Евгений Андреевич Разин

История военного искусства XVI–XVII вв

© Разин Е.А., наследники, 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Предисловие

«История военного искусства» профессора генерал-майора Е.А Разина – уникальное трехтомное издание, обобщающее богатейший опыт истории войн и военного искусства от глубокой древности до конца Средневековья. Автор, боевой офицер, прошедший Гражданскую войну, начал работу над этим трудом в конце 1930-х гг. на кафедре истории военного искусства Академии им. М.В. Фрунзе. В то время в СССР еще не было опыта подобной сводной обобщающей работы по истории войн, и труд Е.А Разина был принят с большим интересом. Первые два тома «Истории военного искусства» были опубликованы уже в 1939 г. и признаны лучшим исследованием в этой области. В 1955–1961 гг. Е.А Разин подготовил и опубликовал три тома своей работы, охватывающей период от бронзового века до XVII в.

История войн рассматривается автором с позиций марксистско-ленинской науки, что и понятно, учитывая период создания этого исследования. Однако безусловно актуальным на сегодняшний день является взгляд автора на войну, как социально-политический процесс; любые войны всегда определяются политическими интересами участвующих в них стран. Также к безусловным достоинствам работ Е.А Разина относится широкий охват исторических источников при реконструкции военных походов и сражений.

Третий том исследования Е.А Разина, впервые изданный в 1961 г., посвящен истории военного искусства XVI–XVII вв. Автор подробно разбирает военные аспекты Смутного времени в России, организацию и структуру казачества Запорожской Сечи в XVII в., этапы Тридцатилетней войны в Европе и буржуазной революции в Англии, историю войн XVI–XVII вв. в Китае и в империи Великих Моголов, противостояние американских индейцев и европейских колонизаторов при освоении нового континента и др. Масштабный труд Е.А Разина охватывает всю мировую историю войн.

Введение

1. Эпоха буржуазных революций

В большинстве государств Западной Европы и в Северной Америке в XVII–XIX вв. феодальный строй сменился буржуазным.

В феодальном обществе были созданы средства производства и обмена, на основе которых сложился буржуазный способ производства. Феодальные отношения, когда они перестали соответствовать производительным силам и начали тормозить их развитие, были уничтожены в ходе буржуазных революций.

Место феодальных отношений собственности «…заняла свободная конкуренция, с соответствующим ей общественным и политическим строем, с экономическим и политическим господством класса буржуазии»[1]. Так возник и утвердился капиталистический строй.

Основой буржуазных производственных отношений является собственность капиталиста (фабриканта, помещика) на средства производства при наличии лично независимого рабочего. Не имея средств производства, рабочий, батрак вынужден продавать капиталисту свою рабочую силу. Наряду с капиталистической собственностью на средства производства существует частная собственность крестьян и ремесленников, основанная на личном труде.

Буржуазные революции уничтожили феодальные порядки с их сословными перегородками, было упразднено и крепостничество. Все это явилось социальной предпосылкой для введения нового способа комплектования армий и военно-морских флотов – всеобщей воинской повинности, одним из следствий которой был рост численности вооруженных сил, появление на театрах войны массовых армий, насчитывавших сотни тысяч людей.

Буржуазные революции не уничтожали классовых противоречий. Место господствующих феодальных классов заняли новые классы, возникли новые способы угнетения и новые формы борьбы. В связи с этим изменился классовый состав новых вооруженных сил, но не изменилась их классовая сущность – они продолжали оставаться орудием государственной власти, и прежде всего орудием подавления трудящихся своей страны и угнетения других, особенно колониальных, народов. Трудящиеся служили в вооруженных силах рядовыми, офицерский состав и генералитет состоял из представителей господствующего класса буржуазии. Рядовой состав оказывался слепым орудием в руках буржуазного командования, которое заставляло армию и военно-морской флот сражаться за интересы стоящей у власти буржуазии, т. е. вести несправедливые войны.

«Буржуазия вcе более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих. Необходимым следствием этого была политическая централизация»[2]. Результатом политической централизации явилось завершение образования национальных государств, которые имели национальные армии и военно-морские флоты. Воинская дисциплина в этих армиях получила новую, более прочную основу – патриотизм, выражавший общенациональные интересы, пропагандой которых эксплуататорские классы маскировали свои истинные узкоклассовые цели. Господствующий класс, провозглашая формальной целью защиту общенациональных интересов, развязывал войны с целью захвата чужих территорий и порабощения других рас и наций.

Открытие Америки и морского пути вокруг Африки расширило для молодой буржуазии возможности колонизации и создало новое поле деятельности – новые рынки. Феодальная, или цеховая, организация промышленности не могла удовлетворить возраставшего спроса. Возникла мануфактура с разделением труда внутри отдельной мастерской, что повысило производительность труда. Но затем и мануфактура оказалась не в состоянии удовлетворять быстрорастущий спрос. Машина и пар произвели революцию в производстве, вследствие чего возникла крупная промышленность. Вместе с этим создавался всемирный рынок.

Возникновение всемирного рынка ускоряло развитие торговли, мореплавания и средств сухопутных сообщений, что в свою очередь способствовало расширению промышленности и усовершенствованию всех орудий производства. От развития же производства в прямой зависимости находится и производство оружия. Следовательно, вооруженные силы получали новую материально-техническую основу.

«Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву»[3]. Космополитический характер производства сказался также на армиях и флотах различных стран. Национальные особенности вооружения исчезали. Изобретения в военной области очень быстро становились всеобщим достоянием. Вооруженные силы государств имели почти одинаковое оружие. Ф Энгельс писал, «…что военные качества – как в смысле храбрости, так и в отношении уменья применить свои знания – в общем довольно равномерно распределены между различными нациями мира…»[4]. «Но национальный характер, исторические традиции и особенно различная степень культурности создают всяческие различия и являются источником особых преимуществ и недостатков каждой данной армии»[5]. Армии различаются по характеру, который свойствен каждой из них, особенностями военных порядков, умением использования государственных ресурсов и степенью развития военных качеств, присущих данной нации.

Всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга определили тот факт, что плоды духовной деятельности стали общим достоянием. «Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература»[6]. Все это полностью относится и к развитию военно-теоретической мысли. Военная наука XVII–XIX вв. в Германии, Франции, Англии, России и т. д. не имела существенных различий. В силу различных причин в одной из стран военная мысль становилась передовой, ведущей, а в других странах отставала и вследствие этого старалась подражать признанным авторитетам. Различия, как правило, сохранялись в характере военных доктрин, определявших некоторые особенности устройства вооруженных сил.

На организацию новых армий и флотов, на развитие военной науки решающее влияние оказывало развитие производительных сил.

«Покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из-под земли, массы населения, – какое из прежних столетий могло подозревать, что такие производительные силы дремлют в недрах общественного труда!»

К работникам промышленности и сельского хозяйства предъявлялись новые требования. Рабочий должен был понимать основы работы машины, знать ее устройство и иметь навыки управления ею. Для всего этого требовалась прежде всего элементарная грамотность. Необходимо было повышение культурного уровня населения.

На основе развития промышленности совершенствовалось производство оружия и вообще новой военной техники, для применения которых требовался довольно высокий культурный уровень солдата и матроса. Нужны были образованные офицеры и генералы, способные рационально использовать силы и средства массовых армий. Однако культурный уровень солдат ограничивался узкотехническими рамками, определялся степенью крайней необходимости. Офицеры получали образование и воспитывались в специальных военно-учебных заведениях, куда представители народа не допускались. Вместо открытых сословных ограничений появились скрытые классовые преграды, не допускавшие неимущих в ряды командных кадров армии и флота.

Особенность развития буржуазии заключается в том, что она сначала поддерживала королевскую власть в ее борьбе против феодалов, а затем возглавила революционную борьбу за свержение феодально-абсолютистских порядков и за национальное воссоединение феодально-раздробленных стран. Вместе с ростом и развитием буржуазии развивался пролетариат – новая, последовательно революционная сила.

«Оружие, которым буржуазия ниспровергла феодализм, направляется теперь против самой буржуазии»[7].

«Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть; она породила и людей, которые направят против нее это оружие, – современных рабочих, пролетариев»[8]. Революционное движение пролетариата преследует цель уничтожения эксплуатации и классов, уничтожения господства меньшинства над подавляющим большинством. Как только буржуазия увидела своего могильщика, она утратила последние остатки своей революционности и стала носителем реакции, контрреволюции. Достигнув политического господства, буржуазия начала борьбу за раздел сфер влияния, за захват новых территорий и порабощение народов.

Угнетенные классы – крестьянство и пролетариат – в XIX в. вели революционную борьбу за свержение феодально-абсолютистских и буржуазных порядков. Однако эта борьба не приводила к решительным результатам потому, что массы трудового народа не понимали действительных целей революционного движения, не сложился еще союз рабочего класса и крестьянства, партия пролетариата только зарождалась и не являлась массовой организацией.

В течение четырех столетий буржуазия Западной Европы вела борьбу с феодализмом. «Великая борьба европейской буржуазии против феодализма дошла до высокого напряжения в трех крупных решительных битвах»[9]. Каждая из этих битв по своей сущности представляет собой определенный период буржуазной революции.

Первый период буржуазной революции – XVI в. Началом первой битвы была реформация в Германии. Политическим ответом на призыв Лютера к восстанию была крестьянская война 1525 г., в которой крестьяне потерпели поражение, а феодалы упрочили свое положение, и тем самым «…Германия на 200 лет была вычеркнута из списка политически активных наций Европы»[10].

Вторая половина XVI в. явилась борьбой буржуазии за уничтожение феодальных порядков. Нидерланды восстали против испанского владычества (1567–1609 гг.), создали буржуазно-олигархическую республику и отстояли ее независимость в многолетней войне с армиями испанского абсолютизма.

В XVI в. экономические и политические центры из Италии и Южной Германии переместились на запад, в Испанию и Португалию, которые захватили колониальные владения в Америке и Индии и оказались во главе мировой торговли. В конце XVI в. у испанцев и португальцев появились серьезные противники: голландцы (Нидерландская республика) и англичане.

Крупное восстание буржуазии нашло себе готовую теорию борьбы в кальвинизме, выдвигавшем требования насквозь демократического и республиканского церковного устройства. Эти религиозные идеи представляли собой идеологическое, а затем и политическое восстание против королей, епископов и феодалов-помещиков и нанесли удар по феодальным порядкам «земных» государств. «Если лютеранство в Германии было удобным орудием в руках германских мелких князей, то кальвинизм дал республику в Голландии и сильные республиканские партии в Англии и особенно в Шотландии»[11]. Так называемая «славная революция» 1689 г. в Англии завершилась компромиссом между восходящей буржуазией и феодальными крупными землевладельцами.

Второй период буржуазной революции – XVII в. В результате революций 1640–1660 и 1689 гг. в Англии было установлено господство буржуазной олигархии из землевладельцев, купцов и банкиров. Выдвинулась промышленная буржуазия. Завершался процесс первоначального накопления капитала. Были созданы все необходимые предпосылки для промышленного переворота.

Экономические и политические центры в Европе теперь переместились на север – во Францию, Голландию и Англию, в Данию и Швецию.

В этот период господствующие классы государств Западной Европы осуществляли политику меркантилизма. Это была система мероприятий, направленных на то, чтобы вывоз товаров за границу превышал их ввоз. Для этой цели насаждались новые отрасли промышленности, оказывалось покровительство крупному производству, развивалось торговое мореплавание, захватывались колонии. Политика меркантилизма обостряла борьбу между отдельными государствами и приводила к многочисленным войнам.

Англичане вступили в борьбу с Голландией, которая вскоре потерпела поражение. Маркс указывал, что история падения Голландии являлась не чем иным, как подчинением торгового капитала промышленному. В экономическом и политическом отношении Англия стала сильнейшей страной, которая захватила в свои руки промышленную монополию. В конце XVII в. вновь обострились противоречия между Англией и Францией, что привело к упорной борьбе, затянувшейся более чем на сто лет.

Третий период буржуазных революций – последняя четверть XVIII в. Это были американская (1775–1783 гг.) и французская (1789–1794 гг.) революции. Американская буржуазия вела борьбу с Англией за свою независимость, буржуазно-революционные войны Франции переросли в войны французской буржуазии за господство в Европе.

«Великая французская революция была третьим восстанием буржуазии, но первым, которое совершенно сбросило с себя религиозную мантию и прошло во всех стадиях на открытой политической почве. Оно было также и первым восстанием, которое действительно было проведено до конца, до уничтожения одной из борющихся сторон, аристократии, и до полнейшей победы другой стороны, буржуазии»[12]. Во Франции буржуазная революция «…уничтожила последние следы феодализма»[13] и «…привела буржуазию к победе в политике»[14].

Ф Энгельс отмечал, что «…во всех трех великих буржуазных революциях (нидерландской, английской, французской. – Е.Р.) крестьяне доставляют армии для битв, и они же являются тем именно классом, который после одержанной победы неизбежно приходит к гибели, вследствие экономических результатов этой победы»[15].

Середину XIX в. можно назвать завершающим периодом буржуазных революций, главным содержанием которого были революция 1848 г. в Германии и Гражданская война в США 1861–1865 гг. за уничтожение рабства, являвшегося в данных конкретных исторических условиях пережитком феодализма. Буржуазия утвердила полное свое господство. Буржуазно-демократические революции происходили и в XX в., но их движущей силой был пролетариат, боровшийся за перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. Классовая борьба получила новое содержание. С Парижской коммуны 1871 г. начался период подготовки и собирания сил пролетариатом для свержения власти буржуазии. Вследствие перерастания старого «свободного» капитализма в империализм это был период начавшегося упадка капитализма.

* * *

Буржуазные революции создавали необходимые социально-экономические и политические условия для быстрого развития капиталистического способа производства, для изменения и совершенствования его форм.

С развитием феодального, или цехового, способа организации промышленности создавалась кооперация, являющаяся такой формой труда, при которой большое количество работающих совместно и планомерно участвует в одном и том же или в разных, но связанных между собой процессах труда.

Путем кооперации создается новая, массовая сила, возникающая из слияния многих сил в одну общую. К тому же общественный контакт в производительном труде вызывает соревнование и своеобразное повышение жизненной энергии, увеличивающие индивидуальную работоспособность. Кооперация, основанная на разделении труда, способствовала повышению производительности труда.

Классической формой кооперации явилась мануфактура. «Как характерная форма капиталистического процесса производства, она господствует в течение мануфактурного периода в собственном смысле этого слова, т. е. приблизительно с половины XVI столетия до последней трети XVIII»[16]. В России мануфактура являлась основной формой организации капиталистического производства до второй половины XIX в.

Мануфактура, как показал К Маркс, возникла двояким способом: или путем комбинации разнородных самостоятельных ремесел, утрачивавших свою самостоятельность, или кооперированием однородных ремесленников. В первом случае объединялись в одной мастерской под командой одного капиталиста рабочие разнообразных самостоятельных ремесел, производивших отдельные детали одного продукта производства. В качестве примера К Маркс перечисляет работы отдельных самостоятельных ремесленников, производивших карету в домануфактурный период и затем объединенных капиталистом в одной мастерской. Во втором случае мануфактура возникает путем объединения в одной мастерской ремесленников, выполняющих однородную работу, вследствие чего данное индивидуальное ремесло расчленяется на отдельные обособленные операции, изолирует их и делает самостоятельными.

В.И. Ленин определил мануфактуру как особую ступень развития капиталистической промышленности и указал на совокупность ее характерных признаков. Мануфактура «…1) основана на ручном производстве и на широком базисе мелких заведений; 2) вводит между этими заведениями разделение труда, развивая его и внутри мастерской; 3) ставит во главе производства торговца, как это и всегда бывает в мануфактуре, предполагающей производство в широких размерах, оптовую закупку сырья и сбыт продукта; 4) низводит трудящихся на положение наемных рабочих, занятых в мастерской хозяина или у себя на дому»[17].

Основой мануфактурного процесса производства является ремесленное искусство. Каждый рабочий приспосабливается только к выполнению одной частичной функции, и его рабочая сила навсегда остается органом этой частичной функции, одним из следствий чего является мастерство отдельных рабочих в своей области, а также специализация и усовершенствование орудий труда (инструмента). Мануфактурное производство основывается на ручной технике и на чисто субъективном расчленении общественного процесса труда, представляющем собой просто комбинацию отдельных рабочих.

Крупные капиталистические мануфактуры, в которых работали рабочие из разорившихся крестьян, вытесняли цеховое производство. Так, например, во Франции при Людовике XIV в результате проведения покровительственной системы мануфактура была поставлена в благоприятные условия развития, и «…отечественная мануфактурная промышленность при существовавших тогда условиях могла быть создана только за счет крестьянства. Крестьянское натуральное хозяйство было подорвано и вытеснялось денежным хозяйством…»[18]. Введение постоянных армий и рекрутчины вызвало рост поборов деньгами и людьми. Эти поборы всей своей тяжестью ложились на разорявшееся крестьянство. К тому же сама рекрутчина являлась для крестьян тяжелым бременем.

Мануфактурное производство способствовало росту технической виртуозности отдельного рабочего в его узкой области, отрицательным результатом чего явилась однобокая специализация, убивающая у человека задатки и дарования. Развитие мануфактуры сопровождалось подавлением духовной жизни рабочего. В трудовом процессе рабочий потерял свою организующую и творческую роль. Возникла целая иерархическая система, характеризующая мануфактурное разделение труда и создавшая условия для окончательного отделения умственного труда от физического. Все функции руководства процессом производства сосредоточились в руках капиталиста. Вместе с этим «…железный закон строго определенных пропорций и отношений распределяет рабочие массы между различными функциями…»[19].

Новое разделение труда создало новую организацию общественного труда. «Мануфактурное разделение труда путем расчленения ремесленной деятельности, специализации орудий труда, образования частичных рабочих, их группировки и комбинирования в один совокупный механизм создает качественное расчленение и количественную пропорциональность общественных процессов производства, т. е. создаёт определенную организацию общественного труда и вместе с тем развивает новую, общественную производительную силу труда»[20].

Новый способ организации промышленности повысил производительность труда, увеличил размеры производства, способствовал усовершенствованию технологии производственного процесса, повышению качества обработки железа, позволил шире применять химию. Все это оказало непосредственное влияние на производство оружия. Гладкоствольные ружья были значительно усовершенствованы и изготовлялись для численно возросших армий в необходимом количестве. Улучшилось качество боеприпасов, хотя производство материальной части артиллерии все еще было ограничено экономическими и техническими условиями. Развитие текстильной, обувной, пищевой и прочих отраслей промышленности способствовало централизации снабжения армий и флотов. Появилась возможность введения однообразного обмундирования и снаряжения для солдат, матросов и офицеров.

В процессе развития мануфактурного способа организации промышленности складывались социальные и технические условия для возникновения машинного производства. «В мануфактуре исходной точкой переворота в способе производства служит рабочая сила, в крупной промышленности – средство труда»[21]. Этим средством труда, совершившим революцию в промышленности, была машина.

«Машина, от которой исходит промышленная революция, заменяет рабочего, действующего одновременно только одним орудием, таким механизмом, который разом оперирует массой одинаковых или однородных орудий и приводится в действие одной двигательной силой, какова бы ни была форма последней»[22].

Однако отдельная машина оставалась карликовой до тех пор, пока она приводилась в движение человеком или такими двигательными силами, как животные, ветер и вода. Карликовая машина была обязана своим существованием индивидуальной силе и индивидуальному искусству, т. е. зависела от мускульной силы, верности глаза и виртуозности рук рабочего мануфактуры.

Создание и довольно широкое применение рабочих машин вызвали необходимость изобретения паровой машины, совершившей в производстве революцию, вследствие которой мануфактурную организацию промышленности вытеснило фабричное производство.

В мануфактуре изолирование отдельных процессов является основным принципом, который вытекает из разделения труда. В фабричном же производстве господствует принцип непрерывной связи отдельных производственных процессов. Сложное разделение труда между рабочими мануфактуры заменилось применением автоматической системы машин на фабрике. Следовательно, фабричное производство характеризуется непрерывностью производственного процесса и внедрением автоматического принципа в работе системы машин (автоматическая остановка машины при неполадках или окончании рабочего процесса).

Машинное производство резко повышало производительность труда, количество и качество выпускаемой фабричной продукции.

Важную роль в развитии промышленности сыграли изобретения в металлургии, так как для производства машин требовалось большое количество чугуна и стали хорошего качества. В середине XVIII в. в Англии был найден способ получать чугун при плавке на каменном угле. До этого железо плавилось на древесном угле. В 1780 г. удалось получить хорошую сталь при плавке ее в тиглях (закрытых ковшах) с примесью угля и толченого стекла. В 1784 г. англичане построили печь, в которой было выплавлено, а затем и прокатано мягкое полосовое железо в большом количестве.

Изобретения в металлургии способствовали улучшению качества оружия, особенно материальной части артиллерии. В 1796 г. французский ученый Фожа де Сен-Фон осматривал английские орудийные мастерские, о которых он писал: «Среди этих военных машин, страшных орудий смерти, расположены в подходящих местах гигантские подъемные краны, всякого рода вороты, рычаги, системы блоков, служащие для передвижения множества тяжелых предметов. Их движение, резкий скрип блоков, стук молотов, деятельность рук, сообщающих толчок такому множеству машин, – все это представляет зрелище столь же новое, сколь интересное… Этих мастерских так много, что воздух нагрет от них на далеком пространстве, и ночью все блестит огнем и светом…»[23]

Промышленная революция началась в Англии во второй половине XVIII в. Она переместила экономические центры, и богатство английской буржуазии росло теперь быстрее богатства земельной аристократии. Англия становилась фабричной мастерской мира. Она сосредоточила в своих руках промышленную монополию, что на многие десятилетия определило характер политики английской буржуазии.

Одним из необходимых условий промышленного переворота являлось развитие науки, теоретические предпосылки становления которой создавались в XVII–XVIII вв., когда разрабатывались основы математики, механики, физики, химии (Декарт, Непер, Ньютон, Гюйгенс, Лейбниц, Кеплер, Ломоносов, Лавуазье, Гальвани, Вольт и другие).

Теория была тесно связана с практикой и стремилась ответить на ее запросы. Так, например, в 1669 г. Ньютон своему другу Астону, отправлявшемуся в путешествие, рекомендовал тщательно изучать: механизмы управления и способы вождения кораблей; устройство крепостей, силу их сопротивления и военную организацию; способы добычи и очищения металлов и минералов; способ добывания золота из золотоносных рек посредством амальгирования ртутью; способ шлифовки и полировки стекол в Голландии; способ предохранения судов от источения червями. Ньютон также предлагал выяснить, не найден ли способ превращения одного металла в другой.

Промышленный переворот в свою очередь оказал большое влияние на дальнейшее развитие науки, которое прежде всего зависит от состояния и потребностей техники, от материального производства, а не от исследования логических проблем и понятий.

На основе развития науки и техники, которые в середине XIX в. достигли высокого уровня, было создано нарезное оружие, имевшее совершенно новые качества. Новое оружие и новые средства сообщения и связи явились той материально-технической базой, которая определила коренной переворот в военном искусстве. Изменился характер оборонительных сооружений на суше, появился новый флот. Технической основой усовершенствования средств вооруженной борьбы и их массового производства являлась машинная промышленность. Однако в XIX в. машинизация еще не проникла в армию и флот. Военное искусство до конца этого века имело черты мануфактурного периода войны.

2. Абсолютистские государства, их борьба с буржуазными республиками и за господство в Европе, на море и в колониях

Во второй половине XVII в. феодально-абсолютистские порядки упрочились во Франции, королевская власть которой утвердила свое господство в Западной Европе, и в Швеции, претендовавшей на полное господство на Балтике, в Германии и в Восточной Европе. В России, боровшейся за свою независимость, в это время шел процесс становления феодально-абсолютистских порядков. Значительно позже абсолютизм утвердился в Австрии и Пруссии, стремившихся к руководящей роли в воссоединении Германии, которая после такового стала также претендовать на господство в Западной Европе.

Начиная со второй половины XVII в. абсолютные монархии представляли собой оплот феодально-крепостнической реакции, стремившейся к удушению буржуазных революций. Испанская монархия несколько десятилетий воевала с Нидерландской буржуазной республикой, французская монархия вела борьбу с английской буржуазией, крепостнические государства Европы создавали коалиции против Французской буржуазной республики 1789 г., и «священный союз» монархов душил европейскую буржуазную революцию 1848 г. Однако в течение свыше 300 лет феодально-абсолютистские государства Европы сосуществовали с буржуазными государствами и иногда выступали в союзе с ними.

Классовой опорой абсолютистской власти являлось дворянство, монополизировавшее власть в армии и в государственном аппарате управления, и богатое купечество, средствами которого пользовался абсолютизм, учитывавший его интересы во внутренней и внешней политике.

Орудием внутренней и внешней политики в руках упрочившегося западноевропейского абсолютизма явились военно-морские флоты и наемные армии с кастовым дворянским офицерством, превратившиеся теперь в регулярные армии, вооруженные усовершенствованным огнестрельным оружием. При этом процесс завершения образования национальных государств в Западной Европе не сопровождался формированием национальных армий. Надежным орудием абсолютизма считались чужеземные наемники.

Процесс утверждения абсолютистской власти и строительство регулярной армии и военно-морского флота в России имели свои особенности, определявшиеся специфическим историческим развитием Русского государства, социально-экономическими и политическими условиями. Русский абсолютизм создал национальную армию, дворянскую по политической сущности и офицерскому корпусу и крестьянскую по своему рядовому составу. Патриотизм личного состава национальной армии и военно-морского флота являлся важной движущей силой, определявшей особенности воспитания и обучения войск, их моральные качества и боеспособность.

Регулярные армии и военно-морские флоты абсолютистских государств прежде всего оказывались средством подавления крестьянских антифеодальных восстаний, затем – орудием колонизаторов, порабощавших свободные племена и народы Азии, Америки, Африки, Австралии. Они были орудием борьбы с буржуазными революциями и средством разрешения внешних политических противоречий в так называемых «династических» войнах XVII в. и первой половины XVIII в. Европейские абсолютистские и буржуазные государства вели борьбу за господство в Европе, на Балтике, на океанах и в колониях, а также с целью разрешения европейско-турецких противоречий.

Вооруженные силы абсолютистских государств Европы решали и крупные прогрессивные задачи. Русская армия и военно-морской флот боролись за независимость своего государства и за необходимые условия его самостоятельного развития (в XVII, XVIII и XIX вв.). Прусские войска и народные ополчения вели освободительную борьбу в начале XIX в. и за национальное воссоединение Германии во второй половине XIX в. В XIX в. шла борьба за воссоединение раздробленной Италии. В период 1789–1871 гг. в Европе происходили массовые национальные движения, борьба с абсолютизмом и феодализмом за свержение национального гнета, за воссоединение национальных государств. Это были действительно «национальные»[24] войны, наиболее типичные для данного периода.

Одной из форм организации вооруженной борьбы в мануфактурный период войны явились коалиции европейских государств, что выдвинуло проблему коалиционной стратегии на практике и в теории.

Следует также учесть, что в недрах абсолютистских государств развивался капитализм и мануфактурный способ организации промышленности. К концу XVII в. Россия отстала в политическом, экономическом, техническом и культурном развитии от передовых стран Западной Европы. Однако и в России в период осуществления коренных реформ в начале XVIII в. создавались крупные государственные и частновладельческие мануфактуры, обеспечивавшие армию и военно-морской флот продукцией отечественного производства.

Классовые противоречия буржуазных и феодально-абсолютистских государств определяли характер войн мануфактурного периода, в ходе которых развивалось военное искусство, военная наука.

Ведущую роль в развитии военного искусства играли справедливые войны, хотя идеологи господствующих классов организационную и боевую практику этих войн, как правило, игнорировали. В XVII–XVIII вв. происходили большие крестьянские антифеодальные войны в Европе и Азии. В этих войнах развивалось искусство вооруженного восстания угнетенных классов, накапливался опыт освободительной борьбы широких народных масс. Крестьянские войны расшатывали феодально-абсолютистские порядки. Народы и племена Азии, Африки, Америки, Австралии и Индонезии приобретали опыт борьбы с колониальными захватчиками и поработителями. Со второй половины XIX в. начались вооруженные восстания пролетариата против капиталистического рабства. Большую роль в развитии военного искусства сыграли буржуазно-революционные войны с целью уничтожения феодально-абсолютистских порядков, войны за национальное воссоединение феодально-раздробленных стран и отечественные войны за независимость сложившихся национальных государств. Важное значение в развитии военного искусства имели войны русского народа и русской армии в XVII–XIX вв. за независимость Русского государства, особенно отечественные войны, когда на борьбу с интервентами поднимались народные массы.

Многочисленные несправедливые войны XVIII–XIX вв. также имели значение в развитии военного искусства. Это были: феодально-династические войны, контрреволюционные войны абсолютистских монархий с целью подавления буржуазных революций и контрреволюционные войны буржуазии против пролетариата, многочисленные колониальные войны и войны феодально-абсолютистских и буржуазных государств за раздел сфер влияния, т. е. фактически за раздел мира. Идеологи буржуазии в своих теоретических обобщениях исходили из боевой практики именно этих войн, что являлось одной из причин часто встречающейся односторонности военно-научных исследований.

3. Мануфактурный период войны

По аналогии с мануфактурной формой организации промышленности можно рассматривать развитие способов и форм организации вооруженной борьбы. Основой развития таковых являлись прежде всего изменения и совершенствования средств ведения войны и боя.

В XVII–XVIII вв. окончательно сложились регулярные армии, укомплектованные профессионалами (наемники на Западе, рекруты в России), являвшимися таковыми в результате длительной военной службы. В XIX в. эти армии превращались в массовые путем призыва на время войны военнообязанных контингентов на основе всеобщей воинской повинности. Однако они не утрачивали своего постоянного и регулярного характера, так как армии мирного времени значительной численности сохраняли организационный и боевой опыт и представляли собой кадры армии военного времени, передававшие свои навыки и знания призываемым в войска контингентам.

В мануфактурный период войны средством вооруженной борьбы по-прежнему являлась «ручная техника», т. е. техника, основанная на применении мускульной силы человека и лошади, виртуозности рук солдата и глазомера (в широком смысле этого слова) офицера. Применение оружия основывалось на индивидуальном искусстве солдата в армии, матроса во флоте.

Шел процесс стандартизации вооружения, обмундирования и снаряжения солдат и офицеров, стандартизации оборонительных сооружений и войсковых обозов. Многообразие огнестрельного и холодного оружия устранялось, количество образцов сокращалось, и каждый из них специализировался, т. е. предназначался для выполнения ограниченного количества задач. Это позволяло улучшать тактико-технические данные оружия и особенно качество и количество боеприпасов.

С усовершенствованием оружия разделение функций личного состава внутри родов войск (пехоты, артиллерии, кавалерии) и во флоте принимало иной характер. Так, например, с изобретением штыка пехота перестала подразделяться на пикинеров и мушкетеров, а с заменой прямого приклада изогнутым потребовалась организация егерской пехоты, которая своим огнем подготавливала атаку противника силами линейной пехоты. Получалось своего рода кооперирование действий различного вида пехотных подразделений, основанного не на различии оружия (ружье и пика), а на степени индивидуального стрелкового искусства егерей. В различных, но связанных между собой процессах боя участвовали индивидуальный огонь егерей, залповый огонь и штыковой удар линейной пехоты.

Основным индивидуальным оружием пехоты были ружье со штыком и ручная граната, кавалерии – сабля и пистолет. Артиллерия, ограниченная количеством калибров, являлась средством ведения боя в руках полководца, а затем и в руках командиров соединений. Артиллерия флота превратилась в основное средство ведения боя. Старые тактические приемы – абордаж и протаранивание – становились исключением.

Военная деятельность усложнялась, качественно расчленяясь между различными специальностями (егеря, пехотинцы линейных подразделений, специализация в артиллерии, инженерных войсках). Армия представляла собой совокупный механизм родов войск, вследствие чего вырабатывалась количественная пропорциональность между ними.

Своего рода «мануфактурное разделение труда» выражалось в узкой, однобокой специализации солдата и офицера по роду войск, увеличении количества специальностей, объединенных в подразделения и части, росте иерархии специалистов и командования. В связи с этим возросла роль полководца в управлении ходом войны и боя. В домануфактурный же период деятельность полководца сосредоточивалась главным образом на вопросах подготовки армии и флота к войне и бою, определения момента начала таковых и способа действий.

«Разделение труда» в армии и во флоте способствовало росту технической виртуозности в деятельности отдельного солдата – его строевой выучке и технических навыков в действии оружием (пехотинец, кавалерист) или при оружии (артиллерист). Однако эта однобокая, узкая специализация убивала у солдата и матроса его индивидуальные задатки и дарования, подавляла духовную жизнь, лишала возможности применить свои организаторские и творческие способности. Обучение становилось муштрой, убивавшей индивидуальные черты воина и превращавшей его в автомат, механически исполнявший волю командования.

Все функции руководства деятельностью армии и флота сосредоточивались в руках полководца, техническими исполнителями воли которого являлись генералы и офицеры. Увеличивалась иерархическая лестница начальствующего состава, обязанного обучать, воспитывать и материально обеспечивать подчиненных, строго соблюдать уставную регламентацию деятельности как в мирное время, так и во время войны – на театре военных действий и на поле боя.

Казармы и военные лагеря были своего рода «фабричными» территориями, в которых размещался личный состав постоянных армий и военно-морских флотов. Здесь их систематически готовили к специфической военной деятельности. Для воспитания и обучения офицерского состава развертывалась сеть военно-учебных заведений, где изучалась преимущественно техника военного дела. Мануфактурный период войны иных требований не предъявлял, так как в основе военного искусства лежало ремесленное искусство и принцип простого кооперирования.

Кооперирование в военной деятельности представляет собой изолирование на поле боя отдельных процессов «труда», основанного на применении ручной техники, мускульной силы при совместной и планомерной деятельности обученных солдат и офицеров подразделений и частей. Вследствие всего этого на театре войны и на поле боя возникала новая, по своей сущности массовая сила организованного военного коллектива.

Изменение качества солдат и офицеров, а также численности войск, усовершенствование гладкоствольного оружия, особенности характера войн, их политических и стратегических целей – все это определило развитие способов ведения войны и боя, стратегических и тактических форм.

В XVII–XVIII вв. оформились кордонная стратегия и линейная тактика, имевшие в своей основе пассивно-оборонительные тенденции. С конца XVIII в. начали складываться стратегия и тактика массовых движений войск на театре войны и на поле боя. Преобладало стремление воюющих сторон к решительным наступательным действиям и к активности даже в обстановке вынужденной обороны путем стратегического и тактического маневрирования. Во второй половине XIX в. можно наблюдать расчлененные движения войсковых масс на театре военных действий для сосредоточения их на поле боя с целью решить исход войны в одном генеральном сражении.

Несмотря на значительные изменения стратегических и тактических форм, их сущность оставалась одной и той же – мануфактурные способы организации ведения войны и боя, представлявшие собой классическую форму кооперации в военном деле.

В мануфактурный период войны организация снабжения войск имела свою специфику, которая определялась необходимостью бесперебойно, регулярно снабжать постоянную армию продовольствием и фуражом, обмундированием и снаряжением, оружием и боеприпасами. В XVII–XVIII вв. войска получали все им необходимое из магазинов, возникла и оформилась пятипереходная система снабжения. В XIX в. эта система не отвечала характеру действий войск и была дополнена организацией использования местных средств, при достаточном количестве которых полководец отказывался от магазинов. Преобладающей же системой было сочетание реквизиций с магазинами, что резко снижало значение перерыва коммуникаций, столь чувствительных для войск при пятипереходной системе снабжения, вызвавшей к жизни кордонную стратегию.

Способам и формам ведения войны и боя отвечали формы организации войск мануфактурного периода. В отношении организационных форм можно наблюдать двоякий процесс: усложнение административного расчленения войск и объединение административных единиц для получения тактического целого. Административная иерархия необходима для воспитания воинской дисциплины и создания корпоративного духа, для осуществления регламентации жизни и деятельности войск, для организации обучения всем видам боевой деятельности, для командования на войне и в бою, для осуществления административно-хозяйственных функций.

Административные формы характеризовались единообразием и относительной устойчивостью. Система иерархии включала подразделения (взвод, рота, батарея, батальон), части (отдельный батальон, полк), соединения (бригада, дивизия, корпус). Армия как тактическое целое на поле боя включала в себя взаимодействовавшие рода войск, а также боевую часть и резерв, роль которого определялась характером тактики.

Военные теоретики обобщали организационную и боевую практику войск мануфактурного периода, войны.

На первом этапе, этапе становления военного искусства данного периода (вторая половина XVI и весь XVII в.), военные теоретики описывали внешнюю сторону явлений войны, преимущественно тактического порядка. Шел процесс накапливания и систематизации фактического материала и формулирования практических требований войны и боя того времени.

На втором этапе развития военного искусства мануфактурного периода войны (XVIII в.) происходил процесс развития и совершенствования военного искусства данного периода, а также стандартизации организационных форм армии и военно-морского флота. Военно-теоретические исследования характеризуются стремлениями вскрыть сущность явлений войны и боя, выявить принципы организации войск, основы их воспитания и обучения. Такие исследования приводили к ряду правильных догадок о действительной сущности войны и основах военной деятельности.

Третий этап (XIX в.) можно назвать этапом классических форм военного искусства мануфактурного периода войны. В конце XIX в. начали складываться предпосылки военного искусства машинного периода войны. Военно-теоретическая мысль в Западной Европе на данном этапе характеризуется стремлением шаблонизировать историческую боевую практику, ограничить новое богатое содержание военного искусства узкими рамками старых элементарных форм.

* * *

Развитие военного искусства на первом этапе мануфактурного периода войны определялось прежде всего социально-экономическим и политическим факторами. Меньшую роль играл военно-технический фактор, так как огнестрельное оружие не имело значительных качественных изменений. Возрастало влияние оформлявшейся военной науки на практическую деятельность войск.

Прежде всего следует сказать о большом значении нидерландской и английской буржуазных революций в создании новых вооруженных сил, способных обеспечить интересы нового господствующего класса – буржуазии. Феодально-абсолютистские государства, используя организационную и боевую практику буржуазных революций с целью укрепления своих вооруженных организаций, формировали регулярные армии и создавали военно-морские флоты.

На создание регулярных армий и военно-морских флотов существенное влияние оказали развитие мануфактурной промышленности и технический прогресс. В тесной связи с этим фактором находится усовершенствование гладкоствольного ручного огнестрельного оружия и гладкоствольной артиллерии, непосредственным следствием чего было изменение способов ведения боя (возникновение и совершенствование линейной тактики).

Одним из следствий формирования регулярных армий явилось складывание профиля военной профессии не только как материального источника существования, но прежде всего как определенного комплекса военно-технических знаний и навыков.

Новые, более совершенные средства вооруженной борьбы определили изменение военного искусства – стратегии и тактики. Складывались и совершенствовались маневренная стратегия и линейная тактика.

Вырабатывалась, совершенствовалась и теоретически обосновывалась система снабжения войск, оказавшая влияние на стратегию (превращение маневренной стратегии в кордонную) и военно-инженерное дело (строительство баз-крепостей).

Военное искусство первого этапа мануфактурного периода войны возникло и совершенствовалось в буржуазно-революционных, в крестьянских антифеодальных и антиколониальных войнах, в исторически прогрессивных войнах сложившихся государств, а также в династических «кабинетных» войнах с целью раздела сфер влияния, захвата чужих территорий и чужих богатств.

4. Некоторые вопросы историографии и источниковедения первого этапа мануфактурного периода войны

К Маркс, Ф Энгельс и В.И. Ленин самым важным в научном исследовании войн и военного искусства считали выявление материальной и классовой основ таковых. Эти основы, как правило, затушевываются идеологами эксплуататорских классов. В прямой зависимости от этих основ находится характер войн, определяющий степень участия вооруженных масс в создании стратегических, тактических и организационных форм вооруженной борьбы.

В военную науку наиболее ценный вклад вносят прогрессивные, особенно революционные, войны, ведущиеся прогрессивными классами или массой всего народа. В XVII в. таковыми были войны буржуазных революций, крестьянские антифеодальные войны и прогрессивные войны за независимость сложившихся национальных государств. Буржуазные историки недооценивают организационный и боевой опыт этих войн, не выявляют роль народных и войсковых масс в развитии военного искусства, сводят все творчество в военной области к деятельности полководцев.

Классики марксизма-ленинизма прежде всего устанавливают связь войн XVII в. с политикой, с борьбой определенных классов, подчеркивая преобладание антифеодальных войн и рост количества колониальных войн молодой европейской буржуазии, стремившейся умножать свои богатства путем грабительских вооруженных экспедиций, снаряжаемых во все части света. В трудах К Маркса, Ф Энгельса и В.И. Ленина имеются определения характера всех наиболее крупных войн первого этапа мануфактурного периода войны. На этой научной основе выявляются действительные движущие силы каждой войны в отдельности, а следовательно, и источники творческой деятельности в военной области. Чрезвычайно важное значение имеют оценки К Марксом характера и движущих сил нидерландской и английской буржуазных революций.

Ф Энгельс в своих военных статьях («Армия», «Пехота», «Кавалерия», «Артиллерия») также значительное внимание уделил развитию военного искусства в войнах нидерландской и английской буржуазных революций и в Тридцатилетней войне XVII в. Он показал особенности организации родов войск, их тактику в XVII в. и материальные основы происходивших в это время изменений в военном деле в целом. В статьях Ф Энгельса выявлена роль в развитии военного искусства наиболее крупных полководцев и военачальников – Морица Оранского, Кромвеля, Густава Адольфа. Работы Ф Энгельса указывают основные направления исследования военного искусства XVII в.

Вопросы политического содержания войн и материальные основы развития военного искусства в XVII в. рассматривает в ряде своих трудов Ф Меринг. Войну нидерландской буржуазной революции с точки зрения исторического развития он называет важнейшей и вскрывает экономические и теоретические предпосылки военных реформ, разработанных и осуществлявшихся принцами Оранскими на рубеже XVII в. Реформы превратили Нидерланды «в высшую школу военного искусства». Однако центром тяжести буржуазной республики являлось морское могущество, и Нидерланды в то время превращались в первоклассную морскую державу. В связи с этим Ф Меринг голландскую военную реформу называет «теоретическим образцом», который ревностно изучали европейские военачальники. К утверждению Меринга следует добавить, что военную теорию и боевую практику нидерландской революции в начале XVII в. тщательно изучали русские военные теоретики и военачальники, используя обобщенные выводы для обучения своих войск.

Следующим за нидерландской революцией этапом в развитии военного искусства Ф Меринг считает Тридцатилетнюю войну 1618–1648 гг. и называет ее «ужасной катастрофой» для Германии, что, как правило, отрицают буржуазные историки. Очень важное значение имеют его марксистские оценки трех полководцев этой войны – Тилли, Густава Адольфа и Валленштейна, являвшихся орудием в руках определенных господствовавших классов, боровшихся за гегемонию в Европе.

Исторический материализм Ф Меринг называет руководящей нитью военно-исторического исследования. Он подтверждает марксистское положение о том, что вся история войн может быть только тогда правильно понята, когда она сведена к ее экономическим основам. «Если же считать движущей силой большую или меньшую “гениальность” полководцев, войны превращаются в исторический роман»[25].

Основой военно-исторического исследования вопросов развития вооруженной организации и военного искусства мануфактурного периода войны являются марксистские источники.

* * *

На развитие военно-теоретической и военно-исторической мысли XVII в. оказывали влияние господствовавшие в то время исторически прогрессивные мировоззрение и метод научного исследования.

В период феодальной анархии (Средневековье) безраздельно господствовала метафизика, представлявшая собой основу теологии (учение о боге, богословие)[26]. В XVII в. против теологии и метафизики идеологи буржуазии выдвинули атеистическое и материалистическое мировоззрение, расчищавшее путь науке.

Материализм (антиметафизическое, антитеологическое мировоззрение) К Маркс и Ф Энгельс назвали «прирожденным сыном Великобритании». Родоначальником английского материализма XVII в. был Бэкон (1561–1626 гг.), провозгласивший истинной наукой естествознание, а физику – важнейшей составной ее частью. Английский философ Гоббс (1588–1679 гг.) систематизировал бэконовский материализм и физическое движение материи принес в жертву механическому или математическому движению, на основе чего геометрия провозглашалась главной наукой. Английские материалисты XVII в. рассматривали явления природы как арифметическую сумму механического движения, т. е. исключительно с количественной стороны, игнорируя качественное различие. Это был механический материализм, оказавший большое влияние на буржуазную военную науку.

Метафизика не уступала своих позиций без борьбы. Она имела своих крупных представителей в лице Декарта, Мальбранша, Спинозы, Лейбница (философы XVII в. Франции, Голландии, Германии).

Однако материалистическое мировоззрение нанесло смертельный удар теологии, что позволило буржуазным идеологам против теории божественного происхождения государства и власти выдвинуть теорию «естественного права», «естественные» законы природы, являющиеся основой государственного устройства. Эти «естественные» законы представляли собой не что иное, как потребности растущей буржуазии, которая уже располагала экономическим могуществом и стремилась к завоеванию политической власти.

Следует учесть двойственный характер буржуазной идеологии не только в аспекте исторического развития, но и на каждом конкретном этапе такового, по крайней мере в тенденции, превращающейся в действительность в процессе общественного развития. Так, например, прогрессивная политика буржуазии превращается в реакционную, буржуазно-революционные войны – в империалистические, да и буржуазия, достигнув политической власти, превращается в реакционный класс, подавляющий освободительное движение трудящихся масс как в метрополии, так и в колониях.

Мировоззрению буржуазных идеологов XVII в. также свойственна двойственность: в вопросах познания природы они были материалистами (хотя и ограниченными – механическими), но в объяснении общественных явлений они исходили из идеалистического мировоззрения. Так, например, Гоббс гражданскую войну объявил корнем всех зол, происходящих от незнания гражданских обязанностей (научной философии). Вождей революции он называл проходимцами, действовавшими по причине честолюбия или своего расстроенного состояния. Следовательно, английский философ общественные явления объяснял субъективными причинами, а не объективными законами, идеалистически, а не материалистически.

Идеологи буржуазии не понимали связи исторических явлений. В их трудах «…история, в лучшем случае, являлась не более, как готовым к услугам философа сборником иллюстраций и примеров»[27].

Все эти особенности мировоззрения буржуазных идеологов сказывались на развитии естествознания и общественных наук, непосредственное влияние которых можно наблюдать и в военной науке.

В XVII в. по-новому встал вопрос о содержании науки и методах научного исследования. Буржуазные идеологи главной целью науки считали изучение природы и технические изобретения, выражавшие потребности развивавшегося производства. В связи с этим центральной проблемой становился метод изучения явлений природы[28].

Теология является врагом науки, и ее догматический, авторитарный метод в своей основе порочен[29]. Поэтому философы XVII в. авторитарному методу противопоставили опытное познание, провозгласили всемогущество разума и требовали неограниченных прав свободного исследования. «Наука (согласно утверждениям английского философа Бэкона. – Е.Р.) есть опытная наука и состоит в применении рационального метода к чувственным данным. Индукция, анализ, сравнение, наблюдение, эксперимент суть главные условия рационального метода»[30].

В философии Бэкона опытное и рациональное (разумное) познания рассматриваются в единстве. Опыт дает факты, разум их классифицирует и анализирует. Затем вследствие одностороннего исследования философами проблемы метода опытное и рациональное познания были разорваны, возникли два направления в теории познания – эмпиризм и рационализм. Эмпиризм в основу познания кладет опыт, который можно понимать материалистически (Бэкон, Гоббс, французские материалисты) и идеалистически (Беркли, Юм). Рационализм единственным источником познания считает разум, так как чувства якобы обманывают нас (философы-рационалисты – Декарт, Спиноза, Лейбниц).

В военной науке XVII в. опытное и рациональное познания применялись в единстве: собирались фактические данные организационной и боевой практики, систематизировались, обобщались и делались теоретические выводы, многие из которых проверялись на практике, т. е. в ходе военных действий. На метод военно-научного исследования значительное влияние оказали философские взгляды Бэкона.

Ф Энгельс в «Анти-Дюринге» показал, что в естествознании и философии XVII в. господствовал метафизический способ мышления, являвшийся прямой противоположностью наивного стихийно-диалектического взгляда на мир греческих философов.

Метафизический способ мышления возник в естествознании и был перенесен Бэконом и Локком в философию. Этот способ заключается в классификации явлений, в разложении каждого из них на составные части и в изолированном изучении каждой такой части вне их общей связи, вследствие чего исчезает представление о целом. Метафизик изучает явления не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно изменяющиеся, а как вечно неизменные, не живые, а мертвые.

«Для метафизика вещи и их мысленные отражения, т. е. понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого»[31]. При таком способе мышления положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга, причина и следствие совершенно противоположны друг другу, хотя на самом деле они постоянно меняются местами.

Метафизик за деревьями не видит леса, т. е. из-за деталей, частностей упускает из виду общее, целое, которое представляет себе лишь в виде суммы отдельных явлений, предметов; за предметами он не видит их взаимной связи, за бытием – возникновения и исчезновения, за покоем – движения.

XVII в. – это метафизический период в развитии науки, так как в то время преобладал метафизический способ мышления, который господствовал и в военной науке, оказав, в частности, влияние на развитие военно-теоретической мысли и военно-исторических исследований.

Военные теоретики рабовладельческого и феодального периодов войны рассматривали военную деятельность в целом, главным содержанием которой считали создание армии и флота и построение их для боя. На первом этапе мануфактурного периода изучались преимущественно отдельные явления войны, которые изолировались одно от другого, вследствие чего разрушалось целое и исчезали связи между ними, в частности, военные теоретики и практики упускали из виду связь стратегии и тактики. Военные историки детально описывали отдельные сражения, вырывая их из общего хода войны, что не позволяло вскрывать действительные причины побед и поражений. Однако изучение деталей военной деятельности сыграло прогрессивную роль. Это был процесс становления военной науки.

* * *

На процесс становления военной науки в XVII в., в частности на развитие военно-теоретической мысли и военной истории, оказала большое влияние буржуазная историография.

Задачи буржуазных идеологов прежде всего заключались в том, чтобы освободить историю от подчинения богословской догматике и создать научные основы исторического исследования. Еще в эпоху Возрождения в Италии в исторической науке сложилось гуманистическое направление[32]. Гуманисты изучили достижения античной историографии, подвергли критике религиозно-церковные исторические концепции, начали очищать историю от вымыслов, легенд и фальсификаций, требовали изучения реальных фактов и критического отношения к историческим свидетельствам, способствовали расширению исторических источников (начали привлекать данные археологии и вообще памятники материальной культуры), положили начало филологической критике.

Критический метод являлся необходимым условием для становления исторической науки, собиравшей факты и устанавливавшей их достоверность. Дальнейшая задача историков заключалась в объяснении исторических явлений, в установлении их связи между собой и доказательстве закономерности общественного исторического развития. Исследуя эти проблемы, гуманисты заложили основы новой периодизации истории: в их произведениях можно видеть зарождение деления истории на древнюю, среднюю и новую[33]. Эта периодизация всемирной истории была прогрессивной для своего времени.

В гуманистической историографии сложились две исторические школы: политико-риторическая и эрудистская.

Представители политико-риторической школы (Макиавелли, Гвичардини и др.) в историческом развитии общества искали уроки и рецепты политической деятельности, которыми можно воспользоваться в современной обстановке. Политика, по Макиавелли, должна опираться на историю. Чтобы узнать, что должно случиться, достаточно проследить, что было, говорил он. У Макиавелли основным содержанием истории являются политика и война, а движущей силой – сознательная воля основателей государства и законодателей. Это идеалистическая концепция. Одновременно в его трудах можно встретить утверждение, что в основе действий людей лежит материальный «интерес».

Историки эрудистской школы ограничивали задачу исторического исследования установлением подлинности исторических фактов. В XVII в. в связи с упадком политической историографии на первое место выступила эрудистская историческая школа, достигшая наибольших успехов в XVIII в.

В военно-исторической науке влияние этой школы выражалось в стремлении авторов к простому изложению военных событий, без их критического анализа и оценки, без определения их места и роли в ходе войны.

Для развития исторической науки большое значение имело создание научной хронологии, что связано с деятельностью француза Дени Пето (1583–1652 гг.). Главная же заслуга эрудитов заключается в собирании, систематизации и публикации источников. В этом отношений много сделал немецкий философ, математик и историк Лейбниц (1646–1716 гг.).

Историки XVII в. выполнили большую положительную работу по собиранию, систематизации и критике источников истории рабовладельческого и феодального обществ. В отношении исследования общественного развития в XVII в. историческая наука располагает большим количеством письменных источников, обширным документальным материалом в архивах, многочисленными образцами материальной и военной культуры в музеях всех стран.

В XVII в. значительные достижения имела русская историография. Историческая мысль освобождалась от влияния богословия, и внимание историков сосредоточивалось на политических событиях. Возникло и развивалось критическое отношение к историческим источникам и современным событиям. Историки стремились определить степень достоверности источников, отделить правду от вымысла, выявить роль политических и военных деятелей и представить процесс исторического развития русского государства в целом.

Из исторических произведений начала XVII в. следует отметить «Сказание» Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиева монастыря (Загорск) польскими феодалами в 1608–1609 гг. В «Сказании» автор пытался вскрыть причину «беды во всей России», которой считал «безумное молчание» бояр, не докладывавших царю Борису Годунову о действительном положении в стране.

События крестьянской войны и польско-шведской интервенции начала XVII в. довольно подробно освещаются в труде дьяка Ивана Тимофеева «Временник». Автор являлся идеологом приказной верхушки, связанной с родовитым боярством. Причину внутренней политической борьбы (Смуты) он объяснял нарушением общественно-политического союза, существовавшего между подданными и царем. В «Летописной книге» князя Катырева-Ростовского дано описание этих же событий.

Во второй половине XVII в. дьяком Федором Грибоедовым был написан общеисторический труд «История о царях и великих князьях земли Русской», в котором автор свел русскую историю к сумме биографий царствовавших лиц, приняв на веру все известные легенды, в том числе и рассказ о происхождении московских царей от Пруса.

На основе марксистско-ленинской теории историю Русского государства и государств Западной Европы XVII в. разрабатывали советские историки – Удальцов, Грацианский, Косьминский, Архангельский и многие другие. Советская историческая наука прежде всего вскрывает идеологические, классовые основы источников и исследований, что способствует определению степени достоверности исторических событий и установлению правильности их оценки современниками и историками. Исследование экономических основ внутренней и внешней политики правящих классов, изучение борьбы трудящихся масс – все это позволяет правильно определить особенности вооруженной организации XVII в., а также вскрыть характер и движущие силы войн этого периода.

* * *

Для изучения военного искусства первого этапа мануфактурного периода войны мы располагаем значительно большим количеством источников, чем это было при изучении развития военного искусства феодального или цехового периода войны.

Прежде всего надо сказать о материально-технической базе военно-исторического исследования. Эта фаза весьма обширна и включает сосредоточенные в исторических музеях всех стран многочисленные образцы ручного огнестрельного оружия, артиллерии и холодного оружия XVII в., а также образцы обмундирования и снаряжения пехотинцев, кавалеристов, артиллеристов и саперов. Кроме военных отделов исторических музеев, давно созданы и ведут научную работу специальные музеи, в частности Оружейная палата в Московском Кремле, Артиллерийский музей в Ленинграде, Музей старинного Тульского оружейного завода. Экспонаты музеев систематизированы, разработаны подробные каталоги с описанием хранящихся в них образцов военной культуры. Таким каталогом, например, является труд Бранденбурга «Исторический каталог С.-Петербургского артиллерийского музея», три части, 1877, 1883, 1889 гг.

Важное значение для военного историка имеют сохранившиеся крепости XVII в. (Смоленск, Тула, Псков и др.). Мы располагаем более полными географическими и топографическими данными, что позволяет уточнить многие стратегические и тактические вопросы.

Многочисленные архивы хранят большое количество документов об организации вооруженных сил, о внутренней и внешней политике государств всех частей света, о действиях войск и флотов на театре войны и на поле боя (приказы, распоряжения, донесения, ведомости, карты и схемы). Много документов опубликовано в различных сборниках, которыми широко пользуются военные историки. При обилии исторических материалов личная работа в многочисленных архивах возможна лишь по узкой теме. Сборники экономических, политических и военных документов помогают историкам в разработке различных исторических проблем. Для научно-исследовательской работы очень важное значение имеют изданные ранее и издающиеся в данное время исторические сборники документов «Крестьянская война под предводительством Степана Разина», «Полное собрание законов Российской империи» и др.

К письменным источникам прежде всего относятся описания вооруженной организации и военных событий XVII в. участниками и современниками. Наиболее важные из этих источников: летописи XVII в. Самовидца, Грабенко, Величко, сочинения Маржерета, Боплана. Ценными источниками являются описания войн их участниками.

Мемуарная литература XVII в. очень обширна и разнообразна. Мемуары политических деятелей, полководцев и военачальников помогают уточнять многие политические и военные вопросы. Следует отметить мемуары польского гетмана Жолкевского, дневник голландца Дунка, записки французского полководца Монтекуколи и др.

В XVII в. в связи с организацией постоянных армий разрабатывались и в дальнейшем совершенствовались воинские уставы, регламентировавшие внутренний порядок и воинскую дисциплину в частях и подразделениях, содержание и последовательность обучения войск, а также «другие дела, касающиеся до воинской науки», в том числе организацию походного и боевого порядков и способы ведения боя.

Одним из наиболее ранних уставов, регламентировавших строевое обучение войск, был устав Морица Оранского (Нидерланды). В 1607 и в 1621 гг. в Москве Онисим Михайлов составил «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки». Этот устав был написан на основе многочисленной иностранной военной литературы, использованной автором (итальянской, французской, испанской, голландской, английской, польской и «иных разных господарствах»). В 1649 г. в Москве издан устав «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей», представлявший собой перевод австрийского устава середины XVII в.

В связи с организацией военно-учебных заведений для подготовки офицерских кадров для всех родов войск в XVII в. создавались учебники и руководства.

По вопросам военно-инженерного дела издавались труды о деятельности французского инженера Вобана. Появились книги по тактике пехоты и военному искусству в целом. Следует назвать «Военную книгу» Диллиха (1607 г.), «Французское войско» Монгомери (1610 г.), «Принципы военного искусства» и «Наставления по военному делу» Биллона (1613, 1617 гг.), «Военное искусство пехоты» Вальгаузена (1615 г.), «Нидерландское военное обучение» Бокселя (1664 г.). Все это были практические пособия по военному искусству.

Большое значение для развития военного искусства XVII в. имели труды военных теоретиков: Монтекуколи – одного из первых крупных военных теоретиков первого этапа мануфактурного периода войны, Госта и Фёкиера. В трудах XVII в. исследовались преимущественно тактические вопросы и очень редко затрагивались стратегические проблемы.

Создавались труды по истории войн первого этапа мануфактурного периода войны, значительная часть которых носила описательный характер. Главное внимание уделялось изложению содержания распоряжений полководцев. Очень часто описание второстепенных событий, частных и личных эпизодов заслоняло главное в ходе войны или сражения, т. е. то, что фактически решало исход вооруженной борьбы.

Мало написано обстоятельных специальных иностранных военно-исторических исследований вооруженной борьбы с колонизаторами народов Китая, Индии, Америки, Африки, Австралии. Недостаточно занимаются вопросами военной истории этих народов советские военные историки. В отношении военного искусства индейских, африканских, австралийских и других племен XV–XVII вв. следует учесть замечание К Маркса, который писал: «…Дикарь в своей личной хитрости и ловкости проявляет разнообразные элементы всего военного искусства…»[34]

Отдельных трудов по истории военного искусства первого этапа мануфактурного периода войны нет, но в общих работах по военной истории есть разделы, в которых рассматривается состояние военного искусства XVII в. Эти разделы встречаются в трудах авторов XIX–XX вв. по истории родов войск (пехоты, артиллерии, кавалерии, инженерных войск), военной истории (Голицын, Митчелл и др.) и истории военного искусства (Михневич, Гейсман, Дельбрюк и др.). В трудах по истории русского военного искусства (Михневич, Байов) очень мало внимания уделено исследованию состояния русской армии и войнам России XVII в.

Отметим несколько особенностей военно-исторических исследований по вопросам развития военного искусства XVII в., написанных дворянскими и буржуазными идеологами.

Большинство дворянских (Михневич, Гейсман и др.) и буржуазных военных историков сводят историю военного искусства к деятельности полководцев по созданию вооруженных сил и управлению ими на войне и в бою. Такое понимание основ развития военного искусства является идеалистической концепцией, исключающей творчество войсковых масс в военном деле.

Труды некоторых военных историков характеризуются националистическими тенденциями в определении содержания истории военного искусства и роли национальных вооруженных сил в развитии военного дела. Таковы, например, труды Рюстова, Дельбрюка и других немецких военных историков. В этих трудах подчеркнуто игнорируется роль большинства наций в развитии военного искусства в XVII в.

Противоположностью националистической концепции в военно-исторической науке является космополитизм, выражающийся в преклонении перед иностранным военным искусством и в недооценке отечественных достижений в военном деле. Космополитическая антинаучная основа характерна, например, для военно-исторических трудов Михневича, Леера, Свечина и некоторых других.

Наконец, следует отметить схематизм как одну из антинаучных основ военно-исторического исследования. Основоположником схематизма в военной истории можно считать Дельбрюка, который изобрел «двухполюсную стратегию» измора и сокрушения и с точки зрения этой схемы изложил историю военного искусства.

Лиддел Гарт в своем труде «Стратегия непрямых действий», обобщая исторический опыт и отправляясь от односторонне взятых положений Сунь-цзы, Велизария, Шекспира, Наполеона и Клаузевица, рассматривает историю «как практический опыт» и «два вида практического опыта – прямой и непрямой»[35]. Прямой опыт, пишет Лиддел Гарт, по своей природе слишком ограничен, более значительная ценность непрямого опыта заключается в его большом разнообразии и широте. «История стратегии, по существу, является летописью применения и развития метода непрямых действий»[36], который представляет собой, по утверждению Лиддела Гарта, сущность стратегии. С точки зрения применения методов прямых и непрямых действий автор «Стратегии» рассматривает всю историю не только стратегии, но и тактики, в том числе и военное искусство XVII–XVIII вв.

Схематизм Дельбрюка (стратегия сокрушения и измора), Лиддела Гарта (прямые и непрямые действия) и других подобных авторов военно-исторических трудов вынуждает их односторонне подбирать примеры для подтверждения выдуманной схемы. В.И. Ленин говорил, что подобрать примеры не составляет труда, но это не имеет никакого научного значения, даже играет отрицательную роль. Основным требованием всякого исследования является всесторонность, показ взаимосвязи явлений, анализ фактов, их обусловленность.

На подлинно научной основе, на основе марксистско-ленинской теории разрабатывают военную историю первого этапа мануфактурного периода войны советские военные историки, которым чужды схематизм и предвзятость. По истории некоторых войн этого периода изданы солидные монографии, в которых на основе всестороннего изучения, анализа, литературных источников и архивных материалов авторы вскрыли экономические основы и политическое содержание исследуемых войн, выявили их характер и движущие силы, показали некоторые особенности военного искусства. Главное внимание советских историков сосредоточено на исследовании процесса исторического развития вооруженной организации Русского государства и крестьянских войн этого периода. Однако слишком мало отводится места разработке вопросов развития военной организации казаков и их военного искусства.

Прежде всего следует сказать о небольшом по объему, но весьма содержательном труде Чернова «Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв.», в котором обстоятельно анализируются первоисточники и литературные труды по данному вопросу. Автор показал развитие вооруженной организации Русского государства в течение трех столетий. В труде недостаточно четко сформулирована сущность основных этапов этого развития, являющегося процессом становления постоянной, а затем и регулярной русской армии. Важному вопросу зарождения регулярства автор правильно уделил значительное внимание.

В отношении содержания и систематизации материалов, критики источников и исследований, а также оценок исторических фактов заслуживает особого внимания труд Смирнова «Восстание Болотникова. 1606–1607 гг.». Автор показал движущие силы крестьянской войны под предводительством Болотникова и обстоятельно изложил ее ход, выявляя особенности стратегии и тактики. Однако материалы о ходе военных действий в данном труде недостаточно систематизированы, а боевые действия не периодизированы. Вопросы военного искусства в крестьянской войне в достаточной степени не обобщены. Большая заслуга автора заключается в том, что его труд вызвал широкую дискуссию, помогающую исследованию истории этой войны, очень важной в развитии военного искусства.

Необходимо отметить труд Новосельского «Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в.», в котором автор обстоятельно исследовал политическое и экономическое содержание этой борьбы, собрав и систематизировав большое количество фактических данных. В исследовании хода военных действий, конечно, необходима более четкая их периодизация, выявляющая особенности стратегии и тактики. Источники очень мало сообщают тактических данных, что вообще характерно для того времени.

В «Очерках истории СССР» (XVII в. и первая четверть XVIII в.), а также во «Всемирной истории» (тома III и IV) имеются военно-исторические разделы, в которых говорится о строительстве вооруженных сил и о многих войнах.,

«Всемирная история» дает общее представление о вооруженной организации и войнах крупнейших народов всего мира. Однако четкие характеристики военного устройства, характера и движущих сил важнейших войн в ней, как правило, отсутствуют. Ход же некоторых войн, особенно Великой крестьянской войны в Китае в XVII в., весьма обстоятельно изложен, хотя и здесь четкая формулировка особенностей искусства вооруженного восстания в данной войне также отсутствует.

Авторы «Очерков истории СССР» военным вопросам уделяли большое внимание, особенно крестьянским войнам (Болотникова, Разина) в Русском государстве и борьбе с интервентами XVII в. С исчерпывающей полнотой показаны движущие силы Первой крестьянской войны под предводительством Болотникова, но недостаточно выявлены движущие силы крестьянской войны 1670–1671 гг. под предводительством Разина. Очень обстоятельно показаны военные реформы XVII в. Периодизация хода военного строительства и военных действий, как правило, хронологическая, не вскрывающая внутреннего содержания исторического процесса.

