Вот именно.

Мы перевели дыхание, только когда он свернул за угол и исчез из виду.

– Молодец, – Сьюзи похлопала меня по спине.

Я ухмыльнулась, смущенно прикусывая губу.

– Сама знаю. Внутри он еще лучше, чем снаружи.

– Это возможно? – Сьюзи, нахмурясь, еще раз глянула туда, где скрылся Джетро.

Я медленно покачала головой:

– Не знаю.

– Судя по всему, руки у этого парня растут откуда надо.

Я залилась густейшей краской, потому что точно знала (можно сказать, вплотную познакомилась), какой рукастый искусник этот Джетро. Но тут же с болезненным стеснением в груди подумала, что мне, может, и не суждено узнать, насколько он хорошо управляется с другими своими частями.

А именно с пенисом.

А мне очень-очень хотелось знать, что Джетро умеет своим пенисом. Судя по тому, как он двигал бедрами, пока ласкал меня, я не сомневалась, что он просто мастер маринования огурца, если вы понимаете, о чем я.

Сьюзи, будто невзначай скользнув по мне взглядом, озорно улыбнулась:

– Так-так.

Я рассмеялась и закрыла лицо руками:

– А-а-а, он мне так нравится!

Гримерша легонько пихнула меня в плечо:

– И прекрасно. Ты такая красивая девочка, но настоящая твоя красота внутри. Ты заслуживаешь мужчины, который сделает тебя счастливой…

– Спасибо, Сьюзи.

Может, она у меня на зарплате и некий барьер между нами останется всегда, но только сейчас я почувствовала, как мне нужно, чтобы кто-нибудь за меня порадовался. На этой волне мне захотелось позвонить маме, чтобы и она за меня обрадовалась.

Но Сьюзи не была бы собой, если бы не договорила:

– …и влажной.

– Спа… Фу-у-у! – я со смехом замотала головой.

Сьюзи усмехнулась.

– Кроме шуток, в прошлом году я за тебя беспокоилась. Том, конечно, красавчик, но это не твой человек.

– Что тут скажешь… Его внешность и звездный статус лишили меня разума… минут на пять.

Мы отошли к зеркалу, и Сьюзи начала раскладывать все необходимое для моего грима.

– Но что интересно, – продолжала я, усаживаясь в кресло и взяв кофе, – теперь я совершенно не нахожу его привлекательным. То есть я, конечно, знаю, что он красив, но больше со мной ничего не происходит. Стоит Тому показаться на горизонте, как моя вагина, испугавшись его импотенции, притворяется мертвой.

Сьюзен широко ухмыльнулась:

– Влажнеть не желает?

– Категорически, – засмеялась я. – Скорее его присутствие действует на меня как мокрая холодная простыня.

Сьюзи фыркнула от смеха, накладывая основу на лицо и шею.

Мы замолчали. Я то и дело улыбалась, вспоминая утренние события, какие-то мелочи, которые делал Джетро, или какие-то черточки его внешности. Потом, спохватившись, я чувствовала грусть от присутствия в комнате непомерно гигантского слона его целибата, но потом снова невольно улыбалась, потому что перед уходом Джетро зацеловал меня до потери дыхания.

Я совсем погрузилась в свои раздумья, когда Сьюзи, занятая собственными мыслями, нарушила наше мирное молчание и заявила философски:

– Подумай, насколько лучше был бы мир, если бы люди старались заслужить комплименты красоте своей души, а не лица.

Глубина этих слов меня поразила. Сьюзи слегка улыбнулась моему удивлению, а я смотрела на гримершу точно впервые.

И, наверное, в первый раз за время нашего знакомства я обратила внимание, что у Сьюзен есть морщинки у глаз и рта – четкие лучики, которые углублялись при улыбке.

Морщинки смеха.

Они были умопомрачительно хороши.

Как и сама Сьюзен.

* * *

– Почему я так странно себя чувствую?

Джетро покосился на меня и снова перевел взгляд на дорогу.

– Не знаю, она не кусается.

Я стиснула кастрюлю с соусом из артишоков, которую держала на коленях.

– Ты ужинаешь у нее каждое воскресенье?

– Ну да, – кивнул он.

– Я еду знакомиться с женщиной, у который ты пять лет ужинаешь по воскресеньям. Она не родственница, а подруга, настоящий, хороший друг, – повторила я известные факты.

– Ага.

– Я еду знакомиться с другой женщиной. Или это я и есть другая женщина?

Джетро приподнял бровь:

– Ни одна из вас не является «другой». Нет решительно никаких причин для неловкости.

– Я не про неловкость, просто мне странно, и я не знаю, как снова стать нормальной.

– Если ради меня, то не нужно, ты мне больше странной нравишься. И Клэр понравишься.

Некоторое время мы ехали молча, а потом я выпалила:

– Нет, я все-таки отказываюсь понимать, как можно регулярно ужинать с молодой женщиной, которая не приходится тебе родней, и не попытаться углубить отношения!

Я не стала добавлять: «Да еще с такой женщиной!»

В прошлый вторник Джесс, девушка Дуэйна, показала мне фотографию Клэр. Я призналась, что мы с Джетро приглашены к ней на обед, и Джесс достала телефон и нашла снимок (они с Клэр давно дружат и даже вместе учились в школе).

Глаза у меня полезли на лоб: Клэр оказалась просто красавицей.

И дело даже не в этом.

Она была неотразимо сексуальной – ее красота заслуживала титула секс-бомбы.

Как Джетро мог проводить с ней неделю за неделей и не поддаться ее чарам? Клет говорил мне, что Клэр волевая и умная. Дуэйн описывал ее как милую и добрую. Бо добавил, что она отлично готовит и у нее «реально суперские глаза». Роско с плотоядной миной сообщил, что Клэр была его любимой учительницей в старшей школе.

Кстати замечу – Роско, на свою беду, слишком, чересчур, непомерно красив.

(Конец отступления.)

Зато Билли молчал как каменная статуя, когда речь зашла о Клэр. Я уже начала привыкать к его каменному молчанию.

Так почему же Джетро не сделал попытки закрутить роман?

Даже я уже немножко влюбилась в Клэр, а мы с ней даже не знакомы.

– Ну, не буквально каждую неделю – иногда мне приходилось уезжать по работе. Моя мама приглашала Клэр к нам, но, насколько я знаю, она ни разу… – в лице Джетро вдруг что-то почти неуловимо переменилось, и его взгляд стал далеким и сосредоточенным, будто он понял что-то важное.

– Она ни разу что?

Джетро очнулся:

– Ни разу не приняла приглашения. Она не бывала у нас, можно сказать, с детства.

– Ты не ответил на мой вопрос: почему ты не начал за ней ухаживать? Твои братья и Джесс хором утверждают, что она – богиня совершенства.

Джетро вытаращил глаза:

– Да конечно! Я-то ее получше знаю – у нее есть и слабости, и недостатки, как у всех людей. Я ее лет с трех знаю и ничего неземного в ней отродясь не замечал. Наша Эшли, например, тоже по любым меркам красавица, но я знаю и ее золотое сердце, и ее выверты. Как говорится, знаю как облупленную, со всеми бородавками. Вот и с Клэр то же самое.

– А, тогда понятно. Только учти, у меня бородавок нет, я – богиня совершенства.

Джетро широко улыбнулся, сворачивая на длинную грунтовую дорожку, ведущую к белому сельскому домику с красной дверью и темно-синими наличниками:

– Я в этом не сомневался.

Взглядом совершив быстрое и одобрительное путешествие по моему телу, он на секунду зажмурился и выдохнул, собравшись с силами.

Зато у меня под ложечкой образовался комок нервов.

Что бы Джетро ни говорил, его сестра восемь лет жила в Чикаго, а мать он недавно похоронил, поэтому роль «женского влияния» естественным образом досталась Клэр. Пусть между ними нет романтической связи, но Джетро прислушивается к ее мнению. При этом она одинока (Джетро сказал, что Клэр – единственный ребенок и близких родственников у нее нет), и ей больше решительно некого кормить обедом по воскресеньям.

Я почувствовала себя узурпаторшей.

В душе шевельнулось легкое раздражение на то, что Клэр заставила меня испытать такое чувство, хотя она мне ничего плохого не сделала, просто существовала.

И что это говорит о моем психическом здоровье?

Под окнами и на крыльце росли цветы в ящиках. Роскошные ухоженные топиарии стояли по краям ступенек и по обе стороны двери. Дом выглядел картинкой из журнала.

– Как красиво! – восхитилась я, оглядывая двор.

Джетро с гордостью улыбнулся:

– Крыльцо я пристроил два года назад, а ящики цветочные – это уже идея Клэр, в прошлом году повесили. Я их красил в тон отделке.

У меня отвисла челюсть:

– Говоришь, крыльцо ей пристроил?

Джетро кивнул, явно не подозревая, что для меня означает эта новость.

– Еще веранду с другой стороны и беседку за домом. Делаю тут разную столярку время от времени.

Ага, всякие пустяки и мелочовку. Вроде крыльца, веранды и беседки.

Может, это не задело бы меня так сильно, будь мы с Джетро подольше знакомы или если бы физически сблизились после пончикового инцидента в минувший понедельник. Но этого не произошло. То, что наметилось между нами, было новым, нерешительным и всего-то семи дней от роду.

Встречаться с мужчиной, который не пытался забраться мне в трусы каждые десять минут, оказалось чем-то новым, небывалым – и тревожащим.

Приятным, но одновременно и тревожащим.

Поэтому, не найдясь с ответом (в голову лезли одни хохмы), я молча уставилась на приборную доску.

Джетро остановил машину и взял с заднего сиденья собственноручно испеченный пирог. Пока он обходил капот, я глубоко вздохнула, мысленно себя подбодрив.

Ты блестяще справишься. Иди, очаруй ее с порога, чтобы у нее веснушки с лица попадали!

Джетро открыл дверцу и помог мне выйти, а пока мы шли к крыльцу, переплел наши пальцы.

– Не трепещи ты так, – шепнул он, чуть сжав мне руку.

– Я – не Трепещи, а Сиенна, сколько раз повторять! – бухнула я.

Джетро вопросительно взглянул на меня, но промолчал. Губы у него изогнулись, затем снова выровнялись.

Я очень волновалась.

Может, мы гармонично заживем все вместе, с Клэр в роли второй жены? Как вариант. Она будет жить в своем прелестном сельском домике и забирать Джетро по воскресеньям, а остальные дни недели он будет мой. А если Клэр до него дотронется, я ей глаза выцарапаю.

Идеальное решение.

Джетро постучал в дверь и покосился на меня:

– У тебя такой вид, будто тебе сейчас предстоит съесть живого таракана.

Ответить я не успела – Клэр открыла немедленно, словно ждала за дверью.

И оказалась еще красивее, чем на фотографии.

– Привет! – заорала она мне, радостно тараща великолепные голубые глаза.

– Гм… – Я взглянула на Джетро, который нарочно стоял столбом, бесстрастно разглядывая дверную притолоку, и выдавила: – Привет.

Клэр шагнула вперед и обняла меня.

– Как я рада с вами познакомиться! – все еще чересчур громко сообщила она.

Джетро спас артишоковый соус, забрав у меня кастрюлю, и Клэр меня как следует стиснула. Наши с Джетро взгляды встретились над ее плечом. Он изо всех сил старался не заржать, но ничего не мог с собой поделать.

Клэр отодвинулась и взяла меня за плечи:

– Извините, я веду себя как идиотка. Просто я вас так люблю!..

От этого признания глаза у меня полезли из орбит. Клэр зажала рот руками:

– О боже!.. Простите, это все волнение… Ох, хороша хозяйка… Проходите же, проходите в дом, – она отступила, споткнувшись на ровном месте. Щеки у нее пылали от смущения. – Я поклялась себе не устраивать ажиотаж – и вот, пожалуйста, лезу из кожи вон, как последнее ничтожество, – покаянно призналась она.

И это было самым лучшим, что Клэр могла сказать, потому что я мгновенно успокоилась.

Она – моя поклонница.

Клэр Макклюр – поклонница Сиенны Диас!

Клянусь, такое мне даже в голову не пришло. Видимо, я непозволительно расслабилась в обществе Джетро и его братьев – они на редкость спокойно, почти безразлично относились к моей известности, тогда как Клэр оказалась полной им противоположностью.

– Я тоже не хотела выглядеть странной, – улыбнулась я.

Клэр заморгала, словно я слепила ее, как сварка.

– Вы не можете выглядеть странно! – заявила она полным обожания голосом, мечтательно глядя на меня.

– Так, все, ладно, – Джетро схватил меня за руку и повел через гостиную в столовую. – Прекращай, Клэр. Соберись. Дверь закрыть не забудь. Мы вон соус привезли. На ужин-то что?

* * *

От богини совершенства Клэр отделяли какие-то микроны – она и готовила превосходно. На стол были поданы традиционные блюда, но каждое с какой-то изюминкой, простите за каламбур. Домашний итальянский хлеб с хрустящей корочкой, сладкие консервированные перцы черри и вкуснейший козий сырок на брускетте. Да, Клэр сама делала сыр. Из козьего молока. Ее сосед держал нигерийских карликовых козочек.

И перцы черри она тоже консервировала сама. А еще варила впрок домашнее варенье и желе.

В качестве основного блюда нас ожидали макароны с сыром, но какие! Зити[20] со шпинатом под сырным соусом с креветками! Эта девушка делала домашнюю пасту! А салат с листьями романо, перцами, шнитт-луком и помидорами из теплички Клэр оказался просто пищей богов.

Пикировка с Джетро, обсуждение кулинарных тем и мои похвалы накрытому столу постепенно вывели хозяйку из восторженного транса. Джетро знал, на какие кнопки нажимать, и я следовала его примеру, когда Клэр начинала на меня заглядываться или расписывать (ad nauseam[21]), как она обожает меня и мои фильмы и что духи у меня ну просто очень-очень чудесные. К концу ужина, во многом благодаря Джетро, Клэр успокоилась.

Мы обе успокоились.

И я поняла, что немного влюбилась в Клэр Макклюр.

– Да, да! Бастер Китон был гением, – с энтузиазмом кивала я. Мы говорили о шедеврах немого кино, и, как выяснилось, наши мнения совпадали буквально во всем.

– Нет, Чарли Чаплин в «Золотой лихорадке» – это супер, супер! Обожаю его танец с булочками или когда он ест шнурки как спагетти, но мне кажется, эту ленту не сравнить с «Генералом» с паровозными гонками! Ведь реально снимали движущийся поезд, а Китон прыгает туда-обратно, как на трамплине!

– Еще бы! Китон тоже комедийный актер, но не такой, как Чаплин. Его комедии умнее, остроумнее, а сцены как расписаны! Будто по нотам! Вот в конце, когда он пытается поцеловать Аннабель, но вынужден отдавать честь солдатам…

Мы засмеялись, вспомнив этот эпизод. Клэр изобразила сцену с приветствием, превосходно изобразив досаду Бастера Китона, отчего мы снова закатились смехом.

Переплетя наши пальцы, Джетро поднес мою руку к губам для поцелуя. Я загляделась в его глаза, в которых таилась улыбка. Взгляд был горячим и нежным, отчего я почувствовала себя согретой и обожаемой. Выглядел Джетро счастливым.

Он еще раз легонько сжал мне руку и встал, молча собрав тарелки и направившись в кухню.

– Я всегда говорила, что место мужчины на кухне, – подмигнув мне, погромче сказала Клэр.

Должно быть, Джетро все прекрасно расслышал, потому что отозвался:

– Придержи язык, женщина, иначе не получишь пирога!

– Вы привезли пирог? – заорала Клэр, враз посерьезнев.

Джетро не ответил, и Клэр повернулась ко мне:

– Он приехал с пирогом? Я не видела пирога, когда вы входили!

Я пожала плечами, пряча улыбку за бокалом вина: Клэр не заметила пирога, потому что добрых полчаса не сводила с меня восторженных глаз.

– Огромное спасибо за приглашение и прекрасный ужин!

Порозовев от удовольствия, Клэр сверкнула ослепительной улыбкой:

– В следующий раз я уже буду вести себя прилично, обещаю! Я убедилась – ты совсем обыкновенная… – И, выждав несколько секунд, как в хорошей комедии, она добавила: – Только веселая, остроумная и благоухаешь, как гардения!

– Клэр…

– И с ресницами в милю длиной.

– Перестань.

– Не могу, оно само. Прости.

Я улыбнулась ее простодушию:

– Не извиняйся.

– Я поклялась не вести себя как дура, но, столкнувшись лицом к лицу с реальностью на собственном крыльце, потеряла последний разум. Как же тут не извиняться… Может, не сразу, но я научусь вовремя хватать себя за язык. – Клэр поднесла свой бокал к моему: – Когда у тебя в следующий раз выдастся свободных полчасика, позвони мне, я заранее махну винца.

Мы засмеялись: самоирония Клэр меня просто очаровала.

– Сходите погуляйте, – велел Джетро, вернувшись из кухни и начиная убирать со стола.

– Я помогу, – я потянулась за бокалами, но Джетро отобрал у меня стоявший ближе всех.

– Иди взгляни на беседку. Я хочу построить у себя похожую, мне нужно твое мнение.

Я поняла, к чему он клонит. Клэр уже оправилась от смущения, и Джетро хотел, чтобы мы пообщались и стали подругами. Все шло гладко, но во мне проснулось прежнее смущение. Быть кинозвездой Сиенной Диас просто – утомительно, но просто. Это роль, маска, которую я надевала при желании.

Оставаться же собой обычно оказывалось куда сложнее. Вот с Джетро мне всегда было легко (это одна из причин, почему мне так нравилась его компания). Я посмотрела на Клэр, следившую за мной с надеждой в глазах.

– Я возьму вина, – предложила она. – И обещаю больше тебя не обнюхивать.

Всякая неловкость сразу испарилась.

– Нет уж, я пойду, только если ты продолжишь ко мне принюхиваться!

– Договорились! – Клэр хлопнула по столу, встала и подхватила бутылку и свой бокал. – Кроме шуток, ты прекрасно пахнешь! Какие у тебя духи?

Я вышла за Клэр через застекленные двери в сад, успев заметить довольную улыбку Джетро. Впрочем, он сразу скрылся в кухне.

– Честно, не знаю. Сестра присылает. Она покупает мне всю косметику – и декоративную, и увлажняющие средства, и шампунь, и остальное, а я пользуюсь не глядя.

– А ты не могла бы узнать у нее для меня? Я давно ищу духи, но мне ничего не нравится…

– Конечно, обязательно. – Я мысленно завязала узелок, чтобы не забыть отдать ей флакон, из которого надушилась утром, потому что один только козий сыр заслуживал сотни галлонов лучших духов.

С веранды мы спустились на выложенную плиткой дорожку. Подсвеченная беседка утопала в ярко-малиновых бугенвиллеях и кустах белого жасмина. Благоухание наполняло ночной воздух.

– Как красиво! – восхитилась я, касаясь белых цветов кончиками пальцев.

– Это Джетро построил пару лет назад, а я заплела побеги по решетке. Обожаю лето – ничто не сравнится с ароматом жасмина под звездным летним небом! И со светлячками, которые начинают летать в сумерках и устраивают настоящее световое шоу.

Я рассматривала беседку, отметив искусный орнамент на кедровых перилах: вьющиеся стебли и цветы с длинными тычинками.

– И резьбой тоже он украсил?

Клэр с гордостью кивнула:

– Да. Этот парень из любой палки может сотворить шедевр.

Я приподняла бровь, но прекрасно понимала, что Клэр ничего такого не имела в виду. Резьба была тонкой и прямо-таки художественной.

– Должно быть, целую вечность возился, – буркнула я себе под нос. Сколько же Джетро убил времени на эту беседку? Домик Клэр казался идеальным, игрушкой, тогда как усадьба Джетро еще и наполовину не восстановлена.

Пауза затянулась. Почувствовав на себе взгляд Клэр, я посмотрела на нее. Она слегка улыбалась, голубые глаза смотрели умно и испытующе. У меня возникло ощущение, что Клэр прочла мои мысли.

Она глубоко вздохнула и присела на качели, не отводя глаз.

– Я очень рада, что нам удалось познакомиться.

Голос ее зазвучал иначе – ниже и словно бы мудрее. Щенячий восторг, слава богу, прошел.

Я подошла к качелям и присела рядом:

– Давай еще как-нибудь посидим все вместе. Я могу приготовить ужин в следующее воскресенье, если хочешь. Я вовсе не хочу навязываться, но я пробуду здесь еще примерно с месяц, и…

– Но меня уже не будет.

– Как это не будет? – осеклась я.

– Ну, вот не будет. Месяц назад позвонила подруга, она работает в городском колледже в Нэшвилле. Они ищут преподавателя теории музыки и театрального искусства. Я съездила на собеседование, и… – Клэр пожала плечами, глядя куда-то мне за плечо. – Меня берут, я буду там работать.

Я заморгала, глядя на нее с упавшим сердцем:

– А Джетро ничего не сказал.

Клэр улыбнулась уголком рта:

– А он еще не знает.

Брови у меня так и подскочили:

– Как – не знает?!

– Я ему не говорила. – Улыбка пропала с ее губ, но задержалась в глазах. – Я очень рада за него, просто счастлива, что он встретил тебя. Его сердце было одиноким, неприкаянным, а сейчас Джета просто не узнать. Это твоя заслуга.

Возможно, я слишком долго общалась с голливудскими лицемерами, помешанными на своем имидже, но волнение и искренность Клэр застали меня врасплох. Я открыла рот, но не нашлась с ответом.

Клэр положила мне ладонь на руку:

– Надеюсь, я не сказала ничего лишнего? Или я тороплю события?

– Нет, нет. Если речь о Джетро, можешь забегать вперед сколько хочешь.

Клэр засмеялась:

– Рада слышать. Он заслуживает счастья. Вы оба заслуживаете.

Мы улыбнулись друг дружке и принялись молча качаться, разглядывая звезды над головой. Я воспользовалась паузой, чтобы привести в порядок свои мысли, украдкой поглядывая на Клэр. Давняя подруга Джетро вот-вот уедет и исчезнет из его жизни. Мне показалось, что Клэр для него была такой же постоянной составляющей, как Джетро для нее.

Но почему она покидает Грин-Вэллей именно сейчас?

Не отдавая себе отчета, что говорю вслух, я спросила:

– Клэр, а когда ты решила пойти на новую должность?

Ее необыкновенные глаза тут же повернулись ко мне, сияя, словно сапфиры, внутренним светом.

– Окончательное решение приняла во вторник.

– И когда ты скажешь Джетро?

– Не знаю, как-нибудь потом, наверное. Когда соберу чемоданы и отъеду подальше. Терпеть не могу прощаться, так что Джетро поймет. Я же не за границу уезжаю, а всего лишь за границу штата. Буду наведываться в гости.

Расхрабрившись, я спросила:

– Я сейчас, наверное, задам очень глупый вопрос, но… Ты не из-за меня уезжаешь?

– Нет, – сразу ответила Клэр и поправилась со вздохом: – Не совсем. Это не то, что ты думаешь. Оставаться нет причин, меня здесь уже давно ничто не держит. – Клэр опустила глаза и принялась ковырять пластырь на большом пальце. – Джетро рассказывал о моем муже? О Бене?

– Да, он говорил, какой это был прекрасный человек.

– Это правда. – Улыбка Клэр вышла грустной. Она подняла глаза к небу. – Когда мы получили новость о… Бене, я сказала себе, что останусь и стану поддерживать его родителей и Джетро. Я хотела быть рядом на случай, если понадоблюсь им. Но прошло уже пять лет. Пять лет затворничества в красивом домике с прелестным садиком, тогда как мир продолжает жить своей жизнью… – Посмотрев на меня, Клэр добавила с вымученной веселостью: – Даже Макклюры пытаются меня расшевелись. Это Картер Макклюр, отец Бена, внес мою фамилию в шорт-лист на должность преподавателя.

Мы снова обменялись понимающими улыбками. Молчание длилось и длилось, секунды складывались в минуты. Взгляд Клэр стал рассеянным, углубленным в себя. Помрачнев, она добавила:

– Я кое-кого встретила во вторник… Старого знакомого…

Я хотела спросить кого, но Клэр говорила рассеянно, словно не отдавая себе отчета в том, что проговаривается о сокровенном. Я ждала, затаив дыхание.

– Мы весьма бурно поговорили, – она тряхнула головой, прогоняя воспоминание. – Я ушла с ощущением… одиночества и горя. А затем позвонил Джетро, такой счастливый, и спросил, можно ли привести тебя на ужин. Эти события в один день, одно за другим, показались мне знаком. Я всегда говорила себе, что уеду, как только Джетро будет пристроен, а Макклюры малость оправятся…

– Как ты считаешь, что скажет Джетро, узнав твою новость? – Мне действительно хотелось это знать, потому что я волновалась за своего мужчину.

– Джет? О, с ним все будет нормально, я в этом не сомневаюсь. Он всегда желал мне счастья, – поморщилась Клэр, будто я говорила ерунду. – Прости мою смелость, но вам с ним лучше переехать сюда после моего отъезда. В усадьбе Уинстонов вам покоя не видать, среди стольких-то парней, а Джетро сюда столько труда вложил, что это скорее его дом, чем мой.

Я оглянулась полюбоваться домом и заметила Джетро на пороге веранды.

– Когда судьба подкидывает возможность и ставит тебя перед выбором – жить полной жизнью во всей ее непредсказуемости или продолжать соответствовать чужим ожиданиям… – Клэр замолчала, дождавшись, пока я посмотрю ей в глаза. Многозначительная улыбка тронула ее губы.

Она цитировала меня! Это одна из моих любимых реплик из самого первого фильма по моему сценарию «Тако по вторникам».

Невольно улыбнувшись, я продолжила:

– Хватай за гриву этого царственного кентавра и гони на нем по радуге возможностей…

Договорили мы вместе:

– Иначе он ненароком примет тебя за единорога и попытается обрюхатить!

– Как я люблю этот фильм! – восхищенно покачала головой Клэр. – Я всегда безумно мечтала, что однажды мы с тобой станем лучшими подругами!

– Понятненько. Значит, это ты хитроумно свела нас с Джетро с одной целью – чтобы мы с тобой познакомились и подружились!

– Ой, ты из меня делаешь второго Клета!

Мы покатились со смеху. Я смотрела на Клэр с благодарностью и странной легкостью – эта девушка любит мои фильмы и мечтает со мной дружить! Она явно из тех редких людей, которых больше заботит красота их сердца, а не лица. Я решила, что мне очень по душе Клэр Макклюр – у нас возникла пылкая дружба с первого взгляда, – и уже заранее грустила из-за того, что она скоро уедет.

А еще я решила, если с Джетро вдруг ничего не получится, попрошу Клэр жениться на мне и поставлю условием, чтобы она готовила брускетту с козьим сыром каждое воскресенье.

Глава 26

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь на дне долины[22].

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

~ Сиенна ~

Через десять дней после пончикового флирта и через четыре дня после ужина у Клэр я позвонила маме.

Я решила посоветоваться с ней после свидания с Джетро.

Вообще это было наше четвертое свидание, если считать первым форменную катастрофу в «Парадном входе» больше месяца назад, вторым – мое знакомство с пончиками Дейзи и третьим – ночной киносеанс в Ноксвилле.

Так вот, наше четвертое, сегодняшнее свидание состояло из пикника с ужином и танцами посреди дикой прерии, после чего Джетро отвез меня на озеро, высадил у дома Хэнка и одарил поцелуем, от которого у меня сами собой поджались пальцы на ногах. А затем уехал. А мне осталась холодная постель и пылкие мечты до самого рассвета.

Ужины в кругу его семьи и в доме Клэр я к свиданиям не причисляла (я долго думала, что считать свиданием, а что не считать). Во мне крепла уверенность, что сегодняшний вечер должен был закончиться минимум самыми смелыми ласками в пикапе Джетро.

Но этого не случилось.

Поэтому я позвонила маме.

– Сиенна, mija[23], ты звонишь! Что случилось? Ты здорова? – с тревогой спросила мама. Когда я на съемках, мы созваниваемся по воскресеньям ближе к вечеру, потому что у мамы тоже напряженный график. Между фильмами я прилетаю домой и провожу несколько дней с ней и папой. На неделе мы часто переписываемся, делясь пришедшими в голову забавными мыслями или всякими «Целую вас обоих» или «Я сейчас придушу твоего отца!», но воскресенье – наш день для долгого разговора. Мы пропустили два последних выходных (что тоже случается время от времени), поэтому я еще не рассказала маме о Джетро.

Сегодня четверг, на часах у меня уже за полночь, поэтому я вполне понимала мамину тревогу.

– Ничего не случилось – по крайней мере, ничего плохого. Просто я хотела с тобой поговорить.

– Ф-фу, – с облегчением выдохнула мама. – Я никогда не откажусь поговорить с моей прелестной дочерью. Как поживаешь?

– Хорошо, хорошо, – закивала я, хотя мама меня не видела. – Мам, у меня все хорошо, но мне нужен твой совет.

– «Викс».

– Что?

– Что бы там ни было, мажься «Виксом».

– Ха-ха, – округлила я глаза. Как правило, я звонила в неурочную пору, если простужалась или на меня нападала неизвестная хворь – и мне требовался успокаивающий голос мамы и ее опыт врача. – На этот раз «Викс» не поможет.

– Тогда секс.

Я поперхнулась:

– Что?!

– Секс, дочка. Ты очень напряжена, тебе нужна разрядка.

Это что-то новое и куда более откровенное, чем раньше. Обычно мама заявляла: «Тебе нужен мужчина. Позволь тебя познакомить кое с кем, я знаю отличного парня».

В юности я не понимала, к чему она клонит, и негодовала на маму, вообразившую, что я слабенькая. Позже, слыша, как она говорит то же самое моим старшим сестрам, я догадалась, что «мужчина» в данном контексте означает заняться сексом.

Но сейчас мама впервые без обиняков перешла к сути.

Мне стало жарко от невольного румянца смущения, но я не сдавалась:

– Так вот как раз об этом я и хочу с тобой поговорить.

– Оу, – удивилась мама. – Тебе нужны какие-то методические пособия, игрушки?

– Нет! – поспешно заверила я, подавив смешок. – Нет. Я кое с кем познакомилась…

– О-о-о-у-у-у, – пропела мама. Я живо представила, как она покачивается на стуле с широченной улыбкой на лице. – Расскажи мне, расскажи о нем скорее! Это его нужно просветить?

Уже не сдерживая смех, я тем не менее строго сказала:

– Мамита, не перебивай.

– Прости, прости. Давай, говори.

Я набрала воздуха в грудь, потому что после реакции Марты я – к счастью или к сожалению – побаивалась что-то говорить родным.

– Его зовут Джетро, он рейнджер национального парка в Теннесси, – проговорила я и зажмурилась, представляя, что сейчас начнется.

Мама довольно долго молчала, отчего сердце у меня забилось вдвое чаще.

Я уже хотела отпустить какую-нибудь шутку, когда мамуля сказала:

– В Ветхом Завете Джетро-Иофор назван тестем Моисея. Славное имя, абуэле очень понравится. Он хорошо с тобой обращается? Он добр к тебе?

Я осела на кровать, вне себя от облегчения и благодарности. Я была просто дурочкой, опасаясь, что мама отнесется к новости так же, как Марта. Спасибо, Боженька, за такую маму!

– Ой, он прекрасно со мной обращается. Он такой замечательный!

– Расскажи мне о твоем молодом человеке и ничего не упускай.

Я улыбнулась звездному небесному пологу и полчаса пересказывала маме свой роман во всех подробностях. Ну, почти во всех – я умолчала, как мы едва не занялись сексом у дерева на границе его владений или как набросились друг на друга в моем трейлере, когда я отведала лучшего в мире пончика. Я слегка коснулась прошлого Джетро, упомянув о Бене, но умолчав о «Железных призраках», просто дав понять, что в юности мой замечательный рейнджер принимал неверные решения, но с тех пор решительно и бесповоротно изменился.