Большой вклад в советскую военно-историческую науку сделал Л.Г. Бескровный, выпустив «Очерки по источниковедению военной истории России» (с древнейших времен до начала XX в. включительно). Этот труд положил начало важной отрасли военной истории и является подготовительной ступенью к созданию военной историографии. Автор не только перечислил военно-исторические источники и труды различных периодов Русского государства, он показал их основное содержание и дал им оценку. Военный историк имеет возможность получить достаточное представление о характере источников по военной истории России. Для такого труда очень важна наиболее полная библиография и указатели, но их нет в данном издании.

В развитии военного искусства значительную роль сыграла вооруженная борьба в ходе нидерландской и английской буржуазных революций, войны которых весьма слабо исследованы советскими военными историками. То же самое можно сказать о Тридцатилетней войне в Европе, о так называемой Войне за испанское наследство и о ряде других войн конца XVI, XVII и начала XVIII вв. Совершенно не исследуется вооруженная борьба народов Азии, Америки, Африки и Австралии с колонизаторами в XV–XVII вв. Эти военные события весьма важны, учитывая различные ступени экономического и политического развития воевавших сторон и разное их техническое оснащение. Односторонняя разработка военной истории затрудняет сравнительный анализ развития вооруженной организации Русского государства и ее военного искусства на первом этапе мануфактурного периода войны. Восполнить этот пробел – одна из задач советских военных историков.

Наконец, следует обратить внимание на тот факт, что исследованием военных вопросов, развития вооруженной организации и военного искусства с древнейших времен до XIX в. включительно, как правило, занимаются гражданские историки. Некоторые советские военные историки, имеющие военное образование, практику командования войсками и боевой опыт, недооценивают так называемую «древность» в военной истории, без научной разработки, всестороннего и глубокого изучения которой нельзя рассчитывать на серьезное обобщение современной боевой практики. Именно поэтому ряд трудов по истории Второй мировой войны и Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. носит описательный характер, что является серьезным их недостатком.

Глава первая

Военное искусство в войнах русского государства на рубеже XVII в

1. Русское государство на рубеже XVII в

В конце XVI в. Русское государство сильно увеличилось. Оно занимало большую территорию, имело различную плотность населения и включало большое количество национальностей. Его обширные области по своему социально-экономическому облику были различны.

Северные области государства имели развитое крестьянское землевладение, не зависимое от дворян-помещиков. Довольно развитая торговля и ремесла определяли наличие здесь многолюдного и зажиточного городского населения (тяглого посада). Служилый люд на поместьях (дворяне-помещики) в северных областях почти отсутствовал.

Южные окраинные области по своему характеру отличались от северных областей. Здесь почти все землевладельцы были «прибраны на государеву службу» и пахали на собственном своем «поместье» и на государевой пашне. Крестьяне в южных областях попадали в зависимость от дворян-помещиков (служилых людей). На посадах здесь почти не было тяглых людей, а посадский «мир» заменялся стрелецкой «сотней» и казачьим «прибором».

Восточные, или низовые, области заселяли различные люди, в том числе крестьяне-переселенцы, бежавшие из центральных и западных областей. Сюда устремлялись из «верховых» городов и посадские люди, уходившие от невыносимого, все усиливавшегося гнета бояр и помещиков. Укрепленные городки с гарнизонами являлись опорными пунктами этих поселений. Служилые московские люди, сидевшие в этих укреплениях, угнетали население местных национальностей.

Центральная и Западная области в конце XVI в. приходили в упадок. Служилые люди «пустошили» свои поместья и вотчины. Крестьяне бросали пашни, а посадские оставляли свои посады и устремлялись на восток, на новые, вольные земли. Брошенные и «запустошенные» поместья прибирали к своим рукам монастыри, богатства которых непрерывно возрастали.

Постоянные войны и необходимость укрепления пограничной полосы способствовали увеличению численности служилых людей (дворян-помещиков). В южной части государства большая часть общинных земель переходила в руки дворян-помещиков. Тяглые люди теряли право самостоятельного владения и пользования землей и оказывались в зависимости от помещиков.

Большая часть служилых земель вокруг Москвы «запустела». В 1572 г. Иван IV вынужден был принять ряд мер, направленных к сокращению переселения. Права крестьян-переселенцев были ограничены.

Закрепощение крестьян и захват общинных земель все более обостряли основное противоречие между эксплуатируемыми крестьянами и землевладельцами-эксплуататорами (дворянами, боярами и монастырями). Крестьяне вначале массами убегали от кабалы, а когда и этому стали чинить препятствия, они взялись за оружие.

Борьба крестьян облегчалась противоречиями в среде господствовавших классов.

Противоречия обострялись между служилыми людьми, т. е. дворянами-помещиками, с одной стороны, и крупными вотчинниками – боярами и монастырями, с другой.

Усиливалась борьба за рабочие руки, за крепостных крестьян. Больше всего от бегства крестьян разорялось служилое мелкопоместное дворянство. Крупные землевладельцы располагали податными льготами и значительными средствами, что позволяло им сманивать крестьян с мелких владений.

В XVI в. политическое положение бояр сильно поколебалось. Княжата-бояре (служилое потомство владетельных удельных князей) были носителями пережитков феодальной раздробленности, и московские государи вели с ними систематическую борьбу.

Наиболее тяжелый удар боярам в период царствования Ивана IV нанесла опричнина. Она сокрушила землевладение знати и уничтожила старые связи удельных княжат с их родовыми вотчинами. Разбросанная преимущественно по окраинам государства, родовая знать превращалась в рядовых служилых землевладельцев. Родовитое боярство растворялось в массе служилого люда.

Но все еще живы были пережитки старых неприязненных отношений между родовитым и служилым боярством. Остатки княжат все более вытеснялись незнатными родами. Однако без боя свои позиции они не сдавали. Эта бывшая знать таила недовольство, которое готово было прорваться наружу по любому поводу.

Служилый люд – дворяне-помещики сидели в обезлюдевших поместьях и вотчинах. Военная служба не давала им даже короткого отдыха, а средства для ее несения иссякали. Все сильнее и сильнее раздавались жалобы на служебные тяготы и плохое материальное обеспечение. Участие в длительных походах и войнах отрывало помещиков от их хозяйств и вело к разорению. Следствием этого было большое число «нетчиков», т. е. не явившихся на службу. Это положение отрицательно сказывалось на боеспособности армии, которая должна была охранять границы от шведов, немцев, литовцев, поляков и татар.

В конце XVI столетия эксплуатация крестьян усилилась и положение их ухудшилось еще более. Беглых крестьян теперь было приказано сыскивать и возвращать обратно. Три неурожайных года вызвали в стране страшный голод, и дворяне прогоняли часть своих крестьян. Это еще более увеличивало число бесприютных и голодных.

Неспокойно было и на окраинах. Покоренные народы неоднократно делали попытки освободиться от московской зависимости. Так, в царствование Федора поднялись марийцы, но посланные против них войска подавили восстание. Для закрепления в землях марийцев строились укрепленные города, которые заселялись войсками и переселенцами.

Классовая борьба в Русском государстве, превратившаяся в начале XVII в. в большую гражданскую войну, объективно представляла собой борьбу за утверждение новых, более прогрессивных политических форм, соответствовавших новым развивавшимся экономическим отношениям. При этом борющиеся классы преследовали различные цели: знатное реакционное боярство стремилось ограничить самодержавную власть, дворяне-помещики были заинтересованы в укреплении самодержавия и ограничении прав родовитой знати, крестьяне думали найти в лице царя своего защитника от боярского и помещичьего гнета.

2. Военное искусство русского войска в войне со шведами и крымскими татарами в 1590–1593 гг

В 80—90-х гг. XVI в. в Русском государстве преодолевались последствия тяжелой Ливонской войны, улучшалось экономическое и политическое положение государства. Однако это улучшение происходило главным образом за счет крестьянства путем усиления феодально-крепостнического гнета. Внутренняя политическая обстановка осложнялась борьбой внутри господствующего класса за государственную власть между княжеско-боярской группировкой и представителями интересов помещичье-дворянских слоев. В 1584 г., после смерти Ивана IV, царем был провозглашен его сын Федор, неспособный управлять государством. Верховной властью фактически являлся совет пяти бояр (Юрьев, Мстиславский, Шуйский, Вельский и Годунов), назначенный еще Иваном IV. В результате политической борьбы устранились Вельский, Юрьев, Мстиславский и Шуйский. Власть оказалась в руках Бориса Годунова, которого современники характеризуют крупным политическим деятелем. В борьбе с княжатами-боярами он опирался на дворян-помещиков и богатых людей посада (горожан). Целью его внутренней политики было стремление укрепить централизованное государство.

В 1591 г. высланный из Москвы в Углич со своей матерью сын Ивана IV, малолетний царевич Дмитрий, погиб. В 1598 г., после смерти царя Федора, Земский собор избрал царем Бориса Годунова. Акт избрания юридически закреплял фактическое положение.

На основе улучшения экономического и внутреннего политического положения государства правительство Бориса Годунова осуществляло активную внешнюю политику на Кавказе и на Западе, что привело к обострению отношений между Россией и Турцией. Крымские татары в руках турецкого правительства являлись орудием борьбы против Русского государства, южная граница которого нуждалась в надежном обеспечении.

В 1587 г. русскому правительству удалось заключить перемирие с Польшей на 15 лет и перенести центр тяжести внешней политики на борьбу за возвращение выхода в Балтийское море, так как путь по Белому морю не обеспечивал необходимых экономических и культурных связей с Западной Европой. Эта политика вела к возобновлению войны со Швецией, захватившей русские города Ивангород, Нарву, Ям, Копорье и Корелу. В начале 1590 г. истекал срок перемирия со шведами, в связи с этим правительство Годунова потребовало от шведского короля Иоанна III возвратить захваченные русские города. Так как шведы не согласились выполнить данное требование, русская рать в январе 1590 г. двинулась к границам шведских владений.

Первый период войны – поход русской рати в Прибалтику в январе – феврале 1590 г.

Особенность обстановки в этот период заключалась в том, что при организации похода на северо-западном стратегическом направлении приходилось учитывать реальную опасность, которую создавали Москве крымские татары. Поэтому правительство принимало меры к усилению «Черты»[37] путем восстановления и ремонта оборонительных сооружений, увеличения пограничной стражи и усиления подвижной («Украинной») рати.

На «Черте» особенно быстро возрастала численность донских казаков за счет притока черкасов (украинных казаков), уходивших от гнета польских помещиков. Украинные казаки нередко совершали большие походы в пределы Крымского ханства и Турции. Эти походы способствовали осложнению политических отношений татар и турок с Русским государством.

Такая обстановка на южном стратегическом направлении не позволяла сосредоточить максимальные силы против Швеции. Поэтому в январе 1590 г. вряд ли могла выступить в поход русская 100-тысячная рать, как сообщают об этом источники. Эту цифру следует сократить по меньшей мере в два раза[38]. В русской рати насчитывалось до 300 орудий.

Зимний поход оказался удачным для русских – главные силы рати взяли Ям, а передовой полк разбил большой отряд шведских войск. Однако попытка русских взять приступом Нарву успеха не имела. Несмотря на эту частную неудачу, 25 февраля было заключено на один год перемирие, согласно которому шведы возвращали захваченные ими ранее Ям, Ивангород и Копорье. Этим самым снова открывался выход России в Балтийское море – наиболее удобный путь в Западную Европу.

Второй период войны – возобновление военных действий шведами и отражение под Москвой русской ратью набега крымских татар в 1591 г.

В начале 1591 г. войско шведов возобновило военные действия, осадив Ивангород. Попытка взять крепость успеха не имела, и командование шведского войска заключило с русскими перемирие на 12 лет.

В это время крымский хан Казы-Гирей не без воздействия турецкого султана готовился к большому походу на Москву. Полагая, что набег татар отвлечет крупные силы русских, шведский король не утвердил договор о перемирии и приказал командованию своего войска в Прибалтике продолжать военные действия. В конце зимы 1590/91 г. шведы сожгли несколько деревень в районе Яма и Копорья, а летом 1591 г., во время набега татар в направлении Москвы, разбили передовой полк в Прибалтике, которым командовал князь Долгоруков. Попытка же шведов утвердиться на берегу Белого моря была отражена отрядами русского войска.

Весной 1591 г. русский посол в Крыму Бибиков сообщил в Москву, что татары готовятся к походу на Литву. Поэтому правительство Русского государства не предприняло никаких мероприятий для усиления обороны южной границы. Как обычно, в береговую рать на р. Оке были высланы воеводы в Калугу и Серпухов. От сторожей с берегов Донца сведений о противнике не поступало.

Казы-Гирей обманул русского посла. Он готовился к походу не на Литву, а на Москву. Для этого похода были подняты все крымские улусы, к которым присоединялись улусы ногайских татар. Турецкий султан выделил Казы-Гирею из Азова и Акермана свои войска с огнестрельным нарядом.

26 июня от нескольких сторожей в Москве были получены донесения о движении на тульском направлении 150-тысячной рати крымских татар, которая обходила крепости и быстро продвигалась к Москве. В донесении численность противника была явно преувеличена.

Главные силы русского войска, сосредоточенные против шведов, находились в Новгороде и Пскове. Москву приходилось оборонять силами гарнизонов украинных городов и береговой рати, воеводам полков которых были посланы указы немедленно двигаться к Серпухову для соединения с главным воеводой князем Мстиславским. Предполагалось встретить татар на дальних подступах к Москве.

27 июня новые донесения сторожей сообщали, что татары быстро идут прямо на Москву, поэтому столица была объявлена на осадном положении, а ее гарнизон с помощью населения спешно начал усиливать оборонительные сооружения[39], возводя деревянные стены для защиты предместья за р. Москвой, и ставить на стенах и в башнях Китай-города и Кремля орудия крупных калибров.

Борис Годунов приказал отправить воеводам всех полков новое приказание – быстро идти к Москве для ее защиты от врага. 1 июля полки сосредоточились в районе села Коломенского. К этому времени заканчивалась установка гуляй-города во входящей к Кремлю излучине р. Москвы против Данилова монастыря. Ширина излучины достигала здесь трех километров, а длина от Данилова монастыря до Кремля – около четырех километров. Место для расположения этого оборонительного сооружения воеводы выбрали весьма удачно: фланги его прикрывала река Москва (шириной в этих пунктах до 400 м); в тылу находился Кремль. Противник лишался самого удобного подступа к Кремлю, где успешно могла действовать его конница; расположенная в гуляй-городе рать угрожала тылу вражеского войска.

Отражение русской ратью на подступах к Москве набега крымских татар в 1591 r.

Дьяк Иван Тимофеев в своем «Временнике» довольно подробно описал устройство гуляй-города и способ его использования. Со слов очевидцев, он сообщил, что изобретателем этого полевого оборонительного сооружения являлся князь Михаил Иванович Воротынский (составитель «Боярского приговора о сторожевой и станичной службе»). 1 августа 1572 г. русская рать под командованием Воротынского, опираясь на гуляй-город, разбила крымских татар хана Девлет-Гирея. Однако такой факт успешного применения этого сооружения не дает основания приписать его изобретение Воротынскому, так как в русской летописи сообщается о наличии гуляй-города в 1530 г. при осаде Казани, когда разногласия среди больших воевод привели к тому, что «обозу города-гуляя не сомкнуша, и пришла черемиса и город-гуляй взяли и пищалей затинных 70». Летописец сообщал, что это оборонительное сооружение вооружалось затинными пищалями.

Авторы «Русской военной силы» отмечают, что в наших летописях не сохранились подробности устройства гуляй-города, что об устройстве и применении его мы знаем лишь из сообщения англичанина Флетчера. В летописях действительно таких сведений нет, но ценные данные по этому вопросу сообщает «Временник» дьяка Тимофеева.

Полевое оборонительное сооружение, установленное гулявым воеводою на том месте, где после отражения набега татар заложен Донской монастырь, «называлось попросту – обоз, а по древнему названию “гуляй”»[40]. Следовательно, в конце XVI в. название «гуляй-город» считалось уже древним.

Дьяк Тимофеев довольно подробно описывает устройство обоза: «По внешнему виду этот (обоз) был похож на деревянный город, сделанный из тончайших досок и для защиты верных (т. е. православных. – Е.Р.), имел устроенное подобно городским стенам ограждение, наподобие щитов. Каждая часть этих ограждений имела в длину меру в три локтя или несколько более (около 1,5 м), а в высоту – протяжение в одну сажень (более 2 м); эти части были сомкнуты друг с другом, как разные члены животных телесными жилами, а между собою связаны были скреплением железных цепей»[41]. Обоз представлял собой сооружение из деревянных щитов, защищавших от стрел. «Мелкие огнестрельные снаряды» пробивали доски обоза, которые тем более не могли защитить обороняющихся от снарядов полевых орудий.

Обоз являлся большим сомкнутым полевым укреплением, внутри которого размещалась значительная рать. «По объему же внутри он имел такую величину, что и большую рать со всем для нее необходимым мог вместить в себе и затворить, и множество оружия, сколько было нужно»[42]. Судя по месту расположения обоза в 1591 г., его протяжение по фронту достигало двух километров, глубина же, можно полагать, – свыше одного километра.

Для контратак с каждой стороны обоза открывались стенки. Необходимость и момент контратаки воевода определял в зависимости от обстановки, исходя главным образом из соотношения сил: «…Когда наступление врагов было соразмерно (нашим силам), – открывалась стена; если же нет, тогда они (контратакующие. – Е.Р.) спешно отступают назад, под его защиту; они могли понемногу двигаться, недалеко отодвигаясь от стен, имея у себя за спиной как бы прилепленную к ней защиту…»[43] Удаление контратакующих от обоза и время их возвращения под его защиту определялось командой воеводы.

Все громоздкое оборонительное сооружение могло передвигаться на поле боя, так как щиты укреплялись на колесах. «А переход этого (обоза) с одного места на другое был устроен (наподобие) пешеходного движения: когда ему нужно было идти – он шел, а когда надо стоять – стоял. А двигался он на колесах; внутри по всей его окружности, как в колесницу, впрягались ослы, и силою их, везущих (обоз) двигался на то место, на которое слово начальника над войсками и их расположением приказывало двинуться или (где) встать; а все животные в нем были совсем невидимы для глаз вне находящихся»[44]. Такое передвижение обоза, конечно, возможно было на ровном месте и на небольшое расстояние. Однако ограниченный маневр и наступательная способность обоза в бою с татарской конницей имели положительное значение, тем более что в этом полевом оборонительном сооружении состояли на вооружении пищали и пушечный наряд.

2 июля из района села Коломенского русская рать отошла к обозу, а на следующий день расположилась в нем и изготовилась к бою. Вечером 3 июля пришел царский полк, вслед за которым приехал к войску Борис Годунов. Командование ратью было поручено князю Мстиславскому, а Борис Годунов возглавил воинскую думу, состоявшую из шести знатных лиц.

Татары переправились через р. Оку у д. Тешилово (между Серпуховом и Каширой), ночевали на р. Лопасне, затем на пути к Москве разбили передовой отряд русской рати (250 детей боярских), занимавший позицию на р. Пахре. 4 июля враг подошел к Москве и расположился против села Коломенского. Исаак Масса сообщает, что в татарском войске было 400 тыс. человек конных. Так как татарский всадник имел не менее двух лошадей, а начальники в несколько раз больше, то это составляло около одного миллиона коней. Совершенно очевидно, что Масса преувеличил силы татар по меньшей мере в десять раз.

Первая фаза боевых действий – «травля» татар русскими сотнями.

На рассвете 4 июля с Поклонной горы хан Казы-Гирей осмотрел расположение русского войска и выделил отряды для проверки силы его сопротивления. Татарская конница двинулась в направлении обоза русской рати.

Воевода Мстиславский, заметив наступление вражеской конницы, спускавшейся с высот на равнину, приказал воеводам полков «травиться». «Травля» представляла собой схватки с противником силами небольших отрядов с целью его изматывания. Фактически это была завязка боя, исключавшая, однако, возможность стихийного втягивания в таковой главных сил рати, находившейся под прикрытием обоза.

Для «травли» полковые воеводы выделили лучшие свои сотни под командованием голов. Ротмистры литовской и немецкой дружин также получили приказ «травиться» с татарами.

Конница врага, приблизившись к обозу, начала обстреливать его из луков. «Несколько тысяч татар… подобно граду, устремились на московское укрепление и беспрестанно метали стрелы, так что, казалось, небо было усеяно ими, и долго перестреливались…»[45]

Подпустив татар на дистанцию поражаемости огнем наряда, воеводы приказали пушкарям стрелять из всех орудий, установленных в обозе. Затем на правом и левом крыльях обоза быстро открылись проходы и в них устремились выделенные сотни и дружины, начавшие «травлю». Схватки с отрядами татарской конницы продолжались в течение всего дня. Татары несли значительные потери, что заставило Казы-Гирея колебаться в принятии решения на атаку обоза русской рати. Мстиславский же решил дать оборонительный бой. Поэтому «травля» не переросла в решительный бой, и с наступлением темноты схватки прекратились.

Вторая фаза боевых действий – отступление татар от Москвы и их преследование русскими войсками.

Ночью со всех каменных крепостных стен Москвы и из обоза был открыт огонь из большого количества орудий. Можно полагать, что стрельба наряда предпринималась с целью предупреждения ночного штурма города и обоза татарами, а также для укрепления морального духа войска и населения столицы. Известно, что бездействие в ночной темноте угнетает, особенно в обстановке реальной угрозы нападения сильного врага.

Услышав и увидев пальбу из большого количества орудий, Казы-Гирей приказал допросить пленных и выяснить, что может означать эта стрельба, какова ее причина. Один из пленных показал: «Радость в городе из-за того, что из западных стран, из земель Новгородской и Псковской, согласно ранее посланным царем приказам, на помощь ему, соединившись вместе, быстро вошли в город многочисленные вооруженные войска, которых царь и жители города с нетерпением ожидали»[46].

Обстановка для татар, как казалось крымскому хану, складывалась неблагоприятно. Несмотря на все принятые меры для внезапного похода на Москву (скрытность подготовки, обман русского посла, быстрый марш сосредоточенными силами), Казы-Гирей встретил хорошо организованную оборону. За день «травли» татары имели значительные потери, увидели сосредоточенные крупные силы русских и хорошо расположенный обоз с огнестрельным нарядом, выявили высокий моральный дух русской рати. С прибытием новых войск в Москву можно было ожидать перехода русских войск в наступление утром 5 июля. При этом рать под командованием Мстиславского создавала угрозу татарам на пути их отступления.

Учтя всю действительную и мнимую («прибытие» войск из-под Новгорода) обстановку, Казы-Гирей принял решение о немедленном отступлении под покровом темноты короткой июльской ночи. Для введения русских в заблуждение он приказал оставить в лагере костры, которые горели до рассвета. Под Коломенским татары бросили значительную часть своего обоза и через сутки уже переправлялись через р. Оку, пройдя около 100 км.

Утром 5 июля русские воеводы не обнаружили противника, которому удалось начать отступление незамеченным. Этот факт свидетельствует о том, что наблюдение за врагом и разведка ночью организованы не были. Русское командование полагалось на надежность крепостных стен и обоза, не стремясь выявить намерения татар.

«Скорые» (легкие) полки были высланы для преследования тогда, когда враг был уже далеко. Этим полкам удалось догнать арьергардные отряды татар лишь под Тулой, где они были разбиты. Преследование противника продолжалось и в степи. Казы-Гирей был ранен и возвратился в Крым с деморализованным войском.

Дьяк Тимофеев упрекает Бориса Годунова в том, что тот медлил с организацией преследования татар главными силами русской рати. О причине такой медлительности автор «Временника» пишет следующее: «Он тогда не погнался за тем (ханом. – Е.Р.) сразу потому, что видел свою трусость и знал, что если бы убегающий почувствовал преследующего за своими плечами, тогда, возвратившись, разбил бы непременно преследующего»[47].

Дело заключается, конечно, не в трусости Годунова, а в его осторожности, имевшей достаточные основания. Действительно, татары широко применяли преднамеренное отступление с целью выманить противника из укреплений и внезапно атаковать тогда, когда преследующий уверен в своей победе, потерял бдительность и оказался на местности, удобной для атак легкой татарской конницы. Для сражения с врагом в открытом поле русская рать не имела достаточных сил, так как большая часть войск находилась в Новгороде и Пскове против шведов.

Нельзя правильно оценить обстановку 1591 г. под Москвой вне связи с военными действиями против шведов. Когда Тимофеев обосновывал решение Казы-Гирея, он учитывал эту связь двух стратегических направлений и взаимное влияние обстановки на них. Когда же речь шла о действиях Бориса Годунова, он не пытался оценить реальное соотношение сил под Москвой и учесть, что враг мог узнать действительное положение, т. е. выявить свою ошибку в отношении прибытия в Москву подкреплений из-под Новгорода и Пскова, к тому же маловероятного по времени и расстоянию.

Тимофеев являлся представителем группировки, враждебной Борису Годунову. Поэтому он стремился всячески опорочить деятельность Годунова.

Только через три дня главные силы русской рати выступили из Москвы для «притворного преследования», как характеризует его автор «Временника». Войска дошли до Серпухова и остановились на р. Оке, являвшейся оборонительным рубежом на дальних подступах к столице.

В 1592 г. крымские татары вновь вторглись в пределы Русского государства и разорили земли рязанские, каширские и тульские, но теперь не пытались идти на Москву.

Для укрепления южной границы Борис Годунов приказал усилить «Черту», восстановив разрушенные и пришедшие в ветхость оборонительные сооружения, а также построить засеку от Брянска до Мурома и новые крепости – Ливны, Кромы, Воронеж, Белгород, Оскол, Валуйки.

Третий период войны – поход русской рати в Финляндию в 1592 г. и окончание войны.

Набеги крымских татар не отвлекли силы русской рати с главного театра военных действий – из Прибалтики, на что рассчитывал шведский король. Следовательно, они не достигли стратегической цели.

В 1592 г. русское командование вновь перешло к активным действиям против шведов, организовав успешно осуществленный поход в Финляндию в районы городов Выборга и Або. В 1593 г. военные действия прекратились.

В 1595 г. со шведами был заключен Тявзинский мирный договор, согласно которому шведы возвратили России города Ям, Ивангород, Копорье и Корелу. Мирные переговоры велись также с крымским ханом и турецким султаном, однако они не привели к положительным результатам.

* * *

Русско-шведская война 1590–1593 гг. и отражение в это время русской ратью татарских набегов выявляют характерные особенности военного искусства конца XVI в.

Прежде всего следует отметить особенность стратегического руководства. Главным театром военных действий являлось побережье Финского залива, так как правительство Русского государства вело борьбу за возвращение выхода в Балтийское море. Набеги крымских татар и даже реальная угроза Москве не заставили правительство ослабить силы, сосредоточенные против шведов. Татарские набеги отражались силами береговой рати, т. е. фактически пограничными войсками и гарнизоном столицы.

В тактическом отношении заслуживают внимания организация сторожевой службы на «Черте», мобильность войск и гибкость руководства обороной.

Сторожи своевременно обнаружили набег татар, несмотря на скрытность их подготовки, обман русского посла крымским ханом и быстроту марша. Сведения об изменениях в обстановке и о месте нахождения врага своевременно поступали в Москву. Указы полковым воеводам рассылались быстро и изменялись на основании получаемых новых данных: вначале пунктом сосредоточения был назначен Серпухов, а затем район села Коломенского под Москвой, куда полки прибыли без опоздания, упредив противника.

В системе обороны Москвы важную роль сыграл обоз (гуляй-город), который татары не решились штурмовать. Следовательно, он представлял собой солидное полевое оборонительное сооружение.

Из сообщений дьяка Тимофеева и Флетчера можно сделать вывод о различных способах развертывания обоза (гуляй-города): в форме круговой ограды на значительной площади для размещения рати, в виде двух параллельных стенок, защищавших стрельцов, и в качестве отдельных подвижных опорных пунктов, взаимодействовавших на поле боя. Таким образом, применение обоза (гуляй-города) не было шаблонным и определялось обстановкой, главными элементами которой являлись: противник, характер местности и решение о способе действий своей рати.

Характерна завязка боя – «травля», представлявшая собой схватки с врагом силами лучших сотен. Это была длительная борьба, изматывавшая противника, которая, однако, не перерастала в общий бой, так как главные силы рати находились под защитой обоза (гуляй-города), куда укрывались также «травившиеся» сотни от одолевавшего врага и для отдыха.

Для преследования отступавшего противника выделялись «скорые» (легкие) полки конницы. Главные же силы рати двигались за ними осторожно, в значительном удалении, чтобы не попасть в засаду и не подвергнуться внезапному нападению противника.

3. Военное искусство русского войска в период борьбы со скрытой интервенцией польских феодалов в 1604–1606 гг

Последствия разрухи 70—80-х годов правительство «дворянского царя» Бориса Годунова преодолевало за счет усиления феодально-крепостнической эксплуатации крестьянства и низов посада. В результате такой политики в 90-х годах XVI в. происходили открытые выступления крестьян, отказывавшихся от выполнения феодальных повинностей, изгонявших и избивавших представителей землевладельческой администрации, рубивших леса, захватывавших землю.

«Чернь» посада неоднократно поднималась против богатой верхушки в Москве (1584, 1586, 1591 гг.) и в других городах (в 1586 г. – в Соли Вычегодской, в Ливнах и в ряде других городов). В 1591 г. в г. Угличе в связи с убийством царевича Дмитрия произошло восстание городских низов, разгромивших «дьячью избу» и убивших дьяка.

Классовая борьба обострилась еще сильнее в связи с неурожаями и голодом 1601–1603 гг. Господствующие классы воспользовались этой обстановкой для «похлопления» масс крестьян и посадского люда, вследствие чего расширялась открытая антифеодальная борьба. Так, в сентябре 1603 г. в южной и центральной частях страны началось массовое восстание боярских и дворянских холопов и крестьян, выдвинувших своим вождем Хлопка. Под командованием Хлопка восставшие разбили значительный отряд правительственных войск. Только сильная рать в бою 9 сентября 1603 г. «едва возмогоша их окоянных осилить», потеряв убитыми окольничьего И.Ф. Басманова, с трудом подавила восстание. Хлопок был захвачен в плен и казнен. Некоторой части сражавшихся повстанцев удалось бежать в украинные земли. Восстание под предводительством Хлопка являлось «наиболее грозным предвестником восстания Болотникова»[48].

Наблюдавший за событиями в Русском государстве в начале XVII в. англичанин Флетчер писал, что обострявшаяся борьба должна привести к гражданской войне. Его прогноз оказался правильным.

Развернувшаяся гражданская война в России протекала в сложной международной обстановке, в обстановке интервенции польских и шведских феодалов, стремившихся расчленить Русское государство и вновь закабалить русский народ, сбросивший татарское иго немногим более ста лет перед этим.

Внутреннее и внешнее положение Речи Посполитой не позволяло развязать новую войну против Русского государства. Поэтому польские феодалы с согласия своего короля Сигизмунда III подготовили и начали замаскированную интервенцию. Орудием в их руках явился авантюрист-самозванец, который называл себя сыном царя Ивана IV Дмитрием, якобы спасшимся от убийц. На самом деле это был из детей боярских монах-расстрига Гришка Отрепьев.

В 1602 г. в Брагине при дворе Вишневецкого появился этот самозванец. Польский магнат стал ему помогать в собирании сил для похода на Москву с целью свержения Бориса Годунова и восстановления «прав» Лжедмитрия на царство.

В январе 1604 г. в Лубнах собрался небольшой отряд из польской шляхты и казаков. Лжедмитрий I и Вишневецкий решили провести дипломатическую подготовку вторжения, заручившись поддержкой короля и папского нунция.

В марте в Кракове польский король принял самозванца и заключил с ним тайный договор, по которому к Речи Посполитой должны были отойти Смоленск и Северская земля. Лжедмитрий I обязывался также предоставить королю средства для ведения войны со Швецией. Сигизмунд же обещал не препятствовать самозванцу вести на польской территории подготовку к вторжению в пределы Русского государства.

По соглашению с папским нунцием и иезуитами Лжедмитрий I обязался во всей стране переменить православную религию на римско-католическую, а также «учредить школы в городах и деревнях»[49] для воспитания юношества и направления его на «истинный» путь, приемлемый для польских феодалов и иезуитов.

По частному соглашению с сандомирским воеводой Юрием Мнишек, который должен был возглавить польские отряды, во владение его дочери (будущей жены Лжедмитрия) переходили Новгородская и Псковская земли. Сверх этого, самозванец обязывался выдать воеводе из московской казны крупные суммы и «уплатить все, что польские паны и иезуиты из некоторых монастырей дадут ему взаймы»[50].

Заручившись негласной политической поддержкой польского короля и получив материальные средства от польско-литовских феодалов и иезуитов, Лжедмитрий и Мнишек приступили к военной подготовке вторжения.

Ядром войска интервентов являлись добровольное ополчение польско-литовской шляхты и русская дружина из эмигрантов, проживавших на территории польско-литовского государства.

Главную надежду авантюристы возлагали на «казаков на реке Волге и в других местах» (Исаак Масса), и особенно на донских казаков, находившихся на русской службе и выражавших явное недовольство боярскими притеснениями.

Самозванец обратился к черкасам (украинным казакам) с просьбой о помощи ему как законному наследнику Московского государства.

По сообщению Массы, 8 тыс. казаков собрались на раду, где было решено отправить делегацию к Лжедмитрию с целью установить, действительно ли он царевич Дмитрий. Делегаты казаков признали самозванца и решили пойти к нему на службу.

Главной же движущей силой в борьбе самозванца и польско-литовских интервентов против войск правительства Годунова оказалось крестьянство, восставшее против феодального гнета. Лжедмитрий ловко пользовался «царистскими» настроениями крестьян, веривших в «хорошего царя» и присоединившихся к самозванцу. Правительство Годунова свирепо расправлялось со всеми сторонниками Лжедмитрия, что шло самозванцу на пользу. Так, например, в Комарицкую волость, присягнувшую самозванцу, Годунов под командованием Симеона Бекбулатовича послал карательный отряд, который разорял и жег деревни, подвергал пыткам и истреблял жителей, не щадя детей, женщин и стариков. Лжедмитрий издал указ об освобождении спасшегося населения волости от всяких налогов на десять лет. После этого усилился переход крестьян на сторону самозванца.

От крепостнической кабалы и от преследований царскими властями в Дикое поле (местность к югу от «Черты») бежали холопы, крепостные крестьяне, угнетенный посадский люд. Келарь Троицкого монастыря Авраамий Палицын сообщает о том, что только в Калуге и Туле сидело в осаде более 20 тыс. восставших беглых холопов, помимо тех, которые находились в этих городах[51].

На территории Дикого поля находилось много людей, враждебно настроенных против существовавших порядков. Учитывая это обстоятельство, а также силы донского и украинного казачества, Лжедмитрий и польско-литовские феодалы наметили район Дикого поля базой для наступления на Москву. На смоленском стратегическом направлении таких условий для создания базы похода не было.

На сторону Лжедмитрия переходила боярская знать, недовольная политикой правительства Годунова, а также дворяне, боявшиеся крестьянских восстаний. Оказывали ему поддержку низы городского посада и мелкий служилый люд.

Крестьяне, посадские и служилые люди, дворяне, многие бояре и казаки не понимали того, что Лжедмитрий фактически являлся ставленником польско-литовских феодалов и что все они оказывались орудием интервентов, пытавшихся загребать жар чужими руками.

Первый этап военных действий – борьба самозванца за создание базы для наступления на Москву.

В сентябре 1604 г. Лжедмитрий приехал в Глиняны (под Львовом)[52], где собрался небольшой отряд, насчитывавший 1600 человек (1100 всадников и 500 пехотинцев)[53] и состоявший из польских шляхтичей, рассчитывавших на легкую добычу, русских эмигрантов и представителей донских и украинных казаков. Убедившись, что в данной обстановке вербовка сил шла медленно, самозванец решил перейти к активным действиям. В октябре со своим отрядом он направился к Киеву, где к нему присоединилось около 2 тыс. казаков[54]. Рассчитывая на участие в походе на Москву значительных сил донских казаков, Лжедмитрий и польские интервенты решили вторгнуться в пределы Русского государства.

Первым районом военных действий была намечена Северская земля, «которая по своему плодородию и по обилию дорогих мехов была одной из лучших областей Московии»[55]. Наиболее богатой являлась Комарицкая волость, имевшая «землю весьма плодородную, богатую хлебом, медом и воском, также льном и коноплей, и населенную богатыми крестьянами»[56].

Из Киева отряд Лжедмитрия, насчитывавший, по сообщению Маржерета, 4 тыс. человек, двинулся к устью р. Десны. 13 октября 1604 г. интервенты уже находились на левом берегу Днепра, перейдя границу Русского государства, 21 октября они заняли укрепленный городок Моравск, а затем направились к Чернигову, имевшему крепостцу, вооруженную 20 пушками, с гарнизоном в 300 стрельцов. Жители Чернигова перешли на сторону самозванца и заставили капитулировать гарнизон крепостцы.

Получив первые сведения о появлении Лжедмитрия, Борис Годунов принял меры к разоблачению самозванца и приказал линию застав, находившихся под Смоленском, продолжить до Брянска, в котором сосредоточивалось три небольших полка под командованием князя Дмитрия Шуйского. Следовательно, он опасался возможности вторжения интервентов с западного стратегического направления и не принял своевременно мер к обеспечению южного направления. Жестокие репрессии, применявшиеся в отношении действительных, а еще больше в отношении мнимых сторонников Лжедмитрия, увеличивали число врагов Бориса Годунова.

В военном отношении правительство Годунова недооценивало нараставшую опасность и действовало нерешительно и медленно.

11 ноября отряд самозванца, увеличившийся до 8 тыс. человек, подошел к Новгород-Северскому, оборону которого организовал окольничий Басманов. Гарнизон крепости насчитывал до 600 стрельцов.

Борьба pyccкoй рати со скрытой интервенцней польских панов в 1604–1606 гг.

Высланные Лжедмитрием казаки были встречены огнем со стен крепости. Переговоры о сдаче ни к чему не привели, и самозванец приступил к осаде крепости. Поляки стали рыть траншеи и устанавливать туры, за которыми разместили 8 небольших полевых пушек и 6 фальконетов. Огонь этой артиллерии не наносил осажденным урона.

Лжедмитрий решил взять крепость штурмом. Спешенная конница поляков два раза бросалась на приступ, но была отражена и отступила с большими потерями. Потерпев неудачу, поляки решили действовать иначе. Они устроили деревянные срубы, поставили их на сани и под их прикрытием в ночь на 18 ноября двинулись к крепости. За санями шли 300 человек с соломой и хворостом, которые должны были завалить крепостной ров и поджечь крепостную стену.

Поляки снова встретили хорошо организованное сопротивление гарнизона, и их ночные приступы были снова отбиты. С большими потерями они отступили от крепости.

В это тяжелое для самозванца время князь Мосальский сдал ему сильную крепость Путивль, которая имела каменную стену с башнями и значительную артиллерию. Этот успех ободрил Лжедмитрия. Из Путивля к Новгород-Северскому были привезены 5 осадных и 8 полевых орудий, из которых открыли огонь по деревянным стенам крепости. 80 стрельцов перебежали на сторону самозванца. Однако Басманов продолжал упорно обороняться.

Под Брянском стояла рать воеводы Дмитрия Шуйского, который ничего не предпринимал для оказания помощи Басманову. Пассивность правительственных войск способствовала расширению района восстания. К самозванцу присоединились жители Рыльска, Севска, Комарицкой волости, Белгорода, Оскола, Валуек, Курска, Кром, Ливен, Ельца и Воронежа. Восстанием была охвачена вся граничившая с Диким полем полоса шириной с запада на восток свыше 500 км и глубиной в сторону Москвы более 200 км.

В этой обстановке шведский король Карл IX предложил прислать помощь, но Годунов от нее отказался. К Сигизмунду была послана грамота, в которой царь Борис в решительной форме спрашивал, чего желает польский король – войны или мира. Сигизмунд неуклонно продолжал свою лицемерную политику и заявил, что он строго соблюдает условия перемирия, а если некоторые поляки якобы без его ведома нарушили эти условия, то они будут строго наказаны.

Борис Годунов приказал князю Мстиславскому быстро собрать новую рать в Калуге, верстая по одному конному воину с 200 четей угожей земли (норма вдвое меньше установленной ранее). Однако сбор войска протекал медленно, много лиц насчитывалось в «нетях» (неявившихся). Только через шесть недель Мстиславский выступил из Калуги к Брянску.

О численности правительственных войск существуют различные данные. Так, например, немец Берг в «Летописи московской» сообщает о 200 тыс. рати и о решающей роли в бою нескольких сотен немецких наемников. В конце XVI в. все вооруженные силы Русского государства насчитывали немногим более 100 тыс. человек[57]. Конечно, нельзя было выставить в два раза больше того, чем максимально располагало правительство.

Француз Маржерет, участвовавший в боевых действиях в качестве наемника на русской службе, определяет численность русской рати в 40–50 тыс., немец Паэрле – в 60 тыс., называется также цифра и в 40 тыс. человек[58]. Но и эти данные нельзя считать достоверными и следует сократить их по меньшей мере вдвое, что составит 20–25 тыс. человек, т. е. 20–25 % от максимально возможной численности всех вооруженных сил государства.

В Брянске рать Мстиславского соединилась с полками Дмитрия Шуйского и сразу же двинулась к Новгород-Северскому на выручку Басманова. Вся рать состояла из пяти полков: большого, правой и левой руки, передового и сторожевого. 18 декабря она подошла к р. Узруй, отбросив передовые отряды самозванца.

Бой в долине р. Узруй 21 декабря 1604 г. Рать Мстиславского расположилась на подступах к Новгород-Северскому, в 8 км от него.

Соотношение сил оказалось не в пользу Лжедмитрия, хотя за последнее время он получил подкрепление из Польши и пополнил свои ряды местными жителями. Самозванец имел всего около 15 тыс. человек, из них 5 тыс. поляков. Однако увеличивалось количество перебежчиков из правительственного войска к Лжедмитрию. Перебегали дворяне и даже некоторые бояре. Выявлялась моральная неустойчивость рати Мстиславского.

Лжедмитрий решил захватить инициативу и 20 декабря вывел свое войско из лагеря и построил для боя. Однако первый день прошел в небольших стычках и в бесплодных переговорах с Мстиславским. Бой произошел только 21 декабря в долине р. Узруй.

Первая фаза боя – отражение русской ратью первой атаки войска самозванца.

Мстиславский построил рать в обычном порядке в одну линию: полк правой руки на правом крыле, большой полк в центре боевого порядка и полк левой руки на левом крыле; передовой и сторожевой полки, видимо, были включены в общую линию, так как о действиях резервов источники не упоминают.

Лжедмитрий разделил войско на четыре отряда, затем обратился к ним с воодушевляющей речью и двинул против рати Мстиславского. Первая атака была отражена. Однако выявилось, что моральная стойкость русского войска была не высокой. Казалось, как пишет Маржерет, что у русских не было рук для сечи. Поэтому самозванец приказал возобновить атаки, тем более что рать Мстиславского не проявляла активности.

Вторая фаза боя – повторные атаки войска самозванца и отступление русской рати.

Для повторных атак Лжедмитрий ввел в бой свежие силы польской конницы, направив главный удар против полка правой руки. Поляки опрокинули правое крыло русских на большой полк, который не выдержал фланговой атаки и начал отступать. Мстиславский пытался восстановить положение личным примером, но его, израненного, едва спасли от плена стрельцы, которым, однако, пришлось отступать под натиском пехоты самозванца.

Полк левой руки отразил все атаки противника и создал условия для отступления главных сил русской рати, потерпевших неудачу. Лжедмитрий не решился бросить в бой последний резерв, в результате чего лишился возможности нанести решительное поражение рати Мстиславского. Русская рать отступила на 15 км и расположилась в лесу, насыпав вокруг лагеря земляной вал.

В ходе боя Мстиславский допустил тактическую ошибку, не использовав успеха оборонительных действий – не контратаковав противника. Поэтому инициатива в ходе боя находилась в руках Лжедмитрия, что не было им использовано на завершающем этапе для нанесения последнего решающего удара.

Несмотря на успешный исход боя и прибывавшие пополнении (4 тыс. пеших запорожцев прибыло 22 декабря и еще ожидалось 8 тыс. казаков с 14 орудиями), обстановка для самозванца была неблагоприятной. Гарнизон Новгород-Северского продолжал обороняться, в 15 км находились правительственные войска, на помощь которым шли подкрепления. Поэтому Лжедмитрий снял осаду крепости и отошел к Севску на территорию Комарицкой волости. На втором переходе поляки взбунтовались, и часть из них направилась обратно в Польшу.

Рать князя Мстиславского отошла к Стародубу. На ее усиление прибыли свежие войска под командованием Василия Шуйского, имевшего приказ Годунова о переходе к решительным действиям.

Бой под Добрыничами 21 января 1605 г. Русская рать двинулась к Севску, 20 января подошла и скученно расположилась в большой деревне Добрыничах. Данные источников о численности войска не заслуживают доверия. Так, например, Берг и Петрей говорят о 200-тысячной рати, что в два раза больше численности всех вооруженных сил Русского государства того времени. Паэрле утверждает, что войска состояли из 130 тыс. человек, Маржерет – из 40–50 тыс., и автор «Дневника Марины» называет число до 40 тыс. человек. Даже сведения Маржерета и «Марины» о численности войска в 40–50 тыс. нереальны, так как это составляло почти половину всего русского войска. К тому же 50-тысячная рать не могла зимой разместиться, хотя бы и скученно, в одной даже самой большой деревне. Если учесть, что крестьяне жили в небольших курных избах и в каждую хату могли втиснуться максимум 10–15 воинов (о бивачном расположении ни один из источников не упоминает), русская рать вряд ли имела более 20–25 тыс. человек[59].

В бою решающую роль сыграли наряд и стрельцы, а поэтому важно определение их численности. Паэрле сообщает, что русская рать имела 16 тыс. стрельцов и 14 орудий. В конце XVI в. на русской службе состояло около 20 тыс. стрельцов и казаков. Под Добрыничами не могло оказаться стрельцов больше, чем их состояло на службе. Маржерет говорит о 10–12 тыс. стрельцов, Масса же называет более реальную цифру (6 тыс. человек), но преувеличивает наряд (300 орудий). Можно считать, что в бою участвовало 5–6 тыс. стрельцов, а наряд имел 14 орудий.

Войско Лжедмитрия, по данным источников, насчитывало 14–15 тыс. человек и 13 орудий. Состояло оно из поляков (конница), казаков (конных и пеших) и крестьян, присоединившихся к самозванцу и обученных военному делу[60].

Следовательно, на стороне русской рати было примерно полуторное превосходство в силах.

Самозванец собрал военный совет, на котором поляки настаивали на том, чтобы уклониться от неравного боя. Казачий атаман и его полковники, наоборот, требовали смелых и решительных действий. Казаков было большинство, и поэтому самозванец 20 января выступил из Севска, двинулся вдоль левого берега р. Сев и вечером вошел в соприкосновение с охраняющими частями русской рати.

«Дмитрий, узнав, что войско Борисово теснится в одной деревне так, что не может двигаться, решился ночью напасть на него врасплох и приказал тамошним жителям, знавшим все выходы, зажечь село; но дозоры заметили поджигателей и русские изготовились к бою». Так сообщает Маржерет[61]. Боевой порядок русской рати, выстроившейся на рассвете 21 января, состоял из трех частей: в центре вдоль окраины деревни расположились стрельцы и наряд, установившие взамен гуляй-города возы с сеном, на правом и левом крыльях выстроилась конница. На подступах кДобрыничам находился сторожевой полк. О выделении резерва источники не упоминают.

Выдвижение обоза на позицию

Первая фаза боя – атака сторожевого полка русской рати войском самозванца и развертывание этого войска для боя.

На пути к Добрыничам войско Лжедмитрия обнаружило сторожевой полк русской рати и атаковало его превосходящими силами. Неся большие потери, полк поспешно отступил к расположению главных сил своей рати.

Вслед за этим самозванец начал для боя развертывать свое войско, разделив его на три отряда: первый – из 1–2 тыс. поляков и 1–2 тыс. русских, надевших на латы белые рубахи для различия с воинами правительственной рати; второй – из 8 тыс. конных казаков и третий – из 4 тыс. пеших казаков.

Войско Лжедмитрия силами наиболее надежного и хорошо вооруженного первого отряда наносило главный удар по правому крылу русской рати с целью отбросить всю рать к р. Сев; второму отряду самозванец приказал сковать левое крыло русских, а третий отряд с тяжелым нарядом составил общий резерв, скрытно расположенный за высотой, «чтобы в случае неудачи прочие могли найти опору и орудиями остановить неприятеля» (Паэрле)[62].

Вторая фаза боя – атака правого крыла русской рати первым отрядом самозванца.

Бой под Добрыничами 21 января 1605 г.

Из-за высокого холма, находящегося на подступах к Добрыничам, показалась конница самозванца; «и это были всадники, весело трубившие в трубы и игравшие на дудках и свирелях, и польские капитаны храбро объезжали ряды, ободряя войско, и горячили лошадей, кричали и горланили так, словно уже одержали победу»[63]. Вслед за этим, как сообщает И. Масса, с обеих сторон началась пушечная стрельба, предшествовавшая бою конницы.

Конница Лжедмитрия развернулась в две линии: в первой – семь польских хоругвей, во второй – восьмая их хоругвь и отряд русской конницы в белых рубахах. Для атаки правого крыла русского войска противник двинулся по широкой лощине, являвшейся удобным подступом.

Как только Мстиславский заметил наступление вражеской конницы, он приказал правому крылу русского войска двинуться вперед и остановить противника. В первой линии этого крыла находились две дружины иностранных наемников под командованием фон Розена и Маржерета.

Медленно наступавшее правое крыло русской рати атаковала конница самозванца. Дружины наемников оказали полякам слабое сопротивление, были опрокинуты и беспорядочным бегством дезорганизовали ряды русской конницы, вследствие чего она отступила. В это время «главная рать царская стояла неподвижно, в каком-то бесчувственном оцепенении» (Маржерет)[64]. Части боевого порядка русского войска не взаимодействовали, и поэтому враг имел возможность удерживать инициативу в своих руках. Приближался кризис боя.

Третья фаза боя – отражение стрельцами атаки конницы самозванца.

Польские хоругви не преследовали отступавшую русскую конницу. Они повернули вправо к деревне и пошли в атаку на стрельцов, расположенных за возами с сеном.

«Допустив неприятеля очень близко, она (русская пехота. – Е.Р.) дала залп из 10 или 12 000 ружей и так встретила поляков, что, объятые ужасом, они поворотили коней в совершенном расстройстве» (Маржерет)[65].

Исаак Масса (не участвовавший в бою) несколько по-иному описывает этот этап боя: «Стрельцы из-за шанцев (сани, набитые сеном) выстрелили из полевых пушек, которых было до трехсот, и затем открыли пальбу из мушкетов, и это нагнало на поляков такой страх, что они в полном беспорядке обратились в бегство»[66].

Маржерет в два раза увеличил количество стрельцов, а Масса – в несколько раз количество пушек. Но сообщение одного современника дополняется сообщением другого. По-видимому, вначале был дан залп из 14 орудий, а затем – 1–2 залпа из пищалей. На фронте протяжением в 1,5 км в одной шеренге могло разместиться не более 1500 стрельцов. Следовательно, их строй состоял из 3–4 шеренг, из которых первые две шеренги могли дать одновременный залп. О нем и сообщает Маржерет. Затем последовал залп 3-й и 4-й шеренг, вставших на место первых двух, что согласуется с сообщением Массы об «открытии пальбы».

Атака польской конницы была отбита огнем пушек и одним-двумя залпами стрельцов из пищалей. В рядах врага произошло замешательство. Поле боя заволокло пороховым дымом, что способствовало увеличению беспорядка в рядах конницы, лошади которой от грохота в испуге бросились назад. «Прочие поляки, пешие и конные, думая, что дело выиграно, понеслись во весь дух к деревне; увидев же своих в беспорядке бегущих, спешили удалиться…» (Маржерет)[67].

Правофланговый отряд войска самозванца, состоявший из запорожцев, услышав грохот и дым от пушечной пальбы и от залпа стрельцов из пищалей, бросился бежать по дороге на Севск и Рыльск.

Исход боя решили стрельцы и наряд. Предстояло реализовать достигнутый успех.

Четвертая фаза боя – уничтожение русской ратью третьего отряда самозванца и преследование его отступавшего войска.

Бой под Добрыничами в 1605 г.

Как только стрельцы и наряд отразили атаку врага, русская конница численностью в 5–6 тыс. всадников контратаковала бегущего в панике противника и начала его преследовать.

Одновременно был окружен резерв самозванца (третий отряд – пехота и тяжелые орудия), состоявший, по-видимому, из донских казаков, оказавших упорное сопротивление. Большую часть казаков правительственные войска уничтожили, оставшихся захватили в плен.

«Во время преследования пятьсот поляков задержались возле двух пушек, брошенных в поле, и почти все полегли вокруг них, ибо на них напало множество (московитов), и если бы продолжали погоню, то, как справедливо полагают, захватили бы самого Дмитрия, но им через посланных вслед гонцов было велено вернуться к войску, так что они все к вечеру возвратились…»[68]

Преследование врага русская конница вела всего на расстоянии 8 км от поля боя. Прекращение преследования спасло самого Лжедмитрия и его разбитое войско, бежавшее в Рыльск.

По сообщению Маржерета, войско самозванца потеряло в бою 5–6 тыс. убитыми и, кроме этого, много пленными. Все 13 орудий врага оказались трофеями русской рати. По данным Петрея, потери правительственных войск составили всего 525 человек, из них 25 иностранцев-наемников.

Вследствие только тактического преследования разбитого врага бой под Добрыничами не имел стратегических последствий. Отпраздновав победу «на костях», на что потребовалось несколько дней, правительственная рать двинулась к Рыльску. Самозванец в это время отошел к Путивлю. Бездеятельность воеводы Мстиславского спасла Лжедмитрия, которому удалось преодолеть кризис, явившийся следствием поражения под Добрыничами. Недобитый враг сумел залечить нанесенную ему глубокую рану.

Бой под Добрыничами имеет большое значение в развитии военного искусства. Залп из нескольких тысяч пищалей возможно было произвести только потому, что стрельцы были развернуты в линию, состоявшую из 3–4 шеренг Именно в этом бою зародился линейный боевой порядок, позволявший максимально и одновременно использовать ручное огнестрельное оружие, дававшее наибольший эффект при залповом огне. Грохот и дым залпа пугал лошадей и морально действовал на всадников. Огонь из пищалей наносил противнику чувствительные потери лишь при массовом и одновременном их применении на короткой дистанции, что и было в бою под Добрыничами.

Тактической предпосылкой линейного расположения стрельцов являлся гуляй-город, в котором стрельцы для ведения огня располагались вдоль деревянных щитов.

Наличие на вооружении русской пехоты большого количества пищалей и обучение стрельцов производству залпового огня являлись производственной, технической и организационной предпосылками возникновения нового линейного боевого порядка. Это было начало применения на поле боя линейного строя вместо построения глубокими колоннами.

Значительную роль сыграла и артиллерия. Прежде всего пушечная пальба с обеих сторон являлась существенным элементом завязки боя. Огнем полевых орудий войско самозванца подготавливало конную атаку правого крыла русской рати, наряд которой вел ответную стрельбу по противнику. Главную же роль наряд сыграл в третьей фазе боя, когда огонь полковых орудий усилил залп стрельцов из пищалей. В результате исход боя был решен умелым применением огнестрельного оружия. Холодное оружие русская рать пустила в ход на завершающих этапах – при контратаке и преследовании разбитого врага.

Опорой боевого порядка русской рати являлись пехота и наряд, занявшие позицию на окраине деревни под прикрытием «шанцев» (в данном случае саней с сеном). Средством маневра была конница.

Лжедмитрий разделил свое войско на три отряда, но не организовал взаимодействия между ними. Это была основная тактическая ошибка в управлении войском, так как отряды находились на значительном удалении друг от друга. В бой фактически вступила меньшая, хотя и самая лучшая, часть сил, остальное войско бездействовало. Поражение первого отряда и решило исход всего боя. Запорожцы в бою не участвовали, резерв (пехота и артиллерия) оказался окруженным подавляющими силами. Таковы были последствия разделения войска на отдельные не взаимодействовавшие отряды.

Второй этап военных действий – борьба самозванца и его соучастников за разложение правительственных войск и поход на Москву.

В Путивле поляки стали уходить от самозванца. Имеются сообщения о том, что и Лжедмитрий думал о бегстве. Однако его русские сторонники настаивали на продолжении борьбы. Удалось уговорить и часть поляков остаться в войске. Каменная крепость Путивля являлась надежным опорным пунктом.

Самозванец обратился за помощью к Сигизмунду, но никакой поддержки не получил. Польский король намерен был таскать каштаны из огня чужими руками при условии полной для него безопасности.

Лжедмитрий обратился с грамотами к крестьянам и посадским людям и обещал облегчить их положение. Многие крестьяне и ремесленники, обманутые грамотами самозванца, поверили заверениям «настоящего» царя и стали переходить на его сторону. Они ожидали облегчения, освобождения от той кабалы, в которой оказались за последнее время. На юге скопилось много беглых крестьян, которых разыскивали по указу Бориса Годунова. Эти беглые стали пополнять поредевшее войско самозванца. К Лжедмитрию вернулись 4 тыс. донских казаков, бывших ранее с ним под Новгород-Северским. Понемногу стали возвращаться польские шляхтичи.

Выигрыш времени имел для самозванца огромное значение. Несмотря на поражение под Добрыничами, на его сторону перешли гарнизоны и жители таких городов, как Оскол, Валуйки, Воронеж, Царев-Борисов, Белгород, а вслед за ними Елец и Ливны.

От д. Добрыничи русская рать двинулась к Рыльску и осадила этот город. На помощь осажденным самозванец послал 2 тыс. «московских людей» и 500 поляков. Этот отряд прошел в Рыльск через расположение осаждавшей его рати.

Простояв под Рыльском 15 дней, воеводы русского войска, «ничего не сделав, сняли осаду и хотели распустить на несколько месяцев свое войско, очень утомленное. Борис, сведав о том, строго запретил увольнять воинов» (Маржерет)[69].

Рать распущена не была, но стала отходить на север. Оставаться в районе Рыльска было невозможно, так как «ратные люди разбегались». Централизованное снабжение отсутствовало, личные запасы продовольствия у воинов иссякли, местное население, как сочувствовавшее самозванцу, было ограблено и разорено. Ратные люди уходили за кормами, численность войска сокращалась.

Принимая решение на отход рати в направлении к внутренним землям, воеводы учитывали не только затруднения со снабжением, но и ненадежность ближайшего тыла. Район восстания крестьян, горожан и казаков против правительства Годунова непрерывно расширялся. К восставшим примыкали стрельцы гарнизонов крепостей. Основные узлы дорог уже находились в руках сторонников самозванца. Рать под командованием воеводы Мстиславского могла оказаться отрезанной от своего тыла.

Как видим, ход вооруженной борьбы определялся не арифметическим соотношением сил противников под Рыльском и Путивлем, а политической обстановкой в районе «поля», становившегося базой авантюры интервентов и самозванца.

Оборона казаками Кром. Небольшая деревянная крепостца Кромы находилась на важном пути из района, охваченного восстанием, на Волхов и далее на Москву. Рать Мстиславского не могла вести успешные боевые действия до тех пор, пока противник удерживал в своих руках Кромы. Для самозванца этот пункт имел важное значение при походе долиной р. Оки через Калугу на Москву. Именно поэтому Кромы оказались тем стратегическим объектом, за обладание которым развернулась упорная борьба.

Крепостца была построена в 1595 г. на горе, на левом берегу р. Кромы, имевшей болотистую долину. Через окруженный болотами городок проходила всего одна дорога, являвшаяся единственным к нему подступом. Оборонительные сооружения состояли из валов («осыпей») с деревянными стенами и башнями на них, которыми были окружены «город» и «острог» (цитадель). Гарнизон Кром состоял из 200 стрельцов и 300 казаков (из них 100 казаков Басманов взял в Новгород-Северский). Следует также учесть небольшое количество жителей городка.

Первая фаза – оборона Кром восставшим гарнизоном и жителями до прибытия подкреплений.

Севернее Кром, вероятно в районе Орла, под командованием воеводы Шереметева собиралась запасная рать, которая в конце 1604 г. осадила Кромы. Осада длилась более двух месяцев. Гарнизон и жители оказывали упорное сопротивление, правительственные же войска действовали вяло и нерешительно, осуществляя фактически блокаду крепости.

В конце февраля 1605 г. Лжедмитрий получил из Кром сообщение о тяжелом положении осажденных и их просьбу о помощи, без которой «крепость намерена покориться неприятелю» (Паэрле).

Для помощи Кромам был сформирован 3—4-тысячный отряд из донских казаков и московских людей под общим командованием атамана Корелы. Этому отряду с большим обозом (продовольствие, боеприпасы) предстояло прорваться через расположение правительственных войск.

Обстановка усложнилась еще тем, что рати Мстиславского было приказано идти под Кромы и овладеть крепостью. В связи с этим отряд атамана Корелы стремился упредить правительственные войска, двигавшиеся на помощь запасной рати Шереметева.

Вторая фаза – прорыв через расположение русской рати отряда казаков под командованием атамана Корелы.

По сообщению Исаака Массы, казаки «с великим проворством и быстротой заняли Кромы, ибо у них было множество саней, нагруженных съестными припасами, кроме того, еще сани, полные сена, весьма плотно сложенного, и пустили вперед эти сани, подобные четырехугольной камере, но только открытой, и посадили в нее примерно половину отряда, а самые доблестные смельчаки (cloecste waechalsen) бежали по сторонам с заряженными пищалями; казаки поднялись на гору и так стремительным маршем вошли в Кромы, и московиты не причинили им никакого вреда ни стрельбою, ни чем другим…»[70].

Замерзшие болота оказались хорошим подступом к крепости. Корела из саней с сеном построил каре, позади которого по проложенным в снегу следам шел обоз с продовольствием. Из лучших стрелков было организовано непосредственное охранение. Внезапное появление отряда казаков и быстрота их действий парализовали правительственное войско, которое не успело предпринять никаких контрмер. Поэтому отряд казаков прорвался в Кромы без потерь.

Третья фаза – отражение гарнизоном Кром штурмов правительственных войск.

В начале марта 1605 г. к Кромам подошла главная русская рать под командованием Мстиславского. «Воеводы же ополчевашеся и на град крепко налягаху, храбро и мужественно, ис наряду биюще по острогу и по граду и всякими стенобитными хитростми налегая, и острог и град разбита и до основания»[71].

Деревянные укрепления Кром сгорели. Правительственное войско пошло на штурм и овладело валом. Однако воевода Салтыков неизвестно по какой причине отвел войско в исходное положение.

Казаки воспользовались отступлением противника и его дальнейшей пассивностью, «обвели город рвом, насыпали вал, а под валом вырыли землянки, где скрывались, как мыши, от пушечных выстрелов. Из главного рва они прокопали несколько небольших, откуда выползали на москвитян и отражали их приступы. Если же москвитяне устремлялись к городу всеми силами, казаки немедленно уходили в свои норы и там ожидали врагов, которые однакож не осмеливались нападать на них в этом убежище»[72].

Землянки на обратном скате земляного вала надежно укрывали казаков от огня наряда противника. К тому же атакующие не могли устремиться в город, так как казаки метким огнем из пищалей поражали их в спину. Для производства вылазок оборонявшиеся устроили ряд траншей, по которым они выходили из главного рва.

«Они же, казаки, зломыслены и коварливы и бестрастны к смерти и непокорливы и к нуждам терпеливы, отсиживались в норах земных, и бои с ними чиниша ис-под земли, тако же и на выласку вон из града битися выхожаху»[73].

Исаак Масса сообщает, что ежедневно 200–300 пеших казаков с длинными пищалями делали вылазки из Кром, выманивали из лагеря противника всадников, «полагавших, что они верхами настигнут казаков, но казаки столь искусны в стрельбе из мушкетов и длинных пищалей, что не давали промаха и всегда подстреливали всадника или лошадь и так каждодневно клали мертвыми тридцать, пятьдесят, шестьдесят воинов из московского войска, среди коих было много молодых красивых дворян и были люди, искавшие себе чести»[74].

В правительственном войске было немало сторонников самозванца, чем умело пользовался Корела. В темные ночи он высылал небольшие партии казаков, которые между турами наряда московского войска «находили» мешки с порохом, забирали их в присутствии часовых, не поднимавших тревоги, и уносили к себе в Кромы.

Из московского лагеря в сторону осажденных часто летели стрелы с привязанными к ним письмами, в которых сообщалось обо всем, что происходило в лагере и в Москве, о настроениях войска и народа, мероприятиях, предпринимаемых правительством Годунова, об обстановке у самозванца. Все эти сведения ободряли оборонявшихся в Кромах, получавших также помощь от самозванца людьми, продовольствием и боеприпасами.

«И никако же града у них (казаков. – Е.Р.) взяти не возмоша, московский же воеводы стояху и до весны. И много же тогда войских людей изомроша стужи ради настоящия зимнего времени, яко время то зело студено бысть и ядовиты мразы быша»[75].

Следовательно, успех обороны Кром определялся стойкостью и храбростью казаков, непрерывной помощью осажденным извне и искусством атамана Корелы. Еще большее значение имели нерешительность воевод правительственного войска, низкий моральный дух воинов, не веривших в успех затянувшейся осады, неустойчивость глубокого тыла – правительство Годунова теряло опору среди господствовавшего класса и среди народных масс. База же Лжедмитрия непрерывно расширялась. Росла уверенность его сторонников в успешном исходе борьбы.

Четвертая фаза – измена бояр и поражение правительственного войска,

13 апреля 1605 г. внезапно умер Борис Годунов. Царем стал его 16-летний сын Федор. Теперь было решено послать под Кромы опытного воеводу Басманова.

Прибыв под Кромы, Басманов организовал заговор в пользу Лжедмитрия. Он привлек на свою сторону воеводу Салтыкова, князей Голицыных, детей боярских Рязани, Тулы, Каширы и Алексина и начальника дружины наемников.

Узнав от перебежчика об изменении обстановки в благоприятную для себя сторону, Лжедмитрий выслал к Кромам передовой отряд (3 польские хоругви и 3 тыс. русского ополчения). Главные силы русской рати были расположены на левом берегу р. Кромы. Для наблюдения за дорогами из Путивля на правый берег реки был выдвинут небольшой отряд. Когда этот передовой отряд 7 мая 1605 г. обнаружил наступление незначительных сил самозванца, Басманов приказал наемникам переходить через р. Кромы и выстраиваться на равнине. За наемной дружиной пошли русские полки, подготовленные к измене.

«Протчии же стояще и зряще, что дерзновенно поидоша к супротивным, и Крому реку преехавшим, и с полки противными мирно соединившася, и даша им путь скрозь войско свое. И егда же проидоша московстии прежеречении воеводы, и паки (опять. – Е.Р.) атаман Корела с казаки своими и с кромляны вси единосердо и дерзновенно на достальную силу московскую ударишася, и всю силу их смятоша, зан(е) же храбрость и смелство их уйде, видяще воевод крепких своих и с храбрым войском от них отъехавших и соединившихся с противными; и всем отчаявшимся надежи своя, плещи даша и побегоша»[76].

Так под Кромами решился исход борьбы. Правительство не располагало теперь вооруженными силами. Лжедмитрий беспрепятственно двинулся к Москве и 10 июня вступил в столицу, где и был провозглашен царем. Перед этим агенты самозванца задушили Федора, сына Бориса Годунова.

Демагогические заигрывания Лжедмитрия с крестьянами и казаками и предательская политика боярской знати сыграли в его успехе главную роль. Но очень скоро русский народ увидел, что Лжедмитрий фактически оказывается ставленником польских феодалов.

Вместе с самозванцем в Москву въехало свыше 8 тыс. поляков, по словам летописца, «ратным обычаем… в збруях и с копьи». Поляки стали занимать в Москве лучшие должности. Шляхтичи начали грабеж, забирая бесплатно товар в лавках; на постое распоряжались, как у себя дома. Насилия, грабежи, надругательства над русскими народными обычаями все больше и больше возмущали москвичей. Сам Лжедмитрий пренебрегал русскими обычаями того времени.

2 мая 1606 г. с невестой самозванца Мариной Мнишек явился новый 2-тысячный отряд польской шляхты. Москвичи видели большое количество оружия, с которым явились в Москву польские паны. Всем стало очевидно, что это не гости, а завоеватели.

Однако решающую роль сыграла внутренняя политика Лжедмитрия I, которая носила крепостнический характер и охраняла интересы в основном «украинных» помещиков. Из войска удалялись беглые крестьяне, холопы и все «неслужилые» лица. Одновременно многие дворяне получили новые земли и большое денежное жалованье, что вызывало недовольство обойденных наградами. Православное духовенство оказалось противником самозванца. Но главное заключалось в том, что надежда широких народных масс на «хорошего царя» не оправдалась: положение крестьян и посадского люда не улучшилось.

В Москве нарастало недовольство против шляхты и Лжедмитрия. В ночь на 17 мая 1606 г. народ восстал против нового царя. Восставшие захватили Кремль. Восстанием народа воспользовались бояре, организовавшие заговор против самозванца, который был убит. Бояре же вместе с богатыми купцами на Красной площади «выкрикнули» царем Василия Шуйского – крупного вотчинника из боярской знати. Власть захватили бояре.

Уцелевшим шляхтичам было предложено оставить в Москве награбленное и возвратиться в Польшу.

Интервенция польских феодалов, прикрывавшаяся именем Лжедмитрия, намеченных целей не достигла. Интервенты были изгнаны из Москвы. Окончательный исход борьбы решило вооруженное восстание народных масс столицы.

* * *

Ход борьбы Лжедмитрия I с Борисом Годуновым определялся отношением к этой борьбе крестьян, казаков и посадского люда. От этого зависело соотношение сил и моральное состояние войск сторон. Имела также значение борьба эксплуататорских классов – между дворянами-помещиками и боярами. Эта борьба сказывалась на состоянии средних и высших звеньев войскового командования, на их энергии и настойчивости в достижении поставленных целей.

В ходе всей борьбы командование правительственных войск не стремилось к достижению стратегических целей. Даже после победы под Добрыничами не было сделано попытки добить противника, и «недорубленный лес вскоре вырос» – Лжедмитрий I получил передышку, снова собрал силы и развернул деятельность, направленную на разложение московского войска.

Правительственные войска действовали вяло и неуверенно прежде всего из-за необеспеченности ближайшего тыла (район крестьянских и казацких восстаний) и неустойчивости глубокого тыла, где во всех слоях населения шло брожение недовольных правлением Годунова, разгоралась классовая борьба, отрицательно сказывавшаяся на моральном состоянии дворянского ополчения.

Ближайшим тылом и базой самозванца являлась большая территория украинных земель, не закрепленных правительством и населенных преимущественно бежавшими от крепостнического гнета, возлагавшими надежды на «хорошего царя». Глубокий тыл Лжедмитрия фактически представляла собой Польша, откуда он получал средства, пополнения (шляхтой), моральную поддержку и где всегда в случае неудачи мог укрыться со всеми своими соучастниками. Вследствие этого самозванец оказывался орудием в руках польского короля, его шляхты и иезуитов. Вторжение же на территорию Русского государства разноплеменного отряда, возглавляемого Лжедмитрием, его вооруженная борьба и поход на Москву были, по существу, скрытой интервенцией польских феодалов.

Особенность стратегии отряда самозванца заключалась в том, что первой его целью было создание базы для организации похода на Москву. Район украинных земель в качестве стратегической базы оказался намеченным удачно. Вначале база представляла собой несколько укрепленных городков, а затем расширилась до большой территории, пополнявшей и снабжавшей войско самозванца. Политика «огня и меча» правительственных войск в отношении населения украинных земель лишь способствовала увеличению сил и средств самозванца.

Изменение соотношения сил достигалось затягиванием борьбы, что способствовало изнурению правительственных войск, а также разложением масс рассылкой «подметных писем» и засылкой лазутчиков с задачей распространения сведений о «чудесном спасении царевича Димитрия» от руки убийц Годунова. Когда московская рать разложилась (часть перешла на сторону самозванца, а часть разбежалась), дорога на Москву для Лжедмитрия оказалась открытой.

Действия воевод московского войска, приковавших свои силы к крепостям самозванца, шли на пользу Лжедмитрию. Именно поэтому небольшая крепостца Кромы превратилась в такой стратегический пункт, где решался исход вооруженной борьбы. Не крепость сама по себе, не столько ее географическое положение в верховьях Оки (в «Черте»), сколько характер действий сторон под Кромами определил роль этого городка.

В отношении развития тактики период борьбы со скрытой интервенцией польских феодалов имел весьма важное значение. Во-первых, в бою под Добрыничами впервые был применен линейный строй пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием. Оказался действительным массовый залповый огонь, особенно при применении его против конницы. Во-вторых, в ходе обороны казаками Кром выявилась зависимость устойчивости обороны от непрерывности поддержки крепости извне. В-третьих, под Кромами казаки применили полевые земляные укрытия от ядер наряда и траншеи для производства вылазок. В-четвертых, пешие казаки, будучи меткими стрелками, успешно применяли одиночный огонь пищалей против всадников. В целом возросло значение ручного огнестрельного оружия в бою.

Глава вторая

Искусство вооруженного восстания в первой крестьянской войне в русском государстве в 1606–1607 гг

1. Начало крестьянской войны и ее движущие силы

Василий Шуйский был ставленником небольшой группировки московских бояр, богатых купцов и церковной знати. Власть нового царя бояре пытались ограничить «крестоцеловальной записью», в которой учитывались интересы также торговых и даже «черных» людей. Однако социальная база правительства Шуйского оказалась слишком узкой. Захват власти знатными боярами способствовал лишь обострению классовой борьбы в стране. Холопы, крестьяне, посадские люди и мелкопоместные служилые дворяне потеряли надежду на улучшение своего положения, что они связывали с именем законного «хорошего царя Димитрия».

Как только стало известно об убийстве Лжедмитрия и воцарении Василия Шуйского, прежде всего восстали северские, польские (Дикого поля) и украинные города. «А как после Росстриги, – сообщают разрядные записи, – сел на государство царь Василий, и в Польских, и в Украинных, и в Север-ских городех люди смутились и заворовали, креста царю Василью не целовали, воевод почали и ратных людей побивать и животы их грабить, и затеели бутто тот вор Росстрига с Москвы ушол, а в его место бутто убит иной человек»[77].

Поводом к началу восстания явились замены Шуйским воевод и других начальников во многих городах. Немаловажное значение имел и слух о том, что сторонники Шуйского хотят истребить северян, первыми признавших и поддерживавших Лжедмитрия. Первоначальной формой борьбы был протест против убийства «царевича» (Лжедмитрия) и самовольного избрания царя «без ведома тамошних (северских) граждан, которые хотели возвести на престол другого князя, имевшего более права»[78].

Создавшейся обстановкой воспользовались авантюристы князь Шаховской и Молчанов (один из приближенных Лжедмитрия), которые бежали из Москвы в Путивль.

Восстание охватило большую южную часть государства – города и волости северские и польские, а затем стало быстро распространяться почти по всей территории. Против правительства Шуйского поднялись украинные, заоцкие (за р. Окой) и рязанские земли. Острая борьба происходила в Астрахани, Перми, Вятке, Пскове и даже на западных подступах к Москве.

На востоке начались восстания угнетаемых боярами национальностей, во главе которых шли марийцы и мордва. Из народов Поволжья и Прикамья марийцы сильно страдали от притеснений московских воевод и православных монастырей. Поэтому марийцы шли в авангарде угнетенных народов. Крестьянские восстания сливались с движением угнетенных национальностей.

В 1606 г. юг и восток Русского государства были охвачены пламенем крестьянских восстаний, которые сливались с восстаниями посадского люда в одно мощное движение, направленное против крепостничества. Это была первая крестьянская война в Русском государстве, расшатывавшая основы феодально-крепостнических порядков и поэтому являвшаяся революционной войной.

На юге во главе восставших масс стал Иван Болотников, бывший крепостной князя Телятевского. Он бежал от боярской кабалы, попал в плен к татарам, был невольником на турецких галерах, затем оказался в Венеции, откуда перебрался в Польшу. Возвращаясь на родину, Болотников оказался в центре движения крестьянских масс. Большой жизненный опыт помог ему возглавить восстание. Иван Болотников показал себя талантливым полководцем и опытным руководителем восставших крестьян.

Все источники вождем восстания называют Болотникова, именуя его «предводителем восстания», одним из «главных начальников лагеря восставших», «высшим военачальником», «гетманом царя Димитрия», боярином «царевича» Петра; в «Ином сказании» сообщается: «Начальник их полководец вор Ивашко Болотников»[79], а Авраамий Палицын определил его как «заводчика всей беде».

Развернутую характеристику личных качеств дает Болотникову Исаак Масса, называя его «удальцом», «отважным витязем», «отважным воином», который «отважен и храбр на войне»[80]. Архиепископ Арсений характеризовал Болотникова «достойнейшим мужем и сведущим в военном деле»[81]. Вследствие таких качеств холоп князя Телятевского оказался не только опытным политическим вождем восставших, но и искусным полководцем революционного крестьянского войска.

Главной движущей силой революционной крестьянской войны являлись холопы и крепостные крестьяне, к которым присоединялись посадские люди, стрельцы и казаки. «Новый Летописец» в главе «О побое и разорении служивым людем от холопей своих и крестьян» сообщает о социальном составе восставших: «Собрахуся боярские люди и крестьяне, с ними же пристаху Украинные посацкие люди, и стрельцы, и казаки»[82]. Беглые холопы составляли самую большую и наиболее революционную часть войска Болотникова. Холопы бояр и слуг жилых людей в городах представляли собой резерв крестьянского войска. К ним обращался Болотников с «подметными листами», призывая подниматься против своих угнетателей.

Холопы оказывались не только наиболее устойчивой частью крестьянского войска, но и наиболее ценными в чисто военном отношении. Исаак Масса сообщает, что «мятежники всегда одерживали победу, и они были искусные воители и отважные воины, свободные и вольные…»[83]. Монах Палицын пишет, что в украинные земли «отхождаху» «иже на конех обыкше и к воинскому делу искусни»[84]. Все эти сообщения касаются беглых холопов, входивших в состав личных дружин бояр и князей и сопровождавших их в военных походах, на смотрах и при выполнении служебных поручений. Как правило, эти военные холопы военное дело знали лучше, чем их хозяева.

Сложившаяся политическая обстановка в Русском государстве способствовала тому, что к восставшим против боярско-крепостнических порядков холопам, крепостным крестьянам и казакам присоединялись попутчики, преследовавшие свои цели. Прежде всего это был мелкий служилый люд, вожаком которого оказался веневский сотник Истома Пашков, выступивший «стуляны и с коширяны и с веневичи» и с примкнувшими к ним другими «служильцами». Затем попутчиками оказались крупные рязанские землевладельцы во главе с воеводами Григорием Сумбуловым и Прокопием Ляпуновым, к которым присоединялись такие же, как они, дворяне-землевладельцы, недовольные политикой боярского правительства Шуйского.

Поход крестьянского войска на Москву в августе – октябре 1606 г.

Социальная разнородность войска восставших являлась причиной его слабости. В начальный период вооруженной борьбы, когда внутренние противоречия социальных групп войска явно не обнаруживались, попутчики способствовали достижению восставшими успехов в ходе военных действий. Когда же борьба становилась затяжной и выявлялась противоположность целей различных общественных групп, попутчики «переметывались» в стан врага и предавали своих соратников. Изменение расстановки и соотношения сил определялось основным классовым противоречием между крестьянами и феодалами-землевладельцами, перед которым противоречия внутри господствующего класса отступали на второй план.

Восстание началось и протекало под лозунгом восстановления в своих правах «царя Димитрия», чудом якобы спасшегося от убийц-бояр, захвативших власть. В начальный период борьбы этот лозунг объединял разные социальные слои восставших, стремившихся к достижению различных целей. Выявление же действительных целей основных боровшихся классов вело к расколам в лагере восставших.

В борьбе с восстанием, принимавшим всеобщий характер, правительство Шуйского опиралось на родовитую знать – бояр и князей – и на церковь, являвшуюся опорой феодально-крепостнических порядков и представлявшую собой экономическую, политическую и религиозно-моральную силу. Немаловажную роль играла верхушка посада, особенно богатое купечество, заинтересованное в организации правительственной защиты их богатств от «черни».

Наиболее устойчивыми считались северные и северо-восточные районы государства, на которые опиралось правительство Шуйского в ходе борьбы с народным восстанием.

Немаловажную роль играла политика интриг, направленная на обострение противоречий в лагере восставших и разложение их сил.

2. Борьба за создание и расширение базы восстания (первый период войны)

Политическим центром восстания был Путивль, в котором начал свою деятельность Болотников. Восставшие города посылали в Путивль своих представителей, а также арестованных воевод и дьяков, отказывавшихся присягать якобы спасшемуся Дмитрию. Из Путивля рассылались по городам «листы» с изложением целей восстания и посылались лазутчики и своего рода агитаторы в ряды правительственных войск и к народным массам городов, особенно к «черному люду» Москвы. Боярское правительство зверски расправлялось с арестованными представителями крестьянско-казацкого войска, сажая их на кол. Однако репрессии лишь способствовали расширению района восстания и озлоблению холопов, крестьян и казаков против правительства Шуйского.

Основной первоначальной базой восстания явилась Комарицкая волость, из которой к Болотникову шли наиболее стойкие люди и откуда вначале поступали материальные средства. Очень быстро восстание охватило северские, польские (Дикого поля) и украинные города[85], что расширяло базу борьбы с правительственными войсками. В разрядных записях за 1606 г. отмечено: «…В Польских, Украинных и Северских городах люди смутились», «… своровали путильцы, да рыляне, да Комарицкие волости мужики»[86].

Весьма важное стратегическое значение в ходе вооруженной борьбы имели Кромы и Елец, находившиеся на южных дальних подступах к Москве. Готовясь к походу в Крым против татар, Лжедмитрий I приказал сосредоточить в Ельце всякого рода военные припасы, а также «много пушек». Елец, вслед за Кромами присоединившийся к восстанию, представлял собой не только укрепленный пункт, но и являлся одной из важных материальных баз крестьянско-казацкого войска. Следствием всего этого было то, что на первом этапе крестьянской войны решающие боевые действия развернулись в районе Кром и Ельца. Для обеспечения первоначальной базы восстания Болотников стремился сохранить за собой эти укрепленные города.

С целью подавления восстания в украинных и польских городах войско правительства Шуйского получило задачу прежде всего овладеть Кромами и Ельцом.

Уже в июне 1606 г. началась подготовка правительственных войск к «польскому походу», т. е. к походу против восставших польских и северских городов.

Стремясь скрыть от народа характер и масштабы восстания, правительство Шуйского объявило о подготовке похода «для недруга своего Крымского царя приходу»[87], т. е. отражения якобы вторгшихся крымцев. Было приказано «быти на своей государеве службе на Береговом разряде»: большому и передовому полкам, полкам правой руки, сторожевому и левой руки, а также наряду и обозу (гуляй-городу).

Однако обстановка вынудила Шуйского начать боевые действия, не ожидая сосредоточения всех сил, и выдвигать войско в двух направлениях: на Кромы и Елец. В первой половине августа 1606 г. стольники и стряпчие были посланы под Кромы, Орел и Елец «смотреть полки», т. е. инспектировать сосредоточенные там войска. Так, под Елец отправилось 15 стольников и стряпчих во главе с князем Кашиным. Инспектировались все полки Берегового и Украинного разрядов.

Боевые действия под Кромами во второй половине августа 1606 г. Шуйский приказал «быть на Севере на три полки, иттить из Корачева под Кромы»[88]. «А под Кромами наперед того был боярин Михайло Александрович Нагой»[89]. Как значится в разрядных записях, под Кромы сначала был послан Шуйским передовой отряд под командованием боярина Нагого, вслед за которым через Карачев шли главные силы – три полка под командованием Трубецкого.

Отряд Нагого осадил Кромы. Болотников решил деблокировать этот важный пункт, чтобы тем самым предотвратить карательную экспедицию правительственных войск в Комарицкую область, а также обеспечить исходный район для наступления на Москву.

Первое наступление отряда Болотникова под Кромами было неудачно. Разрядные записи отметили, что «Болотникова побил» Нагой, о чем последний послал донесение Шуйскому. Однако Кромы продолжали успешно обороняться и тогда, когда на помощь Нагому пришли три полка Трубецкого.

Болотников проявил настойчивость в достижении намеченной цели. Первая неудача заставила его тщательнее подготовиться к новому наступлению с задачей деблокады Кром. Он сосредоточил крупные силы и атаковал правительственное войско.

Об обстановке под Кромами сообщает «Новый Летописец»: «Ивашка Болотников, собрався со многими людьми и прииде под Кромы; и воеводы ж от Кром отоидоша»[90]. Разрядные записи несколько уточняют данные летописи, отмечая, что «Болотников от Кром оттолкнул»[91] войско Трубецкого. «И под Кромами у воевод с воровскими людьми был бой и из Путимля пришол Ивашка Болотников да Юшка Беззубцов со многими северскими людьми и с казаки прошли на проход в Кромы. И после бою в полкех ратные люди дальних городов: ноугородцы и псковичи и лучане и торопчане, и Замосковных городов под осей в полкех быть не похотели, видячи, что во всех Украинных городех учинилас измена и учали ис полков разъезжатца по домам. И воеводы князь Юрьи Никитич с товарыщи отошли на Орел»[92].

Правительственные войска не просто «отошли» от Кром, как сообщает об этом летописец, но потерпели поражение, понеся крупные потери, о которых сообщает поляк Диаментовский, находившийся в это время в Ярославле. В своем дневнике Диаментовский записал: «Пришла весть, что 8000 людей Шуйского побито под Кромами; гнали и били их на протяжении 6 миль. От этого на Москве тревога. Срочно разослано по городам за людьми: сгонять их принудительно к Москве»[93].

Победа крестьянско-казацкого войска под Кромами открыла ему путь на Москву и оказала моральное воздействие на глубокий тыл противника. Правительство Шуйского забило тревогу и организовало новый набор ратных людей. Одновременно оно приняло меры к сохранению за собой Орла, куда был послан «уговаривать ратных людей» князь Мезетцкий, а для воздействия на них – три приказа стрельцов со своими «головами» (командирами).

Однако эти мероприятия запоздали, так как гарнизон Орла присоединился к восстанию. Мезецкий с тремя приказами стрельцов, отступавших от Кром и Орла, «воевод встретили у Лихвинской засеки»[94], т. е. на подступах к Москве.

Поражение правительственного войска под Кромами способствовало быстрому распространению восстания и тем самым расширяло его базу. Возрастали людские и материальные ресурсы войска Болотникова. Боярское правительство вынуждено было переходить к обороне, база которой непрерывно сужалась.

Боевые действия под Ельцом. Учитывая стратегическое значение Ельца, Шуйский от имени царицы Марфы Нагой, «многижда» посылал к елчанам грамоты с требованием, чтобы они отстали от восставших и «на истинный путь обратилися». Однако агитация боярского правительства успеха не имела, и под Елец было направлено войско под командованием князя Воротынского в составе большого, передового и сторожевого полков Украинного разряда. Окольничий Шеин получил приказ «в сход итти» из Ливен к войску Воротынского.

Намеченный Шуйским план осуществить не удалось. Ливны восстали и присоединились к Болотникову. Спасая себя, Шеин из Ливен «утек душою да телом».

Для усиления войска Воротынского были направлены рязанские полки князя Черкасского и Сумбулоза. Крупные силы правительственного войска осадили Елец, но воеводы «стояху под градом, ничего не возмогоша сотворити граду»[95].

Вначале Воротынский имел небольшой успех. Разрядная запись сообщает, что «воровских людей под Ельцом побили»[96]. Следовательно, и под Ельцом восставшие предприняли попытку деблокировать город, что им вначале не удалось.

Несмотря на успешные боевые действия, обстановка для войска Воротынского ухудшилась, так как в его тылу восстали города Новосиль и Мценск.

Для деблокады Ельца сосредоточились крупные силы восставших во главе с Истомой Пашковым.

Пашков – служилый человек, сотник, в 1606 г. командовал епифанскими мелкопоместными детьми боярскими. Сам он имел поместья, состоявшие из двух сел в Серпуховском и Веневском уездах.

По сообщению иностранца Буссова, Истома Пашков свою деятельность начал с Путивля в то время, когда там появился Шеховской, сообщивший, что царь Дмитрий жив и бежал в Польшу. Собравшихся в Путивле казаков и служилых людей, поверивших в сообщение Шаховского, возглавил Пашков, которого ряд русских и иностранных источников называет одним из вождей восстания. В «Ином сказании» сообщается: «И бысть у них разбойников полководец и храброборец и большей промысленик атаман казачей, именем Истомка Пашков»[97].

Одна из царских грамот (от 9 декабря 1606 г.) называет Пашкова вождем восстания наряду с Болотниковым. «Собрались Украинных городов воры казаки и стрельцы и боярские холопи и мужики, а прибрали себе в головых таких же воров, епифанца Истомку Пашкова да княжь Ондреева холопа Телятевского Ивашка Болотникова»[98]. В донесении английского посла о восстании Болотникова одним из «двух главных начальников лагеря мятежников» называется Пашков.

В конце августа 1606 г. крупные силы восставших перешли в наступление и войско Воротынского было разбито, о чем сообщают различные источники. Так, Исаак Масса пишет: «Также князь Иван Михайлович Воротынский был послан с особым войском взять Елец, стоявший во главе возмутившихся, но был побит в прах, а все его войско расстроено, и си сам едва успел бежать в Москву»[99]. Поляк Диаментовский в своем дневнике 7 (17) сентября 1606 г. записал более конкретно: «Пришла весть пану воеводе (сандомирский воевода Мнишек, содержавшийся в Ярославле. – Е.Р.), что 5000 войска Шуйского разбиты на голову под Ельцом»[100].

Восставшие преследовали и уничтожали войско Воротынского. Поражение под Ельцом и отступление привело к разложению правительственных полков. В разрядной записи отмечено: «И после того князь Иван Михайлович Воротынский пришол на Тулу ж, а дворяне все поехали без отпуску по домам, а воезод покинули. И на Туле заворовали, стали крест целовать Вору. И боярин князь Иван Михайлович Воротынский с товарыщи пошли с Тулы к Москве, а городы Зарецкие все заворовалися, целовали крест Вору»[101].

Победа восставших холопов, крестьян и казаков под Ельцом закрепляла основную базу восстания и создавала необходимые условия для похода крестьянского войска на Москву.

3. Поход крестьянского войска на Москву (второй период войны)

В сентябре 1606 г. правительство Шуйского пыталось сохранить за собой район Береговых городов, т. е. систему укрепленных пунктов на южных подступах к Москве, в верховьях р. Оки. К одному из центров района Заокских городов, к Калуге, отступали остатки правительственного войска из-под Кром и Орла. К этому пункту Шуйский сосредоточивал теперь свежие силы.

«Стали делать большие приготовления, – пишет Исаак Масса, – чтобы одолеть мятежные города, и поставили главными воеводами братьев – Дмитрия и Ивана Шуйских, а также молодого Скопина-Шуйского и многих других бояр, дворян и начальников, и отправили войско в поход, также послали во все города грамоты с повелением собрать ратников для войны; но города повсюду горько жаловались на совершенное разорение от прежних бедствий, так что им было не на что выставить ратников; после долгих проволочек выставили большое бесполезное войско»[102].

По данным одной записи – 5, а по другой – 10 сентября 1606 г., «большое бесполезное войско» с нарядом выступило к Калуге. Воеводам было приказано «ратных людей уговорить, которые Замосковные городы и ноугородцы с воеводы пришли ис-под Кром и с Орла в Колугу»[103].

Однако и новый план Шуйского осуществить не удалось, не пришлось и уговаривать ратных людей в Калуге. Воевод в город не пустили, так как население и гарнизон «заворовали и крест целовали Вору»[104]. Поэтому боевые действия развернулись на подступах к Калуге.

Мероприятия Шуйского носили теперь оборонительный характер, осуществлялись они весьма медленно, и результатом их было выдвижение большого, но бесполезного войска, как его характеризовал И. Масса.

Для крестьянского войска Кромы и Елец явились исходными пунктами для похода на Москву. Болотников и Пашков умело воспользовались дезорганизацией сил врага и, не теряя времени, быстро двинулись на север.

Одна группа войска восставших под командованием Болотникова (численностью в 12 тыс., по Буссову, а по данным Петрея, – в 9 тыс. человек) наступала на главном направлении от Кром, через Орел, на Калугу. Другая группа во главе с Пашковым (по сообщению И. Массы, численностью в 10 тыс. человек) двигалась от Ельца, через Новосиль, Мценск, на Тулу (как это установил в своем исследовании И.И. Смирнов).

Бой у устья р. Угры 23 сентября 1606 г. Исход военных действий на рубеже р. Оки решил бой, который произошел у устья р. Угры, где сосредоточилось войско под командованием И.И. Шуйского.

23 сентября крестьянское войско атаковало полки противника. Результаты боя источники освещают по-разному. Разрядная запись вначале отмечает: «И воеводы князь Иван Ивановичь с товарыщи, и Кромские, Орловские воеводы со всеми ратными людьми пошли против воров сентября в 23 день: и того же дни усть Оки реки на Угре воров многих побили»[105]. Иностранец же Паэрле сообщает прямо противоположное: «Бояре, разбитые на берегах Оки, должны были отступить к столице, куда ежедневно приходили толпы раненых, избитых, изуродованных»[106]. Данные Паэрле подтверждаются Исааком Массой, который пишет: «Бунтовщики повсюду с отвагою побивали в сражениях (царское войско), так что и половины не уцелело»[107].

В заключение в разрядной книге сказано: «А воеводы пошли к Москве, в Колуге не сели потому, что все городы Украинные и Береговые отложилис и в людех стала смута»[108].

Вряд ли воеводы стали бы отступать к Москве, если бы «воров многих побили». Вернее предположить обратное, как говорят об этом Паэрле и И Масса, Болотников у устья р. Угры разбил войско Шуйского, которое, понеся большие потери, отступало к Москве.

Бой на р. Лопасне и р. Пахре. Крестьянское войско во главе с Болотниковым от Калуги двинулось на Москву через Алексин и Серпухов, которые были «в воровстве», т. е. перешли на сторону восставших. «Болотников, – пишет Исаак Масса, – пошел со всем своим войском на Серпухов, лежащий в восемнадцати милях от Москвы, и сразу же занял его»[109]. Противник не оказывал сопротивления.

Шуйский продолжал организовывать оборону теперь уже на ближних подступах к Москве. Прежде всего на р. Лопасню был выслан отряд во главе с воеводою князем Кольцовым-Мосальским. Болотников атаковал этот отряд и отбросил к р. Пахре.

На усиление Кольцова-Мосальского из Москвы на р. Пахру направили 250 человек. Такая численность подкрепления говорит об истощении резервов, находившихся в распоряжении правительства Шуйского.

На рубеже р. Пахры было выдвинуто новое войско под командованием Скопина-Шуйского, которому подчинили и остатки отряда Кольцова-Мосальского. Разрядные записи именуют это «осенним походом», закончившимся боем на р. Пахре, где «воровских людей побили». Войско Болотникова потерпело неудачу.

Повесть «Иное сказание» уточняет обстановку боя на р. Пахре: «Многое множество обоих падоша в тех двух бранях (на р. Пахре и под с. Троицким. – Е.Р.), не хотяше бо ни едино войско вспетитися, и не возмогоша, и тако разыдошеся»[110]. Ни одна из сторон не добилась решительных результатов, хотя потери были велики как у восставших, так и в правительственном войске. Однако войско Болотникова вынуждено было отступить и отказаться от наступления на Москву по кратчайшему направлению.

Как показано в исследовании И.И. Смирнова, новый план Болотникова заключался в том, чтобы преградить подступы к Москве с запада. С этой целью крестьянское войско двинулось через Малый Ярославец на Можайск, далее на Волок-Ламский (Волоколамск), а затем на Москву. Поход Болотникова по западным подступам к столице способствовал расширению района восстания. «Заворовали» Вязьма и Дорогобуж, что прервало важное для Шуйского смоленское направление. Восстание стало распространяться и на северо-запад от Москвы. Боярское правительство могло теперь располагать лишь ресурсами городов, находящихся к северу и северо-востоку от Москвы.

Наступление отряда Пашкова и бой у села Троицкое. Осенью 1606 г. «городы Зарецкие все заворовались», т. е. присоединились к восстанию Болотникова. «Заворовали» на Туле, в Рязани, в Зарайске, Михайлове и в других городах, расположенных к юго-востоку от Москвы. Восставшие арестовывали воевод и направляли их в Путивль.

В Рязани восстание возглавил Прокопий Ляпунов. Когда же в Тулу пришел Истома Пашков, то тульские и рязанские дворяне избрали его «старейшиной», как сообщает об этом «Новый Летописец».

Многочисленный отряд Пашкова «поидоша под Москву. Град же Коломну взяша взятьем и разориша его…»[111]

К этому времени боярское правительство сосредоточило все свои основные силы на коломенском направлении. Выступили в поход князья Мстиславский, Д.И. Шуйский, Воротынский, Голицыны, Нагие, а также окольничие и «дворяне Московские, стольники и стряпчие, и жилцы, дворяне и дети боярские из городов, дияки и подьячие и всякие приказные люди»[112].

Скопину-Шуйскому, задержавшему на р. Пахре наступление Болотникова, было приказано со своими полками двигаться на соединение с главными силами. «А сошлись с воеводами со князем Михайлом Васильевич Скопиным-Шуйским с товарыщи по Коломенской дороге с Домодедовской волости»[113].

Объединенные силы правительственного войска до Коломны не дошли. У села Троицкого «был им бой с воровскими людми в селе Троицком с Ыстомою Пашковым да с рязанцы, и на том бою бояр и воевод побили»[114].

После поражения у села Троицкого боярское войско отступило в Москву и «село в осаду». В двух решающих боях (на р. Пахре й у села Троицкого) на ближних подступах к Москве боярам не удалось нанести поражение восставшим, которые располагали превосходившими силами. Правительство Шуйского оказалось на грани катастрофы.

В повести «Иное сказание» отмечено, что у села Троицкого был «бой велик и сеча зла» и «многое множество обоих падоша в тех двух бранях» (на р. Пахре и у села Троицкого)[115]. Поляк Диаментовский со слов участника боя отмечает, что из боярского войска на поле боя осталось убитыми до 7 тыс. человек и, кроме того, до 9 тыс. пленных были наказаны кнутом и отпущены по домам.

Более 70 городов, как выяснил в своем исследовании И.И. Смирнов, восстало против боярского правительства. Крайними пунктами на северо-западе являлись Старица и Ржев, на юго-западе – Чернигов и Моравск, на юге – Царев-Борисов, на востоке – Алатырь, Свияжск и Чебоксары. Восстание начинало принимать всеобщий характер, но исход его решался под стенами Москвы.

4. Осада крестьянским войском Москвы в октябре – ноябре 1606 г. (третий период войны)

После боя на р. Пахре и поражения у села Троицкого воеводы боярского войска возвратились в столицу «и град Москву затвориша и крепко утвердиша, и тако быша три недели, на брань противу их не исходиша, войские силы ждаху»[116].

Обстановка для правительства Шуйского была весьма тяжелой: в осаде пришлось сидеть «с одними посадскими людьми, а служилых людей не было», «казны», т. е. средств для содержания войска, не имелось, «хлеб дорог», «государь не люб боярам и всей земли», «меж бояр и земли рознь великая»[117], наконец, широкие массы населения столицы были весьма неустойчивы. Военные, экономические, политические условия и обостренная классовая борьба не способствовали организации стойкой обороны Москвы.

Однако Шуйский умело воспользовался тем, что восставшие прекратили наступательные действие, не добив своего врага. Он развернул энергичную деятельность, стремясь изменить соотношение сил в свою пользу.

Прежде всего силами и средствами церкви была развернута агитация против восставших. Патриарх Гермоген во все города рассылал грамоты, в которых призывал на борьбу с восставшими «всех православных христиан». Болотников и вообще все участники восстания назывались «злыми еретиками», отступившими от бога и православной веры и повинующимися сатане. Василий Шуйский изображался святым, праведным и истинным христианским царем, защитником православной веры.

Идеологическое воздействие на население странны не ограничивалось рассылкой патриархом грамот. Церковь применяла различные средства: проповеди, молебны, религиозные обряды (объявление шестидневного поста), «крестные ходы» (своего рода религиозные демонстрации) и даже создание и распространение церковно-политической литературы (таковой была «Повесть о видении некоему мужу духовну», написанная протопопом Благовещенского собора в Кремле).

Осада Москвы крестьянскими войсками в 1606 г. и бой 2 декабря 1606 г. у д. Котлы

Мероприятия церкви имели целью прекращение внутренней борьбы, объединение народа вокруг царя и мобилизацию сил и средств на борьбу с восставшими.

Боярское правительство понимало, что одной агитацией противника не одолеешь. Для борьбы нужны вооруженные силы. С этой целью посылались указы по городам с требованием присылки в Москву ратных людей. В этом отношении надежды возлагались на территорию к северу и северо-востоку от Москвы, включая и города Поморья. Так, «з Двины с Колмогор» пришли в столицу 200 стрельцов, затем на помощь прибыли смоляне. Расчеты на новгородцев, псковичей, галичан не оправдались. Ходили слухи, что в Москву шел Касимовский царевич с 5 или 10 тыс. татар. Однако численность гарнизона столицы увеличивалась очень медленно.

Несмотря на недостаток сил, Шуйский выслал два отряда: один на Можайск, второй – на Волок-Ламский. Эти отряды имели задачу освободить от «воров» названные города и тем самым восстановить связь со Смоленском, который не присоединился к восстанию и явился одним из важных опорных пунктов в борьбе с Болотниковым за пределами Москвы. Из Смоленска на помощь московскому правительству шли «дворяне и дети боярские и всякие служилые люди».

Смоляне «опять к государю отворотили» Дорогобуж и Вязьму, в Можайске соединились с отрядами Шуйского и в момент наступившего кризиса вошли в Москву. Следовательно, Шуйский правильно определил основное направление для действий вне столицы и, выделив часть сил для этой цели, достиг крупного морального результата и увеличения своих сил в то время, когда решался исход борьбы.

Одной из особенностей первой крестьянской войны в Русском государстве являлось широкое применение восставшими устной и письменной агитации. Наибольшее количество «листов» Болотников рассылал в период осады Москвы, когда шла борьба за привлечение на свою сторону населения столицы.

Содержание «листов» изложено в грамотах патриарха Гермогена, написанных в конце ноября 1606 г. «А стоят те воры, – писал Гермоген, – под Москвою, в Коломенском, и пишут к Москве проклятые свои листы, и велят боярским холопам побивати своих бояр, и жены их и вотчины и поместья им сулят, и шпыням и безъимянником вором велят гостей и всех торговых людей побивати и животы их грабити, и призывают их воров к себе и хотят им давати боярство, и воеводство, и окольничество и дьячество»[118].

В другой грамоте Гермогена отмечается, что восставшие «розсылают воровские листы по городам», «велят целовати крест мертвому злодею и прелестнику Ростриге»[119].

В английском донесении о восстании Болотникова также отмечено, что восставшие «писали письма к рабам в город, чтобы те взялись за оружие против своих господ и завладели их имениями и добром»[120].

В «листах» Болотникова излагались социальные и политические цели борьбы и средства их достижения. «Листы» призывали к вооруженному восстанию против бояр и детей боярских, предлагали холопам захватывать боярские поместья и вотчины, а также имущество богатых купцов. Объективно это было направлено против крепостнических порядков и преследовало цель уничтожения феодального гнета. Политическая программа заключалась в требовании расправы с боярами, покушавшимися на жизнь «спасшегося» от убийц «царя Димитрия» в свержении правительства Шуйского и в восстановлении «законного царя», который якобы освободит холопов и крестьян от «лихих бояр» и от власти «незаконного царя» Василия Шуйского.

О численности крестьянского войска в источниках приводятся разноречивые сведения. В одном из произведений начала XVII в. называется цифра в 187 тыс.[121] В английском донесении сообщалось следующее: «Мятежники привлекли на свою сторону всех недовольных в этой части страны, и в скором времени их силы возросли настолько, что они выступили в поход в количестве 60 000 человек и явились под Москвой»[122]. Поляк Стадницкий, описывая бой 27 ноября, отметил, что силы Болотникова достигали 20 тыс. человек.

Конечно, о численности войска в сотни тысяч человек и речи быть не может. Это обычные преувеличения современников, лишь свидетельствующие о наличии больших по тому времени сил. Выставить стотысячное войско на территории, население которой примкнуло к восстанию Болотникова. Можно было бы лишь имея там много миллионов жителей. Этого фактически не было. И.И. Смирнов полагает, что войско Болотникова насчитывало «несколько десятков тысяч человек». С таким утверждением вполне можно согласиться. Однако цифра в 60–70 тыс., которую называет автор в сноске[123], нам кажется значительно завышенной. Если учесть, что наиболее правдоподобные данные о потерях восставших – более 1 тыс. человек убитыми и 6—10–21 тыс. пленными и что к Калуге отступило более 10 тыс. человек и несколько тысяч – к Туле, то общую численность войска Болотникова можно определить максимально в 30–35 тыс. человек. Конечно, район восстания, хогя и значительный по территории, больше этого дать не мог, тем более что в обстановке гражданской войны того времени о всеобщей мобилизации не могло быть и речи.

В организационном отношении войско Болотникова под Москвой включало более или менее самостоятельные отряды, имевшие различный социальный состав. Отряд Ляпунова и Сумбулова состоял из рязанских дворян и детей боярских. В отряде Пашкова находились тульские дворяне и дети боярские, но больше было холопов, крестьян и казаков. Отряд Беззубцева, как правильно предположил И.И. Смирнов, состоял из казаков. Отдельный отряд составляли коломенские стрельцы.

Можно полагать, что отряды крестьянского войска формировались преимущественно по территориальному принципу.

В ходе осады Москвы войском Болотникова соотношение сил изменялось. В начале осады восставшие имели подавляющее превосходство, что образно выразил дьяк Иван Тимофеев: «Нововоцарившийся (Василий Шуйский) со всем своим родом был ими (восставшими. – Е.Р.) заперт и затворен, как птица в клетке»[124]. В результате мероприятий правительства Шуйского численность гарнизона Москвы резко возросла. Иностранец Буссов сообщает, что в бою 2 декабря 1606 г. участвовало 100 тыс. человек. Современники отмечали как большое событие прибытие в Москву во время осады сотен (а не десятков тысяч) воинов. Следовательно, цифру Буссова надо уменьшить в несколько раз.

Вряд ли правительственное войско было больше войска Болотникова. Вернее предположить численное превосходство восставших. Военно-технические же преимущества (многочисленная артиллерия, «обоз», пищали), безусловно, находились на стороне войска Шуйского. Следует также отметить и более высокий уровень его военной культуры, так как в боярском войске преобладали служилые и посадские люди.

Первый этап осады Москвы – сосредоточение крестьянского войска, устройство им укрепленных лагерей и организация обороны столицы В Шуйским.

7 октября 1606 г. войско во главе с Истомой Пашковым (по сообщению Исаака Массы, 10-тысячный отряд) подошло к Москве, стало у р. Даниловки и заняло «селенье Загорье[125], которое тотчас укрепили шанцами, и у них было несколько сот саней, и поставили их в два и в три ряда одни на другие, и плотно набили сеном и соломою, и несколько раз полили водою, так что все смерзлось как камень. И у них был также скот, быки и лошади, довольно на несколько дней и (они) стали ожидать Болотникова с главным войском»[126]. Оказавшись под стенами Москвы, восставшие укрепили место своего расположения, используя для этого сотни саней с сеном и соломой, явившихся прочной основой ледяного вала, устроенного в ноябре. Имевшиеся запасы продовольствия позволили Пашкову ожидать прибытия войска Болотникова, чтобы объединенными силами штурмовать укрепления Москвы.

Только через три недели, т. е. в конце октября, к Москве подошел Болотников с главным войском и расположился на южных подступах к столице.

Разрядная запись отмечает: «Пришли под Москву, стали в Коломенском да в Заборье и во многих местах»[127]. Центром расположения восставших явилось село Коломенское, где был построен «острог», т. е. укрепленный лагерь, состоявший из земляных оборонительных сооружений, устроенный «в земле зело крепко».

Восставшие потеряли целые три недели и не воспользовались полной деморализацией сил боярского правительства для овладения Москвой.

Шуйский выиграл время для преодоления кризиса, для собирания сил, для деятельности по разложению крестьянско-казацкого войска и для организации обороны Москвы.

Прежде всего в спешном порядке ремонтировались укрепления столицы, особенно земляные и деревянные оборонительные сооружения Деревянного города общим протяжением около 16 км. Довооружались пушками башни Белого города, имевшего каменную стену длиной около 8 км, Китай-города (длина стены менее 2 км), а также Кремля (длина стены около 3 км). Заготавливались материалы для отражения штурма крепостных сооружений.

Одновременно с указанными работами распределялось войско. Гарнизон был разделен на две основные группы – «осадную» и «вылазную».

«А в осадных воеводах, – сообщает разрядная запись, – велел государь быть за Москвою рекою у Серпуховских ворот окольничему князю Д.В. Туренину да думному дворянину И.М. Пушкину, а от государя приезжал надзирать боярин князь И.Н. Одоевский Большой»[128]. «Осадное» войско имело задачу оборонять укрепления земляного города, усиленные вынесенным вперед за Серпуховские ворота обозом (гуляй-городом) с земляными оборонительными сооружениями. Схематический рисунок из альбома Исаака Массы, изображающий бой 2 декабря 1606 г., – единственное дошедшее до наc изображение современником гуляй-города в боевой обстановке. Это опорный артиллерийско-пехотный пункт, на подступах к которому вела бой конница.

Вторая группа войска представляла собой подвижной резерв для производства вылазок. «А на выласке государь велел быть боярину князю Михаилу Васильевичу Голицыну да князь Борису Петровичю Татеву; а з бояры со князь Михайлом Васильевичем Скопиным с товарыщи были столники, стряпчие, дворяне Московские, жилцы»[129]. «Вылазной воевода», очевидно, располагал значительными силами.

За пределами Деревянного города на южных подступах опорными пунктами являлись укрепленные монастыри: Новодевичий, Данилов и Симонов, которые оборонялись монахами. В «Ином сказании» сообщается о том, что в Симонов монастырь на помощь монахам Шуйский послал отряд московских стрельцов. Церковь не только вела идеологическую обработку населения, но и непосредственно участвовала в вооруженной борьбе, превращая монастыри в опорные пункты с гарнизонами из монахов.

После первых дней затишья, в течение которых осажденные и осаждавшие спешно укреплялись, начались боевые действия на южных и юго-восточных подступах к столице. В разрядных записях отмечено: «С ворами бои были ежеденные под Даниловским и за Яузою»[130]. Буссов также сообщает, что «москвитяне ежедневно делали вылазки»[131], а И. Масса пишет: «Они (воеводы Шуйского. – Е.Р.) часто учиняли большие нападения со множеством пушек на помянутые шанцы (мятежников), но без всякого успеха. Также помянутое селение (Заборье. – Е.Р.) было обстрелено множеством бомб, но там их тотчас тушили мокрыми кожами»[132].

Войско, выделенное для производства вылазок, активно решало поставленную задачу. Опираясь на обоз (обширный опорный пункт), «вылазные воеводы» предпринимали большие нападения на укрепленный лагерь Болотникова, но не имели положительных результатов, хотя и располагали сильной артиллерией.

Боевые действия происходили в двух районах: под Даниловым монастырем и за рекой Яузой у Симонова монастыря. Находясь на подступах к Деревянному городу, эти монастыри представляли собой отдельные опорные пункты, наличие которых облегчало производство осажденными вылазок.

Сохранившиеся источники дают возможность выявить и характер действий войска Болотникова.

В «Ином сказании» довольно подробно сообщается о попытке восставших взять Симонов монастырь. Отряд, выделенный для штурма, «начаша прелщати ласканием, яко же и прочих градцких людей»[133], гарнизон монастыря – монахов и стрельцов. Однако агитация оказалась недейственной. Осажденные отвечали «обличением» изменников «православной вере христианской». «Разъяришася, яко же лвы ревуще», двинулся отряд на штурм монастыря, гарнизон которого оказал упорное сопротивление. «И ничто же окоянии успеша, но паче сами разбиени быша… и прочь отъидоша»[134]. Отряду Болотникова не удалось овладеть важным опорным пунктом противника.

Источники также отмечают попытку крестьянского войска овладеть укреплениями Деревянного города (Скородома).

По сообщению поляка Немоевского, «город кругом, или, лучше сказать, его предместья, огорожен лет шестнадцать тому назад (после того как крымские или перекопские татары подошли было к нему и немало пожгли) деревянным срубом (wzrebem), в котором, и также из дерева, сделано довольно часто нечто вроде башен для стрельбы. Поверх забора всюду паланки (навес. – Е.Р.), прикрытые досками, в окружности его будет мили две. Это укрепление называют “Скородум” (Skorodum)»[135].

Диаментовский в своем дневнике 7 декабря отметил: «Пришла весть, что снова немало войска Шуйского разбито; под конец (противник) проник даже за городскую стену»[136]. В «Истории Ложного Димитрия» (Будилы) сообщается, что восставшим удалось зажечь Деревянный город[137]. Это событие, можно полагать, происходило в середине ноября.

Осажденные держались стойко, и Болотников решил изменить тактику.

Второй этап осады Москвы – попытка Болотникова замкнуть блокаду столицы.

Новый план Болотникова заключался в том, чтобы «около града обсести и вси дороги отняти, да ни из града, ни во град кого пустити, да ни откуда никакие бы им во граде помощи никому же учинити не возможно; сице и сотвориша»[138]. В английском донесении сообщается, что большая половина Москвы «была осаждена, другая же часть города – я не знаю, в силу какого ослепления, – была оставлена открытой, так что могла получать подкрепление войском и припасами, пока слишком поздно они не спохватились, чтобы замкнуть блокаду, но были дважды отброшены с большими потерями»[139].

Полная блокада имела основной целью изоляцию города извне, следствием чего неизбежно было обострение противоречий среди населения. Болотников писал в листах к холопам, чтобы они брались за оружие и выступали против своих господ. «Страх перед этими людьми, – сообщает английское донесение, – был почти так же велик, как перед врагом извне, и даже больше, ввиду того, что простой народ… был очень непостоянен и готов к мятежу при всяком слухе…»[140]

Болотников «хотеша ту дорогу Ярославскую и Вологоцкую засести»[141], т. е. занять дорогу, связывавшую Москву с северной и северо-восточной территорией государства, откуда в столицу шло пополнение ратными людьми и продовольствие. Для выполнения этой задачи исходным пунктом являлось Красное село, расположенное на северных подступах к Москве. Промежуточной целью было занятие восставшими Рогожской тонной слободы, расположенной к востоку от города.

Следствием начавшегося осуществления плана полной блокады столицы явились бои 26 и 27 ноября 1606 г., в ходе которых стала складываться неблагоприятная обстановка для крестьянско-казацкого войска.

Правительство В Шуйского вело работу по разложению войска Болотникова, пользуясь социальной неоднородностью восставших. В ряде источников сообщается о тайных переговорах Шуйского с Ляпуновым, Сумбуловым и Пашковым. Повинившимся сулились всяческие льготы. Главное же заключалось в том, что дворянам-помещикам стало ясно, что их цели совершенно противоположны целям борьбы холопов и крестьян. Дворяне воевали против бояр за упрочение крепостнических порядков в свою пользу, холопы же и крестьяне объективно боролись за уничтожение крепостничества. Поэтому дворянские воеводы решили лучше служить боярскому правительству, чем быть побитыми своими холопами и крепостными крестьянами.

«Ноября в 15 день, – сообщается в источнике, – приехали к государю… с воинами своими рязанцы Григорий Сумбулов да Прокопей Ляпунов, а с ними многие рязанцы дворяня и дети боярские да стрельцы Московские, которые были на Коломне»[142]. Численность изменивших делу восстания, можно полагать, была невелика, но сам факт измены и уход лучше вооруженных и более опытных воинов подействовал, безусловно, отрицательно, особенно на недостаточно смелых и устойчивых людей крестьянско-казацкого войска.

Об измене Пашкова имеются более подробные данные. «К этому времени, – сообщается в английском донесении, – разгорелись разногласия между двумя главными начальниками лагеря мятежников, одним из которых был старый разбойник с Волги по имени Болотников, а другого звали Пашков; разногласия эти так разрослись, что этот Пашков оставил свою партию и перешел и подчинился государю с 500 своих сторонников. От него государь узнал о положении в лагере мятежников…»[143]

Обстановка осложнялась не только разногласием «между двумя главными начальниками», но и изменением положения Пашкова с прибытием войска Болотникова и социальным расслоением в самом отряде Пашкова, в результате чего изменник мог увести с собой только 500 человек.

Главное заключалось в том, что свое предательство Пашков приурочил ко времени осуществления Болотниковым плана полной блокады Москвы.

26 ноября 1606 г. Болотников направил сильный отряд под командованием Истомы Пашкова, по-видимому, через Карачарово и Рогожскую гонную слободу в Красное село с задачей занять Ярославскую дорогу.

Переправу через р. Яузу оборонял сильный отряд московского войска. Поэтому первый бой завязался в районе Рогожской тонной слободы. Можно полагать, что восставшие отбросили заслон, продвинулись на север и заняли Красное село. В это время Шуйский выслал против восставших значительные силы (три полка), к которым и присоединился Пашков с отрядом в 500 человек. Измена дезорганизовала весь отряд, потерпевший поражение. Замкнуть блокаду Москвы не удалось.

27 ноября Шуйский предпринял общую вылазку с крупными силами под командованием воевод Мстиславского и Воротынского. Войско выходило через южные ворота Деревянного города и выстраивалось для боя в Замоскворечье.

Поляк Стадницкий пишет, что войско Болотникова, построившееся для боя, насчитывало около 20 тыс. человек.

Только вечером «они схватились друг с другом… Городские не без ущерба – в возмездие языков от противной стороны (взятых московским войском в бою 26 ноября. – Е.Р.). В эту ночь все войска великого князя стояли в поле и с орудиями»[144]. В результате короткого, но кровопролитного боя войско Болотникова вынуждено было отступить в свой «острог» в Коломенское. Шуйский возвратился в Кремль, а его войско всю ночь стояло в поле с пушками.

Неудачные бои 26 и 27 ноября и измены сильно подорвали моральное состояние войска Болотникова. Основная причина невыполнения плана полной блокады Москвы заключается в том, что осуществление его было предпринято слишком поздно, как правильно отмечено в английской записке. К этому времени враг уже преодолел кризис.

Третий этап осады Москвы – решающий бой 2 декабря 1606 г. и отступление войска Болотникова.

Успешные боевые действия 26 и 27 ноября подняли боевой дух боярского войска. Еще большее значение имело прибытие свежих сил.

26 ноября пришло в Москву 200 человек двинских стрельцов и 200 «даточных ратных людей», боеспособность которых оценивалась очень высоко: «Двинские стрельцы и даточные люди великие ратницы и зело смелы к ратному делу, един человек воюет и биет за два, а ин и за три человеки»[145].

Шуйский приказал объявить, что с Двины «приидоша 4000 войских людей, тако ж и из Смоленска града». Ложные известия имели целью поднять моральный дух оборонявшихся и воздействовать на холопов и обездоленных посадских людей, способных поддержать Болотникова внутренним восстанием.

«И нача быти царю и всем людем во граде радость велия, занеже тогда во граде вси людие в размышлении велицем быша и во отчании о помощи, понеже многие грады царю изменили и приложилися к вором и разбойником…»[146] Прибытие даже небольших свежих сил оказывало на «сидельцев» (находившихся в осаде) большое моральное воздействие.

28 ноября пришла тысяча ратных даточных людей из деревень. В этот же день начали прибывать смоленские и ржевские полки во главе с воеводой Крюком-Колычевым. Смоленские полки сосредоточивались в Можайске, следствием чего был прорыв блокады на юго-западных подступах к Москве. Ратные люди «Смоленския и Ржевския Украйны» прибывали до 1 декабря включительно и насчитывали несколько тысяч человек.

Под воздействием боярства и верхов московского посада В Шуйский наконец принял решение дать генеральное сражение. «Эти бояре и лучшие горожане, – читаем мы в английском донесении, – видя, в каком крайнем положении они находились, употребили все свое влияние и средства, чтобы поддержать и помочь государю, и убедили его, что не было другого средства освободить себя от этой опасности, как дать сражение, о чем и было принято решение»[147].

Недостаток продовольствия, тяготы ратной службы, которую несло население на крепостных стенах, опасность восстания холопов и «черного люда» вообще – все это увеличивало недовольство состоятельных людей затянувшейся борьбой. Бояре, дети боярские, купцы и служители церкви требовали от Шуйского решительных действий для освобождения Москвы от восставших холопов, крестьян и казаков.

Бой 2 декабря 1606 г. крестьянско-казачьего войска с войском

боярского правительства в Москве

1 декабря В Шуйский приказал занять исходные для боя позиции: полки смолян и отряд И.И. Шуйского «сташа в Новодевичье монастыре», полки воеводы Скопина-Шуйского были выдвинуты к Данилову монастырю.

2 декабря 1606 г. из Деревянного города в поле выступило большое боярское войско. Для укрепления морального состояния ратных людей духовенство служило молебны и в городских воротах (Калужских и Серпуховских) благословляло полки на бой.

Боярское войско двинулось в направлении села Коломенского через д. Котлы. «Смоляне же приидоша к нему в сход»[148], т. е. располагавшиеся в Новодевичьем монастыре смоленские полки присоединились к главным силам Шуйского. Как видно, двигалась конница, пехота же и наряд, которым командовал окольничий Морозов, располагались в обозе.

Изображение боя на плане Москвы Исаака Массы показывает, что опорой боевого порядка боярского войска был обоз, имевший на вооружении большое количество орудий. Стрельцы располагались за щитами обоза и за насыпными земляными валами. Бой вела многочисленная конница на подступах к обозу, и сражалась она не толпой, а в линейном строю, выстраиваясь в две-три шеренги.

Болотников решил, что исход борьбы будет зависеть от полевого боя, и приказал выводить войско из острогов; «воры же ис Коломенского изыдоша со многими полками против их, начала битись»[149].

Бой завязался в районе д. Котлы. От ручья Котлы местность повышается в сторону Данилова монастыря и Деревянного города. От села Коломенского местность понижается в сторону ручья Котлы. По этому склону наступали полки Болотникова.

В своем исследовании И.И. Смирнов боевые действия 2 декабря называет встречным боем, с чем нельзя согласиться. Подробные данные о завязке и ходе боя отсутствуют, встречное же выдвижение войск еще не определяет характер боевых действий. На плане Москвы И. Массы изображен далеко не встречный бой.

Болотников, как видно, стремился захватить тактическую инициативу. Его конница вела главное нападение. Однако конница противника была лучше вооружена и ее контратаки поддерживались огнем наряда и стрельцов из обоза. Крестьянско-казацкое войско не имело артиллерии, немного было и ратных людей с «вогненым боем».

Исход боя решило военно-техническое превосходство боярского войска и неустойчивое моральное состояние восставших, надломленных разногласиями среди руководителей восстания, изменами попутчиков, агитацией попов и монахов и особенно затяжным характером борьбы. Все эти причины определили поражение войска Болотникова, которое вынуждено было отступить в свои укрепленные лагеря (остроги) – в Коломенское и в Заборье.

Добившись успеха в полевом бою, воеводы Шуйского блокировали войско Болотникова в двух острогах.

Главные силы боярского войска прежде всего были сосредоточены против села Коломенского – основного лагеря восставших, в котором находился Болотников. «Воеводы же его (Шуйского. – Е.Р.) по острогу их биша три дни, разбити же острога их не могоша, занеже в земли учинен крепко, сами же от верхового бою огненого укрывахуся под землею, ядра же огеные удушаху кожами сырыми яловичьими»[150]. Можно полагать, что и в остроге не было пушек у Болотникова. Вследствие этого оборона носила пассивный характер и заключалась в укрытии от огня противника в убежищах и в обезвреживании зажигательных ядер.

Огонь наряда стал действительным лишь тогда, когда войско Шуйского «добр язык (пленного. – Е.Р.) у них (восставших. – Е.Р.) взяша, и вся их коварства и защищения до конца узнаша, и учиниша огнены ядра с некоею мудростию противу их коварств, и погашати их не возмогоша, самих же зле убивати, и острог их огнеными ядры зажгоша»[151]. Выяснив способы действий оборонявшихся, артиллеристы Шуйского применили такие зажигательные ядра, которые невозможно было «погашати». Огонь орудий с крутой траекторией стал поражать оборонявшихся, находившихся в укрытиях.

«Они же окоянии разбойницы помощи себе ничем не возмогоша и, острог свой оставивше, побегоша»[152]. О штурме села Коломенского в источниках не упоминается. Следовательно, огонь наряда заставил оборонявшихся покинуть острог. Болотников сумел прорваться через расположение врага и отошел к Серпухову.

Воеводы Шуйского организовали тактическое преследование войска Болотникова. «И гнаша же во след их, женуще и секуще, и многое их множество побиша, овех же живых плениша»[153].

Стратегическое преследование организовано не было, что позволило Болотникову с большею частью сил уйти в хорошо укрепленную Калугу. Здесь у него насчитывалось «всяких людей огненного боя болши десяти тысячь». Другая часть восставших укрылась в г. Веневе.

Овладев острогом в селе Коломенском, воеводы боярского войска все свои силы сосредоточили против Заборья, где укрылся 10-тысячный отряд казаков. «Бояре же со всеми ратными людми приступаху к Заборью. Они же воры, видя свое изнеможение, здалися все»[154]. Сдавшихся добровольно казаков и присягнувших Шуйскому было приказано не трогать, поставить по дворам и «давати кормы».

Все взятые в бою пленные были казнены. Правительство Шуйского террором рассчитывало запугать неустойчивый состав войска Болотникова и подавить волю к борьбе социальных низов.

Непосредственным следствием поражения войска Болотникова была деблокада столицы. Однако крестьянское войско не было уничтожено в боях под Москвой. Понеся большие потери, оно отступило к Калуге, Туле и Веневу, продолжая располагать значительной базой для продолжения борьбы.

5. Переход боярского войска в контрнаступление и стратегическая оборона восставших (четвертый период войны)

Боярское правительство сохранило в своих руках политический, военный, административный, экономический и религиозный центр страны. Успешный бой 2 декабря, овладение укрепленными лагерями крестьянско-казацкого войска и отступление от Москвы Болотникова – все это определило переход инициативы в руки правительства В Шуйского. Стратегическая обстановка изменилась. Воеводы боярского войска получили задачу переходом в контрнаступление завершить подавление восстания холопов, крестьян и казаков. Восставшие вынуждены были перейти к стратегической обороне.

Прежде всего намечалось обеспечить подступы к Москве с юга, «на воровских людей» были посланы «бояре и воеводы под городы» Козельск, Калугу, Алексин, Серпухов, Венев, Михайлов. Только один отряд правительственного войска двинулся на восток – под Арзамас. Посланный под Венев отряд насчитывал 5 тыс. ратных людей. О численности остальных войск сведений нет. Главные же силы двинулись к Калуге, где находился Болотников.

Первый этап контрнаступления боярского войска и стратегическая оборона восставших (декабрь 1606 г. – май 1607 г.)

Калуга, расположенная при впадении р. Москвы в Оку, имела острог (кремль), состоявший из деревянной рубленой стены длиной около 1800 м с 6 проезжими и 10 глухими башнями, и вокруг города деревянную рубленую стену с башнями.

Обороноспособность Калуги определялась не оборонительными ее сооружениями, а многочисленным населением, состоявшим, по сообщению иностранца Петрея, из простого народа и ремесленников. Помимо этого, следует учесть, что укрывшаяся в Калуге часть войска Болотникова, являлась наиболее устойчивой в моральном отношении, что выявилось в первые же дни начавшихся здесь боевых действий.

Первая фаза обороны Калуги – поражения войска Д.И. Шуйского и отряда Мезецкого под Калугой.

Отступавшие силы Болотникова преследовало войско во главе с воеводой Д.И. Шуйским (братом царя). 8–9 декабря Калуга была окружена и Шуйский предоставил восставшим трехдневный срок для добровольной капитуляции.

«Осажденные, – писал поляк Диаментовский, – взяли себе три дня на размышление: сдаваться или нет, а тем временем дали знать в другие города. Тотчас прибыли на помощь, неожиданно (biez wiesci) ударили с тыла, а осажденные, выйдя из Калуги, ударили с фронта и разгромили войско Шуйского, преследуя его на протяжении нескольких миль. Сам Шуйский с небольшим количеством войска едва спасся. По рассказам многих, легло там до 14 000 людей Шуйского. Это вызвало великое смятение и тревогу в Москве, возросшую еще больше после того, как их снова разгромили и побили под Серпуховом»[155].

Успехи восставших укрепили их моральное состояние. Болотников умело воспользовался временем, оказавшимся в его распоряжении вследствие поражения войска Д.И. Шуйского под Калугой. В короткий срок были возведены дополнительные оборонительные сооружения вокруг города: палисад и двойной ров впереди и позади него; с двух сторон палисад был присыпан землей.

После поражения Д.И. Шуйского под Калугу был послан отряд во главе с воеводой Мезецким, находившийся в это время под Алексином. Разрядные книги отмечают бой Болотникова с отрядом Мезецкого. Можно полагать, что для восставших этот бой также оказался успешным.

Первый этап контрнаступления боярского войска и стратегическая оборона восставших (декабрь 1606 г. – май 1607 г.)

Вследствие ряда поражений правительственных войск в середине декабря 1606 г. В Шуйский направил под Калугу крупные силы под командованием И.И. Шуйского: большой, передовой и сторожевой полки с большим осадным нарядом. Теперь Болотникову пришлось сидеть в осаде.

Вторая фаза обороны Калуги – срыв восставшими осадных мероприятий противника.

И. Масса отметил, что в боярском войске, осадившем Калугу, «только и делали, что стреляли без нужды, распутничали, пили и гуляли»[156]. Однако это не означало бездеятельности воевод.

Прежде всего И.И. Шуйский попытался взять город приступом. Осажденные отразили приступ. Вслед за этим начался обстрел Калуги из орудий осадного наряда, а также были пущены в ход стенобитные машины.

Осада, продолжавшаяся около месяца, не давала положительных результатов. Восставшие же, по сообщению И. Массы, день ото дня умножали свои войска и запасы.

В этой обстановке В Шуйский направил под Калугу новые силы во главе с воеводами Мстиславским и Скопиным-Шуйским. Но «и они ни в чем не успели больше других»[157], хотя пытались уничтожить оборонительные сооружения города путем «примёта», так как не удавалось разрушить их огнем наряда.

Крестьян, собранных в окрестностях Калуги, заставляли рубить и колоть дрова и на санях возить в лагерь. Возчиков насчитывалось несколько сотен человек. Вскоре вокруг города выросли целые горы дров. Теперь осаждавшие «поведоша гору древяную к острогу и хотеху зажечь»[158].

В «Ином сказании» сообщаются подробности осуществления «примёта»: «Ведется подмет под градцкие стены, вал дровяной. Сами идущие ко граду за туры, пред собою же ведоша множество дров, они стену градную, на сожжение граду, созади убо емлюще дрова и наперед бросающе, и тако впредь ко граду идуще; самих же их со града за дровы ничем вредити не могут. И тако един конец дровяного валу уже и под стену придвигнуша, другаго же конца того дни не успеша придвигнути… а того не повели нощи ради, отложиша до утра, придвигнув и зажетчи в утре дрова»[159].

Подвижная «гора древяная» служила также укрытием для ратных людей, готовившихся к штурму укреплений города. «Примёт» предполагалось зажечь тогда, «когда ветер будет дуть на Калугу»[160].

Наблюдая за деятельностью противника, Болотников решил взорвать «примёт». Он приказал заложить минную галерею в направлении двигавшейся к городу «горы древяной». Удалось правильно определить направление галереи, в которую заложили много бочек пороху.

В ночь накануне предполагавшегося поджога «примёта» подкоп был взорван: «И тако от лютости зелейные подняся земля и з дровы, и с людми, и с туры, и со щиты, и со всякими приступными хитростьми. И бысть беда велика, и много войска погибоша, и смятеся все войско»[161].

Воспользовавшись взрывом «примёта», осажденные произвели общую вылазку, «и на приступе многих людей побиша и пораниша»[162].