Выложив все, что было выкладывать, о первых двух свиданиях, я перешла к свиданию номер три:

– И вот я ему говорю на прошлой неделе, когда мы ехали на площадку…

– Он по-прежнему подвозит тебя по утрам?

– Да. Утром мы едем вдвоем, а после работы обычно ужинаем с его семьей.

– С братьями?

– И с его сестрой и ее женихом.

– А его братья хорошие люди?

– О, замечательные, просто прекрасные! Вылитые братья Маркс с вечными розыгрышами и шалостями. Я их обожаю!

– Это хорошо, потому что ваши дети внешностью и темпераментом пойдут в его братьев и твоих сестер.

Я попыталась наскрести в душе раздражения от скороспелых маминых выводов насчет нашего с Джетро брака и потомства, но вместо этого меня охватило радостное волнение. И все равно я упрекнула ее:

– Мамита, мы только что начали встречаться!

Я не могла допустить, чтобы в мечтах мама унеслась в голубые дали. Хотя бы одной из нас нельзя отрываться от реальности.

– Да, но ты же мне о нем рассказываешь, а ты никогда еще ни о ком мне не говорила. Он твой суженый, я это печенкой чую, а моя печенка не лжет. Ты столько времени проводишь с этим парнем – и утром перед работой, и все вечера! Тебе с ним не надоедает?

– Нисколько! Наоборот, рядом с ним мне уютно и хорошо, даже будто крылья отрастают. С ним легко общаться и просто быть рядом. В его присутствии все становится спокойнее, но вместе с тем интереснее. Не знаю, как это описать: когда мы вместе, мы словно попадаем в прозрачный кокон, когда есть только мы вдвоем, а остальных вроде как и нет.

– Хм-м-м… – Я так и слышала, что мама улыбается, но она воздержалась от комментария, предпочтя вернуть беседу в прежнее русло: – Ты начала что-то о вашем третьем свидании…

– А, да. Так вот, я сказала ему, что страшно соскучилась по нормальным походам в кино. Ты-то знаешь, что я не первый год не могу посмотреть хороший фильм, сидя в зале как зритель… Громких премьер я не считаю, там я появляюсь, чтобы поторговать лицом… Так вот, оказалось, Джетро знает старую киношку в Ноксвилле, и он договорился, чтобы нам ночью показали «Утиный суп».

– А, один из твоих любимых!

– Не представляю, откуда он знает – Джетро отказался сдавать свои источники. Может, просто догадался?

– Мне нравится этот мужчина.

– Мне тоже!

Мама ожидала продолжения и, не дождавшись, поторопила меня:

– Но?..

Закрыв глаза, я длинно выдохнула.

– Но после фильма он отвез меня домой, отнес на второй этаж, потому что я уснула, поцеловал на ночь и уехал.

– Ну, и?..

– Мы целуемся. Много и часто. Но за десять дней мы больше ничем не занимались.

Мама снова надолго замолчала, но я чувствовала, что она напряженно думает, а не ждет, пока я что-нибудь дополню. Наконец она спросила:

– Чем вы занимались сегодня? Снова ужинали с его братьями и сестрой?

– Нет, сегодня было свидание. Джетро устроил пикник в прерии, мы ели и танцевали.

– Да что ты?

– Да, он составил плейлист, и мы танцевали. А потом он отвез меня домой, поцеловал, как обычно, на ночь, и вот я сижу одна.

– А что за музыка была?

Я недоуменно нахмурилась:

– В смысле?

– Под какую музыку вы танцевали? Что он включил в плейлист?

– Ну, медляки, баллады, несколько песен Фрэнка Синатры.

– Он прижимал тебя к себе?

Я подумала и поняла, что мама права.

– Да, Джетро меня практически не отпускал.

– Значит, вы не только целуетесь. Думаешь, все песни случайно оказались медленными? Нет. Он хотел к тебе прикасаться. Он хитер и умен и все больше мне нравится.

От этих слов мне стало несравненно легче, однако я по-прежнему была одна, запутавшаяся в паутине неудовлетворенной страсти и мечтавшая, чтобы Джетро оказался рядом.

– Он джентльмен. Судя по твоему рассказу, он довольно сложный человек, у него много слоев, как у луковицы.

– Совершенно верно! Джетро ведет простую жизнь, но он не простак.

– Хорошо сказано. Он мужчина, mija. Мужчины не любят заморочек, но они не простаки. Вот мальчишки – те простачки, хотя и живут кучеряво: они еще не поняли, что в жизни важно. Джетро – не один из твоих мальчиков. Мы с твоим отцом, когда познакомились, были совсем молоденькими и вместе взрослели, устраивая друг другу веселую жизнь. А Джетро уже мужчина, и он ожидает, что и ты поведешь себя как настоящая женщина. Он будет тебя испытывать. Ты готова к таким серьезным отношениям?

– Да, – без колебания ответила я. – Готова. Но я не знаю, что делать с поцелуями!

– Как так?

– Джетро хочет подождать с сексом до свадьбы. Я не понимаю, как добиться от него чего-то большего, чем поцелуи.

Мама снова замолчала, очевидно, обдумывая новую информацию.

– Он девственник? – К счастью, вопрос прозвучал с профессиональным хладнокровием. Говорить с мамой о сексе всегда становилось легче, когда она, фигурально выражаясь, надевала свой белый халат. С ней можно было обсудить решительно все, но она все-таки моя мама.

– Нет. Понимаешь, в юности он много чего натворил… – я начала пересказывать, как в попытке искупить былые «подвиги» Джетро пять лет назад наложил на себя добровольный целибат, чтобы больше не ранить ничьи чувства. Я даже призналась, что у нас один раз были кое-какие интимности, но относительно секса Джетро провел для себя четкую черту.

– Понятно. – Мама снова задумалась.

Прежде чем она успела спросить что-нибудь еще, я добавила:

– Я уважаю его решение и не подталкиваю к нарушению слова, но было бы так хорошо заняться чем-то кроме поцелуев и танцев! Мы очень мало времени проводим наедине, если не считать поездок на площадку. Я очень дорожу этими минутами, но меня переполняют чувства, и когда Джетро вечером уходит восвояси, мне остается закупоренная любовь, не имеющая выхода.

Я услышала, как мама прищелкнула языком, и вместо профессиональных интонаций я услышала урчащие нотки медведицы, пестующей своего медвежонка:

– Тогда скажи ему так… Вот дословно повтори ему то, что я сейчас скажу. Сиенна, мы не в викторианскую эпоху живем. Я, конечно, одобряю, что ты поддерживаешь своего мужчину и уважаешь установленные им границы, но при этом тебя не покидает ощущение, что тобой пренебрегают, не уделяют должного внимания. Джетро не обязательно преступать свой, понимаешь, обет, чтобы удовлетворить свою женщину. Скажи ему это и дай возможность поступить правильно.

Я кивнула, приободрившись от маминых слов:

– Да. Ты совершенно права.

– У меня есть специальная литература, если ему необходимо.

Я ухмыльнулась и покачала головой:

– Нет, ему ничего такого не нужно. Я просто… Ты во всем права. Я же вижу, он меня хочет.

Мама фыркнула:

– Конечно, он тебя хочет, mi hermosa[24]. Если бы не хотел, был бы бесполым идиотом.

– Спасибо.

– Ты же у меня красавица. Вся в маму.

Я со смехом покачала головой:

– Обязательно с ним поговорю.

– Если он такой, как ты описываешь, заботливый и добрый, тогда он что-то придумает. Ради твоих чувств он поступит с тобой правильно, даже если самому придется нелегко.

Я нахмурилась:

– Это как?

– Ну, ты уж сложи два и два, дочка. Он тебя любит, он джентльмен, не желает нарушить данное себе слово, но он безумно тебя хочет. Похоже, он избегает ситуаций, когда искушение может взять верх: отсюда ужины в кругу семьи, поздние сеансы, после которых ты будешь слишком уставшей, или раннее возвращение домой после пикника. Ты – непреодолимое искушение.

– То есть мне его не искушать?

– Конечно, искушать! – возразила мама и добавила лукаво: – Подобные терзания доставляют мужчине несказанное удовольствие.

Я нахмурилась, не понимая, как это Джетро получит удовольствие от терзаний.

Будто прочитав мои мысли, мама нетерпеливо фыркнула:

– Поверь мне. Я твоя мама и знаю, как лучше.

* * *

Вооружившись маминым советом, я стала ждать.

Я не вызвала Джетро на разговор.

Я затаилась и ждала.

Как трусиха.

Раньше я никогда не была трусихой. Состояние оказалось странным и неприятным, зато безопасным.

Не Джетро делал меня трусихой – это постаралась я сама, точнее, мои чувства к нему. Каждый день, каждый миг, который мы проводили вместе, страсть становилась все горячее, а я все молчаливее. Я чувствовала, что отступаю, но не знала, как поступить. Помалкивать представлялось мне куда безопаснее, чем выложить правду, рискуя отпугнуть Джетро.

Мы молча сидели в его пикапе после третьего ночного свидания, никуда не торопясь: Джетро договаривался с кинотеатром о поздних сеансах, когда у меня назавтра не планировалось утренних съемок, а у него был выходной.

Я вовсе не так устала, как после двух прошлых поездок в кино, потому что, по настоянию Дейва и Сьюзи, прилегла поспать днем. Джетро тоже не выглядел вымотанным. Он казался напряженным, каким-то возбужденным. Он ерзал на сиденье во время фильма, особенно когда Хамфри Богарт схватил Ингрид Бергман и поцеловал так, что дух захватило.

Фильм закончился, и мы сидели вполне еще свежие, уставясь в лобовое стекло пикапа.

Совершенно одни и никуда не торопящиеся.

Мне было жарко, будто внутри меня тлело пламя. Внизу живота змеей свернулось плотное томительное напряжение. Я страстно хотела, чтобы Джетро дотронулся до меня, но белый слон его целибата, втиснувшийся вместе с нами в кабину пикапа, и три недели на сугубой диете из поцелуев заставляли задуматься, как об этом попросить.

Или мне самой его коснуться?

Или что мне предпринять, черт побери?

Именно эти терзания не давали мне жить после незабываемого пончика Дейзи в трейлере.

– Слушай! – начал Джетро, отчего я буквально подскочила на месте. Он с трудом сдержал смех при виде моей реакции, широко ухмыляясь рулю пикапа. – Прости, прости, не хотел тебя испугать.

Я улыбнулась ему, стараясь прогнать нервозность. Уединение с Джетро, который, однако, не касался меня даже кончиком пальца, казалось многозначительным и зловещим. Я хотела пошутить, но одновременно мне было не до шуток.

– Я к чему, – снова заговорил он уже тише. – Ты устала?

– Ни в одном глазу. Абсолютно. Совсем не устала, – замотала я головой яростнее, чем требовала ситуация, будто отрицая обвинение в убийстве, а не в усталости.

Улыбка Джетро стала еще шире:

– Хочешь куда-нибудь поехать?

– Да! – решительно кивнула я, но опять-таки ничего не добавила, не желая выторговывать физические доказательства любви.

Это «куда-нибудь» – уединенное место?

А там можно обниматься и целоваться?

А что ты хочешь за то, чтобы запустить руку мне под юбку?

Если поиграешь с моими грудями, с меня тортик!

Я прикусила губу, чтобы прямо тут не предложить качественной выпечки в обмен на интимные ласки.

Джетро пристально смотрел на меня, прищурившись. Суставы пальцев, сжимавших руль, побелели.

– Поехали? – спросил он хриплым надтреснутым голосом.

Сдерживая трепет, я кивнула и прошептала:

– Давай.

Он, нахмурясь, смотрел на мои губы, и взгляд становился заметно горячее. Я, не дыша, глядела на Джетро. Воздух вокруг нас загустел, стал плотным от несказанных слов.

Но Джетро с силой шумно выдохнул и отвел глаза. Скрипнув зубами, он завел мотор.

Ехали мы молча. Довольно долго в кабине царило мертвое молчание, которое, будучи для нас состоянием неестественным, только усугубляло напряжение. Несмотря на неохоту острить, во мне нарастало желание разрядить обстановку, и вскоре я уже не могла сдерживаться.

Поэтому я сказала:

– Тук-тук.

Джетро покосился на меня и сразу перевел взгляд на темную дорогу:

– Кто там?

– Почтальон.

– Какой почтальон?

– Который принесет тебе поцелуй, если скажешь, куда мы едем.

Лоб Джетро пошел морщинами, но спустя секунду разгладился. В свете фар смутно угадывалась его улыбка.

– Хохмы типа «тук-тук, кто там» хороши тем, что срабатывают в любой ситуации, – учительским тоном начала я. – Почтальон пожмет тебе руку, если ты мне поможешь, или принесет тебе тортик, если перестанешь вести себя как козел…

Джетро согласно кивнул, но улыбка завяла и пропала. Сбросив скорость, он включил правый поворотник.

Я вглядывалась в темноту, но, хоть убей, не видела ничего, кроме горной дороги и леса. Затем открылся поворот направо: большие кусты заслоняли узенькую грунтовку. Пикап раскачивался настолько сильно, что я держалась за дверь и подлокотник, пока мы одолевали неровную, ухабистую дорогу.

Мы мотались так минуты три, ползя со скоростью десять миль в час, барахтаясь в чернильной темноте среди угадывающихся вокруг высоченных деревьев, прежде чем Джетро произнес:

– На Поле Ястреба. Почти приехали, с полмили осталось.

– Поле Ястреба, – повторила я. Название казалось знакомым, но я не могла вспомнить откуда.

– Отличное место, чтобы считать звезды. Фонарей здесь нет, и небо сегодня ясное, – голос Джетро звучал напряженно, но рассуждения казались совершенно логичными, а предложение – самым невинным.

Тем не менее его слова вызвали во мне бунт.

Взбунтовалось мое тело.

Он что, действительно только этого и хочет? Встать посреди поля в полночь и таращиться на звезды?! Или это просто так называется и нужно глядеть глубже?

Не успела я опомниться, как он остановил пикап, вышел и открыл заднюю левую дверь. Пока он там чем-то шуровал, звуки и шорохи вывели меня из оцепенения. Встряхнувшись, я слезла из кабины на землю.

Для сегодняшнего свидания я оделась неформально, то бишь поудобнее: кроссовки «Конверс», черные легинсы и розовая туника с длинными рукавами. Холодно мне не было, но воздух оказался свежим. Если мы примемся долго гулять, я замерзну. Не желая робко мяться у кабины, я обошла пикап и остановилась рядом с Джетро, который как раз забросил в кузов какой-то тючок.

– Можно, я помогу?

Джетро обернулся, освещенный светом из кабины:

– Конечно. Подержи фонарик.

Я взяла у него большой фонарь и нашла кнопку. Джетро побросал в кузов еще два больших узла и захлопнул дверцы, поманив меня за собой. Опустив задний борт, он одним ловким прыжком оказался в кузове (мне сразу вспомнились «Придурки из Хаззарда»).

– Можешь сюда посветить?

– Конечно, – я подняла фонарик и глядела через борт, что Джетро там делает.

Таинственные тюки оказались спальными мешками, одеялами и подушками. Я уставилась на них и на Джетро, который сноровисто что-то там стелил. Бунт моего тела продолжался, становясь неистовым. Джетро приготовлял для нас ложе. Чтобы мы легли рядышком. И считали звезды.

О как!

– С тобой все в порядке?

Я моргнула. Джетро, с беспокойством сведя брови, смотрел на меня. Я поспешно кивнула:

– Да-да.

Джетро взглянул на импровизированную кровать и на меня. Морщины на его лбу выдавали скорее решимость, чем волнение.

– Я помогу тебе забраться.

– Да зачем, я и сама. – Я положила фонарик на открытый борт и легко подтянулась на руках. Может, я не сексуальный теннессийский рейнджер, который одной левой таскает живых черных медведей, но зато я сексуальная голливудская актриса, которая ежедневно занимается йогой.

Мне было вполне по силам забраться в кузов, но Джетро мгновенно оказался рядом, обнял меня за талию и поддержал без всякой на то необходимости, взяв меня еще и за руку. Большим пальцем он провел по внутренней стороне запястья, и след от прикосновения точно загорелся на коже.

Как только я выпрямилась, Джетро поцеловал меня, едва коснувшись губ, и тут же поцеловал снова, точно не совладав с собой. Этот поцелуй вышел долгим – каждое движение рта сопровождалось алчными покусываниями зубов и прикосновениями языка. Руки Джетро двинулись ниже, лаская и сжимая все на своем пути.

– Я по тебе соскучился, – сказал он глухо, хрипло и с неожиданной силой.

Голова у меня пошла кругом. Джетро приподнял мою тунику, и крупные горячие руки легли на мои бока, а большие пальцы принялись чертить круги на коже под самым лифчиком. Поцелуи перешли на шею и стали настойчивыми: легкими укусами Джетро покрывал чувствительную кожу у меня под подбородком.

Я резко вздохнула, когда его пальцы проникли под пояс легинсов, с наслаждением стискивая щедрые пригоршни моих ягодиц. А когда Джетро прижался ко мне животом, я почувствовала, насколько он по мне соскучился. Инстинктивно я провела пальцами по его джинсам спереди, остановив руку прямо посередине. Джетро зашипел, напрягшись всем телом, пока я потирала ему там ладонью.

Головокружение перешло в настоящий штопор (в воздушном смысле) мозга, и я застонала, взявшись за пряжку его ремня. Дыхание Джетро участилось, мое тоже, и когда я наконец (наконец-то!!) провела ладонью по всей длине его вздыбленного дружка, мы задрожали оба.

Мне безумно нравилось это ощущение, сочетание твердости и гладкости, непроизвольная, животная и вместе с тем контролируемая природа его возбуждения. Поступки всегда продиктованы выбором, но физическое доказательство желания – страсти – Джетро ко мне было очевидным, честным и неопровержимым.

Я до безумия хотела почувствовать его, ощутить его вкус, поглотить его целиком. В тот момент я была ненасытна и надеялась, что и Джетро мучает тот же неутолимый голод. И случилось то, чего не происходило со мной еще никогда.

Мне захотелось подарить мужчине оральную ласку.

Я не только искренне этого желала, но и чувствовала, что впаду в форменное безумие, если Джетро попытается меня удержать. Нерассуждающая, исступленная потребность вибрировала в моей груди и в кончиках пальцев, на языке и внизу живота. Побуждаемая этой потребностью, сосредоточившись на своей цели, я начала опускаться на колени, стаскивая с него джинсы и трусы.

Но Джетро, который стоял истуканом, пока я его ласкала, словно боялся спугнуть меня или проснуться от чудесного сна к скучной яви, остановил меня, вытаращив глаза, едва различимые при свете звезд. Он вглядывался в мое лицо, схватив меня за локти и не давая опуститься еще ниже.

– Подожди, подожди, что ты делаешь? – прерывисто выдохнул он. Мне даже показалось, что он испугался.

– А сейчас будет секс с человеческим лицом, – ответила я, тоже задыхаясь.

Джетро заморгал и ничего не сказал, поэтому я решительно дернула джинсы вниз и попыталась все же встать на колени.

Он снова меня остановил.

– Не на…

Но я не остановилась, а принялась потирать ЕГО. Поток слов сразу иссяк – глаза у Джетро закрылись, лбом он коснулся моего лба, однако не разжал рук, удерживавших меня за локти.

– Джетро, я так хочу.

Он застонал, словно от муки.

Наверное, странно думать в такой момент о маме, но я подумала. Мне вспомнились ее слова о том, что подобные терзания доставляют мужчине несказанное удовольствие.

Не задумываясь, я спросила:

– Ты что, боишься искушения?

Джетро замотал головой.

– Господи, да нет… Быть с тобой, видеть тебя… Черт… – он проглотил остаток ругательства, его бедра колыхнулись, как мне показалось, чисто рефлекторно, и он выпалил: – Меня искушает одно твое дыхание!

От этого мое сердце пустилось в обратные сальто от радости, и я улыбнулась, чувствуя себя смелее.

Понизив голос до октавы, зарезервированной для соблазнения, я настаивала:

– Тогда чего ты боишься?

– Я не боюсь.

– Тогда в чем…

– Я не хочу, чтобы ты потом жалела.

О Джетро…

Я сняла его руку с локтя и положила себе на плечо. Приподнявшись на цыпочках, я нежно-нежно поцеловала Джетро, надеясь передать (вместе с энергичными поглаживаниями внизу) силу моей любви и сложность чувств.

– Я никогда не пожалею о тебе, – торжественно пообещала я.

У Джетро вырвался прерывистый вздох, и я почувствовала, как напряжение постепенно оставляет его.

Эти слова оказались волшебными – а может, не слова, а то, что я делала у него в боксерах. В любом случае, Джетро не пытался больше меня остановить, и я встала коленями на подушку из спальных мешков, спустив заодно его трусы до самых щиколоток и с удовольствием ощущая под пальцами его ноги – бедра и под коленями.

Темнота окутывала нас плотным пологом. Я очень хотела его видеть, но безлунная ночь скрывала от меня обнаженное тело Джетро. Зато я его чувствовала – тяжелый, напряженный и гладкий. Без дальнейших прелюдий я взяла его в рот и застонала.

Потому что в этот момент меня затопило глубочайшее удовлетворение. С каждым движением моих губ и с каждым вырывавшимся у Джетро прерывистым вздохом удовлетворение росло, расцветало, наполнялось, как воздушный шар, вытесняя пустоту, образовавшуюся за недели тягостного ожидания. Теперь, когда я смогла дать себе волю, я вполне ощутила всю полновесность своего желания. Накопившаяся неудовлетворенность бесследно исчезла.

Я хотела дать, не ожидая ничего в ответ.

Я хотела, чтобы Джетро задыхался от моей любви и прикосновений.

Я хотела любить его.

И я это сделала.

Глава 27

Ни одна попытка достичь чего-то прекрасного не пропадает втуне.

Хелен Келлер

~ Джетро ~

– Сиенна, – потянулся я к ней.

– Джетро, – отступила она.

– Ты меня убиваешь…

– А мне ты кажешься вполне здоровым, – заявила она, проведя по мне вверх-вниз лучом фонарика, пока я кое-как застегивал ремень.

Я еще раз попытался ее схватить, и снова она уклонилась, выключив фонарик и присев на сложенных спальных мешках. Поэтому я, разумеется, погнался за ней, опустился на колени перед ее согнутыми ногами и обнял за бедра.

– Нельзя же сделать то, что ты только что сделала, и…

– Ты имеешь в виду феерический минет своему бойфренду?

Я нахмурился, потому что воспринимал это как неизмеримо большее, чем просто оральный секс. Называть то, что только что делала Сиенна, простым минетом, – все равно что окрестить «Лунную сонату» Бетховена песенкой. Случившееся не входило в мои планы на вечер. Я намеревался минимум повторить то, что произошло после первого Сиенниного пончика от Дейзи, но в этот раз рассчитывал снова услышать сладострастные звуки, вырывающиеся у нее, увидеть ее обнаженную кожу. Я хотел неторопливо ласкать ее тело, изучая каждую атласную складочку.

Но Сиенна меня удивила: в тот момент я ничего так не хотел, как ее губ на моем теле. Причем «хотел» – мягко сказано.

– Ты же не ждешь, что я все так и оставлю, не оказав тебе ответной услуги?

И снова «хотел» было бы самым меньшим, что я мог бы сказать. Я потянул ее за ноги, уже предвкушая вкус ее тела.

– Это не было услугой.

– Ну, тогда подарком небес.

– И подарок тут ни при чем, – сказала Сиенна серьезнее, чем я ожидал, и я замер, пытаясь разобрать в темноте выражение ее лица.

Продолжалась ночь, но мы, Уинстоны, видим в темноте лучше большинства людей. Луны на небе не было, но и при свете звезд я смог рассмотреть прекрасное лицо Сиенны. Мне хотелось любоваться ее обнаженным телом в звездном свете, смотреть, как ее груди ходят ходуном от возбужденных вздохов, когда мой язык проникнет в ее…

Боже милостивый…

Я даже задохнулся, настолько сильно я ее хотел.

Сиенна отвернулась – я различал лишь ее профиль. Она словно вглядывалась в окружающую черноту.

– Сиенна, – я снова потормошил ее за ноги, желая, чтобы она приподняла бедра, а я стянул бы колготки, обнажив шелковистую кожу.

Сиенна накрыла мои руки своими, придерживая, а в глазах ее читалось глубокое волнение, когда она снова посмотрела на меня:

– Почему ты никогда не заходишь в мой трейлер по утрам?

Это прозвучало прямо-таки обвиняюще. Я начал что-то отвечать, но Сиенна перебила меня новым вопросом:

– И почему не проводишь со мной наедине ни минуты, если не считать поездок на площадку, к вам на ужин или к Хэнку на озеро? Ты меня высаживаешь и сразу уезжаешь!

В ее голосе слышалась обида, и обида же плескалась в широко раскрытых глазах. Меня точно обожгло.

– Сиенна… – Я замялся, подбирая слова.

Ее гнев меня ошарашил и озадачил. Я должен был объясниться. При этом мне необходимо было ее обнимать, и я видел, что и ей это нужно. Поэтому я ее обнял.

Я сгреб ее в охапку и прилег на спальные мешки. Сиенна не сопротивлялась, прижавшись теснее, зарывшись лицом мне в шею и схватившись обеими руками за рубашку.

Теперь, когда мы словно срослись телами, я начал снова:

– Мы не проводили время наедине, потому что у нас не было места уединиться.

– А мой трейлер, а моя комната в доме на озере, а…

– Светик мой, это не места для уединения.

– Нормальные места!

– Недостаточно уединенные. Потому что, Сиенна, слышно, когда ты кончаешь… Только не подумай, что я жалуюсь, совсем наоборот. Мне очень нравится, когда тебе хорошо.

Она фыркнула:

– Ты хочешь сказать, что ты не… ну… не se avienta el mañanero, потому что тебе подавай полное уединение?

– Не совсем понял.

– В переводе «реализовать утренний стоячок». Ну, разжечь огонь страсти с помощью сам понимаешь какого колышка!

От этого я невольно ухмыльнулся, потому что мы обязательно начнем регулярно «реализовывать утренний стоячок», и, надеюсь, скорее раньше, чем позже. Придется подучить испанский и будить Сиенну, шепча ей на ухо такую дивную фразу.

Отложив пока эту мысль, я быстро ответил:

– Нет, мне не обязательно полное уединение… – Немного подумав, я поправился: – Не обязательно, но желательно.

Сиенна усмехнулась. Смех прозвучал огорченно.

– Тебе придется объясниться.

Я обнял ее покрепче и переплел наши ноги.

– Сейчас, вот конкретно сейчас, я хочу, чтобы то, что у нас происходит, оставалось между нами. Я знаю, что очень скоро все изменится. Я знаю, что мне придется делиться тобой со всеми двинутыми поклонниками с их грязненькими списками. Но сейчас я хочу тебя только для себя. То, что мы с тобой пытаемся построить, – это только наше, и мне это важно. Кому-то объявлять я пока не готов.

Она молчала, словно обдумывая мои слова. Я ее не торопил, а вместо этого гладил ее по спине, запуская пальцы под тунику. Я охотился за ее кожей.

Неожиданно Сиенна перехватила мои руки, продвигавшиеся к ее груди:

– Все это время ты тянул канитель ради сохранения тайны?

– Только на некоторое время. – Я снова попытался продвинуть руки вперед, но Сиенна держала крепко. Я мог без труда вырваться, но смирно ждал.

– А я думала…

Когда она не договорила, я передвинулся, чтобы увидеть ее лицо. Огромные темные глаза искали мои; Сиенна поднесла кончики пальцев к моей щеке, будто она так смотрела на меня – на ощупь.

Мою руку она отпустила, и я возобновил наступление, пока не накрыл ее грудь поверх бюстгальтера, наслаждаясь полновесностью и податливой мягкостью ее плоти. Я начал стаскивать чашечку, чтобы зажать сосок зубами, а колено двинул к ее сомкнутым бедрам. Во рту увлажнилось от предвкушения.

– О чем ты думала? – прошептал я.

– Я думала, раз ты решил подождать до свадьбы, ты не хочешь со мной связываться.

– Что?! – это прозвучало резче, чем я намеревался. До меня наконец дошло, что есть пара вещей, о которых нам нужно поговорить. – Нет, нет, нет. Господи, нет! Я думаю только о тебе, все делаю только для тебя и стараюсь придумать, как нам скрыться от любопытных глаз и ушей.

Ее губы сжались, похоже, я ее не убедил.

Я коротко поцеловал ее прекрасные губы.

– Сиенна, сегодня Сьюзи уговаривала тебя прилечь поспать?

Она колебалась целую минуту, прежде чем призналась:

– Да.

– А Дейв?

– Тоже уговаривал.

– Это я их попросил. У меня в пикапе горячий шоколад, шампанское и текила. В понедельник я положил в кузов спальники, одеяла и подушки. Я считал дни и продумывал все до мелочей, чтобы увезти тебя сюда, чтобы ты не хотела спать, – все это готовилось с начала прошлой недели. Я безумно тебя хочу. – Я снова ее поцеловал, стянув наконец чашку бюстгальтера и накрыв ладонью грудь идеальной формы.

Черт, какая же Сиенна аппетитная!

Я хотел ее. Прямо сейчас.

Я хотел слышать ее короткие прерывистые вздохи и громкие несдерживаемые стоны. Зная теперь, что от наслаждения она кричит, я хотел ее криков.

– Подожди! – Сиенна оторвалась от моих губ и снова перехватила мою руку: – Подожди, постой-ка!

Я остановился, но озвучил свою досаду стоном:

– Что случилось? Что не так?

– Я не хочу, чтобы ты ласкал меня ртом, – прошептала она еле слышно, но я расслышал твердость в ее тоне.

– Почему? – проговорил я сквозь стиснутые зубы, потому что я-то этого еще как хотел. Не меньше, чем Сиенна хотела взять меня в рот несколько минут назад, я желал припасть губами к ее сладкому телу. Мне требовался ее вкус. Требовался!!

– Потому что я приласкала тебя не в расчете на симметричный ответ, а потому что мне нужно, чтобы ты принял… ну… мою привязанность. Мои чувства к тебе глубоки, серьезны, они сильнее меня, и мне необходимо было это выразить.

– Отлично. Я проникся. Можешь показывать их мне, пока я пробую тебя на вкус, – и я снова нагнулся поцеловать Сиенну, разделив коленом ее бедра.

– Джетро, стой. Ты меня не слушаешь. – Хватка на моих блуждающих руках окрепла, и я зарычал от недовольства.

Мое терпение грозило вот-вот закончиться.

Я не мог находиться так близко к ней, не трогая ее, поэтому я убрал руки и убрался сам. Перекатившись на спину, я закрыл глаза и надавил на веки основаниями ладоней. Сердце билось как бешеное. Кровь толчками шумела за ушами, спешно направляясь к моему члену.

– Скажи, когда успокоишься настолько, чтобы поговорить, – ровным голосом сказала Сиенна. Абсолютно, блин, владея собой.

Она не извинилась, чему я только обрадовался, – ей не за что извиняться.

Но, боже всемогущий, я просто трясся от того, как мне хотелось ее трогать. Меня даже в пот бросило. И это не вина Сиенны.

Время. Мне нужно время.

И место.

Я встал, подошел к откинутому борту пикапа и спрыгнул на землю. Боковым зрением я видел, что Сиенна тоже села и старается отгадать, что я затеял. Вероятно, в темноте я казался ей темной массой на фоне черного поля и звездного неба.

– Джетро? – неуверенно сказала она. Мне это не понравилось.

Я кашлянул и, подражая ее увещевательному тону, отозвался:

– Мне нужно выпить. Хочешь чего-нибудь? У меня есть горячий шоколад.