Осадные работы противника были сорваны, а в результате вылазки осажденным удалось нанести боярскому войску серьезный удар. Успешные действия подняли моральный дух оборонявшихся, которые оказались способными переносить тяжелую обстановку осады, продолжавшуюся свыше трех месяцев.

Следствием полной блокады Калуги явился голод. Осажденные питались кониной, но и ее было недостаточно. К тому же «из наряда из болшева и из вогненных пушек в город и в острог стреляли беспрестанно и многих людей побивали»[163].

Однако оборонявшиеся, надеясь на выручку извне, производили многочисленные частные вылазки и наносили противнику чувствительные потери.

Третья фаза обороны Калуги – борьба на подступах к Туле и Калуге и блокада последней.

Обстановка для Болотникова складывалась неблагоприятно, хотя у него были значительные людские ресурсы.

Основным подвижным стратегическим резервом восставших оказался отряд «царевича» Петра, имевший довольно длительную историю своего формирования.

Зимой 1605/06 г. триста казаков с Терека во главе с атаманом Федором Бодыриным надумали «опрочие всего войска тайно» идти на Волгу, назвав одного «из молодых товарищев», Илейку Муромца, «царевичем» Петром, являвшимся якобы сыном царя Федора.

К отряду Бодырина присоединились все находившиеся на Тереке казаки, чтобы идти против «лихих бояр», притеснявших служилое казачество. Отряд двинулся к Астрахани, а затем по Волге плыл до Свияжска, где, услышав об убийстве боярами Лжедмитрия I, повернул обратно. От устья р. Камышенки казаки переволоклись на р. Донец. Здесь они получили грамоту от князя Шаховского с приказанием идти «на спех» в Путивль. Отряд в это время насчитывал до 4 тыс. человек.

В декабре 1606 г. войско «царевича» Петра находилось в Путивле и представляло собой в количественном и качественном отношении внушительную силу. Буссов отмечает, что казаков было 10 тыс., а И. Масса называет число в 30 тыс. человек. В большинстве казаки являлись закаленными, опытными воинами, считавшими себя свободными людьми, терпевшими всякие невзгоды по воле «лихих бояр». Поход «царевича» Петра проходил под лозунгом восстановления прав «царя Димитрия», который якобы являлся защитником интересов народа, в том числе и казачества.

Болотников посылал в Путивль требования Шаховскому о направлении сил для деблокады Калуги. Войско «царевича» Петра двинулось к Туле, являвшейся хорошо укрепленным и надежным опорным пунктом восставших. Вперед был выслан сильный отряд во главе с воеводой Телятевским.

В конце января или в начале февраля 1607 г. Телятевский нанес поражение боярскому войску под г. Веневом. После этого боя часть путивльского войска (отряд Телятевского) направилась в Тулу, значительные же силы (источники называют от 26 до 30 тыс. человек) двинулись к Калуге (отряд Мосальского) на выручку Болотникова (первый поход с целью деблокады города).

Против отряда В. Мосальского было направлено три полка боярского войска (под командованием воевод Романова, Мезецкого и Нагого). В конце февраля «за семь верст от Калуги» на р. Вырке (приток Оки) произошел упорный бой, продолжавшийся «день да ночь». Восставшие потерпели поражение. Противник захватил весь их наряд, обоз и много пленных. Попал в плен смертельно раненный воевода В. Мосальский; «достальные же воры многие («Сказание» называет число в 3 тыс. человек. – Е.Р.) на зелейных (пороховых. – Е.Р.) бочках сами сидяху и под собою бочки з зельем зажгоша и злою смертею щэмроша»[164].

В начале марта сильный отряд боярского войска овладел на подступах к Туле Серебряными Прудами, на выручку гарнизона которых шел, но опоздал отряд «с Украйны» во главе с воеводами И. Мосальским и поляком Старовским. В 4 км от Серебряных Прудов «воровские люди с Украйны» были атакованы отрядом войска Шуйского и разбиты. Воеводы восставших попали в плен.

Успешные бои на р. Вырке и под Серебряными Прудами создали для правительства Шуйского благоприятную обстановку для дальнейших действий. Было решено овладеть Тулой и захватить в плен «царевича» Петра.

Во второй половине марта 1607 г. «на Тулу послали Воротынского с некоторым войском, чтобы еще больше стеснить (неприятеля) и захватить в плен Петра»[165]. Примерно в это же время другой отряд был послан под Дедилов. Восставшим удалось нанести поражения войску В Шуйского под Тулой и под Дедиловом.

Ко времени этих боевых действий главные силы «царевича» Петра уже находились в Туле. Успешные действия восставших позволили им предпринять крупными силами во главе с воеводой Телятевским второй поход под Калугу с целью ее деблокады.

Воеводы Шуйского решили встретить и разбить восставших на подступах к Калуге. Для выполнения такой задачи из блокадного войска было выделено три полка (под командованием воевод Татева, Барятинского, Черкасского). Кроме того, Воротынский из-под Алексина направил с этой же целью 15–17 тыс. человек (во главе со стольником Ушатовым и головой Истомой Пашковым), в числе которых находились казаки, капитулировавшие в Заборье под Москвой.

Третьего мая 1607 г. на юго-восточных подступах к Калуге «в селе на Пчельне» произошел бой, имевший важные последствия. Боярское войско потерпело решительное поражение, потеряв, по данным Диаментовского, 14 тыс. человек убитыми и пленными. На исход боя существенное влияние оказал переход на сторону восставших большого числа (15–17 тыс.) ратных людей войска Шуйского. В этом отношении главную роль сыграли заборские казаки. Второй причиной поражения И. Масса называет «несогласие» среди воевод Шуйского. Отсутствие единства мнений у воевод привело к разрозненности действий войск.

Остатки боярского войска в беспорядке бежали от села Пчельни к своему лагерю под Калугой. Возникшей паникой воспользовался Болотников, организовал общую вылазку, атаковал и захватил лагерь врага. В результате решительных действий крестьянского войска ратные люди Шуйского «вси смятошася, такожде и вси воеводы устрашишася и бегству вдашася, и все воинство такожде вслед их побегоша, кто елико можаше»[166].

Пример начальников был столь заразительным, что многие ратные люди бежали «к царствующему граду Москве», а «иные по иным градом разбегошася врознь, кому куда ближе, а иные и дале забегоша»; «наряд же под градом весь остался, и не токмо наряд, но и оружие и платие свое пометоша»[167]. По сообщению других источников, «бояре и воеводы з дасталными людми» отступили к Серпухову, захватив с собой только несколько пушек и бросив остальные под Калугой.

Скопин-Шуйский и Истома Пашков пытались прекратить панику и организовать отступление. По-видимому, им удалось создать небольшой арьергард, сдерживавший преследовавших и позволивший «дасталным» людям с несколькими пушками бежать к Серпухову.

Боярское войско было разбито, и Калуга деблокирована. Болотников добился крупного успеха, который позволил ему теперь со всеми силами перейти в Тулу как исходный пункт для нового наступления на Москву.

Однако крупная победа восставших имела лишь тактические следствия, не изменила стратегическую обстановку и не лишила противника возможности вести наступательные действия. Войско правительства Шуйского продолжало удерживать в своих руках стратегическую инициативу, хотя и имело крупные тактические неудачи.

Свыше пяти месяцев Болотников активно и искусно оборонял Калугу и в конечном итоге нанес крупное поражение войскам Шуйского. Теперь из Калуги он двинулся в Тулу, где соединился с войсками «царевича» Петра.

Второй этап контрнаступления боярского войска и окончание крестьянской войны (май – октябрь 1607 г.)

Болотников не пытался крупный тактический успех превратить в успех стратегический. Несмотря на деморализацию врага, он не пошел на Москву, что И. Масса объясняет недостатком сил у восставших. «Поистине, – пишет он, – когда бы у мятежников было под рукой войско и они двинули бы его на Москву, то овладели бы ею без сопротивления»[168].

В Шуйский снова воспользовался оказавшимся в его распоряжении временем, и политический кризис был преодолен. Нависшая реальная угроза способствовала консолидации сил господствующего класса. Противоречия между его различными группировками отступили на второй план.

Политика боярского правительства, во-первых, была направлена на привлечение в войско служилых людей путем земельных и денежных раздач и репрессий в отношении «нетчиков» (уклонявшихся от службы). Во-вторых, проводился сбор «даточных людей», в том числе и с монастырских вотчин и посадов. В-третьих, принимались чрезвычайные меры для ускорения поступления налогов и доходов в казну, которая была пуста. В-четвертых, демагогическая политика в отношении холопов и крестьян была рассчитана на внесение дезорганизации в ряды восставших.

Для упрочения единства в рядах господствующих классов и собирания сил царь с патриархом и боярами, а по сообщению Диаментовского, и с городовыми детьми боярскими, т. е. служилыми людьми, «держал совет об успокоении земли». Было решено «двинуться всей силой на неприятеля и на него ударить»[169].

Правительству Шуйского удалось собрать большое войско – Паэрле сообщает о 150 тыс., Буссов – о 100 тыс. человек, что, безусловно, является сильным преувеличением. Можно предполагать, что у Шуйского было несколько десятков тысяч ратных людей, в состав которых входили дворяне, даточные люди, казанские татары и, конечно, стрельцы, а также личный состав наряда и обоза. Серпухов и Кашира были назначены сборными пунктами.

Главную рать предполагали сосредоточить в Серпухове. В ее состав входили большой, передовой и сторожевой полки, татарские отряды во главе с князем Урусовым, царский полк, стрельцы, наряд и обоз. Численность рати можно определить в 25–30 тыс. человек[170].

Второй этап контрнаступления боярского войска и окончание крестьянской войны (май – октябрь 1607 г.)

В Кашире находился каширский полк князя Голицына, на «сход» с которым двигались рязанские полки с воеводами Ляпуновым, Булгаковым и Сумбуловым. Данных о численности полков рязанских и каширского нет. Однако, очевидно, рать Голицына была слабее главного войска, что вытекает из общей обстановки, а также из решения и действий Болотникова.

Первая фаза военных действий – поражение крестьянско-казацкого войска на подступах к Туле.

Наличие крупных сил в Туле позволило Болотникову предпринять второй поход на Москву, в котором, по сообщению источников, участвовало 30–38 тыс. человек[171]. Надо полагать, что фактически их было меньше, так как часть сил оставалась в Туле, составляя резерв. Выступившие в поход во главе с Болотниковым и Телятевским имели наряд и людей с «вогненным боем». Значительную часть составляли донские, терские, волжские и яицкие казаки.

21 мая 1607 г. главные силы боярского войска выступили из Москвы. Достигнув Серпухова, В Шуйский не пошел дальше, опасаясь удаляться от Москвы и рассчитывая на увеличение своего войска.

Нерешительностью Шуйского попытался воспользоваться Болотников с тем, чтобы вырвать из рук врага стратегическую инициативу.

Замысел крестьянского вождя заключался в том, чтобы взять «царственный град Москву», «ошед убо царев полк», т. е. обойдя главные силы врага, находившиеся в Серпухове. Обход намечался через Каширу, где находился более слабый отряд противника. Успешные действия восставших в этом направлении, затем выход их крупных сил к Коломне и наступление на Москву в тылу боярского войска, несомненно, дезорганизовали бы это войско.

Бой на р. Восме 5–7 июня 1607 г. В Серпухове В Шуйский получил донесение о том, что крестьянско-казацкое войско, двигавшееся по серпуховской дороге, повернуло на Каширу. На основании донесения царь «послал тотчас» на усиление полка Голицына «ис Серпухова голов с сотнями». К этому времени к каширскому полку присоединились и рязанцы во главе с князем Лыковым.

Боярское войско выступило из Каширы навстречу Болотникову, остановилось на р. Беспуте (в 15 км от Каширы) и заняло позицию у устья р. Восмы, впадающей в р. Беспуту. Главные силы (боярские полки и сотни стрелецкие) расположились на правом берегу Восмы, рязанцы же находились на ее левом берегу, составляя резерв.

Первая фаза боя – завязка боевых действий, прорыв казаков через боярские полки и маневр рязанцев.

5 июня утром войско Болотникова подошло к расположению противника и с ходу атаковало его. «Был бой с утра с первова часу до пятова», т. е. с 7 до 11 часов утра. Боярское войско успешно отражало настойчивые атаки восставших.

Около 11 часов дня 1700 казаков прорвались через боевой порядок противника, перешли р. Восму и заняли «боярак» (овраг), у которого стояли рязанцы. «Воровские казаки из боярака из ружья стреляли по рязанцом и людей ранили, и самих и лошадей побивали»[172].

Значительные потери заставили рязанцев предпринять маневр. Они обошли с флангов казаков, оставив их в своем тылу, и «скочили всем полком к речке Восме и сотням, которые с воры билися»[173]. Рязанцы усилили стрелецкие сотни.

Вторая фаза боя – общая контратака боярской рати, отступление войска Болотникова и его преследование противником.

Бой на р. Восме 5–7 июня 1607 г.

Стрелецкие сотни вместе с рязанцами «напустили единомышленно за речку за Восму на воров», т. е. контратаковали крестьянско-казацкое войско. В это время четырехтысячный отряд изменил Болотникову, перешел на сторону врага, «ударив по своим братьям. Это привело в такой ужас тульское войско, что оно обратилось в бегство и вернулось в Тулу»[174].

Боярские полки, видя замешательство противника, перешли в общую контратаку и завершили поражение тульского войска. Началось преследование, которое велось на расстоянии 30 км и увеличило потери сил Болотникова.

Третья фаза боя – боевые действия казацкого отряда в окружении.

Казаки, прорвавшиеся в тыл боярского войска, засели в «бояраке», превратив его в укрепленный «городок». Здесь они были окружены боярским войском. В обстановке многократного превосходства сил врага на предложения о капитуляции казаки заявляли, что им лучше «помереть, а не здатца».

Началась осада окруженного казацкого отряда, который «вогненным боем» успешно отражал попытки противника приблизиться к «городку». Этот «городок» представлял собой, вероятно, земляной вал по краю оврага, хорошо укрывавший оборонявшихся от вражеского огня.

Только на третий день, т. е. 7 июня, воеводы «велели всем полком и всеми ратными людьми к тем вором приступать конным и пешим»[175]. Казаки оказали упорное сопротивление и стреляли до тех пор, пока не израсходовали весь порох. Лишь теперь их удалось взять в плен и учинить расправу – «на завтрее всех казнили».

По данным различных источников, восставшие потеряли: «наряд, и нобаты, и знамена, и коши все», а также 16 тыс. конных и 3600 пеших убитыми, 5 тыс. пленными; 4 тыс. человек перебежало на сторону врага. Все эти данные, несомненно, преувеличены, но свидетельствуют о больших потерях «тульского войска». Однако и такие потери не сломили его моральной стойкости.

Бой на р. Вороньей 12–14 июня 1607 г. В Шуйский не решался двинуть вперед все свои силы и после успешного боя на р. Восма. Он направил к Туле лишь часть полков с задачей блокировать город с юга, отрезать его от основной базы восстания – от украинных городов. Из Серпухова выступили три полка во главе со Скопиным-Шуйским. На «сход» с ними к Павшину (на Калужской дороге, в 120 км от Тулы) двинулись каширский и рязанские полки, сражавшиеся на р. Восма.

На ближних подступах к Туле, по р. Вороньей войско Болотникова заняло сильную позицию. Эта грязная и топкая речка является притоком р. Упы, в которую она впадает в 2,5 км ниже тульского кремля. В верховье р. Вороньей находилась Малиновая засека, являвшаяся участком укрепленной Тульской «Черты»; «по речке крепости, леса», т. е. естественные свойства рубежа, были усилены оборонительными сооружениями. Для конницы все это являлось серьезным препятствием.

12 июня в 7 км от Тулы боярские полки атаковали оборонявшееся по р. Вороньей войско Болотникова. Первые атаки были отражены. Упорные бои продолжались три дня. «И об речке воровские люди многое время билися, и милостию божиею московские люди воровских людей от речки отбили и за речку Воронью во многих местах сотни передовые (лю)ди перешли»[176].

Только на третий день сотни стрельцов «во многих местах» прорвали позицию восставших. За стрельцами речку форсировали «бояре и воеводы со всеми полки». Сопротивление оборонявшихся удалось сломить, боярские войска преследовали восставших до самых городских ворот. Человек около десяти «московских людей и в город въехали, и в городе их побили»[177].

Оборонявшиеся на р. Вороньей как в пехоте, так и в коннице понесли значительные потери убитыми и пленными. В город отступило около 10 тыс. человек.

После поражения на р. Вороньей Болотников вынужден был «сесть в осаду».

30 июня 1607 г. под Тулу пришел В Шуйский с главными силами своего войска.

Вторая фаза военных действий – «сидение» войска Болотникова в осаде.

По сравнению с Калугой Тула имела более солидные укрепления, наличие которых облегчало оборону города. Укрепления состояли из каменного кремля и дубового острога.

Кремль, сохранившийся до наших дней, находится на левом берегу р. Упы. Каменная стена с зубцами имеет форму правильного четырехугольника с длиной периметра 1 км, высотой до 12 м и толщиной 2,6 м. Башни по углам круглые высотой до 13 м, а посредине стен – четырехугольные высотой до 19 м.

Острог представлял собой рубленную из дубового леса ограду общим протяжением немногим более 2 км, обоими концами упиравшуюся в р. Упа. Ограда имела 5 проезжих и 14 глухих башен.

Силы Болотникова достигали 20 тыс. человек[178]. Боярское войско имело значительное численное превосходство и сильный наряд[179].

Тула была полностью блокирована. По левому берегу р. Упы, «по Кропивенской дороге и по иным местом» расположились большой, передовой и сторожевой полки, а также рязанский «прибылой» полк. По правому берегу Упы, «по Коширской дороге на Червленой горе», вблизи р. Тулицы стояли каширский полк и отряд Урусова (татары, чуваши, марийцы). «Наряд большой поставили за турами от Кропивенских ворот да наряд же поставили с Коширские дороги близко Упы реки»[180]. Артиллерия обстреливала город с двух сторон, нанося большие потери оборонявшимся.

В Шуйский, а вместе с ним, как обычно, и «царский полк» расположились на берегу р. Вороньей.

Источники отмечают большое количество частных штурмов (до 22), но не говорят о подготовке и производстве большого общего штурма всеми силами боярского войска. Четыре месяца, т. е. все лето, продолжалась осада города, не достигая положительного результата.

Крепостная стена Тулы

С целью полной изоляции осажденной Тулы от «заворовавшихся» городов, т. е. от базы восстания, Шуйский посылал своего рода карательные отряды, а также предоставил войску право грабить население восставших уездов. Уже 29 июня «взятьем» (приступом) боярское войско овладело Алексином.

Затем удалось занять Волхов, Белев, Лихвин, Дедилов, Крапивну, Одоев. Не выполнен был приказ «зажечь» Брянск, а под Козельском отряд князя Мосальского разбил появившиеся в это время войска Лжедмитрия II.

Осажденное в Туле крестьянско-казацкое войско оборонялось стойко, мужественно и активно. «Ис Тулы вылоски были на все стороны на всякий день по трожды и по четырежде, а все выходили пешие люди с вогненным боем и многих московских людей ранили и побивали»[181].

В Туле, как раньше в Калуге, Болотников ждал помощи извне. Но обстановка теперь оказывалась иной, так как восставшие за пределами осажденного города терпели поражения. База восстания сужалась, стратегические резервы оказались исчерпанными, моральные силы подорванными. Путивль не мог прислать новые силы для деблокады Тулы. Однако Болотников поддерживал моральный дух оборонявшихся обещанием выручки, которую якобы обязательно пришлет «царь Димитрий».

Политическая и стратегическая обстановка для осаждавших также оказалась сложной. «Царь Василей, – писал Татищев, – стоя при Туле и видя великую нужду, что уже время осеннее было, не знал что делать: оставить его (город. – Е.Р.) был великий страх, стоять долго боялся, чтоб войско не привести в досаду и смятение; силою брать – большей был страх: люден потерять»[182].

В июле 1607 г. в г. Стародубе-Северском появился Лжедмитрий II. В сентябре он начал поход к Брянску и нанес ряд поражений отрядам войска В Шуйского.

В этих условиях боеспособность боярского войска падала, сокращалась и численность: дезертировали ратные люди, отряд Урусова целиком ушел. Назрела потребность в решительных мероприятиях.

Третья фаза военных действий – затопление Тулы и капитуляция войска Болотникова.

На исход борьбы оказало влияние военно-техническое мероприятие, предложенное сыном боярским Иваном Кровковым, – затопление Тулы путем сооружения запруды на р. Упе: «И вода де будет в остроге и в городе, и дворы потопит, и людем будет нужда великая, и сидеть им в осаде не уметь»[183]. Вначале царь и бояре отнеслись к предложению с недоверием, «посмеяхусь ему». Кровков же настойчиво добивался осуществления своего проекта и наконец получил на это санкцию Шуйского, силы и средства на постройку большого сооружения, а также «на пособ», т. е. на помощь, мельников.

Запруду было решено устроить ниже устья р. Вороньи, где русло р. Упы нешироко и берега выше. На правом болотистом берегу реки до сих пор сохранились остатки возведенной в 1607 г. плотины длиной около полукилометра.

4 августа 1607 г. под руководством Кровкова началось сооружение плотины. Ход работ довольно подробно описывается в «Карамзинском Хронографе»: «Секли лес и клали солому и землю в мешках рогозинных и вели плоти (ну) по обе стороны реки Упы, а делали плотину всеми ратными с окладов, и плотину зделали, и реку Упу загатили, и вода стала болшая и в острог и в город вошла, и многие места во дворех потопила»[184].

Плотина состояла из больших туров, сооружавшихся «сотнями», т. е. войсковыми подразделениями, включавшими в свой состав и «даточных людей». Большая работа была выполнена в двухмесячный срок. Перекрытая р. Упа стала затоплять Тулу, и многие люди вынуждены были спасаться на крышах.

Ко времени затопления Тулы осажденные израсходовали все продовольственные запасы и голод изнурял людей, которые вынуждены были есть «вонючую падаль и лошадей, источенных червями».

Болотников всячески поддерживал моральную стойкость в рядах своего войска и у жителей города. Одновременно он пытался получить помощь извне, от «царя Димитрия», а также рассчитывал прорвать кольцо блокады. Буссов отмечает, что восставшие хотя и «терпели страшные лишения от голода и наводнения, они все еще не сдавались, надеясь, что вода спадет, и тогда они смогут вновь попытать счастья – пробиться сквозь вражеские войска и вырваться из осады»[185].

Несмотря на энергичную деятельность Болотникова, менее стойкая часть его войска стала перебегать на сторону врага. Ночью уходило по 100, 200 и даже 300 человек. Народ открыто выражал недовольство неосуществлявшимися обещаниями выручки, и многие начали сомневаться в существовании «царя Димитрия». Шаховского схватили и посадили в тюрьму. Шли разговоры о выдаче Шуйскому «царевича» Петра и Болотникова.

Источники сообщают о переговорах Болотникова с Шуйским об условиях капитуляции. Обострявшаяся политическая обстановка в стране вынуждала царя дать клятву о помиловании «тульских сидельцев». На этих условиях восставшие сложили оружие.

10 октября 1607 г. закончилась четырехмесячная героическая оборона Тулы крестьянско-казацким войском.

В Шуйский сразу же нарушил данную им клятву. «Царевича» Петра повесили в Москве у Данилова монастыря. Болотникова же сослали на север в Каргополь.

Поляк Диаментовский, как очевидец, сообщает интересную деталь. Болотникова привезли в Ярославль, через который он ехал в ссылку. Некоторые бояре стали спрашивать конвой: почему не связан столь опасный «вор»? В ответ на это Болотников сказал: «Я скоро вас самих буду заковывать и в медвежьи шкуры зашивать»[186]. Этим самым он бросил новый вызов своим врагам, надеясь продолжать борьбу, считая понесенное поражение временным, преходящим явлением.

Через полгода в Каргополе по распоряжению В Шуйского Болотникова ослепили и утопили в проруби. Так бояре расправились с талантливым крестьянским вождем.

* * *

Капитуляция крестьянско-казацкого войска в Туле и пленение Болотникова явились решающими моментами вооруженной антифеодальной борьбы крестьян, холопов и казаков. Восставшие лишились организованной вооруженной силы и вождя восстания. Подавить сопротивление разрозненных крестьян и холопов в разобщенных оставшихся очагах восстания теперь боярам и дворянам-помещикам было нетрудно.

Первая крестьянская война в Русском государстве закончилась поражением восставших. Однако она имела огромное положительное значение в развитии борьбы угнетенных народных масс за свое освобождение. Восстание закабаленных крестьян и холопов объективно имело задачу уничтожения феодального гнета. В этом заключается основное историческое значение крестьянской войны.

Крестьяне, холопы и казаки наносили сокрушительные удары боярскому войску и ставили правительство Шуйского на грань катастрофы. Успешную борьбу угнетенных масс дворяне-помещики пытались использовать в своих целях – для изменения форм крепостнических порядков и еще большего закабаления крестьян.

Война 1606–1607 гг. характеризуется огромным для того времени размахом освободительной вооруженной борьбы, огромным как по участию в ней народных масс, так и по охватившей ее территории. Этим прежде всего она отличается от крестьянских войн XV–XVI вв. в Западной Европе.

Крестьянская война являлась продолжением вооруженными средствами классовой борьбы угнетенных масс холопов, крестьян и казаков за свое освобождение от феодального рабства, от «лихих бояр». Это была справедливая антифеодальная война. Боярское правительство вело войну за сохранение феодальных порядков, за упрочение крепостничества, вследствие чего пользовалось поддержкой дворян-помещиков, несмотря на противоречия внутри господствующего класса.

Чем объясняются крупные, хотя и частные успехи восставших и многократные поражения войска боярского правительства?

Основными факторами, определявшими успешные действия крестьянско-казацкого войска, были: справедливый характер войны, внутреннее и внешнее политическое положение государства, организация крестьянско-казацкого войска и выдвижение из среды угнетенных и обездоленных масс талантливого полководца Ивана Исаевича Болотникова.

Внутренняя политическая обстановка определялась, во-первых, резким усилением процесса закабаления и закрепощения трудящихся в деревне и в городе, непрерывным количественным и качественным ростом феодального гнета. Холопы, крестьяне и казаки виновниками всех своих бед считали бояр и «незаконное» боярское правительство. Во-вторых, в это время начался политический кризис как следствие обострения противоречий между эксплуататорскими классами (боярами и служилыми дворянами-помещиками), ослабивший органы принуждения государственной власти.

Внешняя политическая обстановка способствовала углублению и обострению внутреннего кризиса. Основная ее особенность заключалась в скрытой под флагом самозванства польской интервенции 1604–1606 гг., осуществлявшейся силами казачества, крестьянства, беглых холопов и украинных городов. Успешный поход Лжедмитрия I на Москву объективно способствовал активизации угнетенных и обездоленных масс.

Для борьбы с боярским правительством в восставших городах стихийно возникали вооруженные отряды. Наличие же политического центра крестьянского восстания, которым являлся Путивль, способствовало возникновению связи между этими вооруженными отрядами, организации крестьянско-казацкого войска и стихийному образованию своего рода стратегического резерва, определявшего относительную устойчивость вооруженной борьбы.

Большое значение имели личные качества вождя крестьянского восстания Болотникова, умевшего вселять в людей уверенность в своих силах и поддерживать надежду на победу, не впадая в панику даже при крупных поражениях. Положительное влияние оказывал пример стойкости, мужества и храбрости, которые проявлял полководец крестьянского войска в любых условиях обстановки вооруженной борьбы.

Следует отметить моральную стойкость крестьянско-казацкого войска даже в условиях полного окружения противником, при «сидении» в осаде в обстановке огромных лишений. Неудачи полевых боев не парализовали волю восставших к борьбе. В боярском же войске каждая неудача вызывала панику и способствовала падению дисциплины, «ратные люди» по своему усмотрению разъезжались по домам, несмотря на многочисленные репрессии.

Высокая боеспособность гарнизонов восставших городов и крестьянско-казацкого войска являлась одним из результатов наличия базы восстания, которой была значительная территория к югу от Москвы. Однако на этой территории боярское правительство продолжало сохранять отдельные опорные пункты, до некоторой степени разобщавшие восставшие города. На ход вооруженной борьбы отрицательно влияло отсутствие непрерывной связи между основными областями восстания – польской (Диким полем), Украиной и Поволжьем.

Для борьбы с восстанием холопов, крестьян и казаков боярское правительство располагало большей базой по сравнению с восставшими, а аппарат государственной власти обеспечил более или менее устойчивую связь отдельных районов этой базы. Под нажимом правительственного аппарата население территории к северо-востоку, северу и северо-западу от Москвы предоставляло Шуйскому силы и средства для ведения антикрестьянской войны. Церковь явилась идеологической и материальной опорой боярского правительства на всей территории страны.

Победы и поражения восставших прежде всего зависели от политики руководителей восстания. Антибоярские лозунги объединяли для борьбы с правительством Шуйского антагонистические классы. Такое объединение являлось временным союзом и имело отрицательные последствия – предательство в решающие моменты, дезорганизовавшее основные антифеодальные силы.

Восстание холопов, крестьян, казаков и примкнувших к ним временных попутчиков развертывалось под лозунгом свержения «незаконного» боярского правительства Шуйского и восстановления «законных» прав якобы спасшегося Дмитрия. Эти требования представляли собой идеологическую оболочку антифеодальной борьбы, действительного содержания которой никто не осознавал – ни руководители восстания, ни возглавляемые ими народные массы.

Восставшие сражались не за уничтожение крепостничества, а против «лихих бояр», за «хорошего царя», который должен вернуть холопам, крестьянам и казакам отобранные у них права и льготы и улучшить условия их жизни при феодализме. Этим пользовалась демагогическая пропаганда правительства В Шуйского и церкви, оказывавшая влияние на неустойчивые элементы восставших. Пропаганда основывалась на доказательствах смерти Дмитрия и на всякого рода ложных обещаниях.

Вожди восстания провозглашали «царистскую» политику (за «законного» царя Дмитрия), народные же массы вели антифеодальную борьбу (уничтожали аппарат феодального государства, сжигали крепостнические акты, захватывали землю и имущество помещиков и монастырей).

Стихийность восстания была одним из источников слабости восставших народных масс. Важным отрицательным следствием стихийности являлось отсутствие организации, дисциплины и централизованного руководства борьбой, наличие которых удесятеряет силы борющихся. Политической, экономической и военной организации феодального государства противостояла стихийная сила угнетенного народа, неспособного в то время создать свою прочную антифеодальную политическую и военную организацию.

Стихийный характер имело возникновение и расширение базы вооруженной борьбы восставших, что отрицательно сказывалось на стратегическом руководстве. Болотников не располагал надежными стратегическими резервами. Он не мог ими маневрировать в зависимости от обстановки. Появлявшиеся резервы (Истома Пашков в походе на Москву, Шаховской и Телятевский в Туле) не находились в полном распоряжении вождя восстания, которому приходилось считаться с намерениями и деятельностью начальников этих резервов.

Сложившаяся обстановка вооруженной борьбы затрудняла осуществление основных требований искусства вооруженного восстания. В начальный период войны активными наступательными действиями Болотников создал перевес сил над врагом (первое основное требование). В это время отдельные тактические неудачи не оказывали существенного отрицательного влияния на ход военных действий. Эти неудачи лишь заставляли концентрировать силы и тем самым вернее подготавливать стратегический успех.

Однако второе важное требование успеха вооруженной борьбы – захватить врага врасплох, когда силы у него дезорганизованы и разбросаны, – Болотникову осуществить не удалось. Он дважды не воспользовался такой благоприятной обстановкой, т. е. два раза допустил одну и ту же стратегическую ошибку. Во-первых, отказался от попытки с ходу овладеть Москвой во время похода к ней, упустил время и вынужден был перейти к блокаде столицы. Вследствие этого В Шуйский имел возможность осуществить ряд мероприятий с целью преодоления моральной и военной дезорганизации и собирания сил. Во-вторых, Болотников отказался от немедленного похода на Москву, развивая до положительного стратегического результата тактический успех, достигнутый в последних боях под Калугой. Войско «царевича» Петра, сосредоточенное в это время в Туле, могло явиться стратегическим резервом, если бы Болотников сумел его двинуть на Москву вместо того, чтобы самому идти в Тулу на соединение с ним.

Третье требование искусства вооруженного восстания – наступательные действия (стратегическая оборона – смерть восстания). В первый период войны стремительное наступление восставших поставило боярское правительство перед катастрофой. Переход же Болотникова к стратегической обороне позволил Шуйскому преодолеть кризис, организовать контрнаступление и в конечном счете подавить волю восставших к борьбе.

Москва как политический, идеологический, экономический и военный центр страны была основным объектом борьбы. Опорными пунктами обороны непосредственных подступов являлись монастыри. Калуга, Серпухов, Тула представляли собой укрепленные пункты стратегического значения на дальних подступах к столице. Обладание ими имело решающее значение в ходе борьбы. Поэтому здесь сосредоточивались основные силы восставших, а главное войско боярского правительства направлялось для завоевания Калуги, Серпухова и Тулы.

В крестьянской войне в Германии в 1525 г. крестьянские отряды сосредоточивались в лагерях, труднодоступных для рыцарской конницы, но обрекавших восставших на бездействие, а также изолировавших их от масс городского населения. Связь между отрядами была очень слабой, во многих же случаях и вовсе отсутствовала. В первой крестьянской войне в России 1606–1607 гг. опорными пунктами восставших являлись укрепленные города. Стрельцы, посадский люд городов и казаки оказывались прямыми резервами крестьянского войска. «Заворовавшиеся» многочисленные города вынуждали Шуйского распылять свои и без того недостаточные силы, что затягивало войну.

Борьба крестьян в Германии и в России имела существенные различия. При невыгодном соотношении сил немецкие феодалы широко применяли переговоры, а восставшие доверяли обещаниям своих врагов, вследствие чего оказывались жертвами их коварства Особенностью же обстановки крестьянской войны в России была активная боевая деятельность восставших – походы, мелкие и крупные бои, осада и оборона укрепленных городов и полевых острогов.

Для тактики крестьянского войска наиболее характерно широкое взаимодействие подвижных крестьянско-казацких отрядов с гарнизонами «сидевших в осаде» городов. Боярскому войску только в исключительных случаях удавалось «взятьем» (приступом) овладевать «заворовавшими» городами. Усилия восставших направлялись на деблокаду осажденного города, и боевые действия с этой целью, как правило, достигали положительного результата. Удавался и прорыв блокадного кольца, когда он предпринимался крупными силами (прорыв Болотниковым блокады острога в селе Коломенском).

Опыт крестьянской войны свидетельствует о мощи земляных оборонительных сооружений, которые восставшие возводили умело и в короткие сроки. Наряд был не в состоянии разрушать такие виды полевой фортификации, хотя вполне справлялся с задачей устройства брешей в кирпичных крепостных стенах. Земляные валы и рвы оказывались труднопреодолимыми (Калуга, бой на р. Восма, Тула).

Значительный интерес представляет тактика и техника обороны и осады крепостей. Такими большими техническими мероприятиями являются прежде всего устройство боярским войском «примёта» при осаде Калуги, разрушение его оборонявшимися путем взрыва минной галереи и использование при этом момента внезапности для общей вылазки, деморализовавшей противника. Устройство сложной запруды на р. Упе для затопления Тулы показывает высокий технический уровень русского войска того времени.

Следует также отметить включение в систему обороны непосредственных подступов к Москве обоза, явившегося опорой боевого порядка боярского войска в решительном бою 2 декабря 1606 г. Сохранившийся рисунок дает представление о тактике русского войска. Обращает на себя внимание большое количество полевой артиллерии, находившейся на вооружении обоза.

Тактика крестьянско-казацкого войска и боярской рати определялась составом, вооружением и организацией войск. Военно-техническое превосходство противника (наряд, обоз, «вогненный бой») вынуждало восставших часто переходить к тактической обороне. Централизованному войску противостояли силы, состоявшие из разобщенных гарнизонов городов и крестьянско-казацкого войска, которое представляло собой совокупность многочисленных отрядов, различных по своему социальному облику и имевших обычно автономных военачальников. Организационная раздробленность являлась одной из слабых сторон вооруженной организации восставших.

Исход борьбы решило не только военно-техническое превосходство войска боярского правительства, но прежде всего отношение к войне дворян-помещиков, а также степень организованности господствующего класса, располагавшего органами убеждения и принуждения, чего не было у восставших. Существенное значение имело недовольство служилого дворянства боярским правительством. Но это противоречие отступило на второй план, как только выявились антикрепостнические цели вооруженного восстания холопов, крестьян и казаков.

Глава третья

Военное искусство в войнах русского народа за свою независимость против интервенции польско-литовских феодалов и шведов в 1607–1615 гг

1. Военное искусство в вооруженной борьбе русского народа с интервенцией польско-литовских феодалов в 1607–1609 гг

Польско-литовские феодалы при активном участии иезуитов и при поддержке польского короля Сигизмунда III воспользовались обстановкой гражданской войны в Русском государстве и вторично предприняли интервенцию более крупными силами, чем в 1604–1605 гг.

По договору польского правительства с турецким султаном, заключенному в июне 1607 г., крымский хан обязывался оказывать военное содействие Речи Посполитой. Вслед за этим в пределы Русского государства начали делать набеги крымские татары, которые облегчали польско-литовским феодалам осуществление их захватнических планов.

Несмотря на тяжелую внутреннюю и внешнюю политическую обстановку, в которой оказалось правительство В Шуйского, интервенты не решились выступить открыто и снова прикрылись самозванцем. В июле 1607 г. в Стародубе появился Лжедмитрий II, к которому начали присоединяться польско-литовские, а затем и русские авантюристы.

Войско для наступления на Москву собирали польские магнаты – Ружинский, затем Маховецкий, а позднее к ним присоединился Ян-Петр Сапега. Рассчитывая на богатую добычу, в Стародуб шла польская шляхта во главе с Вишневецким, Лисовским и другими польскими панами. К Лжедмитрию II присоединялись отряды казаков, а также «северских городов воровские люди» и гарнизоны городов, «целовавших крест “вору”, как стали называть второго самозванца. В отличие от состава войска Лжедмитрия I основные силы Лжедмитрия II составляла хорошо вооруженная и опытная в военном деле польско-литовская шляхта.

Лжедмитрий II фактически являлся орудием в руках польско-литовских феодалов и иезуитов, политика которых была направлена на подчинение Русского государства римскому папе. Католики рассчитывали на осуществление в России церковной унии. В секретном наказе они обязывали самозванца предоставить государственные должности католикам-униатам и сторонникам унии из русской знати. Лжедмитрий должен был перенести столицу Русского государства к западной границе, а свою личную охрану поручить иностранным наемникам. Такая внешняя политика фактически отдавала страну в руки иностранцев.

Под диктовку польских магнатов Лжедмитрий II широко пользовался социальной демагогией от имени «царя Димитрия», что привлекло на его сторону население северских городов, снова явившихся базой похода самозванца на Москву. Зимой 1607 г. Лжедмитрий, «стоя в Орле, посылал от себя по всем городам грамоты с великими обещаниями милостей, междо протчим всем крестьянам и холопам прежнюю вольность, которую у них царь Борис отнял, и тем почитай весь простой народ к себе привлек, и через то во всех городах пани казаков из холопей и крестьян намножилось и в каждом городе поделали своих атаманов»[187].

Такова была внутренняя политика второго самозванца, привлекавшая на его сторону посадский люд многих городов, а также казаков из холопов и крестьян.

Первый этап борьбы с интервенцией – провал похода Лжедмитрия II в направлении Тулы в сентябре – декабре 1607 г.

В конце августа 1607 г. второй самозванец имел в Стародубе «до трех тысяч не очень хорошего войска с Москвы»[188], т. е. из людей Московского государства. Основной же опорой являлись хоругви пана Маховецкого, к которому присоединились мозырский хорунжий и другие мелкие отряды польских шляхтичей.

В сентябре с небольшими силами Лжедмитрий II выступил из Стародуба в поход через Почеп, Брянск, Козельск и Белев в общем направлении на Тулу, которую осаждало войско В Шуйского. Под Козельском самозванцу удалось нанести поражение небольшому отряду боярского правительства. Вслед за этим интервенты заняли Крапивну, Дедилов и Епифань, т. е. оказались на подступах к Туле.

Поход Лжедмитрия II в направлении Тулы в 1607–1608 гг.

10 октября войско Болотникова капитулировало, а «вор же слыша, что взял царь Василий Тулу, и побеже на Северу»[189]. 17 октября самозванец повернул к Карачеву, где бросил свое войско и через Орел и Комарицкую волость побежал в Путивль. Вскоре выяснилось, что отступавших интервентов никто не преследует, а Шуйский распустил свое войско, чтобы оно могло «поопочинуть» после длительной осады Тулы. Кроме того, Лжедмитрий встретил несколько польских отрядов, которые шли к нему. В этой обстановке самозванец из Комарицкой волости двинулся в Трубчевск.

К началу ноября силы интервентов возросли за счет прибывших новых польских отрядов: паны Валавский и Тышкевич привели по тысяче человек, магнат Вишневецкий – две тысячи конницы, пан Лисовский и другие – сотни шляхтичей, стремившихся к легкой наживе. Располагая значительным войском, советники самозванца решили предпринять поход на Москву.

В первых числах ноября Маховецкий, фактически возглавлявший войско интервентов, двинулся к Брянску, занятому гарнизоном правительства Шуйского. Город взять не удалось. Потерпев неудачу, Маховецкий пошел на Карачев, но и здесь сильный отряд князя Куракина преградил ему путь.

В декабре в Алексине для борьбы с интервентами собиралась рать во главе с Д.И. Шуйским в составе большого, передового и сторожевого полков. В январе 1608 г. эта рать сосредоточилась в Волхове. Дальние подступы к Москве были прикрыты значительными силами.

В январе 1608 г. войско Лжедмитрия II перешло в Орел, где пополнилось новыми отрядами. Прибыл 4-тысячный отряд магната Ружинского, 3 тыс. запорожских казаков и мелкие отряды польско-литовской шляхты. Гетманом польско-литовского войска, насчитывавшего до 7 тыс. человек, был избран Ружинский; Заруцкий и Лисовский возглавили казаков.

Походы интервентов в 1607 г. не достигли намеченных целей, так как социальная и политическая база у Лжедмитрия II оказалась значительно меньшей, чем у Лжедмитрия I. Пути к Москве преградили значительные силы правительственного войска. Однако оборонительные действия московских воевод для русской рати ухудшали стратегическую обстановку, позволяли интервентам отсиживаться в Орле, наращивать свои силы и готовиться к новому походу. Потеря времени Шуйским шла на пользу врагам.

Второй этап борьбы с интервенцией – неудавшиеся попытки русского войска преградить польско-литовским интервентам путь к Москве, оборона столицы и основных подступов к ней.

В апреле 1608 г. из Волхова двинулась к Орлу русская рать, навстречу которой выступили интервенты. 30 апреля у д. Каменки (в 10 км от Волхова) завязался бой.

Передовой полк князя Голицына сражался, имея против себя превосходящие силы противника. Не выдержав натиска интервентов, полк начал в беспорядке отступать и дезорганизовал ряды большого полка. Полное поражение московской рати предотвратил сторожевой полк князя Куракина, который контратаковал наступавшего врага и задержал его продвижение. Главные силы войска Д.И. Шуйского отошли на несколько километров и под Волховом были приведены в порядок.

Московская рать своевременно не развернулась, и в бой вступил лишь один передовой полк, следствием чего явилось его поражение, определившее отступление всего войска. Неудача подорвала моральный дух ратных людей.

1 мая интервенты атаковали русские полки, но встретили сопротивление. Бой протекал без решительных результатов с обеих сторон. В этой обстановке, опасаясь поражения, Шуйский приказал отправить наряд в Волхов. Увидев, что орудия русской рати увозятся с поля боя, поляки усилили атаки и вынудили к отступлению деморализованные полки Шуйского. Отступление наряда подорвало моральные силы войска, которое потерпело поражение и потеряло все орудия. Таковы результаты боя в том случае, когда командование начинает оглядываться назад, «страхует» свое войско от поражения и стремится лишить противника основных трофеев.

Поход Лжедмитрия II на Москву в апреле – июне 1608 г.

Д.И. Шуйский выделил для обороны Волхова 5 тыс. человек, а с оставшимся войском отступил к Москве. Гарнизон Волхова капитулировал без сопротивления, путь интервентам для наступления к столице теперь был свободен.

План польско-литовских феодалов заключался в том, чтобы подойти к Москве с двух направлений: с запада – по Смоленской дороге и с юго-востока – по Коломенскому пути. Главные силы интервентов двинулись через Козельск, Калугу и далее на Можайск.

В Шуйский собрал новое войско и назначил воеводой Скопина-Шуйского, поставив ему задачу преградить путь интервентам на Калужской дороге. Русская рать вышла на речку Незнайка и здесь остановилась. Высланные «посылки» (разъезды) выяснили, что противник «поиде под Москву не тою дорогою».

Действительно, войско Лжедмитрия II с Можайска повернуло на Звенигород и далее на Вязёму. Следствием обхода противником рати Скопина-Шуйского «нача быти шатость» в полках, и некоторые воеводы уже склонялись к измене. Поэтому войску было приказано возвратиться в Москву для ее непосредственной обороны.

В начале июня 1608 г. интервенты переправились через р. Москву и расположились на Волоколамской дороге у д. Тушино (в 15 км к северо-западу от Москвы). Затем они перешли в село Тайнинское (в 17 км к северу от столицы) с целью блокировать Москву с севера, перехватив Ярославскую дорогу. Однако основная коммуникация войска интервентов оказалась под контролем рати Скопина-Шуйского. Поэтому Ружинский решил возвратиться обратно к Тушину. Здесь на высотах между реками Москвой и Сходней был устроен хорошо укрепленный лагерь, из которого контролировались Смоленская и Тверская дороги. Этим самым интервенты блокировали столицу с северо-запада.

Для блокады Москвы с юго-востока польско-литовские феодалы выделили сильный отряд под командованием Лисовского. Еще весной 1608 г. этот отряд выступил из Волхова, пошел на восток, занял Михайлов, затем Зарайск и укрепленную Коломну, разбив на ее подступах отряд московского войска, К этому времени Лисовский имел уже значительные силы, с которыми от Коломны двинулся к Москве.

В Шуйский выслал против Лисовского трехполковую рать во главе с воеводой Куракиным. У Медвежьего Брода, на берегу р. Москвы, завязался бой. Войско интервентов было разбито, потеряло весь наряд, а остатки вместе с Лисовским бежали в Тушинский лагерь. Блокировать Москву с юго-востока не удалось.

Для обороны столицы Русского государства правительство В Шуйского располагало значительными силами, в состав которых входили: царский полк, стрельцы, наряд, обоз и ратные люди из Новгорода, Пскова, Заволжских (северных) и Заречных (из-за р. Оки) городов, а также казанские и мещерские татары, чуваши и марийцы. Тушинцы считали, что в Москве было сосредоточено до 140 тыс. человек[190]. Некоторые исследователи определяют численность гарнизона Москвы в 70 тыс. человек[191]. Но и эту цифру следует сократить в два раза, если исходить из обычной средней численности полков, состава стрелецкого войска, наряда и обоза. Недостаток сил, моральная неустойчивость ратных людей и ненадежность воевод вынуждали В Шуйского обороняться, что способствовало затягиванию войны.

Главные силы московского войска заняли позицию на западных подступах к Москве. Обоз был развернут к северу от д. Хорошово, полки располагались за речкой Ходынкой. Войсковую разведку не высылали, службу охранения несли небрежно, так как ратные люди и воеводы надеялись на благоприятный исход переговоров с польским королем Сигизмундом III о заключении мира и отозвании польских войск из пределов Русского государства.

Ружинский решил воспользоваться потерей бдительности в русском войске и внезапно его атаковать.

25 июня 1608 г., еще до рассвета, из Тушинского лагеря выступили крупные силы поляков. Сохраняя тишину, они подошли к обозу московской рати и на рассвете внезапно его атаковали. Захваченный врасплох гарнизон обоза, оказав незначительное сопротивление, в беспорядке отступил за р. Ходынку. Главные силы москвичей успели изготовиться к бою, контратаковали наступавших поляков и отбросили их за р. Ходынку.

В конце июля 1608 г. послам правительства Шуйского удалось заключить с Сигизмундом III перемирие на 3 года и 11 месяцев. Согласно договору польское правительство обязывалось вывести из пределов Русского государства все польские войска, а правительство Шуйского освобождало польских панов, как пленных, так и задержанных после убийства Лжедмитрия I.

Большинство освобожденных, в том числе и семейство Мнишек вместе с Мариной (женой Лжедмитрия I), были «перехвачены» на пути в Польшу и оказались в Тушинском лагере. К Лжедмитрию II продолжали прибывать подкрепления – новые отряды польской шляхты. В конце августа в Тушино прибыл отряд Яна Сапеги, насчитывавший, по сообщению Маскевича, до 7 тыс. человек[192].

К осени 1608 г., по данным канцлера Льва Сапеги, в Тушинском лагере насчитывалось до 16 тыс. всадников, а в семи лагерях, устроенных на территории Русского государства, находилось до 40 тыс. человек войска польских феодалов и в два раза больше казаков.

Располагая крупными силами, польско-литовские феодалы пытались одновременно решать две стратегические задачи: распространить власть «Тушинского вора» на наиболее богатые области Русского государства и осуществить полную блокаду Москвы.

Отряды польско-литовской шляхты и казаков направлялись из Тушина к югу, к востоку и к северу от Москвы, заставляя население городов «целовать крест вору», т. е. присягать Лжедмитрию II. Вначале не было организованных сил для борьбы с интервентами ни в распоряжении правительства Шуйского, ни у его воевод на местах. Быстрое продвижение отрядов врага не позволяло своевременно организовать оборону, и многие города «от нужи со слезами крест целовали». Однако Ростов и ряд других городов оказывали польской шляхте сопротивление, что ослабляло ее силы.

В конце 1608 г. большая территория Русского государства оказалась под властью Лжедмитрия II, а фактически в руках польско-литовских феодалов, притеснявших, грабивших и разорявших русский народ. В данной обстановке тактические успехи интервентов лишь способствовали подготовке их стратегического поражения.

Не удалось тушинцам решить и вторую стратегическую задачу – блокировать столицу Русского государства, с тем чтобы прекратить подвоз продовольствия и лишить правительство связи с городами.

Для осуществления блокады тушинцы выделили отряды во главе с Сапегой, Лисовским и Хмелевским. Эти отряды должны были обойти Москву с севера и юга и сомкнуть кольцо блокады к востоку от нее.

Отряд Хмелевского двинулся от Каширы к Коломне и на ее подступах был разбит коломенцами. Вслед за этим к Коломне направился отряд тушинцев из Владимира. На помощь коломенцам прибыл полк князя Пожарского. Тушинцы вторично потерпели поражение. Отрезать Москву от Рязанской области врагам не удалось.

Отряд Сапеги (около 6–7 тыс. человек) 13 сентября 1608 г. выступил из Тушина в направлении Троице-Сергиева монастыря, обеспечивавшего связь Москвы со всеми областями к северу от столицы.

Против Сапеги была выслана трехполковая рать И. Шуйского. У д. Рахманова завязался бой, закончившийся поражением московского войска, остатки которого отступили к Москве.

Сапега пошел к Троице-Сергиеву монастырю. Сюда же подошел и Лисовский с отрядом около 6 тыс. человек. Можно полагать, что польское войско вместе с казаками насчитывало 12–13 тыс. человек[193] и имело 63 орудия.

Оборона Троице-Сергиева монастыря в 1608–1609 гг. Троице-Сергиев монастырь (в 71 км от Москвы, теперь г. Сергиев Посад) имел в своем подчинении 11 монастырей, огромные поместья, угодья и до 100 тыс. крепостных крестьян. В его хранилищах находились большие богатства (золото, серебро, драгоценности), которые привлекали польских авантюристов.

Оборона Троице-Сергиева монастыря в 1608–1609 гг.

Монастырь имел хорошие укрепления. Это была по тому времени сильная крепость с каменной стеной. По обводу протяжение стены достигало 1,25 км, высота – от 8^1/2 м до 15 м и толщина – не менее 6^1/2 м. Внутри стены было два яруса со сводами и бойницами для обстреливания рва и подступов к нему, на углах и посредине каждой стороны крепости находилось 12 башен, имевших три «боя»: верхний, средний и нижний (подошвенный). По описи 1641 г., в монастыре числилось 90 орудий-пушек, пищалей затинных (стенных), полковых и т. д. В пороховом погребе имелось до 10 тонн пороху.

Опорными пунктами на подступах к крепости являлись: с юга – Подольный монастырь, с запада – пивной двор, обнесенный прочным тыном и имевший тайник (подземный ход в крепость). Речки и пруды, огибавшие монастырь, представляли собой естественные препятствия, затруднявшие организацию осадных работ против восточного и южного фасов крепости.

В предвидении возможного длительного «сидения в осаде» были заготовлены запасы продовольствия, за счет которых пришлось также содержать большое число жителей монастырских посадов и окрестных деревень, укрывшихся в монастыре.

Боевая амбразура подошвенного боя с пушкой в Троице-Сергиевом монастыре

Гарнизон состоял из небольшого количества стрельцов, казаков и пушкарей. Вместе с людьми посадов, крестьянами деревень и монахами, способными сражаться, насчитывалось около 2,5 тыс. человек. Противник имел по меньшей мере пятикратное превосходство.

Получив сведения о приближении войска интервентов с целью осады монастыря, воеводы Долгоруков и Голохвостов приказали сжечь монастырские посады (слободы), чтобы противник не мог воспользоваться жильем и материалами для штурма. Одновременно организовывалась оборона крепости. Весь гарнизон воеводы разделили на два основных отряда: один для обороны крепостной стены, другой – для вылазок; кроме того, были выделены частные резервы. Из дворян и монахов были назначены головы, т. е. начальники подразделений.

Котел для варки смолы, каменные ядра и пушки Троице-Сергиева монастыря

23 сентября 1608 г. отряды Сапеги и Лисовского подошли к монастырю и остановились на Клементьевском поле. Этим моментом воспользовались воеводы гарнизона и организовали вылазку силами отряда, состоявшего из пехоты и конницы. Внезапная атака внесла замешательство в ряды противника, и он понес потери. Успех вылазки воодушевил защитников монастыря.

Водяная башня крепости Троице-Сергиева монастыря

Сапега и Лисовский, осмотрев подступы к монастырю, выбрали места для укрепленных лагерей. Отряд Сапеги расположился на Клементьевском поле, а отряд Лисовского – в Терентьевской роще.

29 сентября Сапега и Лисовский послали в монастырь предложение о капитуляции. Воеводы, старцы, дворяне и все ратные люди ответили категорическим отказом и заявили, что они верны присяге государю и не могут «покориться ложному врагу и вам – латыне иноверным».

Первый этап обороны монастыря – отражение гарнизоном общего штурма врага в октябре 1608 г.

В ночь на 1 октября поляки начали осадные работы установкой девяти батарей в 600–700 м от крепостных стен: у Терентьевской рощи и на Волокушиной горе – четыре батареи, на Красной горе – пять батарей. На вооружении каждой батареи находилось семь орудий. Для защиты пушкарей устанавливались туры[194]. Батареи на Красной горе были прикрыты глубоким рвом и насыпанным впереди него валом на участке от Келарского пруда до Глиняного оврага.

3 октября интервенты открыли огонь из всех 63 орудий, пытаясь разрушить западный и южный фасы крепостной стены. Из орудий крупного калибра стреляли калеными железными ядрами, редко попадавшими в деревянные строения, которые не загорались и при попадании в них. Из рвов и ям, выкопанных вблизи крепости (не далее 100–150 м), наступавшие стреляли из пищалей, целясь в промежутки между зубцами стены. Оборонявшиеся вынуждены были укрываться за зубцами и не сходить со стены, так как ждали штурма. Наряд монастыря вел ответный огонь, но о его эффективности в источниках данных не имеется.

Шесть недель противник стрелял из орудий, но не мог пробить бреши в крепостной стене. Вероятно, он не имел осадных орудий крупного калибра.

Уже на четвертый день бомбардировки, когда выявились прочность крепостных стен и недостаточная мощь огня артиллерии, Сапега и Лисовский решили приступить к минным работам для устройства бреши путем взрыва участка стены. С этой целью от мельницы они повели ров к Красным воротам и вывели его на гору против круглой угловой Пятницкой башни. 12 октября из этого рва враги начали вести минную галерею (подкоп), прикрыв работы надолбами (забором из вертикально поставленных бревен).

Одновременно шла подготовка к открытому штурму крепости. Заготавливались штурмовые лестницы, тарасы и щиты рубленые на колесах[195].

13 октября враги весь день пьянствовали, а к вечеру заняли исходные для штурма позиции: хоругви и роты Сапеги – против западного, а Лисовского – против восточного фасов крепости.

Наблюдая большое оживление в станах врагов, защитники монастыря готовились к отражению штурма: запасали порох и ядра для орудий, втаскивали на крепостные стены большие камни и бревна, в стоведерном медном котле у Водяной башни разогревали вар, на стенах устанавливали «козы» (котлы) с кипящей смолой. На стенах увеличивалось количество их защитников с пищалями, луками, копьями, мечами, палицами и топорами.

Вечером противник усилил обстрел монастыря из всех батарей. Гарнизон крепости повысил бдительность и был готов к встрече врага.

Через час после захода солнца, в сумерках, интервенты с музыкой двинулись на штурм со всеми заготовленными для него средствами. Это был первый общий штурм монастыря, предпринятый под покровом ночной темноты.

Защитники встретили врага дружным и метким огнем из всех орудий и не подпустили его к крепостной стене. Наступающие, неся потери, бросили лестницы, щиты и тарасы и в беспорядке бежали в свои лагеря. Наутро все брошенные средства штурма гарнизон втащил в монастырь.

В течение семи дней противник возобновлял попытки взять крепость открытым штурмом, но все они легко отражались оборонявшимися.

Совершенно очевидно, что все эти штурмы, не носившие настойчивого характера, хотя и обеспеченные для видимости технически, предпринимались с определенной целью – прикрыть ведение минных работ, отвлекая от них внимание гарнизона монастыря.

Успешная оборона способствовала активизации оборонявшихся, проявлявших теперь инициативу. Так, 19 октября стража (караульные) с крепостной стены заметила группу противника на капустном огороде. Не теряя времени, без разрешения воевод караульные спустились по веревке со стены, напали на врага и уничтожили его.

Воеводы решили немедленно развить успех этой самовольной вылазки, выслав три отряда: один – к Служней слободе, другой – на Красную гору для захвата батарей, третий – на Княжье поле, где были заставы противника. Наступающие крупными силами контратаковали монастырские отряды и нанесли им серьезный урон. Стихийно начатая вылазка успеха не имела.

В ночь на 24 октября наступающие снова предприняли ряд частных штурмов, главным образом на пивной двор, пытаясь зажечь его деревянные укрепления. Штурмовалась и крепостная стена в некоторых местах. Там, где враги подходили вплотную к стене, оборонявшиеся «с башен козы со огнем спущающе, литовских людей многих побили». И на этот раз противник не достиг никаких положительных результатов.

Второй этап обороны монастыря – срыв осажденными минных работ противника в ноябре 1608 г.

Сапеге и Лисовскому ни общим, ни частными штурмами не удалось отвлечь внимание русских воевод от проводимых поляками минных работ. Воеводы догадывались о мероприятиях врага, несмотря на тщательную маскировку его работ. Однако требовалось подтверждение догадки и установление места подкопа.

26 октября из монастыря с целью добыть «языка» была произведена вылазка против польских застав на Княжьем поле и в Мишутинском овраге. Удалось захватить в плен ротмистра, «в распросе и с пытки» показавшего, что подкоп действительно ведется, но место его он не знает.

Получив подтверждение догадок, воеводы осуществили ряд контрмероприятий. Во-первых, монастырскому слуге Корсакову, «зело искусному» в горном ремесле, было поручено под башнями и в стенных «печурах» (нишах) копать «слухи» (колодцы), с помощью которых выслушивались подземные работы врага. Во-вторых, от дороги к Служней слободе в направлении Красной башни, поперек Красной площади, начали копать глубокий ров, чтобы им перехватить подкоп. В-третьих, после неудачной вылазки 1 ноября, организованной для захвата «языка», воеводы объявили «охочим» людям, чтобы они каждую ночь тайно выходили из монастыря за «языком».

4 ноября воеводы организовали вылазку на Красную площадь и к Подольному монастырю. Наконец удалось захватить раненого казака, который сообщил точные данные о месте подкопа и о времени готовившегося взрыва. Подкоп ведется под угловую Пятницкую башню, уже почти готов и 8 ноября будет заряжен порохом. Эти сведения подтвердил другой казак – перебежчик.

Оборонявшиеся сразу же предприняли соответствующие меры. Во-первых, от Пятницкой башни до Красных ворот параллельно крепостной стене был сооружен из насыпанных землей тарас острожек, на котором установили наряд. Получилась своего рода отсечная стена. Во-вторых, возле Сушильной башни нашли и очистили старый вылаз, т. е. потайные ворота, выводившие в ров. Этот вылаз давал возможность незаметно и быстро произвести вылазку. В расчищенные ворота были вставлены три железные двери. В-третьих, воеводы организовали большую вылазку, выделив для этого три сильных отряда: один должен был выйти из потайных ворот, далее идти по крепостному рву и напасть на поляков у подкопного рва; второй – выйти из пивного двора, пройти через луковый огород и атаковать врага на Волокушиной горе; третий – выйдя из Конюшенных ворот, напасть на заставы поляков, находившихся к северу от монастыря.

9 ноября рано утром, с третьим ударом осадного колокола, все три отряда дружно выбежали из монастыря точно по своим маршрутам, внезапно в назначенных пунктах атаковали поляков и обратили их в бегство.

Первый отряд, сбив врага за Подольный монастырь и за мельницу, нашел вход в минную галерею. Два крестьянина, Шилов и Слот, спустились в подкоп «и егда же зажгоша в подкопе зелие с калы и смолу, заткавше устие подкопа, и взорва подкоп»[196]. Шилов и Слот погибли геройской смертью, но разрушили минную галерею и этим предотвратили разрушение крепостных сооружений.

Атаку второго отряда на Волокушиной горе поляки отбили. Тогда первый отряд поддержал своего соседа, общими усилиями они одолели врага и погнали его в Терентьевскую рощу.

Наблюдая успешные действия первого и второго отрядов, несколько монахов побежали на пивной двор и предложили его гарнизону атаковать противника на Красной Горе. «Старец же Нифонт, и с прочими старцы посоветовав, и вземше с собою двести человек ратных и старцов тридесят и поидошя с пивново двора на выласку»[197]. Инициативу Нифонта поддержали многие воины из монастыря, выскочив через Конюшенные ворота и присоединившись к самовольному вылазному отряду.

Отряд Нифонта на Красной горе поляки встретили сильным огнем из пушек и пищалей. Атака не удалась. Однако атакующие проявили настойчивость и вторично бросились на батареи. Но и вторую атаку поляки отбили огнем. Отряд отступил в овраги, где и притаился, выжидая, пока враг убедится, что опасность для него миновала.

Нифонт наметил новый план. Он разделил отряд на две группы: одна из них стремительно бросилась в атаку с фронта, другая атаковала батареи с тыла. Внезапность и стремительность нападения ошеломили врага, в результате чего удалось захватить три батареи, а затем с подошедшей помощью из монастыря овладеть и еще двумя. Отряд захватил 8 крупных орудий, затинные пищали, самопалы, рушницы, несколько бочек пороху, ядра, холодное оружие и всякие запасы. Туры были подожжены, батареи разрушены.

Большие успехи вылазки явились следствием хорошей ее организации, взаимодействия отрядов, взаимной выручки друг друга в бою, храбрости воинов, проявления инициативы, настойчивости в достижении успеха, умения действовать в соответствии с обстановкой, искусства маневра в бою.

Третий этап обороны монастыря – «сиденье в осаде».

Следствием срыва минных работ противника и разрушения его батарей на Красной горе явилось изменение тактики – враг от осады монастыря перешел к его тесной блокаде, рассчитывая на истощение сил и средств гарнизона. Новая тактика потребовала изменения форм борьбы.

Уже в ноябре Сапега и Лисовский прекратили артиллерийский обстрел крепости. Враг отказался и от попыток взять ее штурмом, рассчитывая, что блокада в зимних условиях сломит моральный дух оборонявшихся.

Одной из новых форм борьбы явились «подсады» (засады), которыми широко начали пользоваться обе стороны.

Уже в середине ноября поляки пытались заманить в засаду часть гарнизона монастыря, выслав к крепостным стенам небольшие группы, имевшие задачу вызвать вылазку оборонявшихся. Провокация удалась врагу, и вылазная группа вышла из крепости. Однако наблюдатели, находившиеся на колокольне, заметили скрывавшиеся «подсады» противника и начали бить в осадный колокол, чем предупредили вылазную группу, возвратившуюся обратно в монастырь.

13 ноября воеводы под прикрытием тумана организовали сильную вылазку, которая нанесла врагу немалый урон.

Вскоре враги воспользовались тем, что оборонявшиеся заготавливали дрова в роще, находившейся в Мишутинском овраге, устроили засаду и нанесли монастырскому отряду значительный урон.

В половине января 1609 г. перебежавшие к врагам два сына боярских посоветовали Сапеге лишить осажденных воды, которая шла в монастырь по трубам из верхнего пруда. Для этого надо было спустить воду из пруда, раскопав плотину.

Интервенты начали приводить в исполнение предложенный изменниками замысел, о котором стало известно и в крепости. Воеводы приказали гарнизону выкопать несколько прудов в монастыре и по каменной трубе спустить в них воду из верхнего пруда. Это мероприятие было удачно осуществлено. Однако стоячая вода была недоброкачественной. Много сил ушло на работы в мерзлом грунте как раз в то время, когда сильно уменьшились запасы продовольствия.

Зимой 1608/09 г. блокада стала сказываться. Осажденным приходилось переносись большие лишения: тесноту размещения, грязь, холод вследствие нехватки дров, недостаток хорошей воды и питания. Физические лишения и моральное угнетение людей, потерявших надежду на помощь извне, способствовали росту заболеваемости, а затем и смертности. Появилась цинга. Иногда в день умирало по нескольку десятков человек, особенно женщин, и детей. Гарнизон сокращался.

По сообщению Палицына, за время осады ратных людей и монахов убито и умерло 2125 человек. Следовательно, к весне боеспособных оставалось менее 500 человек.

Такая обстановка способствовала моральному разложению неустойчивой части оборонявшихся. Среди ратных людей и монахов начались пьянство, азартные игры, разврат, ссоры. Между начальствующими лицами возникали вражда, интриги, обвинения в намерениях измены. Только непрекращавшиеся вылазки поддерживали моральный дух и волю к борьбе.

Воеводы писали Шуйскому в Москву, сообщали об обстановке в монастыре, о недостатке продовольствия, пороха и особенно людей. Просили помощи. Но правительство не в состоянии было оказать серьезную поддержку осажденным. Только 15 февраля 1609 г. Шуйский прислал в монастырь 60 казаков и 20 монастырских слуг. Маленький отряд прорвался через блокадную линию, потеряв четырех человек, и пронес 330 кг пороху. Все это имело больше моральное, чем материальное значение.

Четвертый этап обороны монастыря – отражение осажденными последних трех штурмов врага в мае – июле 1609 г.

С наступлением весны противник восстановил батареи на Красной горе и, зная о сильном ослаблении гарнизона монастыря, начал готовиться к первому в 1609 г. общему штурму крепости. Наблюдатели с башен и стен заметили оживление в лагере противника и его мероприятия по подготовке штурма. Малочисленному гарнизону воеводы приказали повысить бдительность и заготавливать все необходимое для отражения нападения врага.

Вечером 27 мая 1609 г. в лагере интервентов наступила тишина. Сапега и Лисовский изменили тактику штурма. Свое войско они двинули к стенам крепости в темноте, «хотяще к стенам градным приити тайно и ползающе, аки змиа по земли молком (молча. – Е.Р.), везеху приступные козни: щиты рубленые, и лестницы, и туры, и стенобитные хитрости. Градстии людие вси взыдоша на стены, мужеска полу и женска, а такожде западше (затаившись. – Е.Р.), ждаху приступу»[198].

В ночной тишине раздался залп из пушек с Красной горы, по которому враги бросились на штурм. «Христолюбивое же воинство и вси людие градстии не дающе им щитов и Тарасов придвигнути и лестниц присланивати, бьюще ис подошвеново бою изо многих пушек и пищалей, и в окна колюще, и камение мещуще, и вар с калом льюще; и серу, и смолу зажигающе метаху, и известью засыпающе скверные их очеса, и тако бьющеся через всю нощь»[199].

С наступлением дня враг, не добившись успеха, вынужден был отступить от крепостных стен, побросав все свои «приступные хитрости». В этот момент воеводы организовали вылазку, уничтожив тех, кто не успел убежать. 30 человек удалось захватить в плен.

28 июня осажденные отразили второй в 1609 г. общий штурм врага.

В июле стало известно, что на выручку Москвы от Новгорода с сильным войском идет Скопин-Шуйский[200]. Поэтому интервенты стремились скорее овладеть монастырем.

На помощь полякам из Тушина пришел пан Зборовский, насмехавшийся над Сапегой и Лисовским, которые столько времени не могли овладеть этим «лукошком» с незначительным гарнизоном.

Снова осажденным было предложено капитулировать на том основании, что Москва якобы уже покорилась Лжедмитрию II. Воеводы ответили: «Красно лжете, но никто же имет нам веры». Не удалось овладеть крепостью и с помощью лжи.

31 июля 1609 г. гарнизон крепости, насчитывавший к этому дню всего около 200 человек, отразил третий и последний штурм.

Блокада продолжалась. 15 августа в результате удачной вылазки осажденные отбили у противника на Красной горе большое стадо скота, в результате чего улучшилось питание уцелевших в монастыре людей.

19 октября 1609 г. Скопин из Александровской слободы (в 40 км от монастыря) прислал помощь силой в 900 человек, а 4 января 1610 г. от него прибыло 500 ратных людей. Положение крепости упрочилось.

12 января 1610 г. интервенты сняли осаду монастыря и отступили к Дмитрову. Закончилась 16-месячная тяжелая, но упорная, активная, искусная и успешная оборона Троице-Сергиева монастыря.

Героической борьбой удалось отстоять от интервентов важный стратегический пункт на северных подступах к Москве. Успешная оборона монастыря имела также и большое моральное значение в деле защиты от врага столицы Русского государства и в развертывании народной войны против интервентов.

Следует отметить значение борьбы за монастырь в развитии военно-инженерного искусства. Для военного искусства того времени характерно богатство тактических форм и способов обороны сильной, но с небольшим гарнизоном крепости. Подготовка и организация обороны крепостных сооружений, служба наблюдения и разведки, организация контрминных работ, отражение штурмов, производство вылазок, ночные действия, поддержание морального духа в тяжелых условиях тесной блокады, голода и холода – все это является весьма поучительным и ценным в развитии военного искусства. Наряду с этим мы знакомимся с техникой и приемами атаки крепости, начиная от различных видов штурма до организации многомесячной блокады, не увенчавшейся, однако, успехом. Моральная стойкость оборонявшихся, их искусство и техника того времени противостояли численному превосходству врага и обеспечили победу над ним.

Начало народной войны против интервентов и походы правительственных

войск с целью деблокады Москвы в 1609 г.

Третий этап борьбы с интервенцией – возникновение национально-освободительной народной войны и распад Тушинского лагеря.

Истинная роль Лжедмитрия II как орудия в руках польских интервентов выявилась довольно скоро. В Тушинском лагере фактически существовала военная диктатура польских панов. Распространение власти самозванца означало оккупацию интервентами территории Русского государства. Польская шляхта облагала население налогами, а чаще всего открыто грабила и разоряла. В Тушине сторонникам самозванца – русским боярам, дворянам и польским феодалам – щедро раздавались земли с крестьянами на захваченной территории. Все это способствовало тому, что «царистские» настроения посадского люда и крестьян изживались и социальная база Лжедмитрия II быстро сужалась. Начинался новый подъем национально-освободительной народной войны.

Вначале народная борьба носила локальный и стихийный характер. Выражалась она в отказе «целовать крест» самозванцу и в обороне городов от интервентов. Сопротивление тушинцам оказали Коломна, Ростов и другие города. Насмерть стоял Троице-Сергиев монастырь.

Однако в конце 1608 г. стратегические формы народной войны начали изменяться. От обороны народные массы фактически переходили к стратегическому наступлению, инициаторами которого являлось посадско-крестьянское население районов Севера, а затем и Верхнего Поволжья.

В ноябре в Вологде против тушинцев восстали посадские люди и взяли власть в свои руки. Устюжане писали «на Москву» и предупреждали правительство об опасности распада государства на уделы. В Устюге и Вологде посадские люди решили «стоять накрепко», отстаивая от интервентов русскую землю. Поднялся и Галич, где для борьбы с польскими панами уже возникло одно из первых ополчений из даточных людей и стрельцов.

В это же время против захватчиков поднималось население городов и сел Поволжья. Не допустил к себе тушинцев Нижний Новгород, а галицкое ополчение освободило Кострому. Упорная борьба развернулась за Ярославль, опорный пункт интервентов, Кострому и Кинешму. Отряды народного войска подходили к Суздалю и Владимиру. Сообщая о разгроме на Волге одного польского отряда, Буссов пишет: «Народ вооружился и отомстил полякам; иных повесили, других изрубили, а некоторых побросали в проруби с такими словами: “Полно вам, глаголи, жрать наших коров и телят! Ступайте в Волгу ловить нашу рыбу”»[201].

В начале 1609 г. под Устюжной народное ополчение разбило крупный отряд тушинцев, посланный на север. В середине февраля силами и средствами посадских людей и крестьян отряды интервентов были отброшены к району Москвы.

Народная война заставляла польско-литовских феодалов распылять силы, вследствие чего появилась возможность уничтожать их по частям. Однако необходимо было создать централизованное руководство вооруженной борьбой народных масс, чтобы использовать эту возможность. Такого руководства не было. Из Москвы лишь посылались грамоты с требованием собирать ратных людей на «государево дело», но не было попыток организовать взаимодействие отрядов народного ополчения путем постановки конкретных боевых задач.

Правительство Шуйского не решалось призвать к борьбе с интервентами широкие массы посадских людей и крестьян, так как народная война против тушинцев легко могла вновь направиться против боярской власти. Поэтому В Шуйский обратился за помощью к Карлу IX, королю Швеции, враждебно относившемуся к правительству Речи Посполитой.

Уже с 1605 г. шведский король многократно пытался навязать свою «помощь» московскому правительству против общего врага – Польши. Действительная же цель этой «помощи» заключалась в том, чтобы захватить северо-западные русские земли, включая Псков, Новгород, а также Северную Карелию с Сумским острогом и Соловецким монастырем. Попытка боярского правительства сохранить свою власть с помощью иноземных войск способствовала осуществлению шведскими феодалами захватнических планов и, следовательно, наносила вред национальным интересам страны. Для ведения переговоров со шведами в Новгород был послан воевода Скопин.

В начале 1609 г. в Выборге был заключен русско-шведский военный союз против Польши. Швеция предоставляла за установленную плату правительству Шуйского отряд наемных войск численностью в 5 тыс. человек. За эту «помощь» Россия отказывалась от притязаний на Ливонию и уступала шведам г. Корелу с уездом.

В апреле в Новгород под командованием Якова Делагарди прибыло шведское вспомогательное войско, состоявшее из наемников: французов, немцев, англичан, шотландцев, нидерландцев, испанцев – и небольшого количества шведов.

10 мая 1609 г. Скопин и Делагарди выступили из Новгорода для похода к Москве с целью ее деблокады. В начале похода у Скопина было 1–3 тыс. русских ратных людей, отряд же Делагарди насчитывал около 15 тыс. наемников.

Только в июле объединенные силы подошли к Твери, где в двухдневном бою разбили войско тушинцев. Но здесь же начались волнения ореди наемников вследствие нерегулярной выплаты им жалованья. Многоплеменное войско отказалось повиноваться и начало уходить обратно. Делагарди с несколькими тысячами наемных солдат ушел в Новгород.

У Скопина остался незначительный отряд наемников (около тысячи солдат). Однако русское войско усиливалось отрядами посадских людей и крестьян. Еще в Торжке к Скопину присоединилась трехтысячная смоленская рать, затем к нему прибыли отряды из Ярославля, Костромы и городов Поморья.

Из Твери рать Скопина пошла не прямо на Москву, а через Калязин монастырь на Переяславль, Дмитров и к Троице-Сергиеву монастырю. Следуя этим путем, рать приближалась к главному району народной войны и усиливалась за счет присоединения к ней отрядов Верхнего Поволжья и Севера. В периоды длительных остановок в войске старательно обучали воинов ратному делу. Осваивался военный опыт Нидерландской буржуазной революции, который передавали наемники-нидерландцы. Уставы нидерландской армии (Морица Оранского) были известны в русском войске и переводились в то время в Москве на русский язык.

В Калязине русская рать насчитывала до 15 тыс. человек и 18 августа 1609 г. на р. Жабне разбила сильный отряд Яна Сапеги.

В конце сентября в лагерь русского войска возвратился отряд наемников Делагарди, насчитывавший менее тысячи человек. К началу октября численность войска достигла 18 тыс. ратных людей. Следовательно, наемники составляли незначительный процент, хотя В Шуйский надеялся одолеть врага главным образом с помощью шведов. Из Астрахани был также вызван отряд воеводы Шереметева, который шел на соединение со Скопиным через Казань, Нижний Новгород, Касимов и Владимир в Александровскую слободу.

Положительные результаты народной войны и на их основе успешный, хотя и медленный, поход русского войска для деблокады Москвы обостряли противоречия в Тушинском лагере. Силы интервентов убывали. В сложившейся обстановке стратегическая оборона способствовала разложению в рядах тушинцев. Поэтому еще в начале июня 1609 г. в Тушине было решено поднять моральный дух войска наступлением на Москву и изменением стратегической обстановки до подхода рати Скопина.

Бой на р. Ходынке 5 июня 1609 г. Тушинцы предприняли наступление всеми своими силами. Они, разделившись на три отряда, переправились через р. Химку и подошли к р. Ходынке, на противоположном берегу которой занимал позицию сторожевой полк русской рати. Главные силы полка располагались в обозе, отдельные отряды наблюдали выходы из леса на правом фланге и переправы на р. Москве на левом фланге.

Первая фаза боевых действий – бой сторожевого полка.

Под огнем из обоза сторожевого полка поляки пытались перейти через р. Ходырку. Но атаки их конницы отражал наряд. Тогда они предприняли обход через Коптевский лес и вышли во фланг сторожевому полку. Одновременная атака с фронта и фланга заставила полк, бросив обоз и наряд, отходить к городу в направлении Ваганькова.

Бой на р. Ходынке 5 июня 1609 г.

Вторая фаза боевых действий – бой главных сил московского войска.

На помощь сторожевому полку подошли большой полк, полки правой и левой руки. Московская рать теперь перешла в контратаку. Сторожевой полк, наступая от р. Москвы, стал выходить во фланг и тыл тушинцам. Подошедшие главные силы старались охватить левый фланг противника и опрокинуть его в р. Москву. Завязался упорный бой.

Интервенты не выдержали удара московских войск и в беспорядке бросились бежать к Химке, которая стала могилой многих шляхтичей. Сторожевой полк вернул утром захваченные противником пушки. Главные силы московской рати подвезли свой полковой наряд, и толпы бегущих врагов расстреливались из орудий. Преследование продолжалось до самых тушинских обозов. Были захвачены пленные, несколько пушек, знамена, набаты, литавры, под звуки которых тушинцы шли на Москву.

25 июня 1609 г. тушинцы предприняли последнюю попытку овладеть Москвой, но потерпели еще одно поражение на Ходынском поле.

В боях 5 и 25 июня большое значение имели действия полковой артиллерии русской рати. Первоначальные частные тактические успехи тушинцев превращались в поражения в результате умело организованных общих контратак московского войска.

Успехи широко развернувшейся народной войны, приближение к Троице-Сергиеву монастырю сильного ополчения во главе со Скопиным, а также переход польских панов к открытой интервенции, начатой осадой Смоленска в конце сентября 1609 г., – все это, вместе взятое, определило распад Тушинского лагеря. В ночь на 28 декабря Лжедмитрий II тайно бежал в Калугу.

* * *

В борьбе со второй интервенцией польских панов главной движущей силой являлись широкие народные массы – посадские люди и крестьяне, которые и решили исход борьбы, хотя военно-технические преимущества были на стороне польской шляхты. Деятельность правительства В Шуйского представляла собой фактически тормозящее усилие в борьбе с интервентами, так как его политика имела антинародный характер и оно ориентировалось на иностранную военную помощь в ущерб общегосударственным интересам.

Обстановка народной войны вынудила интервентов перейти к стратегической обороне, хотя они достигли политического центра страны, захватили большую территорию и широко развивали частные и общие (под Москвой) наступательные действия, имевшие, правда, лишь тактическое значение. Сумма тактических успехов не определяла собой достижение стратегических целей.

Стратегическое наступление народных ополчений состояло из сочетания оборонительных и наступательных действий тактического значения. Таковыми были оборона укрепленных городов и монастырей, восстания посадских людей и крестьян против интервентов, малые и большие походы отрядов восставших с целью взаимной выручки, наконец, возникновение объединенных сил для похода с целью деблокады Москвы.

Укрепленные города и монастыри являлись опорными пунктами в борьбе с интервенцией польских панов. При наличии стойкого гарнизона и искусной обороны каменные и дерево-земляные крепости оказывались непреодолимыми. Вокруг неукрепленных городов в короткие сроки возводились оборонительные сооружения полевого типа – ров и вал с частоколом, а иногда и деревянные башни для фланкирования подступов к укреплению. Для «оберегания» по дорогам выдвигались отряды ратных людей, выполнявшие функции разведки и охранения. «Оберегание» обеспечивало населенные пункты от внезапного нападения интервентов.

Бои под Москвой на Ходынском поле показывают возросшую роль артиллерии в полевом бою и полковой артиллерии при контратаках.

2. Военное искусство в вооруженной борьбе русского народа с открытой интервенцией польских феодалов в 1609–1612 гг

К середине 1609 г. правительству короля Сигизмунда III стало ясно, что вторая попытка скрытой интервенции в России потерпела крах. В течение года тушинцы не могли овладеть Москвой. Под ударами народной войны Тушинский лагерь начал распадаться. Однако внутреннее политическое положение Русского государства не упрочилось. Правительство Шуйского потеряло остатки своего авторитета. Внутри господствующего класса шла ожесточенная борьба за власть. Народная война против интервентов могла в любую минуту снова превратиться в антифеодальную крестьянскую войну. Перед такой опасностью княжата и бояре шли на сговор с польским королевским правительством за счет национальных интересов Русского государства.

В данной обстановке заключение правительством В Шуйского союзного договора со Швецией оказалось последним толчком и явилось поводом для решения польского правительства об открытой интервенции с целью превращения Русского государства в вассала Речи Посполитой. Походом в Россию Сигизмунд III рассчитывал упрочить свою власть, отвлекая шляхту от внутриполитической борьбы.

Сигизмунд предполагал собрать 30-тысячное войско, в том числе 5 тыс. пехоты. Для вторжения наметили теперь смоленское стратегическое направление, хотя Жолкевский советовал королю двигаться через Северскую землю. Первым стратегическим объектом был намечен Смоленск, преграждавший путь на Москву. Польское командование рассчитывало быстро овладеть крепостью и в ходе дальнейшего наступления усиливать свое войско польско-шляхетскими отрядами распадавшегося Тушинского лагеря.

Однако эти надежды не оправдались. Польские феодалы не учли опыта первых двух попыток скрытой интервенции. Во-первых, они не приняли во внимание захватнический характер развязанной ими войны. На борьбу с интервентами поднимались широкие народные массы, а справедливые цели войны за независимость Русского государства способствовали укреплению моральной стойкости народа и войска. Во-вторых, польские феодалы не извлекли уроков из полученного ими отпора, в частности, со стороны героических защитников Троице-Сергиева монастыря.

Воевода Шеин

К 6 сентября 1609 г. Сигизмунд III собрал только немногим более 12 тыс. человек, из них около 5,5 тыс. пехоты, 3,5 тыс. конницы и 2–3 тыс. казаков. На военном совете было решено, не ожидая сосредоточения остальных сил, вторгнуться в пределы Русского государства. 9 сентября, нарушив перемирие, без объявления войны польские феодалы перешли границу, а 13 сентября заняли г. Красный, откуда Сигизмунд послал грамоту в Москву. Он писал, что в пределы Русского государства он вступает как избавитель от смут и кровопролития якобы по зову русского народа.

Оборона Смоленска в 1609–1611 гг. Из г. Красного Сигизмунд послал воеводе Смоленска Шеину требование о капитуляции. На предложение польского короля воевода ничего не ответил, но прибывшему к нему поляку заявил, что если он во второй раз явится с таким предложением, то его напоят водой Днепра (т. е. утопят).

Смоленск был хорошо укреплен. Крепостная стена возводилась под руководством известного строителя русских крепостей городового мастера Федора Савельева (Коня) в течение 16 лет (1586–1602).

Оборона Смоленска в 1609–1611 гг.

Общее протяжение крепостной стены достигает 6,5 км, высота – 13–19 м, ширина – 5–6 м. Фундамент заложен шириной до 6,5 м и на глубину свыше 4 м, что усложняло противнику минную атаку. Цоколь облицован крупным белым камнем на высоту от 1 до 3 м.

Стена имела 38 башен, из них 9 надворотных. Высота башен достигала 21 м, а Фроловской башни у Днепра – 33 м. В трех воротах имелись железные опускавшиеся решетки – герсы.

Снаружи крепостной стены были устроены «слухи» или «подслухи» для своевременного обнаружения минных работ противника. «Слухи» представляли собой облицованную накатником траншею глубиной более 2 м, шириной около одного метра с четвертью. Из накатника сооружался и потолок, засыпанный землей слоем до 70 см. «Слухи» устраивались в 8 м от башен и стены.

К началу осады поляками Смоленска на вооружении крепостной стены находилось 170 пушек, которые были установлены в амбразурах «подошвенного боя», «среднего боя», «другого среднего боя» и в «верхнем бою» (между зубцами стены). В крепости были запасы орудий, ручного огнестрельного оружия и большое количество боеприпасов. На складах находилось и продовольствие, которого, однако, оказалось недостаточно. У духовенства и купцов было много продуктов, но они пользовались ими преимущественно для спекуляции. Основная масса городского и посадского населения, а также находившиеся в крепости крестьяне во время осады голодали.

21 мая 1609 г. из Смоленска на помощь Скопину выступили три стрелецких приказа (около 1200 человек) и 500–600 дворян и детей боярских. Численность гарнизона сократилась.

Главным воеводой города с 1608 г. был М.Б. Шеин, отличившийся в бою под Добрыничами, вскоре после этого назначенный воеводой передового полка, а затем посланный в Смоленск. Он имел богатый боевой опыт, выделялся упорством и настойчивостью и умел оказывать моральное воздействие на гарнизон и население города.

В первой половине июля Шеин получил сведения о том, что «короля чают под Смоленск к Спасову дни»[202]. Сразу же развернулись работы по подготовке крепости к обороне. 18–20 августа Шеин приказал собирать даточных людей «с дворянских и детей боярских поместий и с вотчин и с церковных земель»… «с сохи по 6 человек, с пищальми и с топоры»[203].

Состав гарнизона Смоленска к началу осады виден из следующих данных:

Посадских людей – 2500 человек

Даточных людей (крестьян) – 1500 человек

Дворян и детей боярских – 900 человек

Стрельцов и пушкарей – 500 человек

Всего – 5400 человек

В конце августа была составлена «осадная городовая роспись», в которой гарнизон расписан по башням и «пряслам» (участок стены между башнями) крепостной стены.

Весь гарнизон Шеин разделил на осадную (около 2 тыс. человек) и вылазную (около 3,5 тыс. человек) группы. Осадная группа состояла из 38 отрядов (по числу башен) примерно по 50 ратников в каждой группе, получившей для обороны башню и прилегающий к ней участок стены. Вылазная группа составила общий резерв, имевший очень большое значение для обороны столь обширной крепости. Резерв был в полтора раза сильнее осадной группы.

В ходе обороны Смоленска гарнизон пополнялся из населения города, численность которого исследователи определяют в 40–45 тыс. человек[204], включая и жителей посада, сожженного с приближением к городу врага. В посаде насчитывалось 6 тыс., в городе до 8 тыс. деревянных обычно небольших домов. С уничтожением посада жилой фонд сократился в два раза. Население же увеличилось не только за счет посадских людей, но и укрывшихся в городе крестьян из окрестных деревень. Скученное размещение людей способствовало возникновению эпидемии, особенно при недостатке хлеба, соли, уксуса и плохом качестве воды.

19 сентября 1609 г. литовский канцлер Лев Сапега с несколькими хоругвями конницы и ротами пехоты подошел к Смоленску, а через два дня под стенами города было уже все польское войско, имевшее для осады всего 30 орудий. Артиллерия осадного войска оказалась почти в шесть раз слабее наряда крепости. В сложившейся обстановке не приходилось рассчитывать на превосходство огня осады над огнем обороны.

Гетман Жолкевский и высшие начальники польского войска по приказанию короля осмотрели укрепления Смоленска. Затем на военном совете обсуждали вопрос о способах овладения крепостью. Никто из присутствовавших на совете не мог предложить конкретных реальных мероприятий, которые бы обеспечили успех в короткий срок.

Распустив военный совет, гетман доложил королю, что польское войско не располагает необходимыми средствами для овладения мощной крепостью. Поэтому он советовал блокировать город, а с главными силами двинуться на Москву. Однако Сигизмунд решил во что бы то ни стало взять Смоленск.

Первый этап обороны – отражение осажденными попыток польского войска овладеть крепостью с помощью технических средств борьбы (1609 г.).

Командование польского войска прежде всего предприняло попытку внезапно ворваться в крепость, разрушив петардами (подрывными снарядами) Копытецкие и Авраамиевские ворота.

Однако Шеин своевременно предусмотрел возможность такой попытки со стороны врага. Еще до подхода польского войска к Смоленску против каждых ворот крепости со стороны поля были поставлены деревянные срубы, наполненные землей и камнями. Между срубами и крепостной стеной оставили лишь небольшой проход к воротам, по которому мог пройти только один человек с лошадью. Эти срубы прикрывали ворота от огня осадных батарей и лишали противника возможности вести непосредственное наблюдение за обстановкой в воротах.

Для ночного штурма польское командование выделило лучшие конные хоругви и пехотные роты. Разрушить ворота петардами взялись немец Вайер и шляхтич Новодворский. Огонь из орудий и мушкетов должен был отвлечь внимание оборонявшихся от намеченных к взрыву ворот. Об успешном выполнении задачи минеры обязаны были подать сигнал звуком труб, для чего им выделили трубачей.

Осада Смоленска войском польских феодалов в 1609–1610 гг.

Вечером 24 сентября 1609 г. польское войско расположилось в боевом порядке, имея главные силы перед Копытецкими и Авраамиевскими ворохами. Артиллерия и мушкетеры начали обстрел крепостной стены.

Минеры с трубачами шли к своим объектам в темноте. Несмотря на тщательное обеспечение их действий, только Новодворскому удалось пробраться к Авраамиевским воротам узким проходом, низко нагибаясь под дулами орудий, находившихся в подошвенном бое. Минер прикрепил петарды к воротам, и взрыв выломал их. Однако трубачей при шляхтиче не оказалось, и сигнал для штурма не был подан.

Начальники пехоты и конницы, выделенной для штурма, полагали, что петарды не разрушили ворота, так как за взрывом не последовал установленный звук трубы. Защитники ворот зажгли на башне и на стене факелы. Освещенный противник оказался хорошей целью для пушкарей, открывших огонь. Поэтому пехота и конница, неся потери, отступили от ворот.

Основной причиной неудачи явилось отсутствие надежной связи минера с начальниками штурмовых колонн и бдительность гарнизона. Попытка врага внезапно ворваться в крепость не удалась.

На следующий день оборонявшиеся приступили к улучшению оборонительных сооружений и к усилению охраны. Ворота, не требовавшиеся для сообщения с внешним миром, были завалены камнем и песком. На срубах других ворот поставили палисады и за ними расположили сильные караулы.

27 сентября к Смоленску прибыло несколько тысяч запорожцев. Сигизмунд III приказал готовиться к большому общему штурму, для чего требовал развернуть минные работы и начать систематическую бомбардировку крепости с трех пунктов: со стороны Спасской горы, из-за Днепра и со стороны речки Чуриловки.

Польское войско ие имело осадной артиллерии. Орудия мелкого калибра не могли сделать бреши в массивной крепостной стене. Огневое же превосходство оказалось на стороне оборонявшихся. Наряд Богословской башни успешно обстреливал королевский лагерь.

Минные работы для взрыва стены или башен также не достигали цели. По приказанию Шеина вдоль крепостной стены, возле самого ее фундамента, защитники крепости рыли «слухи». Кроме этого, в город пробирались крестьяне и купцы, сообщая о местах, в которых враг вел подкопы.

Под руководством двух иностранных инженеров поляки из Чуриловского рва вели минные галереи в нескольких направлениях. Выявив направление подкопа, оборонявшиеся развернули контрминные работы.

16 января 1610 г. смоленские минеры докопались до польской галереи, установили пищаль, встретили противника огнем, а затем взорвали подкоп. Можно полагать, что это был первый подземный бой.

27 января произошла под землей новая встреча с врагом. Смоленские минеры теперь установили в галерее полковую пищаль и зарядили ее ядром со смрадным составом (селитра, порох, сера, водка и другие вещества). Затем подкоп был взорван. Зарождалась подземная химическая война.

14 февраля смоляне взорвали подкоп, который вел французский инженер, погибший во время взрыва.

Оборона Смоленска сопровождалась многочисленными вылазками, которые, в частности, устраивались для доставки воды из Днепра и добычи дров.

В тылу войска интервентов развертывалась партизанская война смоленских крестьян, укрывшихся от врага в лесах со скотом и всем своим имуществом. Формировались отряды, нападавшие на фуражиров и на небольшие польские подразделения. Некоторые предводители собирали сотни, а иногда и тысячи партизан. Например, Треска собрал около 3 тыс. вооруженных крестьян, нападавших на тыл польского войска. Скопин прислал в Смоленские леса 30 ратных людей с задачей организовать из крестьян партизанские отряды, нападать на врага и наносить ему как можно больший урон.

Весной 1610 г. король приказал снять орудия с тех батарей, которые могли оказаться затопленными при разливе Днепра.

Осада Смоленска затянулась. Крепость сковала крупные силы и средства противника, что имело важное значение в ходе борьбы русского народа с интервентами.

Второй этап обороны – отражение гарнизоном Смоленска штурмов польского войска.

В результате длительных бомбардировок большая часть орудий польской артиллерии вышла из строя. Гетман Жолкевский докладывал королю, что для овладения крепостью необходимо иметь большое количество осадной артиллерии крупных калибров и много пехоты. Ни того, ни другого у Сигизмунда не было. Недоставало и денег для содержания большого войска.

Для переливки износившихся орудийных стволов король приказал выписать из Риги хорошего мастера. Но это не удалось, так как мастер был убит. Переделка орудий не состоялась.

В Риге оказались готовыми осадные орудия крупного калибра. Сигизмунд приказал их доставить по р. Двине. Эти орудия стали прибывать к Смоленску лишь с 19 мая 1610 г. Только 11 июля поляки возобновили осадные работы. Была заложена параллель, и началось сближение подступами к четырехугольной башне, находившейся влево от Копытинских ворот. Осажденные повели контрапрошные работы и взорвали часть подступа. Однако противнику удалось дойти до подошвы башни, но пробить брешь он не сумел, так как основание было сложено из тесаного камня.

18 июля осадные орудия сделали брешь в этой башне, а на рассвете 19 июля наступавшие направили сюда штурмовую колонну ландскнехтов, производя на других участках демонстрации. Защитники Смоленска успешно отразили штурм превосходящих сил противника. 24 июля враг возобновил штурм, но результат был тот же. Наиболее упорным был штурм 11 августа, во время которого наступавшие потеряли около тысячи человек (по их сведениям), но опять не имели никакого успеха.

Свыше 20 месяцев смоляне мужественно обороняли свой город. Голод и эпидемии не могли поколебать их стойкости. Основную силу обороны составляли посадское население и укрывшиеся в городе крестьяне окрестных деревень. Многие же смоленские дворяне были сторонниками соглашения с польским королем и организовывали заговоры с целью капитуляции.

Третий этап обороны – героическая борьба смолян во время последнего штурма крепости польским войском.

К началу июня 1611 г. в гарнизоне Смоленска оставалось 200 человек, способных сражаться. Этого количества ратников было явно недостаточно. Каждому воину приходилось не оборонять, а фактически только наблюдать 20—30-метровый участок стены. В такой обстановке не могло быть никаких резервов.

Польское командование знало о состоянии гарнизона и все же опасалось неудачного штурма. Лишь тогда было решено штурмовать крепость, когда изменник-перебежчик указал слабое место в западной части крепостной стены, построенной во время осенних дождей. Здесь в стене находился небольшой свод в овраге, по которому из города стекали нечистоты. Один из рыцарей Мальтийского ордена взялся подложить под этот свод порох и взорвать стену.

За последние дни осады артиллерия противника смогла пробить в крепостной стене всего одну небольшую брешь.

Однако наступавшие не полагались на проломы в стене. Они решили штурмовать крепость с четырех сторон, вынудив оборонявшихся распылить свои и без того незначительные силы. На стену предполагалось забраться по штурмовым лестницам, которых заготовили до 80 штук. Лестницы были «такой ширины, чтобы пять и шесть человек могли всходить рядом, а длиной, как самые высокие в лесу деревья»[205].

Вечером 2 июня 1611 г. четыре отряда польского войска заняли исходные для штурма позиции. Каждый из этих отрядов своей численностью превосходил защитников Смоленска в несколько раз. Так, например, в ротах немецких ландскнехтов насчитывалось до 600 человек.

Ровно в полночь, в темноте, соблюдая полную тишину, осаждавшие подошли к крепостной стене в районе Авраамовской заставы, приставили лестницы, незамеченными взобрались на стену и начали расходиться по ней, занимая и близлежащие башни. В это же время немецкая пехота пробиралась через брешь, пробитую артиллерией. Но здесь ландскнехтов встретили несколько десятков защитников крепости во главе с Шейным. Завязалась перестрелка.

Рыцарь Мальтийского ордена, услышав перестрелку, зажег порох, подложенный им под стену. Взрыв обрушил часть стены. Образовался значительный проход, через который проник в крепость отряд Льва Сапеги.

Горсточка защитников Смоленска оказывала героическое сопротивление многочисленному врагу, ворвавшемуся в крепость со всех сторон. Последним опорным пунктом была гора, на которой находился собор. В подвалах собора хранились запасы пороха. Жители Смоленска, не желавшие сдаваться врагу, укрылись в соборе, подожгли порох и все погибли. Раненого Шеина польские паны взяли в плен, подвергли пытке, а затем отправили в Литву.

Заняв Смоленск, Сигизмунд не пошел на Москву, а, распустив войско, вернулся в Варшаву, где в это время собирался сейм.

20-месячная героическая оборона Смоленска имела важное политическое и стратегическое значение в годы борьбы с открытой интервенцией польских феодалов. Со второй половины 1610 г. смоленский гарнизон оказался основной силой, организованно и открыто боровшейся с интервентами, что имело большое моральное значение.

Стратегическое значение обороны старинной русской крепости заключалось в том, что Смоленск на два года привлек к себе главные силы интервентов, не позволив им прочно оккупировать основные жизненные центры страны и подавить волю русского народа к борьбе за свою независимость.

В тактическом отношении следует отметить хорошую подготовку крепости к обороне (защита ворот, распределение сил, заготовка боеприпасов и продовольствия). При обороне 6-километровой стены контрминная борьба требовала большого искусства ее организации.

Для проделывания брешей в стене у польского войска явно недоставало осадной артиллерии крупных калибров. Последний штурм польское командование организовало без применения артиллерии, воспользовавшись тем, что у защитников крепости не хватало сил даже для наблюдения за крепостной стеной на всем ее протяжении. В крепость противнику удалось проникнуть со всех сторон различными способами под покровом ночной темноты.

Троице-Сергиев монастырь, небольшую крепость, удалось отстоять от врага активной ее обороной, но с внешней помощью, незначительной из Москвы и решающей от Скопина, фактически деблокировавшей монастырь.

Смоленск – большая крепость, не получавшая помощи извне и оборонявшаяся своими собственными силами и средствами. Силы в ходе пассивной обороны убывали в результате боевых потерь и вследствие эпидемии, особенно цинги. Враг же имел возможность пополнять свое войско.

Предпринятый правительством Шуйского поход русской рати с целью деблокады Смоленска закончился клушинской катастрофой. Полное истощение сил гарнизона все же не привело к его капитуляции. Защитники крепости, не имея никакой надежды на внешнюю помощь, сражались до последнего человека.

Захват польскими интервентами Москвы и нарастание борьбы русского народа за свою независимость. 12 марта 1610 г. русская рать во главе со Скопиным торжественно вступила в Москву. Тушинский лагерь прекратил свое существование. Предстояло решить вторую задачу – деблокировать Смоленск, нанеся поражение войску Сигизмунда III.

Скопин энергично готовился к походу под Смоленск, но неожиданно умер. Все данные говорят о том, что его отравили. Освобождение Русского государства от интервентов Василий Шуйский поручил своему бездарному брату Дмитрию.

В мае 1610 г. передовые части русской рати выступили в поход и вскоре освободили от поляков Волок-Ламский (Волоколамск), Можайск и некоторые другие города. Затем из Москвы двинулись главные силы под командованием Д Шуйского.

Русская рать насчитывала до 30 тыс. человек, имела наряд, обоз и 5–8 тыс. наемников под командованием Делагарди.

Передовой отряд (6 тыс. человек) с воеводами Елецким и Валуевым выдвинулся к Цареву-Займищу, где и укрепился[206]. Главные силы рати сосредоточились в Можайске.

Сигизмунд III направил из-под Смоленска против рати Д Шуйского отряд гетмана Жолкевского силой до 6 тыс. человек (2 тыс. конницы, более 1 тыс. пехоты и до 3 тыс. казаков). Под Царевом-Займищем к нему присоединился отряд тушинцев во главе со Зборовским (до 5 тыс. человек). Однако тушинцы требовали жалованья, без выплаты которого не соглашались идти в бой.

14 июня, узнав о приближении противника, Валуев устроил засаду из нескольких сотен стрельцов в канавах плотины, находившейся впереди русского острожка (укрепления). Жолкевский, подойдя к плотине, приказал сделать вид, что отряд собирается располагаться на ночлег. Вскоре стрельцы демаскировали себя.

Противник с фронта и флангов внезапно атаковал засаду, заставил стрельцов в беспорядке отступить и перешел по плотине на другую сторону спущенного озера.

В результате удачных действий Жолкевского против засады отряд Зборовского согласился участвовать в бою.

Жолкевский приказал блокировать отряд Валуева и Елецкого, для чего было выделено 700 человек польской конницы, 200 пехотинцев и 400 казаков.

Валуев послал донесение к Д Шуйскому с просьбой о помощи. Русская рать выступила из Можайска, дошла до д. Клушино, где и расположилась.

Бой у д. Клушино 24 июня 1610 г. На военном совете, собранном Д Шуйским, было решено идти на выручку отряда Валуева кружным путем – севернее Гжатска. Этот маневр имел целью внезапно атаковать противника во фланг при его движении к Можайску.

О замысле Д Шуйского гетман Жолкевский знал от перебежчиков, так как командование русского войска не заботилось о сохранении военной тайны. К тому же среди бояр и дворян находилось немало изменников, которые рады были выслужиться перед польскими магнатами.

Гетману перебежчики сообщили также о ропоте среди наемников русского войска вследствие задержки жалованья. Жолкевский послал им письмо, которое заканчивалось словами: «Хотите быть нашими друзьями или врагами? Выбирайте. Мы же и на то, и на другое готовы»[207]. Француз, доставивший это письмо, был повешен по приказанию Горна, одного из военачальников наемников в русском войске. Однако письмо и расправа над французом, доставившим его, привели к еще большему раздору между иностранными наемниками и снижению их боеспособности.

21 июня наемникам московского войска начали выдавать жалованье. Но Д Шуйский приказал войску идти вперед, так как от Валуева было получено новое донесение с просьбой о срочной помощи. Большинство наемников жалованья не получили, что увеличило недовольство в их рядах.

23 июня русская рать (около 20 тыс. человек вместе с наемниками[208]) вышла к д. Клушино (около 20 км севернее Гжатска и в 40 км от Царева-Займища). На опушке леса, имея впереди ровное поле, решено было расположиться на ночлег. Русская рать развернула обоз, не усиливая его земляными сооружениями. Наемники окружили себя лишь повозками.

Впереди на поле находились две небольшие деревни, которые могли занять и оборонять стрельцы. Позади этих деревень русские даточные люди построили плетень из хвороста который преграждал подступы к расположению войск, являлся препятствием для конницы противника и в то же время представлял собой удобную позицию для пехоты, вооруженной мушкетами.

Бой у д. Клушино 24 июня 1610 г.

Однако устроенное полевое препятствие, как и деревни впереди него, не охранялись и даже не наблюдались. Расположившись на ночлег, Д Шуйский и Делагарди не позаботились ни о разведке противника, ни об охранении. Ночью они пировали, и Делагарди хвастался тем, что он возьмет в плен Жолкевского.

В этот же день, 23 июня, гетман собрал военный совет и сообщил, что московское войско находится недалеко. Мнения военачальников разделились: одни советовали идти навстречу русским, другие считали это слишком рискованным мероприятием, так как сильный отряд Валуева мог разбить блокировавшие его незначительные силы и ударить в тыл главного войска. Жолкевский распустил военный совет, не сообщив ему своего решения, скрывая ото всех свой план с целью сохранения военной тайны. Военачальникам он приказал приготовиться к выступлению.

За два часа до наступления темноты гетман разослал приказание полковникам немедленно выступить в поход, соблюдая абсолютную тишину (не бить в барабаны, не трубить в трубы), скрытно от русских, сидевших в острожке. Приняты были все меры к тому, чтобы Д Шуйский и Делагарди не знали о наступлении поляков. Жолкевский задумал осуществить внезапное нападение на русских перед рассветом.

В поход выступило до 9 тыс. человек (около 3 тыс. конницы, 2 тыс. пехоты и 4 тыс. казаков), что составляло лишь одну треть сил московского войска. Маскевич уменьшает отряд Жолкевского до 2700 человек. В таком случае против Валуева оставалось свыше 8 тыс. человек. Подобное распределение сил явно нецелесообразно. Теряли свое значение меры предосторожности в отношении отряда Валуева и опасения об успехе возможной его вылазки.

Предстояло совершить ночной марш. Ночь была светлая, но пришлось идти по плохой дороге и через лес на болоте. Колонна вытянулась, фальконеты застревали на дороге и задерживали все движение. Однако к расположению русской рати удалось подойти до рассвета.

Первая фаза боевых действий – развертывание польского войска для боя, подготовка им атаки и построение русской рати.

Выйдя на опушку леса, Жолкевский убедился, что в лагерях русской рати все спали, а у плетня не было охранения. Однако воспользоваться беспечностью своего противника гетман не мог, так как его походная колонна вытянулась по узкой дороге примерно на 5–6 км и на развертывание требовалось более часа.

Жолкевский приказал делать проходы в плетне и приготовиться к тому, чтобы сразу зажечь обе деревни. Войско в это время выходило из лесу и строилось для боя. Боевой порядок состоял из двух линий: в первой линии – лучшие полки Зборовского (справа) и полковника Струся (слева), во второй – остальная конница уступами за флангами в колоннах, а также пехота – за стыком полков первой линии. Для более надежного обеспечения левого фланга, развертывавшегося против наемников Делагарди, в кустах скрытно расположился сильный отряд казаков. Фальконеты с ротой немецких ландскнехтов отстали.

Уже рассветало, и Жолкевский решил не ждать подтягивания отставших. Он отдал распоряжение зажечь деревушки, чтобы не дать возможности пехоте занять их в качестве опорных пунктов, а затем приказал затрубить в трубы и ударить в барабаны, что было сигналом для наступления.

Пожар и военная музыка всполошили лагеря московского войска, которое начало поспешно готовиться к бою.

Противник сделал в плетне, преграждавшем подступы к расположению рати, несколько проходов, в которых скучивалась польская конница, что задерживало ее продвижение. Пехота Делагарди и, вероятно, русские стрельцы выбежали к плетню и своим огнем задержали продвижение противника, выиграв время для построения своего войска.

Московское войско строилось также в две линии, при этом правое крыло составляли наемники Делагарди, левое – русские полки Д Шуйского. У Делагарди в первой линии за плетнем завязала бой пехота, во второй линии выстраивалась конница, у Д Шуйского в первой линии развертывалась конница, а за нею строилась пехота. Против расположения русских полков противнику, по-видимому, удалось сделать в плетне большее количество проходов.

Следует отметить, что даже примитивное препятствие, которым являлся плетень, сыграло положительную роль, задержав наступление противника, оно исключило внезапную атаку лагерей и обеспечило выигрыш времени для построения войска к бою.

Вторая фаза боевых действий – бой на линии плетня и отступление русского войска в обоз.

Стрельцы и иностранная пехота оказали врагу упорное сопротивление на линии плетня. «Сей плетень был для нас большим препятствием: ибо и Понтус (из отряда Делагарди. – Е.Р.) поставил при нем же свою пехоту, которая весьма вредила нашим, как наступавшим через сии промежутки, так и возвращавшимся через них назад. Битва продолжалась долго; как наши, так и неприятель, особенно же иноземцы, несколько раз возобновляли бой»[209].

Бой принимал затяжной характер, и Жолкевский опасался поражения, зная о численном превосходстве московского войска и наблюдая стойкость его пехоты.

Но вот тушинцы во главе со Зборовским всеми своими силами (5 тыс. человек) атаковали московскую конницу, опрокинув ее на пехоту, стоявшую позади. Дезорганизованная пехота не оказала сопротивления и в беспорядке вместе с частью конницы отступила в обоз, в котором укрылось свыше 5 тыс. пехотинцев и всадников московской рати. У Шуйского осталась всего одна четверть его войска. Но общее превосходство в силах и после отступления московских полков было все еще на стороне русского войска, имевшего в обозе 18 полковых пушек.

Пять часов продолжался бой. Конница Жолкевского по 8 и 10 раз ходила в атаку, но не могла сломить сопротивление пехоты и конницы Делагарди. Наконец, на поле боя появилось два фальконета, огнем которых в нескольких местах был повален или прорван плетень. Прибывшая свежая польская пехота бросилась в атаку и опрокинула пехоту Делагарди. Лишившись поддержки своей пехоты и обеспечения со стороны московского войска, французская и английская конница Делагарди не выдержала атаки превосходящих сил противника и начала в беспорядке отступать. На ее плечах в лагерь наемников ворвались польская пехота и конница.

Третья фаза боевых действий – измена наемников и отступление остатков войска Д Шуйского.

Хотя противник и захватил лагерь Делагарди, но большая часть его отряда (около 3 тыс. человек) заняла удобную позицию на опушке, леса и могла продолжать бой. Однако Д Шуйский бездействовал, чем воспользовался Жолкевский, предложив наемникам почетную капитуляцию, на которую они и согласились. Видя измену отряда Делагарди, Д Шуйский, Голицын, Мезецкий и другие воеводы московского войска бросились в лес, а за ними устремились и рядовые воины, пытаясь спастись бегством. Противник же занялся грабежом лагеря и не преследовал беглецов.

Захватив большую добычу, Жолкевский спешно возвратился к Цареву-Займищу. Валуев и Елецкий, имея в своем распоряжении около 5 тыс. человек и лишившись надежды на внешнюю помощь, решили капитулировать.

Клушинское поражение усилило народные волнения, которые угрожали боярской власти. Василий Шуйский не мог справиться с восставшими, и бояре свергли его с престола, насильно постригли в монахи и отправили в стан польского короля. Спасая свое господство, бояре избрали царем польского королевича Владислава, сына Сигизмунда. «Лучше служить королевичу, – говорили они, – чем быть побитому от своих же холопей».

В это время Жолкевский подошел к Москве и расположился на Хорошевских лугах в 7 км от столицы. С другой стороны пришел из Калуги Сапега с «Тушинским вором» и остановился в селе Коломенском. Жолкевский уговорил Боярскую думу послать 18 тыс. человек для борьбы со шведами, которые в это время перешли к открытой интервенции и захватывали русские земли. Москва лишилась последних своих защитников. Сапеге Жолкевский предложил уйти для захвата Северской земли и таким образом убрал со своего пути сильного конкурента.

Бояре содействовали Жолкевскому, и с их помощью в ночь на 21 сентября 1610 г. он ввел в Москву 800 немецких ландскнехтов и 3,5 тыс. польской шляхты. Москва вследствие предательской политики русской знати оказалась в руках польских панов. Число польских войск в Москве непрерывно возрастало.

* * *

Бой под Клушином имел важные политические следствия и стратегические результаты. Правительство В Шуйского осталось без войска, сформированного с большим трудом Скопиным, опиравшимся в борьбе с интервентами на широкие народные массы. Шуйский был подобен теперь «орлу бесперу и неимущу клева и когтей»[210]. Дорога на Москву для интервентов оказалась свободной. Полностью обанкротилась политика правительства Шуйского, не верившего в силы народа и в борьбе с интервенцией возлагавшего надежды на иностранную помощь. Стало очевидно, что в борьбе с интервентами нельзя опираться на наемников, изменявших в критические моменты боя. «Помощь» шведов оказалась лишь поводом для захвата русских земель.

В тактическом отношении бой под Клушином представляет интерес в связи с устройством на подступах к обозу полевого искусственного препятствия из подручного материала (плетня). Плетень задержал польскую конницу и дал возможность пехоте, вооруженной медленно заряжавшимися мушкетами, оказать длительное сопротивление. Это препятствие могло сыграть еще большую роль, если бы оно охранялось караулами. В таком случае противнику не удалось бы устроить проходы в плетне.

Отсутствие войсковой разведки и охранения в московском поиске позволило врагам осуществить внезапное нападение. Разведка и охранение помогли бы уничтожить противника по частям в период медленного выхода из леса его растянувшейся походной колонны.

У Д Шуйского и Делагарди по-разному было организовано взаимодействие пехоты и конницы. Московская пехота находилась позади конницы, которая при отходе расстроила ее ряды. Наемники имели впереди пехоту, прикрывавшую конницу, которая отражала атаки польских хоругвей. Французская и английская конница лишилась возможности успешно вести бой, как только противнику удалось сломить сопротивление немецкой пехоты.

Следует отметить и то, что командование русского войска не заботилось о сохранении военной тайны, поэтому противник имел все необходимые ему сведения. Наоборот, Жолкевский принял все меры к сохранению в тайне своего замысла и к обеспечению скрытности действий. С этой целью был предпринят ночной марш, несмотря на плохую дорогу. Именно поэтому удалось осуществить внезапное нападение на московское войско.

Начало разгрома русским народом интервентов. После свержения В Шуйского формально существовало правительство семи бояр («Семибоярщина»), которое лишь способствовало расширению оккупации интервентами территории Русского государства. Фактически же власть находилась в руках польских феодалов и их прислужников преимущественно из бывших тушинцев. В октябре 1610 г. Жолкевский уехал в королевский лагерь под Смоленск. Польские войска, находившиеся в Москве, возглавил Гонсевский, приказавший занять Кремль немецким наемникам, перешедшим на сторону противника в бою под Клушином. На кремлевских стенах и у ворот были поставлены польские караулы.

Боясь восстания жителей Москвы, польское командование запретило русским людям иметь при себе оружие; у торговцев и плотников отбирались топоры, не разрешалось носить ножи и даже ввозить в Москву мелкие дрова, так как польские паны боялись, что простой народ может выступить против них с кольями.

Опасения интервентов имели достаточные основания, так как к концу 1610 г. в стране созрели предпосылки широкой национально-освободительной борьбы.

Освобождение Москвы от польских феодалов объявлялось важнейшей целью борьбы. Распространялись письма с призывами объединиться на борьбу с врагами Родины. Патриарх Гермоген рассылал грамоты, призывая народ на борьбу против господства польских панов и за сохранение Русской православной церкви.

Борьба с интервентами принимала новые организационные формы. Разрозненные партизанские отряды горожан и крестьян дали первый отпор польским феодалам, обосновавшимся в стране в ряде опорных пунктов. В конце 1610 г. обстановка изменилась. Интервенты захватили политический, экономический, военный и идеологический центр Русского государства. Теперь возникла идея создания всеобщего централизованного земского ополчения с целью освобождения от захватчиков Москвы и изгнания их из пределов страны.

Рязань положила начало формированию первого земского ополчения, во главе которого стал рязанский воевода П.П. Ляпунов. Затем к рязанскому ополчению присоединились тульская окраина и Калуга во главе с Д.Т. Трубецким и И.М. Заруцким, а в феврале 1611 г. и Нижний Новгород. Поддержали ополчение народы Среднего Поволжья и Севера.

Разгром русским народом интервентов в 1611–1612 гг.

Формировалась централизованная вооруженная сила, имевшая конкретную, ясную и справедливую цель борьбы. В состав ополчения входили стрельцы, служилые казаки, местные дворяне и даточные люди.

В начале марта первое земское ополчение двинулось к Москве.

Уличные бои в Москве 19–20 марта 1611 г. Уже в феврале 1611 г. в столице Русского государства против интервентов назревало восстание, которое приурочивалось к моменту подхода к Москве земского ополчения. Существовал, по-видимому, какой-то руководящий центр, готовивший восстание. «В Москву, – пишет Стадницкий, – задолго до восстания из подмосковных местечек и деревень сходились люди под предлогом искания защиты, тайно принося с собой оружие, приходили и солдаты Ляпунова, тайно переодевшись в городское платье, их никто не узнавал, так как они смешивались с городской чернью»[211]. Против интервентов планировался одновременный двойной удар – извне и изнутри столицы.

Изменник боярин Салтыков советовал польскому командованию спровоцировать преждевременное выступление московских патриотов с тем, чтобы расправиться с ними до прихода земского ополчения. 17 марта 1611 г., после традиционного шествия патриарха в Кремль «на осляти» (в Вербное воскресенье), Салтыков говорил польским панам о том, что они упустили случай расправы с москвичами: «Ныне был случай и вы Москвы не били, ну так они вас во вторник будут бить»[212].

Интервенты знали о приближении к Москве земского ополчения и готовились к обороне. 19 марта они вытаскивали пушки на стены Китай-города, заставляя московских извозчиков помогать им. Возникший при этом спор послужил поводом стихийного начала вооруженного восстания московского «черного люда» против захватчиков. В бой с врагом вступили посадские люди, холопы, крестьяне и ратники ополчения, пробравшиеся в Москву, а затем к ним присоединились и некоторые представители высших классов в качестве бойцов и организаторов восставших.

Такими организаторами уличных боев явились: на Сретенке – соединившийся с пушкарями князь Д.М. Пожарский, на Кулижках – И.М. Бутурлин, в Замоскворечье – дворянин И. Колтовский.

О тактике восставших наиболее полно сообщает Маскевич, участник боев с москвичами. «Русские, – пишет он, – свезли с башен полевые орудия и, расставив их по улицам, обдавали нас огнем. Мы кинемся на них с копьями, а они тотчас загородят улицу столами, лавками, дровами; мы отступим, чтобы выманить их из-за ограды, – они преследуют нас, неся в руках столы и лавки, и лишь только заметят, что мы намереваемся обратиться к бою, немедленно заваливают улицу и под защитой своих загородок стреляют по нас из ружей; а другие, будучи в готовности, с кровель и заборов, из окон бьют по нас из самопалов, кидают камнями, дрекольем… Жестоко поражали нас из пушек со всех сторон. По тесноте улиц, мы разделились на четыре или на шесть отрядов; каждому из нас было жарко; мы не могли и не умели придумать, чем пособить себе в такой беде, как вдруг кто-то закричал: “Огня! Огня! Жги домы!..» Занялся пожар: ветер, дуя с нашей стороны, погнал пламя на русских и принудил их бежать из засад”[213].

Для тактики уличных боев москвичей были характерны подвижные баррикады как средство наступления восставших против конницы и использование орудий.

На следующий день, 20 марта, бои возобновились. За ночь москвичи создали «острожки», вооружив их пушками. Такой опорный пункт на Лубянке оборонял Пожарский, где он получил тяжелые ранения и был отправлен в Троице-Сергиев монастырь.

Восставшие перешли в наступление и стали теснить к центру польских феодалов и их немецко-венгерских наемников. К середине дня на помощь интервентам из Можайска прибыл полк Струся, но путь к Кремлю ему преградили москвичи и огонь.

Москва продолжала гореть и 20 марта, так как накануне вечером польское командование отдало приказ «зажечь весь город, где только можно». Для выполнения этого приказа было выделено 2 тыс. немцев, отряд польских пеших гусар и две хоругви польской конницы. Поджигатели выступили из Кремля за два часа до рассвета, и ко времени появления полка Струся столица уже пылала.

«Пламя охватило дома, – пишет Маскевич, – и, раздуваемое жестоким ветром, гнало русских… Уже вся столица пылала. Пожар был так лют, что ночью в Кремле было светло, как в самый ясный день, а горевшие дома имели такой страшный вид и такое испускали зловоние, что Москву можно было уподобить только аду, как его описывают. Мы были тогда безопасны: нас охранял огонь»[214].

21 марта интервенты продолжали жечь город. «Мы действовали в сем случае по совету доброжелательных нам бояр, которые признавали необходимым сжечь Москву до основания, чтобы отнять у неприятеля все средства укрепиться. Смело могу сказать, что в Москве не осталось ни кола, ни двора»[215].

Уничтожение города было для интервентов средством борьбы с народным вооруженным восстанием. Сжечь же деревянный город нетрудно.

Часть жителей столицы, способных носить оружие, присоединилась к подходившему с разных направлений земскому ополчению.

* * *

Гонсевский пытался разбить ополчение по частям на подступах к Москве. Прежде всего против подходивших казаков Просовецкого выступил Струсь, возглавлявший 700 всадников.

Отряд Просовецкого шел «гуляй-городом, то есть подвижною оградою из огромных саней, на которых стояли ворота с несколькими отверстиями для стреляния из самопалов. При каждых санях находилось по 10 стрельцов: они и сани двигали и, останавливаясь, стреляли из них, как из-за каменной стены. Окружая войско со всех сторон: спереди, с тыла, с боков, эта ограда препятствовала нашим копейщикам добраться до русских: оставалось сойти с коней и разорвать ее. Так и сделали»[216]. Но противнику удалось прорвать один из фасов гуляй-города, и казаки вынуждены были отступить, не проявив особого упорства в бою.

Из сообщения Маскевича мы знаем устройство и боевое применение гуляй-города на походе в зимней обстановке. Для конницы он оказывался непреодолимым препятствием, и для атаки приходилось спешиваться.

24 марта по рязанской дороге подошли главные силы земского ополчения и расположились у Симонова монастыря, окружив себя обозом. Поляки вышли за крепостные стены с целью разбить ополчение в полевом бою. Но их атаки были отражены, и интервенты сели в осаду по линии стены Белого города.

Земское ополчение в социальном отношении было неоднородно. Хотя «черные люди», дворяне и дети боярские заявляли о том, что они «в одной мысли», однако классовые интересы дворян и детей боярских резко расходились с интересами казачества, выражавшего интересы холопов и крестьян. Углубление и обострение этого противоречия привело в конечном счете к распаду первого ополчения.

Ляпунова, являвшегося главным руководителем ополчения, зарубили казаки, которых сумел спровоцировать Гонсевский подложной грамотой. Вслед за этим «отойдоша все от Москвы прочь койждо по своим градом»[217]. Остатки ополчения возглавляли авантюрист Заруцкий и бездарный военачальник Трубецкой, не сумевшие полностью блокировать сидевших в Москве интервентов, получавших от Ходкевича, Сапеги и Лисовского подкрепления и снабжение.

Победа русского народа над интервентами. Распад под Москвой первого земского ополчения нанес большой ущерб делу борьбы за независимость Русского государства. Однако интервентам не удалось подавить волю народа к сопротивлению, освободительная борьба расширялась. Возникло централизованное руководство, которое создало материально-техническую базу народного ополчения и умело направляло ее боевую деятельность.

Во главе всенародного освободительного движения оказался теперь Нижний Новгород, по своему богатству занимавший в то время шестое место среди русских городов.

1 сентября 1611 г. начал свою деятельность в должности посадского старосты Кузьма Минин, человек умный и энергичный. Он первый бросил клич о необходимости сбора сил и средств для борьбы с интервентами. Призыв Минина нашел живой отклик среди нижегородского населения, а затем и во многих других городах. Начался сбор пожертвований на содержание ополчения.

В мирском приговоре было записано: «Что быти им во всем послушными и ни противиться ни в чем, а для жалованья ратным людям имать у них деньги, а если денег не достает, имать у них не токмо животы их, но и жен и детей имая от них закладывать, чтобы ратным людям скудости не было…»[218]

Средства для содержания ополчения складывались из добровольных пожертвований и сбора «пятой деньги» с посада, городских монастырей и монастырских вотчин. Минин официально назывался «выборным человеком». Он являлся организатором ополчения и распорядителем средств, собираемых для содержания рати.

Воеводой ополчения был избран опытный в военном деле, сражавшийся уже с интервентами князь Д.М. Пожарский, показавший себя «честным мужем, кому заобычно ратное дело… и который во измене не явился»[219]. Деятельность Пожарского характеризуется осмотрительностью, политической прозорливостью, твердостью и настойчивостью в достижении поставленной цели.

В земское ополчение прежде всего принимали служилых людей, которым «ратное дело заобычно». Таковыми являлись дворяне, дети боярские, стрельцы, пушкари. Принимались добровольцы из посадских людей, собирались и даточные люди, т. е. крестьяне. К ополчению присоединялись отряды партизан и мелкие группы казаков. От услуг иностранных наемников Пожарский категорически отказывался.

При походе на Москву у Троице-Сергиева монастыря отряд наемников изъявил желание присоединиться к ополчению. На это предложение наемникам был дан следующий ответ: «…Вас, начальных людей, за ваше доброхотство похваляем… но тому удивляемся, что вы в совете с француженином Яковом Маржеретом… Да и наемные люди из иных государств нам теперь не надобны… Теперь все Российское государство избрало за разум, правду, дородство и храбрость к ратным и земским делам стольника и воеводу князя Димитрия Михайловича Пожарского-Стародубского… Где соберется доходов – отдаем нашим ратным людям, а сами мы, бояре и воеводы, дворяне и дети боярские, служим и бьемся за св. божии церкви, за православную веру и свое отечество без жалованья… Так, уповая на милость божию, оборонимся и сами, без наемных людей…»[220]

По целям, составу и источникам материальных средств второе земское ополчение было широкой народной вооруженной организацией, которую возглавляли умные политические и опытные военные деятели. Характерно, что денежное жалованье ратникам ополчения выдавалось не по социальному признаку, а в зависимости от боевого опыта и военных знаний. Ратные люди верстались по четырем окладам (от 30 до 50 руб.).

Первоначальной тыловой базой ополчения являлась территория Среднего Поволжья и Севера. Первая стратегическая задача заключалась в расширении базы похода на Москву путем освобождения от интервентов Владимиро-Суздальского края и таким образом лишения захватчиков одного из основных районов их фуражировок. Вторая стратегическая задача была – овладеть и закрепиться в Верхнем Поволжье, чтобы иметь в своих руках важные дороги территории Севера, по которым шли на соединение с Пожарским ополчения северных земель.

Узлом дорог Верхнего Поволжья был Ярославль, явившийся объектом военных действий. Казацкий атаман Заруцкий, враждебно относившийся ко второму земскому ополчению, предпринял попытку захватить Ярославль. Хорошо понимая стратегическое значение этого пункта, Пожарский решил упредить казаков. С этой целью в середине февраля 1612 г. он выслал передовой отряд во главе с воеводой Лопатой-Пожарским, а в начале марта в поход к Ярославлю через Кострому выступили и главные силы ополчения.

Первый период похода – овладение Ярославлем, собирание сил, политическое и стратегическое обеспечение наступления к Москве, организация и обучение рати.

В начале апреля 1612 г. второе ополчение заняло Ярославль и в нем надолго задержалось. Здесь сформировался Совет всей земли, фактически представлявший собой правительство Русского государства. Земское ополчение являлось теперь вооруженной силой государственной власти.

Укрепления г. Костромы в XVII в.

Дмитрий Пожарский и Кузьма Минин

Шведские интервенты обосновались в Новгороде и Тихвине. В это же время английский капитан Томас Чемберлен предложил английскому королю Якову I проект интервенции с целью захвата северных территорий Русского государства. Россия, по мнению автора проекта, «должна стать складом восточных товаров Англии».

Пожарский категорически отказался от помощи английских наемников. Со шведами же умело и тактично велись переговоры с тем, чтобы отвлечь их внимание от готовившегося наступления на Москву и выиграть время. Одновременно укреплялись Каргополь, Белоозеро, Устюжна и Углич, находившиеся на возможных направлениях наступления шведов.

Для освобождения территории государства от интервентов и изменивших Родине казаков высылались отдельные отряды. Так были освобождены Тверь, Владимир, Рязань и вообще вся территория к северо-востоку и востоку от Москвы. Немалое содействие ополчению оказывали партизаны, истреблявшие интервентов и нарушавшие их коммуникации.

В это же время произошло размежевание казачества. К ополчению присоединялись отдельные отряды казаков, боровшиеся за спасение Родины. Трубецкой возглавлял тех, которые стремились договориться с ополчением о совместных действиях. С Заруцким в Калугу ушли авантюристы, что улучшало обстановку под Москвой.

Точных данных о численности второго земского ополчения нет. Некоторые исследователи определяют его в 20–30 тыс. человек, из них около 10 тыс. служилых людей, до 3 тыс. казаков, около 1 тыс. стрельцов[221].

В Ярославле ратных людей обучали военному делу. Пожарский производил смотры. Во время смотра наряда подосланный Заруцким казак пытался убить первого воеводу земского ополчения, но был схвачен.

Завершить подготовку к московскому походу полностью не удалось. Поступали настойчивые требования об ускорении выступления ополчения, так как имелись сведения о движении подкреплений польскому гарнизону Москвы, что усложняло тактическую обстановку. Поэтому в конце июля 1612 г. было принято решение выступить из Ярославля.

Второй период похода – движение ополчения к Москве, блокада польского гарнизона, поражение отряда Ходкевича на подступах к Кремлю и капитуляция поляков.

26 июля второе ополчение выступило из Ярославля. В авангард были выделены два конных отряда (1100 всадников), быстро двигавшиеся к столице. 3 августа первый отряд подошел к Белому городу и укрепился между Тверскими и Петровскими воротами. Второй отряд прибыл 12 августа и соорудил острожек между Тверскими и Никитскими воротами. Отряды наблюдали смоленское направление, с которого должен был подойти Ходкевич.

14 августа главные силы ополчения подошли к Троице-Сергиеву монастырю, а в ночь на 20 августа вступили в пределы Москвы и расположились в районе Арбатских ворот, обеспечив левый фланг небольшим отрядом. Подступы к Москве с запада были преграждены. Казаки Трубецкого располагались к юго-востоку от Белого города, имея главные силы в таборах у Яузских ворот и на Воронцовом поле. В Замоскворечье были сооружены два острожка: у церкви Георгия (на Яндове) и у Клементьевской церкви. Надо полагать, что в Белом городе и в Замоскворечье имелись сторожи, наблюдавшие выходы из Кремля и Китай-города.

Казаки Трубецкого изъявили желание расположиться вместе с ополчением. Однако Пожарский отклонил это предложение. Отношения были неясны, и четкое взаимодействие ополчения и казаков организовать не представлялось возможным.

Бой в Москве на подступах к Кремлю 22 августа 1612 г. Польский гарнизон был блокирован в Кремле и Китай-городе. 21 августа на выручку ему со стороны Вязьмы подошел сильный отряд Ходкевича с обозом продовольствия для осажденного гарнизона, который возглавляли теперь Струсь и Будила. Ходкевич расположил свой отряд на Поклонной горе.