Поколебавшись, Сиенна спросила:

– Думаешь, он еще горячий?

– Наверняка, он в походном термосе.

– Тогда – да, спасибо.

Я подошел к левой дверце и заглянул в кабину, соображая, не снять ли рубашку. Мне было по-прежнему жарко. Тут неподалеку пруд, куда я с удовольствием сиганул бы. Вода не должна быть холодной, по ночам сейчас плюс двадцать два, но, может, я и добьюсь желаемого результата.

Выудив термос и текилу, я захлопнул дверцу и вернулся к кузову, где налил чашку для Сиенны. Она на четвереньках подобралась туда, где я стоял, и мне пришлось отвернуться: сама ее поза порождала целый рой отвлекающих мыслей. Я поставил перед ней кружку, открыл бутылку «Патрона» и сделал небольшой глоток.

Мне требовалось прочистить мысли, а не упиться. Жжение в горле помогло – я сразу малость протрезвел и успокоился.

– Ты пьешь текилу?

Я кивнул, запоздало вспомнив, что Сиенна меня не видит.

– Да, я пью текилу.

Она помолчала, будто подбирая слова, и сказала:

– Ты расстроился.

Утверждение показалось мне не вполне верным.

– Я не расстроился. Мне досадно.

– Почему досадно?

У меня невольно вырвался раздраженный смешок.

– Потому что я планировал этот вечер не одну неделю, а вместо того, чтобы доставить тебе удовольствие, получил минет уровня «Лунной сонаты» и запрещение тебя трогать.

– А почему тебе так хочется меня трогать?

Я выразительно уставился на нее, но догадался, что Сиенна на что-то намекает или подталкивает меня к определенному выводу.

– Ты мне на что-то намекаешь или подталкиваешь к какому-то выводу? Почему бы не сказать прямо?

– Прекрасно, скажу прямо. Тебе досадно, потому что ты хочешь мне показать, как много я для тебя значу, а я не позволяю, правильно?

– Ну, можно и так сформулировать.

Другой вариант прозвучал бы так: «Твое тело сводит меня с ума, я хочу прикасаться к тебе, ласкать, доставлять тебе наслаждение, а тебе словно все равно!»

– Я хорошо понимаю, что ты чувствуешь, потому что именно это я сама терпела несколько недель.

Я смотрел на Сиенну, пытаясь перебороть возникшее раздражение, но это было иное чувство: она будто наказывала меня за то, что я не умею читать мысли.

– Ты испытывала досаду несколько недель?

– Да.

– Но ты ни разу ничего не сказала.

– Знаю. Нужно было сказать, прости.

– Да, надо было озвучить. Если тебя мучила досада, ты должна была мне сказать.

– Как же ты мог не знать? – требовательно спросила Сиенна. Это прозвучало громко и раздраженно. – Неужели ты правда думал, что я обрадуюсь отсутствию физической близости?

– Значит, ты меня наказываешь за то, что я не всеведущ? Думаешь, мне самому не было досадно? – повысил голос и я.

– Я тебя не наказываю. – Она взяла мою руку в свои и сжала, отчего до самого плеча пробежали знакомые волшебные искры ощущения, что я любим, и страстного желания. Но сейчас к ним примешивались замешательство и обида.

– Тогда что ты делаешь? – проскрежетал я сквозь зубы, потому что не хотел орать на Сиенну.

– Пытаюсь завести об этом разговор, пока не струсила, потому что я уже несколько недель хочу с тобой поговорить, но боюсь.

Я заморгал от нового признания. Основная часть яростной обиды переплавилась в волнение – даже во рту пересохло. Сиенна снова удивила меня.

Я поперхнулся:

– Ты меня боишься?!

– Нет-нет, я неправильно выразилась. – Сиенна шумно выдохнула, будто недовольная собой, и добавила: – Обещаю, если ты потом не расхочешь пробовать мою папайю, я с радостью разденусь догола и сяду тебе на лицо. Но сперва мы должны поговорить.

– Тогда говори. Расскажи мне все, и не нужно меня бояться, – мое требование прозвучало как мольба, потому что при мысли о том, что Сиенна меня боится, точно острые стеклянные осколки впились глубоко под ложечку.

– Хорошо, – кивнула Сиенна. Со всхлипом втянув побольше воздуха, она торопливо заговорила: – Я хочу иметь возможность показать тебе, как я тебя хочу, не беспокоясь при этом, кто нас подслушает или подсмотрит. Я не предлагаю стать эксгибиционистами, но не могу терпеть неделями, пока ты организуешь полное уединение. Мне не нравится чувство, будто я тебя к чему-то вынуждаю, поэтому до начала любых новых прикосновений я должна признаться: я постоянно хочу тебя, но не желаю потерять. Можно сказать, я боюсь тебя потерять.

– Ты… – Я мысленно перебирал ее слова, отыскивая в них мало-мальски толковые мысли. – Ты хочешь больше и чаще, и приватность тебя не волнует?

– Волнует, но не настолько, чтобы мы ничего не делали, а то вдруг кто-нибудь услышит. И я не хочу тебя потерять.

На это я только головой покрутил, но вовремя вспомнил, что Сиенна в темноте не видит.

– Жаль, что мы ведем этот разговор в темноте, – пробурчал я, забираясь в кузов. Я расплел наши пальцы, нашел горячий шоколад Сиенны и выплеснул его в траву.

– Я знаю за собой такую черту, как напористость, – объяснила она. – Меня переполняют чувства к тебе, и я становлюсь неуклюжей. Когда я ничего не могу с собой поделать, мне становится грустно. Все, что со мной происходит, для меня внове. Я не знаю, как правильно поступить. При этом я понимаю, что жизнь селебрити – сплошная головная боль и сама по себе проблема. Я не хотела и не хочу тебя отпугнуть…

– Ты меня никогда не отпугнешь, – решительно прошептал я, укладывая Сиенну на спальные мешки. Я сжал ее запястья и развел руки в стороны, улегшись сверху. Я пристроил колено между ее ног, но не надавил ни грамма. – Меня не смущает, что ты знаменитость. Я знаю, что мне придется тобой делиться, и я с этим постепенно примирюсь. Я хочу быть тем, кто делает тебя сильнее, а не тем, из-за кого тебе приходится волноваться. Не беспокойся обо мне.

– Не могу, это сильнее меня.

– Ты должна мне доверять. Я же поверил тебе, когда ты сказала, что между нами не курортный романчик. Никакая головная боль с селебрити и никакая твоя откровенность меня не напугает.

Как она вообще могла так подумать?!

Сиенна глубоко вздохнула – ее груди прижались к моей груди на мимолетнейшую долю секунды.

– Я не стану просить тебя нарушить клятву.

– Я это ценю, но ты должна знать…

– Но я стану делать такие вещи, которые существенно затруднят тебе соблюдение обета. А нарочно или нечаянно я буду это делать, не скажу.

Я улыбнулся. Несмотря на несомненное волнение, последнее заявление Сиенны прозвучало почти угрозой.

Сексуальной и заманчивой угрозой.

Я нагнулся и легонько поцеловал ее в губы.

– Я с нетерпением ожидаю всего, что ты, возможно, будешь делать нарочно. Спасибо, что предупредила. А теперь ты должна мне пообещать, что не будешь бояться высказывать начистоту что угодно.

– Обещаю, – поклялась Сиенна, облегченно выдыхая, и я почувствовал, как напряжение оставляет ее тело.

Я по-прежнему держал ее запястья и снова поцеловал ее, всосав нижнюю губку. Мне очень нравился ее вкус – сладость и солнечный свет.

– Хорошо, – сказал я, сел на пятки и сгреб подушки, лежавшие у левого борта. – Тогда давай собираться.

– Гм-м… А что, мы уезжаем?

– Да. Сворачивать мешки не нужно. – Я встал и спрыгнул на землю, снова направившись к дверце водителя. – Можем просто затолкать их назад.

Сиенна схватилась за поручень по краю борта и подтянулась ко мне поближе, привстав на колени:

– Значит, ты уже не хочешь моей папайи?

Это прозвучало недоуменно и расстроенно.

Я усмехнулся:

– Ну, нет, я еще как хочу твою папайю. И хочу, чтобы ты, как обещала, села мне на лицо, пока я не спеша буду наслаждаться твоей папайей.

– Тогда почему мы уезжаем?

– Потому что твоя кровать в доме Хэнка удобнее спальных мешков. А раз уж мне придется приучать окрестных жителей к твоим крикам экстаза, – я пожал плечами, не в силах сдержать ухмылку, – тогда нам лучше начать прямо сейчас.

* * *

До озера мы добрались в рекордно короткое время, и я получил-таки свою папайю перед сном.

А потом остался на ночь и спал в объятиях Сиенны.

А потом я снова получил мою папайю перед завтраком.

Лучшая в мире папайя!

Но дело было не только в этом. Сиенна – не только это. Она настолько больше «только этого»… Интересно, это из-за пяти лет воздержания или из-за конкретной женщины? Наверняка из-за женщины. Как она могла сомневаться в моих чувствах? Доставлять ей удовольствие, лелеять ее, любить было чем-то несравненным. Удовлетворение, страсть, исполнение желания – прискорбно бледные слова. Тело Сиенны так отзывалось на каждое прикосновение, она такая невероятная, такая… моя.

Уже в одиннадцатом часу утра я сошел вниз с широчайшей улыбкой на физиономии, оставив Сиенну в комнате. Она снова заснула. Обнаженная. Оторваться от нее было сложно, но я знал, что она проснется голодная. Я планировал съездить к Дейзи, взять пончиков и кофе и продержать Сиенну в постели целый день. Голенькую.

Но запах свежесваренного кофе заставил меня остановиться, когда я проходил мимо кухни.

Я заглянул туда. Дейв и Тим сидели за столом, читая газеты. На тумбочке я заметил открытую коробку с пончиками. Получалось, и Дейв, и Тим слышали Сиенну ночью. Вероятно, и утром тоже.

Поэтому я вошел в кухню:

– Привет! Эти пончики зарезервированы или можно позаимствовать пару-тройку?

Дейв поднял голову от газеты, совершенно не удивившись при виде меня:

– Бери, бери, сколько нужно.

– Мы купили с запасом. Судя по звукам, вы оба наверняка проголодались, – добавил Тим, понимающе улыбаясь.

Не развязно, а именно понимающе.

Я ничего не имел против. Мне даже легче стало, что Тим знает. Я решил, что знать об этом должны все.

Дейв, однако, треснул Тима по затылку:

– Ты что себе позволяешь?

– А что?

– Не хами.

– Да что я такого сказал?

– Он не желает, чтобы ты говорил о ней в таком тоне, и я не хочу.

Том бросил на стол газету и всплеснул руками:

– Я ничего особенного не сказал!

Я улыбался, слушая перепалку: телохранители напомнили мне моих братьев.

– Да ладно, нормально все. Тим не сказал ничего неуместного.

Дейв сузил глаза:

– Он должен усвоить, что такое корректность.

– Но она так громко кричала с Джетро! Женщина не станет кричать, если она не наверху блаженства. Наверняка она сейчас умирает с голоду, вот и все, что я имел в виду, – попытался объясниться Тим, окончательно взбесив своего босса и рассмешив меня.

– Иисусе, Тим, заткнешь ты свой поганый рот или нет? – Дейв снова дал ему по шее.

– Полегче на поворотах, Нью-Джерси! – Тим отбил карающую длань на лету.

Дейв собрался снова ему врезать, но остановился: звук открывшейся входной двери отвлек наше внимание от могилы, которую Тим сам себе копал. Я поглядел на Дейва, он на меня. Охранники бесшумно поднялись, и мы втроем двинулись в коридор.

Однако обстановка сразу разрядилась, когда я услышал голос Хэнка Уэллера:

– Эй, кто-нибудь дома?

– Мы здесь! – крикнул в ответ Тим, с облегчением выдохнул и снова сел за стол.

Дейв тоже остановился – его плечи чуть расслабились – и сказал мне шепотом:

– Я, конечно, понимаю, что это его дом, но какого черта он сюда ходит, как к себе домой? Как я должен ее охранять, если здесь проходной двор?

– Он что, приезжает к Сиенне?

Дейв кивнул:

– Раньше звонил, но она отнекивалась, говорила, что слишком занята. Тогда он начал приезжать без предупреждения. Последний месяц наведывается минимум раз в неделю.

– Зачем?

– А он такой же, как все, – Дейв приподнял бровь, и его интонация сказала мне все, что нужно было знать.

Я скрестил руки на груди, когда в дверях обозначился Хэнк с полной надежды улыбкой на физиономии. Улыбка приувяла, когда он увидел меня:

– Джетро.

– Хэнк.

Он выпрямился и прищурился, разглядывая мои босые ноги, джинсы без ремня и белую футболку.

– Что ты здесь делаешь? – осведомился он.

– Заставляет Сиенну кричать, – пробормотал Тим, но его расслышал только я.

– Что-что? – Хэнк завертел головой.

– Ничего, – Дейв буквально прожег Тима взглядом насквозь, явно все прекрасно расслышав, и указал на стол: – Кофе хочешь? Мы как раз сварили.

– Гм, конечно. – Хэнк демонстративно огляделся, затем отступил назад и заглянул в гостиную: – А где Сиенна?

– Она… – начал Тим.

– Она еще спит.

Хэнк вытаращил глаза, а брови подскочили к волосам:

– Как так – спит? Одиннадцатый час!

– Ну вот спит, и все, – отозвался я.

Мой деловой партнер снова смерил меня взглядом:

– Она никогда не встает позднее семи утра.

Мне не понравилось, что Хэнк знает, когда Сиенна спит, поэтому я позволил нотке раздражения прорваться в моем голосе, когда задал ему вопрос:

– Следишь за режимом сна Сиенны, Хэнк?

Бизнес-партнер шагнул в кухню и скопировал мою позу:

– А что ты здесь делаешь, Джетро?

Дейв кашлянул и постучал Тима по плечу:

– Мы, пожалуй, закончим завтракать в соседней комнате.

Тим подхватил свою кружку, газету и недоеденный пончик и вымелся за Дейвом из кухни, оставив нас с Хэнком сверлить друг друга взглядами.

Мы молчали, наверное, минуту – вероятно, потому, что каждый из нас уже знал ответ на вопрос другого.

Наконец Хэнк процедил:

– Значит, ты проигнорировал мой совет?

То, что Хэнк первым нарушил молчание, меня не удивило. Он всегда был чересчур нетерпелив и любопытен, себе во вред.

– А ты разве давал мне совет? – Я прислонился к кухонной тумбе.

– Ты знаешь, о чем я говорю. – Хэнк подошел к кофеварке и налил себе чашку, стоя ко мне боком. – Когда она натянет тебе нос, не говори, что я тебя не предупреждал.

Я вглядывался в горестную складку его губ и видел, что Хэнк верит своим словам.

– А зачем ты сейчас приехал, Хэнк?

– За тем же, что и ты, наверное. Она мне нравится – красивая, остроумная, отличная рассказчица. Мне с ней хорошо. – Он повернулся ко мне, подул в дымящийся кофе и сделал маленький глоток, после чего прибавил: – Но мы с ней просто друзья. Когда она уедет, наше знакомство не прекратится. Тогда как ты… – он пожал плечами, сочувственно глядя на меня.

– Привет! Кофе еще остался?

Мы с Хэнком одновременно повернули головы. На пороге кухни стояла Сиенна, протирая глаза. Она надела черный шелковый халат, прикрывавший ровно столько же, сколько и показывавший. На основании видневшегося из-под халата я не усомнился, что Сиенна под ним голенькая.

Не дожидаясь ответа, она вошла в кухню и направилась прямо ко мне. Подойдя, она обняла меня за шею, прильнула ко мне всем телом и поцеловала в губы, чуть прикусив верхнюю. Прежде чем она отступила, я успел схватить ее за талию и подтвердить свои подозрения: под халатом на ней ничего не было.

Я подавил стон и острое желание подхватить ее на руки и снова отнести наверх. Ее груди были просто созданы для моих рук. Мысль снять с нее этот черный шелк погнала кровь по жилам горячими толчками. Может, Сиенна и не возражала бы против такой сцены «а-ля пещерный человек», но я хотел, чтобы Хэнк и все остальные убедились: я на сто процентов уверен в себе, когда дело касается Сиенны Диас.

– Обожаю этот рот, – сказала она с заспанной улыбкой, глядя на мои губы. Поставив большой палец мне на подбородок, Сиенна продолжала: – И бороду эту люблю. – Она поцеловала меня в подбородок. – И этот нос люблю. – Мне достался поцелуй в нос. – И шею эту люблю, – она начала целовать меня в шею, прижимаясь ко мне всем телом словно бы нечаянно.

Я нарочно смотрел вперед, но не скрывал довольной улыбки. Краем глаза я видел, как Хэнк с отвисшей челюстью уставился на нас.

– Кофе еще есть. – Я отвел густые каштановые волосы с ее лица и приподнял подбородок, чтобы сорвать еще поцелуй. – Или можем взять эти пончики и снова пойти в кровать.

– Какой же ты умный! Самый умный мужчина в мире! – Она игриво пихнула меня в плечо. – Когда будем в Лос-Анджелесе, каждое воскресенье станем проводить именно так. Я на этом настаиваю.

Хэнк закашлялся, похоже, поперхнувшись своим кофе.

Сиенна резко повернула голову, глаза у нее расширились, губы приоткрылись от удивления, и она выдохнула:

– Хэнк! Черт. Господи… Прости, я тебя не заметила. – Она прижалась ко мне теснее, немного развернув меня, чтобы спрятаться за моей спиной.

– Нет-нет, это ты меня прости, я… Мне нужно было сперва позвонить, – оправдывался Хэнк, косясь на меня. В его взгляде роились самые разнообразные домыслы и читалось даже некое благоговение. – Я бы позвонил, но я прочищал стоки в душевой стрип-клуба, и ты нипочем не догадаешься, какую отвратительную гадость я там нашел…

Сиенна устало вздохнула и терпеливо улыбнулась, потянув меня за ткань футболки к лестнице.

– Я устала от игр, Хэнк. Даже от этой. У тебя что-нибудь еще? Оплата за месяц поступила? За дом?

Хэнк кивнул, стоя с обалдевшим видом и даже слегка покачиваясь.

– Э-э, да, на прошлой неделе все пришло.

– Ну и отлично, – сказала Сиенна и обратилась ко мне: – Бери пончики, я жду тебя наверху.

Она быстро поцеловала меня и лукаво улыбнулась, слегка опустив ресницы; в ее глазах полыхала страсть и обещание. Затем она упорхнула из кухни. Последнее, что я заметил, была ее удаляющаяся замечательная круглая попка, обрисованная тонким черным шелком.

Я выдохнул – негромко, но ничего не мог с собой поделать, – потому что от этой женщины захватывало дух.

В кухне повисло тяжелое молчание. Я досчитал до десяти и перевел взгляд на Хэнка.

– Вот это да, – он покачал головой, глядя на меня с нескрываемым удивлением. – Джетро Уитмен Уинстон, я впечатлен.

– Не знаю, о чем ты говоришь, Хэнк Герман Уэллер, – ответил я, и нахальства в моей улыбке было не меньше, чем удовольствия.

– Нет, я правда потрясен. Никогда не думал, что увижу Сиенну…

– Какой?

– Мне казалось, она так и останется одна, ни с кем не сойдется.

– Даже с тобой? – спросил я, потому что не мог не задать этот вопрос. Хэнк действительно выглядел потрясенным, но если он ревновал, то превосходно это скрывал.

Он постоял с задумчивым видом и ответил:

– Если честно, то даже со мной. Мы слишком разные. И в колледже так было, и сейчас то же самое. – Его взгляд вновь обрел четкость и впился в меня: – Не пойми неправильно, я бы с тобой поменялся местами не задумываясь. Дураком нужно быть, чтобы не поменяться, – ухмыльнулся Хэнк. – Но если она готова расстаться со своей свободой и остепениться, я только счастлив, что она выбрала тебя. Вы оба хорошие люди и достойны друг друга.

– Спасибо, – удивился я, порадовавшись, что не придется иметь дело с ревностью и портить дружбу.

Хэнк – мой деловой партнер и старый приятель, и мне бы очень не хотелось терять его ни в первом, ни во втором качестве.

Я, не скрывая, рассматривал Хэнка Уэллера и счел нужным прибавить:

– Но я должен тебя поправить: Сиенна не рассталась со своей свободой и я тоже. Когда встречаешь своего человека, все происходит иначе.

– То есть она как «Ред Булл», окрыляет? – подколол меня Хэнк.

Я покачал головой:

– Скорее она как солнце: с ней каждая новая минута лучше прежней.

Улыбка Хэнка исчезла, сменившись скепсисом с долей замешательства.

Я засмеялся.

– Не парься, однажды и ты поймешь. – Я взял со стола коробку и двинулся к лестнице вслед за моей женщиной. – А теперь ты уж меня извини, не могу забыть о пончиках.

Глава 28

Потерянное всегда кажется милее.

Ф. Скотт Фицджеральд, «Прекрасные и обреченные»

~ Сиенна ~

На восьмое свидание Джетро повез меня в «Ореховый домик» Дейзи.

Нас встретила табличка, извещавшая, что кафе закрыто на частную вечеринку: Джетро выкупил для меня весь ресторан! Присутствовали только Джетро, Дейзи и я. Ужин при свечах состоял из двух гамбургеров, жареной картошки, острого соуса и молочных коктейлей.

Джетро предложил столик у дальней стены, но я потребовала место у стойки – я уже и не помнила, когда в последний раз мне доводилось посидеть у стойки в кафе! Сидеть на виду у целого зала (пусть и пустого) казалось мне удивительно дерзким, будто я нарочно выставляла себя напоказ, причем без последствий. На память пришло выражение «грандиозное раскрепощение».

Сидя рядом на высоком стуле, Джетро наблюдал за мной с лукаво-насмешливой миной, пока я добавляла сирачи[25] в свой бургер со швейцарским сыром и грибами.

– Что? – спросила я, наливая сирачу через дырочку на булке в виде смайлика.

– Ничего, – покачал он головой, все еще улыбаясь и глядя на меня так, что сердце и желудок начинали выписывать кульбиты.

– Нет, скажи. В чем дело?

Он поколебался полсекунды и сказал:

– Просто любуюсь, как ты ешь острый соус. Значит, ты умеешь удержать сюрпризы во рту.

Я прищурилась. Наверное, Джетро счел это остроумным, шокирующим и сексапильным. Он не ошибся: слова действительно звучали остроумно, шокирующе и сексапильно, но только из его уст. Обычно флирт Джетро был легким и дразнящим, но уважительным – он очень редко позволял себе сальности, разве что в самые интимные моменты. Поэтому мне даже понравился такой откровенный флирт. В нем было нечто особенное, словно Джетро приберегал его только для меня.

Ах, этот Джетро и его многочисленные слои, один из которых явно думал о том, чтобы подстроить мне сюрпризы… прямо в рот.

Я подождала, пока он откусил от своего гамбургера, и невинно спросила:

– А ты вафли любишь?

Джетро закашлялся, глаза полезли из орбит, и он прикрыл рот салфеткой. Его душили кетчуп и смех. Подождав, я продолжала:

– Тоже мне сюрприз во рту – острый соус! Ты попробуй шипучие конфеты колой запить, вот там сюрприз так сюрприз! Во рту пенное извержение, а в голове одна мысль: «Блин, на что я подписался!»

– Хватит, – захрипел он, схватив воду и отпив большой глоток, все еще смеясь и кашляя.

Я продолжала смотреть на него вприщур, но уже с улыбкой.

Джетро вытер выступившие на глаза слезы:

– Обещаю никогда не удивлять твой рот, если дашь слово не острить, пока я жую!

– Договорились.

И мы скрепили договор рукопожатием. Не отпустив мою руку, Джетро баюкал ее в своей, присогнув пальцы поверх моих и положив себе на бедро. Даже не помню, чтобы я когда-нибудь держалась за руки на свидании. Этот простой жест был исполнен ласки и нежности, словно Джетро не мог не прикасаться ко мне, когда мы рядом.

Мое сердце чуть не разорвалось от любви к нему за этот жест.

Любви.

Я моргнула. Неожиданная мысль застала меня врасплох, нагнав страху: это как-то слишком скоро. После Поля Ястреба мы начали куда более открыто относиться к нашим отношениям. Джетро почти каждую ночь оставался у меня, мы вместе приезжали на площадку и предавались смелому флирту в моем трейлере или просто сидели там вдвоем. Съемочную группу распирало от сплетен, но нам с Джетро было все равно.

Мы проделали, наверное, уже все, только не перешли пресловутую черту, и, по-моему, Джетро наслаждался тем, как я его искушала, не меньше меня.

Я просто теряла голову.

Все шло великолепно.

Вместе нам было просто здорово.

Будь моя жизнь киносценарием, мысль о любви сейчас оказалась бы как нельзя кстати. Два месяца, восемь свиданий, взлеты и падения (точнее, масса взлетов и очень мало падений) – и никаких непреодолимых препятствий.

Я любила его. Я ему доверяла. Я хотела быть с ним постоянно. Он обращался со мной как с драгоценностью, будто важнее меня нет ничего на свете, и я надеялась, что Джетро знает – я чувствую к нему то же самое. Я уже не представляла жизни без него.

– Знаешь, а ведь я до сих пор почти ничего не знаю о том, чем ты занимаешься.

– А чем я занимаюсь? – пискнула я, вздрогнув и стараясь удержать нить разговора, одновременно справляясь со ступором из-за открытия, что действительно люблю Джетро.

Я еще ни разу не влюблялась.

Но я люблю Джетро.

Я его люблю.

– Ты говорила, что пишешь сценарии, но почти ничего не рассказываешь о своей актерской работе.

Забавно. Неужели мы никогда не говорили о моей работе? А мне казалось, что я только и распространяюсь, что об актерской игре.

– О моей работе?

– Да.

Губы растянулись в невольной улыбке, а сердце пропустило несколько ударов.

– Значит, ты не читал обо мне в интернете?

– Нет, – с улыбкой ответил Джетро, явно довольный тем, что обрадовал меня.

Да, я действительно его люблю.

– То есть вообще не искал? Ни в Гугле, ни в Йеху, ни в Бинге?

– Не знаю, что такое Бинг, но звучит так, что нам, пожалуй, стоит потом это попробовать.

– Не стоит. Это срамной сосуд загубленных надежд, куда уходят умирать мечты и поиски, – пошутила я, потому что уже знала, что люблю Джетро, и поэтому нервничала.

– Нет, ну, от срамных сосудов загубленных надежд нам точно стоит держаться подальше, – Джетро улыбался мне, даже когда глядел испытующе, и его баритон стал густым и бархатистым. Я любила даже его голос. Можно сказать, даже особенно любила его голос.

– Тебе неприятно говорить о своей работе?

– Нет, вовсе нет. Мне просто не верится, что мы еще не касались этой темы. Обычно со мной только об этом и говорят.

Джетро, видимо, не понравились мои слова, потому что он заметно помрачнел. Это правда, со мной почти всегда говорят сугубо о моей работе, фильмах или о том, каково быть актрисой, но я не признавалась в этом вслух и даже не отдавала себе в этом отчета.

А Джетро, хотя нашему знакомству уже несколько месяцев, впервые спросил меня о работе. Ну, был еще один момент, когда он думал, что меня зовут Сара: тогда я назвалась ему сценаристкой. Не считая этого, мой мужчина задавал мне самые разные вопросы – что я думаю, чего хочу, – но ни разу не проявил ко мне интереса как к актрисе или знаменитости.

Я поспешно принялась отвечать, не желая размышлять над невеселой правдой вырвавшегося у меня признания.

– Так, ну что… Мой первый фильм «Тако по вторникам», представь, совсем не про тако. Это фильм о девушке, которая однажды возмутилась, что существует целый пласт слов, которыми принято описывать женщин, но не мужчин.

– Каких же это слов, например?

– Хорошо, да вот хотя бы «вздорная». Еще «дебелая». Еще «разбитная». «Фифа», «вертихвостка», «шлюха», «ломака»…

Джетро кивнул:

– А, ясно, понял. Да, я еще ни разу не называл мужчину шлюхой или ломакой.

– И не назовешь, так не принято. Женщина – шлюха, а мужчина почему-то бабник? А ведь, по сути, шлюхи бывают обоего пола, это скорее состояние души!

– Тогда пусть шлюх называют шлюхами, невзирая на лица!

– Я к этому и веду. Я называю своих знакомых, занятых в секс-индустрии, исключительно эскортом, а не гулящими мужчинами или, упаси бог, проститутами!

Джетро захохотал, а когда отсмеялся, улыбка еще долго не сходила с его губ. Мое сердце переполнилось любовью к звуку его смеха, и мне нравилось, что он смеется непринужденно, не сдерживаясь. Мне нравилось, что Джетро открыт для радости. Рядом с ним на редкость легко именно благодаря его постоянной готовности к счастью. После этой легкости любая другая компания казалась утомительной и не особо желанной.

Спохватившись, что я неотрывно смотрю на его прекрасное лицо, я встрепенулась, опустила глаза на свою тарелку и собралась с мыслями.

– Так вот, эта девушка, Кейт, возмутившись, начинает обзывать женщин словами, предназначенными для мужчин, – ну, к примеру, «яйца бантиком», а мужчин – словами, предназначенными для женщин, вроде «цирлих-манирлих». Ее брань случайно попадает в национальные новости и становится вирусной, и Кейт, сама того не желая, оказывается новым символом феминизма. Это сатирическая комедия, вроде «приятельского» фильма, где высмеиваются и мужчины, и женщины, и наши проблемы «первого мира», и феминистки, и менинисты.

– Кто?!

– Ну, борцы за права мужчин!

То, как Джетро одновременно приподнял и нахмурил брови, подсказало мне, что эта концепция его озадачила.

– Ты сама придумала это слово!

– Нет, клянусь, что нет. Менинисты существуют, у них есть аккаунт в Твиттере, и они меня на дух не переносят.

– Что еще за фигня – борцы за права мужчин?

– Ну, если спросить Кейт из «Тако по вторникам», это шабаш капризных бойких мужчинок, весьма болтливых, ершистых и щепетильных, которые очень переживают из-за дискредитации их привилегий. А по мне, это кучка бездельников с ай-кью ниже плинтуса, которые никак не могут найти себе партнершу и поэтому ненавидят женский род.

Джетро недоверчиво хмыкнул и пожал плечами:

– А почему ты об этом написала? Ну, сценарий такой?

– Я, видишь ли, люблю писать. Гораздо больше, чем играть. Не в пример интереснее записывать диалоги воображаемых людей, звучащие в моей голове… Еще я обожаю кино. А сценарий я написала, чтобы напомнить, сколько в нашей культуре комичного, которое мы привычно не замечаем. Люблю, знаешь, хохмить по делу, потому что шуткой можно привлечь больше сердец и умов и добиться куда более заметных результатов, чем продуманным и обоснованным письмом в редакцию. Ведь большинство «женских» слов имеют негативную коннотацию или снисходительный подтекст. Взять хоть штамп «работающая мамаша». При этом никто не скажет «работающий папаша»! Почему мы так говорим? Неужели женщинам и без того легко приходится?

– А вот в «пышке» нет ничего плохого, – возразил Джетро. Его взгляд скользнул к моей груди, тут же вернувшись к глазам. Извинений я не услышала.

Разумеется, я не упустила случая его поддеть.

– Ты только что глядел на мою грудь, говоря «пышка»?

– Да, – кивнул Джетро. В его теплом взгляде читалась игривость.

– Почему ты это сделал?

– Потому что это слово точно передает, что у тебя есть по этой части. Точно так же как слово «умная» объясняет, что у тебя здесь, – он постучал пальцем по макушке, – а слово «красивая» описывает тебя целиком.

Я не сдержала широкой улыбки:

– Какой ты милый.