Бой в Москве на подступах к Кремлю 22 августа 1612 г.

Бибиков в своей весьма ценной статье «Бои русского ополчения с польскими интервентами 22–24 августа 1612 г.»[222] совершенно правильно определяет соотношение сил сторон. Два передовых отряда рати Пожарского насчитывали 1100 ратных людей. В главных силах находились пушкари наряда (количество орудий неизвестно), около 1 тыс. стрельцов, до 1,5 тыс. казаков, 2–3 тыс. дворян и крестьянско-посадского ополчения. Всего ополчение могло иметь 6–7 тыс. человек, да у Трубецкого 2,5 тыс. казаков. Общая численность русской рати, находившейся в Москве, не превышала 8—10 тыс. ратных людей.

Польский гарнизон Кремля и Китай-города насчитывал около 3 тыс. человек. Личная дружина Ходкевича состояла из 2 тыс. воинов. Помимо этого, в своем войске он имел пять отрядов конницы и пехоты (из них в трех отрядах – 1400 человек) и 8 тыс. украинских казаков. Можно полагать, что всего в отряде Ходкевича было не менее 12 тыс. человек, из них пехоты только 1500 человек[223]. Общие силы врага достигали 15 тыс. человек.

Следовательно, интервенты имели почти двойное численное превосходство. Следует также отметить и их военно-технические преимущества – лучшее вооружение, большее количество профессиональных воинов и опытных военачальников. Пан Будила заносчиво писал Пожарскому: «Лучше ты, Пожарский, отпусти к сохам своих людей»[224].

Преимущество русских заключалось в высоком моральном духе ратных людей, сражавшихся за освобождение своей Родины от врага. Ратные русские люди приносили присягу «стояти под Москвою и страдати всем… и битись до смерти». Автор «Нового Летописца» следующим образом отмечает состояние ополчения на марше от Троице-Сергиева монастыря к Москве: «И отложиша страх все ратные люди и охрабришася, идяху к Москве все радующеся»[225].

Пожарский правильно определил, что враг будет прорываться в Кремль по Смоленской дороге в направлении Чертольских (Кропоткинских) и Арбатских ворот. Поэтому к Новодевичьему монастырю русское командование заблаговременно выслало конницу, а пехота изготовилась к бою на валу Скородума (Деревянного города). Можно полагать, что были усилены сторожи, наблюдавшие западный фас Кремлевской стены.

Казаки Трубецкого выступили к Крымскому двору с целью преградить путь врагу в Замоскворечье. Вечером 21 августа на усиление казаков Пожарский послал пять конных сотен ополчения, занявших позицию на правом берегу р. Москвы у Крымского двора.

Первая фаза боя – бой конницы и отступление конных отрядов ополчения к Чертольским воротам.

22 августа рано утром отряд Ходкевича форсировал р. Москву в районе Новодевичьего монастыря и атаковал конницу Пожарского, изготовившуюся к бою в районе Девичьего поля. Завязался бой, продолжавшийся семь часов («с первого по осьмой час дня»). Имея количественное и качественное превосходство, польская конница начала теснить конные отряды, отступавшие в направлении Чертольских ворот.

Вторая фаза боя – бой пехоты и спешенной конницы и отражение вылазок врага из Кремля, а также его атак на валы Скородума.

Авраамий Палицын сообщает: «И сперва литовские конные роты русских людей потеснили, потом же многими пешими людьми приходили на станы приступом»[226].

Следовательно, после того как конница ополчения отступила к укреплениям Скородума, для штурма этих укреплений Ходкевич ввел в бой всю пехоту, до этого помогавшую коннице лишь частью сил. Пехота интервентов взаимодействовала с конницей, а затем около 14 часов пошла на штурм Земляного вала.

Для отражения штурма врага Пожарский приказал своей коннице спешиться и усилить пехоту, сражавшуюся на валу. Противник настойчиво пробивался к Кремлю.

Обстановка усложнилась еще тем обстоятельством, что польский гарнизон Кремля предпринял вылазки в направлении Чертольских ворот и в Замоскворечье из Водяных ворот Кремля. Однако сторожи ополчения успешно отразили эти вылазки. Атаковать главные силы ополченцев Пожарского с тыла противнику не удалось.

В то время когда ополчение Пожарского вело упорный бой и еле сдерживало натиск врага, Трубецкой со своими казаками бездействовал и спокойно наблюдал, как истекают кровью русские полки. Но присланные Пожарским пять сотен не выдержали этого зрелища и бросились через реку на выручку своих. Пример ополченцев увлек за собой часть казаков. Внезапно для противника свежие силы ударили ему во фланг, что в конечном итоге решило исход боя. Ходкевич был отброшен и отступил к Поклонной горе.

Первую попытку интервентов прорваться в Кремль ополчение Пожарского отразило успешно. Враг понес значительные потери, но от выполнения своей задачи не отказался.

Бой в Москве на подступах к Кремлю 24 августа 1612 г. В ночь на 23 августа русский изменник дворянин Орлов провел через Замоскворечье 600 польских гайдуков полка Невяровского, и одновременно врагу удалось захватить острожек и церковь Георгия (на Яндове). В руках интервентов оказался опорный пункт в районе действий казаков.

23 августа происходила перегруппировка сил. Отряд Ходкевича перешел в Донской монастырь, готовясь прорваться в Кремль с юга, через Замоскворечье. В связи с этим и Пожарский перевел свои главные силы к берегу р. Москвы, а сам с Мининым и другими воеводами перешел к церкви Ильи Обыденного (на Остоженке). Казаки Трубецкого перешли в Лужники, имея опорным пунктом Клементовский острожек с пушками.

Кварталы Замоскворечья в большинстве выгорели, вследствие чего там образовалось много ям и бугров. В дополнение к этому пехота Трубецкого вырыла много ям – окопов для людей с «вогненным боем».

Первая фаза боя – бой на подступах к Земляному городу и захват интервентами Земляного вала.

24 августа утром Пожарский и Трубецкой выслали конные сотни в сторону Донского монастыря, а на Земляном валу изготовилась к бою пехота ярославского ополчения с двумя пушками.

В это же время Ходкевич построил свое войско для наступления. Левое крыло боевого порядка составила личная дружина Ходкевича; в центре находились венгерская пехота, остатки полка Невяровского и запорожская конница Зборовского; правое крыло – 4 тыс. украинских казаков. Враг продолжал сохранять общее превосходство в силах, несмотря на потери в бою 22 августа.

Бой в Москве на подступах к Кремлю 24 августа 1612 г.

Интервенты атаковали и опрокинули передовые конные отряды ополчения и казаков, рассеяв и отбросив их к валу Земляного города. Вслед за этим пехота гетмана и спешившиеся запорожцы начали штурмовать укрепления вала, которые наиболее стойко обороняли ополченцы, ведя «вогненный», лучный и рукопашный бой. Ополчение «густой стрельной дождь выпущало». Пять часов продолжался бой на валу, но затем русские «вдоша плещи» (побежали), и началось беспорядочное отступление.

Пожарский в это время находился в Замоскворечье и принимал непосредственное участие в бою. Однако сдержать отступление своих сотен ему не удалось. Не удержались и казаки Трубецкого.

Вторая фаза боя – борьба в Замоскворечье за основные опорные пункты (острожки), контратаки казаков Трубецкого и приближение переломного момента в ходе боя.

Развивая успех, противник ворвался на территорию Замоскворечья. Конные сотни ополчения очень скоро оказались на левом берегу р. Москвы. Однако русская «пехота легоща по ямам и по кропивам на пути, чтоб не пропустить етмана в город»[227], закреплялась на правом берегу реки.

Венгерская пехота и запорожцы Зборовского, составляя, по существу, передовой отряд, от Серпуховских ворот прорвались в глубь Замоскворечья, с ходу проникли до Клементовского острожка, «взяли этот городок и вырубили в нем русских»[228]. Успеху отряда Ходкевича содействовал гарнизон Кремля и Китай-города, осуществивший удачную вылазку в направлении Клементовского острожка. По-видимому, интервенты согласовали свои действия.

На основе успешного продвижения своего передового отряда гетман приказал ввести в Замоскворечье 400 возов с продовольствием и расположить их около церкви Екатерины, в конце Ордынки.

Однако противнику не удалось закрепиться на ближних подступах к Кремлю. Казаки Трубецкого, выбитые врагом из Клементовского острожка и, по-видимому, получившие подкрепление, контратаковали и уничтожили противника, захватившего острожек. В этой схватке было убито 700 человек венгерской пехоты.

Контратака казаков происходила в полдень. К этому времени наступление противника захлебнулось. Приближался момент кризиса боя. Физические и моральные силы врага иссякали. 22 августа в бою Ходкевич потерял до тысячи человек, в Кремль перебросил 600 гайдуков, затем были немалые потери при штурме Земляного вала, в Клементовском острожке и при преследовании отступавших ополченцев. Численность отряда интервентов резко сократилась. Но и Пожарский понес немалый урон, и, кроме того, силы ополчения были распылены.

Третья фаза боя – общая контратака народного ополчения и казаков Трубецкого и поражение интервентов.

Отступление оборонявшихся еще не означало их поражения. Оборонительный бой и контратаки истощили наступавшего противника. В этом отношении немалую роль сыграла засевшая по ямам и рытвинам Замоскворечья русская пехота. Тактические неудачи русских объективно способствовали подготовке положительного стратегического результата. Но эту возможность победы над врагом необходимо было видеть и умело реализовать. Именно в это время проявились полководческие таланты Пожарского.

Пожарский, Минин и другие воеводы решили воспользоваться задержкой наступления врага, организовать общую контратаку и разгромить противника. Ближайшая задача заключалась в том, чтобы перегруппировать и сосредоточить силы на направлении главного удара.

Авраамий Палицын был послан к казакам, выражавшим недовольство отступлением дворянских сотен ополчения. Он получил задачу оказать моральное воздействие на недовольных казаков и призвать их во имя спасения Родины и православной веры напрячь все силы для участия в решительной общей контратаке. Рассыпавшихся казаков собирали колокольным звоном. Палицыну удалось воздействовать на их самолюбие и религиозные чувства. Казаки рвались в бой.

Одновременно Минин приводил в порядок отступившие конные сотни ополчения, сосредоточивая их против Крымского двора, который занимала «рота литовская конная да пешая». «Новый Летописец» сообщает: «Дню же бывшу близко к вечеру… приде бо Кузьма Минин ко князю Дмитрею Михайловичу и просяще у нево людей. Князь Дмитрей же глаголаша: “емли, ково хощеши”»[229]. Минину из «ково хощеши» удалось собрать три конные сотни и присоединить к ним отряд ротмистра Хмелевского.

Главные силы Пожарский сосредоточивал на правом берегу р. Москвы на территории государевых садов. Это была преимущественно спешившаяся конница ополчения.

Началом общей контратаки явились действия сотен Минина и Хмелевского. Русские конные сотни переправились через реку, внезапно атаковали противника у Крымского двора, опрокинули и начали развивать успех, выходя в тыл его расположения. «Рота роту смяху», интервенты бежали к своему табору, распространяя панику.

Одновременно отряд Ходкевича был атакован с фронта главными силами ополчения из государевых садов и в охват правого фланга – казаками Трубецкого. Все источники отмечают крупные силы русских, участвовавших в общей контратаке, их энергичные и одновременные действия. В дневнике пан Будила отметил: «Русские… всею силою стали налегать на табор гетмана»[230].

В результате общей дружной контратаки враг был опрокинут. Его разгром завершила русская конница, уничтожившая до 500 человек противника.

Понеся большие потери, отряд Ходкевича в беспорядке отступил к Донскому монастырю. 25 августа через Воробьевы горы уцелевшие интервенты двинулись на Можайск и далее к Вязьме.

22 октября ополчение Пожарского и казаки Трубецкого взяли Китай-город, а 27 октября капитулировал гарнизон Кремля, куда торжественно вступило русское войско. Москва была освобождена от интервентов.

Победа над врагом в боях на подступах к Кремлю была достигнута прежде всего моральной стойкостью народного ополчения, которая была следствием справедливых целей вооруженной борьбы. Высокий моральный дух русских ратных людей способствовал преодолению численно и технически превосходивших сил противника.

Следует также отметить умелое руководство боевыми действиями со стороны высшего командования русской рати (Пожарского и Минина) и частных начальников – воевод. В тяжелых оборонительных боях военачальники не теряли присутствия духа, проявляли распорядительность и быстро восстанавливали нарушенный в ходе отступления боевой порядок Пожарский и Минин понимали значение морального воздействия на сражавшихся и умело его осуществляли.

Командование русской рати проникало в замысел противника, своевременно и правильно реагировало на все его действия. Поэтому Ходкевич на направлениях своего наступления встречал главные силы ополчения. В этой обстановке гетман не проявил необходимой выдержки, а общий его маневр с одного направления (22 августа) на другое направление (24 августа) не сопровождался тактическим маневрированием на поле боя. Интервенты упорно вели фронтальную атаку, не сумев закрепить и развить ее успех (захват Клементовского острожка).

Широкое проявление частной инициативы и взаимная выручка обеспечивали русской рати стойкость в обороне и успех в контратаках.

Пехота и конница поляков хорошо взаимодействовали. Русская же пехота нашла способ успешной борьбы с конницей противника, засев в ямах, бурьянах и одиночных окопах, ведя из них «вогненный» и «лучной» бой.

* * *

Изгнание поляков из Москвы еще не устраняло окончательно опасности интервенции. Сигизмунд с 1200 всадников польской шляхты и 3 тыс. немецких ландскнехтов двигался к Москве. В Вязьме к нему присоединились остатки отряда Ходкевича. Польский король пытался взять Волок-Ламский, но три штурма его войска успешно отразил русский гарнизон крепости. Узнав о капитуляции польского гарнизона Кремля, Сигизмунд повернул обратно к Смоленску. Успех народного ополчения и в данном случае оказался решающим фактором. Открытая интервенция польских феодалов была отражена.

Столица Русского государства являлась для интервентов основным объектом действий. За спиной Лжедмитрия I польские феодалы проникли в Москву, но народное восстание не допустило утверждения в ней оккупантов. Прикрываясь именем Лжедмитрия II, польская шляхта держала столицу в осаде около полутора лет. Национально-освободительная борьба народных масс и сформированная рать Скопина сорвали замыслы врага, деблокировали Москву. В период открытой интервенции, воспользовавшись предательством боярского правительства, польские феодалы оккупировали русскую столицу. Высокий подъем освободительного движения обеспечил формирование народных ополчений, которые изгнали интервентов.

Независимость своей Родины отстояли широкие народные массы, решив исход вооруженной борьбы. Однако победой народа над интервентами воспользовались бояре, духовенство, дворяне-помещики и верхушка посада, утвердив сословно-представительную монархию и сформировав правительство во главе с Михаилом Романовым.

В ходе войны важное значение имели политико-стратегические опорные пункты, из которых наибольшую роль сыграли Троице-Сергиев монастырь, Смоленск, Нижний Новгород и Ярославль. Одни из них сковывали силы врага, и героизм их гарнизонов воодушевлял народ на борьбу с врагом и вселял надежду на окончательную победу над ним. Другие оказались организующими политическими центрами, в которых создавалась вооруженная организация и подготавливались условия для изгнания интервентов.

Широкое, подлинно народное партизанское движение изматывало и обессиливало врага. Партизаны прерывали коммуникации противника, уничтожали его мелкие отряды и срывали фуражировки. Следует отметить попытку Скопина организовать действия партизан для получения более эффективных результатов борьбы.

Героическая оборона Троице-Сергиева монастыря и Смоленска, успешные действия многочисленных партизан и даже первое народное ополчение (проникнутое духом партизанщины) не могли решить задачу освобождения страны от интервентов. Однако их борьба была не безрезультатной. Она создала необходимые условия для разгрома врага: вселила уверенность в окончательную победу над захватчиками, истощила и дезорганизовала их силы.

Успех второго земского ополчения был результатом прежде всего патриотического подъема широких народных масс и умелой политической, административно-хозяйственной и военной деятельности его руководителей – Минина и Пожарского.

Мобилизация средств создавала прочную экономическую базу вооруженной организации, а внутренняя политика Минина и Пожарского была направлена на упрочение моральной стойкости ополчения. Умелая внешняя политика нейтрализовала наиболее опасного врага, который мог нанести удар с тыла.

Для стратегии народного ополчения характерным является длительная подготовка решительного наступления, всестороннее его обеспечение и осторожность действия.

В тактическом отношении следует отметить организацию взаимодействия войск и взаимную выручку в бою на основе личной инициативы военачальников. Применение гуляй-города для боя на марше в зимних условиях является одним из показателей многообразных способов его использования в различной обстановке.

3. Военное искусство в вооруженной борьбе русского народа со шведскими интервентами в 1609–1615 гг

После поражения русской рати под Клушином и свержения правительства В Шуйского шведские феодалы решили начать открытую оккупацию северо-западной территории Русского государства.

Прежде всего было намечено захватить русские крепости: Корелу на северо-западном берегу Ладожского озера и Ивангород, расположенный на р. Нарове против Нарвы.

Против шведских интервентов на борьбу встал карельский народ, создавший крестьянские партизанские отряды. 4 июля 1610 г. соединенные силы этих отрядов внезапно напали на шведский лагерь и нанесли захватчикам значительный урон.

В начале сентября 1610 г. отряд шведов под командованием Делагарди осадил г. Корелу, в котором насчитывалось 2–3 тыс. жителей, а гарнизон состоял из нескольких сотен стрельцов. В течение полугода гарнизон и жители города успешно сопротивлялись захватчикам. Только голод и цинга заставили капитулировать оставшихся небоеспособных 100 человек.

Не удалась шведам и осада Ивангорода вследствие мятежа наемников.

В феврале 1611 г. интервенты предприняли поход на г. Колу с целью захвата Кольского полуострова. Город оказал сопротивление, и захватчики вынуждены были отступить.

В марте из Улеаборга выступил отряд шведов, имея задачей захватить богатый Соловецкий монастырь и Сумский острог – опорные пункты Северной Корелии. Но карельское население спрятало запасы продовольствия и ушло в леса. Отряд интервентов вынужден был вернуться, так как лишился источника снабжения. Неудачным оказался и второй поход речными путями.

Главными стратегическими объектами шведского командования являлись Новгород и Псков.

Летом 1611 г. Делагарди с большим отрядом шведского войска подошел к Новгороду. Посадские люди были враждебно настроены против интервентов, но новгородская знать и богатое купечество боялись народного восстания, свою власть и богатство они надеялись сохранить с помощью иноземных войск. Однако открытая капитуляция могла вызвать восстание посада.

Подготовка Новгорода к обороне в 1611 г.

Поэтому новгородские воеводы начали подготовку города к обороне. В ночь на 16 июля изменники впустили шведское войско на Софийскую сторону. Население, стрельцы и казаки оказали разрозненное сопротивление, но выбить интервентов не могли, так как не было централизованного руководства.

Городской воевода Бутурлин с отрядом стрельцов и казаков ушел из города, не оказав сопротивления.

16 июля 1611 г. без боя капитулировал и Новгородский кремль.

Политический, экономический и военный центр богатой Новгородской земли оказался в руках шведских интервентов. Но предстояло еще завоевать ее территорию, сломив сопротивление широких народных масс, развернувших против захватчиков партизанскую войну.

Шведам удалось захватить Орешек, Копорье, Ивангород, Ям, Гдов, Порхов и другие города. Гарнизон крепости Орешек много месяцев оказывал героическое сопротивление, но все же был взят интервентами. Неоднократные же попытки захватить Псков потерпели неудачу.

Известие о победе народного ополчения над интервенцией польских феодалов и об изгнании их из Москвы вселило в широкие народные массы Новгородской земли уверенность в успехе борьбы со шведскими захватчиками.

Весной 1613 г. начались восстания против интервентов. Первыми освободили от врага свой город жители Тихвина. За ними восстало население Порхова и Гдова. Крестьяне не выполняли поставок продовольствия и фуража для шведских войск, которые грабили население. Начался массовый уход крестьян, посадских людей и дворян в леса и на не оккупированную врагом территорию. Пассивная форма сопротивления оказывалась так же эффективной, как и действия партизан. Войска интервентов лишились местной базы снабжения. Для организации и обеспечения коммуникаций не было ни сил, ни средств.

Борьба русского народа со шведской интервенцией в 1609–1615 гг.

Новый король Швеции Густав Адольф сделал последнюю попытку удержать захваченные новгородские земли походом на Псков, единственный опорный пункт, отразивший все попытки интервентов овладеть им.

Оборона Пскова в 1615 г. В 1613 г. правительство Романова предприняло попытку изгнать шведов из пределов Новгородской земли. К Новгороду направилась рать во главе с воеводами Дмитрием Трубецким и Мезецким. Против них выступил Делагарди.

14 июля 1614 г. у Бронниц (в 30 км от Новгорода) русская рать потерпела поражение и, понеся потери, отступила.

10 сентября шведы снова овладели Гдовом. В январе 1615 г. они предприняли третью попытку «надо Псковом промышляти»[231], но были разбиты на подступах к городу. Отступив от Пскова, они расположились в 12 км к западу от города, у д. Куя. Лагерь располагался на одной из высот и был обнесен валом с частоколом и представлял собой шанец, т. е. укрепленный пункт.

Расположение отряда интервентов у д. Куя преследовало цель завершить блокаду города, так как Гдов и Порхов уже находились в руках шведов. Все пути подвоза к Пскову были отрезаны, в городе начал ощущаться недостаток хлеба, цены на него росли, и ратные люди уходили в другие города. Численность гарнизона сокращалась.

Весной 1615 г. вследствие недостатка продовольствия и фуража из шанца под д. Куя часть сил шведов отошла к Печерам. Этим воспользовались псковские воеводы и в мае послали к д. Куя отряд ратных людей, которые внезапно напали на врага, захватили его врасплох и разбили.

В мае 1615 г. король отправил Делагарди в Нарву для сбора финских отрядов. От Горна, находившегося в Новгороде, Густав Адольф запросил сведения о состоянии шведских войск на новгородской территории. Горн сообщил о сокращении их численности и небоеспособности оставшихся. Продовольствие он доставил к Печерам, но в недостаточном количестве.

9 июля Густав Адольф прибыл в Нарву, а 29 июля с войском, насчитывавшим около 7 тыс. человек, подошел к Пскову. В середине августа подошли 7 знамен англичан, шотландцев, французов и прочих наемников. В сентябре пришли еще пять войсковых подразделений. Шведский король под Псковом имел: 13 знамен кавалерии (2061 рейтар), 40 подразделений пехоты (6411 человек), около 200 артиллеристов, а всего немногим более 9 тыс. человек[232]. Это было разнородное по своему национальному составу наемное войско.

В начале августа шведы начали строить плавучий мост через р. Великую. Псковичи пытались срывать работы, устраивая вылазки и бросая с лодок огонь. Во второй половине августа мост был построен.

Только в сентябре был составлен план распределения сил осадного войска. По данным шведских историков, войско шведов было распределено следующим образом: на северном участке (лагерь короля) находилось 17 подразделений, на восточном, южном и юго-западном участках (лагеря Готтберга, Коброна и Глязенапа) – 16 подразделений, на западном участке (Генрикссон) – одно подразделение. Следовательно, главные силы были сосредоточены на северном участке (гдовском направлении). Осадной артиллерии крупных калибров шведы вначале не имели.

Оборона Пскова в 1615 г.

Русские источники[233] сообщают подробнее о расположении шведов.

Первый укрепленный лагерь (короля) находился в 3 км от Пскова, на Снетной горе. Здесь была сосредоточена конница; против Ильинских и Варлаамских ворот в 200 м от них шведы установили батареи, которые охраняла пехота, устроившая для себя укрепления.

Второй лагерь (Готтберга) – вверх по р. Пскове занимали немецкие ландскнехты; за рекой, на Новгородской дороге, против Петровских ворот, стояла застава из конницы и пехоты.

Третий лагерь (Коброна[234]) – у Спасова монастыря на Московской дороге, против Великих ворот.

Четвертый лагерь (Глязенапа) – за р. Великой против Свиной башни, в Мирожском монастыре.

Пятый лагерь (Генрикссона) – на Завеличье, «против живого мосту», на Изборской дороге.

В третьем, четвертом и пятом лагерях находилась пехота и конница.

В войске Густава Адольфа вначале имелись только «полуторные» (полевые) пушки. 3 сентября прибыл «наряд большой и проломный» (осадная артиллерия). Шведы установили три осадные батареи: главную 20-орудийную – на Гдовской дороге, вторую – на Новгородской дороге и третью – за р. Великой, у церкви Иоанна Предтечи. В ходе бомбардировки города и его крепостной стены у шведов выявился недостаток боеприпасов.

По данным разрядной книги, гарнизон Пскова насчитывал 4220 человек. Правительство Михаила Романова заботилось об усилении защитников города. Из Москвы был послан отряд в 344 человека во главе с Плещеевым, который был назначен воеводой Пскова. Другой отряд, в 4500 человек, собирал Шереметев, но этот отряд на выручку осажденным не пошел, так как в середине октября шведы сняли осаду. В обороне принимали участие жители города и укрывшиеся в нем крестьяне псковских деревень. Все же противник имел двойное численное превосходство.

Оружия и боеприпасов в крепости было достаточно. Собираясь «сидеть в осаде», воеводы запасались продовольствием. На полях успели убрать рожь, а яровые хлеба остались в поле. Продовольствие было учтено и сразу же распределено между населением.

В источниках отмечается высокий моральный дух гарнизона и жителей города. Сидевшие в осаде «меж себя крест целовали, что битца до смерти, а города не здать». Псковичи присягу выполняли добросовестно и «из города к королю переметчиков никоим образом не бывало»[235].

Первый этап обороны – противодействие псковичей противнику, обкладывавшему город.

Утром 30 июля Густав Адольф расположился в Онетогорском монастыре и выслал к Пскову часть войск, которые остановились в 3 км от крепости. Псковичи заметили беспечность врага и решили этим воспользоваться.

Из городских ворот быстро выехал отряд конницы псковского гарнизона и внезапно атаковал шведов. Завязался бой, в котором один из крупных военачальников шведского войска Горн, инициатор похода к Пскову, был убит, а король ранен.

Вследствие удачной вылазки псковичей Густав Адольф отошел от Пскова и остановился в 7 км.

В дальнейшем обложение города шведами производилось более осторожно и было закончено лишь около 20 августа. Псковичи ежедневно устраивали вылазки конными и пешими отрядами по нескольку десятков «охочих всяких людей», нанося врагу чувствительный урон. Успех вылазок укреплял моральный дух оборонявшихся. Удавалось также добывать «языков» и получать от них сведения об обстановке, в частности о расположении и состоянии войск противника.

В середине сентября псковичи успешно осуществили вторую большую вылазку, нанеся врагу потери около 300 человек, и «немецких людей от наряду отбили», т. е. овладели батареей. Дезорганизованного противника русские преследовали до Снетной горы (3 км), где находился Густав Адольф.

Активные действия оборонявшихся затрудняли и задерживали обложение противником крепости. Наносимые потери, весьма чувствительные для наемного войска, снижали его боевой дух.

Второй этап обороны – отражение псковичами штурмов шведского войска.

Закончив обложение Пскова, шведский король приказал 17 сентября начать бомбардировку крепостных сооружений, сосредоточив основные усилия на северо-западном фасе крепости в районе Варлаамских ворот. Город начала обстреливать батарея из Завеличья.

В результате интенсивной бомбардировки шведам удалось сбить Варлаамскую и Высокую башни, а также разрушить часть прилегающей стены. Как только были достигнуты эти результаты, пехота шведов начала первый штурм и захватила Наугольную башню. Отряд псковского гарнизона немедленно контратаковал противника и выбил его из захваченной им башни. Штурм шведов псковичи успешно отразили.

После отражения штурма противника псковичи быстро заделали бреши.

В начале октября в шведских лагерях начали распространяться болезни, возрастала смертность. До одной трети солдат оказались небоеспособными. Поэтому Густав Адольф торопился с подготовкой нового штурма, стараясь поднять моральный дух своего войска.

8 октября король приказал начать обстрел крепости и готовиться к штурму. «Огненными» ядрами стреляли по городу и поджигали дома. Однако жителям удавалось тушить пожары. По городу шведы выпустили «седмьсот ядр огненных», а чугунных и железных «без счета».

Основной огонь шведская артиллерия вела по району Варлаамской башни, где в верхнем и нижнем «боях» (амбразурах) стояли полуторные пищали. «Против ворот» стояла «на земле пищаль большая Соловей на волоках». Впоследствии около этой пищали нашли 160 ядер, а у Варлаамских ворот 650 больших и малых ядер. Бомбардировкой шведам удалось разрушить часть стены.

9 октября под непосредственным руководством Густава Адольфа был произведен второй штурм крепости в районе Варлаамской наугольной башни и Варлаамской башни с воротами за р. Псковой. Враги «взыдоша на стену града и на башню угольную». Однако и на этот раз псковичи отразили штурм, поражая врага из пищалей, сбрасывая на него бревна и камни, обливая кипятком и смолой. Бой продолжался весь день.

По сообщению «Повести о прихождении свейского короля с немцы под град Псков», шведам удалось подплыть на плотах и выломать ворота у нижних решеток на р. Пскове, ворваться в Запсковье и проникнуть «до Званицы улицы». Здесь противник был также контратакован и отброшен.

Потерпев неудачу, шведы сразу же начали готовиться к третьему штурму.

11 октября осадная артиллерия вновь открыла интенсивный огонь. Однако одно орудие во время выстрела опрокинулось, и огонь попал в пороховой погреб. Произошел взрыв, вызвавший потери и уничтоживший основные запасы пороха. Густав Адольф вынужден был отменить штурм, и в этот же день «вечером король приказал всю артиллерию погрузить на суда и сделать распоряжения к снятию осады, на что он решился также потому, что лагерь был ослаблен и наступала зима»[236].

13 октября одна часть шведского войска направилась в Новгород, а другая часть – к Нарве. 17 октября уехал из лагеря и король, тем самым признав свое поражение, заставившее начать переговоры о мире.

Война Швеции с Данией 1611–1613 гг. закончилась тяжелым для шведов миром, следствием которого было господство датчан на Балтике. Поражение под Псковом явилось второй «военной школой» Густава Адольфа, известного впоследствии полководца в Европе.

«Новейшие шведские историки признают, что именно поражение под Псковом послужило для молодого короля толчком к реформе военного дела. Это мнение представляется более близким к истине»[237].

В течение двух с половиной месяцев псковичи успешно отражали попытки врага овладеть городом. Высокий моральный дух, сплоченность гарнизона и населения – все это определило стойкость оборонявшихся.

Активность гарнизона крепости, успешные вылазки укрепляли моральное состояние войск и населения. Важное значение имела связь воевод Пскова с Москвой, поддержку которой псковичи ощущали постоянно.

Наконец, следует отметить роль крестьянских партизанских отрядов, воздействовавших на коммуникации шведского войска. Например, для поездки в Порхов требовался конвой из пяти взводов конницы и трех рот пехоты. Партизаны нападали и на фуражиров, затрудняя снабжение войска интервентов продовольствием и фуражом.

Обращает на себя внимание поспешность короля в организации штурмов, следствием чего являлась их неподготовленность и плохая обеспеченность. Укрепления штурмовались в одном пункте, что позволяло оборонявшимся сосредоточивать необходимые силы для контратак.

Осадная артиллерия шведов разрушила участок крепостной стены и башни, но пехота не сумела этим воспользоваться, а псковичи быстро восстанавливали разрушенное. Как видно, Густаву Адольфу недоставало сил, средств и умения.

* * *

Оценивая стратегию и тактику русского войска начала XVII в., авторы крупного труда «Русская военная сила» писали: «Образ и характер ведения войны, вообще, был самый неправильный, беспорядочный, не изобличающий никакого искусства и, притом, по грубости и жестокости нравов времени, соединенный с истинно-варварским грабежом и разорением городов и селений, – сопровождался избиением и пленением жителей, сожжением городов, их предместий и посадов»[238]. Как примеры мужества, твердости, храбрости и преданности Родине авторы отмечают героическую оборону Троице-Сергиева монастыря, Смоленска и Пскова, а к доблестным и искусным воеводам причисляют Шеина, Скопина и Пожарского.

Во-первых, нельзя говорить о неправильном или правильном, беспорядочном или регламентированном «образе и характере» ведения войны. Означенные термины неприемлемы к военному искусству. Требование «правильных» и «небеспорядочных» способов ведения войны и боя в стратегии и тактике насаждает шаблон, исключает творчество военачальников.

Во-вторых, идеологи самодержавия, конечно, не могли «изобличить» военное искусство в деятельности народных масс, каковое считали неизменной принадлежностью господствующего класса. На самом же деле в народных войнах народ выдвигает талантливых известных и безызвестных военачальников и создает необходимые условия для развертывания их военных талантов. Военачальников-патриотов из среды господствующего класса народ поддерживает. Однако правящая верхушка господствующего класса, как правило, ущемляла права таких военачальников, а многих и просто уничтожала. Скопина отравили, Шеину решением правительства Михаила Романова отрубили голову, Пожарского третировали. Военачальники, угодные правящей группе господствующего класса, не несли ответственности даже и тогда, когда они наносили явный ущерб интересам государства (например, воеводы Шуйские).

Организационный и боевой опыт народной войны с интервентами, безусловно, являлся важной ступенью в развитии военного искусства вооруженной организации Русского государства.

Прежде всего следует отметить опыт организации народных ополчений. Положительную роль в этом отношении сыграла ясная формулировка (в воззваниях) справедливой цели борьбы, способствовавшая собиранию и сплочению сил и отсеиванию всякого рода авантюристов. Степень прочности организации народного ополчения определялась также материальной его базой и политикой руководителей. Требовалось время для организационного сколачивания и обучения войск, отчего зависела их боеспособность. Это хорошо понимали Пожарский и Минин, задерживаясь на длительный срок в Ярославле.

В ходе войны наемничество выявило свои отрицательные стороны и в дальнейшем не получило развития в системе вооруженной организации Русского государства. Дорого оплаченный отрицательный опыт сыграл положительную роль в дальнейшем военном строительстве.

Стихийно развертывавшаяся партизанская народная война оказывала существенное влияние на ход вооруженной борьбы. Она заставляла врага распылять свои силы, срывала снабжение и пополнение его войск, подрывала их моральный дух. Деятельность партизан оказывала положительное влияние на ход обороны крепостей (Троице-Сергиева монастыря, Смоленска, Пскова). Партизанские отряды очень часто выполняли разведывательные функции и являлись одним из источников пополнения народного ополчения. Скопин пытался организационно помогать партизанам, вероятно рассчитывая на взаимодействие их с ополчением.

Весьма поучительно политическое и стратегическое обеспечение похода второго ополчения с целью освобождения Москвы от интервентов. Последовательно намечались стратегические объекты и проявлялась особая забота в отношении расширения и закрепления базы похода.

Народная война особенно наглядно показывает зависимость моральной стойкости войск (гарнизона крепости, полевой рати) от отношения к вооруженной борьбе населения города или данной территории. Где войска ощущали моральную и материальную поддержку населения и тем более где они вместе с ним сражались, там проявлялась стойкость и высочайший героизм.

По мнению авторов «Русской военной силы», тактические неудачи русских войск были следствием немощи «в военном искусстве воевод, за исключением весьма немногих, сравнительно с воеводами иноземными, в особенности шведскими, и вообще – полного незнакомства русских войск этой эпохи с основами военного дела»[239]. Такая оценка является, по существу, преклонением перед иностранными военными специалистами и искажает исторические факты.

Делагарди – один из крупных военачальников шведского войска, но он не проявил воинских талантов. В войске Стопина этот начальник отряда наемников, по сути дела, выполнял функцию тормозящего усилия. В Клушинском бою Делагарди растерялся, не сумел организовать взаимодействие войск, упустил возможность нанести поражение противнику и в решающий момент оказался изменником. Еще меньше воинских талантов проявил шведский король Густав Адольф при осаде Пскова.

Совершенно неверно и второе утверждение о полном незнании русскими войсками этой эпохи основ военного дела. Изгнание польских и шведских интервентов, якобы знавших основы военного дела, уже опровергает это измышление. Исход войны свидетельствует об уровне развития военного дела у сражавшихся.

Превосходство стратегии вооруженных сил Русского государства определялось прежде всего характером целей народной освободительной борьбы, участием в ней народа и наличием талантливых политических и военных руководителей.

Не зная основ военного дела, русские гарнизоны не могли бы в течение длительных сроков оборонять крепости, заставляя противника в большинстве случаев снимать осаду. Знание военного дела русскими военачальниками позволяло успешно вести сложную контрминную борьбу, срывать осадные мероприятия противника и противодействовать разрушительной силе его артиллерии.

Героическая и искусная оборона таких русских крепостей, как Смоленск, Псков, Троицкий монастырь, показывает высокий уровень военно-инженерного искусства в России в начале XVII в. Этот вывод не дает основания утверждать, что русские войска того времени были сильны в обороне и слабы в осадах и в полевых боях. Русские войска владели осадным искусством и современным тактическим искусством полевого боя.

В полевой обстановке русская пехота успешно противостояла хорошо вооруженной коннице противника, научившись быстро возводить острожки (шанцы), т. е. своего рода земляные редуты, и окружать ими врага. Такой способ широко применял Скопин. Гетман Жолкевский очень опасался оказаться окруженным русскими острожками.

Русская рать искусно пользовалась обозом в различных условиях обстановки. При этом характерно отсутствие шаблона при его применении. Следует отметить и частокол как зарождение полевых препятствий из подручных материалов. Эти препятствия повышали боеспособность пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием.

Наконец, подвижные баррикады в уличных боях также заслуживают внимания при изучении искусства вооруженного восстания народных масс. Поучительны приемы борьбы: опорные пункты в Замоскворечье в бою на подступах к Кремлю и фланговые контратаки по инициативе частных начальников.

Глава четвертая

Военное искусство в войнах русского государства XVII в

1. Русская монархия в XVII в

Изгнание русским народом в начале XVII в. интервентов из пределов государства и заключение мирных договоров с соседями (хотя и с потерей важных территорий) создали необходимые условия для дальнейшего развития экономики, политических и административных форм государственного устройства, вооруженной организации и культуры.

На экономическом и политическом развитии Русского государства продолжали сказываться пережитки феодальной раздробленности, остатки известной изолированности различных областей друг от друга. Но и они уже преодолевались.

«Только новый период русской истории (примерно с XVII века) характеризуется действительно фактическим слиянием всех таких областей, земель и княжеств в одно целое»[240]. Это слияние «вызывалось усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок»[241]. На этой экономической основе вместо чисто территориальных союзов предшествующего исторического периода Руси, когда помещики и монастыри принимали к себе крестьян из различных мест, возникали и развивались новые – национальные связи, являвшиеся по своему существу связями буржуазными.

В XVII в. происходил процесс дальнейшего развития производительных сил. В ряде отраслей ремесло достигало уровня мелкого товарного производства; Торговый капитал начинал заниматься организацией промышленного производства.

Возникали мануфактурные предприятия. Однако отечественная промышленность не могла еще справиться с производством потребного количества оружия для быстрорастущего войска. Правительство вынуждено было обращаться к закупкам оружия за границей.

Расширение рыночных связей способствовало росту товарности сельскохозяйственного производства. Возникали хлебные рынки, вследствие чего появлялись условия для организации более или менее централизованного снабжения войска продовольствием, являющегося необходимой предпосылкой создания постоянной, а затем и регулярной армии.

Петров план Москвы 1597–1600 гг.

Рост товарности сельского хозяйства происходил за счет усиления эксплуатации закрепощенного крестьянства. Усиление эксплуатации крестьянства способствовало дальнейшему углублению и обострению основного противоречия феодально-крепостнического общества. В конце 60-х – начале 70-х годов XVII в. крестьянские и городские восстания переросли во вторую большую крестьянскую войну. Господствующим классам требовалась дисциплинированная и боеспособная вооруженная организация прежде всего для подавления эксплуатируемых масс.

Значительные изменения произошли в социальном строе Русского государства, что сказалось на классовом составе вооруженной организации. Господствующие классы (бояре, дворяне-помещики и купеческая верхушка городского посада) резко обособились от прочих классов страны. Посадское население все резче отделялось от сельского населения, которое сливалось в единую закрепощенную массу. Эксплуататорские классы достигли значительной сплоченности, на основе которой в русском войске начинался процесс консолидации начальствующего состава, превращения его в военную касту.

Дворяне-помещики продолжали оттеснять феодальную знать, закрепляли за собой господствующее положение и увеличивали земельные владения. Феодальная собственность на землю упрочивалась. Посадское население успешно добивалось монополии в торгово-промышленной деятельности.

Все эти социально-экономические и политические изменения в Русском государстве нашли свое отражение в реформе 1649–1652 гг., явившейся важным рубежом первого периода развития внутренней политики правительства династии Романовых. Вторая крестьянская война в России (1670–1671 гг.) представляла собой рубеж второго периода. После подавления крестьянских восстаний начинается третий период развития внутренней политики царского правительства, приобретавшей характер диктатуры[242].

Завершение процесса закрепощения крестьян и подавление их сопротивления при опоре на класс дворян-помещиков представляло собой коренной вопрос внутренней политики правительства Романовых. Решение этого вопроса было записано в соборном «Уложении» 1649 г., удовлетворившем требования дворян в отношении полного закрепощения крестьян. Посадские люди добились экономического и административного обособления посада. «Уложение» разрешало также вопросы улучшения государственного устройства и укрепления административного аппарата правительства. Определялись мероприятия по улучшению вооруженной организации государства.

Социально-экономические изменения в стране требовали новых политических форм. На смену феодальной монархии XV–XVI вв. пришла сословно-представительная монархия XVII в. В.И. Ленин отметил особенность русского самодержавия этого периода, заключавшуюся в наличии боярской думы и боярской аристократии[243]. В первой половине века в решении вопросов управления страной значительную роль играли земские соборы, но в процессе перехода к абсолютной монархии они отмерли.

Около 1630 г. появился так называемый «Новый Летописец», в котором описываются события конца XVI и начала XVII в., обосновывается божественное происхождение власти и божественная воля объявляется источником власти царя. Войско возглавлял царь, и оно являлось его орудием, опираясь на которое самодержавие осуществляло внутреннюю и внешнюю политику.

Перед правительством Романовых в XVII в. стояли три основные проблемы внешней политики: во-первых, воссоединение украинских и белорусских земель, захваченных феодалами Речи Посполитой; во-вторых, возвращение территорий, захваченных шведами, и обеспечение выхода в Балтику; в-третьих, борьба за устья южных русских рек и Черноморское побережье, что вело к столкновениям с Турцией к ее вассалом – крымскими татарами. Наличие трех крупных международных проблем усложняло внешнеполитическую и стратегическую обстановку.

Для решения задач внутренней и внешней политики требовалось войско большой численности и высокой боеспособности. Военные реформы XVII в. были направлены на решение этих задач. Действенность этих реформ проверялась в малых и больших гражданских и внешних войнах.

Из войн XVII в., имевших значение в развитии военного искусства, следует отметить борьбу донских казаков за Азов, вторую крестьянскую войну 1670–1671 гг., освободительную войну украинского народа 1648–1654 гг., крымские походы русского войска 1687 и 1689 гг., с целью обеспечения безопасности южных границ Русского государства.

2. Вооруженная организация русского государства в XVII в

В процессе упрочения самодержавия правительство Михаила Романова восстанавливало старую систему вооруженной организации Русского государства. Однако социальные и политические изменения в стране, задачи внутренней и внешней политики и отрицательный боевой опыт первой четверти XVII в. требовали военных реформ. Осуществлению коренных преобразований в военной области мешал консерватизм политического и высшего военного руководства. Элементы нового с большим трудом пробивали себе дорогу и существовали наряду со старым, которое долгое время преобладало над новым, прогрессивным.

Назревавшая Смоленская война (1632–1634 гг.) ускорила начало осуществления военных реформ, сущность которых заключалась в усилении темпа перехода к постоянной армии и увеличении численности таковой. В западноевропейских государствах постоянные армии возникали на основе наемничества, в России – на основе верстания в службу основного боевого состава: дворян, детей боярских, иногда татар и казаков, и прибора (набора) в службу тяглового населения с количества земли или дворов. Реформы привели к укреплению национального облика русского войска.

Военные реформы вызывались потребностями внутренней и внешней политики, а также новыми требованиями боевой практики в связи с усовершенствованием, количественным ростом и увеличением роли огнестрельного оружия в бою.

Непрерывно повышалась роль пехоты в бою, особенно мушкетеров, которые взаимодействовали с пикинерами. Стрелецкой пехоты оказывалось недостаточно, хотя в XVII в. численность ее непрерывно возрастала. Поместная конница качественно не отвечала требованиям боевой практики. Возникла потребность в драгунах – в коннице, способной вести бой в конном и пешем строю. Чрезвычайно усложнилось обучение пехоты, конницы и наряда, что особенно наглядно показывает устав XVII в. – «Учение и хитрость ратного строю пехотных людей», изданный в 1647 г. Необходимы были длительные сроки для обучения «хитростям ратного строя».

Московский стрелец XVII в.

Первый этап военного строительства – зарождение элементов новой военной организации в 30-х годах XVII в.

В 1630 г. было начато формирование двух солдатских полков из беспоместных детей боярских, которых оказалось всего 60 человек. Пришлось расширить контингент формирования, привлекая в полки казаков, татар, а затем и «вольных охочих» людей. Солдатам «для их бедности» устанавливалось жалованье (5 руб. в год) и кормовые деньги (алтын в день), а также выдавались пищаль, порох и свинец.

Новые полки, как их называет Котошихин, имели и новую организацию. Солдатский (пехотный) полк состоял из 8 рот (а не из сотен) по 200 рядовых в каждой, из них 120 мушкетеров и 80 копейщиков. Состав полка был установлен в 1600 солдат и 176 военачальников (полковник, полковой большой поручик, майор, капитаны, поручики, сержанты, квартирмейстер, каптенармус, капралы, а также лекарь, подьячий (писарь), переводчики и барабанщики)[244].

Новые формы организации пехоты отвечали тактическим требованиям того времени. Новые полки имели более четкую организационную структуру и определенную систему иерархии начальствующего состава. Воинские звания соответствовали строевым должностям, что вносило полную ясность в вопрос порядка подчинения начальствующих лиц.

Полкам новой организации указывалось быть «в ратном учении» в Москве у полковников-иностранцев.

В 1632 г. было сформировано еще четыре солдатских полка. Все шесть полков участвовали в Смоленской войне.

В середине этого же года формировался рейтарский полк, положивший начало новой организации в коннице. По сообщению Котошихина, рейтары комплектовались дворянами, жильцами, малопоместными и беспоместными детьми боярскими, недорослями и вольными людьми. Монастыри и неслуживые по старости дворяне выставляли по одному рейтару со 100 дворов. Следовательно, рядовой состав комплектовался русскими людьми, начальные же лица – иноземцами и русскими.

Рейтарский полк по указу имел 2 тыс. ратных людей и делился на 12 рот, по 167 человек в каждой.

В ходе Смоленской войны формировались еще два солдатских полка и драгунский полк, насчитывавший 1600 человек, делившихся на 12 рот, по 120 драгун в каждой. Драгунский полк имел наряд из 12 малых пушек.

С 1632 г. до конца Смоленской войны правительство сформировало 10 полков новой организации общей численностью до 17 тыс. человек. По окончании войны личный состав полков был распущен по домам. Следовательно, новые полки XVII в. нельзя характеризовать как регулярную армию, они не являлись даже постоянным войском. Можно говорить лишь о росте элементов регулярства: четкая постоянная организация, иерархия начальствующего состава, соответствовавшая строевым должностям, снабжение от государства и военное обучение. В процессе становления регулярной армии большую роль играло непрерывное увеличение постоянного войска.

В 1638 г. в связи с подготовкой к войне с Крымом были развернуты большие работы по укреплению южной границы. Одновременно участвовавшие в Смоленской войне солдаты, рейтары и драгуны получили указ состоять «в той службе по-прежнему». При формировании полков воспользовались «кормовыми драгунами и солдатами иноземного списка» 1632–1634 гг.

Для охраны границы наметили «прибрать» на службу 8 тыс. драгун и солдат. Драгун удалось навербовать, а солдат не удалось. Тогда правительство издало указ о «приборе» в солдаты крестьян. В систему комплектования вводился новый принцип, имевший своим предшественником набор даточных людей. Но это были уже не даточные люди, а солдаты, получавшие кормовое жалованье, деньги на одежду и оружие.

Драгунские и солдатские пограничные полки насчитывали свыше 13 тыс. человек. С 1 ноября 1638 г. они были распущены по домам. В последующие годы каждую весну они вновь собирались и проходили военное обучение. Следовательно, и пограничные новые полки не являлись постоянным войском. Однако практика их формирования расширялась.

В 1649 г. на северо-западной границе формировались три солдатских полка, которые комплектовались крестьянами по подворной системе (с каждого двора – человек, а с больших семей и больше). Система комплектования новых полков получала и новую основу комплектования: «прибор» с крестьянского двора по семейному положению, а не с пахотной земли. Расширялась база комплектования войска и увеличивались возможности его численного роста.

Новые полки комплектовались исключительно русскими людьми, а не разноплеменными наемниками. Начальствующий состав назначался из иностранцев, но соответственно дублировался русскими военачальниками с целью практической подготовки своих офицерских кадров.

Второй этап военного строительства – развитие и узаконение элементов новой военной организации в 40-х и 50-х годах XVII в.

«Уложение» 1649 г. более четко определило основы службы дворян и детей боярских. Приказы верстали в службу 18-летнего новика по «отечеству», а повышали «по родству и за службы» (наказы 1641 и 1652 гг.). Согласно наказу 1678 г., запись в солдаты, или рейтары, производилась по материальному положению. Запрещалось верстать детей неслужилых отцов, крестьян и холопов.

Новым являлось также то, что денежное жалованье (а не поместье) становилось основой материального обеспечения служилых дворян и детей боярских, которые по-прежнему должны были являться на службу «конно, людно и оружно». При этом огнестрельное оружие имели около 75 % служилых людей, пищальников же среди них было только 10 %.

В середине XVII в. шел процесс изменения структуры русского войска: возрастал перевод в новые полки из сотенной (старой) службы, увеличивалось количество стрелецкой пехоты, сокращалось число служилых по «отечеству» дворян и детей боярских.

В 1651 г. насчитывалось 39 408 дворян и детей боярских, из которых в новых полках служило 4,5 %. В 1672 г. в 77 городах южной территории состояло 37 859 дворян и детей боярских, из них:

В полковой сотенной службе – 3921 человек (10,3 %);

В новых полках —19 003 человека (50,3 %);

На городовой службе – 14 935 человек (39,4 %).

Следовательно, старая военная система отмирала и вытеснялась новой военной организацией.

Увеличение стрелецкой пехоты происходило за счет московских стрельцов: в 1637 г. на службе их состояло 8 тыс. человек, а в 1681 г. – 22 452 стрельца[245] при общей численности в 55 тыс. человек. В походах стрельцы составляли от 4 до 12 % общей численности войска[246].

Наряду со структурными изменениями русского войска происходило размежевание политических функций его составных частей: новые полки в основном являлись орудием внешней политики, стрельцы – орудием политики внутренней.

В 1662 г. в составе русского войска было два полка копейщиков и один полк гусар.

Росла также численность служилого казачества, которого к середине века насчитывалось более 20 тыс. человек. Служба казака была теперь наследственной, а не только пожизненной.

В целом происходил количественный рост русского войска, насчитывавшего по «росписи» 1651 г. 133 210 человек, из них:

* См.: Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. С. 167.

В третьей четверти XVII в. русское войско базировалось на параллельное существование двух систем – старой сотенной и новой ротно-полковой организации. Старая система тормозила развитие и совершенствование новой военной организации.

Третий этап военного строительства – реформы 80-х годов XVII в. с целью усовершенствования военной организации Русского государства и повышения боеспособности войска.

В XVII в. высшее административное устройство вооруженной организации государства претерпело существенные изменения. Вместо ранее существовавшей полковой системы (комплектование полков – большого, правой руки, левой руки, сторожевого и прибылого) в начале века возникла разрядная система. Разряд – это военный территориальный район[247], имевший определенную стратегическую задачу и комплектовавший воеводские полки.

Войско состояло теперь из разрядов (по территориальному принципу), исключая государев полк, комплектовавшийся со всей территории государства. В конце XVII в. этот полк насчитывал до 7 тыс. человек. Разряды составлялись из воеводских полков. Так, например, войско князя Черкасского 1679 г. состояло из большого полка в составе трех воеводских полков, из четырех разрядов (Новгородского, Казанского, Рязанского и Белгородского) по два воеводских полка в каждом и двух отдельных отрядов.

Была составлена «Роспись перечневая ратным людем, которые в 1680 году росписаны в полки по разрядам». В девяти разрядах[248] состояло 164 600 служилых людей (пехота составляла 49 %, конница – 51 %), распределявшихся по следующим видам:

* По более точному подсчету Чернова. Устрялов к началу 80-х годов насчитал 38 солдатских и 25 рейтарских полков. Мышлаевский уточняет эти данные – 48 солдатских и 26 рейтарских и копейных полков.

Примечание. К итогу добавляется 50 тыс. черкас гетманского полка.

В связи с разрядной реформой осуществлялась и реорганизация центрального военного управления. Все ратные люди полковой службы (исключая приказы – Сибирский, Казанский и Малой России) переходили в ведение трех приказов: Разрядного, Рейтарского и Иноземного. Специальными военными делами продолжали ведать Стрелецкий, Пушкарский, Оружейный и Казачий приказы.

Вооруженная организация, основывавшаяся на различных началах, имела две различные формы организации, две разные системы обучения войск и две тактики. Для устранения параллелизма требовалось упразднить местничество, тормозившее совершенствование военного дела. Решение этой задачи началось с реорганизации стрелецкого войска.

В 1680 г. издан указ, повелевавший «быть из голов в полковниках, из полуголов в полуполковниках, из сотников в капитанах» и служить им «против иноземского чину, как служат у гусарских и у рейтарских, и у пеших полков тех же чинов, которыми чинами пожалованы ныне, и впредь прежними чинами не именовать»[249].

12 ноября 1680 г. издан еще один указ, упорядочивавший руководство ратным делом («О разделении ведомства ратных людей конных и пеших между разными приказами»[250]). Согласно указу стрельцы (кроме казанских и московских), городовые казаки и дети боярские переписывались в солдатскую службу и расписывались по полкам. Этим самым фактически начиналось упразднение стрельцов и части поместного войска[251].

В 1682 г. в результате деятельности специального совещания было упразднено местничество. Система сотенной службы окончательно была отменена, а ротно-полковая структура представляла собой единую и всеобщую организацию войска.

Сущность военных реформ 80-х годов XVII в. заключалась в усилении централизации управления вооруженной организации, в стремлении устранить параллелизм нового и старого во всех областях военного дела и в обеспечении перевеса знания, опыта и умения над знатностью происхождения.

Последовательно осуществлявшиеся мероприятия сужали круг деятельности и численность иноземных специалистов, находившихся на военной службе. В конце века доступ иностранцев в русское войско был совершенно запрещен. В 1696 г. на службе состояло только 954 иноземных офицера и генерала (231 – в коннице, 723 – в пехоте).

Русское войско XVII в. не являлось регулярной армией. Середину и вторую половину века можно рассматривать лишь как период, создавший предпосылки и необходимые условия для учреждения русской регулярной армии. Это было время увеличения постоянного войска и развития элементов регулярства.

Не следует буквально трактовать слова Петра I в манифесте о Воинском уставе 1716 г., в котором он писал: «Понеже всем известно, коим образом отец наш… в 1647 году начал регулярное войско употреблять и устав воинский издан был»[252]. Новые полки представляли собой только начало организации регулярной армии, ее зарождение. Регулярной армией как таковой являлась постоянная армия, новые же полки распускались после войны и даже пограничные полки собирались только на летний период. Регулярство новых полков Петр I видел в устойчивой четкой организации, однообразном вооружении, военной иерархии начальствующего состава и в уставном обучении.

Вооружение русского войска в XVII в. В результате упорядочения военной системы и учета служилых людей к концу XVII в. возросла численность русского войска. В поход теперь наступали не десятки тысяч, а свыше ста тысяч ратных людей. Усложнилась организация походного войска.

Изменения в составе войска заключались в том, что рядовые ратные люди все больше и больше комплектовались из податных сословий, а начальствующий состав – только из рядов господствующих классов. Сократился в войске удельный вес дворян и детей боярских, были исключены рядовые иноземные наемники, резко уменьшилось количество иностранных военачальников.

Отсутствие единых форм организации русского войска (полковая и сотенная служба, приказы стрельцов и т. п.) являлось существенным недочетом административного устройства.

Развитие промышленности в России являлось базой усовершенствования и производства в потребном количестве огнестрельного оружия. Однако отечественное производство в XVII в. не могло полностью обеспечить потребность численно растущего войска, и правительство вынуждено было обращаться к закупкам оружия за границей. Так, например, в 1631 г. стольник Племянников и дьяк Аристов отправились за границу для закупки 10 тыс. мушкетов и 5 тыс. шпаг. Свои же тульские оружейники в конце века производили ежегодно только 2 тыс. пищалей. Становилась очевидной необходимость развития военной промышленности.

Пищаль (орудие) русского войска XVII в.

Прежде всего требовалось расширить собственную металлургическую базу. Важное значение имели открытия новых местонахождений руды. Строились казенные медные и железоделательные мануфактуры в Смоленске, Казани и других местах. Однако казенные мануфактуры не могли конкурировать с частными железоделательными мануфактурами, которых в 30-х годах XVII в. насчитывалось до 15 предприятий (тульские, каширские, алексинские и др.). В 1668–1673 гг. у тульских и каширских железоделательных предприятий было закуплено в казну:

железа и чугуна – около 655 т,

ядер – 42 718,

гранат пушечных – 25 313,

гранат ручных – 154 169[253].

Развивалось также частнопредпринимательское производство пороха, которого также не хватало. Недостающее количество закупалось за границей.

Основным центром орудийного производства являлся Московский пушечный двор. В конце XVII в. был в Москве построен новый пушечный двор. Орудия отливались также в «малых» пушечных дворах в Пскове, Новгороде, Устюге, Вологде, Тобольске и других городах.

Русская артиллерия перед парадом в XVII в.

Следствием расширения производства был количественный рост наряда. В 1678 г., по данным Разрядного приказа, в 150 городах и пригородах числилось 3575 орудий[254]. Русское войско в Смоленском походе (численностью 32 500 человек) имело 158 орудий, из них 151 пищаль и 7 верховых пушек (мортир). К концу века походное войско обычно располагало 300–350 орудиями. Увеличение количества и качества орудий способствовало повышению роли наряда в полевом бою, что в свою очередь влияло на структуру войска.

По сообщению Котошихина, царский полк обычно имел 200 орудий, а воеводские полки – от 50 до 80 орудий. В новых полках (солдатских, а затем и в стрелецких) насчитывалось от 6 до 12 орудий полкового наряда. В драгунских полках появилась конная артиллерия, способная сопровождать драгун не только на походе, но и в бою. В 80-х годах многие новые полки имели до 20 орудий. Калибр полкового наряда уменьшился: вместо 5—10-фунтовых пушек на вооружение полков поступали 1—3-фунтовые орудия. Полковой наряд становился более подвижным, что повышало возможности его применения в бою.

Качество орудий и снарядов продолжало улучшаться, особенно в связи с изменением техники производства. Литые чугунные орудия к концу века вытеснили кованые железные пушки.

Совершенствовалась конструкция орудий. Больше производилось казнозарядных пушек. Появились винтовальные (нарезные) и органные (многозарядные) орудия. Сохранилось медное нарезное орудие, заряжающееся с казенной части московского производства начала XVII в. Основной недостаток вооружения русского войска в XVII в. заключался в многокалиберности наряда, хотя уже намечалась классификация орудий (пищали, пушки верховые, или мортиры, и тюфяки для стрельбы дробом).

Круглая батарейка XVII в.

Эффективность действий войскового наряда повышалась в связи с производством пушечных гранат (разрывных). Усовершенствование орудийных колесных лафетов увеличивало тактическую маневренность наряда.

Для обеспечения однообразия и качества вооружения пехоты и конницы регламентировалось оружие для каждого их вида и требовалось, чтобы «у гусар было по гусарскому древку да по паре ж пистолей, а у рейтаров по карабину да по паре ж пистолей, у всех свои добрые и к бою надежные, у стрельцов, солдат и у иных чинов пехотного строя людей мушкеты и бердыши были добрые»[255].

Следовательно, ручное оружие состояло из мушкетов, карабинов, пистолей, копий, бердышей и шпаг, от которых отказались во второй половине века. Мушкет фитильный был тяжел, и стреляли из него с вилкообразной сошки. Для производства выстрела требовалось произвести 80 уставных приемов. Карабин имел более короткий ствол и оказывался легче мушкета. Бой мушкетов проверялся в специально устроенных тирах.

Основное усовершенствование ручного огнестрельного оружия заключалось в изменении устройства замка. К концу века у мушкетов был сконструирован ударно-кремневый замок, повысивший скорострельность ружья и уменьшивший зависимость ведения огня от состояния погоды. Ручное огнестрельное оружие оказалось более надежным, и поэтому возросла его роль в бою.

Колесцовый замок мушкета XVI в.

Кремневый замок мушкета XVII в.

Пехота получила на вооружение ручные гранаты весом 0,5–2 кг.

В русском войске постепенно вводилось однообразное обмундирование. Стрельцы носили длинные суконные кафтаны с отложными воротниками и сапоги. Такое же обмундирование носили новые полки. Приказы (полки) различались цветом воротников, шапок и сапог.

Каждый полк выступал в поход со своим знаменем. Сигналы подавались ударами в небольшой бубен, привязанный к седлу.

Обучению полков уделялось серьезное внимание. Ратные люди обучались «солдатскому строю» и стрельбе из мушкета. На стрелковое обучение отпускались порох, свинец для пулек и фитиль.

В 1653 г. была представлена «Сказка полковников Александра Краферта с товарищами о количестве пороху, свинцу, фитилей и разных других запасов, необходимых для четырех солдатских полков»[256]. Согласно этой «Сказке» на человека требовался фунт пороху, из которого выходило «12 прямых мушкетных зарядов», «а стрелять на всякую неделю всякому человеку по 3 выстрела». Для 8700 солдат четырех полков «для всякоденного ученья, и денного и ночного караула, для навычки солдатом, как ведется быть крепкому караулу под недругом будучи» требуется 3,5 тонны пороху, 1,5 тонны фитилю и 35,5 тонны пулек свинцовых.

Нарезы штуцеров и карабинов XVI в.

В этой же «Сказке» имеется расчет боеприпасов для боя на четыре полка: «а учинится бой, и хотя переменно всякий солдат выстрелит выстрела 3 или 4», на 8700 человек будет израсходовано более 800 кг пороху. Для большого же боя четырех полков на целый день потребуется 3,5 тонны пороху и соответственное количество фитилю и пулек.

Для литья мушкетных пулек «надобно 80 фурм (форм) долгих», в которых отливалось сразу по 5–6 пулек.

Четырем полкам потребно «для земляных крепостей городков и шанцов» 2 тыс. «заступов городовых по образцу», 3 тыс. лопат, 80 ломов, 200 кирок, 400 топоров. Для перевозки боеприпасов и шанцевого инструмента «надобно в походе по смете 906 подвод с телегами». Для начальных людей, больных солдат, «под ружье, которые солдаты побегут, а ружье помечут», потребуется 594 подводы, а всего 1500 подвод (на каждый полк по 375 подвод).

Перед выступлением в поход проводился войсковой смотр.

Бумажный патрон

Оборона границ Русского государства. В XVI в. успешно завершенными походами против казанских татар была надежно обеспечена восточная граница государства, территория которого быстро расширялась в сторону Тихого океана. Основной центр тяжести во внешней политике московское правительство перенесло на северо-запад (в Прибалтику) и запад. В связи с этим укреплялись города западной границы, представлявшие собой опорные пункты в виде крепостей разного значения и различных мощностей. На северо-западе государства таковыми являлись Псков и Новгород. На западе была построена мощнейшая крепость того времени – Смоленск, которую одни называли непреодолимой преградой на подступах к Москве, другие – воротами в столицу Русского государства. Такие противоположные оценки стратегической роли Смоленска вытекали из того, в чьих руках он оказывался: в руках русских – защита Москвы, в руках польско-литовских феодалов – исходный пункт агрессии.

В конце XVI и начале XVII в. система крепостей западной границы была разрушена. Даже такие мощные крепости, как Псков и Смоленск, подверглись частичным разрушениям. Большинство деревянных крепостей было сожжено, особенно на юго-западной границе. Готовясь к борьбе за возвращение Смоленска, правительство Романовых основное внимание сосредоточило на укреплении городов западной границы.

В первой четверти XVII в. «Черта» на южной границе, по существу, латалась и фактически теряла характер мощного рубежа как по состоянию оборонительных сооружений, так и по наличию гарнизонов и средств маневра. Многие сооружения «Черты» были разрушены татарами (1607–1617 гг.), вторгавшимися во время польско-шведской интервенции. Период спада татарских набегов (1618–1630 гг.) способствовал ослаблению внимания к обеспечению южной границы и потере бдительности личным составом сторожевой службы, чем умело и пользовались татары.

В 1622 г. они произвели внезапный набег в пределы Данковского, Епифанского, Дедиловского, Одоевского и Белевского уездов[257]. Украинных воевод татары застали врасплох.

Противник добыл значительный по численности «полон» (пленных, которых затем продавали в рабство в восточные страны), являвшийся одной из основных целей набегов. За «дурость и нерадение», «простоту и глупость» украинным воеводам был объявлен выговор из Разрядного приказа.

Воспользовавшись отвлечением сил с южной русской границы для ведения Смоленской войны, татары с 1631 г. ежегодно начали осуществлять большие набеги. В 1635 г., учтя уроки войны, правительство Русского государства приступило к развертыванию крупных оборонительных работ с целью укрепления южной границы. Оборонительное строительство затянулось на несколько десятилетий.