– Да. Но порой… – его взгляд снова опустился, на этот раз описав медленную дугу от моих туфель до медальона у меня на шее, согревая по пути каждый дюйм моего тела, пока наконец не встретился с моими глазами, – порой я бываю очень-очень плохим.

* * *

После ужина мы ехали к Джетро домой, наслаждаясь обществом друг друга, когда позвонила Марта.

Ее имя, высветившееся на экране, показалось мне ведром ледяной воды, вылитым на прекрасный вечер. Я смотрела на телефон и колебалась, ответить или нет.

– Что случилось?

Я поглядела на Джетро. Он явно что-то почувствовал и встревожился.

– А, это моя сестра, – я сбросила звонок. – Я с ней позже поговорю.

– Которая?

– Марта.

– Твой менеджер?

– Она самая. – Я с трудом сглотнула, соображая, когда рассказывать Джетро о нашем с Мартой споре в Лос-Анджелесе. С прошлого месяца мы с сестрой переписывались по электронке или обменивались сообщениями исключительно по деловым вопросам. Сейчас Марта звонила впервые после той встречи. Не успела я ничего решить, как она позвонила снова.

– Лучше ответь, – Джетро кивнул на телефон. – Вдруг что-то важное.

– Пока такого не бывало, – проворчала я, но ответила: – Алло?

– Сиенна, – сказала Марта в качестве приветствия с самой урезонивающей интонацией («Ну-ну, Сиенна, не пыли, успокойся»).

– Марта, – передразнила я ее интонацию. Сама «ну-ну, не пыли».

Сестрица такого явно не ожидала, потому что заговорила только через несколько секунд, а в продолжение паузы я расслышала, как она кашлянула и скрипнула креслом. Значит, она на работе. Даже с учетом разницы во времени Марта что-то припозднилась в офисе.

– Я звоню насчет сценария о Сокрушительнице и лондонской премьеры.

Я поморщилась, начисто забыв про премьеру. Уже во второй раз. Когда эта чертова премьера-то у нас? В августе?

– На какой стадии у тебя сценарий? Барнаби утром звонил, спрашивал, как продвигается.

Я сморщилась сильнее, потому что почти не думала о сценарии с тех пор, как меня отказались считать кандидаткой на эту роль.

– Сиенна?

– Да, я слушаю.

– Я что-нибудь могу сказать Барнаби?

– Пока нет.

Она вздохнула – в ее сопении слышались разочарование и раздражение, но сказала:

– Хорошо.

– Я обдумываю сюжетные ходы, – защищалась я.

На меня это не походило, о чем Марта знала. Я срывала сроки, что абсолютно непрофессионально. Я всегда дописываю сценарий либо официально отказываюсь над ним работать. Я могла сослаться на творческий кризис, но Марта меня слишком хорошо знала.

– А Лондон? Мне связаться с командой Тома?

– Почему с командой Тома?

Джетро поерзал на сиденье, и я невольно взглянула на него. Он смотрел на темную дорогу перед нами, но я чувствовала, что ему не понравилось упоминание о моем звездном коллеге.

– Ну, тебе же придется с кем-то туда пойти, а Том твой самый недавний…

– Нет, – перебила я, – Том мне не давний, не недавний, не самый. – И тут, повинуясь непонятному порыву, я сказала: – Я приду с Джетро.

Джетро сразу же поглядел на меня, вопросительно приподняв брови. Я одними губами произнесла: «Подожди».

В трубке снова наступило молчание и послышался скрип. Надо будет прислать Марте флакон универсальной смазки для ее кресла.

– Ты считаешь, это хорошая идея?

– Да.

Сестрица фыркнула:

– Ладно, забудь наш разговор в Лос-Анджелесе, забудь мое мнение, что ты делаешь огромную ошибку, закрутив с этим типом. Забудь все это на минуту и подумай вот о чем. Господи, неужели я говорю это вслух… Короче, если ты придешь на светское мероприятие с лесничим…

– Джетро. Его зовут Джетро.

Марта не дала себя перебить:

– Тогда о вас узнает весь мир. Жизнь этого рейнджера никогда не будет прежней. Люди начнут копаться в его прошлом. Блогеры и желтые сайты разберут его по косточкам. Его лицо будет мелькать на обложках журналов, на первых полосах газет, его примутся фотографировать на работе и везде, куда он придет. Он превратится в объект всеобщего внимания. Ты действительно этого хочешь? А ему это нужно, ты спросила?

Я задержала дыхание.

Вот черт…

Да, теперь Марта меня подловила.

Прикусив губу, я попыталась возразить, но ничего не придумала.

– Не знаю, – признала я с упавшим сердцем. Я была так занята Джетро и жизнью в нашем невидимом коконе, в идеальном пузырьке, который мы создали для себя, что не подумала о последствиях открытого признания нашего союза.

– До премьеры неделя.

– Хорошо.

Сердце забилось вдвое чаще.

– Я закажу чартер.

– Хорошо.

– Хочешь, я свяжусь с командой Тома? Он может полететь с тобой, а репортерам скажете, что пришли как друзья. Это отсрочит необходимость принимать решение о… Джетро и даст тебе немного времени.

– Нет, – отрезала я. Скорее я пойду одна, чем с Томом. – Я поговорю с Джетро.

– Ответ мне нужен завтра.

– Ладно.

– Спокойной ночи, Сиенна, – в ее голосе угадывалось колебание, будто Марта не договорила. Неожиданно она мягко добавила: – Сладких снов.

Я улыбнулась. Часть гнева, который я носила в себе после нашего разговора, бесследно растаяла. К сожалению, освободившееся место пустовало недолго – теперь там водворилась паника.

– Спокойной ночи, Марта.

Нажав отбой, я продолжала глядеть на экран, не в силах встретиться глазами с Джетро.

Тяжесть того, что я упрямо игнорировала последние месяцы, разом навалилась на плечи. Я почувствовала себя полной дурой, идиоткой и слепой курицей. Марта только что указала мне на очевидные – и серьезнейшие – вопросы, которые следовало обсудить с Джетро гораздо раньше, а не сейчас.

До нашего первого свидания.

До того как согласилась строить прочные отношения.

До того как я в него влюбилась.

Ощущение безвыходности показалось мне полновесной оплеухой или ударом под ложечку.

Или и тем и другим сразу.

– Что случилось? – спросил Джетро, положив руку на мое колено и чуть сжав. – Плохие новости? Пора пускаться в пляс?

Я через силу улыбнулась, но не удержала улыбки. Мысли устремились в практическое русло, а с практичностью пришло и осознание невеселых истин.

Я проявила себя эгоисткой, оттого что Джетро мне очень нравился. Он хотел большего, чем коротенькая интрижка, но он не мог знать, чем это обернется. Примерное представление он получил после нашего первого похода в ресторан и неоднократного посещения съемочной площадки, но вообще он и понятия не имел, на что подписывается.

По его собственному признанию, он ничего обо мне не читал.

Поставив локоть на дверцу с опущенным стеклом, я уткнулась лбом в ладонь, закрыла глаза и выдохнула, надеясь утихомирить растущее нехорошее предчувствие.

– Короче, когда я летала в Лос-Анджелес, мы с Мартой поссорились. Она увидела нашу фотографию в смартфоне и… – я вздохнула. Любые слова казались обидными, поэтому я поспешила закончить: – Ей это не понравилось. Она беспокоилась, что снимок попадет в интернет.

– Она может успокоиться, я фотографию никому не пересылал.

Я снова вздохнула, с трудом справляясь с невидимым обручем, словно сковавшим мою грудную клетку.

– Это не все. Мне на следующей неделе нужно присутствовать на премьере фильма в Лондоне…

– Хорошо, это не так плохо.

Я сглотнула, обнаружив, что во рту великая сушь, а язык обметан ужасом.

– Тут такое дело… Понимаешь, я должна там появиться не одна.

– С кавалером?

– Да. Мне нужно прийти на премьеру с мужчиной, который послужит моему положительному имиджу и привлечет к нам внимание прессы, – без всякого выражения повторила я слова Марты, слышанные тысячу раз лично и по телефону, цитату из ее нотаций о капризном характере фортуны, способной повернуться спиной в мгновение ока.

– Скажу тебе честно, Сиенна, меня не обрадует, если с тобой в этом качестве будет кто-то кроме меня, – твердо сказал Джетро. Абсолютно серьезно, но одновременно очень мягко и взвешенно, будто стараясь, чтобы его слова не прозвучали приказом.

– Я не хочу идти ни с кем, кроме тебя! Мне это тоже никакой радости не доставит.

Помолчав секунду, Джетро спросил:

– Так в чем проблема?

Я накрыла его руку своей, и рука Джетро тут же повернулась ладонью вверх, переплетя наши пальцы.

– Если ты пойдешь со мной на премьеру, о нас все узнают.

– И что?

– Ты готов навсегда расстаться со спокойной жизнью? Ты готов, что люди кинутся рыться в твоем мусоре, взламывать твой аккаунт, фотографировать тебя на работе или когда тебе случится зайти в магазин? – я старалась удержаться от горечи в голосе, но у меня не вышло.

Он двинулся на сиденье. Я подумала, что его решимость поколебалась, потому что Джетро сейчас вполне осознал все то же, что и я.

Меня пронзила невыносимая мысль: наши с Джетро отношения были обречены с самого начала. По крайней мере, открытые отношения.

Мозг лихорадочно искал решение. Может, Джетро согласится встречаться тайно? Тогда останется возможность защитить его частную жизнь. Может, если все оставить между нами… Но мы уже не оставили этого в тайне. На съемочной площадке все знают. Странно, что это еще не попало в журналы светских сплетен. Сможем ли мы спустить ситуацию на тормозах, оставить в Теннесси то, что произошло в Теннесси?

– Да.

Я нахмурилась, не зная, на какой вопрос отвечает Джетро.

– Что – да?

– Да, я готов забыть о спокойной жизни и смириться с тем, что люди станут рыться в моем мусоре. Нужно только Клета предупредить – он временами выбрасывает странные вещицы. Я могу уехать из фамильного дома и купить, скажем, квартиру в Мерривилле…

Я уставилась на него открыв рот:

– Что?! Да как ты можешь даже задумываться об этом?

Джетро повернул ко мне голову. Брови изогнулись над полуприкрытыми глазами, а взгляд многозначительно прошелся по моему телу, будто это я чокнулась.

– Ничего, я потерплю.

Я невольно ухмыльнулась, но реальность неумолимо наступала, разрушая чары Джетро.

– Ты не понимаешь. Ведь речь и о твоем прошлом, Джетро. Все, что ты когда-либо сделал, попадет в медиакормушку. Каждая компрометирующая фотография, сделанная в полиции после твоих задержаний, каждая история… Тебе придется пожертвовать абсолютно всем – настоящим, прошлым и будущим, чтобы оставаться со мной.

Его пальцы в моих напряглись – вот теперь Джетро нахмурился. Я отвела глаза от его профиля, потому что смотреть на него было больно. Мы ехали молча, и я почти слышала, как Джетро напряженно обдумывает мои слова.

Предложение не афишировать отношения ради его спокойствия уже готово было сорваться у меня с языка, когда Джетро проговорил:

– Ты боишься, что мое прошлое повредит твоему имиджу?

Я вздрогнула, похолодев, и торопливо возразила:

– Нет! Ничего подобного. Меня оно не смущает.

Джетро отобрал у меня руку и положил ее на руль.

– Ну, это пока. Меня неоднократно арестовывали, в моем досье множество фотографий. От моего прошлого за милю несет гнусью. Я неминуемо испорчу тебе имидж и карьеру.

У меня даже рот приоткрылся – такого я не ожидала.

– Не волнуйся ты о моем имидже!

Джетро промолчал, скрипнув зубами. Суставы пальцев, сжимавших руль, побелели.

Я уже хотела повторить, что мой имидж в данном случае вообще не важен, когда Джетро спросил:

– Насколько?

– Что?

– Насколько серьезным может быть ущерб? Ты можешь потерять и другие роли?

Я открыла рот, но оттуда не вылетело ни звука – я не хотела лгать. А правда заключалась в том, что я не знала ответа – как-то не думала на эту тему.

Джетро принял мое молчание за подтверждение и чертыхнулся.

– Джетро, – я потянулась к нему, но он отстранился. Уязвленная, я хотела повторить попытку, но мне вдруг показалось, что Джетро неприятны мои прикосновения.

Острая боль пронзила грудь. Легкие стали жесткими, разучившись сокращаться. Я не могла вздохнуть. Таким я его никогда не видела. На первом свидании в ресторане он, помнится, тоже разозлился, мучаясь бессильным гневом…

Но сейчас происходило нечто иное.

Вместе с яростью в Джетро бушевало что-то еще, огромное и мрачное. Он показался мне далеким, замкнутым, чужим. Возникло ощущение, что он распахнул между нами огромную пропасть.

Я попробовала еще раз, стараясь говорить спокойно, хотя сердце болезненно замирало от страха:

– Джетро, речь не о моем имидже. Меня никогда не заботило, что скажут люди.

– А карьера тебя заботила?

Не отвечая, я продолжала:

– Речь идет о твоей частной жизни, о твоем спокойствии!

На щеках Джетро играли желваки.

– Я отвезу тебя на озеро.

– Ты останешься со мной сегодня?

Он молча помотал головой.

Я сжала губы, чтобы не дрожал подбородок, но голос предательски изменил мне:

– Ты мне обещал. Ты обещал, что моя известность не обратит тебя в бегство. Ты сказал, что я могу тебе доверять.

– Сиенна, вопрос не о твоей славе, а о том, что мое прошлое может испортить твое будущее.

– Не делай этого. – Мне страшно хотелось снова потянуться к нему. Слезы отчаяния жгли глаза. – Останься со мной! Останься на ночь, мы все обсудим.

– Не сегодня, – услышала я. Джетро не взглянул на меня, и я не узнала его голос, ставший жестким и холодным, как гранит. – Мне нужно время.

Глава 29

И так было всегда… Глубина любви познается лишь в час разлуки.

Джебран Халиль Джебран

Джетро

Я продолжал сидеть за рулем неподвижно, как каменный, только свернул к дому Хэнка. Я ничего не сказал, потому что не мог говорить. Сейчас не мог. Я был слишком расстроен и зол. Я не мог думать – мешали теснившиеся в голове ругательства и богохульства, рвавшиеся на язык.

Я изменился, но как бы я ни старался стать другим, лучше того отброса, которым был раньше, мое прошлое по-прежнему причиняет людям страдания – или потенциально способно причинить, и на этот раз Сиенне.

– Тебе нужно время, – повторила она.

Мне не понравился ее тон.

Голос ее звучал глухо и дрожал от близких слез, но прямо сейчас я ничего не мог сделать с ее интонациями. Я не мог найти в себе нужных слов, чтобы успокоить ее, утешить, пообещать, что все будет просто прекрасно. Потому что я не лжец – уже не лжец.

Я не знал, будет или не будет все просто прекрасно.

Мы проехали усыпанную гравием дорожку, и я медленно нажал на педаль тормоза, стараясь игнорировать ощущение безнадежности, пока машина постепенно останавливалась. Мы с Сиенной молчали. Я был слишком занят, придумывая способы затушевать мое прошлое.

Может… А может, Клета попросить помочь? Вдруг он ухитрится придумать способ удалить записи о моих арестах из полицейской базы данных?

Но останутся люди, на глазах которых я рос. У них найдется масса историй о моих былых подвигах, а в Грин-Вэллей немало любителей чесать языки. Я их не виню. Я сам испортачил себе жизнь. Я заслужил все до единого грязные намеки и безобразно подробные сплетни. Ответственность несу я один.

Да и папашу со счетов не сбросишь. Учитывая фотографию, которую он прислал несколько недель назад, Даррел Уинстон первым дернется на сладенькое. Я так и слышал его голос, будто он мне в ухо повторял слова, написанные на обороте снимка:

Высший класс, как всегда, сынок. Надеюсь, ее банковский счет такой же солидный, как ее дойки. Вот и денежки мне на адвоката.

Я тихо выругался – руки так и чесались что-нибудь разбить.

Что же я наделал-то?

Он же как обезьяна с гранатой.

Черт!!

Сиенна достойна лучшего. Она не заслуживает, чтобы ее имя изваляли в дерьме за связь с нашей семейкой. Не хватало еще, чтобы к ней примазался мой папаша!

Мой долг как мужчины оберегать свою женщину и заботиться о ее благополучии, а не становиться источником позора или пятном на репутации. Я не повисну жерновом на шее Сиенны – я уже омрачил жизнь своим близким. Я не смогу смириться со своим существованием, если погублю ее шансы на успех.

Просто не смогу.

Поэтому не стану и пробовать.

Сиенна кашлянула, сжав в кулаки руки, лежавшие на коленях.

– И сколько времени тебе нужно?

Я покачал головой, но не ответил. Вместо этого я спрыгнул на землю, обошел капот пикапа, открыл левую дверцу и подал руку Сиенне.

Она не приняла мою руку и не сделала движения выйти.

– Джетро, – прерывисто выдохнула она, – поговори со мной!

Я опустил руку и встретился с ее умоляющими темными глазами, ненавидя себя за то, что по моей вине в них поселилась печаль.

– Просто дай мне немного времени, – сказал я, заставляя себя отстраниться от происходящего.

– О чем ты думаешь?

Я попытался вдохнуть, но легкие отчего-то не слушались.

– Ты знаешь о чем.

– Ты слишком горячишься. – Она спрыгнула на землю, захлопнула дверцу и положила руки мне на плечи, пристально глядя на меня. – Нет необходимости что-то решать прямо сейчас. Можно ведь… – Она помолчала, с усилием сглотнула и проговорила треснувшим голосом: – Я понимаю, это не идеально, но мы могли бы пока встречаться тайно – всего лишь до тех пор, когда…

– Черта с два! – прорычал я.

Непроизвольный яростный отпор отозвался в теле болезненными толчками крови. На мгновение мою голову словно охватило огнем.

Ненавижу лгать. Ненавижу отрицать и притворяться.

Сиенна уронила руки, а глаза расширились от того, что она прочла на моем лице. Она хотела отступить назад, но за ее спиной оказалась кабина пикапа.

Я среагировал не просто на предложение всем солгать. За последние недели я много думал о известности Сиенны, но, похоже, проглядел самое важное. Важнее всего сама Сиенна.

Понимаете, мне не давало покоя, что она значится в бесчисленных грязных списках, вроде как у моего братца Бо, но с этим фактом я кое-как смирился. Сиенна знаменита и красива, умна, остроумна и сексуальна – логично, что к ней тянутся люди. Естественно, мужчины и определенные женщины будут ее вожделеть.

Если быть с Сиенной означает терпеть вожделение к моей женщине тысяч, если не миллионов, людей, я переживу. Хорошо, хрен с ним, никуда не денешься.

Если, конечно, эти орды поклонников не забудут, что Сиенна моя.

Возможно, моя зацикленность на ее известности делает меня узколобым пещерным человеком и неандертальцем-реакционером, но так уж обстояли дела. Как многие другие, я страдал типичными человеческими недугами вроде ревности и гордости.

Но я никогда и не претендовал на совершенство.

И ни разу не говорил, что я умный.

Будь я умным, я бы заранее смекнул, как мое прошлое может аукнуться на ее будущем.

– Какой же я болван, – прохрипел я. Лоб сам уткнулся в ладони. Я отступил от Сиенны и повернулся к ней спиной.

– Мне все равно, кто что подумает, – тоненько и жалобно сказала Сиенна, и я возненавидел себя и за эту ее интонацию тоже. Я и за это несу ответственность.

– А должно быть не все равно, – отрезал я. – Ты положила много труда на то, чтобы стать Сиенной Диас. Нельзя выбросить все это на помойку только потому, что тебе понравился мужлан из медвежьего угла Аппалачи.

– Джетро!

Я пошел обратно к месту водителя, и каждый шаг казался ошибкой, хотя я знал, что поступаю правильно.

– И что теперь с нами будет? – спросила сзади Сиенна.

– Не знаю, – честно сказал я, потому что отказываться от нее я был не готов, но и будущего для нас не видел. Все дороги я перекрыл собственными поступками, совершенными десять лет назад.

Надо было лучше думать. И в свое время, и совсем недавно. А теперь до меня добралась расплата.

* * *

– Ты уже все дрова порубил.

Я не оглянулся. Я и по голосу знал, кто стоит сзади – Билли. Он был прав, я извел на дрова все до единого чурбаки в сарае и теперь махал обоюдоострым валочным топором у сосны в нескольких ярдах от опушки леса за нашим домом. Я еще не успокоился – и долго не успокоюсь.

Когда я не ответил, Билли сказал:

– Нам не нужно больше дров, Джет.

Я вытащил лезвие, увязшее в древесине, и размахнулся снова.

– Джет?

– Отшибись, Билли.

Вчера вечером, высадив Сиенну у дома Хэнка, я поехал в байкерский бар и клуб «Дракон», известный гадюшник «Железных призраков».

Я нарывался на драку.

Я хотел избить кого-нибудь до полусмерти и огрести по полной.

Устроить дебош, напиться и ширнуться – это, конечно, не самое оно, но все лучше зияющей бездны отчаяния.

В клуб я не вошел – не смог. Пускай мое прошлое лишило меня шансов быть с Сиенной, но у меня все-таки пять братьев и сестра. Их я не потерял. Они мне поверили, и я не мог их предать.

Зато вполне мог изничтожить дерево.

Билли не уходил.

– Что ты делал в каретном сарае?

Я не ответил.

– Там будто кто-то кувалдой поработал. Весь новый каркас в щепы.

– Отшибись, – раздельно повторил я.

Билли вздохнул. Я чувствовал его присутствие: брат молча торчал за спиной, пока я утешался болью, пробегавшей по рукам до плеч всякий раз, как я вонзал топор в несчастную сосну.

Через минуту сзади уже новый голос осведомился:

– Джетро, это ты порубил все дрова?

Клет.

Я со вздохом покачал головой.

– Нам не нужно столько дров, – продолжал Клет. – Что мы будем делать с такой кучей наколотых дров? Или ты термитов на чай пригласил?

– Я то же самое спросил, – услышал я шепот Билли. – А еще он расфигачил новые стропила в каретном сарае.

– Я же тебя слышу, дурак! – вырвав топор из смолистой древесины, я повернулся в их сторону. Оба брата хмуро глядели на меня. – Дошло? Я говорю…

– Отвянь, – с нажимом и ноткой раздражения ответил Билли, не двигаясь с места.

Клет поглядывал то на него, то на меня, задрав брови.

– Насколько я понимаю, у тебя что-то произошло с миз Диас?

Я зыркнул на Клета и скрежетнул зубами, но ничего не ответил. Если я открою рот, самые черные ругательства хлынут из меня, как лава из вулкана. Я еще ни с кем не подрался, но день только начался, а Клет неплохой боец.

Будто прочитав мои мысли, Клет напрягся:

– Не вздумай! Я еще не завтракал, и на мне моя лучшая домашняя куртка.

– Тогда срой в туман.

Клет хмыкнул, сжав рот в тонкую линию, и пригрозил:

– Если не объяснишь, что произошло, я позвоню миз Диас и…

– Только попробуй, – коротко бросил я, шагнув к нему.

Клет выставил ладони перед собой:

– Тогда объясни сам.

– Что ты ей сделал? – Билли приподнял бровь. Голос его звучал холодно, критически и раздражал как не знаю что.

– Я ничего не сделал, – процедил я сквозь зубы и швырнул топор в ближайший пень, чтобы не раскроить Билли башку.

Билли нахмурился сильнее, явно не поверив мне. Осуждение читалось на его физиономии крупными буквами, как на афише, и в эту минуту я его ненавидел.

Не задумываясь, я спросил:

– А что ты сделал Клэр?

Билли вздрогнул. От неожиданности каменная маска его лица словно пошла трещинами.

– Что?!

– Ты меня слышал. – Я утер лоб тыльной стороной руки. – Что ты ей сделал, почему она тебя ненавидит?

Билли побледнел так, будто я изо всей силы врезал ему под дых, и я сразу пожалел о сказанном.

Это – неожиданная провокация, подлое манипулирование, удар по больному месту – не совсем мой стиль. Даже в худшие времена я таким дерьмом не мазался. Вот папаша наш виртуоз по этой части.

Меня обожгло стыдом и ненавистью к себе.

Не успел я извиниться, как Клет шагнул и встал между нами.

– Речь сейчас не о Билли, а о том, что ты вырубаешь национальный парк Грейт-Смоки-Маунтинс ради новых дров, которые нам так же нужны, как подводной лодке москитная сетка. Я еще раз спрашиваю: что случилось между тобой и Сиенной?

Весь боевой задор из меня разом вышел, оставив тело уставшим, а голову раскалывающейся от боли. В груди поселилась тупая ноющая тяжесть.

– Мы расстались.

Эти слова, показавшиеся окончательными и нереальными, пустыми и безрадостными, тяжело повисли в неподвижном летнем воздухе.

Я повторял их про себя, стараясь привыкать к ним, потому что не знал, как одолеть гору моего прошлого. Но одновременно я не мог отпустить Сиенну.

Со все возрастающим отчаянием я обдумывал ее предложение встречаться тайно. Но, живо представив себе последствия такого варианта, схватился за топор и разнес в щепки мной же сделанный каркас каретного сарая (поэтому и перешел в дровяной).

Может, к тому времени, как я свалю эту злосчастную сосну, я уже спокойнее отнесусь к идее Сиенны о тайном романе.

– Черт… – покачал я головой. – А может, и не расстались. Я не знаю.

Клет уперся руками в бока:

– Почему вы расстались? Что-то произошло в кафе Дейзи?

Я покачал головой:

– Да нет. На обратном пути ей позвонила сестра. У Сиенны… светское мероприятие. Премьера фильма в Лондоне, где она должна появиться, причем ей нужно там быть… не одной.

Клет внимательно глядел на меня, ожидая продолжения. Когда оно не последовало, он поторопил:

– И что? В чем проблема?

– А то… – я покосился на Билли. Он снова начал смотреть на меня как на пустое место, скрестив руки и плотно сжав губы. – …Что это не могу быть я.

Клет нетерпеливо прищелкнул языком:

– Отчего же? Или у тебя планы на этот день? Пирог печешь и отложить нельзя?

– Оттого, Клет, что тогда о нас с Сиенной все узнают. Если раструбить о наших отношениях, газетчики начнут копаться в моем прошлом. Как, думаешь, будет выглядеть любимица Америки рядом с подобным подарочком судьбы? Бывший жулик по имени (оборжетесь!) Джетро из безвестной глухомани в Аппалачах, за плечами средняя школа и целый альбом фотографий из полицейского участка!

Лицо Клета из нахмуренного стало каким-то грозным. Он сверкнул глазами:

– Ты не жулик – тебя ни разу не осудили.

– Один хрен. Меня не поймали за руку, но дела-то я делал, это все знают.

Клет оглядел меня с головы до ног:

– И она с тобой, значит, рассталась?

– Нет, – замотал я головой, невесело хохотнув. – Это я с ней порвал. Вернее, собираюсь порвать.

– Ты? – резко спросил Билли. По гранитному фасаду снова, так сказать, пробежала трещина удивления.

– Да, я.

– Почему? – требовательно спросил Билли, явно пораженный моим признанием.

– Потому что не могу с ней так поступить! – взвыл я сквозь зубы, снова охваченный яростью, болью и горькой безнадежностью. – Я не могу загубить ее карьеру, подпортив имидж. Так не поступают с тем, кого…

Я хотел сказать «любишь», но, напрягшись, повернулся к братьям спиной.

Так не поступают с тем, кого любишь.

Черт бы все побрал, я люблю Сиенну Диас!

Влюбиться в нее было все равно что дышать – легко, естественно и необходимо. Неизбежно. Мысль провести без нее остаток жизни вызывала удушье, словно я тонул в захлестывавшей меня панике.

Выругавшись, я направился к топору, но Клет заступил мне дорогу.

– Так, подожди. Погоди минуту. – Руки он опять выставил вперед, а брови навесил над обеспокоенными глазами. – Вот теперь не торопись. Что она тебе ответила?

Я пожал плечами:

– Какая разница?

– То есть тебе не важно, чего она хочет? – подначил Клет.

– Этого я не говорю. Конечно, важно.

– Так чего она хочет?

Тряхнув головой, я зажмурился.

– Она не хочет, чтобы моя личная жизнь была выставлена всем напоказ, поэтому предлагает встречаться тайно.

– Что?! Это как понимать?

– Она думает только о том, что в моей жизни начнут копаться. Ее беспокоит, что за меня возьмутся газетчики, что мне придется от многого отказаться. Поэтому она предложила скрывать наши отношения.

– А ты о себе, стало быть, не волнуешься?

– Господи, да нет же, – с усилием сказал я, открыв глаза. – Мне на это наплевать. Я с радостью пожертвую своими секретами, если смогу быть с Сиенной, но ведь тогда мое прошлое…

– Замарает ее имидж, – договорил за меня Клет с непривычной мрачностью.

– И речь не только о ее карьере. Вы же снимок видели, который мне Даррел прислал, и надпись читали. Думаете, папаша в нас не вцепится?

– Еще как, – честно ответил Билли за себя и Клета. – Он попытается использовать вас на всю катушку. Будет шантажировать, ни перед чем не остановится.

– Не порти себе кровь из-за Даррела Уинстона, – вдруг заявил Клет. – Его я беру на себя. Забудь о нем.

– Да ты шутишь, что ли! – не выдержал я. – Это же Сиенна! Я не могу рисковать.

– Джетро Уитмен Уинстон, – в меня уперся взгляд Клета, каменно-твердый и суровый как не знаю что, – тебе придется мне довериться. Не парься из-за Даррела, я сказал.

Мы сверлили друг друга взглядами. Я честно не знал, как не париться по такому поводу.

Но затем Клет процедил:

– Я тебя когда-нибудь подводил? Я хоть раз не сдержал обещания? Повторяю, предоставь это дело мне.

Я скрипнул зубами. Наш Клет коварен и недобр, а временами даже страшен, но его слово – кремень. Как раз благодаря присущему Клету изощренному коварству я в конце концов решился доверить ему решать вопрос с Даррелом.

– А ты снова перенесешь все внимание на твою женщину и постараешься исправить положение.

– Может, нам действительно лучше встречаться тайно? – нехотя предположил я, но меня тут же затрясло от знакомого уже непроизвольного яростного отпора, от которого вибрировало все внутри, толчками отдаваясь в кончиках пальцев. Кожа и легкие занялись огнем.

– Не стоит, – замотал головой Билли. – Встречайся открыто или не встречайся вовсе. Не прячь народившейся любви. Ложь уничтожит и тебя, и Сиенну, превратит самое прекрасное, что у вас есть, в уродство.

Я смерил Билли взглядом, но про себя отдал должное мудрости и правоте его слов. В своем отчаянии я готов был хвататься за соломинки. Мы постояли в относительной тишине леса. Я ничего не слышал и не видел от навалившейся на меня безнадежности.

Билли шевельнулся первым, прервав затянувшуюся паузу. Он снял рубашку и забросил на ветку ближайшего дерева, после чего, покосившись на мою грязную, пропотевшую одежду, стянул и майку.

Подойдя к пню с торчавшим из него топором, Билли с усилием выдернул его и протянул мне:

– На.

Я взглянул на обращенное ко мне топорище и посмотрел на брата:

– Чего это ты?

Он пожал плечами, но в глубине его глаз я разглядел что-то вроде сочувствия.

– Будем рубить по очереди. Когда свалим, помогу отволочь к колоде и порубить.

Я сглотнул, чувствуя, как щиплет глаза. Легкие усиленно работали, будто я вдруг оказался в густом дыму: мне не хватало воздуха.

Я хрипло спросил:

– Почему?

– Потому что ты мой брат, – ответил Билли как нечто очевидное. – И тебе нужна моя помощь.