Тульская и Белгородская «Черты» в XVII в. на южной границе Русского государства

Прежде всего восстанавливалась и совершенствовалась «Черта», сооруженная на подступах к р. Оке и состоявшая из 12 «засек»[258]. Белевские, Козельские, Перемышлянская, Лихвинские, Одоевские, Крапивинские, Тульские, Веневская, Каширские, Рязанские, Ряжские и Шацкая. Общее протяжение «Черты» превышало тысячу километров.

«Черта» была собрана из участков или полос естественных заграждений: рек, лесов, болот, озер и оврагов, – которые в опасных местах были дополнены и сцеплены между собой искусственными сооружениями – лесными завалами или засеками, валами, рвами, надолбами, частоколами, острогами, кольем, набитым в дно реки, «плавными бревнами с гвоздьем дубовым частым, опущенными в воду на 4 пяди»[259]. На шляхах (больших дорогах) «сооружались деревянные и земляные форты с башнями, подъемными мостами, острогами и частоколами, вооруженные, как правило, несколькими артиллерийскими орудиями, пищалями и тюфяками, с рядами надолб, образующими как бы воронку при приближении к главному оборонительному сооружению, в которую неизбежно должна была устремляться конная атака неприятеля, встречавшая здесь обстрел дробовыми тюфяками, т. е. залпы картечи»[260]. Оборонительные сооружения в воротах были направлены фронтами на юг и на север для отражения как вторгавшегося, так и уходившего врага.

Ширина «Черты» была весьма различной: от нескольких десятков метров там, где были только ров и вал или болото, до 40–60 км. По «Черте» сохранялись заповедные леса, в которых укрывалось население во время татарских набегов.

«Черта» охранялась станицами (отрядами), высылавшими от себя «сторожи» (разъезды). Создавались также постоянные укрепленные опорные пункты – города. В 30-х годах XVII в. за р. Окой и вдоль нее насчитывалось более 40 таких городов (Путивль, Рыльск, Севск, Кромы, Орел, Ливны, Новосиль и др.) с гарнизонами от нескольких сотен до полутора тысяч человек. Такие города-крепости вооружались нарядом, состоявшим из различного количества орудий (например, в Кромах было 4, Лихвине – 6, Белеве – 25, Рыльске – 37 орудий и т. д.). В 1635 г. численность постоянных гарнизонов только 11 южных городов[261] достигала 13 991 человека.

Оборонительные сооружения «Черты»

Летом каждого года собиралось полевое войско, сосредоточивавшееся в 30-х годах XVII в. на рубеже Одоев, Тула, Рязань с передовым полком в Мценске. Это войско имело различную численность в зависимости от обстановки. В 1631 г., например, оно насчитывало около 5 тыс., а в 1636 г. – 17 тыс. человек.

В конце 1630 г. началось строительство новой Белгородской «Черты», свидетельствующее о продвижении русского населения в степь и закреплении ее за собой. Очередность работ показывает, что укрепления прежде всего строились на направлениях наибольшего количества татарских вторжений. Таковыми были Муравский, Изюмский и Калмиусский шляхи.

Строительство Белгородской «Черты» было завершено к концу 40-х годов. Продвинувшийся в степь новый рубеж обороны южной границы начинался от Ахтырки и шел далее на Белгород, Н. Оскол, Усерд, Ольшанск и далее на Воронеж, Козлов, Тамбов. Густонаселенная Комарицкая волость в 1646 г. превратилась в сильный укрепленный район, в котором были построены три городка, восемь острожков и сформировано из крестьян три драгунских полка по шести рот в каждом (всего в трех полках 5100 человек). Войско новой «Черты» имело единое командование.

Для борьбы с набегами татар увеличивалась численность донского казачества и организовывались его нападения на ногайские и крымские улусы.

Однако автономное Донское Войско осуществляло многие военные мероприятия независимо от московского правительства, влиявшие на отношения Москвы не только с Крымом, но также с Турцией и Персией.

3. Военное искусство в войнах Донского войска и во второй крестьянской войне в русском государстве 1670–1671 гг

В первой половине XVI в. степи по течению р. Дона заселялись беглыми крестьянами и холопами, а также мелкими посадскими людьми. Это были выходцы из Московского государства и частично из польской Украины, бежавшие от феодально-крепостнического гнета и называвшие себя «казаками».

Казаки жили и промышляли группами (куренями, юртами) по 10–20 человек, представлявшими собой боевые товарищества. Занимались они охотой, рыболовством и частично торговлей, но главным их промыслом являлась война – набеги за зипуном и ясырем (за добычей и пленными). Казак жил «вольно» и дорожил своей свободой.

В XVI в. отряды донских казаков участвовали в Казанском и Астраханском походах русского войска, а затем и в Ливонской войне. В начале XVII в. они боролись против интервенции польских панов и в рядах крестьянского войска Болотникова против боярского правительства В Шуйского. В этот же период казачьи юрты объединились в Великое Войско Донское, представлявшее собой военную общину, насчитывавшую в различное время от 5 до 20 тыс. человек.

Высшим органом Войска был войсковой круг – общее собрание, где каждый казак имел право голоса. Круг решал вопросы о походах, судил за преступления, делил (дуванил) военную добычу и царское хлебное, пороховое и денежное жалованье за пограничную службу. В качестве исполнительной власти круг выбирал войскового атамана и двух есаулов, сменяемых в любое время. Канцелярию Войска вел войсковой дьяк.

Юрты собирали свой круг, выбиравший атамана, есаула и решавший местные дела (тяжбы, свадьбы, разводы и т. п.).

Характерен моральный облик казаков. Они уважали храбрых, сильных и ловких воинов, презирали трусов, не терпели воровства, за убийство и измену казнили. Среди донских казаков было развито чувство товарищества, взаимной выручки в бою, забота о чести и славе Великого Войска Донского, обожание «тихого Дона Ивановича». Казаки очень дорожили своим демократизмом и «волей» – «с Дону выдачи не бывает».

Идеологическими основами боеспособности Войска Донского являлись патриотизм земли Русской и православная христианская вера. Непрерывные войны с магометанским Востоком велись под лозунгом борьбы с «бусурманством», за «истинную и непорочную веру», за освобождение от «бусурман» христианских земель и «полоняников» (пленных, захваченных во время татарских набегов). Экономическая основа казацких войн заключалась в том, что походы и набеги в «бусурманские земли» были одним из главных источников существования казачества.

На походе и в боевой обстановке в Войске существовала строжайшая военная дисциплина. Распоряжения выборного походного атамана выполнялись беспрекословно. «Куда ты глазом кинешь, туда мы кинем головы», – говорили казаки своему атаману.

Несмотря на широкий демократизм, в Войске Донском на экономической основе возникло классовое расслоение казачества: выделялись домовитые (зажиточные) казаки, оседавшие в низовьях Дона, и голутвенные (голытьба), населявшие верховья реки[262]. Политику Войска фактически забрало в свои руки домовитое казачество, собирая войсковой круг в «низовом большом войске», политическим центром которого последовательно являлись г. Роздоры, Монастырский городок, Азов и Черкасск.

Великое Войско Донское вело длительную вооруженную борьбу с турецко-татарской экспансией, угрожавшей национальной независимости и территориальной целостности Русского государства, а также безопасности населения его южной части. Поэтому войны донского казачества имели исторически прогрессивное значение. В частности, такую роль играла борьба за крепость Кафу в Крыму и за Азов, превращенный турками в опорный пункт, запиравший выход из Дона в Азовское и Черное моря. Более того, Азов являлся исходным пунктом постоянных татарских набегов, в результате которых, например, в 1632–1634 гг. татары увели в полон более 10 тыс. человек, в большинстве проданных впоследствии «в великие неволи на каторги».

Взятие Азова Войском Донским в 1637 г. Крепость Азов была построена на левом берегу Дона и состояла из 2–3 цитаделей. Мощная, толщиной свыше 6 м, каменная стена с 11 башнями имела на вооружении до 200 орудий. Высокие земляные валы и глубокие рвы (шириной по дну до 8 м) защищали предместья крепости. Гарнизон Азова состоял из 4 тыс. янычар – лучшей турецкой пехоты. Ногайские улусы обычно находились на дальних подступах к крепости и преграждали путь казакам.

В 1637 г. турецкий султан вел войну с Персией, а крымский хан выступил в поход против молдавского князя и увел из-под Азова ногайские улусы. Круг Войска Донского решил воспользоваться благоприятной обстановкой и овладеть Азовом, преграждавшим выход в Азовское и Черное моря. На помощь пришли 4 тыс. запорожцев. Можно полагать, что не меньше было и донских казаков.

На войсковом кругу, собранном в Монастырском Яру, был мотивирован задуманный поход: «Не того де града Азова чинитца много пакости Российскому государству Московские державы и нашим юртам. И вольное казачество положили завет межу себя, что итти под Азов град и помереть за веру и царя православного»[263]. Походным атаманом круг выбрал Михаила Иванова.

Прежде всего «посылали атаманы и казаки и все великое Войско Донское охочих людей для языка под Азов град». Разведка боем оказалась удачной. Разведчики «под градом людей азовских побили и многих живых взяли языками»[264].

Получив необходимые сведения о противнике, «все великое Донское Войско» двинулось к Азову: пехота плыла в судах по р. Дону, а конница шла по берегу реки. 21 апреля 1637 г. казаки подошли к Азову.

Первый этап боевых действий – обложение и осада крепости.

Атаман решил обложить крепость «среди дни, а не нощию украдом, своею славою великою, не устыдим лица своего от бесстудных бусурман»[265]. Решение действовать днем, а не ночью имело целью подчеркнуть моральное превосходство казаков над противником.

Штурм Кафы запорожцами

Все осадное войско было разделено на четыре полка, которые выбрали из своей среды полковников и «ясаулов», командовавших сотнями.

Полки обложили крепость и выкопали «рвы великие, и туры плетеные землею насыпаша, и подкопаша под стену около всего града, как мочно из рук друг на друга камением метати. И битвы многия быша день и нощь»[266]. Следовательно, осадная параллель была заложена в непосредственной близости к крепостной стене – не далее 20 м. Установка туров говорит о наличии у казаков наряда, о числе же орудий источники не упоминают.

Для охраны своего тыла осадное войско на подступах к Азову выставило караулы, которые обнаружили азовских людей, возвращавшихся с набега «в украину» Русского государства. Казаки внезапно напали на азовцев, отбили у них «русский полон» (пленных), «а их всех под мечь подклониша».

В течение нескольких недель осады донские казаки «денежные казны и пороховые исхарчили», снабжая запорожских казаков – «бедных людей». Но вскоре из Москвы дворянин Степан Чириков и войсковой атаман «Ыван Катаржный» привезли казакам «государьское жалованье» – денежную казну, хлебные запасы и порох. Вместе с ними пришло по реке сто «больших будар» (лодок), в которых прибыли под Азов «верховые многие атаманы и казаки из своих юртов». Будары поднимали по нескольку десятков человек. Следовательно, прибывший отряд насчитывал несколько тысяч казаков.

Материальная помощь из Москвы и свежие силы воодушевили Великое Войско Донское на решительные действия.

Второй этап боевых действий – минные работы, взрыв подкопа, штурм и взятие Азова.

Получив порох, казаки «стреляли на Азов град из мелково оружия и из болших пушек»[267]. Однако обстрел крепости не вынудил к капитуляции ее гарнизона. Поэтому было решено начать минные работы с тем, чтобы взрывом проделать брешь в крепостной стене.

В Донском Войске «прилучился казак родом немецкие земли, именем Иван». Атаман поручил ему вести подкоп под стену. Однако этот подкоп оказался неудачным. Казаки проявили настойчивость и начали вести второй подкоп, который копали четыре недели.

Азовцы насмехались над казаками и говорили, что им крепости не взять. «Сколько де в Азове в стенах камения, и столько де ваших голов казачьих под ним погибло»[268].

Когда подкоп был готов, «пороховую казну под стену положиша и укрепиша извнутри тою же землею». Одновременно Донское Войско готовилось к приступу, а азовцы, полагая, что казаки собирались бежать от города, очень радовались. Поэтому штурм оказался для них внезапным.

Планом намечалось штурмовать Азов с двух противоположных сторон с целью заставить противника разбросать свои силы. Запорожцы готовили штурмовые лестницы, донские же казаки должны были проникнуть в крепость через пролом.

18 июня около 8 часов утра «тот мастер Иван по повелению атаманов и казаков в подкопе порох запалил». Взрывом разрушило участок стены. Начался штурм. Запорожцы по лестницам, а донские казаки через пролом ворвались в город, где начались уличные бои преимущественно холодным оружием.

Часть азовцев вырвалась в степь, пытаясь спастись бегством. Но «конное донское войско» предприняло преследование до р. Кагалник и на расстоянии 10 км уничтожило всех бежавших. Многие же жители и янычары заперлись в крепостных башнях и в дугенях (каменных торговых помещениях) и оборонялись в течение нескольких дней. При штурме таких опорных пунктов казаки понесли значительные потери. Всего при штурме казаки потеряли свыше тысячи человек убитыми и в два раза больше ранеными.

Крепость не имела внешней помощи, которую должны были оказать ногайские улусы, отозванные из-под Азова крымским ханом. Донское же Войско, усилившееся запорожскими казаками, получило материальные средства из Москвы и поддержку верховыми казаками.

Казаки проявили умение вести осаду сильной крепости и завершили ее хорошо организованным штурмом. Для того чтобы взять Азов, Войску Донскому потребовалось девять недель.

Овладение Азовом имело важные стратегические и политические следствия. Турки потеряли мощный опорный пункт в устье Дона, а татары вынуждены были прекратить набеги на территорию Московского государства. Казаки добыли выход в Азовское и Черное моря. Однако выявилось и отрицательное следствие этого успеха, каковым было обострение отношений правительства Турции с Москвой, хотя московское правительство в грамоте к Войску Донскому писало, что Азов казаки взяли «без нашего царского повеленья».

Азовское осадное «сидение» в 1641 г. Для закрепления Азова за Московским государством Войско Донское просило помощи, так как уже в 1638 г. крымцы предприняли поход к Азову. Но усиление гарнизона происходило лишь за счет запорожцев: в 1640 г. прибыло из Запорожья 500, а в 1641 г. – 1000 казаков. В гарнизоне крепости насчитывалось свыше 5 тыс. казаков и 300 пушек, из них значительное количество устаревших орудий. Крепостные стены казаки усилили тарасами, насыпанными хрящем (мелкие камушки с песком), и землей.

В 1641 г. турецкий султан направил под Азов флотилию и сильное войско, численность которого исторические источники сильно преувеличивают, называя 250 и 300 тыс. человек. Более близки к истине сообщения о том, что насчитывалось 20–30 тыс. турок и до 40 тыс. татар, которые почти не принимали участия в осаде, располагаясь под Черкасским городком, в 3–4 км от Азова[269]. Все же только турецкое войско превосходило по численности казачий гарнизон в 4–6 раз.

В «Повести об азовском осадном сидении» сообщается, что турецкое войско имело «больших ломовых 120 пушек», «верховых» – 32 пушки да «мелково наряду» – «всяких пушек и тюфяков 674»[270]. Количество орудий, несомненно, преувеличено, но ход осады показывает наличие у турок сильной артиллерии.

24 июня 1641 г. турки обложили Азов с суши и сильной флотилией (70 каторг и 90 ушкулов) блокировали с моря.

Туркам удалось взять земляной город, который казаки своевременно заминировали. Казаки, «запаля в подкопе зелье, и турских людей тем подкопом побили тысячи с три и больше»[271]. Так был применен казаками новый метод заблаговременного минирования.

Противник, «заметав около городовые стены ров камышем и землей», пытался штурмовать каменный город. Но штурм казаки отразили.

Затем турки шанцами подошли к крепостной стене, насыпали земляной вал «и из пушек збили городовые стены и башни до подошвы. И казаки де выкопав в городе ров и ото рву зделали острог и, заметав тот острог землей и сами вкопа вся, в ямах сидели от турецких людей в осаде»[272]. Казаки создали земляные оборонительные сооружения, оказавшиеся неуязвимыми для орудий того времени. Это был также новый прием обороны.

В развернувшейся вслед за этим минной войне казаки проявили искусство контрминной борьбы. Турки вели подкопы под земляные сооружения оборонявшихся, но казаки перехватывали турецкие подкопы или сходились под землей с противником и уничтожали его. Более того, казаки выводили подкопы на подступы к городу и «на те места наманя турских людей, зелье в подкопах зажигали, и тем турских многих людей побивали».

Для минной войны требовалось много пороха, который казаки часто добывали во время искусно организованных вылазок, т. е. вели борьбу за счет средств противника.

26 сентября 1641 г., понеся большие потери, турецкое войско отступило от Азова. Три месяца казаки вели героическую борьбу с превосходящими силами врага, отразили 24 приступа и заставили турок отказаться от намерения взять крепость. Потери гарнизона только убитыми превышали 60 % первоначального состава. Почти все уцелевшие оказались ранеными.

Войско Донское не только умело овладело Азовом в 1637 г., но и искусно обороняло его в обстановке численного и технического превосходства врага. Казаки изыскивали новые методы борьбы и успешно противодействовали врагу, в конечном итоге потерявшему веру в успех, а вместе с этим и боеспособность.

В 1642 г. на Земском соборе в Москве стоял вопрос: «Азов у казаков принимать ли?» Учитывая сложившуюся в то время политическую обстановку, собор решил этот вопрос отрицательно. По приказу из Москвы казаки оставили Азов, который спешно заняли турецкие войска, немедленно приступившие к восстановлению и усилению крепости новыми сооружениями.

Вторая крестьянская война в Русском государстве в 1670–1671 гг. Упрочение самодержавия в Русском государстве сопровождалось усилением крепостнического гнета. Правительство Романовых, охраняя «неподвижность крепостного устава», в 50—60-х годах организовало массовый сыск беглых крестьян, способствовавший началу нового, на этот раз медленного подъема борьбы угнетенных масс против господствующих классов.

Увеличение численности русского войска, и прежде всего постоянного его ядра, оснащение полков новым, более совершенным оружием отечественного производства и закупленным за границей, большое строительство оборонительных сооружений на западной, южной и восточной границах (особенно южной и восточной «Черт») и, наконец, длительные тяжелые войны – все это требовало огромных средств. В связи с этим увеличивались натуральные повинности крестьян и посадского населения, росли прямые и косвенные налоги. Неурожаи, захватывавшие большие территории государства, резко ухудшали условия существования широких народных масс в городе и в деревне. Созревали предпосылки новой большой крестьянской войны.

В период войн России с Польшей и Швецией 1654–1667 гг. возросло количество побегов закрепощенных крестьян, холопов и служилых людей. Многие из них бежали на территорию Великого Войска Донского, пополняя ряды голутвенного казачества – кадры будущих больших и малых отрядов крестьянского войска.

Во второй половине XVII в. резко обострились классовые и национальные противоречия, особенно на юго-восточной территории Русского государства. Противоречия между помещиками и крестьянами, служилыми людьми и холопами, посадским людом и богатым купечеством, царской администрацией и угнетенными народностями – все это определило характер, социальную базу и движущие силы нового этапа вооруженной борьбы угнетенных народных масс за свое освобождение.

Вторая крестьянская война в Русском государстве объективно была направлена против феодально-крепостнических порядков, хотя и велась под царистскими лозунгами – против бояр и воевод, являвшихся якобы «царевыми изменниками». Разин – вождь крестьянского восстания – призывал казаков «с боярами повидаться», «притти во град в Москву и всех князей и бояр и знатных людей и все шляхетство российское побить»[273].

По своему характеру это была революционная, антикрепостническая, исторически прогрессивная война, так как она расшатывала основы феодально-абсолютистского строя.

Основной движущей силой крестьянской войны являлись крепостные крестьяне, холопы, работные люди и голутвенные казаки. Союзниками мятежного крестьянства выступили обездоленные посадские люди и народные массы угнетенных народностей (чуваши, мари, мордва, татары). Классовое размежевание в XVII в. определило тот факт, что к крестьянскому войску 1670 г. не присоединились попутчики, как это было в первой крестьянской войне в начале века. Восставшие имели более однородный классовый состав.

Увеличение и реорганизация стрелецкого войска способствовали росту числа стрельцов. Но одновременно среди них росло и недовольство новыми порядками. Это была одна из причин «шатости» в рядах стрельцов, часто переходивших на сторону восставших.

Театром военных действий второй крестьянской войны являлась юго-восточная территория государства с мощными водными торговыми и стратегическими магистралями – Волгой и Доном. Базой похода на Москву намечалось Среднее Поволжье. Непосредственной военной базой была территория Войска Донского с его голутвенным казачеством, имевшим богатый боевой опыт.

Первый период войны – накопление материальных средств, моральных сил и непосредственного боевого опыта.

Летом 1666 г. отряд казаков (500 человек) во главе с атаманом Василием Усом внезапно появился под Воронежем и от местного воеводы потребовал разрешения идти к Москве на «государеву службу», а затем «самовольством» двинулся к Туле. Численность казацкого отряда возрастала за счет местных крестьян, уходивших от помещиков и присоединявшихся к нему.

Отряд Уса остановился в 8 км от Тулы на р. Упе. В Туле в это время сосредоточивались полки правительства, из которых драгуны Белгородского полка присоединились к казакам. Выявилась «шатость» у ратных людей драгунской службы. Однако численно возросший отряд казаков повернул назад и беспрепятственно ушел на Дон.

Этот своего рода рейд казаков объективно явился разведывательным поиском южных подступов к Москве, проверкой отношения крестьян и холопов к выступлению против правительства. Несомненно, рейд способствовал активизации борьбы угнетенных масс.

В 60-х годах углубился процесс классового расслоения донского казачества. Голутвенные и новоприходцы заселяли не только верховье Дона, но и его низовье, где осели домовитые казаки, составившие значительную часть казацкого населения.

Весной 1667 г. около Паншин-городка появился отряд голутвенных казаков (около 600 человек) во главе с атаманом Степаном Тимофеевичем Разиным.

С.Т. Разин происходил из семьи домовитого казачества Зимовейского городка. В Войске Донском он пользовался авторитетом. В 1658 г. в составе казацкой станицы ездил в Москву за жалованьем. В 1660–1662 гг. входил в состав посольств к калмыкам. В 1663 г. возглавлял отряд донских казаков (500 человек), участвовавший в бою с крымцами у Молочных вод.

Два раза ходил Разин на богомолье в далекий Соловецкий монастырь, знакомясь по пути с жизнью народа северной территории государства, Степан Тимофеевич вместе с братом, атаманом казачьего отряда, участвовал в Русско-польской войне 1658–1667 гг. в войске князя Юрия Долгорукова. Осенью 1665 г. казаки самовольно направились домой. Высланная погоня захватила атамана отряда и доставила его воеводе. Распоряжением Долгорукова брата С.Т. Разина пытали, а затем повесили. Эта расправа усилила у Степана Тимофеевича ненависть к боярам и воеводам.

Степан Разин

Таким образом, С.Т. Разин много видел, много пережил, участвовал в политической деятельности и имел богатый боевой опыт в войнах с крымцами и поляками. О его внешности сообщил голландец Стрейс: «Я его видел несколько раз в городе (Астрахани. – Е.Р.) и на струге. Это был высокий и степенный мужчина, крепкого сложения, с высокомерным прямым лицом. Он держал себя просто, с большой строгостью… Вид его величественный, осанка благородная, а выражение лица гордое; росту он высокого, лицо рябоватое; обладает способностью внушать страх и вместе любовь; что бы ни приказал он, исполнялось беспрекословно и безропотно»[274].

Отряд Разина захватил Паншин-городок, где находились запасы оружия, пороха и свинца, а затем пополнился «беглыми боярскими людьми и крестьянами». Численность его возросла до тысячи человек.

Имеются косвенные свидетельства о том, что Разин продумывал план организации вооруженной борьбы. Он переписывался с казаком Яицкого городка, предлагавшим «сесть в том городке», т. е. превратить его в военную базу, и, опираясь на нее, добывать материальные средства для развертывания борьбы.

В мае 1667 г. отряд Степана Тимофеевича вышел на Волгу, перетащив с Дона струги, а затем, добыв несколько морских стругов, начал нападать на караваны, принадлежавшие казне, патриарху и богатым купцам. Казаки «начальных» людей убивали, ссыльных кандальщиков освобождали, товары забирали. Работные люди и большая часть стрельцов добровольно присоединялись к отряду Разина, «неволею де они (казаки) никово с собою не емлют».

В начале июня Разин уже имел «тысячи с полторы и большие людей и на 35 стругах двинулся к Астрахани. По пути к Черному Яру казаки разбили отряд стрельцов, пытавшихся преградить им путь. Захваченного в плен воеводу высекли плетьми и отпустили. Затем одним из протоков Волги отряд Разина свободно прошел мимо Астрахани и морем направился к устью р. Яик, где нанес поражение еще одному отряду стрельцов.

Двинувшись вверх по р. Яик, казаки достигли Яицкого городка. Здесь Разин использовал хитрость. Расположив укрыто свой отряд, он с небольшой группой казаков, спрятавших в одежде оружие, добился разрешения войти в городок на «богомолье». Оказавшись в городке, казаки овладели воротами, открыли их и впустили в крепостцу весь отряд. «Начальные» люди и все сопротивлявшиеся были уничтожены. Разин решил зимовать в Яицком городке. В его отряде насчитывалось свыше 1600 казаков.

Против «заворовавших» казаков правительство направило воеводу Прозоровского с многочисленными ратными людьми, «с пушками, и с гранаты и со всеми пушечными запасы». В Астрахани готовили струги. По пути к Яицкому городку отряды правительственного войска встретили калмыков и башкир, которые в качестве союзников казаков оказали сопротивление.

Правительство пыталось также вести переговоры с Разиным о возвращении на Дон. Эти переговоры не достигли положительного результата. Астраханский воевода Безобразов с отрядом стрельцов подошел к Яицкому городку, но был разбит.

В конце марта 1668 г., забрав всю артиллерию крепостцы, пополнившийся отряд Разина на 24 больших стругах спустился по р. Яик в Хвалисское (Каспийское) море. Затем отряд пошел мимо Астрахани к Терскому городку, где Разин рассчитывал усилить свой отряд донскими казаками. Действительно, к нему присоединились запорожцы во главе с атаманом Бобой (400 человек) и донские казаки с атаманом Сергеем Кривым (700 человек).

Отряд Разина (2 тыс. человек) на 40 стругах поплыл на Дербент (главный невольничий рынок на Каспии) и далее на Баку и Решт, откуда казаки направили своих послов к персидскому шаху для переговоров о поселении их на р. Ленкуре. Можно полагать, что такая политика Разина имела целью притупить бдительность персов, чтобы обеспечить внезапность нападения на их богатые города (Решт, Фарабат, Астрабат).

Вторая крестьянская война в Русском государстве 1670–1671 гг.

Зимовали казаки вблизи Фарабата на косе, вдававшейся в море, где построили деревянный городок, обнеся его земляным валом. Здесь они обменивали пленных: за трех-четырех русских отдавали одного перса. К казакам присоединялись местная беднота и «иноземные скудные многие люди». Так отряд Разина пополнял свои потери.

Весной 1669 г. казаки напали на Трухменские улусы на восточном берегу Хвалисского моря, а затем пошли в направлении Баку и остановились на Свином острове. Начались массовые заболевания вследствие тяжелых климатических условий, плохой воды и недостатка продовольствия. Заболевания и большая смертность ослабили отряд Разина, чем решило воспользоваться персидское правительство. В июне к Змеиному острову была послана флотилия в 50 судов с отрядом в 3700 человек. Однако казаки разбили персов, захватили много пленных и богатую добычу.

Разин принял решение возвратиться на Дон, где в это время сплачивалось голутвенное казачество, выступало против власти домовитых казаков и собиралось идти против царских воевод и бояр. Василий Ус собирал конных казаков на Нижнем Дону. В этой обстановке войсковой атаман Корнило Яковлев – представитель домовитого казачества – вынужден был сложить свои полномочия. Власть прибирала к своим рукам голытьба. Степан Тимофеевич знал обо всем происходившем на Дону.

В Астрахани воевода Прозоровский ждал отряд Разина с заготовленной царской грамотой о прощении казаков за «воровство», если они сдадут пушки, пленных и выдадут стрельцов, перешедших на их сторону. Прибыв в город, Степан Тимофеевич согласился отдать пушки и отпустить «служилых людей астраханцев и иных низовых городов».

Выполняя условия царской грамоты, казаки у приказной избы сложили бунчук (символ атаманской власти), знамена и 21 пушку. Пленных Разин предложил воеводе выкупить, на что тот и согласился.

Не сдали казаки струги, 20 пушек и добытые ими в походе ценности. «Те де пушки, – заявляли казаки, – надобны им на степи от Царицына до донского казачья Паншина городка, для проходу от крымских и от азовских и ото всяких воинских людей»[275]. Отказались они и от переписи: «Переписки де казаком на Дону и на Яике и нигде по их казачьим правом не повелось»[276].

В Астрахани казаки вели себя как победители после удачного похода, а не как раскаявшиеся «воровские люди». Разин проявлял щедрость в отношении бедного люда и этим еще больше завоевывал симпатии астраханского населения, которое было «шатко и к воровству склонно».

4 сентября 1669 г. отряд Разина в сопровождении 50 стрельцов отплыл в направлении Царицына. По дороге он освободил колодников – «заворовавшихся» астраханских стрельцов, которых везли на струге вверх по Волге. В Царицыне выпустил колодников из тюрьмы.

На Дон Степан Тимофеевич возвращался с большим триумфом, голутвенные казаки называли его своим отцом. Домовитые казаки приняли участие в дележе добычи.

Хвалынский поход поднял политический и военный авторитет казачьего атамана С.Т. Разина, громившего отряды как царских воевод, так и персидского шаха. В лице Степана Тимофеевича народ видел защитника бедных и угнетенных и врага угнетателей – бояр, знатного духовенства, богатого купечества и приказных дьяков. У широких масс атаман завоевал моральный авторитет. В походе казаки добыли большие материальные средства, позволявшие развернуть широкие военные действия.

Так были созданы первоначальная военная, моральная и материальная базы для борьбы с боярами и дворянами.

Второй период войны – борьба за создание широкой базы для похода на Москву и возникновение стихийного антикрепостнического восстания широких масс крестьянства и народностей Поволжья.

Вблизи Кагальницкого городка, на островке р. Дон протяжением в 3 км, расположился отряд Разина, окружив себя земляным валом. За пределы городка казаки отпускались «за крепкими поруками», общение с внешним миром было ограничено. Правительственные агенты доносили в Москву, «що всех де донских и хоперских городков казаки, которые голутвенные люди, и с Волги гулящие люди идут к нему, Стеньке, многие»[277]. По этим донесениям, к концу ноября в отряде Разина было уже 2700 голутвенных казаков, в большинстве являвшихся беглыми крестьянами и холопами.

Московское правительство стремилось разведать намерения донских казаков, для чего направило к ним жильца Герасима Евдокимова с грамотой от царя. На круг пришел Разин и спросил прибывшего, кем он послан. Евдокимов ответил, что «он послан от великого государя, с его великого государя милостивою грамотою. И он, Стенька, ему говорил, что де он приехал не з грамотою, а приехал де к ним лазутчиком, и учал ево, Герасима, бранить и бить и, бив до полусмерти, посадил в воду в Дон реку» (утопил. – Е.Р.)[278]. Это был открытый вызов, брошенный царскому правительству, и вместе с тем призыв угнетенных масс к борьбе против угнетателей.

Атаман Корнило Яковлев «учал ему (Разину. – Е.Р.) говорить, что он так учинил непригоже; и он де, Стенька, учал ему, Корнилу, грозить таким же смертным убийством и говорил ему: ты де владей своим войском, а я де владею своим войском»[279]. Это было фактическое размежевание голутвенного и домовитого казачества. Однако последнее в данной обстановке чувствовало перевес сил на стороне голытьбы и воздерживалось от выступления против Разина.

В начале 1670 г. Степан Тимофеевич со своими атаманами обсуждали план похода на Москву через Тамбов. Несмотря на принятые меры в отношении сохранения военной тайны, слухи в народ проникали и доходили до царских воевод. В мае тамбовский воевода писал в Разрядный приказ: «Хочет де он, Стенька, итить к тебе, великому государю, к Москве с повинною со всем своим войском, а итить де, государь, тому Стеньке Разину к Москве мима Танбова»[280]. Такой вариант, вероятно, обсуждали атаманы Разина.

Но принят был другой план. Как впоследствии Степан Тимофеевич сообщил на казачьем кругу, атаманы решили расширить основную базу похода против бояр и дворян и обеспечить свой тыл захватом Царицына и Астрахани, введя там казацкое устройство. Лишь затем предполагалось двинуться вверх по Волге для завоевания исходного района наступления на Москву. Волжский путь казался более легким, и к тому же на нем можно было использовать флотилию стругов, в применении которых казаки имели богатый опыт.

Первый этап похода – борьба за расширение основной базы и обеспечение тыла.

Весной 1670 г. отряд Разина двинулся к Царицыну. Пехота плыла на 80 стругах, на многих из которых было установлено по две пушки – на носу и на корме. Степан Тимофеевич шел берегом с конницей. У Пашина-городка присоединился отряд Василия Уса, и силы Разина возросли до 7 тыс. человек.

Ночью 13 апреля казаки подошли к Царицыну и обложили его с берега и со стороны реки. Гарнизон готовился оказать сопротивление. Город был хорошо укреплен. Вокруг крепостных стен шел глубокий ров, впереди которого находились надолбы (вертикально вкопанные в землю бревна, расположенные в несколько рядов с расчетом, чтобы нельзя было ни пролезть между ними, ни перебраться через них). На подступах к надолбам обычно устраивался «чеснок» – толстые доски с набитыми на них острыми железными спицами. «Чеснок» тщательно маскировался – присыпался землей, травой или листьями. Это препятствие предназначалось главным образом против конницы.

Перебежчики говорили Разину, что стрельцы не окажут сопротивления, а жители помогут овладеть городом. В это время атаман узнал, что на помощь Царицыну плыл сильный отряд стрельцов, которых могли поддержать едисанские татары, кочевавшие в 30 км от города. Поэтому атаман решил прежде всего напасть на татарские улусы, исключив возможность совместных действий сил противника, а затем уже овладеть Царицыном.

С частью казаков Разин ушел против татар. Пока он громил улусы, казачий отряд, блокировавший город, фактически овладел Царицыном. Оказала сопротивление лишь небольшая горстка стрельцов во главе с воеводой, укрывшаяся в крепостной башне, которая была взята с бою.

В июне к Царицыну подходил значительный отряд московских стрельцов, командование которого не знало фактической обстановки. Этим воспользовались казаки и в 7 км выше города с берега и со стругов внезапно напали на стрельцов. Ошеломленный противник оказал неорганизованное сопротивление и был уничтожен.

Противника казаки уничтожали по частям, не давая ему возможности объединить свои силы (татарские улусы, гарнизон города, отряд стрельцов, двигавшийся на усиление гарнизона). Как видно, Разин имел исчерпывающие сведения о противнике, которые ему доставляли население и, вероятно, высылаемая конная разведка. Царские же воеводы действовали вслепую, не имея данных о казаках, так как оказались во враждебном окружении мятежных горожан и крестьянства. Атаман Разин правильно оценивал обстановку, своевременно, умело и решительно действовал. Первые успехи имели важное моральное значение. Они способствовали активизации угнетенных народных масс.

В Царицыне Разин ввел казацкое устройство. Жители были организованы в сотни и десятки. Высшим органом являлся круг, обсуждавший и решавший городские дела. Назначенный атаман Прокопий Шумливый ведал военными и гражданскими делами. Организация общественного и политического устройства восставших представляла собой новый момент в вооруженном восстании угнетенных масс. Такими политическими мероприятиями Степан Тимофеевич закреплял военные успехи восставших.

Уже из Царицына Разин стал рассылать грамоты («прелестные письма», «листы»), в которых призывал угнетенные массы восставать против «изменников» воевод, бояр, дворян и купцов. Он писал: «Кто хочет богу да государю послужить, да и великому Войску, да и Степану Тимофеевичу… и вам бы заодно изменников (бояр, дворян, воевод и приказных людей) выводить»[281]. Рассылка «листов» способствовала расширению восстания.

Получив донесение о движении от Астрахани к Царицыну большого отряда стрельцов во главе с воеводой князем Львовым, Разин выступил к нему навстречу, имея до 9 тыс. пехоты и конницы. Сам он плыл на стругах с пехотой, конницу вели берегом атаманы Василий Ус и Парфен Еремеев. В бою под Черным Яром большинство стрельцов перешло на сторону казаков и перебило «начальных» людей. Львова спас Разин.

Силы восставших возросли до 12 тыс. человек, которых Разин повел к Астрахани, где гарнизон был ненадежен и среди населения «начались опасения и подозрения, не знали, кто друг и кто недруг, и на кого можно было положиться». «Также слышно было здесь и там о разных мятежных сговорах, большею частью тайных»[282].

Астрахань представляла собой еще более сильную крепость в сравнении с Царицыном. Она со всех сторон была окружена водой. На ее вооружении было около 400 орудий. Оборону наиболее ответственных пунктов воевода Прозоровский поручил иностранцам. Подступы с Волги охраняла флотилия с флагманским кораблем «Орел» (первый русский корабль создававшейся флотилии Хвалисского моря). Стрельцам воевода выдал жалованье, заняв деньги у митрополита и у монастыря. Но все эти мероприятия не защитили Астрахань, население и гарнизон которой сочувствовали Разину и ждали его как избавителя от произвола воеводы и приказных.

В ночь на 22 июня 1670 г. казаки начали штурмовать крепость, сосредоточив значительные силы против Вознесенской башни, куда Прозоровский направил свои резервы. Воспользовавшись этим, казаки с помощью жителей перебрались через стену в другом месте и атаковали оборонявшихся с тыла. Стрельцы перебили «начальных» людей и перешли на сторону казаков. Мощная крепость оказалась в руках восставших.

В Астрахани также было введено казацкое устройство. Атаманами города Разин назначил Василия Уса, Шелудяка и Терского. Астраханскую казну он отправил под охраной своего брата Фрола на Дон, продолжавший оставаться основной базой восстания.

Нижнее течение Волги с сильными крепостями находилось в руках восставших, располагавших теперь значительными силами и средствами. Изменялся состав казацкого войска, пополнявшегося стрельцами, работными людьми и крестьянами. Оно превращалось в крестьянское войско.

База восстания расширилась, тыл для наступления вверх по Волге был обеспечен. Можно было приступать к решению второй стратегической задачи.

Второй этап похода – борьба за создание в Поволжье исходного района для наступления на Москву.

20 июля 1670 г. из Астрахани отчалили 200 стругов (до 8 тыс. пехоты) и двинулись вверх по Волге, 2 тыс. конницы шли берегом. В составе флотилии находилось две баржи: одна, обитая красным бархатом, в которой якобы находился царевич Алексей Алексеевич (умерший за год до того); вторая, обитая черным бархатом, – с опальным патриархом Никоном (фактически был сослан царем в Ферапонтов монастырь). Алексей и Никон объявлялись жертвами боярского произвола, а восстановление их прав должно было обеспечить установление справедливых порядков в стране. Агитация против «изменников»-бояр велась от имени царя и церкви. Таковы были примитивные идеологические основы антикрепостнической борьбы.

Поход Разина вверх по Волге способствовал расширению восстания, принявшего характер большой крестьянской войны. Крестьяне восставали против помещиков и создавали свои вооруженные отряды. Поднимались и угнетенные народности Поволжья. Общая численность восставших впоследствии определялась в 200 тыс. человек. Но силы эти были разрозненны, не имели единого плана вооруженной борьбы, опытных военачальников и современного оружия.

Восставшие легко овладели Саратовом, затем взяли Самару и на подступах к Симбирску разбили значительные силы воеводы Барятинского, отступившего к Тетюшам. 4 сентября войско Разина осадило Симбирск.

5 сентября с помощью горожан восставшим удалось овладеть новым острогом (укрепленным посадом). Воевода Милославский со стрельцами и «добрыми людьми» города «сел в осаду» в кремле. Разин решил во что бы то ни стало взять крепость, хотя и деревянную, но хорошо вооруженную и с сильным гарнизоном. Борьба приняла затяжной характер.

Одновременно Степан Тимофеевич заботился о расширении восстания. С этой целью в Поволжье и на Дон высылались отдельные отряды.

27 сентября донские казаки во главе с Фролом Разиным осадили Коротояк, но прибывшие на его выручку значительные силы правительственных войск заставили восставших отступить. Однако к восстанию присоединились жители Острогожска, Чугуева, Змиева, Изюма и некоторых других городов Слободской Украины.

Еще из Саратова Разин выслал отряд атамана Федорова, который двинулся на Пензу и далее на Конобеево и Шацк. Из-под Симбирска выступили два отряда: Харитонова – на Корсунь, Саранск, Темников и Осипова – на Алатырь, Васильсурск, Мурашкино. Восставшие крестьяне русских, мордовских и чувашских сел и деревень присоединялись к отрядам и в конечном итоге составляли их основную массу.

Восстание охватило все Поволжье. Однако Разин не использовал благоприятного момента, когда у врага наблюдалась растерянность и войска были разбросаны, когда наступление на Москву могло способствовать концентрации сил восставших и дальнейшему их моральному подъему. Вместо этого главное войско повстанцев оказалось скованным гарнизоном симбирского кремля. Почти месяц потерял здесь вождь крестьянской войны, чем воспользовалась реакция. В этом заключалась одна из крупных политических и стратегических ошибок С.Т. Разина.

Третий этап похода – перелом в ходе борьбы в пользу правительственных войск и поражение восставших.

Казань, Нижний Новгород и Арзамас являлись основными опорными пунктами правительства в борьбе с восстанием крестьян и народностей Поволжья. Главные резервы находились в Москве. Но и в столице шло глубокое брожение социальных низов.

1 августа 1670 г. был объявлен указ царя, призывавший стольников, стряпчих, дворян московских и городовых, жильцов и детей боярских послужить «за великого государя и за свои домы». Воеводой войска, состоявшего из ратных людей сотенной и полковой службы, царь назначил князя Долгорукова. Новые полки считались надежнее стрельцов, уже многократно переходивших на сторону восставших.

Царь провел смотр 60-тысячного войска, на организацию которого потребовался целый месяц. Только 1 сентября Долгоруков выступил из Москвы и затем вышел к Арзамасу, превращенному в опорный пункт карателей. Несмотря на наличие крупных сил, воевода активности не проявлял и действия его войска носили оборонительный характер.

Разин в это время продолжал осаждать гарнизон симбирского кремля. Три приступа восставших были отбиты. Попытки зажечь деревянную крепость успеха не имели.

В это время под Казанью воевода Барятинский собирал силы и 15 сентября выступил к Симбирску. По пути он нанес поражения двум отрядам повстанцев, что способствовало укреплению морального духа его войска.

1 октября 1670 г. отряд Барятинского находился в 2 км от Симбирска, расположившись на берегу р. Свияги. Разин взял донских казаков и напал на противника. Две настойчивые атаки враг отразил, и казаки вынуждены были отступить. Барятинский вошел в кремль, усилив его гарнизон.

В ночь на 4 октября Разин предпринял четвертый штурм. Но Барятинский переправил один полк через р. Свиягу и приказал ему производить «окрики», изображая подход свежих сил. Хитрость врагу удалась, так как на время ночного штурма атаманы восставших не организовали разведку и охранение своего тыла.

Полагая, что к противнику подошли свежие силы, Разин приказал донским казакам грузиться на струги и отступать к Царицыну. Оставшиеся под Симбирском восставшие наутро потерпели поражение.

В Поволжье находились крупные силы повстанцев. Некоторые отряды имели артиллерию. Однако отсутствовало централизованное руководство восставшими, вследствие чего их боевые действия носили разрозненный характер. Враг имел возможность уничтожать повстанцев по частям.

Войско воеводы Долгорукова перешло в наступление, как только стало известно, что главные силы восставших потерпели поражение под Симбирском. Первым объектом действий врага было село Мурашкино – один из крупных хорошо укрепленных центров крестьянского восстания. Укрепления села состояли из вала с башнями и глубокого рва. На валу находилось 13 пищалей.

Крестьянские отряды встретили врага на подступах к селу (в 5 км от него), но завязавшийся бой протекал неорганизованно вследствие отсутствия единого командования, воинской дисциплины и необученности личного состава крестьянского войска. Под натиском хорошо вооруженных полков Долгорукова крестьяне начали отступать, а затем обратились в бегство, бросив 21 орудие. Воевода приказал село сжечь, а пленных казнить.

Вторым крупным центром восстания в этом районе являлось село Лысково, где было организовано казацкое устройство. Долгоруков учинил такую же расправу и с лысковцами, после чего пошел к Нижнему Новгороду, где также «была к воровству шатость».

На юг от Арзамаса в направлении Темникова воевода выслал сильный отряд правительственных войск. В этом районе действовал 7-тысячный крестьянский отряд, атаманом которого была крестьянка Алена. Несмотря на объединение отряда Алены с отрядом атамана Сидорова, карателям и здесь удалось разбить повстанцев. Захваченную в плен Алену подвергли пыткам, а затем сожгли в срубе.

12 ноября от Симбирска подошел к Усть-Уранску воевода Барятинский. Крупные силы повстанцев заняли позицию по берегу р. Кандаратки. Здесь были алатырцы, корсунцы, курмышцы, арзамасцы, саратовцы и пензенцы. Крестьянское войско насчитывало 15 тыс. человек и 12 орудий. Оно состояло из пехоты, конницы и имело наряд.

О тактике завязавшегося боя имеются данные в донесении Барятинского, который писал: «И стояли полки против полков с утра до обеда меньши полверсты. И изжидал того, чтоб они перебрались за переправу ко мне, а они за переправу ко мне не пошли… рассмотри места, велел пешим полкам и приказам с обозом со всем и с пушками на них наступать. А мы, наметав сетями речку Кандаратку, перебрались. А у них… у речки пехота приведена была, и бой был великий и стрельба пушечная и мушкетная и беспрестанная, а я со всеми полками конными на их конные полки наступил. И учинился бой великой, и… тех воров побил, и обоз взял да 11 пушек, а двагунацтаю затинную пищаль у них разорвало, да 24 знамени. И розбил всех врознь, и побежали розными дорогами…»[283]

Пехота крестьянского войска с нарядом располагалась в центре позиции, конница обеспечивала фланги. Пешие полки Барятинского с полковым нарядом форсировали р. Кандаратку, сковав этим пехоту повстанцев. Одновременно конные полки правительственного войска повели фланговые атаки и сбили крестьянскую конницу. В крестьянском войске, по-видимому, резерв не был выделен и поэтому не оказалось сил для восстановления положения. К тому же оборонительные действия восставших отрицательно сказывались на их моральном состоянии. Повстанцы потерпели поражение.

Разин с остатками донских казаков ушел на Дон и пытался собрать силы для нового похода. Однако обстановка коренным образом изменилась. От активных наступательных действий в Поволжье крестьянские отряды вынуждены были перейти к обороне в условиях организационного и технического превосходства противника. Это означало поражение восставших, которое позволило правительству перейти в наступление и на южном направлении. На Дон были направлены рейтарские и драгунские полки.

В Войске Донском домовитые казаки во главе с атаманом Яковлевым начали собирать свои силы для борьбы с голытьбой. Перевес оказался в пользу сторонников царского правительства. На собранном кругу казаки решили к Разину не присоединяться.

В апреле 1671 г. черкасские казаки взяли и сожгли Кагальницкий городок, захватив в плен Степана Тимофеевича и его брата Фрола.

6 июня 1671 г. С.Т. Разин был казнен в Москве.

Последний оплот второй крестьянской войны – Астрахань была взята правительственными войсками только 27 ноября 1671 г.

* * *

Восставшие угнетенные классы Русского государства во второй крестьянской войне потерпели поражение. Однако революционная война имела положительное историческое значение. Она являлась выражением народного протеста против крепостнических порядков, против произвола воевод и приказных, угнетавших и грабивших население в городах и деревнях. Открытая вооруженная борьба хотя и протекала под царистскими лозунгами, однако подрывала основы самодержавного строя и способствовала сохранению у народа духа протеста против крепостничества и насаждавшейся рабской покорности. Несмотря на массовые казни и зверства, воеводам не удалось выкорчевать корни революционных настроений крестьян.

Отсутствие ясных политических целей борьбы, организующих сил, стихийность восстания и несознательность масс, стратегические ошибки руководства – вот основные причины поражения восставших.

В отношении крестьянского войска следует отметить, что самоотверженность и вообще высокие моральные качества сражавшихся не могли компенсировать плохое вооружение, отсутствие четкой организации, военной дисциплины и опытных кадров военачальников.

Царское правительство располагало большими вооруженными силами. Городовые и даже московские стрельцы выявили политическую «шатость» и слабую боеспособность. Новые же полки (драгунские, рейтарские, солдатские) оказались более устойчивыми в сравнении с частями сотенной, т. е. старой, службы.

Внешняя политическая обстановка позволила правительству бросить против восставших крупные силы, а для их сбора и организации имелось достаточно времени. Стратегическая ошибка Разина как вождя восстания заключалась в том, что он не попытался захватить врага врасплох, а действовал методически, последовательно овладевая опорными пунктами вверх по течению Волги. Потеря времени под Симбирском являлась одной из причин, определивших перелом в ходе войны.

Степан Тимофеевич Разин в политическом и военном отношении являлся одним из талантливых «…представителей мятежного крестьянства»[284]. Он умело призывал народные массы к восстанию против угнетателей, на Дону и Волге создал базу для широкого развертывания военных действий, наметил основные вехи плана войны и обеспечил достижение ряда крупных тактических успехов, которые, однако, не привели к положительному стратегическому результату. В погоне за непрерывными тактическими достижениями вождь восстания потерял время и упустил благоприятный момент для решения основной стратегической задачи – наступления на Москву.

4. Военное искусство русского войска в Крымских походах 1687 и 1689 гг

Реорганизация вооруженных сил Русского государства и укрепление его границ во второй половине XVII в. происходили в процессе почти непрерывных войн, являвшихся продолжением внешней политики московского правительства по балтийскому, белорусско-украинскому и крымско-турецкому вопросам. Решение этих проблем затрагивало интересы всех европейских государств, и поэтому политическая и вооруженная борьба сопровождалась широкой дипломатической деятельностью московского правительства, имевшей целью организацию европейских коалиций (против Польши, Швеции или Турции) или же нейтрализацию тех или иных держав.

Внешняя политика была направлена прежде всего на решение белорусско-украинской и балтийской проблем. Продолжением этой политики была длительная Русско-польская война 1651–1667 гг. и одновременно Русско-шведская война 1656–1658 гг. Несмотря на крупные тактические успехи русского войска в Прибалтике, в Белоруссии и на Украине, война на двух фронтах не дала положительных результатов. По Кардисскому миру 1661 г. московское правительство возвратило Швеции все завоевания в Прибалтике и этим самым временно отказалось от решения балтийской проблемы.

Русско-польская война закончилась Андрусовским перемирием 1667 г., по которому польское правительство возвратило России ряд захваченных ранее русских городов[285] и Северскую землю, а также признавало воссоединение с Россией Левобережной Украины. Белоруссия и Правобережная Украина остались в руках польских феодалов. Белорусско-украинская проблема, по существу, оказалась не решенной, хотя в этом вопросе все же удалось добиться значительных успехов.

Во второй половине XVII в. турецкое правительство, укрепив внутреннее политическое положение Турции и упорядочив устройство вооруженных сил, активизировало агрессивную политику против европейских стран (Русского государства, Польши, Германской империи и Венеции).

Заключив мир с Венецией и империей, турки в 1672 г. нанесли крупное поражение польскому войску и предъявили претензии на Подолию и на всю Украину. Русское правительство предприняло дипломатические шаги с целью организации антитурецкой лиги. Польский же король Ян Собесский побуждал турецкого султана и крымского хана развязать войну против России и заключил на этой основе мир с Турцией.

В такой обстановке русское правительство вынуждено было приступить к решению украинско-черноморской проблемы, хотя основные военные реформы не были еще проведены в жизнь. Турецкое правительство выбрало благоприятный момент для осуществления захвата Украины и развязало войну 1676–1681 гг.

Русскому и украинскому народам пришлось вести тяжелую борьбу с турецко-татарскими захватчиками, отстаивая сохранение в составе Русского государства Украины, которую турецкое правительство собиралось превратить в вассальное княжество.

В 1677 г. большая турецкая армия вторглась на Правобережную Украину и осадила Чигирин. Для деблокады этого важного политического и стратегического центра Украины русское правительство предприняло так называемые Чигиринские походы русского войска, в состав которого входили полки сотенного строя и новые солдатские, рейтарские и драгунские полки. В этих походах проходили проверку частично осуществлявшиеся военные реформы, а русские военачальники накапливали боевой опыт в новых условиях командования. Небольшая часть начальствующего состава состояла из иноземцев, выявлявших в большинстве случаев невысокие военные качества.

В Чигиринском походе 1678 г., во время атаки русскими полками турецких позиций (1 августа), московский выборный полк Шепелева первым ворвался в расположение противника. В результате фланговых атак туркам удалось окружить московский полк. Однако русские военачальники не растерялись, построили каре, окружили его рогатками, и в течение двух часов полк успешно отражал атаки «турок. Подоспевшие на помощь подкрепления деблокировали окруженных. В конечном итоге в трехдневном бою турки были разбиты.

Вместо неуклюжих и громоздких щитов гуляй-города русские полки в бою начали применять легкие рогатки, защищавшие пехоту от атак конницы. Эти рогатки обеспечивали успешное применение все еще довольно медленно заряжавшихся мушкетов. Следует также отметить, что строевое обучение позволило быстро строить в бою каре – один из новых боевых порядков полка.

Под Чигирином турки потерпели крупное поражение и в 1679–1680 гг. действий крупными силами не предпринимали. Для защиты от татарских набегов в это время была построена Изюмская «Черта».

В январе 1681 г. в Бахчисарае был подписан мирный договор, который «означал крушение захватнических планов турок в отношении России и части Украины»[286].

В 1686 г. был заключен «вечный мир» с Польшей. Русское правительство могло теперь приступить к решению татаро-турецкой, а по существу, черноморской проблемы – выход в Черное море и обеспечение южной русской границы от татарских набегов.

Крымский поход 1687 г. В 1684 г. в Европе возникла антитурецкая Священная лига в составе Австрии, Польши и Венеции. В 1686 г. Россия вступила в военный союз против Турции. Согласно принятому плану русское войско должно было развернуть наступательные действия против крымских татар. В этом выражался новый курс внешней политики России, направленной на борьбу с татаро-турецкой агрессией.

В конце 1686 г. началась подготовка к крымскому походу, заключавшаяся в объявлении указа «великих государей» (Ивана и Петра, от имени которых с 1682 г. управляло государством правительство царевны Софьи) о сборе ратных людей, в составлении в разрядах росписей их по полкам, в определении сборных пунктов, в изыскании денежных средств, в подготовке нарядам боеприпасов, в заготовке продовольствия, в комплектовании обоза.

Пунктами сосредоточения войск (к 1 марта 1687 г.) были назначены: Ахтырка (большой полк князя Голицына), Сумы, Хотмыжск, Красный Кут. 22 февраля 1687 г. назначенные воеводы выехали из Москвы к своим полкам. Полки собирались медленно, много ратных людей оказывалось в «нетчиках». Организационный период занял более двух месяцев.

Генерал Гордон (один из иностранных военачальников) предупреждал большого воеводу Голицына о главной трудности похода – необходимости преодоления большого пространства безводной степи. Однако каких-либо специальных мероприятий в этом отношении предпринято не было.

К началу мая 1687 г. на берегу р. Мерло (общий пункт сосредоточения) русское походное войско по разрядной росписи насчитывало 112 902 человека (без войска гетмана Украины и без холопов). Состав этого войска был следующий:

Ратные люди солдатской, рейтарской и гусарской службы, а также копейщики, т. е. новые полки, составляли 66,9 % (75 459 человек). Следовательно, удельный вес войск сотенной службы непрерывно уменьшался. Численность конницы (46,3 % – 52 277 человек) и численность пехоты (53,7 % – 60 625 человек)[287] почти уравнивались, что свидетельствует о структурном изменении русского войска – повышении удельного веса пехоты в связи с возрастанием ее роли в бою.

Походное войско состояло из большого полка и из четырех разрядных полков: Севского, Низового (Казанского), Новгородского и Рязанского. В начале мая полки двинулись мимо Полтавы на юг, переправились через реки Орель и Самару и медленно продвигались в направлении к Конским Водам.

Предполагая, что татары встретят русских на подступах к Крыму, план предусматривал фронтальное наступление русского войска в сочетании с действиями донских и запорожских казаков на флангах противника.

Наиболее характерным является организация походного движения в степных условиях при наличии весьма подвижного противника (легкая татарская конница).

Крымские походы русского войска в 1687 и 1689 гг.

В авангард Голицын выделил два солдатских и пять стрелецких полков. Следовательно, походное охранение состояло из пехоты. Конница небольшими отрядами вела наблюдение, не отрываясь далеко от пехоты.

Походный порядок представлял собой компактную массу, ядром которой являлся обоз, насчитывавший 20 тыс. повозок. Источники (например, Гордон) сообщают, что главные силы двигались в походной колонне, имевшей более 1 км по фронту и до 2 км в глубину. Если произвести расчет, то получится, что в таком прямоугольнике можно разместить только повозки, места же для пехоты не окажется. Следовательно, или повозок было в два раза меньше, или же походная колонна имела значительно большее протяжение в глубину(до 5 км, если считать, что повозки шли двумя колоннами по 20 повозок в ряд в каждой колонне).

Размещение войск в походном порядке было следующее: внутри прямоугольника, составленного из двух обозных колонн, шла пехота; с наружной стороны этого прямоугольника – наряд; конница окаймляла всю походную колонну, высылая сторожи для разведки противника.

Такой походный порядок отвечал обстановке – условиям степной местности и характеру действий противника. Чересчур компактное построение войск резко снижало темпы их движения. За пять недель походная рать прошла около 300 км (т. е. в среднем менее 10 км в сутки). Однако Голицын доносил в Москву, «что он идет в Крым с великим поспешением».

Недалеко от р. Самары к войску Голицына присоединилось до 50 тыс. украинских казаков во главе с гетманом Самойловичем. Только теперь можно считать, что общая численность русско-украинского войска достигала 100 тыс. человек (приняв во внимание неточность учета ратных людей, «нетчиков» и естественную убыль).

Организация русского походного войска в конце XVII в.

13 июня войско переправилось через р. Конские Воды и стало лагерем недалеко от Днепра. Вскоре стало известно, что степь горит. Ее подожгли татары с целью лишить подножного корма конницу, обозных и артиллерийских лошадей. Вся степь «почав от Конских Вод до самого Крыму пожарами» выгорела, вследствие чего оказалась широкой (200 км) оборонительной полосой на подступах к Перекопу.

Походный порядок русского войска в крымском походе 1687 г.

Голицын собрал военный совет, на котором решили продолжать поход. За двое суток прошли только около 12 км, но лошади и люди обессилели, так как сказались отсутствие подножного корма, воды и недостаток продовольствия.

На флангах главного операционного направления обозначились тактические успехи. У Овечьих Вод донские казаки разбили значительный отряд татар. Посланные к Казыкермену запорожские казаки нанесли поражение противнику в районе урочища Каратебеня. Но все это не решало исхода борьбы, так как главные силы русско-украинского войска не могли продолжать поход.

17 июня вновь был собран военный совет, высказавшийся за прекращение похода. Голицын приказал отступать, прикрывшись сильным арьергардом, состоявшим из русско-украинской конницы, получившей задачу осаждать Казыкермен. 20 июня походное войско снова было у Конских Вод, где отдыхало около двух недель. 14 августа полки возвратились в свой исходный район – берега р. Мерло. Здесь Голицын распустил ратных людей по домам.

Исследователь Белов оценивает крымский поход 1687 г. как разведывательную деятельность русского высшего командования[288]. С этим, конечно, нельзя согласиться, и нет оснований оправдывать явную неподготовленность и необеспеченность похода большого войска в степных условиях. Не была учтена возможность степных пожаров. Запорожские казаки имели богатый опыт использования пожаров с тактическими целями, но Голицын не учел всего этого.

Войско имело большие потери от болезней. Плохая организация похода и невыполнение его целей, известных ратным людям, подрывали доверие воинов к командованию и моральный дух войска. Обращает на себя внимание отрицательное тактическое содержание похода, имевшего и положительный результат – был получен первый опыт по преодолению большой степи.

Главное же заключалось в стратегическом результате похода, если учесть коалиционный характер войны. Наступление большого русско-украинского войска сковало силы Крымского ханства и тем самым ослабило Турцию. Россия оказала помощь своим союзникам – Австрии, Польше и Венеции. Успешно взаимодействовали войска на удаленных один от другого театрах военных действий. Однако при тактической неудаче следует отметить несомненный стратегический успех.

Из неудачных военных действий 1687 г. русское командование сделало существенный практический вывод. В 1688 г. у устья р. Самары была построена Новобогородская крепость, явившаяся опорным пунктом для готовившегося следующего похода.

Крымский поход 1689 г. Второй поход в Крым был предпринят в изменившейся внешней и внутренней политической обстановке. В Вене шли переговоры о заключении мира с Турцией, польское правительство не собиралось активизировать деятельность своих войск. Для продолжения войны складывалась явно неблагоприятная обстановка. Однако правительство Софьи приняло решение об организации второго крымского похода русского войска, рассчитывая военными успехами укрепить свое пошатнувшееся положение.

Лагерь авангарда русского войска в крымском походе. 1689 г.

Большим воеводой снова был назначен князь Голицын. Теперь его план заключался в том, чтобы поход осуществить ранней весной, избегая степных пожаров и имея достаточное количество подножного корма и воды.

Учитывая опыт первого похода, генерал Гордон рекомендовал воеводе Голицыну провести более тщательную подготовку похода 1689 г., в частности взять с собой стенобитные машины, заготовить штурмовые лестницы (в степи для их изготовления не было материалов), построить на Днепре чайки (для действий со стороны реки против Казыкермена). Гордон предлагал также для обеспечения тыла при наступлении через каждые четыре перехода устраивать небольшие земляные укрепления. Большинство этих предложений не было учтено.

Пунктами сосредоточения походного войска были назначены Рыльск, Обоянь, Чугуев и Сумы (большой полк). На рубеже р. Самары намечалось присоединение украинских казаков.

Численность русского войска определялась в 117 446 человек (без сил гетмана Украины, обязанного выставить 30–40 тыс. человек). В походе участвовало значительно меньше сил. Наряд насчитывал до 350 орудий. Войско имело двухмесячный запас продовольствия.

17 марта 1689 г. войско выступило в поход. На основе опыта 1687 г. (движение огромного неуклюжего каре) походное движение теперь совершалось в шести самостоятельных каре (большой полк, авангард и четыре разряда). Каждый разряд состоял из пехотных и конных полков с нарядом и строился по схеме каре первого похода. Такое рассредоточение войска на марше увеличивало его подвижность. В авангард были выделены полки Гордона.

На р. Самаре к войску Голицына присоединился новый гетман Украины Мазепа со своими казаками.

В первые дни похода ратным людям приходилось переносить холод, а затем наступила оттепель. Полки, обозы и наряд шли по грязи и, не имея в достаточном количестве материалов для наведения переправ, с трудом переправлялись через разлившиеся степные реки. В таких условиях темпы марша не могли быть высокими.

Для обеспечения войск на походе и ведения разведки высылались отряды конницы. При расположении на отдых каждый разряд, авангард и арьергард устраивал лагерь, окруженный рогатками, нарядом, готовым к открытию огня, и повозками, за которыми размещались пехота и конница. Для охранения высылались конные сторожи с пушками, выделявшие из своего состава малые сторожи, каждая из которых также имела пушку. От малой сторожи выставлялись парные посты. Таким образом, сторожевое охранение состояло из трех линий обеспечения.

15 мая во время движения русско-украинского войска по Казыкерменской дороге к Черной Долине показались значительные силы татар, атаковавшие авангард. Атаки татар были отражены, и войско продолжало марш.

16 мая на подступах к Перекопу крупные силы татар повели атаку на тыл походного войска. Пехота и конница укрылись в обозе, наряд же открыл огонь и отбил нападение противника. Вслед за этим татары атаковали левофланговый разряд, нанеся значительные потери Сумскому и Ахтырскому полкам украинских казаков. Наряд опять не дал возможности врагу развить успех и отразил атаки противника.

Учтя опыт боя, воеводы произвели перегруппировку родов войск. Конницу разместили теперь внутри обоза, за пехотой и нарядом.

17 мая противник пытался не допустить русско-украинское войско к Каланчаку. «Жестокие напуски неприятеля» успешно отражались огнем наряда и пехоты. 20 мая на непосредственных подступах к Перекопу крымский хан еще раз пытался нанести поражение русско-украинскому войску, окружив его своей конницей. Однако и на этот раз атаки врага успеха не имели. В итоге татары вынуждены были укрыться за укреплениями Перекопа.

Перекоп представляет собой небольшой перешеек – ворота в Крым. В XVII в. он был хорошо укреплен. Весь семикилометровый перешеек перехвачен сухим глубоким рвом (от 23 до 30 м), выстланным камнем. Насыпанный с крымской стороны земляной вал был усилен семью каменными башнями. Единственные ворота защищались расположенной позади них цитаделью, за которой находился город. Цитадель и башни имели на вооружении артиллерию.

Русско-украинское войско начало готовиться к штурму укреплений Перекопа. Сразу же сказалось отсутствие необходимой техники для преодоления крепостных сооружений, о своевременной заготовке которой предупреждал Гордон. Полки успешно совершили тяжелый марш через обширную степь, отразили атаки татар на подступах к Перекопу, но теперь не имели соответствующих средств для прорыва мощных оборонительных сооружений. В дополнение к этому не оказалось пресной воды и подножного корма для лошадей, а также обнаружился недостаток хлеба. Жаркая погода усиливала мучения людей и лошадей. По некоторым данным, противник имел большое численное превосходство (до 150 тыс. человек)[289].