Глава 30

Я свободен. И именно поэтому я потерян.

Франц Кафка

~ Сиенна ~

Мое сердце вело себя как-то странно.

Во-первых, оно болело, особенно когда я дышала. Или сидела. Или стояла. Или ходила.

А еще оно непривычно сбивалось, пропуская удары и качая кровь чересчур быстро либо слишком медленно.

Мое сердце было разбито.

– Сиенна! – позвал Дейв из-за двери.

Моя комната, так называемая хозяйская спальня, находилась на третьем этаже. Ребята размещались на первом, а весь второй этаж занимала смотровая площадка/зона развлечений/бар, откуда открывался вид на озеро. Крыша была застекленной минимум на две трети, поэтому моим еженощным зрелищем стали ночное небо и звезды, а днем стекла автоматически темнели, чтобы комната не нагревалась солнцем.

Игнорируя Дейва, я продолжала смотреть в небо. Я занималась этим с той самой минуты, как Джетро высадил меня у крыльца.

Впрочем, это не совсем правда. Сначала, сразу после того, как он уехал, я обзывала его всеми словами по-английски и на мексиканском испанском. Я грохала дверьми. Я яростно почистила зубы. Я засела за сценарий о Сокрушительнице, решив, что она когда-то начала буквально пылать от ярости потому, что все мужики идиоты.

Меня снедало бессильное отчаяние. От слез экран ноутбука нечитаемо расплывался, поэтому я рухнула на кровать и уставилась в небо. Сердце работало непривычно плохо. Оно было разбито.

– Сиенна! – повторил Дейв.

Я помотала головой, но от этого заболело сердце, и я перестала. Прошла минута, и я услышала удаляющиеся шаги Дейва. Прошло еще немного времени – не знаю сколько. Солнце скрылось за облаками, и стекла потолка автоматически посветлели.

Я винила свое разбитое сердце. Если бы оно работало нормально, я бы не потеряла счет времени.

И тут моя дверь открылась.

Я повернула голову, отчего сердце снова заболело, и увидела Клета. Он остановился, едва перешагнув порог, и смотрел на меня с непроницаемым видом.

– Клет, – сказала я и не узнала своего голоса.

– Миз Диас, – учтиво кивнул он.

– У меня сердце разбито, – пожаловалась я.

Он снова кивнул, будто уже был в курсе дела, но в глазах мелькнуло сочувствие. Он подошел к моей кровати и присел рядом, взяв меня за руку.

– Поэтому я и пришел.

– Пожалуйста, скажи, что ты его исправишь. – Перед глазами снова все расплылось, потому что я опять заплакала.

Угол его рта смешливо дернулся, хотя Клет показался мне встревоженным.

– Я намерен попытаться.

* * *

Клет заставил меня пойти в душ. Стоя под водой, я долго плакала.

Потом он налил мне чаю и дал тайленол. Потом проводил меня на заднее крыльцо, где мы могли говорить, глядя на озеро.

– Красивый вид всегда помогает, – заявил он, насыпая мне в чай сахара.

– Я пью несладкий.

Клет сунул чашку мне в руки:

– Сладкий чай всегда помогает.

Подавив смех, я отпила. Действительно, немного помогло.

– А теперь рассказывай, что произошло, – велел Клет тоном заботливого дедушки. Я приподняла бровь, ведь мы с ним примерно ровесники, однако серьезность лица и зоркий умный взгляд придавали ему солидности.

– Ты с ним говорил? – спросила я, прихлебывая чай. Сладчайший напиток обволакивал язык сиропной сладостью.

– Да.

Я набрала воздуха и приготовилась к худшему.

– И что он сказал?

– Сообщу через минуту. Сперва я хочу услышать твою версию.

Ну, я и рассказала. Я выложила Клету все.

Я начала с самого начала, пересказав, как мы с Джетро познакомились и как он мне сразу очень понравился, и закончила описанием своей вчерашней ярости.

– Ну почему он даже слышать не хочет о том, чтобы встречаться тайно? В Голливуде к этому нормально относятся и не усматривают чего необычного!

– Погоди, Сиенна. Ты только что использовала отрицательное местоимение без необходимой приставки «ни», а это свидетельствует о сильном душевном смятении. Подумай, что предлагаешь. Ты просишь Джетро отрицать, что вы вместе. Ты просишь его лгать, словно вас связывает что-то скверное, нуждающееся в сокрытии.

– Это происходило бы не так!

– Да так, так, поверь мне. Ты не смогла бы к нему приезжать – только не в Грин-Вэллей, здесь шила в мешке не утаишь. Люди уже много раз видели вас вдвоем. Пока городок еще тешится мыслью, что вы не более чем приятели, но Джетро уже несколько раз настойчиво расспрашивали. Упорное молчание только подольет масла в огонь. Речь пойдет не о сохранении тайны, а о том, чтобы лгать постоянно и всем подряд.

Я не смогла выдержать его прямого серьезного взгляда, поэтому опустила глаза в чашку. Чай выглядел абсолютно нормальным. Но нормальным не был – он был приторным (сахара Клет не пожалел).

– Джетро рассказал мне кое-что о своем прошлом. О том, что он совершал.

Клет двинулся на стуле. Под его весом дерево скрипнуло.

– Ясно. И… что?

– Знай я больше, я смогла бы попытаться смягчить нежелательные последствия.

– Так спроси его.

– Я спрашивала, – я поглядела Клету в глаза. – Он мало что рассказывает о кражах машин, о членстве в «Железных призраках» или о вашем отце, но все же можно сложить два и два. Я понимаю, чего он стыдится. Еще Джетро признался, что менял девушек как перчатки и что раньше для него было в порядке вещей пользоваться женщинами исключительно с одной целью, потому что так заведено в байкерском клубе.

Клет поскреб подбородок. Глаза стали задумчивыми, будто он что-то вспоминал.

– Вот здесь начинается путаница. Пожалуй, Джетро винит себя оттого, что наша мама все-таки воспитывала нас порядочными людьми. Что касается этих женщин, они болтались в клубе единственно с целью переспать с кем-нибудь из байкеров. Они пользовались Джетро, он пользовался ими. Если судить рационально, коль скоро обе стороны достигли брачного возраста и вступали в связь по обоюдному согласию, в поступках моего брата не было ничего криминального, хотя меня и не покидает иррациональное ощущение скотоподобия всех участников этого процесса…

– То есть ты считаешь, что мужчина, часто меняющий партнерш, подобен скоту?!

Мне еще в жизни не приходилось слышать описание неразборчивости в связях как «скотоподобия».

– Да, считаю, – убежденно кивнул Клет. – Такой обмен телесными соками отвратителен. Беспорядочный секс – все равно что неразборчивость в еде. Допустим, я полакомился пирогом, и пирог мне даже понравился, но затем я узнаю, что его замешивали на грязной кухне, где на него летела слюна и сопли всяких придурков, и пекла его дуреха, которая теперь требует, чтобы я ел ее грязный пирог каждый день. Не успею я и глазом моргнуть, как получаю навязчивую партнершу, дизентерию и герпес, и это после одного-единственного кусочка пирога! На моей кухне чистота и строгие правила, и так должно быть у моей партнерши. Только не говори мне, что «Поп-тартс»[26] – тоже пироги. «Поп-тартс» – это не пироги. Я же чувствую разницу. Мне не нужно пирогов, приготовленных на скорую руку.

Несмотря на серьезность ситуации, я не удержалась от улыбки.

– Стало быть, ты ищешь девственную кухню, Клет?

– Нет-нет-нет, этого я не говорю. В идеале я хотел бы встретить шеф-повара, который поддерживает в своей кухне чистоту, но кое-что смыслит в пекарском деле или хотя бы очень старается. Если она не умеет печь или плохо готовит, я, конечно, мог бы ее научить, но… – Клет пожал плечами. – Мне интересно не только учить, но и учиться самому и вдвоем осваивать новые и непременно качественные рецепты.

– Будь добр, еще раз и без аналогий!

– Хорошо. Я ищу женщину, которая любит секс, но не ставит постельную часть выше духовной. Она может иметь хоть сотню партнеров, лишь бы они проверились на отсутствие психопатических наклонностей. У меня четыре правила. Первое: не пускай человека в свое тело, если не пускаешь его в свою кухню. Второе: собственно акт должен происходить в чистой обстановке. Третье: необходимо принимать меры предосторожности во избежание заболеваний или беременности. И четвертое: не сдерживай свою страсть, ходи в сексе с козырей.

Мне пришлось плотно сжать губы. Даже в нынешнем своем отчаянии я сразу поняла, что «ходи в сексе с козырей» идеально встанет в мой новый фильм.

– Клет, я, пожалуй, позаимствую у тебя это выражение.

– Пожалуйста, не стесняйся. Я им практически не пользуюсь, лежит без дела.

Желая вернуть беседу к чувству вины Джетро, я спросила:

– Значит, те женщины в байкерском клубе не предохранялись?

– Позволь подчеркнуть, речь не только о женщинах. Ни одна из участвующих сторон и думать не думала о вышеперечисленном. Ни у кого из женщин и мужчин не было чистой кухни, все подавали полуфабрикат и называли пирогом, а на кухне толклись социопаты, нередко превращавшиеся в тупых садистов. В этом клубе просто гонорейное царство! Вот почему я считаю это скотством.

– А Джетро?

– А он об этом не задумывался до поры до времени. А когда задумался, то прекратил. А потом пошел к… санитарному врачу, и с тех пор в его кухне ни пятнышка, потому что он в ней ничего ни для кого не готовит. Только себе самому разве что.

– Это и есть подоплека его чувства вины – что он в юности не тем местом думал?

– Джетро рассказал, что угонял машины?

– Да. Но срока он же не получил?

– Не получил, но угоны-то остались на его совести. Я думаю, ему не дает покоя, что он крал и не понес наказания. Он собирался явиться с чистосердечным, но мама его отговорила. Она попросила его лучше вернуться в школу, доучиться и получить аттестат – стать человеком, которого мы сможем уважать. Мама сказала – и я с ней согласен, – что Джетро может загладить совершенные кражи порядочным поступком по отношению к своей семье. В тюрьме он бы пропал.

– Но он по-прежнему считает себя не заслуживающим ничего хорошего и подсознательно уверен, что должен понести наказание.

– Значит, уже забыл, сколько дерьма вытерпел от нашего папаши и «призраков», когда крал машины… Если хочешь мое мнение, Джетро сполна расплатился по всем счетам. Кроме разве что… – Клет поколебался, почесывая подбородок. – Однажды наш папаша попытался посягнуть на Эшли…

Я кивнула:

– Джетро говорил.

– Тогда, возможно, он рассказал и о Рокси с Ким?

Я насторожилась:

– Нет. Кто это? Женщины из байкерского клуба?

– И да, и нет. Не кто иной, как Джетро приобщил их к такому стилю жизни. Рокси и Ким подсели на наркотики и так и живут в клубе, а это сборище социопатов использует их без разбора. За это Джетро тоже себя корит.

– Понятно, – вырвалось у меня. Я действительно много чего поняла. Да, это не шутки.

– Ким поверила, что Джетро – ее «мужик», а он, вероятно, не стал ее разубеждать. Рокси, которую он тоже охмурил, почти влюбилась в него, когда он в первый раз привел ее в клуб.

– Но он пытался им помочь, как-то вытащить?

– Пытался, но ни одна из этих леди не захотела ничего менять.

– И что с ними сталось? – переборов страх, спросила я.

– Рокси по-прежнему в клубе, а о Ким давненько ничего не слыхать. Несколько лет назад Джетро собирался позвать замуж ту или другую – по моему мнению, скорее Рокси, – просто чтобы вырвать их из клуба. Но Дрю ему отсоветовал – он всегда умел урезонить Джетро. Рокси с Ким не были единственными, которых Джетро привел к «Железным призракам». Эти две там застряли, а вот Сьюзи Сэмюелс, как только просекла, что Джетро ее динамит, подожгла его мотоцикл. До сих пор не простила – осыпает оскорблениями при каждой встрече. И такая судьба почти у всех – достаточно вспомнить близняшек Таннер или Гретхен Ларой, всех не перечислишь. В наших краях целая толпа женщин ненавидит Джетро до печенок и с удовольствием выложит газетчикам, каким негодяем он был.

– Боже мой… Почему же он не уехал отсюда?

– Наверное, считает, что заслужил подобное отношение.

От такой конкретики прошлое Джетро становилось для меня все более ясным и реальным. Имена и фамилии придавали веса его вине и опасениям навредить моему имиджу.

И все же Джетро изменился. Он это доказал. Пять лет нормальной жизни и порядочного поведения для меня достаточное доказательство.

– Я не знаю, как быть, – призналась я. – Клет, скажи, как мне поступить?

– Нет ничего проще. Объявите на весь мир, что вы вместе, а потом разбирайтесь с последствиями. Точка.

Я нахмурилась, глядя в чашку.

– И лишить Джетро всякого покоя? Бросить его на съедение волкам? Дать этим женщинам трибуну выкрикнуть свое презрение?

– Да. Если такова цена того, чтобы остаться с тобой, Джетро с радостью ее заплатит. Ты ведешь себя так, будто Джетро – какой-то хрупкий цветок. Этот человек раскаивается в своих проступках, но не прячется от своих грехов. Его больше заботит, как это скажется на твоем имидже.

– Мой имидж меня не волнует, клянусь. Если бы пришлось выбирать между карьерой актрисы и Джетро, я уверенно выбрала бы его.

– Тебе не нравится быть знаменитой актрисой?

– Нет. Вернее, мне, конечно, нравится результат проделанной работы и то, чем я продолжаю заниматься. Я же прокладываю дорогу таким, как я, – с непривычной для кино внешностью, нестандарту, так сказать. Я счастлива, если мне удалось ободрить хоть одну девочку, которая стесняется своей полноты, смуглой кожи или необычного чувства юмора, – да, ты тоже можешь достичь успеха, с тобой все в порядке, нет ничего плохого в том, чтобы выделяться. Оригинальность нужно ценить. Мне по душе, что я внесла свою лепту в формирование нового мнения – женщины тоже умеют смешить. Мне нравится актерская игра и выступления. Будем честны, в худшем случае присутствие Джетро в моей жизни сбросит меня с этого нелепого пьедестала, но в черные списки я не попаду и играть все равно буду. Ну, может, не в самых звездных фильмах с большим бюджетом. Я перестану быть любимицей Америки, но вот на это мне начхать. Пожалуйста, поверь, когда я говорю, что быть с Джетро, разделить с ним мою жизнь мне важнее, чем оставаться какой-то селебрити.

Клет поставил свой чай на столик, громко стукнув чашкой.

– Джетро не печется о сохранении тайны своей частной жизни. Ты не трясешься над своим имиджем. Так почему бы вам просто не довериться друг другу, и пусть жизнь идет своим чередом?

– Все не так просто.

– Не сложнее пересушенного тоста!

– Ты подбиваешь меня сознательно причинить ему боль.

Клет нетерпеливо зарычал и воздел руки:

– Мы ходим кругами. Реальность такова, что люди страдают; после этого они либо живут дальше, либо нет. Нельзя получить сразу и то и другое. Можно либо быть знаменитой со всем вытекающим головняком, либо отказаться от славы. Прими это как данность, Сиенна, и плавай в своем дерьме, а Джетро пусть поплавает в своем. А затем поженитесь и вместе расхлебывайте общее дерьмо! – Клет встал, явно раздраженный, и протопал в дом, но три секунды спустя выглянул и добавил: – А между делом нарожайте мне племянников и племянниц.

* * *

Значит, принять свое дерьмо как данность и не мешать Джетро сделать то же самое.

2:25 ночи.

Я осталась без сил.

Но спать не могла.

Слова Клета, сказанные днем, прыгали вокруг шариками для пинг-понга, задавая тон моим мыслям. Клет прав. Он совершенно, абсолютно прав. Частная жизнь при моей профессии – это роскошь, но что с того? Либо я буду жить в одиночестве, избегая любых отношений из страха причинить боль тому, кто мне дорог, либо приму неизбежные последствия как данность и буду понемногу расхлебывать свое дерьмо.

Так как же нам поступить? Я не собиралась прыгать в пропасть, если Джетро не готов прыгнуть со мной. Я не могу принимать такое решение за нас обоих.

Я открыла нашу «целующуюся аватарку» у себя в смартфоне, и тут на телефон пришло сообщение. Сердце затрепыхалось в горле.

Джетро: Ты не спишь?

Я быстро набрала ответ:

Нет, не сплю.

Джетро: Я хочу тебя кое о чем спросить насчет твоего последнего предложения.

Сиенна: Спрашивай.

Джетро: Я к тебе еду.

Сиенна: Хорошо.

Сиенна: Я по тебе соскучилась.

Джетро: Я по тебе СТРАШНО соскучился. Прости, что уехал. Я скоро приеду.

Сиенна: Меня не заботит мой имидж. Как бы я хотела, чтобы ты мне поверил! Ну и что, если я потеряю какие-то роли? Я люблю свою работу, но с удовольствием буду сниматься в фильмах попроще.

Минут пять я то и дело проверяла телефон. Когда Джетро не ответил, я написала новое сообщение:

Джетро: Не надо.

Сиенна: А я все-таки разошлю.

Сиенна: И отправлю им твое полное имя и номер социальной страховки.

Сиенна: И свою фотографию, где я показываю в объектив два средних пальца.

Сиенна: И буду обнаженной.

Джетро: Придержи коней, женщина, я уже в пути!

Я вскочила с кровати и рванула к выходу. Сбегая по ступенькам со второго этажа, я старалась ступать полегче, чтобы не разбудить Дейва и Тима.

Дежурил Генри – я заметила его, одолев последний пролет лестницы. Он сидел перед телевизором, смотрел бейсбол и оглянулся на шум моих шагов.

– Не спится? – встревоженно сказал он, будто ожидая, что я вот-вот разрыдаюсь.

Покачав головой, я пробежала в холл.

– Нет, нет. Джетро сейчас приедет, я его впущу. Смотри бейсбол.

Я ходила перед дверью, поглядывая в окошко каждые пять секунд. Спустя целую вечность (шестнадцать минут) на дорожке засветились фары пикапа, скользнув по окнам и на мгновение меня ослепив. Я схватилась за ручку двери, подумав – может, Джетро ждет, что я встречу его на крыльце, но удержалась.

Я не хотела встречать его на крыльце. Я не хотела вести этот разговор в его пикапе. Я не хотела, чтобы ему легко было попрощаться и уехать, если он собирается так и поступить.

Отбежав от двери в гостиную, я громким шепотом попросила Генри:

– Когда он постучит, открой дверь и отправь его наверх, понятно?

Генри с квадратными глазами кивнул и поднялся с дивана. Я кинулась обратно на третий этаж и принялась расхаживать по спальне, прислушиваясь к звукам внизу. Не прошло и минуты, как на лестнице послышались шаги. Я попыталась сглотнуть, но от волнения горло не слушалось. Руки дрожали так, что я положила мобильный на комод и повернулась к открытой двери.

И вот он возник на пороге, заполняя собой дверной проем, но не заходя в комнату и оглядывая меня всю. Как всегда, Джетро был неотразим в белой футболке, темных джинсах без ремня и в сапогах. Волосы растрепаны, вид уставший – он явно собирался в спешке.

Но стоило мне только его увидеть, как мое сердце наполнилось нетерпением и тревожной радостью.

Иными словами, надеждой.

– Входи.

Джетро поднял на меня глаза, и меня больно кольнуло, какой у него сдержанный, замкнутый взгляд.

– Ты бы халат надела, – хрипло сказал он.

Я взглянула на себя и увидела, что я в обычной пижаме – розовой, из хлопка, с шортиками и сорочкой на бретелях. Конечно, когда Джетро у меня ночевал, я спала обнаженной.

Я выставила бедро и подбоченилась:

– Не смеши меня, не буду я ничего надевать!

– Сиенна…

– Джетро?

Признаюсь, я говорила своим самым сексуальным тоном.

Его взгляд тут же потеплел.

– Я не буду надевать халат.

И не надела. Не стала ничего прикрывать, потому что, если Джетро приехал объявить о нашем окончательном разрыве, я не собиралась облегчать ему задачу.

Ни за что.

– Если ты не можешь сдержаться, так и не сдерживайся. Даю тебе разрешение пожирать меня глазами и/или трогать везде, как захочется, – дыхание у меня занялось на последнем слове, потому что глаза Джетро сузились, взгляд заострился, как у хищника, и он шагнул через порог.

Не отводя глаз, он закрыл за собой дверь и с характерным уверенным бесстрашием пересек комнату, остановившись прямо передо мной. Нас разделяло буквально несколько дюймов. Я приподняла подбородок, сжав кулаки. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить. Его пристальный взгляд было очень трудно вынести, но я выдержала.

Джетро поглядел на мои губы, потом на шею, прошелся взглядом по моей ключице (кожа у меня покрывалась мурашками там, где оставался невидимый след его взгляда). Его большая рука легла мне на плечо – тяжесть и тепло прикосновения заставили меня втянуть воздух. Пальцы Джетро потянули бретельку топа в сторону, открыв мое плечо. По спине у меня пробежала щекотная волна, а в груди что-то приятно затрепетало, и удары сердца вдруг начали отдаваться за ушами.

Не отводя взгляда от моей обнаженной кожи, Джетро сказал:

– Я люблю тебя.

Я заморгала от этого признания, глядя на него.

– Ты… – губы у меня разомкнулись, и я моргнула еще несколько раз. – И-э-э-э-ты…

Я действительно опешила, потому что мысленно готовилась к чему угодно, но не к тому, что услышу такие слова.

А Джетро продолжал зачарованно смотреть на мою кожу, чертя большим пальцем круги у меня на плече. Он стянул ниже одну, потом другую бретельку, пока его глазам не предстали мои груди. Нагнувшись – его руки скользнули мне на спину и слегка подвинули вперед, – Джетро со стоном провел языком влажную дорожку по центру моей груди, слегка засасывая кожу.

Мы двигались.

И двигал нас Джетро, ведя меня спиной вперед к кровати. Мои пальцы путались в его волосах, ногти впивались в кожу, удерживая его как можно ближе ко мне. По телу пробегали мурашки. Большие сильные руки удерживали меня на месте, пока Джетро будто пожирал мою плоть, покусывая и всасывая будто, а потом смягчал жжение горячим языком.

Я тоже не отставала.

Поглаживая руками его торс, я наслаждалась ощущением напряженно затвердевающих под белой футболкой мышц и незаметно спускалась ниже. Расстегнув пуговицу, а затем и молнию джинсов, я потянулась к нему дрожащими от нетерпения пальцами. Джетро застонал, когда я принялась поглаживать его пах. Ощущение его, такого твердого и готового, будоражило.

– Я люблю тебя, – повторил Джетро, и мне показалось, будто он говорит сам с собой. Его пальцы впились в мои бедра, большие пальцы проникли под резинку шортиков, оттягивая резинку. – Я хочу заняться с тобой любовью.

– Джетро, – задыхаясь, проговорила я. Его слова отрезвили меня лишь немного, и ожидание было сладким и мучительным.

Губы Джетро нашли мои, и он поцеловал меня с нежностью, однако я чувствовала, что он себя сдерживает. Мышцы напряглись, став твердыми, как камень.

– Глупышка Сиенна, умница Сиенна, – хрипло бормотал он мне в губы, путаясь пальцами в моих волосах. Другая его рука, проникнув под шорты и трусики, понемногу стягивала их с бедер. – Сексуальная Сиенна…

Я выпалила:

– Я не хочу, чтобы ты сделал то, о чем впоследствии будешь жалеть!

Джетро поколебался, но лишь на долю секунды, а затем намотал на руку мои волосы и потянул назад, открывая шею. От этого я выгнулась дугой, груди приподнялись. Джетро упоенно покрывал обнаженную кожу жадными поцелуями, а мои шорты и трусы уже свалились вниз.

Я страшно хотела его, однако, хотя прикосновения казались пламенными, кровь во мне кипела, а тело изнемогало от любовной жажды, я не желала Джетро лишь на одну ночь. Я не могла отделаться от этой засевшей в голове мысли, не дававшей мне покоя.

Он меня любит.

Он меня любит и хочет заняться любовью. Сейчас.

А я хотела обещанного «вместе навсегда» и не желала этим рисковать.

– Подожди. – Я выдернула пальцы из его джинсов и сжала Джетро за плечи. Влажный след, оставленный его языком на моей груди, заставил меня вздрогнуть, когда Джетро опустился ниже, уложив меня на кровать.

– Ты хочешь, чтобы я перестал? – хрипло спросил он, коленом раздвинув мне ноги, как только моя спина коснулась матраца.

– Нет, чтобы ты переставал, я не хочу, но я…

– Ш-ш-ш-ш… – Его горячее дыхание обдавало мой живот, а руки сдвинули сорочку, чтобы Джетро мог щекотать языком мой пупок.

Я застонала, невольно сглотнула, убрала руки с его плеч и зажмурилась, приказав себе сосредоточиться. А когда мне это удалось, я сказала первые слова, пришедшие в голову:

– Я тоже тебя люблю.

Клянусь сосками Мотры, я люблю этого мужчину!!!

Я люблю в нем все, от природного таланта флиртовать до деловитости эпического уровня. Что бы ни возникало и ни подворачивалось, Джетро с этим справлялся. В мире нет ничего соблазнительнее дельного мужчины!

Руки Джетро замерли на моих бедрах. Он вообще перестал двигаться, будто окаменев. Но я слышала его дыхание и чувствовала, как бьется его сердце у моего бедра.

– И это не как-то временно, – отрывисто продолжила я, надавливая кулаками на закрытые глаза. – Ты дал себе слово, что следующая, с кем ты займешься любовью, будет твоя жена. Я не хочу, чтобы ты нарушал свои клятвы, но – Годзилла-модзилла, Джетро, если ты не остановишься вот прямо сейчас, я с удовольствием поспособствую твоему падению, и ты уже никогда от меня не избавишься!

Ничего не говоря, он провел кончиками пальцев по моим ногам сзади и приподнял, положив себе на плечи.

– О господи… – я проглотила окончание, схватившись за простыни по обе стороны от меня, потому что в следующую секунду горячий, влажный, умелый рот Джетро оказался на мне, и тело напряглось, созвучно подстроившись к средоточию блаженства.

Джетро тоже не молчал, быстро двигая языком, гладя пальцами и постанывая, когда у меня перехватывало дыхание. Ощущения возникали неимоверно приятные, греховные и правильные – меня даже малость возмутило, что Джетро такой мастер этого дела. Я не на шутку огорчилась, что от перевозбуждения не смогла насладиться им вдоволь: я почти сразу почувствовала приближение оргазма, мое тело буквально завибрировало от горячих нежных прикосновений.

В отличие от прежних встреч, Джетро не стал длить удовольствие и добиваться второй разрядки – он опустил мои ноги и встал. Открыв глаза, я смотрела, как он достал из заднего кармана несколько презервативов и бросил все, кроме одного, на тумбочку.

Неотрывно глядя мне в глаза, он спустил джинсы, надорвал зубами квадратный пакетик и ловко раскатал кондом по всей своей длине.

– Ты хочешь, чтобы я остановился? – хрипло спросил он, снова беря меня под колени и разводя ноги.

Я покачала головой, слишком пораженная происходящим, чтобы озвучить свое согласие. А еще на меня произвела впечатление его квалификация по надеванию презервативов (я хочу сказать, он управился с рекордной скоростью).

Джетро помолчал.

– Сиенна?..

– Не останавливайся, – выдохнула я, подавившись от желания и удивления.

Уверенным движением он поставил колено на кровать и подсунул ладони под мои бедра, приподняв меня и проведя всей своей длиной по моему самому чувствительному центру. Меня скрутила сладкая судорога. Извиваясь, я тянулась к Джетро, чувствуя себя пустой. Через несколько мгновений красивым движением бедер он вошел в меня.

Сперва медленно и не до конца – Джетро не торопился, терзая меня сладострастной пыткой, растягивая мою налившуюся, набухшую плоть, хотя его глаза сверкали, обжигая меня взглядом.

– Джетро, – простонала я, все еще пытаясь до него дотянуться, почти в панике от неистового желания коснуться его.

И наконец – наконец! – он наклонился вперед, плавно опустив мои бедра на постель и нависнув сверху. Я алчно гладила его везде, желая его кожи; горячая твердая грудь касалась моих сосков. Но Джетро, оставаясь на некотором расстоянии, крутил бедрами с ловкостью танцора. Его движения были плавными, будто он гладил меня самой интимной своей частью. Это сводило с ума и не шло ни в какое сравнение с тем, что я когда-либо испытывала.

Идеально.

Вид его рук, груди и пресса, пока Джетро мастерски входил в меня, заставлял беззвучно ахать и закрывать глаза. Я чувствовала его везде, хотя наши тела соприкасались только там, где я обнимала его руками, – и внизу.

Ну и ну…

Вот оно как…

Джетро занимался любовью так же, как ходил, говорил и жил: с полной уверенностью в себе и отсутствием сомнений. Это было искренне, страстно и красиво.

Его открытость разрушила во мне какую-то преграду, о существовании которой я и не подозревала, стену, которую я воздвигла с помощью шуточек, фривольных острот и беспечных пожатий плечами. Под натиском Джетро разлетелся мой щит, оберегавший от тех, кто осуждал мое неумение быть как все.

Мне было важно его мнение.

Как Джетро трогал меня, какой он видел меня, что он говорил и как он говорил – мне все это было важно.

Я хотела доставить ему наслаждение.

Я хотела свести его с ума, открыться ему и довериться полностью.

Я хотела побыть слабой.

Я хотела, чтобы он властвовал надо мной, лаская меня и упиваясь мною.

Я хотела, чтобы он желал меня.

Я хотела, чтобы он остался удовлетворен, но ненасытен и всегда желал еще.

С вихрем этих мыслей в голове, со слезами на глазах и исступленной страстью в сердце я снова кончила, и имя Джетро сорвалось у меня с губ, как мольба.

– Я люблю тебя, – прорычал он, целуя мое лицо, шею, грудь. Когда моя плоть инстинктивно напряглась вокруг него, движения Джетро ускорились, оставшись, однако, отточенными и завораживающими.

– Я люблю тебя, – эхом отозвалась я и повторила: – Я люблю тебя.

И тогда он приник к моим губам и кончил.

Джетро Уинстон отныне и навсегда мой мужчина.

Глава 31

Мы знаем: есть высший замысел. Мы надеемся на того, кого невозможно узреть. Мы верим: потери дают нам опыт, а любовь – силу. В каждом из нас можно отыскать внутреннюю красоту, столь величественную, что внешняя красота никогда с ней не сравнится[27].

Эми Хармон, «Меняя лица»

~ Джетро ~

Все шло по плану – правда, не по порядку.

Но это даже хорошо. Я приехал с повесткой дня и теперь мог вычеркнуть второй пункт.

Мы лежали на кровати лицами друг к другу, целуясь, ласкаясь и понемногу снова заводясь. Я лежал голый, а на Сиенне вокруг талии оставалась пижамная майка. Я хотел снять и последнюю преграду, чтобы видеть и трогать все роскошное тело любимой.

Я начал стаскивать майку, и Сиенна замерла под моими руками. По выражению ее глаз я понял, что она чем-то взволнована.

– Можешь схохмить, если хочешь, – хрипло предложил я. Способность говорить медлила возвращаться после того, чем мы только что занимались (и продолжали заниматься).

Брови Сиенны подскочили вверх:

– Зачем мне это делать?

– Потому что ты всегда шутишь, когда волнуешься. – Я накрыл ладонью ее грудь, с наслаждением глядя, как она не помещается в горсти. А ведь у меня здоровенные руки. Ручищи, можно сказать.

Румянец, запылавший на щеках Сиенны, и без того раскрасневшейся от занятий любовью, был на редкость ярким. Она опустила голову:

– Тебе это не нравится?

Я приподнял ее лицо за подбородок, заставив взглянуть мне в глаза.

– Очень нравится. – Я коснулся поцелуем ее обольстительно-сочных губ и прошептал: – Мне в тебе все нравится.

Она вздохнула, причем грустно и как-то обиженно.

Я немного отодвинулся, чтобы получше разглядеть, и заметил на глазах Сиенны слезы. Я зарылся пальцами в ее волосы и задержал руку, чтобы она не могла пока опустить голову.

– Сиенна, милая, что случилось?

– Мне важно твое мнение.

На это я приподнял брови:

– И это доводит тебя до слез?

Она кивнула и забросила на меня ногу, будто скрепляя наши тела.

Я улыбнулся ей и ее прекрасному лицу и ответил:

– А мне важно, что думаешь ты.

Она всхлипнула.

– Пожалуйста, не жалей ни о чем из того, что сейчас случилось. Это было прекрасно. Я, наверное, просто убила бы тебя, если бы ты сожалел о самом лучшем сексе всех времен!

Я прикрыл глаза, пока все части моего тела подробно вспоминали восхитительные моменты – каждый ее прерывистый вздох, каждое невольное движение. Миг, когда она призналась в своей любви, пожалуй, навсегда останется непревзойденным, но ощущение ее роскошного податливого тела, ее страсть, ее послушное и неудержимое возбуждение заслуженно заняли второе место с минимальным отрывом.

С самым минимальным.

Я, наверное, сейчас возьму ее еще раз – для верности.

Я попробовал успокоить Сиенну:

– Я никогда не буду сожалеть ни об одной секунде с тобой. Мое место – рядом с тобой, так решила судьба.

Сиенна дышала чаще обыкновенного, явно не успокоившись.

– Что мне сказать, чтобы прогнать твои страхи? – прошептал я, целуя ее в нос.

– Не знаю, – серьезно отозвалась она, избегая моего взгляда.

Я испытующе смотрел на нее, гадая, подходящий ли момент попросить ее выйти за меня замуж, но сегодня все шло задом наперед. Направляясь сюда, я ожидал застать Сиенну одетой. Мы должны были поговорить и разобраться в образовавшихся проблемах. Я намеревался изложить свои доводы.

А затем, когда она уже наденет кольцо, мы должны были заняться любовью.

– Я тут думал о твоем предложении, – осторожно начал я. Сиенна нервничала, и я не хотел ее испугать.

– О каком? О котором?

– Чтобы нам встречаться тайно.

Сиенна сглотнула, и ее нога, лежавшая поперек моих ног, напряглась.

– Вот как?

– Я считаю, тебе надо выйти за меня замуж, – вдруг сказал я, разом оторвав аллегорический пластырь и кивнув мудрости своих слов. – Нам нужно пожениться.

Ее губы приоткрылись, и я обрадованно увидел, что тревога, сковавшая ее, исчезла. Однако ей на смену пришло удивление. Сиенна заморгала. Губы двигались, но изо рта не вылетало ни звука.

– Выслушай меня. – Я провел ладонью от шеи до бедра Сиенны, подтянув ее поближе к себе. – Ты считаешь, что нам следует встречаться потихоньку…

– Я не счи…

– Ты слушай. Мне эта идея поперек души. Меня от нее воротит. Отчасти от того, что я не хочу лгать людям, но в основном от эгоизма. Я тебя люблю, и мысль, что наши отношения будут скрыты, вызывает у меня желание что-нибудь разбить.

«Или вырубить все деревья на горе».

Взгляд Сиенны потеплел, смягчился, а роскошное тело расслабилось, прильнув к моему и здорово затруднив мне мыслительный процесс.

– Я никогда…

– Дай же мне договорить, – прорычал я. Вышло гораздо грубее, чем я хотел, потому что мое сердце билось с сумасшедшей скоростью.

Я снова хотел Сиенну. Я хотел, чтобы она выкрикивала мое имя и теряла рассудок. Я хотел, чтобы она упрашивала меня делать самые грязные штучки, хотел слышать ее тихие стоны и смотреть, как ее тело упруго колеблется, содрогается и наконец уступает моему натиску.

Поэтому – да, я не церемонился.

– Поэтому я предлагаю сначала оставить это в секрете. Торопиться не будем, а я тем временем свяжусь с тем, кто подскажет, как смягчить последствия.

Сиенна сморщилась:

– С консультантом по имиджу?

– Во, точно. С человечком, который знает, как сгладить острые края некоторых фактов для массового потребления, чтобы тебе не пришлось отдуваться за мои прошлые грехи. Все расходы я беру на себя. Денег хватит – мама же была из очень богатой семьи. Помимо дома и земли, в прошлом месяце, когда мне сравнялось тридцать один, я стал полноправным наследником двух миллионов долларов. Я эти деньги пока не трогал – они пылятся в банке в Ноксвилле.

– Джетро…

– Я подпишу добрачное соглашение, или как это там называется. Твои деньги меня не интересуют.

– Я знаю, что это так.

– Но поженимся мы сейчас, до окончания съемок.

– Подожди…

– Знаю, это немного скоро, но я уверен, что нужно сделать так.

– Послушай же ми…

– Если мы будем помолвлены, некоторое время я, так и быть, смогу помалкивать, – договорил я, сведя брови, чтобы Сиенна поверила, – я все тщательно обдумал.

Я не различал ее лица – смотрел будто сквозь пелену, потому что сердце билось в горле, и нервничал я как не знаю кто. Когда я малость отдышался и перед глазами наконец перестало расплываться, я разглядел ее чудесную мягкую улыбку.

– Да, – прошептала она, сияя, передвинулась ко мне по кровати, выгнула спинку и потянулась меня поцеловать.

Лишь через несколько секунд до меня дошло – Сиенна согласна. И когда я это понял, то смог наконец-то выдохнуть.

– Да? – не веря себе, переспросил я, заглянув ей в глаза, и Сиенна, широко улыбаясь, кивнула. – Ни хрена себе, – брякнул я, подброшенный счастьем куда-то на седьмое небо. Меня переполняла эйфория пополам с ошеломлением.

Заключив Сиенну в объятия и крепко прижимая к себе, я ее поцеловал. А затем я снова занялся с ней любовью, еще трепетнее заботясь теперь о моей женщине.

Потому что я выиграл в лотерею главный приз в жизни: Сиенна Диас станет моей женой. Самое меньшее, что я мог сделать, – доказать моей нареченной, как сильно люблю ее.

* * *

Я выудил кольцо из кармана джинсов, когда взошло солнце. Сиенна еще спала (заснула вскоре после того, как мы занялись любовью во второй раз), и я осторожно надел кольцо ей на палец, где ему и было место. Сиенна шевельнулась, когда я уже совсем пристроил кольцо.

Ее ресницы затрепетали. Увидев меня, она потянулась ко мне. Я взял ее руку, соединил наши ладони и поднес ее запястье к губам. Наградой мне стала заспанная улыбка. Но тут Сиенна увидела свой безымянный палец и заморгала. Взгляд мгновенно прояснился, а рот приоткрылся от удивления.

Я ухмылялся, как Чеширский Кот, потому что Сиенна выглядела словно персонаж мультфильма – преувеличенно-большие глаза, отвисшая челюсть, недоверчивая морщинка между бровей. Я обожал выразительность ее мимики.

– Ничего себе! – Подняв глаза на меня, Сиенна повторила почти беззвучно: – Ничего себе…

Я улыбнулся еще шире:

– Платиновое, с бриллиантом старинной огранки в два карата. Переходит в роду Оливеров от отца к старшему сыну уже три поколения. Мужчинам полагается дарить его своей нареченной. Когда бабушка скончалась, мама, бывшая единственной наследницей, держала кольцо в банковской ячейке, чтобы наш папаша не пронюхал.

До знакомства с Сиенной я предложил кольцо Дрю – для Эшли, но он отказался. «Твоя мама завещала его тебе, для твоей женщины, – пояснил он. – В будущем она представляла тебя папашей целого выводка детишек и считала, что из тебя получится прекрасный отец».

Даже я отдавал должное великолепию этого кольца. Старинное, эффектное, уникальное, ценность которого выходила далеко за пределы денежной стоимости. Бесценное. Оно завораживало разноцветными сполохами, сверкая, как тысяча звезд. Кольцо было знаковым и своим видом словно возвещало Сиенне и миру, какой я ее вижу: бесценной, грандиозной и уникальной.

– Это мое кольцо? – прерывающимся голосом спросила Сиенна.

Я кивнул, обрадованный ее восторгом. Ее счастье было для меня важнее всего.

– Да, твое.

Сиенна подняла на меня блестящие от слез глазищи:

– Это мое кольцо, а ты будешь моим мужем!

Я засмеялся, хотя горло тоже перехватывало от эмоций, которые я затруднялся точно назвать. Это было больше, чем удовлетворение, больше, чем облегчение, больше, чем радость. Это было все сразу и еще больше.

Я решил, что это любовь, потому что ничто другое никогда не казалось мне таким замечательным.

Глава 32

Когда спор проигран, оружием побежденного становится клевета.

Сократ

~ Джетро ~

Моим мы о помолвке не сказали. Я ненавижу лгать, хоть и готов был притворяться ради Сиенны, но не хватало еще просить и братьев с сестрой втирать очки всем знакомым. Поэтому мы с Сиенной молчали те несколько дней, что прошли после нашей помолвки, ничего не подтверждая и не отрицая. К счастью, никто не спрашивал – все только пялились на кольцо и делали свои выводы.

Один Клет пыхтел больше обычного с тех пор, как заметил колечко.

На съемочной площадке или в гостях у меня в усадьбе Сиенна носила кольцо на правой руке, но, когда мы оставались наедине, она надевала его на безымянный палец левой руки и смотрела на него так, будто оно вот-вот исчезнет.

Вот как сейчас.

Мы были в ее трейлере – спустя пять дней после моего предложения. Небо золотили первые лучи солнца. Хотя мы не планировали, но провели ночь вместе. Я заехал с купленным в «Парадном входе» ужином, рассчитывая потом отвезти Сиенну на озеро, но один поцелуй превратился в несколько, распространившись на разные места, и дело закончилось бурной любовью на кухонном столе.

После этого никто уже никуда не торопился. Утром Сиенна улетала в Лондон, и до ее отъезда мы решили не разлучаться.

Поэтому Сиенна сварила кофе, и мы проговорили допоздна, лежа в обнимку на узенькой койке. По идее вдвоем на односпальной кровати неудобно, но я крепко прижимал к себе Сиенну всю ночь и не желал ничего лучше.

– Все любуешься, – поддразнил я, чтобы привлечь к себе ее внимание.

Сиенна вздрогнула и взглянула на меня:

– Прости, я не знала, что ты уже не спишь.

Я любовно провел ладонью по ее спине и бедру, упиваясь ощущениями. Господи, я хотел гладить ее везде и сразу.

– А почему ты извиняешься?

– Не знаю. – Она рассмеялась и добавила, словно размышляя вслух: – Я не привыкла так внимательно относиться к мнению другого.

Я немного выпрямился и смотрел на ее профиль, обдумывая эти слова.

Должно быть, Сиенна почувствовала мой взгляд, потому что закрыла глаза, смущенно кашлянула и пошутила:

– Из меня, наверное, получится очень навязчивая невеста. Ты тактильный, я липучка, и мы счастливы вместе, пока спим на узкой кровати и созваниваемся семнадцать тысяч раз на дню.

Я усмехнулся. Сиенна шутила, но в сказанном заключалась доля правды. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять – она боится.

– Это же хорошо, Сиенна, учитывать мнение других… если это дорогие тебе люди.

Она приподняла голову и поглядела на меня. Длинные ресницы коснулись щек, когда она моргнула.

– Я не знаю, как достичь разумного равновесия. Меня заботит мнение родителей, потому что я люблю их, а они меня, но я всю жизнь поступаю по-своему.

– И продолжай так делать. Я доверяю твоему сердцу, и ты ему доверяй.

Она поколебалась, ища моего взгляда, а затем выпалила:

– Но я не хочу тебя подвести!

Я прикусил нижнюю губу и все равно не удержал улыбки:

– И не подведешь.

– Родители меня любят, потому что я их дочка, близкие – потому что мы родня; у них нет выбора, нам друг от дружки никуда не деться. Я знаю, что они простят любую мою глупость. Но ты, ты же можешь просто уйти от меня, и…

Я прервал ее поцелуем, потому что она несла ерунду.

Оторвавшись от Сиенны и оставив ее взволнованной и совсем задохнувшейся, я отвел волосы с ее лица.

– Я ничего не делаю наполовину, Сиенна. Я сказал, что люблю тебя, потому что это правда. Я попросил тебя выйти за меня замуж…

– Ну, строго говоря, официально еще не попросил…

Я решил не отвлекаться, хотя справедливость Сиенниной шпильки вызвала у меня улыбку.

– …и не стану менять свое решение. После звонка твоей сестры, которая указала на ряд неприятных истин, мне понадобилось время. Я все обдумал. Я не могу с тобой расстаться, хотя в глубине сознания и живет мысль, что так было бы лучше…

– Вот уж нет, ничего подобного. Никогда так не думай!

– Не буду. Я принял решение, пусть и эгоистичное, ты тоже решила за себя. Мы вместе на это, так сказать, подписались. Нам еще предстоит узнать друг друга. В принципе, чужая душа – потемки, но тут на помощь приходит вера. Я многих просил поверить мне, когда вовсе этого не заслуживал, а сейчас прошу того же и у тебя.

Ее пальцы стиснули мою руку:

– Ты заслуживаешь всяческого доверия.

Я кивнул:

– Прекрасно, значит, заслуживаю. Так даруй мне свое доверие и не держись за свои страхи.

– Но разве ты не понимаешь? Дело не в тебе, а во мне. Я заслуживаю твоего доверия, Джетро?

– Тебе нужно мое доверие?

– Да! – Сиенна слегка встряхнула меня для выразительности, и ее слова громко прозвучали в маленьком трейлере. – Да, хочу. Но я не привыкла советоваться, когда принимаю решения, поэтому мне понадобится еще и твое терпение.

– Значит, оно у тебя будет.

– Спасибо, – выдохнула она.

Но я не закончил:

– Терпение забирай хоть все, но не жди, что я буду безропотным манекеном или придверным ковриком. Если ты меня разозлишь, я дам тебе знать.

Ее глаза расширились, а взгляд стал далеким, будто Сиенне что-то вспомнилось.

– Ты довольно страшен, когда зол.

Я приподнял бровь и тут же встревоженно нахмурился:

– Я никогда в жизни тебя не оскорблю и пальцем не трону в гневе.

– О, это я знаю, – сказала Сиенна, глядя куда-то мне в шею. – Но все равно страшно.

Я глядел, как она покусывает губу.

– Сиенна, я могу выскочить проветриться и остыть, но я обязательно вернусь. Это часть клятвы, которую я принес тебе вместе с этим кольцом.

Она кивнула, все еще не глядя на меня, но отозвалась:

– Пожалуй, придется тебе довериться.

– Так же как мне довериться тебе.

Уголок рта Сиенны поехал в сторону:

– Ты веришь, что я не сведу тебя с ума?

– Ну, нет, – засмеялся я. – С ума ты меня определенно сведешь, в этом отношении я иллюзий не питаю.

Сиенна со зверской гримасой ущипнула меня за плечо. Я дернулся, все еще смеясь, и перехватил ее руку.

– Я хочу сказать… – я замолчал, пока Сиенна не посмотрела мне в глаза, – что я тебе верю. Что бы ты ни сделала и куда бы ни поехала, я знаю – в конце концов ты вернешься ко мне.

* * *

От Сиенны я вышел во вчерашней одежде, зато с улыбкой от уха до уха. Кто бы мог подумать, что тесный трейлер может оказаться таким классным? При всем желании невозможно было не путаться друг у друга под ногами, и случайные прикосновения превращались в намеренные. Я винил в этом наши габариты.

Мы идеально подходили друг другу.

– А вот и наш ламберсексуал!

Я вскинул глаза. Навстречу мне фланировал мистер Лоу с самым неприязненным выражением морды лица.

«Все дерьмо к нашему берегу», – едва не ответил я. Терпеть не могу подобных типов – примерно таким я сам был раньше.

Я коротко кивнул, обозначив приветствие, но не собираясь останавливаться и вести беседу. К сожалению, планы мистера Лоу отличались от моих.

Заступив мне дорогу, так что я должен был либо остановиться, либо наткнуться на него, актер выставил руки вперед и заявил:

– Ты что это не здороваешься? Неужели южное гостеприимство и манеры сильно преувеличены?

Я отступил на шаг, подумав ненароком, что зря он подошел на расстояние удара кулаком. Сунув руки поглубже в карманы джинсов, я сказал:

– Доброе утро, мистер Лоу.

– Можешь звать меня Том, – пожал он плечами. – В конце концов, одну телку пашем.

Ох как я был прав! Зря. Он. Лезет. На. Расстояние. Удара. Кулаком.

Хорошо, что я отступил на шаг.

Я моргнул, глядя на него в упор, круто развернулся и пошел прочь. Дойду до пикапа кружным путем, всего-то и делов.

Мистер Лоу побежал за мной трусцой.

– Эй, куда спешишь? Деревья сажать пора, или чем вы, бойскауты, занимаетесь?

Я начал мысленно составлять список покупок в супермаркете к ужину. Составление списков хорошо отвлекает – этому трюку научил меня Клет. Мало кто знает, что наш Клет невероятно вспыльчив. Мы до сих пор вздрагиваем при воспоминании о его легендарных детских истериках, а в подростковом возрасте он, бывало, просто становился слепым от ярости.

Теперь Клет справлялся с темпераментом, составляя длинные списки в уме всякий раз, когда руки чесались кому-нибудь врезать.

Правда, это не мешало Клету маниакально вынашивать планы мести всякому, кто имел несчастье его рассердить. Мы с Бо частенько подумывали подарить Клету голую кошку – для полноты образа злодея из Бондианы.

Но тут Том Лоу толкнул меня в спину, отчего я споткнулся.

Мне не нравится, когда меня толкают.

Выпрямившись, я медленно повернулся. Мистер Лоу явно нарывался на ссору.

– Что вам надо? – грубо спросил я, ничуть не собираясь смягчать интонацию. Руки я держал в карманах – еще один трюк, который перенял от Клета.

– Ну ты и пентюх, – покачал он головой и гнусно ухмыльнулся. – Да она тебе голову морочит. Что, реально поверил, что ты особенный? Да с тебя все укатываются!

Я смотрел на него молча, не реагируя. Опоздать на работу – это ничего. Я знал, что в конце концов он выдохнется.

– Вот ты деревня! Решил, что Сиенна Диас с тобой свяжется? Да ее сестра в жизни этого не допустит! Ты ведь знаешь о Марте? Сиенна ходит по ее указке. А мы с Мартой большие приятели, и ее тошнит от одной мысли о тебе. Ты уже отыгранная карта. – Актер усмехнулся, но как-то натянуто.

Я старался не обращать внимания на его слова, но кое-что из сказанного попало в цель. Мы не говорили о помолвке нашим семьям, прекрасно зная, что Марта точно не в «команде Джетро» (пока).

Однако мистер Лоу жаждал посеять во мне сомнение. Он возжелал хаоса, а я никак не реагировал вопреки его ожиданиям.

Значит, купить капусты, помидоров и феты. Чеснок и лук у нас есть.

– Ничтожество, – прошипел мистер Лоу. – Когда съемки закончатся, ты останешься с носом, а она уйдет к очередному перцу!

Господи, как же мне хотелось, чтобы он заткнулся! Если сломать ему челюсть, это с гарантией остановит поток дерьма… Но я, пересилив себя, начал составлять новый список – способов подпортить его смазливую физиономию.

– Эй! – Мистер Лоу шагнул ко мне и щелкнул пальцами у меня перед носом. – Ты меня слышишь, обалдуй? Или ты такой тупой, что…

Я машинально перехватил его запястье и завернул ему руку за спину, пихнув прочь. Пробежав по инерции несколько неуверенных шагов, мистер Лоу упал на колено.

– Ты пьян, старичок, иди домой. – Я приготовился нанести хук с правой, потому что мистер Лоу сейчас просто идеально подставился (ну, это, конечно, в том случае, если он умеет драться).

Кое-как встав, он развернулся. В глазах полыхала ярость – ему не понравилось, что его назвали старичком. Я так и думал, поэтому и сказал.

– Иди ты на хрен, – процедил он. – Сам ты старый!

Я с усмешкой пожал плечами. Ну, чисто как дети, стыдно даже.

– Все сказал? – спросил я, доставая телефон из кармана и взглянув на экран. Время у меня еще оставалось, но это не означало, что я хотел провести еще хоть минуту в обществе мистера Лоу.

Он тут же поглядел на мой мобильник:

– Позволь-ка догадаться: она сняла тебя во время поцелуя?

Я напрягся, метнув на актера нехороший взгляд.

Мистер Лоу ухмыльнулся:

– И поставила тебе на телефон в качестве своей аватарки?

Я нахмурился, не в силах скрыть замешательства.

Он засмеялся:

– Я-то по себе знаю. Она этот фокус с каждым проворачивает.

Сердце у меня как-то странно ухнуло вниз, а рот приоткрылся. В голове поднялся вихрь противоречивых мыслей. Со стыдом признаюсь, этот тип почти заставил меня усомниться в Сиенне. Почти. Видите ли, он хороший актер, плюс он был мотивирован до отказа.

Но тут мистер Лоу добавил:

– Она хочет, чтобы ты летел с ней в Лондон на премьеру? Ничего, Марта ее быстро урезонит.

И это была его ошибка.

Когда до меня дошел смысл последней фразы, словно ключ подошел к замку и дверь широко распахнулась.

Я засмеялся, невольно сказав:

– Ну конечно же!

Глаза мистера Лоу превратились в две щелочки:

– Что смешного, недоделок?

Я оглядел его, этого успешного человека, эту икону кино и нашего общества. Передо мной стоял человек, страшно беспокоившийся о своем имидже, но абсолютно не разбиравшийся в действительно важных вещах. Я ему даже немного посочувствовал – это не жизнь, а так, подобие.

– Ну? – резко спросил актер, явно недовольный моей реакцией.

– А дайте посмотреть, – нежно попросил я, не скрывая снисходительной жалости.

Мистер Лоу напрягся:

– Посмотреть что?

– Фотографию, которую Сиенна поставила на ваш телефон.

Он сделал маленький шажок назад.

– Я не взял с собой мобильник.

– Вранье.

Том Лоу прямо-таки окостенел. Хотя он бесспорно хороший актер, было видно – он не ожидал, что я в глаза назову его лжецом.

Я покачал головой, сложив губы в сочувственную улыбку:

– Сиенна не присылала вам никакого снимка. Очевидно, ее сестрица протрепалась о фотографии, которую Сиенна поставила мне на сотовый.

Мистер Лоу явно не умел принимать поражение – его злость и беспомощность были столь же заметны, как нос на лице. В глазах актера загорелась настоящая ненависть. Он был бы рад броситься на меня и избить до полусмерти, в кровь. И снова мне стало его жаль: как, должно быть, обидно быть таким неумехой.

Я снова взглянул на экран мобильного – теперь я уже опаздывал.

– В наших краях не жалуют притворных любезностей и не бьют лежачих, поэтому я просто скажу на прощание – будь здоров, не кашляй.

Глава 33

Только потеряв так называемую «репутацию», вы начинаете понимать, какая это обуза и как хороша приобретенная такой ценой свобода[28].

Маргарет Митчелл, «Унесенные ветром»

~ Сиенна ~

По дороге в аэропорт я позвонила маме. Машину вел Дейв, Генри сидел сзади рядом со мной, а Тим – рядом с Дейвом, так что мои руки и внимание были совершенно свободны. Я еще не говорила с мамой с того раза, когда она дала мне совет насчет Джетро: родители ездили в круиз и должны были вернуться сегодня. Мне не хватало наших разговоров.

Выбрав номер, я нажала иконку вызова и подождала. Включился автоответчик.

– Мам, привет, это я. Я еду в аэропорт на самолет в Лондон. Я соскучилась по твоему голосу. Я знаю, вы сегодня возвращаетесь. Ты мне позвони, когда прослушаешь. Если я буду в воздухе, я тебе сразу перезвоню после приземления. Люблю вас с папой!

Я огорченно взглянула на экран – мне хотелось рассказать маме о Джетро.

Нет, не так.

Мне не терпелось рассказать ей о Джетро. Я хотела, чтобы мама знала: ее совет себя полностью оправдал, она оказалась совершенно права. Джетро – мой суженый, и я – его невеста.

Мне нужно было поделиться новостью о нашей помолвке, услышать, как мама закричит от радости и начнет спрашивать, когда мы планируем заводить детей. Я первая из ее дочерей вступлю в официальный брак: у Майи и Рены уже есть прочные отношения, но сестры заняты карьерой и рожать пока не собираются – совсем как я всего несколько месяцев назад. А братья со своими женами на тему детей темнят – дескать, как-нибудь потом.

Мама громко и часто сетовала (так, чтобы мы слышали), как сильно она хочет внуков.

– Я вас всех люблю, вы у меня такие умные, талантливые и образованные, я безмерно вами горжусь, но внуки-то где мои? – спрашивала она, подбоченясь и приподняв брови. – Кому я передам мой фарфор? А? Кто унаследует мои драгоценности?

Она носилась со своим фарфором как не знаю кто, но мы все понимали, что мамита обожает малышей и мечтает кого-нибудь тискать и баловать.

Дейв высадил Генри, Тима и меня у бокового терминала, зарезервированного для чартерных рейсов, и поехал ставить машину на парковку. Зарегистрировавшись, мы встретили подоспевшего Дейва и пошли за провожатым на летное поле, где уже ждал самолет.

Я не выпускала мобильный из рук, надеясь, что мама позвонит до отлета, поэтому эсэмэску Джетро я увидела, едва начав подниматься по трапу.

Джетро: Я связался с твоим агентом по связям с общественностью и договорился созвониться в понедельник.

Сиенна: Я уже по тебе скучаю. Хочу, чтобы ты был здесь, со мной.

Во мне разгорался иррациональный гнев: я злилась, что Джетро не со мной. Я ненавидела то, что мы держим наши отношения в тайне, а помолвку в секрете. Ненавидела, что мы официально ничего не объявили его семье (понимала причину, но все равно ненавидела). Я ненавидела, что мама с папой решили отправиться в круиз и не отвечают на звонки.

Но больше всего я ненавидела то, что я все это ненавижу.

Джетро: Я поеду в следующий раз, когда все уляжется.

Сиенна: Надо было спрятать тебя в мой чемодан.

Джетро: Он недостаточно большой.

Сиенна: Слова моей подружки.

Джетро: Юмористка!

– Мистер Лоу? Не ожидал вас увидеть, – донесся до меня удивленный голос Дейва. Оторвавшись от телефона, я оглядела салон.

Разумеется, в одном из кресел развалился Том, держа стакан воды с лаймом.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, не скрывая смятения.

– Это я пригласила его лететь с нами.

Повернув голову, я увидела Марту, стоявшую у буфетной стойки с самой сладкой миной на лице.

С теплой улыбкой взглянув на Тома, она продолжала:

– Он составит нам компанию. С таким сумасшедшим съемочным графиком и с новым сценарием у тебя совсем не было времени на отдых…

Я с открытым ртом уставилась на сестру, не сомневаясь, что ужас на моем лице сказал ей все. Это теперь она признает, что мне необходима пауза? Теперь?!

Марта растерянно заморгала, глядя на меня:

– Что-нибудь не так?

Я повернулась к ней и тихо сказала:

– Я скорее полечу в собачьей переноске в багажном отделении, чем проведу десять часов бок о бок с этой невыносимой надменной скотиной.

Марта сжала губы:

– Сиенна!

– Высади его, или я не полечу.

Она скрипнула зубами:

– Ты ведешь себя грубо.

– Это ты слишком много на себя берешь.

Марта шумно выдохнула:

– Нет, ну ты иногда бываешь такой дивой…

Повысив голос, я сказала:

– Ничего подобного. Я вовсе не строю из себя диву.

За самолет плачу я, поэтому потрудись, чтобы это был мой самолет. – Повернувшись к Тому, я указала на дверь: – Марта не должна была предлагать тебе место. Я хочу, чтобы ты ушел.

Удивленный взгляд Тома передвинулся с меня на мою сестру и вернулся жестким и колючим, как гвоздь. Выражение лица Тома Лоу заставило меня отступить на шаг.

– Это из-за инцидента с твоим бородатым дружком? С которым ты трахалась на съемочной площадке?

Марта коротко ахнула.

Я, наоборот, медленно и шумно выдохнула, потому что мне это надоело.

– О, ради потолочного вентилятора Родана, ты можешь уйти, не закатывая сцен? Есть такая возможность? Здесь нет членов киноакадемии оценить твою игру, и твоей рекламе это не послужит. Просто выйди, и все.

Потемнев лицом, Том встал, пригладил спереди рубашку и подхватил луивюиттоновский саквояж, стоявший у его ног.

– Тебе конец. Этот тип превратит тебя в посмешище.

– Очень надеюсь. Если тебе уже начинает изменять память, я комедийная актриса.

Двинувшись к выходу, Том замедлил шаг и повернулся ко мне. Голубые глаза смотрели гордо и с мольбой:

– Я мог выручить тебя, Сиенна, и до сих пор могу. Я пришел помочь тебе и твоей сестре сохранить лицо.

Неожиданно мой гнев испарился, оставив лишь усталость.

– Мне не нужна твоя помощь, Том. Джетро – не какая-то помеха, он – тот, кого я всю жизнь мечтала встретить. Я его люблю.

– И что, из-за этого взять и вот так все бросить? – в голосе Тома слышалось искреннее недоумение.

Покачав головой, я сказала со вздохом:

– Если ты не борешься за свою любовь, значит, это не любовь.

* * *

Мы летели над Атлантикой, когда Марта наконец разжала губы.

– Поверить не могу, что ты его выгнала, – упрекнула она, в сотый раз покачав головой. Хотя сестрица обдавала меня ледяным молчанием, головой она трясла каждые три минуты с самого взлета.

– А я не могу поверить, что ты его пригласила.

Марта недоверчиво поглядела на меня:

– Сиенна, мы же летим в один аэропорт. Это просто нелепо, что Том должен лететь отдельно!

– Ничего не нелепо. Мы встречались, Марта. Я встречалась с Томом. Мы встречались всего одну или две недели, но я порвала с ним по очень серьезным причинам, и все они связаны с тем, что он просто невыносим.

– Я ни разу не видела, чтобы он не был с тобой любезен.

– Да ладно? – фыркнула я. – Недавно он предложил мне сесть на диету, если я хочу все же получить роль Сокрушительницы.

Марта выпучила глаза, посидела, мелко покусывая губу, потом покачала головой:

– Ну, это да, это свинство.

– Наконец-то! – всплеснула я руками.

– Что наконец-то?

– Наконец-то ты признала, что Том Лоу не ходит по облакам и не благоухает, как гардения!

Марта с трудом сдержала улыбку:

– Между прочим, гардении – мои любимые цветы.

– Иногда я задаюсь вопросом, кого ты любишь больше – его или меня.

Марта улыбнулась, что было редкостью:

– А он красивее тебя!

Я усмехнулась, но поглядела на сестрицу в упор:

– Он это прекрасно знает.

Ее улыбка растаяла, пока мы играли в «кто кого переглядит».

– Я переживаю за тебя.

– Почему? – мягко отозвалась я, радуясь, что мы перешли к сути вопроса, не наорав друг на дружку.

– Меня беспокоит этот парень…

– Джетро.

– Да-да, Джетро. Что ты о нем знаешь?

Тут уже я не сдержала широкой улыбки:

– Все. Раньше он угонял машины…

– Господи! – Марта закрыла лицо руками.

Я откровенно забавлялась ее ужасом, не сомневаясь – познакомившись с Джетро, Марта обязательно его полюбит.

– Не волнуйся, срока за это он ни разу не получил.

У сестрицы вырвался тихий истерический крик.

– И он подарил мне это кольцо! – я вытянула руку.

Марта раздвинула пальцы, потом уронила руки на колени и с разинутым ртом уставилась на меня округлившимися глазами.

– Блин горелый! – Она схватила меня за руку и рванула к себе: – Неужели настоящее?

Я кивнула, зная, что Марта говорит о кольце, но в то же время отвечая на незаданный вопрос:

– Да, все настоящее. В понедельник Джетро будет говорить с Энни – ну, с имиджевой гуру, к которой мы обращались, когда взломали мой телефонный аккаунт. Джетро согласился встречаться тайно, пока Энни не поможет нам придумать план. Мы женимся.

Марта подняла на меня глаза, в которых смешивалось волнение и замешательство:

– Даже не знаю, что сказать.

– Скажи, что ты за меня счастлива.

– Не могу. Не хочу тебе лгать. Я тебя люблю и не хочу видеть, как тебя заставят страдать.

– Джетро тоже не хочет, чтобы я страдала.

– Но ты неизбежно пострадаешь, Сиенна! Остаться с ним означает навредить твоему имиджу!

– Вот поэтому мы и не объявили пока о наших отношениях.

– При чем тут время, когда вы объявите? Всякий поступок имеет свои последствия. Ты ведешь себя как ребенок!

– Я знаю, что у моих поступков будут последствия. Я не ребенок, и тебе придется прекратить обращаться со мной, будто я маленькая. Я решила, что даже наихудшие из вероятных последствий – ничто по сравнению с целой жизнью, полной счастья и свободы.

– Ты загубишь свою карьеру!

Я пожала плечами:

– Вот в это я, кстати, не верю. Я и дальше буду сниматься, правда, возможно, в фильмах поскромнее.

Марта замотала головой:

– Как ты можешь все бросить? Ты могла бы сделать еще столько хорошего!

– Да, но какой ценой? Потеряв единственного мужчину, которого люблю? Лишившись шансов обрести счастье и истинный смысл жизни, обзавестись детьми и создать собственную семью – опупенную, чуднýю и чудесную семью? Оглядываясь назад, я что, буду думать, как я, типа, рада, что работала как вол и угрохала жизнь на добывание денег, вечеринки и разовые интрижки? Нет. Мой ответ – нет. Пусть я что-то бросаю, но делаю это на своих условиях!

Марта, сжав губы, напряженно кивнула:

– Прекрасно. Я полечу с тобой в Теннесси и познакомлюсь с ним.

Я немедленно расцвела в улыбке и, не раздумывая, схватила сестру в охапку, крича:

– Ура! Ты его еще как полюбишь!

Поколебавшись, Марта все же обняла меня в ответ:

– Надеюсь. Что бы ты там себе ни напридумывала, я искренне желаю тебе счастья.

– Знаю, знаю, – кивнула я, отодвинувшись, чтобы мы могли смотреть в лицо друг дружке. – Но, Марта, Джетро не просто делает меня счастливой. Он внимателен ко мне, он так обо мне заботится! А я забочусь о нем.

* * *

Явиться соло на премьеру – все равно что мне пойти в обычный кинотеатр и запросто посмотреть кино: получаешь взгляды. Все гадают, что это ты одна, участливо спрашивают, не заблудилась ли ты, интересуются, куда подевался твой кавалер или эскорт.

В наших кинотеатрах с незамужними женщинами, явившимися без сопровождения, обращаются как с онкологическими больными.

Правда, неженатых мужчин, явившихся на премьеру в гордом одиночестве, сразу записывают в педофилы, поэтому из двух зол я скорее предпочту сочувствие.

К счастью (и к моему удивлению), я не получила жалостных взглядов или обеспокоенных улыбок, когда шла по красной ковровой дорожке, останавливаясь позировать для фотографов. Благодаря имиджу, который я невольно создала и культивировала, никто не воспринимал мой статус одиночки как нечто унизительное.

– Сиенна!

– Вы сделаете какое-нибудь феминистское заявление?

– Сиенна, Сиенна, сюда повернись!

– Ты молодчина, подруга!

– Пять вопросов! У нас всего лишь пять вопросов!

– А где Том?

– Сиенна, вы похудели?

– Сиенна, отличное платье!

– Вы великолепно выглядите! Нельзя ли мне стать вашим кавалером? – заорал один фотограф, чтобы я повернулась к нему и его камере.

На него шикнул другой папарацци:

– Она Сиенна Диас, ей не нужен кавалер, тем более твоя вялая задница!

Я невольно рассмеялась, и фотовспышки меня буквально ослепили.

Время словно слиплось, склеилось. Мы прилетели в Лондон всего десять часов назад, но я успела встретиться с продюсерами моего следующего фильма, дать семь интервью журналам, явиться на подгонку платья, мне дважды делали макияж и укладывали волосы (для фотосессии, затем для премьеры), и при этом я умудрялась обмениваться эсэмэсками с Джетро.

Но я пропустила звонок от родителей. Ладно, перезвоню им из туалета кинотеатра, если доберусь туда когда-нибудь.

Отойдя от фотографов, я подошла к медиасектору, где немедленно раздались новые крики, взывавшие к моему вниманию. Я узнала знакомого репортера, которого я уважала и относилась с симпатией; Арвал стоял с краю толпы, напиравшей на барьер, и не кричал мне, а лишь слегка улыбался. Когда наши взгляды встретились, он вопросительно приподнял брови, как бы спрашивая: «У вас есть минута?»

Я тепло улыбнулась и подошла к нему, провожаемая камерами. Толпа немного затихла, чтобы мы могли поговорить. Арвала я выделяла, потому что он ни разу не спросил меня о моей диете, о том, как я ухаживаю за собой и какие упражнения делаю в спортзале, и не любопытствовал, действительно ли мексиканки страстные в постели (да, я собственными ушами услышала такой вопрос во время одного из сегодняшних интервью). Я еще ответила: «По-моему, читателям гораздо интереснее узнать, с каких пор на пресс-конференции стали пускать извращенцев».

– Сиенна, – кивнул мне Арвал. – Вы ослепительны.

Я оглядела себя:

– О, это старое платье? Я сама его сшила.

Арвал засмеялся. Как и все, он был в курсе, что на мне нелепое творение какого-то дизайнера.

– Разрешите задать вам несколько вопросов?

– Прошу, – я показала на его микрофон.

– Над чем вы сейчас работаете?

– Слишком над многим, – засмеялась я в камеру, включив очарование посильнее. – Мы заканчиваем съемки «Сектантки» в Теннесси, а в сентябре начинаем снимать «Странных любителей птиц».

– Вы что-нибудь пишете сейчас?

– Гм… – я поколебалась, не зная, как отвечать. – Да, я работаю над сценарием о супергероине.

– Ходили слухи, что главная роль в этом проекте предназначалась вам. Это правда?

– Такая возможность действительно обсуждалась, но я не могу говорить об окончательном результате, потому что ничего еще не решено. Сейчас я стараюсь сосредоточиться на сценарии: с удовольствием срываю злость где только могу и называю это исследованием.

Краем глаза я заметила, что приехал Том: он как раз крутился перед фотографами. Том Лоу тоже явился один – без дамы.

– Значит, у вас появился прекрасный предлог давать волю гневу?

– А как же! Когда меня подрезали на дороге, я натянула красную маску, догнала невежу и пригрозила расплющить его тачку в блин. К сожалению, полиция шутку не оценила.

– Этого на самом деле не было, да?

– Не было, но могло быть! Отсюда мораль для всех ваших зрителей, которые сейчас смотрят дома телевизор. – И я горячо и убедительно произнесла прямо в камеру: – Не подрезайте меня на дороге!

Арвал, не удержавшись от улыбки, кивнул, записал себе что-то в маленький блокнот и спросил:

– А что вы скажете о съемках в Теннесси? Местные жители отнеслись к вам дружелюбно?

Его вопрос заставил меня замолчать и повнимательнее присмотреться к Арвалу, однако на лице журналиста ничего двусмысленного не отразилось, и я решила, что вопрос задан без подвоха.

– В Теннесси изумительно красиво, это одно из тех сокровищ, которыми не хочется ни с кем делиться. Это совершенство в первозданном виде, и теннессийцы теперь одни из моих самых любимых людей во Вселенной.

– Я слышал слово «совершенство»! Значит, вы говорили обо мне? – Том оказался рядом, обнял меня за талию и поцеловал в щеку. Я сжалась, лишь каким-то чудом удержавшись от гримасы.

– Конечно, о тебе, – не растерялась я. – Мы как раз говорили о тебе и твоих чудесных померанских шпицах – тех самых, которых ты только что взял из собачьего приюта.

Улыбка у него не дрогнула, но веки чуть наморщились, и из-под них вылетел острый, ненавидящий взгляд: Том, видите ли, терпеть не мог собак.

– Вы взяли померанского шпица? – недоверчиво переспросил Арвал.

Не успел Том открыть рот, как я его опередила:

– Да, и не одного, а весь помет!

Арвал глядел то на меня, то на Тома, приподняв бровь. Все знали о неприязни Тома к собакам: он демонстративно отказался работать с немецкой овчаркой в полицейском экшене, настояв на дублере во всех сценах с участием К-9.

Поглядев мне в глаза, Том сладенько улыбнулся и сказал:

– А вы видели кольцо Сиенны?

Я скрипнула зубами и с ненавистью поглядела на него. Сердце заколотилось часто-часто.

Не смей!

Его улыбка стала шире.

А вот и посмею, а ты поглядишь!

– Прелесть, не правда ли? – Том приподнял мою правую руку и показал ее Арвалу. – Но оно не на той руке, тебе не кажется?

Внимательно слушавшая толпа пораженно замолчала, а через секунду взорвалась вопросами, полетевшими со всех сторон:

– Сиенна, вы с Томом обручены?

– А почему вы пришли не вместе?

– Когда свадьба?

Арвал изумленно заморгал, но быстро опомнился и спросил меня:

– Вы хотите сделать заявление?

Под насмешливым взглядом Тома и градом беспорядочных вопросов во мне что-то сдвинулось.

Злость бушевала во мне со вчерашнего дня – с той минуты, когда Джетро ушел из моего трейлера.

Я, естественно, просто взбесилась из-за Тома. Он настоящая сволочь.

Но еще сильнее я злилась на себя. Если бы я привела сюда Джетро, если бы послушала мудрого совета Клета принять неизбежное дерьмо как данность и храбро с ним справляться, все вышло бы иначе. Я не стояла бы тут, чувствуя себя обманщицей.

Да, не обойдется без последствий. Да, вероятно, я потеряю несколько ролей. Да, возможно, передо мной закроются некоторые двери, но хотелось ли мне вообще входить в них?

Будь Джетро рядом, нам бы сейчас досталось, но, по крайней мере, мы бы отбивались вместе. И я не изменяла бы себе.

Впервые за всю свою карьеру я почувствовала себя малодушной трусихой, предательницей – и возненавидела это ощущение.

Мне вдруг вспомнились слова Джетро, сказанные с такой любовью: «Мне эта идея поперек горла. Меня от нее воротит. Отчасти оттого, что я не хочу лгать людям, но в основном от эгоизма. Я тебя люблю, и мысль о том, что мы должны скрывать наши отношения, вызывает у меня желание что-нибудь разнести в хлам».

Мне тоже захотелось что-нибудь расколотить вдребезги.

Прежде всего нос Тому Лоу.

А затем – всеобщее привычное мнение о том, кто я такая. Я готова освободиться.

Приняв решение, я выдержала паузу и ослепительно улыбнулась, глядя Тому в глаза:

– Оно действительно не на той руке. Спасибо за подсказку.

Его глаза расширились от удивления и любопытства. Том явно терялся в догадках, что я затеяла.

Очень аккуратно я сняла свое помолвочное кольцо, принадлежавшее когда-то бабушке Джетро, с правой руки и надела туда, где ему надлежало быть. Затем я повернулась к толпе фотографов и выставила на всеобщее обозрение палец, словно посылая всех подальше безымянным пальцем вместо среднего.

– Я действительно помолвлена и выхожу замуж. Мой жених не смог приехать, он занят гуманным отловом гигантских черных медведей, которых затем отвозят подальше в лес и отпускают. Я просто не могу дождаться, когда же вы все с ним познакомитесь. Его зовут Джетро Уинстон, он рейнджер национального парка в Теннесси. Мы очень любим друг друга и поженимся осенью, когда деревья наденут свой празднично-яркий наряд.

Я широко улыбалась, дыша легко и свободно от ощущения глубокой внутренней правильности происходящего. Я ожидала новых вопросов, но Арвал глядел на меня, отвесив челюсть. Лица Тома я не видела, потому что не смотрела на него. Мне было все равно, взбешен он или театрально потрясен. Мнение Тома Лоу меня не волновало.

Потому что, как сказал Джетро, учитывать мнение других нелишне, но только если это дорогие тебе люди.

Глава 34

Смерть – не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря – это то, что умирает в нас, пока мы живы.

Норман Казинс

Джетро

– Ты снова пьешь свою бурду? – сморщив нос, спросил я у Клета, присматриваясь к бумажному пакету и кофейной кружке, с которыми он влез в мой пикап. Кабина наполнилась каким-то тухлым запахом.

– Нет, я пью лишь одну чашку моего особого отвара в день.

– Тогда что воняет?

– Мусор.

Я прищурился на братца:

– Какой еще мусор?

– Воняет мусор. И сероводород. Еще дерьмо.

Я со вздохом завел глаза вверх:

– Я спрашиваю, чем здесь воняет? Что у тебя в этом пакете?

– Ты не спросил, чем воняет здесь; ты спросил, что воняет. Откуда мне было знать, что тебе нужен не перечень дурно пахнущих субстанций?

Уставившись вперед, я прикусил язык, чтобы не нагрубить Клету. Что-то мне подсказывало – он не просто так мрачен, как туча.

Мы возвращались домой, но сперва нам требовалось кое-чего прикупить в «Пигли-Уигли». В расставленные ловушки попалось пять медведей, и я порядком подустал за сегодня. Отвезя зверей подальше и выпустив, я на обратном пути на съемочную площадку заехал за Клетом.

Он начал грубить буквально сразу. Клет вообще пребывал не в духе с той минуты, как заметил бабушкино кольцо на пальце Сиенны. Спасения от него не было, оставалось игнорировать.

Я опустил стекло. Что бы Клет ни вез в своем бумажном мешке, оно пахло как рыба, три дня пролежавшая на жаре, и подгоревший попкорн.

Остаток пути мы ехали молча. Тишину нарушало лишь сердитое сопенье Клета.

Въехав на парковку, я спрыгнул на асфальт. Звук захлопнувшейся дверцы дал понять, что Клет не собирается ждать меня в пикапе. Я пошел в магазин, на ходу составляя список покупок, но в ряду овощей и фруктов мое внимание вдруг привлекли букеты роз рядом с бананами.

Розы продавались самые разные. Сиенна возвращается завтра днем, и мне пришла мысль встретить ее с цветами – просто чтобы увидеть улыбку на ее лице.

– Бери белые с розовой каймой.

Я оглянулся и увидел незаметно подошедшую сзади Дженнифер Сильвестр. Как обычно, она надела какое-то явно дорогое платье и высоченные шпильки. Длинные светлые волосы собраны в свободный, но затейливый пучок, на шее красовалось жемчужное колье, при этом в руках Дженнифер держала большой грязный ящик бананов. Я нахмурился на это недоразумение женского пола, припарадившееся как на воскресную проповедь – и с ящиком.

Я шагнул к ней перехватить тяжелую ношу, но Дженнифер проворно поставила бананы на пол и взяла один из букетов.

– Вот эти ей понравятся, сорт «муссон». – Она улыбнулась, глядя на меня снизу вверх своими фиалковыми глазами, и сунула букет мне в руки. – У них очень тонкий аромат, а когда раскроются, пахнут еще лучше.

Глаза у Дженнифер не просто фиалковые, а настоящие фиолетовые – никогда больше не видел подобных глаз. При этом от природы она жгучая брюнетка – я помнил ее совсем малявкой. Это мамаша начала красить ей волосы лет в тринадцать.

Ее отцу Кипу Сильвестру, директору старшей школы, не по душе было внимание, которое привлекали черные волосы, бледная кожа и фиолетовые глаза его дочери, поэтому Дженнифер росла, как говорится, из дому ни ногой. Она по характеру-то нормальная, но у нее привычка доводить неловкость ситуаций до крайности без всякой причины.

Да и бог с ней.

Я состроил любезную мину:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – улыбнулась Дженнифер и нагнулась за своими бананами.

Я положил розы для Сиенны в тележку и успел подхватить ящик первым:

– Дженнифер Энн Сильвестр, тебе не годится таскать такие тяжести.

– Да все нормально, – недовольно сказала она, порываясь отобрать у меня бананы. – Я такой раз в неделю покупаю, уже привыкла.

– Ты на своих ходулях еще шею свернешь с ящиком, и что я тогда скажу твоему папе? Куда нести, к тебе в машину?

– Я же сказала, я прекрасно справлюсь! – Дженнифер потянулась к ящику, но я отвел бананы в сторону и выжидательно приподнял брови. Она фыркнула, закатила глаза, как девчонка, и проворчала: – Прекрасно, пойдем.

Оставив свою тележку возле роз, я пошел за Дженнифер мимо касс к ее BMW. Она открыла багажник и подняла крышку, чтобы я мог поставить ящик.

– Право же, в этом не было нужды. К тому же ты ненавидишь бананы.

Я отступил, чтобы Дженнифер могла закрыть багажник, и скроил удивленную мину:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты ни разу не заказывал мой торт.

Ну, тут она меня поймала.

Дженнифер поспешно добавила, будто боясь, что обидела меня:

– Правду сказать, я и сама его не очень… И делать тоже не люблю.

Это меня удивило, потому что Грин-Вэллей славился тремя вещами: пятничными джем-сейшенами в городском центре, ловлей форели в озере Скай и банановым тортом Дженнифер Сильвестр.

Я сложил руки на груди, изучая ее поднятое ко мне лицо:

– Вот как?

– Поверь, – кивнула Дженнифер. – Сколько можно делать один и тот же чертов торт? Прости, что сквернословлю, но я спокойно говорить о нем уже не могу.

– Понятно.

Дженнифер, словно не слыша, продолжала:

– Если я хорошо делаю торты, это не значит, что я хочу заниматься этим остаток жизни! Порой даже мастерство не в радость. Я превратилась в «ту, которая банановый торт», а мне всего двадцать два! Но тут уж ничего не поделаешь, моя судьба определена, и никуда не денешься. Я и в девяносто девять буду печь пироги и готовить торты в маминой пекарне.

– А почему ты не попробуешь заняться чем-то другим?

Дженнифер поглядела мне в глаза и нахмурилась – между бровями прорезалась вертикальная морщинка.

– Знаешь, чего бы мне хотелось?

– Чего?

– Свой дом и детей. Я бы с удовольствием проводила целые дни со своими малышами, хлопотала по хозяйству, заботилась о муже, но раз уж не судьба, то хотя бы работала в детском саду. Мне нравится возиться с детьми, делать с ними всякие поделки, читать им, играть. Я люблю детей.

– Тогда так и поступи.

У Дженнифер вытянулось лицо, и она вежливо кивнула, пряча глаза. У меня возникло ощущение, будто я брякнул что-то невпопад, но я не мог понять что.

– Ну, ладно… – она отступила. – Спасибо за помощь. Мне пора возвращаться в пекарню работать на ускорителе частиц…

– Что?

– Шучу. Я же кондитер, а не астрофизик, – через силу улыбнулась Дженнифер, отвернулась и пошла к передней дверце «БМВ».

Я проводил ее взглядом, пока она не села за руль и не завела мотор.

Дженнифер Сильвестр выделялась тремя вещами: банановым тортом, фиолетовыми глазами и своими странностями.

Покачав головой, я отвернулся от черного «БМВ» и направился обратно в магазин. Я уже шел по пешеходной «зебре», когда Дженнифер остановилась рядом со мной и нажала на сигнал.

Она опустила стекло и поманила меня к себе.

– Что случилось?

– Забыла тебе сказать. Когда я покупала бананы, в магазине толклись какие-то приезжие, целая толпа. Спрашивали, как проехать к вашему дому.

Я выпрямился, обдумывая новость.

– К нашему дому? И что хотели?

– Не знаю, – пожала плечами Дженнифер. – Видимо, это как-то связано с твоей помолвкой с Сиенной Диас.

У меня отвисла челюсть, и я уставился на Дженнифер Сильвестр.

– Откуда ты знаешь, что мы помолвлены?

– Она сама объявила на вчерашней торжественной кинопремьере. Весь интернет гудит.

* * *

«Я действительно помолвлена и выхожу замуж. Мой жених не смог приехать, он занят гуманным отловом гигантских черных медведей, которых затем отвозят подальше в лес и отпуска…»

Клет нажал на паузу и, нахмурясь, уставился на меня:

– Она говорит о тебе как о каком-то неотесанном увальне!

– Заткнись, болван, и дай дослушать, – я показал на его мобильный, где Клет открыл импровизированную речь Сиенны. Съемка была любительская – местами слова заглушал фоновый шум.

Учитывая разницу в пять или шесть часов, в Лондоне сейчас ночь. Видео выложили в интернет около трех утра.

Клет что-то проворчал, но включил видеоролик, а я слушал и просматривал сообщения. Сиенна мне ничего не написала. Я попытался ей позвонить – включился автоответчик.

«Я просто не могу дождаться, когда же вы все с ним познакомитесь. Его зовут Джетро Уинстон, он рейнджер национального парка в Теннесси. Мы очень любим друг друга и поженимся осенью, когда деревья наденут свой празднично-яркий наряд…»

Я взглянул на мобильный Клета и увидел, что Сиенна улыбается, словно совершила нечто выдающееся. Зато Том Лоу, стоявший рядом с ней, выглядел так, будто только что съел живую крысу.

На нее со всех сторон посыпались вопросы, но на этом видеоролик обрывался. Клет коснулся экрана и убрал мобильник в карман.

– Ну, вот и все. И что в этом было такого сложного?

Он ухмылялся!

Я бросил свой телефон в гнездо для чашек и сжал руль, глядя вперед.

– Поверить не могу, что она это сделала.

– Судя по всему, Том Лоу хотел ее подставить. Намекнул, что миз Диас и он…

– Клет, я смотрел видео, можешь мне не пересказывать.

К моему удивлению, братец заткнулся, высоко задрав брови и вытаращив глаза. Я так и слышал, как крутятся у него в голове шестеренки (не сомневаюсь, он думал что-то вроде: «Не ерепенься, самодур»).

Мы долго сидели в молчании. Клет барабанил пальцами по правой дверце. Эта мелкая дробь напоминала мне тиканье часов.

– И что мне делать? – спросил я, обращаясь к пикапу. – Поговорить с этими журналистами? А если я еще хуже наврежу ее карьере? Похоже, я вообще не должен ни с кем говорить, пока не посоветуюсь с Сиенной. Вот бы и ей так поступить сначала, а не…

– А почему ты не хочешь с ними говорить?

– А если они начнут расспрашивать о моем прошлом?

Клет пожал плечами:

– Говори правду. Ну, почти всю, за исключением уголовных моментов. На самом деле никто не ждет, что ты ответишь на все их вопросы.

Не глядя на брата, потому что я как бы с ним не разговаривал, я продолжал:

– Я разочарован. Вернее, я взбешен. Мы же с ней договорились, а она возьми и сделай… то, что сделала. И теперь начнется как раз то, чего я всячески старался избежать.

– Ну, за это ты должен ее наказать.

Я моргнул и поглядел на Клета:

– Не собираюсь я ее наказывать, о чем ты болтаешь?

– Если она тебя разочаровала, ей нужно преподать урок.

– Сиенна не ребенок, Клет. Она сама принимает решения и делает то, что считает правильным. Если она выложила репортерам правду, значит…

Тут до меня дошло, что Клет еле сдерживает улыбку. Я пригляделся и понял, что братец меня разыграл. Подвел, так сказать, к воде, чтобы я сам решал, пить или нет.

Я засмеялся и покрутил головой:

– Во ты засранец!

– Да, – пожал он плечами, тоже смеясь. – Я такой.

Мы долго сидели так вместе, думая каждый о своем. Я соображал, как поступить со слетевшимися репортерами, как расположить их к себе, проявив себя просто находкой для моей женщины. Я решил держаться дружелюбно, но твердо. Я приглашу их поговорить (не в дом, хватит с них и крыльца), представлюсь и постараюсь понравиться.

Я заставлю их полюбить меня.

– Если он попытается навредить тебе или Сиенне, я его убью, – небрежно сказал Клет. Складка рта у него выглядела угрюмой, взгляд острым, а глаза почти болезненно яркими.

– Кого?

– Даррела. Он не станет вам докучать, не беспокойся. Он знает – пока он в тюрьме, я легко до него доберусь.

Я, открыв рот, глядел на брата где-то с минуту. Адское пламя ненависти в глазах и холодная решимость, написанная на лице, делали его черты брутально-жесткими. Такого выражения лица у Клета я не видел очень и очень давно.

– Клет, ты не убийца. Ты этого не сделаешь.

Он криво улыбнулся и завел мотор. На секунду мне показалось, что рядом со мной сидит незнакомый человек.

– Это будет не преднамеренное убийство, а самозащита, большой брат. Я позабочусь, чтобы это выглядело именно так.

Да что за…

Я не сводил с Клета глаз, пока он выводил пикап с парковки на шоссе. Ледяная решимость и раскаленная ненависть постепенно сменились обычной Клетовой миной отстраненной своеобычности.

– Мне поехать через долину? Или по Мотыльковой просеке быстрее доберемся? – без всякой надобности спросил Клет приятным непринужденным тоном.

Признаться, в тот момент мне было некогда ломать голову над словами Клета и гадать, действительно ли у него есть возможность добраться до нашего папаши на нарах и покончить с ним и его угрозами: дома меня ожидала целая толпа газетчиков, надо было не ударить лицом в грязь.

Но когда эта медиашумиха с Сиенной поутихнет, мне придется серьезно вправлять Клету мозги. Наша семья и так натерпелась от папаши – не человек, а чума, ей-богу. Болезнь. Пятно на наших детских воспоминаниях. Я знал, что и Клету в свое время доставалось еще как. Даррел Уинстон обокрал и его юность, пусть и иначе, чем мою.

Я невольно задумался, чего конкретно лишился Клет. Должно быть, чего-то существенного, раз в нем горит такая неугасимая ненависть.

Впрочем, не имело значения, считает ли братец свои действия, реальные или потенциальные, обоснованными. Я не мог допустить, чтобы и Клет потерял свою душу.

* * *

Когда мы свернули на подъездную аллею, я еще раз попробовал дозвониться Сиенне. Она не взяла трубку.

Уже издали я разглядел, что наш двор беспорядочно заставлен незнакомыми машинами. Вокруг толклись журналисты, держа фотокамеры и куря сигареты. Я насчитал пять машин – четыре фургона местных новостей и одна вроде взятая напрокат в аэропорту. Едва Клет остановился, репортеры напали на нас, как блохи на собаку. Облепив машину, они выкрикивали мое имя и стучали по стеклам с обеих сторон.

– Это сумасшедшие! – Клет запер двери, с ужасом глядя на меня. – Зачем они стучат? Что они себе думают? Что мы нуждаемся в их подсказке, где нам следует находиться – в машине или снаружи? Паразиты!

Я улыбнулся брату, будто ничего особенного не происходило.

– Ты, главное, молчи. Говорить буду я.

– Я ничего не говорю и даю тебе возможность вести беседу, – повторил Клет на свой манер и вынул ключ из зажигания, затем повернулся к лицам, чуть ли не расплющенным у стекол, и помахал ручкой, чтобы акулы пера отступили: – Хорошо, хорошо, я знаю, вы хотите говорить с моим братом, но я не могу выбраться из машины, пока вы стоите вплотную к дверце, гении!

Я опустил стекло, и мне в лицо немедленно ткнули два микрофона.

– Что вы скажете о сегодняшнем заявлении Сиенны Диас?

– Она знает о вашем криминальном прошлом?

– А что думает о происходящем ваша семья?

– Вы используете Сиенну, чтобы прославиться?

Я не мешал им вопить свои вопросы, упорно сохраняя выражение лица спокойным, а улыбку непринужденной – каждая фотовспышка старалась поймать любую мою неприятную гримасу. Я понимал, что стану человеком, обманувшим Сиенну Диас, любимицу Америки, если не разыграю эту партию правильно или если позволю себе хотя бы сморщить нос.

Когда газетчики немного выдохлись, я заговорил, перекрывая их голоса:

– Послушайте, я с радостью отвечу на ваши вопросы. Но я хотел бы сделать это на моем крыльце, в тени, а не на солнцепеке, если вы не против. Стульев хватит на всех, а в кулере у меня лимонад. Сейчас жарко, я бы не отказался выпить чего-нибудь холодненького.

Всеобщий ажиотаж (или страх, что я запрусь в доме и вызову копов, обвинив журналистов в нарушении границ частной собственности) заметно поутих после моего предложения. Репортеры исподтишка переглянулись, а потом молча и довольно дружно отхлынули от пикапа, и мы с Клетом смогли вылезти наружу.

Я улыбнулся каждому недоверчивому лицу и обратился к Клету, который обошел капот и направился к крыльцу:

– Вынесешь лимонаду для этих замечательных людей? И ведерко со льдом. Мы будем на крыльце.

Брат нахмурился, но кивнул, неодобрительно оглядев толпу, будто запоминая каждого для очередного плана мести. Я с облегчением выдохнул, когда он скрылся в доме, не проронив ни слова.

– Извините моего брата. Для нас это стало, можно сказать, шоком – ехали домой, а тут такой шурум-бурум… – Не давая присутствующим опомниться, я повернулся к ближайшему репортеру и протянул руку: – Джетро Уинстон. Как ваше имя?

Глава 35

Любовь – это мечта найти затерянную половину нас самих.

Милан Кундера, «Невыносимая легкость бытия»

~ Сиенна ~

– Надо же, заблудились! – ворчал Дейв на горном серпантине, неодобрительно качая головой. – Я, конечно, ездил сюда из аэропорта один раз, но думал, что помню, куда ехать. Здесь вокруг все такое одинаковое…

– Почему вы все без новых телефонов? – с упреком спросила Марта, неодобрительно качая головой и оглядывая нас. – Я заказала вам телефоны, которые не теряют сигнал на высоте.

Я робко переглянулась с Генри – они с Тимом сидели со мной на заднем сиденье. Мы оставили наши теннессийские мобильники на кухонном столе в доме Хэнка, не желая тащить по два телефона в Лондон.

– Ребята, похоже, придется остановиться, – сказал Тим. Вернее, простонал.

– Что случилось? – Дейв взглянул на нас в зеркало.

– Тима укачало. – Генри отодвинулся от Тима. – Сейчас стошнит.

– Это из-за серпантина, – сообщил Дейв и кивнул сам себе.

– Спасибо, капитан Очевидность, – промычал Тим, зажимая рот ручищей.

– Остановитесь здесь! – Марта показала на маленький «карман» на обочине. В ее голосе появились панические нотки.

Дейв, сбросив скорость, свернул к краю шоссе. Едва он остановился, мы с Генри рванулись из машины в разные стороны, а за нами буквально вывалился Тим.

Солнце едва поднялось над горизонтом – начиналось раннее утро. Мы уехали с кинопремьеры вскоре после полуночи по лондонскому времени, и я относительно хорошо отдохнула, проспав весь обратный полет в Штаты. Но сейчас мне не терпелось добраться до дома и позвонить Джетро, чтобы рассказать ему о премьере. Я хотела его подготовить, прежде чем по телевидению покажут сюжет Арвала.

Хрустя гравием, я подошла к Марте и обняла ее за плечи. Сестра выдохнула, устало засмеявшись, и положила голову мне на плечо.

– Неудивительно, что ты здесь заблудилась. Сейчас хоть видно, где восток, а ты ехала в середине дня.

Стоя у обочины дороги, я оглядывала открывающийся с горы вид, улыбаясь своим мыслям.

– По-моему, это то самое место, где я тогда остановилась. Думай об этом как о редкой возможности насладиться местным колоритом и увезти незабываемые воспоминания.

Марта приподняла голову и с надеждой поглядела на меня:

– Тогда, может, ты найдешь отсюда дорогу?

– Кто его знает. Вроде бы мы по этой дороге ездили в фамильную уса… – я замолчала, потому что за поворотом послышался звук мотора приближающегося автомобиля.

Впереди показался знакомый зеленый пикап. Я невольно захохотала.

Ну конечно же!

Конечно, это он. То же самое место, то же самое время.

Марта вертела головой, глядя то на меня, то на дорогу. Отпустив сестру, я подошла к краю шоссе. Джетро проехал мимо, но тут же затормозил и, развернувшись, помчался к нам.

– Э-э, да это же Джетро! – обрадовался Дейв, подойдя ко мне.

– Он вам нравится? – сомнение в голосе Марты вызвало у меня улыбку.

– Джетро? – подключился к разговору Генри. – О, классный парень! Ты знаешь, что он ловит медведей?

Я оглянулась через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дейв одернул Генри взглядом и изобразил самую горячую заинтересованность:

– Джетро хороший человек, он очень заботится о твоей сестре. Сиенна говорила, что он не знал, кто она такая, когда встретил ее?

Внимание Марты разделилось между Дейвом, приближающимся пикапом и мной.

– Нет, не рассказывала.

– Ты его обязательно полюбишь! – исходил энтузиазмом Генри. Можно было подумать, что он втюрился в моего жениха.

Мотор стих. Повернувшись к пикапу, я увидела, что рядом с Джетро сидит Роско. Я помахала, широко и радостно улыбаясь, и быстро пошла к ним навстречу.

Джетро тоже улыбался, и мое сердце нетерпеливо затрепетало при виде теплого, сердечного радушия в его глазах. Я невольно отметила, что Джетро действительно даже слишком красив. Очень скоро я побежала, как ненормальная, и прыгнула к нему в объятия. Сильные руки Джетро мгновенно сомкнулись вокруг меня и крепко стиснули.

Я вздохнула, счастливая и довольная.

Переполняемая надеждой и ничего не боящаяся.

– Я по тебе соскучилась, – призналась я, теснее прижимаясь к Джетро, чтобы не поддаться искушению повалить его на гравий и заняться любовью.

Большая сильная рука прошлась по моим волосам, и я услышала прекрасный хрипловатый голос с ласкающим слух южным акцентом, звук которого окатил меня, как волной:

– Я по тебе тоже.

* * *

Меня очень порадовало, что Марта держалась приветливо-вежливо (это было больше, чем получали от нее большинство людей), когда их с Джетро представили друг другу.

Конечно, делу помогло и то, что Роско, включив обаяние на полную, умаслил Марту, многозначительно спросив:

– Вы, должно быть, младшая сестра Сиенны? А я младший брат Джетро!

Я с трудом удержала смех, видя, как Марта залилась краской и улыбнулась, хотя и добродушно округлила глаза, глядя на Роско.

Тим сел с Джетро в пикап, а Роско втиснулся в машину с нами, и нас торжественно сопроводили к дому Хэнка. Джетро и Роско помогли внести в дом наши чемоданы, не волоча их по гравию, чтобы не попортить колесики, и попрощались – им нужно было на работу. Однако они пригласили нас на ужин.

На крыльце я задержала Джетро и отвела в сторону. Роско пошел к пикапу.

– Я должна кое-что сказать, – начала я, взяв его повыше локтя, чтобы придержать в случае чего. Мне вообще очень нравилось его трогать – я обожала руки Джетро, такие мускулистые и сильные. Мысль о них возбуждала, а прикосновения к ним вызывали приятнейшие сладострастные судороги внизу живота.

Улыбаясь, словно читая мои мысли, Джетро спросил, слегка прикрыв веками глаза:

– Что же ты мне скажешь?

Я прерывисто вздохнула. Он понизил голос так, словно мы были наедине и обнаженные. Мне страшно захотелось, чтобы мы сейчас были наедине и обнаженные.

– Сиенна, если ты не хочешь, чтобы я отвлекся, тебе придется перестать смотреть на меня вот так.

– Прости, это я по тебе соскучилась.

– И я очень по тебе соскучился, поверь.

– Нет, я правда соскучилась, мне тебя страшно не хватало. Ужин, конечно, своим чередом, но, как считаешь, нет ли малюсенькой возможности встретиться днем для разврата?

Угол рта у Джетро уехал вверх:

– Ты хотела сказать, для обеда?

– Да-да, именно для обеда, это я и имела в виду.

Джетро засмеялся, блестя глазами, и шагнул ко мне, наклонившись и захватив мои губы мягким поцелуем, на который внутри все откликнулось томительным стоном.

– Что ты хотела мне сказать? – прошептал он. Его взгляд бродил по моему лицу, точно лаская, однако вопрос мигом вернул меня к реальности.

– О! – Я схватилась за другой локоть Джетро. – Ты только не сердись…

Он улыбался мне мягко и терпеливо. Ничего не говоря, он ждал, когда я продолжу.

Я набрала воздуха в грудь и, расхрабрившись, выпалила:

– Я вчера на премьере нечаянно всем рассказала, что мы помолвлены, но не волнуйся, у нас есть несколько дней придумать план, прежде чем выйдет сюжет Арвала…

– А, знаю, уже знаю. Видел на Ютубе.

Я вздрогнула:

– Что? Когда?!

– По местному времени – вчера днем.

Я сморщилась:

– И ты не сердишься?

– Сердился, – деловито ответил Джетро, явно уже ничуть не сердясь. – Мы вместе приняли решение, придумали план…

– Да, но Том попытался… – я замолчала. – Нет, не то. Он меня спровоцировал, но, честно говоря, мне самой хотелось это сделать. Я просто на стенку лезла от того, что ты не со мной, и злилась, что попросила тебя солгать.

Джетро поколебался, обдумывая мои слова. Мне не понравилось, что он сердился накануне и сейчас стоял передо мной хмурый, хоть и совершенно спокойный. Со мной он редко хмурился. Давление в груди росло, и я спохватилась, что, пожалуй, больно сжимаю ему бицепсы. Я велела себе отпустить его, но не могла, поэтому вцепилась сильнее.

Джетро словно почувствовал мое растущее смятение, потому что накрыл мою руку своей, отогнул мои пальцы и поднес запястье к губам для поцелуя:

– Я заеду днем, и мы все обсудим. Хорошо?

Я кивнула, сжимая губы, чтобы не потребовать от него остаться и разобраться во всем немедленно, не медля ни секунды, во дворе дома Хэнка, на глазах у моей сестрицы, Роско и телохранителей в придачу.

– Хорошо, – через силу выдавила я.

Джетро пристально смотрел на меня, и рот его дернулся в сторону:

– Хочешь, я привезу ланч?

Я рассеянно кивнула, решив все же довериться Джетро. Я верила в нас. Мы все переживем, что бы ни стряслось.

И тут он добавил:

– А ты припаси разврату.

Я вскинула глаза и увидела, что он меня дразнит. В его глазах читались флирт, легкость, интерес и обожание.

– Хорошо. С тебя ланч, с меня разврат, и будем лакомиться.

Брови у Джетро подскочили, и он сверкнул моей любимой улыбкой. Не обращая внимания на враз ослабевшие колени, я приподнялась на цыпочках и коснулась его губ поцелуем. Мои тревоги растаяли, как снег, осталось только доверие к этому замечательному человеку и нетерпеливое волнение перед дневным рандеву.

* * *

Проведя утро с Мартой, я попросила Дейва отвезти меня на съемочную площадку. Сцен с моим участием сегодня не намечалось, но трейлер даст нам с Джетро необходимое, пусть и относительное, уединение для разговора.

А еще я захватила черный шелковый халатик. Мне поручили обеспечить разврат, и я отнеслась к поручению серьезно.

Дейв встал у трейлера, выслушав строгое распоряжение впускать только Джетро и больше никого. А я переоделась в костюм Евы плюс халатик. Пока я ждала, в голову пришла идея для сценария о Сокрушительнице, поэтому я открыла запасной ноутбук и начала печатать.

Я потеряла счет времени. Оторвавшись наконец от клавиатуры, я увидела, что прошло два часа. Потирая глаза, я потянулась, оглядываясь вокруг, и немало удивилась при виде Джетро, сидевшего у кухонного стола. Он тянул через соломинку какой-то напиток, листал записную книжку и что-то искал в своем телефоне.

– Привет, – сказала я.

– Привет, красавица. – Он выписал что-то из телефона в блокнот, закрыл его и поднял на меня глаза: – Ты все?

– Более-менее. А ты давно тут?

Джетро сверился с телефоном:

– Часа полтора.

– Джетро, нужно было мне сказать.

Он пожал плечами:

– Ты же работала, а мне было чем полюбоваться. Красивый вид всегда помогает.

Я почувствовала, как губы сами собой разъехались в улыбке:

– Это твоя мама так говорила?

Он кивнул.

– Правда, я сомневаюсь, что она имела в виду подобный пир для глаз, – он указал на меня подбородком и встал, сунув руки в карманы. – Я привез ланч.

Я тоже встала и развела руки в стороны:

– А я разврат.

Взгляд Джетро стал горячее:

– О да.

Несколько секунд мы с вожделением оглядывали друг друга. Джетро был в рейнджерской форме, но ремень уже лежал на столе рядом со шляпой, рубашка была расстегнута, а волосы слегка растрепаны. Передо мной стоял мой сильный, дельный, красивый мужчина, и я страшно хотела быть с ним, но, прежде чем приняться за ланч или разврат, нам требовалось кое-что обсудить.

Поэтому я выпалила:

– Я хочу извиниться.

Джетро сразу посмотрел мне в глаза:

– За что?

От меня не укрылась нотка шутливого раздражения в его тоне.

– Потому что мы договорились об одном, а я сделала как раз наоборот. Я поступила эгоистично, не подумав о последствиях, за что и извиняюсь.

Джетро пожал плечами, переведя взгляд с моих плеч на грудь, и рассеянно отозвался:

– На ошибках учатся.

Я уставилась на него, изумленная и даже рассерженная подобным попустительством.

– И все?

Он кивнул, сдерживая улыбку:

– Попробовала – убедилась. Задним умом всякий крепок. Век живи, век учись.

– Я знаю смысл этой поговорки, Джетро, – огрызнулась я, раздражаясь одновременно больше и меньше (что казалось полной бессмыслицей) от его подколок.

– Ну, тогда мы с тобой на одной странице. – Джетро продолжал пожирать меня глазами, не прикасаясь, словно запоминал меня наизусть.

– Правда, что ли?

– Да, – он медленно кивнул.

– Просвети меня, пожалуйста.

– Обязательно.

– Не могу дождаться.

– Короче, так.

– Ну-ну, интересно.

– Тогда держись.

– За что?

– За трусишки.

– На мне сейчас нет трусов.

Джетро открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл и снова поднял на меня глаза, глядя все с тем же шутливым раздражением.

– Мы… – авторитетно начал он и сделал паузу, достаточную, чтобы пройтись долгим выразительным взглядом по моему телу. Затем Джетро начал снова, и голос его стал гуще: – Мы вместе составляем план и оба его придерживаемся.

– Хорошо. Ладно.

– А если ты хочешь что-то изменить, мы это сперва обсуждаем.

– Справедливо.

– Вот и славно, – твердо сказал он, будто мы все решили, и неожиданно добавил: – Тогда и я должен кое-что тебе сказать.

– Что?

– Вчера после твоей премьеры я пытался тебе дозвониться, потому что у моего дома окопались репортеры.

Я сморщилась:

– О нет…

– О да.

– И что ты сделал?

– Я пригласил их выпить лимонаду на крыльцо и ответил на некоторые вопросы.

– Словом, все плохо?

Джетро пожал плечами:

– Да нет, не то чтобы. Они уже вызнали мое прошлое, сунули мне под нос копию моего досье и допытывались, как, по моему мнению, зрительская масса отреагирует на то, что любимица Америки закрутила с бывшим уголовником. Я поправил, что меня нельзя так назвать, потому что я ни разу не был осужден, а если они это напечатают, я буду вынужден подать на них в суд за клевету. За исключением этой мимолетной неловкости, беседа получилась почти приятной.

Я кивнула, обдумывая его слова:

– Хорошо… Хорошо. Все должно быть нормально.

– Сиенна… – Поймав мой взгляд, Джетро подошел и взял меня за руки. – Все только начинается. Эта неделя может оказаться трудной. Ты должна позволить мне помогать тебе. Ты должна рассказывать, что происходит, чтобы мы действовали согласованно. Может всплыть еще кое-что, о чем я тебе не говорил, – не потому, что я что-то утаивал, а потому, что долго рассказывать. Я до этого либо еще не дошел, либо просто забыл. Поэтому ты спрашивай и не бойся меня задеть.

– Буду и не буду. Э-э, то есть буду спрашивать и не буду бояться, – торжественно поклялась я, глубоко впечатлившись тем, как хорошо Джетро воспринял произошедшее на премьере. Я ожидала, что он расстроится гораздо сильнее.

– Мы с тобой в одной упряжке, – добавил он, и я невольно улыбнулась.

– В одной, – повторила я с непривычным ощущением чуда. – Это наше с тобой дело, напарник.

Мы обменялись взглядами и улыбками. Я думаю, мы оба по достоинству оценили происходящее. Я почувствовала, как правда наполняет наш маленький благословенный пузырек. Его, конечно, могут проколоть, наш кокон-пузырек, но я верю, что мы всегда сможем его починить.

Прошлое остается с нами, но оно не станет довлеть ни над нами, ни над каждым из нас. Каждый новый миг – это решение. Мы можем оправдать и даже превзойти чьи-то ожидания, а можем разбить их вдребезги. Мы не властны над чужим умом, но мы в состоянии распорядиться собой и решать, кем мы хотим быть и как нам жить нашу жизнь.

Джетро Уинстон и Сиенна Диас бросили вызов целому миру, презрев свое прошлое и не побоявшись старых ярлыков. Если я собьюсь с пути, я верю, что Джетро придет и найдет меня, и наоборот. Мы доверяем друг другу, и это главное.

Точнее, не совсем так.

Мне не все равно, что думают мои близкие, я всегда серьезно отнесусь к их советам, но в конце концов поступлю по-своему.

Мне важно и мнение Уинстонов, но братья и сестра будут только рады, что Джетро счастлив. В этом можно не сомневаться.

А остальные могут идти гонять медведей по лесу.

– Я люблю тебя, Джетро Уитмен Уинстон. – Высвободив руки, я потянула пояс, придерживавший халатик. – И не могу дождаться, когда сведу тебя с ума, наполню твой дом детьми и обставлю наше секс-подземелье.

Джетро широко улыбнулся, глядя на меня сверху вниз с удовольствием и в то же время лукаво. Большие и невероятно сильные руки скользнули под шелк халата и отвели полы в стороны, открыв мое тело взглядам и прикосновениям. Я задрожала, потому что мне безумно нравилось, как Джетро меня ласкает.

– Я люблю тебя, Сиенна Диас, – послышалось тихое урчанье, и Джетро приник к моему рту мягким, медленным поцелуем. – Ты – солнечный свет и сладость, ты сильная и красивая, отважная и мудрая. А еще ты смешная.

– Самая смешная, – тут же согласилась я.

– Да, – кивнул он, глядя на меня, будто я какое-нибудь сияющее совершенство, и добавил шепотом: – Только не мой дом, дорогая, а наш дом. И я жду не дождусь, чтобы ты рассказала нашим детям все твои шутки.

Я засмеялась, но смех оборвался, и дыхание стало прерывистым, потому что Джетро Уинстон, мой будущий муж, повел себя очень-очень плохо.

И от этого, как обычно, мне стало очень-очень хорошо.

Вставная сцена (несколько позже)

– Что это? – кивнула я на тетрадь в руках Джетро, накладывая себе на тарелку кусок пирога.

Мы приехали на пикник. Листва уже желтела и покрывалась багрянцем, до свадьбы осталась неделя, поэтому мы вроде как прятались от наших родственников.

С Клетом мы по утрам занимались йогой с самого нашего с Джетро возвращения из штата Вашингтон после окончания съемок «Странных любителей птиц». Йога помогала, и Клет оказался просто классным, но я давно и сильно мечтала побыть наедине с Джетро где-нибудь на природе, подальше от неотвязных репортеров, которые ходили за нами по пятам с тех пор, как мы объявили о наших отношениях.

– Стихи, – отозвался Джетро, раскрывая мне объятия и хлопая себя по колену. – Клади голову сюда.

Услышав это, я приподняла бровь:

– Ты постоянно хочешь, чтобы моя голова там оказалась.

– Ха-ха, – Джетро округлил глаза, но улыбнулся. Он всегда улыбался. – Иди сюда, красавица. Тебе нужно отдохнуть от предсвадебных хлопот, а я корпел над этой тетрадью несколько месяцев.

Я с сомнением глядела на него:

– Там правда стихи?

– Да. Ты сказала, что хочешь стихов, вот я и собрал тут самое стоящее.

– Что, реально?

– Да.

– Ты их написал?

– Нет, я их переписал. Я советовался с Эшли, она у нас знаток поэзии, и добавил несколько моих любимых стихотворений.

– У тебя есть любимые стихи?

– Да, – ответил он с шумным вздохом, снова похлопав себя по коленям.

– Ты правду говоришь?

– Мама обожала поэзию – так она и с Дрю познакомилась. Она проводила поэтический вечер в библиотеке, а Дрю, недавно приехавший в город, пришел. В отличие от меня, он-то как раз сочиняет. Я тебе прочту одно из его стихотворений – Эшли вчера прислала по электронке, когда я сказал, что собираюсь вывезти тебя на природу. Я сам еще толком не прочел, распечатал с час назад.

– Да ладно, Дрю пишет стихи?!

За наше недолгое знакомство Дрю произвел на меня впечатление молчуна. Его внешность воина-викинга контрастировала с душевной мягкостью – этакий нежный великан. Открытие, что он пишет стихи, меня поразило.

– Да, он у нас поэт. Хочешь, прочту его творение? – Джетро полистал тетрадь, вынул сложенный листок и приготовился читать.

– Подожди, сейчас… – Отставив тарелку, я на четвереньках подползла к Джетро, пристроила голову к нему на колени и улеглась, скрестив руки на животе. – Все, можешь начинать.

Джетро широко ухмыльнулся:

– Значит, я тебя уговорил? Это поза для слушания поэзии?

– Да-да.

– Тогда я стану читать тебе стихи каждый день.

Я протянула руку за голову и ущипнула его за бедро:

– Прекращай свои сальности и читай уже чертовы стихи!

Еле сдерживая смех, Джетро подчинился. Переведя глаза на листок, он откашлялся и начал:

– «Я вижу тебя, оружие, которым мне предстоит научиться владеть. Натянут канат, и нету страховочной сетки. Глоток воды, глоток воздуха, глоток прощения. Облекшись смирением, подхватив безнадежность как щит, ты держишься на расстоянии. Я вижу тебя. Отвержение порождает слепоту… Перезагрузка, обновление, новый старт. В твоей душе прощение, в твоем сердце любовь. Я вижу тебя, сына одного и брата многим, друга мне, мужа красавицы, вскоре – отца. Я вижу тебя».

По мере чтения голос Джетро начал предательски детонировать. Он сглотнул перед словами «брат» и «друг» и договорил стихотворение подозрительно глухо и хрипло.

Закончив, он продолжал глядеть на листок. Его кадык двигался, глаза метались по строчкам. Я обеспокоенно нахмурилась, снова дотянувшись до него, но на этот раз стиснула его бедро вполне по-дружески.

– Эй, – сказала я, когда Джетро поглядел на меня, – ты чего?

Он кивнул – мол, все нормально, но на лице застыло странное выражение.

Я села, повернулась и хотела взять его за руку, но Джетро отложил тетрадь и обнял меня, усадив к себе на колени. Я села на него верхом и забросила руки ему на шею, нежно поцеловав.

– Спасибо тебе, – выдохнул он.

– За что?

– За предоставленный шанс. За то, что ты захотела меня узнать.

Я недоверчиво улыбнулась, немного отодвинувшись, и ответила не задумываясь:

– Иначе и быть не могло. Ты хоть понимаешь, насколько ты прекрасен? Ты же красавец мирового уровня!

Джетро улыбнулся в ответ, но глаза остались серьезными, и я смутилась, готовая надавать себе пощечин. Моя инстинктивная реакция – хохмить в любой серьезной ситуации, но иногда эта дурашливость переходит в безголовость.

Я тряхнула головой, прогоняя непосредственную реакцию и приглашая истинную глубину. Я позволила себе быть серьезной и не бояться.

– Я не то хотела сказать… Сейчас. Значит, еще раз.

Вздохнув, я постаралась успокоиться, пересчитывая цвета в радужке его глаз. Зеленый, золотой, карий и синий.

Я начала заново:

– Разумеется, я дала тебе шанс. Ты заслуживаешь только самого хорошего. Я знаю, ты с трудом принимаешь мысль о том, что достоин хорошего, и восхищаюсь тобой за этот самосуд. Многие просто жили бы дальше, ни о чем не сожалея, или нашли бы тысячу оправданий своим прошлым скверным поступкам. Ты мог обвинить своего отца – я думаю, в какой-то мере ты и должен это сделать, – или дурное влияние его знакомых, но ты этого не сделал.

Ответная улыбка была едва заметной, но она, к счастью, отразилась и в глазах Джетро. Теплым, ласковым взглядом он обвел мое лицо.

Я крепко прижала ладонь к груди Джетро:

– У тебя золотое сердце – спасибо, что ты дал мне это узнать. И спасибо тебе за то, что ты захотел узнать меня.

Мы любовно глядели друг на друга с понимающими улыбками. Наконец Джетро запустил пальцы в мои волосы, словно взвешивая их темную массу.

– Ты такая красивая, – проговорил он, и его взгляд скользнул с волос на мою шею и подбородок. – Я, пожалуй, и не знал, что такое красота, пока не встретил тебя.

У меня невольно вырвался странный звук – нечто среднее между хмыканьем и вздохом. Признание Джетро и его искренность пронзили мне сердце.

Джетро сразу посерьезнел и с любопытством вгляделся в меня:

– Что? Что случилось?

– Ты и твои приятные слова, вот что случилось. Что ты со мной делаешь!

Губы Джетро изогнулись в довольной улыбке:

– Рад слышать. Когда я рядом с тобой, я словно куда-то лечу или падаю.

– Хм, – снова вздохнула-буркнула я и прильнула к его губам поцелуем. – Ты же вроде сказал, что не пишешь стихов!

– Да, а что?

– Перестань лгать себе и миру. Ты поэт, просто не знаешь об этом.

Джетро сжал губы, стараясь не засмеяться. Меня снова охватило непреодолимое желание схохмить – шутки вылетают из меня, простите за каламбур, по умолчанию, и я решила довериться инстинкту:

– Тебе крышка, если будешь лукавить, парнишка, талант слаще, чем коврижка… – Я указала себе на плечо: – А это моя подмышка!

Джетро захохотал, сморщившись, будто я одновременно и смешная и странная (такой уж уродилась), и крепко поцеловал меня, все еще улыбаясь:

– Ох, возьму я тебя в жены! Ох, возьму!

Я кивнула:

– И будешь моим мужем.

Джетро прижался лбом к моему лбу, и мы посидели так, вдыхая запах друг друга, пока я не спросила:

– Это ты даешь мне утешение?

– Да, миссис Уинстон-Диас.

– Хорошо, мистер Уинстон-Диас.

Джетро прикрыл глаза – уголки его рта дрожали от подступающей улыбки – и прошептал, будто поверяя мне какой-то секрет:

– Спасибо за то, что ты тогда заблудилась.

Я улыбнулась и прошептала:

– Спасибо, что ты меня нашел.

Благодарности

Я получаю электронные письма со всего света – из Индии, Нигерии, Пакистана, Франции, Греции, Австралии и других стран, где читательницы признаются, что нередко узнают себя в моих оригинальных, умных, честолюбивых и талантливых героинях.

По-моему, это просто замечательно. Стеснительность не интересуется тем, кто у тебя родители, а ум не советуется с цветом кожи, потому что ум, стеснительность, оригинальность и влюбчивость – концепции универсальные.

В прошлом году одна читательница написала мне, что все мои персонажи – европейцы по происхождению. Она спрашивала: «Почему все ваши героини белые?»

А я ответила: «Потому что это то, что я хорошо знаю. Как я могу писать и оценивать человека другой расы? Я же никогда не была цветной».

Тогда читательница не без остроумия заметила: «Но вы пишете и о мужчинах, хотя вы женщина. Вы пишете об автомеханиках в предгорьях Теннесси, хотя вы женщина из Калифорнии с ученой степенью».

И я не смогла ей возразить.

Я разместила в блоге пост с просьбой к моим цветным читательницам написать и поделиться историями, как им жилось и взрослелось в США. Я подчеркнула: «Расскажите мне то, чего я не знаю». И получила свыше пятисот откликов. Оказалось, я не так уж много и знаю (знала).

Помимо просто информации (порой довольно специфической – например, женщины африканского происхождения рассказали, что многие афроамериканки не любят мочить волосы и поэтому не жалуют плавание (я этого не знала)), мне передавали разные истории из жизни, будоражившие мое воображение. Получился новый и прелюбопытнейший опыт, которого я не смогла бы почерпнуть в родном меленьком колодце пережитого.

Одна женщина, американка уже в третьем поколении, писала: «С культурной точки зрения я ближе к вам, чем к моим двоюродным сестрам в Индии».

Это верно, она совершенно права. И если я могу описать мужчину, или бывшего агента ЦРУ, или врача, почему я не могу описать женщину, у которой – так сложилось – не такие/не совсем такие предки, как у меня?

Сиенна Диас вначале задумывалась как Сиенна Фостер, но по мере того, как разворачивались вышеописанные события, я не увидела причин не сделать Сиенну цветной. Я даже считаю, что, сделав ее латиноамериканкой, я добавила новых, ярких красок к ее характеру, и эти краски оказались превосходными.

Во-первых, хочу поблагодарить Энджелу Хаул, ту самую читательницу (и блестящего редактора), которая спрашивала, почему у меня все героини белые. Спасибо за своевременную подсказку.

Во-вторых, считаю своим долгом поблагодарить свыше пяти сотен корреспонденток, откликнувшихся на мою просьбу. Я планирую и впредь подворовывать их истории для сюжетов будущих книг (Сиенна – только первая ласточка).

В-третьих, спасибо моим бета-читательницам, которые помогали придумывать Сиенну: Фелиции Валадес, Мишель Линнборн, Элизабет Лопес и Мелиссе Брейт. Я отправила им первую версию книги с просьбой: «Пожалуйста, помогите мне сделать Сиенну настоящей – не стереотипной и не приукрашенной, но реальной». Все дамы прислали мне свои комментарии и уточнения из личного опыта/со своей точки зрения о том, каково в Соединенных Штатах жить мексиканке первого или второго поколения (или даже наполовину мексиканке).

Одна из реплик Сиенны дословно взята из письма Фелиции Валадес:

«Нам все уши прожужжали, что нужно слушаться родителей, иначе придет Ла Йорона и убьет нас, и надо слушаться маму-мексиканку, иначе она выйдет из себя и свернет нам шею. Потом, конечно, целую вечность будет плакать и искать нас, но сперва убьет».

Я так хохотала, что с согласия Фелиции вставила это в роман.

Еще хочу поблагодарить мою команду бета-читательниц (Шэннон, Трейси, Эйприл, Хизер, Эмбер, Энджи и Бекки) и моих редакторов – Мэрион, Карен и Ивету. Когда у меня не сохранились изменения в тексте (18 килобайт) накануне того дня, когда роман надо было возвращать редактору для повторной вычитки, Мэрион и Карен просто не дали мне пропасть. Без их моральной поддержки я, пожалуй, отправила бы книгу на полку на неопределенный срок, а так написала 56 килобайт текста за 56 часов.

И, наконец, я хочу поблагодарить мою семью. Я писала этот роман в почти экстремальных условиях (у ребенка резались зубы, мы покупали новый дом, продавали прежний и паковали вещи для переезда на другой конец страны). Я не смогла бы завершить работу без поддержки и понимания моих близких.

Желаю вам всего наилучшего.

Примечания

1

Jethro Tull – британская рок-группа (Прим. ред.).

2

Монстр, враг Годзиллы. (Прим. ред.)

3

Ре́днеки (англ. rednecks, буквально – «красношеие») – жаргонное название белых фермеров, жителей сельской глубинки США. (Прим. ред.)

4

Эбенезер Скрудж – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе». (Прим. ред.)

5

America’s Most Wanted – американская телевизионная программа 1988–2012 годов. (Прим. ред.)

6

«Плачущая женщина», «Плакальщица» – персонаж мексиканского и мексикано-американского фольклора. (Прим. ред.)

7

Перевод с английского Ю. Ходосова. (Прим. ред.)

8

Кинофильм Джона Бурмена, вышедший на экраны в 1973 году. Экранизация романа Джеймса Дикки. Фильм не рекомендуется к просмотру лицам моложе 16 лет. (Прим. ред.)

9

Праздник совершеннолетия девочек в странах Латинской Америки, отмечается в пятнадцатый день рождения. (Прим. ред.)

10

Шаффлбо́рд (англ. shuffleboard, shuffle-board) – игра на размеченном столе (англ. Table shuffleboard) или корте (англ. Desk shuffleboard) с использованием киев и шайб, в случае desk shuffleboard, и шайб, которые толкаются рукой, в случае table shuffleboard. Шайба должна остановиться в пределах определенных линий, отмеченных на столе или корте. (Прим. ред.)

11

Блюграсс (англ. Bluegrass) – жанр американской музыки кантри, возникший в регионе Аппалачей, в первую очередь в штате Кентукки («штат мятлика»), которому обязан своим названием (bluegrass – «мятлик»). (Прим. ред.)

12

Moist – «влага», «влажный» (англ.)

13

Отсылка к У. Шекспиру: «Моя неловкость вам послужит фольгой» (У. Шекспир. Гамлет, принц датский. Акт V, сцена I). В Средние века ювелиры подкладывали под драгоценные камни фольгу для придания им большего блеска.

14

Перевод с английского В. Савина.

15

Китнисс Эвердин – персонаж трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры» и одноименной кинотетралогии. (Прим. ред.)

16

Бабушка (исп.).

17

Американский сайт-таблоид. (Прим. ред.)

18

Соответствует 157,5 см. (Прим. ред.)

19

Хоум-ран – разновидность игровой ситуации в бейсболе, когда отбивающий и бегущие, находящиеся на базах, успевают совершить полный круг. (Прим. ред.)

20

Разновидность макаронных изделий, похожих по форме на пенне. (Прим. ред.)

21

До тошноты (лат.).

22

Перевод М. Лозинского.

23

Дочка (исп.).

24

Моя красавица (исп.).

25

Разновидность острого соуса чили. (Прим. ред.)

26

Популярное печенье со сладкой начинкой, чаще встречается в виде полуфабриката. Здесь непереводимая игра слов – tart по-английски обозначает и пирожное, и женщину легкого поведения. (Прим. ред.)

27

Перевод с английского А. Яковенко.

28

Перевод с английского Т. Кудрявцевой, Т. Озерской.

Content

Пенни Рид
Успех или борода

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности

Примечания