На запрос Голицына о способе дальнейших действий воеводы ответили: «Служить и кровь свою пролить готовы, только от безводья и от бесхлебья изнужились, промышлять под Перекопом нельзя, и отступить бы прочь». Русское командование приняло решение об отступлении, отказавшись от достижения поставленной правительством стратегической цели, но тем самым спасая войско от возможного поражения. Такому решению способствовали переговоры о мире крымского хана с Голицыным, что отмечает «Летопись Самовидца»: «Последи же, вдавшися до хитростей, когда войска начали под Перекоп шанцами приступати, они (татары. – Е.Р.), мира иская, поступили князю Голицыну искуп…»[290]

Укрепления Перекопа

В итоге русско-украинское войско «с жалием и руганием на гетмана» начало отступление. Татары опять подожгли степь, и отступление происходило в тяжелой обстановке. Арьергардом командовал Гордон, отметивший в своем дневнике, что затруднения могли возрасти, если бы хан организовал преследование всеми силами. Однако для этой цели он выслал лишь часть своей конницы, в течение восьми суток нападавшей на отступавших.

29 июня русское войско достигло р. Мерло, где Голицын распустил ратных людей по домам. Одной из причин неудачи крымских походов являлись нерешительность, колебания и бездеятельность главнокомандующего Голицына, подрывавшие моральное состояние войск.

Не достигнув поставленной цели, поход все же имел положительный стратегический результат. Русское войско сковало силы крымского хана и не позволило ему оказать помощь турецкому султану на Днестре, Пруте и Дунае. Русские полки шли против крымского хана, а в Турции говорили: «Русские идут на Стамбул». Крымские походы способствовали успешным действиям венецианского флота. Эти походы имели большое общеевропейское значение.

Одним из следствий тактических неудач крымских походов было падение правительства Софьи. Таким образом, политическая цель, которую ставило правительство, не была достигнута. Крымские походы дали обратный результат. В описанных событиях наглядно выступает влияние хода военных действий на внутреннюю политическую обстановку.

* * *

Крымские походы представляли собой военные действия России в составе европейской антитурецкой коалиции.

В Чигиринских и крымских походах действовали крупные силы русского войска в одном стратегическом направлении, имея одну задачу (деблокада Чигирина, прорыв перекопских укреплений). Увеличение численности походного войска являлось одним из следствий введения новой системы вооруженной организации, наряду с которой продолжали существовать остатки старой системы.

Отрицательно сказывалась разнородность войска, состоящего из полков отжившей старой поместной системы и новых полков солдатского, копейного, драгунского и рейтарского строя. Не оправдывала себя и различная организация пехоты (солдатские и стрелецкие полки). Требованиям современной тактики отвечали солдатские полки, включавшие в свой состав мушкетеров и копейщиков. В походах выявилась низкая боеспособность поместной конницы, которую командование вынуждено было укрывать за пехотой.

Снабжение походного войска продовольствием и фуражом имело также различные основы. Новая система организации требовала и новых принципов снабжения. Наряду с централизованным снабжением новых полков продолжало существовать самоснабжение поместного войска, вследствие чего в поход выступали слишком громоздкие обозы. На походе и при расположении войска на отдых обозы выполняли тактические функции. Гуляй-город как тактическое средство себя исчерпал. Старая стрелецкая пехота от атак конницы укрывалась в обозе. Солдатские и копейные полки были обучены применению так называемых испанских рогаток.

В отношении административного устройства русского войска и тактического его расчленения на походе и на поле боя в период крымских походов продолжали сохраняться старые формы – формирование его из пяти разрядных полков, хотя во время Русско-польской войны за Украину в результате процесса распада поместной системы исчезло деление войска на большой полк, полки правой и левой руки, ертаул, засадный, или сторожевой, полк. Эти старые формы противоречили новому тактическому содержанию, новым требованиям войны и боя. Боевая практика требовала разрешения этого противоречия, от чего зависело повышение боеспособности русского войска.

Изменялась роль родов войск в полевом бою. Походное войско имело сотни орудий, успешно отражавшие атаки конницы. Теперь конница начала укрываться за пехоту и артиллерию (а не в гуляй-город). В сторожевом охранении подразделения конницы имели орудия.

В крымских походах русское командование приобрело опыт вождения крупных войсковых масс в безводных степях в условиях летнего зноя и весенней распутицы. Выявилась целесообразность расчленения походного порядка на несколько тактических единиц, при наличии, однако, стремления к сохранению компактных масс и правильных геометрических форм их построения. Тщательная организация службы охранения обеспечивала составные части войска (разрядные полки) от внезапных нападений противника.

5. Русская военно-теоретическая мысль в XVII в

Политическое и экономическое укрепление Русского государства и его вооруженной организации определили развитие культуры. Экономическое развитие, складывавшийся и непрерывно увеличивавшийся аппарат управления большой страны и военная организация требовали грамотных людей. Письменность превращалась в одно из важных средств идеологического воздействия на широкие массы народа (грамоты, «подметные письма», «сказания» и т. п.). Для изучения военного опыта государств Западной Европы требовались грамотные люди. Все это способствовало увеличению грамотности в стране.

В повышении культурного уровня людей большую роль сыграло развитие книгопечатания. Печатная книга прежде всего явилась орудием пропаганды в руках религии. В XVII в. появилась потребность в военной книге, что было связано с необходимостью систематизации и распространения довольно многообразных для того времени военных знаний.

В начале XVII в. возник термин «воинская наука», содержанием которого являлись прикладные военные знания. Изучалась и переводилась иностранная военная литература. Характерно то, что иностранные военные книги вначале переводились не текстуально, а в форме переработки текста применительно к условиям, потребностям, практике и понятиям состава русской вооруженной организации. Такой подход исключал механическое пересаживание иностранной военной практики на русскую почву.

Воинская наука находилась в руках идеологов сословно-представительной монархии, прогрессивной для того времени политической формы Русского государства, преодолевавшего пережитки феодальной раздробленности.

Ордын-Нащокин, Авраамий Палицын, Иван Тимофеев, Катырев-Ростовский, Онисим Михайлов и другие известные и неизвестные деятели того времени являлись идеологами борьбы за политическую и экономическую независимость Русского государства. Одной из целей их практической и теоретической деятельности было обеспечение обороноспособности государства путем развития экономики и повышения боеспособности вооруженной организации.

Подавление антифеодальных выступлений крестьян, посадских людей и стрельцов представляло собой реакционное содержание политики правящих классов, находившее отражение в практической и теоретической деятельности идеологов сословно-представительной монархии, которые стремились выявить причины народных восстаний и определить мероприятия к их предотвращению.

Национальные и классовые цели, задачи политики и военного строительства формулировались авторами различных сказаний, повестей и летописей, являвшихся исторической литературой. Военно-историческое содержание обычно составляет значительную часть таких произведений. При этом авторы не просто фиксировали военные события, но пытались в них разобраться, определяя причины побед или поражений русского войска.

В развитии русской военно-исторической литературы наряду с летописными сказаниями имели значение воинские повести. К ним следует отнести «Сказание Авраамия Палицына», «Временник дьяка Ивана Тимофеева», «Повесть о прихождении свейского короля с немцы под град Псков», повесть Катырева-Ростовского, повести об «азовском взятии» и «осадном сидении». Содержанием этих сказаний и повестей являются военные события, многие из которых имеют значение в развитии военного искусства.

Следует также отметить общеисторический труд Котошихина «Россия в царствование Алексея Михайловича», в котором в трех главах (7, 8 и 9-й) сообщается об устройстве вооруженной организации Русского государства в XVII в. Это одно из первых произведений, в котором довольно подробно описываются учреждения, ведавшие военным делом, система комплектования, организация, вооружение и снабжение русского войска, а также обеспечение государственных границ. Следует учесть, что общие оценки Котошихиным вооруженной организации Русского государства определялись его изменой. Он перебежал на сторону врага и за пределами родины писал свой труд.

Котошихин показал децентрализацию управления вооруженной организацией государства при наличии централизованного политического руководства, находившегося в руках самодержавной власти. Военными делами ведали девять приказов, функции которых часто дублировались. Система высшего военного управления находилась в процессе становления.

Главу девятую автор назвал «О воинских сборах». В начале этой главы сообщается о порядке объявления войны. Когда возникнет «со окрестны государствы нелюбье», царь советуется прежде всего с представителями церкви, а затем «и власти и бояре на такое дело с ним, царем, приговорят, и положат воинским людем збор со всего государства»[291].

Далее Котошихин описал систему комплектования и организацию московского войска, отметив, что в рейтарских, солдатских и новых полках личный состав проходил обучение. Автор показал также порядок и уровень материального обеспечения служилых людей, их вооружение, количество наряда и его распределение в войске. Перед выступлением в поход царь проводил «смотр всем ратным людем».

При изучении труда Котошихина становится ясно, что автор интересного источниковедческого исследования Обручев неправ, утверждая, что в России XVII в. не было «ни правильного строевого подразделения, ни правильного командования, а следовательно и обучения…»[292]. Котошихин сообщил о высших военных органах и их функциях, о «строевых подразделениях» – полках (из которых формировали тактические единицы), об обучении и о смотрах войск, проводившихся лично царем.

В XVII в. более обстоятельно велись разрядные книги, сохранившие документальные военно-исторические данные[293]. В разрядных книгах записывались все распоряжения по службе: назначения воевод, роспись выставляемых ратных людей по городам, сборные пункты полкам, наказы воеводам о задачах войска и способах его действий (план похода) и, наконец, «отписки» (донесения) воевод с изложением хода военных действий.

Разрядные книги велись дьяками в московских приказах и при главном воеводе во время похода, для чего выделялось походное отделение разряда, называвшееся разрядным шатром. Дьяки разрядной избы фактически вели журнал военных действий. Включавшиеся в разрядные книги донесения воевод, результаты опроса пленных, обоснования успешных или неудачных действий войск в «отписках» – все это имело элементы анализа тех или иных военных событий.

Воинские повести, труд Котошихина и разрядные книги XVII в. являлись первыми элементами зарождавшейся военно-исторической науки.

В XVII в. имелись уже зачатки дифференциации военных знаний. Наряду с военно-исторической литературой появились уставы, излагавшие военно-технические знания и составлявшие, по мнению современников, содержание воинской науки.

Воинская наука возникала из практической потребности воспитывать и обучать ратных людей усложнившейся в то время технике военного дела. Формой изложения этой науки явился устав, в котором сообщались в виде «указов или статей» различные правила, рекомендации по вопросам военного дела. Содержание уставов включало многообразную тематику: внушение ратным людям чувства долга, определение воинских обязанностей, рекомендации по изготовлению пороха, регламентации действий оружием и различные тактические вопросы (организация похода, порядок расположения для отдыха, оборона и осада крепостей). Отрасли военных знаний еще не были дифференцированы, и содержание уставов оказывалось несистематизированным.

Сохранились две рукописные и первая в России печатная военные книги XVII в. Следует учесть, что русские послы и особенно иностранные военные наемники привозили с собой военную литературу, в основном нидерландскую и немецкую. Начальствующие лица русского войска пользовались различными выписками из иностранных печатных и из русских рукописных книг по военному делу. Такие выписки и даже списки рукописных книг, конечно, не могли сохраниться до наших дней.

В период правления В Шуйского была переведена Юрьевым и Фоминым с немецкого на русский язык «Воинская книга», в которой довольно подробно изложены рецепты для изготовления пороха, «сиречь зелия для стреляния», а также правила стрельбы из пушек и пищалей. Первая военная книга на русском языке имела военно-техническое содержание.

В 1606 г. В Шуйский приказал Онисиму Михайлову за 1607 г. написать книгу о том, «как подобает всем служити», учитывая «и что во всех странах» по данному вопросу имеется, «понеже (поскольку. – Е.Р.) в те лета различныя ратныя хитрости в воинских делех, изрядными и мудрыми и искусными людьми в розных странах строятся во Италии, и во Франции, и во Ишпании, и Цесарской земле, в Голландии, и во Англии, и в королевстве Польском и Литовском и во иных разных “господарствах”»[294]. Автор получил также указание «сию книгу с немецкого и латинского языков на русский язык перевести о пушечных и иных розных ратных дел и мастерств»[295].

Следовательно, автор получил указание учесть военный опыт многих стран, что дало основание издателю Рубану (1777 г.) включить в заголовок книги следующие слова: «В 1607 и 1621 годах выбран из иностранных военных книг». Такое утверждение не отражает действительности. Во-первых, автор получил указание написать книгу в течение 1607 г. Фактически же он «написал сию воинскую книгу» (т. е. закончил ее) 26 сентября 1621 г. Во-вторых, труд О Михайлова не является простой компиляцией иностранных источников. В нем отражена организационная и боевая практика русского войска. Это видно из содержания книги и ее терминологии (хотя автор пользуется и иностранными терминами, например, в 9-й статье говорится «о чину полкового маршалка», которого в русском войске не было).

В предисловии О Михайлов отметил, что В Шуйский ему «указал сию книгу с немецкого и латинского языков на русский язык перевести о пушечных и иных розных ратных дел и мастерств»[296]. И это заявление автора о переводе книги с иностранных языков на русский не является основанием для утверждения издателя Рубана об иностранном происхождении труда. Можно полагать, труд собирались писать на немецком языке (в отношении физико-химической терминологии – по латыни), который облегчал автору пользование наиболее распространенными немецкими источниками. Однако автор воспользовался литературой и на многих других языках. Одновременно было приказано перевести «сию книгу» на русский язык.

Следует также учесть, что в XVII в. книгопечатание еще не вытеснило рукописные книги с их производственной терминологией. О Михайлов не именует себя переписчиком иностранных книг, а говорит, что он «написал сию воинскую книгу»[297]. Это авторизованная обработка литературы.

Таким образом, имеются все основания утверждать, что труд Онисима Михайлова «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки» отражает уровень развития русской военно-теоретической мысли начала XVII в.

Разработка устава имела целью обеспечить «крепкое ратное строение», т. е. укрепление боеспособности русского войска путем выполнения личным составом тактических и технических требований.

Устав включает большой круг военных вопросов, совокупность которых составляет содержание воинской науки XVII в.

Крупным недостатком книги Обручев считает «сбивчивость системы», т. е. неудовлетворительный метод изложения. В труде О Михайлова не полностью выдержана система изложения вопросов. Однако общее направление вполне ясно: автор прежде всего рассматривает тактические вопросы, а затем уже описывает современную ему технику, излагая нормы и правила применения нового оружия.

Устав включал в себя следующие основные вопросы, права и обязанности различных лиц командования, организацию похода и расположение войска для отдыха, подготовку к ведению боя, организацию осады и обороны крепостей, изготовление и применение наряда, а также устройство «оружейных домов».

В своем труде автор больше всего уделяет внимания новой технике – огнестрельному оружию, особенно вопросам создания хороших орудий и тактически грамотного использования наряда во всех видах боевой деятельности.

В предисловии О Михайлов указал на необходимость для всех изучения «изряднейших славных старых книг ратного дела, кои в давные лета писаны» людьми «премудрыми и искусными» в воинском деле, обучаясь ему «в тех и в иных государствах»[298]. Следовательно, одной из задач ратных людей является изучение военной истории, повышающее «благое искусство». Мудрость и мастерство постигаются разумом и учением. За заслуги же и за искусство в военном деле следует людей поощрять. Поощрения будут способствовать повышению старания ратных людей в деле изыскания пользы «для государей своих».

Для овладения военным искусством наряду с изучением «книг ратного дела» Михайлов рекомендовал усвоить математические науки, особенно «нужнейшие и потребные части» геометрии.

«Повелося изстари, – пишет О Михайлов, – во всех государствах и землях… везде больше убогих (бедных. – Е.Р.), нежели богатых людей обретается»[299]. Богатые от природы не наделены «добрым своим учением, и разумом, и смыслымим». Поэтому на них одних нельзя полагаться и доверять «им одним рать водити или отческие земли от врагов защитити и обороняти»[300].

Следует искать «с великою совестью» таких начальников, которые шли бы на врага «смыслом разума, а не силою телеси своего». При этом необходимо заставить всяких ратных людей подчиняться своему начальнику, чтобы таковой мог управлять «самым разумом своего изможения».

Следовательно, автор Устава выступал против местничества и обосновывал необходимость назначать военачальников, исходя из их знаний и способностей, а не из происхождения и богатства. В таком случае было очень важно, чтобы знатные подчиненные исполняли приказания незнатных начальников.

В Уставе изложены обязанности начальствующих лиц русского войска, исходя из его организации. Рекомендуются также некоторые административные улучшения.

Во главе войска назначается «большой полковой воевода» – «много испытанный и в воинстве искусный муж», которому подчиняются полковые и прочие воеводы. Такой воевода имеет «полную власть и мочь над всеми воинскими людьми, конными и пешими, над малым и старым, над богатым и над убогим, над великим и над малым, что кто ни буди, идучи против недруга, или отходя, или в приступное время, или во время бою повелевать и наряжати, делати и не делати…»[301]. Требование для большого воеводы полной власти было направлено против местничества, отрицательными последствиями которого являлись многократные неудачи и поражения русского войска на рубеже XVII в.

Автор рекомендовал назначать «полкового или всего воинства маршалка», который «под государем» или «под воеводою» должен иметь «полную власть и мочь надо всеми полки, во всяких мерах»[302]. Для этой должности следует подбирать «мужа храбра, сердцем смелого, достаточного и избыточного, дального разума и правдиваго, и в воинстве искусного»[303].

Маршалок «надо всеми полки» вождь и властитель. Поэтому «всякие приточные дела» следует докладывать прежде всего маршалку, который с окольничим обязан «в передовом полку пребывати с тем, чтобы ему во время доброе и разум и промысл объявити, назад ли отъехати, или вперед ехати, ни стану ль ставитися, или стану подыматися, скакати ль, напускати ли, приступати ли, проломитися ли, или выжидати, и инное тому подобно, как пребывати и делати?»[304]. Обязанностью маршалка являлось также обеспечение войска продовольственными запасами.

Маршалок по своим правам и обязанностям являлся своего рода начальником штаба с очень широкими полномочиями. О Михайлов рекомендовал учредить такую необходимую для русского войска должность, но она не была введена. Предложение должности маршалка было направлено против многовластия воевод и сложной системы их подчинения.

Уставом рекомендовалось назначать большого окольничего (своего рода начальника оперативного отдела, судя по его правам и обязанностям), полковых воевод и голов (командиров подразделений).

Назначив командование и военачальников, необходимо «ко всем делам войско устроити, воинскою думою и иными приказными людьми»[305]. Затем воевода должен всем конным и пешим воинским людям «статьи письменные» прочесть, «чтоб всякой ведал по статьям обстояние делу, и на которой мере какому быти, и что кому делати»[306]. Полковые воеводы и головы такие «письменные статьи» (т. е. устав) должны иметь и ежемесячно «на сходах по воеводскому велению памятовати и прочитати для того, что б всякой того не забывал и памятовал»[307].

Михайлов неоднократно упоминал о наемниках. Однако он предпочитал национальное войско, укомплектованное подданными государства, а не чужеземцами, так как «тутошной уроженец мещанин или посаженин… не только за единово себя, но и жену и дети свои и житье и бытье хочет заступити и защитити, а чужеземец домов к себе помышляют и на то не смотрит, что ниделается, лишобы ему деньги взяти, да в свояси уйти»[308].

Государь, бояре, воеводы и всякие «чиноначальники» должны поощрять распространение военных знаний среди подданных, не рассчитывая на чужеземных наемников. Тогда «не ученые люди подле ученых учнут учитися и навыкати, и в таких делех вознесет един другого»[309]. Для успешного овладения наукой необходимо, чтобы «во время потребы на помощь прийти, и друг бы другу помогали…».

Одних знаний военного дела и запасов оружия недостаточно. Необходима постоянная готовность к ведению войны, так как «в нынешния времена явно стало, что война и недружба не начаема и вскоре подвигается и ставается»[310]. Поэтому важно, «что б нам во все времена ото дни до дни ко встречному бою готовым и вооруженным быти»[311].

Войско боеспособно и готово к встрече неприятеля лишь тогда, когда оно обучается ратному делу, так как «ежедневное навыкание дает и приносит мастерство». Мастерство пушкарей, в частности, заключается в том, чтобы они «не далече на ветр стреляли, и порох не даром выстреляли», но чтобы «рассуждение в стрельбе ведали»,

Укомплектованное подданными, организационно устроенное, вооруженное и обученное войско может выступить в поход, о котором говорится в первых статьях устава, озаглавленных: «О обозех и полкохождении и о станех, и как обозы смыкати и в них шанцоватися»[312].

Автор начал изложение воинской науки с вопросов организации похода и расположения для отдыха. Военные историки (Обручев и др.) обычно не обращали внимания на особенность терминологии начала XVII в. и поэтому под термином «обоз» понимали лишь совокупность транспортных средств. Но мы уже видели, что современники обозом называли гуляй-город, для устройства которого на походе и при расположении для отдыха или боя применяли специальные деревянные щиты, транспортные повозки, сани с сеном или соломой.

Онисим Михайлов говорит об обозе, как о боевом средстве (гуляй-городе). Полки укрываются в обозе на марше и при расположении в стане (лагере).

На марше рекомендовалось устраивать однорядные или двурядные обозы из обозных телег. В двурядном обозе телеги двигались в форме прямоугольника. Со всех внутренних сторон шли стрельцы, впереди и позади (внутри обоза) – легкий полковой наряд, внутри прямоугольника – полки и «большой стенобитный проломный наряд».

Войско обычно располагалось на просторном и ровном месте и устраивало вокруг стана обоз по указанию обозного головы. Телеги связывались между собой. Для укрепления обоза Устав рекомендовал «изыскати многие разные пути», т. е. предостерегал от шаблона. «Обоз надобно крепити надолбами и выкопати кругом рвы»[313]. К телегам приставить плетни или «перила», к ним выбрасывать изо рва землю, «и учинити выше грудей бой, да подошвенные стрельные бои».

Внутри обоза по его фасам размещались стрельцы и легкий полковой наряд, вокруг высылались крепкие сторожи (сторожевое охранение). Каждому полку и стенобитному наряду отводилось определенное место для расположения с таким расчетом, чтобы полки могли свободно выходить из обоза на вылазку. Для дневного или ночного «всполоха» (тревоги) отводилось просторное место и определялся порядок построения. С целью обучения ратных людей воевода должен был устраивать «нарочной всполох» (учебную тревогу) и выявлять недостатки изготовления войск к бою с тем, чтобы их устранять.

В Уставе мало уделено внимания вопросам подготовки и ведения полевого боя. Однако указано, что перед боем воевода должен воодушевить ратных людей, напомнив им о воинском долге и требуя смелой и храброй атаки противника, так как «лутче есть честно умрети, нежели с бесчестием жити»[314].

В нескольких статьях Устава говорится о построении боевого порядка, в котором пехота, конница и наряд имеют свое определенное место. «Указ о уряде полков пеших людей» устанавливает размещение в строю копейщиков, алебардщиков, воинов с протазанами и с бердышами. Влево от пехоты, вооруженной холодным оружием, строятся «затинные стрельцы», а по правую сторону «того урядного (построенного по рядам. – Е.Р.) полку пешего доведется устроити полк конных людей»[315]. В полку «конных людей» указано место построения всадников в полном защитном вооружении, рядовых дворян, детей боярских и «иных служивых конных воинских людей». Наряд делился «надвое», а для его прикрытия выделялись «конные самопальники», располагавшиеся справа от батарей.

Устав рекомендовал различные формы построения, т. е. и в этом вопросе предостерегал от шаблона. Особо подчеркивалась необходимость сохранения порядка в бою, а «для того надобно воеводам и головам и всем приказным людям воинских людей укреплять, что б они всегда в своем урядстве стояли, елико возможно»[316]. Еще более важно сохранение порядка при отступлении. Автор Устава предостерегал об опасности нападения засад как при преследовании противника, так и при отступлении.

Статьи Устава о построении боевого порядка еще раз подтверждают, что труд Онисима Михайлова не представляет собой «выборку из иностранных военных книг». Автор исходил из состава, вооружения и организации русского войска.

Вопросам службы охранения (сторожей) и войсковой разведки в Уставе уделено большое внимание. Сторожи должны комплектоваться только «усторожливыми» людьми, а старые и молодые для этой службы непригодны. К тому же «однолично б сторожа без береженья и без дозору не была»[317]. Указывалось на необходимость проявления особой бдительности при несении днем и ночью сторожевой службы, для чего предлагалось тщательно осматривать на реках суда, на дорогах – возы с сеном, соломой или дровами. Возы рекомендовалось пробивать «долгим копьем».

Сведения о противнике требовалось добывать средствами хорошо оплачиваемой агентурной разведки и силами войсковой разведки, имея во всех полках «добрых и прилежных смелых людей» для «посылки в подъезд» (разъезды. – Е.Р.) с целью «добытися языки». Хорошая войсковая разведка может дать больше, чем «лазутчики».

В Уставе рассматриваются также вопросы о том, «как в осаде в городех сидети» и «о взятии городов». Большое внимание уделено обложению города, устройству шанцев (траншей. – Е.Р.), минной и контрминной борьбе, организации вылазок, установке туров и использованию наряда.

Из 663 статей Устава более 500 отведено вопросам пушкарского дела. В них даны указания, как строить оружейную мастерскую, какие отливать орудия, как изготовлять селитру и порох, производить расчет боеприпасов и их перевозку, как использовать разрывные снаряды и как решать многие другие крупные и мелкие технические вопросы. Большое место занимают правила для установки орудий на позиции, способы определения расстояния до целей и ведение огня. По своему содержанию этот труд является также первым русским артиллерийским уставом.

В конце XVI в. совершенствовалась артиллерия и ручное огнестрельное оружие, повышалась его роль в бою, что в свою очередь предъявляло еще более высокие требования к технике. Поэтому естественно, что автор Устава больше внимания уделял производству и применению нового оружия. Труд Онисима Михайлова вполне отвечал уровню развития военной науки того времени. К тому же он являлся руководством для практической деятельности (задача, поставленная автору В Шуйским), а не продуктом оторванного от жизни теоретизирования.

Для разработки Устава автору потребовалось 14 лет, в течение которых он, по-видимому, наблюдал организационную и боевую практику русского войска, изучал военную историю и иностранную военную литературу. В своем труде О Михайлов обобщил национальный и западноевропейский опыт военного дела. Устав показывает высокий уровень развития русской военно-теоретической мысли начала XVII в.

Мы знаем о существовании только рукописи Устава в единственном экземпляре. Однако не без основания можно полагать, что содержание этого труда устно и в отдельных выписках было известно современникам и многие рекомендации Устава практически осуществлялись.

В 1647 г. была издана первая русская печатная военная книга – «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей»[318].

Автор (неизвестный) задумал «объявить» «богатую ратную мудрость», объявить то, что «много сот лет закрыто и тайно и не в лицах было»[319]. Опубликованный им план труда составляет восемь книг, включающих «настоящую мудрость» пехотных и конных людей, пушечного, наряда воинских крепостей и корабельную ратную науку. В восьмой книге предполагалось изложить «всякие разговоры и надобные вопросы, которые во многих ратных делех бывали, и еще и впредь прилучитися могут»[320]. Написана и издана была только первая книга – о «настоящей мудрости» пехотных людей.

Вопрос об авторстве этого труда до сего времени не выяснен. Некоторые критики говорят о «составителях». Автор же именует себя в первом лице единственного числа: «я как есть молодой и не искусный ученик», «я себе во ум взял», «я тебе подлинно во уставех и науках укажю»[321] и т. д.

Представители русской военной науки XIX в. характеризовали данный труд как текстовой перевод с немецкого языка, но о первоисточнике не имели единого мнения. Обручев называл его переводом Устава Карла V с весьма незначительными переделками[322], Бобровский – переводом учебника тактики конца XVI в. Л. Фронспаргера[323], Мышлаевский – переводом «Военного искусства пехоты» (Kriegkunst zu Fuss, 1615) Вальгаузена первой четверти XVII в.[324]

Нет достаточных оснований говорить о текстовом переводе с какого-либо иностранного труда, так как в Уставе учитывается ряд особенностей вооруженной организации Русского государства. Однако бесполезно доказывать авторскую оригинальность, так как в книге говорится о военной организации «Священной римской империи» и автор – патриот своего государства. Так, например, он пишет: «Как и свет стал такова ратного строю не бывало как ныне у нас цесарцев»[325].

Рассмотрим основное содержание этой первой печатной военной книги в России.

В предисловии автор прежде всего выясняет значение «единой и прямой мудрости, которая опричь богословие, паче и превыше всех иных мудростей»[326]. Эта «мудрость» помогает ратным людям «легкими трудами себе великую прибыль, а недругу большую поруху учинити»; она учит, «как добро воевати».

Затем в «Учении и хитрости» резко критикуются противники «ратной науки», которые говорят, что «предки наши наперед сего столько лет против природного недруга служивали, а такого учения не имели… И к чему то годно? – Только лишь что ратных людей напрасными трудами мучить…». Этих людей автор предисловия называет «глупыми ослятами», заслуживающими того, «чтобы таких необрезанных болванов на скамью положа и стругом глупости их остругати». «Всякая наука ни от кого похулена не бывает, разве от тех, которые не смыслят и ненавидят»[327].

«Добро воевати» можно лишь в том случае, если войско обучено ратному строю еще в мирное время. Именно так поступали еще «люди израилевы», а затем римляне. Плутарх «сам сына своего учил стреляти, на конех ездити, и в збруе держатися и оружием штурмовати, жар и студь терпети и через воды плавати. И все то они училися и извыкали в мирное время, знаючи то, что одоление не множеством ратных людей, но доброю наукою ратных людей ведется»[328]. Таково значение обучения воинских людей ратному строю.

Затем в Уставе поставлен вопрос о характере войн и определено отношение к ним. «То слово война общее есть слово, и имеет в себе различные статьи, и разделяется в различные войны, как есть межусобная война в своей земле, и как есть явные войны, которые воины из (за) земли или за землю бывают»[329].

«Межусобные» войны ведутся внутри страны, когда «един ищет владения», т. е. представляет собой борьбу за власть. Бывают «жилецкие войны» – смуты и волнения «против от бога учиненных владетелей». «Межусобные жилецкие войны» – «не прямые войны», они «всех страшнее и позорнее. И оттого великое пременение и развращение великим государствам бывает. И которое королевство или государство в себе разделено и тому долго стояти невозможно»[330]. Автор Устава – идеолог феодальной монархии. Поэтому он резко осуждает войны против существующей власти и господствующих классов.

«Прямые», или «справедливые», войны ведутся против нехристиан – турок, татар и варварских людей, а также против захватчиков территории, когда государь «имеет справедливую войну вести причину себя обороняти»[331].

«А явныя и всемирныя войны, те есть справедливы, и называют их законно, которые правдою и делом основаны и прямою причиною починаются, и которые мочно правдою и доброю совестию почати и в нем служити»[332].

Автор выступает против тезиса «несть спасения в войне» и доказывает высокое назначение ратных людей: «…Ратный чин таков, который чин господу богу приятен и от него самого установлен и основан и всем добром излюблен»[333].

Вследствие этого ратные люди должны иметь высокие нравственные качества. «Цесарское» же наемное войско представляет собой «угол всякого беззаконства», и состоит оно из «таких бездельных людей, которым нигде места нет, и те все в войну бегут. И меж такими людми услышишь такое проклинание клятвы своры и брани, кражю и грабеж и всякие безделные меры… И посмотри на иных людей при наших временах и ты такого бесчинства не сыщеш как в германских сиречь, цесарских региментах» (полках. – Е.Р.)[334].

Причинами низких моральных качеств ландскнехтов, по мнению автора, являются: во-первых, то, что «наши воинские люди одного того ищут как бы им деньги и имения собрать»[335], т. е. служат только из-за денег; во-вторых, нерегулярная выплата жалованья; в-третьих, роспуск наемников на зимний период, когда они «по деревням ходя кормятся», где «и куры и утята и гуси крадут» и «тщатся на крохоборство и на кражу»[336].

Автор труда доказывает необходимость и пользу организации постоянного войска из наемников, которые должны служить круглый год, вследствие чего их боеспособность будет вдвое выше. Поэтому потребуется в два раза меньше солдат. Экономическая выгода и высокие боевые свойства постоянного войска являются основными аргументами в пользу последнего. Лишь в таком войске можно обеспечить необходимые ратным людям нравственные качества, прочную воинскую дисциплину и регулярное обучение ратному строю.

«И мочно войну скоро зачать, толко лихо ея скончати потом, что не одно то, что убыточно и пущи, что позорно»[337]. Поэтому «которые войны зачинают и тем надобно преже смету свою учинити»[338].

В «смете», фактически являвшейся оценкой соотношения сил и средств, прежде всего необходимо учесть «силу и крепость» противника, его союзников, воинские запасы, сколько у противника конных и пехотных людей и как они вооружены. Затем следует выявить силы и средства, «откуды казне иматися» и чем войну финансировать от начала и до конца.

Для успешной оборонительной войны следует «оружие свое в руках держати», т. е. «в градех и в землях гораздо наготове быти», а это означает «оружия дополна имети, и подданных своих ратному делу и как оружием владети, научити»[339]. Чем лучше ратный человек обучен, тем искуснее он владеет оружием, надежнее себя обороняет «и живот свой хранит». Он должен стремиться «не только прибыль, но и честь и хвалу и славу имети»[340].

В Уставе подробно изложена организация пехотной роты, перечислены права и обязанности командного состава и показана его субординация. Капитан (командир роты) обязан «о солдатех своих пещися, чтобы им как есть отцу детей своих беречи». Поручик же (помощник капитана) должен «у солдатов обычай знати»[341], а в бою «смелство давати боязливым и стращливым».

Та рота хорошо устроена, в которой капитан заботится о своих солдатах, поручик мудр и разумен, а прапорщик весел и смел.

Затем подробно рассмотрено вооружение мушкетера и пикинера и регламентированы действия оружием. Огромная сложность применения мушкета в бою видна из количества ружейных приемов, которым обучали солдата.

Мушкетер должен был изучить 143 ружейных приема (изготовиться для положения стоя (19), изготовиться к стрельбе (80), стоять на карауле (9), стоя стрелять на карауле (14), стоя на карауле изготовиться (21) [342]. Копейщик изучал 21 прием владения копьем.

Вооружение и доспехи пехотинца XVII в.

Изготовка мушкетера к стрельбе в XVII в. (лист 1)

Изготовка мушкетера к стрельбе в XVII в. (лист 2)

За обучением владению оружием следовала строевая подготовка, начинавшаяся с объяснения, «что шеренги и ряды есть», после чего проводилось шереножное учение, включавшее 48 перестроений. Затем шло обучение стрельбе шеренгами и рядами.

Наибольшую сложность представляли ротные и полковые учения пехоты, включавшие сложнейшие построения и перестроения, имевшие основной целью обеспечить взаимодействие мушкетеров и копейщиков (в роте – 180 мушкетеров и 120 копейщиков).

Тактические вопросы сведены к организации похода, расположению в стане в различной обстановке и охранению сторожами. Подготовка и ведение боя как такового, по существу, в Уставе не рассматриваются.

Следует сказать об очень четкой наглядной иллюстрации, которая помогала даже неграмотным усвоить основное содержание Устава (приемы действий оружием и перестроения роты и полка). Чертежи продавались отдельно от книги.

Надо полагать, что регламентация одиночной подготовки воина имела практическое значение. Строевая же «немецкая мудрость» в значительной части оставалась на бумаге.

Устав «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» показал военачальникам русского войска четкую воинскую организацию и систему обучения: одиночную подготовку для действий оружием и строевую подготовку подразделения (роты) и части (полка). Организационная структура войсковой части и подразделения, а также регламентация действий ратных людей в их составе наглядно выражают некоторые особенности военного искусства мануфактурного периода войны. Это есть мануфактурная организация der Меnschenabschlachtungindustrie (человекоубойной промышленности).

Значение Устава для русского войска заключалось в том, что он знакомил военачальников с опытом организации и обучения в западноевропейских армиях, а также выявлял некоторые общие положения военного искусства. В конце XVII в. на Кожуховских маневрах, организованных Петром I, высказывались такие положения без ссылки на источник.

В течение почти 50 лет этот Устав являлся единственным руководством для обучения русского войска. Излишняя «мудрость» на практике, конечно, не применялась.

В XVII в. зарождались некоторые элементы русской военно-морской науки. Так, на корабле «Орел» были составлены «Письма корабельного строя», или «Артикульные статьи», в которых излагались основные правила корабельной службы, начиная с прав и обязанностей экипажа корабля.

Развитие русской военно-теоретической мысли в XVII в. показывает начало процесса становления военной науки в Русском государстве.

* * *

Русские дореволюционные военные историки обычно рассматривают XVII в. как период военной немощи в Русском государстве и засилья иностранщины, время упадка боеспособности русского войска и низкого уровня военного искусства. Так, например, авторы «Русской военной силы» пишут: «Войска наши как по способу образования их, так и по управлению ими, подготовке, вооружению и проч. не соответствовали своему назначению и не могли с успехом бороться с западными соседними государствами»[343].

Далее в труде правильно отмечено, что помехой в развитии русской вооруженной организации являлась поместная система. К этому следует еще добавить систему местничества, а после ее формальной отмены существование в течение довольно длительного времени пережитков таковой. Но исторические факты опровергают утверждение о том, что в отношении русских ратных людей «не могло быть и речи о сколько-нибудь сносном обучении и подготовке их, а равно о развитии среди них воинского духа и дисциплины, этих основных условий существования всякого благоустроенного войска, без которых немыслим никакой успех на войне»[344].

XVIII в. современники представляли как период создания на пустом месте регулярной русской армии и постоянного военно-морского флота, отрицая все то, что было сделано в предшествующее время. Они полагали, что настоящая история начинается с их деятельности, а все предшественники лишь тормозили развитие вооруженной организации Русского государства. Так возникло понятие «эпоха Петра I». При этом историки отрицали процесс становления русской армии, который сохраняет положительное содержание всего добытого ранее в военном строительстве и боевой практике.

Нельзя согласиться также и с утверждениями некоторых советских военных и гражданских историков, пытающихся обосновывать тезис о создании постоянной и даже регулярной русской армии в XVII в. и об абсолютных преимуществах вооруженной организации Русского государства того времени перед военными системами государств Западной Европы. Такая постановка вопроса ведет к огульному отрицанию практики военного строительства других народов, к своего рода великодержавному шовинизму, который был чужд многим нашим предкам, умевшим подмечать у других достижения в военном деле и пользоваться всем положительным и приемлемым для данной конкретной обстановки.

Марксистско-ленинская теория требует изучать военные явления исторически, в процессе их становления, развития и уничтожения, изучать во всем многообразии и взаимодействии различных внутренних и внешних факторов, что особенно важно для правильного понимания исторического процесса развития вооруженной организации и военного искусства. XVII в. – это период накапливания организационного и боевого отечественного опыта, изучения военной практики западноевропейских государств, особенно передового в то время государства – Нидерландов, и развития новых элементов военной системы Русского государства, которое происходило не только в их внутреннем взаимодействии, но и во взаимодействии с военными системами других государств. К тому же это был процесс становления постоянной регулярной русской армии (далеко не завершившийся в XVII в.), в котором новое боролось со старым и борьба носила затяжной характер.

Лагерное расположение русской рати в XVII в.

Старая военная система себя исчерпала. Назревал коренной переворот в области военного дела, определявшийся социальными, политическими, экономическими и военно-техническими факторами (упрочение крепостничества, процесс утверждения абсолютизма, внешнеполитические задачи, усовершенствование оружия).

Количественный рост новых элементов русской военной системы (XVII в.) подготовил ее коренную реорганизацию, т. е. качественный скачок (XVIII в.), который произошел в конце XVII в. (Азовские походы 1695–1696 гг.) и в начале XVIII в. (Русско-шведская война 1700–1721 гг.).

Таково значение и историческая роль военного строительства в Русском государстве в XVII в., подготовившего необходимые условия для завершения формирования регулярной армии и создания постоянного военно-морского флота.

В количественном и качественном отношении русская вооруженная организация XVII в. в основном находилась на уровне современных требований, действительной проверкой чего являлись многочисленные войны этого века, преследовавшие крупные политические цели воссоединения русских, белорусских и украинских территорий, возвращение выходов к морям и обеспечение безопасности и независимости государства.

«Вооруженная борьба Русского государства в XVII в. происходила в сложной и очень часто в невыгодной для него внешнеполитической обстановке. Однако следует отметить достижение многих стратегических целей и важных политических результатов. Именно поэтому начиная с середины XVII в. Россия играет настолько крупную роль в политической жизни Восточной Европы, что ни одна международная проблема уже не может быть разрешена без участия Москвы»[345].

В войнах XVII в. весьма поучительна диалектическая взаимосвязь политических, стратегических и тактических результатов борьбы. Так, например, в Русско-шведской войне тактические успехи не обеспечили достижения стратегических целей, от которых русской дипломатии пришлось временно отказаться. Решающее влияние оказала внешнеполитическая обстановка, а не результаты военных действий. Тактические же неудачи крымских походов не исключили их положительной стратегической роли.

Русское войско в основном успешно решало стоявшие перед ним задачи. Результаты же вооруженной борьбы являются показателем качества военной организации, которая подвергается практической проверке в ходе войн.

В расширявшемся Русском многонациональном государстве преобладающую и ведущую роль играла русская нация, являвшаяся главной силой в борьбе за самостоятельность и независимость. В XVII в. шел процесс формирования русской нации на основах территориальной целостности (которую удалось отстоять в упорной вооруженной борьбе), экономической сплоченности русского народа, развития национального языка и психической общности, проявляющейся в общности культуры.

Формирование русской нации определило особенность становления регулярной армии Русского государства как армии национальной, являвшейся мощным орудием внутренней и внешней политики в руках утверждавшейся самодержавной власти. Вследствие этого идеологическими основами русской национальной армии были патриотизм, самодержавие и православная религия.

На основе централизации государственной власти складывалось и совершенствовалось централизованное высшее военное руководство. Однако в XVII в. элементы децентрализации в военном строительстве еще не были преодолены. Вследствие этого русское войско не имело четких, устойчивых форм организации высших соединений, а разряды и воеводские полки не отвечали данным требованиям. Лучше дело обстояло с вопросом организации частей (полков) и подразделений (рот), хотя и здесь еще не было достигнуто единство.

В развитии военного искусства в XVII в. большое значение имело совершенствование огнестрельного оружия, повышение его тактико-технических свойств, а также количественное увеличение производства мушкетов и орудий. «Огненный бой» начинал преобладать над «лучным» боем. Солдатские, рейтарские, драгунские, гусарские и стрелецкие полки, а также донские, терские и яицкие казаки «бились огненным боем», дворяне, дети боярские и запорожские черкасы – «лучным и огненным боем», «низовая сила» (казанская, астраханская, сибирская), татары, башкиры и калмыки «бились конным лучным боем»[346].

Возникшая и развивавшаяся новая линейная тактика требовала дальнейшего усовершенствования оружия. В бою невозможно было осуществлять 80 приемов для заряжания и производства выстрела из фитильной пищали (аркебуза). Новый ударный замок повысил скорострельность и надежность ручного огнестрельного оружия, что в свою очередь требовало совершенствования линейного строя. Так взаимодействовали тактика и техника.

Усовершенствование полевой артиллерии и ее количественный рост позволили орудийным огнем отражать атаки конницы. При этом наряд и мушкетеры стали широко пользоваться испанскими рогатками, что способствовало росту оборонительных тенденций в действиях пехоты.

Развивалось искусство обороны и осады крепостей, особенно же взаимодействие их гарнизонов с полевыми войсками. Исход крепостной войны, как правило, решался в боях на подступах к крепости (Смоленск, Чигирин, Перекоп и др.). Совершенствовалась полевая фортификация.

Наличие в войске больших обозов резко снижало его тактическую подвижность. С целью ее восстановления отыскивались новые формы тактического расчленения, которыми явились разряды.

Обращает на себя внимание организация в русском войске службы охранения на походе и при расположении на отдых.

Медицинская служба находилась в зачаточном состоянии, вследствие чего от болезней войско теряло большое количество личного состава.

Для развития искусства вооруженного восстания угнетенных масс большое значение имела практика вооруженной борьбы городского посада и второй крестьянской войны в Русском государстве. Это были вооруженные протесты против политики закрепощения, осуществлявшейся господствующими классами.

Народные предания сохраняли опыт вооруженной борьбы, поддерживавший надежду угнетенных масс на возможность достижения успеха в освободительной борьбе. При этом созданным идеологами крепостничества разбойным характеристикам крестьянских вождей угнетенные массы противопоставили свои характеристики, изображая народными героями Степана Тимофеевича Разина, Василия Уса, атамана Алену и многих других.

Глава пятая

Военное искусство в освободительной войне украинского народа 1648–1654 гг

1. Украина в первой половине XVII в

В 1569 г. на сейме в Люблине был решен вопрос об объединении Великого княжества Литовского с Польшей в единое государство – Речь Посполитую. Возникла федерация двух государств. Одним из следствий люблинской унии явился переход в ведение польского короля украинских земель, разделенных в административном отношении на десять воеводств[347] во главе со старостами из польско-украинских магнатов, во власти которых оказалась Украина.

Речь Посполитая представляла собой феодальную дворянскую республику, основанную на эксплуатации и угнетении крестьян[348].

Население Украины, включенной в состав Речи Посполитой, насчитывало до 4 млн человек, большую часть которого составляли крестьяне, занимавшиеся земледелием, скотоводством, рыболовством (и рыбоводством) и пчеловодством. Земля находилась в руках феодалов-магнатов и шляхты (дворян). Крестьяне были закрепощены и работали на помещика по 4–6 дней в неделю.

В XVII в. на Украине было много городов, в которых развивалось ремесленное производство и торговля. Богатые мещане занимались торговлей, ростовщичеством и имели земельные владения. Большинство городского населения составляла беднота («халупники убогие», «коморники», «бродячие» и др.). Население городов подвергалось феодальной эксплуатации в форме налогов, поборов (за проезд через мост, помол зерна, продажу продукции ремесленного производства и пр.) и натуральных повинностей.

В 1596 г. политическая Люблинская уния была дополнена церковной унией, имевшей целью местную православную церковь подчинить католической церкви (римскому папе).

Вследствие введения церковной унии национальный и экономический гнет дополнился религиозными преследованиями.

Польские магнаты и шляхта презрительно относились к культуре широких народных масс Украины, что способствовало обострению основных противоречий – классовых, национальных, религиозных.

Богатые степи Приднепровья привлекали к себе массы угнетенного люда, бежавшего от феодального гнета. В степях они промышляли охотой, рыболовством, пчеловодством. Эти степные промыслы назывались козакованьем. У турецких народов казаком называли человека, промышлявшего войной. Жители украинских степей называются казаками только с конца XV века.

Тот, кто хотел жить в Приднепровье, должен был уметь постоять за себя. Казак не расставался с оружием, хорошо им владел и был смел. Для совместного промысла казаки объединялись в товарищества (ватаги), что сплачивало их в бою. Это были воинственные, свободолюбивые люди.

Стремясь освободиться от власти пограничных старост, свободное казачество глубже уходило в привольные степи, где создавало свои казацкие гнезда. Для защиты от татар казаки строили городки и засеки. В начале XVI в. возникла Запорожская Сечь, которая вскоре стала казачьим центром. Запорожье (побережье ниже Днепровских порогов) было труднодоступно для польских и литовских властей вследствие своей удаленности, а плавнями, трясинами и камышом было защищено с моря от турецких галер. В 1552 г. на острове Хортица был построен замок, в котором разместился казацкий гарнизон.

В 1590 г. казацкое войско исчислялось в 20 тыс. человек, большинство которых жило на «волости». Зимой на Сечи оставалось всего несколько сотен казаков, которые охраняли артиллерию и военные припасы.

Король Речи Посполитой стремился подчинить своей власти украинское казачество, используя его в походах и привлекая наиболее зажиточную часть на государственную службу.

В 1572 г. по приказанию короля гетман Язловецкий набрал полк казаков (300 человек), которым за службу платили жалованье.

В 1590 г. была набрана одна тысяча казаков и расположена на Днепре для охраны границы и для борьбы с козакованьем. Эта вербовка положила начало реестровому казачеству, т. е. записанному в особые списки. На реестровых казаков была возложена задача охраны южной границы Польского государства и подавления крестьянских волнений на Украине. За службу реестровые казаки получали жалованье и обмундирование, были освобождены от повинностей, податей и панского суда, получили право владеть землями и свободно заниматься торговлей, рыбными и звериными промыслами. Центрами реестровых казаков являлись Черкассы и Канев.

На службу гетман записывал наиболее богатых казаков, на которых польское правительство начало опираться в борьбе с народными массами Украины. Это была попытка расколоть казачество. Однако небольшой кучке реестровых казаков противостояло многочисленное нереестровое казачество. При этом казацкая старшина и рядовое казачество представляли собой две различные социальные группы. Эти противоречия внутри казачества играли крупную роль в борьбе украинского народа за свое освобождение от панского ига.

С конца XVI в. широкие массы украинского народа поднялись на борьбу со своими угнетателями. Восстания становились все более грозными. С большим трудом польские феодалы подавили восстания 1590–1596 гг., которые возглавляли Косинский, а после его смерти – Лобода и Наливайко, гетман нереестровых казаков. Шляхта зверски расправлялась с руководителями казацко-крестьянских восстаний, но расширявшаяся борьба выдвигала новых, еще более крупных вождей.

В первой половине XVII в. происходил непрерывный рост восстаний народных масс Украины против панского гнета. Одновременно польское правительство стремилось ограничить количество казаков и их права. В 1619 г. было подписано соглашение, по которому численность реестровых казаков не должна была превышать 3 тыс. человек. Перед этим в походе участвовало 20 тыс., а во время переговоров стояло под ружьем более 10 тыс. казаков.

В 1625 г. казаки поднялись под руководством Жмайло. Это восстание закончилось новым соглашением, по которому реестровых казаков должно было быть не более 6 тыс. при фактической численности их к этому времени свыше 40 тыс. человек. Кто не попадал в реестр, тот назывался «выписчиком» и должен был снова идти в панскую кабалу. Вместо этого «выписчики» двинулись в Запорожскую Сечь. В 1629 г. в Запорожье уже было до 40 тыс. казаков.

В 1630 г. на Запорожье восстала казацкая голытьба, которую возглавил беглый крестьянин Тарас Федорович. Он рассылал по всей Украине воззвания, призывавшие на борьбу с угнетателями. Вскоре Тарас Федорович собрал несколько десятков тысяч крестьян и казацкой голытьбы.

На борьбу с восставшими польские феодалы бросили реестровых казаков во главе с их гетманом Грицько Черным. Но вскоре восстали и реестровые казаки. Они схватили своего гетмана и привезли к Тарасу, который приказал его казнить. Казацкие старшины (полковники, сотники) бежали к полякам, а рядовое казачество начало переходить на сторону восставших.

Под Корсунем Тарас Федорович встретил крупные силы польских феодалов. После упорного боя поляки были разбиты, и три тысячи реестровых казаков перешли на сторону Тараса. В результате этой победы восстало все население Киевщины.

Для подавления восстания на Украину с сильным войском двинулся польский гетман Конецпольский. Под Переяславом, на левом берегу Днепра, поляков встретил Тарас со своими главными силами. Ночью завязался бой, который продолжался шесть часов. Тарасу удалось отрезать сообщение польского войска с правым берегом Днепра и окружить поляков.

На рассвете бой возобновился. Уже поколебались ряды польского войска, но в это время изменили реестровые казаки, перешли на сторону врага и расстроили повстанческое войско. Реестровцы схватили и казнили Тараса, перебили его помощников, а остальных обезоружили. Их руками польский гетман одержал победу и зверски расправился с восставшими.

Несмотря на эти поражения, восстания крестьян и казаков на Украине продолжались. В 1637–1638 гг. снова поднялась казацкая голытьба, во главе которой встал запорожский казак Павлюк. Он организовал в Запорожье большое войско, от которого двинул на Украину 3-тысячный отряд. Одновременно Павлюк разослал по Украине манифест, в котором призынал крестьян и казаков на борьбу с угнетателем и приказывал ловить и арестовывать казацкую старшину. Он учел кровавый опыт восстания под руководством Тараса Федоровича.

Часть казацкой старшины была перебита, другая часть бежала к полякам, а реестровые казаки перешли на сторону Мамлюка. Восстание разрасталось. Оно охватило Киевщину, Полтавщину и Черниговщину. Восставшие уничтожали помещиков и их усадьбы.

Дли подавления восстания на Украину было брошено 14-тысячное войско гетмана Потоцкого.

Плохо вооруженные повстанцы (не более 10 тыс.) вступили в неравный бой и храбро сражались. Впоследствии Потоцкий писал: «Так упорно и непокорно было то мужичье, что никто из них не просил о мире и прощенье вины. Напротив, они только кричали, чтобы всем умереть в бою с нашим войском, и все действительно умерли, сражаясь против нас. И все же те, которым не хватало пуль и оружия, оглоблями и дышлами били наших солдат». Польское войско понесло большие потери, но перевес сил был на его стороне, и казаки под руководством казацкого полковника Гуни в порядке отступили. Вскоре реестровые казаки начали переговоры с польскими феодалами, которые воспользовались этим и обманным путем захватили Павлюка вместе с его помощниками. Арестованные были доставлены в Варшаву и там казнены.

После этого казацкие силы возглавил Острянин, организовавший разгром большого польского войска. Затем казаками командовал Гуня, показавший образцы упорной и искусной обороны. Но в конечном итоге восставшие снова потерпели поражение.

Реестровых казаков оставили менее 6 тыс., выборы казацкой старшины были отменены, и шляхта начала занимать их места. Из казаков назначались только два есаула и сотники, в числе которых был Богдан Хмельницкий, сыгравший крупную роль в деле освобождения Украины. Казакам разрешалось жить только в Черкасском, Корсунском и Чигиринском староствах.

2. Запорожские казаки и их способы ведения войны и боя

В первой половине XVII в., по сообщению француза Боплана (17 лет находился на польской службе), в Запорожье насчитывалось 120 тыс. казаков[349]. Численность всего населения могла достигать этой цифры, но казаков как таковых было в несколько раз меньше. В походах, по данным того же автора, обычно участвовало от 6 до 10 тыс. человек.

Главными занятиями казаков были: охота, рыбная ловля, пограничная служба и война (походы против турок, татар и польских феодалов). Войну против «бусурман» (магометан) запорожские казаки считали своей священной обязанностью. Пограничная война с татарами и турками называлась «козацтвом». Многие казаки были искусны в различных ремеслах (кузнецы, ружейники, бочары, плотники, сапожники, портные и т. п.), знали сельское хозяйство, умели варить пиво, мед, брагу и гнать водку. При этом во время морских и сухопутных походов употребление хмельных напитков категорически запрещалось.

«Казаки, – писал Боплан, – весьма искусны в добывании селитры, которою изобилует Украйна, и в приготовлении пушечного пороха»[350]. Производство пороха полностью обеспечивало потребности казацкого войска.

«Соединяя с умом, хитрым и острым, щедрость и бескорыстие, казаки страстно любят свободу; смерть предпочитают рабству, и для защищения независимости часто восстают против притеснителей своих – поляков… Телосложения крепкого, легко переносят холод и голод, зной и жажду; в войне неутомимы, отважны, храбры, или, лучше сказать, дерзки, и мало дорожат своею жизнию. Метко стреляют из пищалей, обыкновенного своего оружия. Казаки наиболее показывают храбрость и проворство в таборе, огороженные телегами, или при обороне крепостей»[351].

Казак

Следовательно, наиболее стойкими казаки оказывались в оборонительном бою. Боплан отметил более высокие боевые качества казацкой пехоты в сравнении с их конницей.

Основным оружием казака являлась пищаль, кроме того, он имел саблю, часто пистолет и длинную пику. Применялись также лук и стрелы. Дальность полета стрелы в два раза превышала дистанцию стрельбы из пищали.

Все запорожское войско делилось на полки. В начале XVII в. официально числилось четыре полка по 500 казаков в каждом. На самом деле полков было больше, и численность их была не одинакова. Некоторые полки имели по нескольку тысяч человек. Полки делились на сотни, а сотни – на курени. Куренем командовал атаман, сотней – сотник, а полком – полковник. Во главе «вольного войска Запорожского» стоял кошевой атаман, который избирался радой (собранием) всего войска. Поручения кошевого атамана исполняли есаулы, артиллерией ведал пушкарь, канцелярией заведовал писарь.

Себя казаки называли «товарищами», а все свое войско – «товариществом». Казаки очень дорожили правом самоуправления и широко им пользовались. Этот широкий казацкий демократизм не противоречил высокой воинской дисциплине, которой характеризовалось казацкое войско. Вне рады кошевой атаман пользовался всей полнотой власти, имел право выносить приговор о применении или отмене смертной казни. Все войско обязано было беспрекословно исполнять приказания кошевого атамана.

Организация Запорожского войска в XVII в.

Казацкое войско располагало небольшой по численности, но хорошей артиллерией. В укромных местах сохранялись войсковая казна, боевые припасы, оружие и разные военные принадлежности. Бережно сохранялись боевые знамена. В документах упоминается войсковая музыка – войсковые трубачи, сурмачи и довбыши, бившие в котлы, барабаны и литавры.

На походе в степи казаки применяли походный табор, который представлял собой два ряда телег, замыкавшихся 8—10 повозками. Пехота шла внутри табора, а конница вне его. На дистанцию до 500 м во все стороны высылались одиночные всадники для наблюдения. Как только показывался противник, табор останавливался и готовился к отражению нападения. На атаку табора татары решались лишь тогда, когда им удавалось захватить казаков врасплох. Во всех остальных случаях они «только издали грозили нападением, не подъезжая, однако, на ружейный выстрел, и, пустив через наши головы тучу стрел, – скрывались. Стрелы их летят дугою, вдвое далее ружейной пули»[352].

Рада в Запорожской Сечи

Пушки казацкого войска

Для ведения оборонительного боя запорожцы располагали табор в форме треугольника вместо общепринятого в то время каре (четырехугольника). Повозки крепко связывались между собой железными цепями. На некоторых повозках устанавливались легкие пушки. Внутри табора размещались лучшие стрелки из пищалей, встречавшие атакующего противника метким огнем. Непрерывность ведения огня обеспечивалась особой организацией заряжания пищали. Несколько казаков заряжали пищали и подавали их стрелку в готовом для выстрела виде. Получалась своего рода стрелковая группа, от численности которой и от навыков обслуживавшего персонала зависела скорострельность.

Расстроив ряды врага метким огнем пищалей, а иногда и пушек, казацкая конница вихрем вылетала из табора и клинками добивала деморализованного врага. Победа завершалась энергичным преследованием.

На врага казаки старались нападать внезапно. Ночь они использовали на сближение, а на рассвете начинали атаку, стремясь окружить противника. Для ведения боя характерны высокая маневренность, широкая инициатива и взаимная выручка.

Табор запорожцев в XVII в.

Казацкая конница в атаку обычно ходила «лавой», представлявшей собой одну невыровненную шеренгу с загибавшимися крыльями для охвата флангов боевого порядка противника. Для встречи конной атаки врага казаки «батовались», т. е. строились в три шеренги.

Отряды казаков совершали морские походы для нападений на селения Анатолийского берега Турции. С этой целью создавалась флотилия из 80—100 чаек, на которых размещалось 5–6 тыс. казаков.

Чайка строилась длиной до 18 м, шириной 3–4 м, глубиной до 4 м. По бортам привязывались валики, сплетенные из пучков камыша, которые повышали устойчивость чайки, не тонувшей и тогда, когда она наполнялась водой. Чайка имела два руля (на корме и на носу), мачту для паруса и по 10–15 весел на каждом борту. На ней устанавливали две пушки[353]. На дне лодки в бочках находился провиант – сухари, пшено, мука. Каждая чайка вмещала от 50 до 70 человек. 60 казаков в две недели изготовляли одну лодку. За 2–3 недели 5–6 тыс. казаков могли изготовить от 80 до 100 чаек.

Оборонительный бой казаков

Казачья «лава»

Казачьи чайки в бою

Каждый казак, отправлявшийся в морской поход, имел саблю, две пищали, около 3 кг пороху, запас пуль и квадрант. Для легких пушек в каждой чайке находилось достаточное количество пороха и ядер.

На своих чайках казаки за 36–40 часов пересекали Черное море и появлялись у берегов Анатолии, наводя страх на турок.

Чайка поднималась над водой всего на 0,7 м, вследствие чего казаки замечали турецкие корабли раньше, чем противник обнаруживал их. Они заходили с запада, ожидали ночи, а затем внезапно атаковали врага, стараясь броситься на абордаж. Лучшие стрелки в бою стреляли, а другие заряжали ружья.

О морских походах казаков один турецкий историк писал: «Можно смело сказать, что во всем свете не найдется людей более смелых, которые менее заботились бы о жизни, меньше боялись бы смерти; опытные в морском деле люди рассказывают, что эта голь своей ловкостью и отвагой в морских битвах страшнее всякого врага».

Способы борьбы утлых казацких чаек с большими морскими кораблями заслуживают особого внимания.

Не менее интересны способы выхода казацкой флотилии в море и ее возвращения на Сечь. Устье Днепра обычно преграждали турецкие галеры, имевшие значительную осадку. Казаки плыли до устья реки, где в 5–7 км от турецкого флота укрывались в камышах, недоступных для галер противника. Затем, выбрав самую темную ночь (перед новолунием), соблюдая абсолютную тишину, проскальзывали мимо турецких галер и выходили в море. Этим же самым путем казаки возвращались редко. Обычно они причаливали в 5–7 км к востоку от Очакова, откуда по лощине волоком перетаскивали свои чайки в Днепр. Иногда плыли в Азовское море, поднимались вверх по р. Миус, далее волоком до р. Тавчавода, по ней в р. Самару и в Днепр.

3. Освободительная война украинского народа и ее первый период (1648–1649 гг.)

В результате поражения украинских крестьян и казаков в восстаниях 1630–1638 гг. усилилось феодально-крепостническое, национальное и религиозное угнетение. Ущемлялись интересы и реестрового казачества, низведенного до положения крепостного крестьянства. Полковники назначались из польской шляхты, а сотники подбирались по усмотрению полковников, присваивавших казацкое жалованье. «Так же полковникове козаков до всякой домовой незвичайной роботи приостановляли; …аж до великого убозства казацтво прийшло; …хочай и син козацкий, тую же панщину мусел робити и плату давати. Toe над козаками было»[354].

В 1648 г. вновь восстали против своих угнетателей крестьяне и казаки Украины, к которым присоединились реестровое казачество и казацкая старшина. «Початок и причина войны Хмельницкого есть едино от ляхов на православие гонение и козаком отегощение»[355]. Так определял причину освободительной войны украинского народа один из ее современников автор «Летописи Самовидца».

Уничтожение феодально-крепостнического строя являлось основной целью борьбы украинского крестьянства. Но это возможно было осуществить лишь путем освобождения Украины из-под власти польских феодалов. На выполнении задачи освобождения от панского ига (в первом периоде борьбы) сошлись интересы различных классов украинского народа. Поэтому освободительная борьба была общенародной борьбой. Основной движущей силой в этой борьбе было украинское крестьянство, что определило состав повстанческих вооруженных сил.

Крестьянство, рядовое казачество, городское мещанство и низшее духовенство последовательно боролись за освобождение Украины. Казацкая старшина, украинская шляхта и высшее духовенство стремились использовать народное движение для ослабления магнатско-шляхетской Польши и для подтверждения своих прав и преимуществ. Когда же главным содержанием оказалась борьба украинских крестьян с помещиками, ярко выявилось стремление крестьян сбросить крепостничество, в это время эксплуататорские классы украинского народа проявили колебания и неоднократно пытались договориться с польскими панами за счет крестьянства и казацкой «сиромы» (голытьбы). Эти колебания и попытки эксплуататорских классов пойти на сговор с польскими панами ослабляли единый фронт украинского народа.

Освободительная общенародная война с магнатско-шляхетской Польшей была войной справедливой, так как складывавшаяся украинская нация, украинский народ боролся за свое существование. Это была прогрессивная война, так как она подрывала мощь реакционнейшего польского феодализма. Энгельс отметил, что Польша XVII–XVIII столетий упорно сохраняла «…в неприкосновенности феодальный общественный строй, в то время как все ее соседи прогрессировали, формировали свою буржуазию, развивали торговлю и промышленность и создавали большие города…»[356]. Прогрессивность войны выражалась еще и в том, что это была борьба против иезуитов и католической церкви – самых худших носителей феодальной реакции.

Освободительную борьбу украинского народа возглавил Зиновий (Богдан) Михайлович Хмельницкий (ок. 1595–1657 гг.). Отец его – мелкопоместный дворянин владел хутором Субботовом, вблизи Чигирина.

Богдан Хмельницкий получил хорошее образование. Учился он в киевской украинской Братской школе, а затем в польской иезуитской школе. Владел несколькими языками. Военное дело изучал на службе в реестровом казачестве и в Запорожской Сечи. К началу освободительной войны 1648–1654 гг. располагал большой боевой практикой, участвуя в походах против турок. В бою под Цецорою (1618 г.) польское войско было разбито, отец Хмельницкого убит, а Богдан попал в плен к туркам, где находился в течение двух лет.

В 1637 г. в реестровом войске Богдан Xмельницкий занимал должность войскового писаря и входил в состав посольства к польскому королю. В 1638 г., после подавлении польскими панами крестьянско-казацких восстаний, Хмельницкий был понижен в должности и назначен чигиринским сотником. Вскоре после этого польский пан захватил его хутор, убил сына и похитил жену. Королевский суд отказал Хмельницкому в защите. Более того, Хмельницкий оказался в тюрьме, из которой ему удалось освободиться с помощью друзей. Личные несчастья чигиринского сотника представляли собой проявление бесправного положения казачества и всего украинского народа.

Богдан Хмельницкий

В конце 1647 г. Хмельницкий бежал в низовье Днепра, где к нему присоединились сторонники решительной борьбы с угнетателями украинского народа. Собравшийся отряд казаков напал на крепость Кодак и уничтожил находившийся в ней польский гарнизон. Вслед за этим казаки Запорожской Сечи выбрали Хмельницкого гетманом, который обратился к населению Украины с призывом к восстанию против угнетателей. «Никогда вы, – писал он, – не найдете возможности свергнуть польское господство, если теперь не сбросите целиком его польских чиновников и не добудете свободы, той свободы, которую наши отцы купили своей кровью… нет иного способа борьбы, как только лишь победить врага силой…» Он призывал казаков и крестьян «разом» ударить по врагу.

С первых шагов своей деятельности Хмельницкий проявил дипломатические способности. Он поехал в Крым с целью привлечь татар в качестве союзников, тем самым обеспечивая свой тыл при походах против польских магнатов.

В Крыму был в это время голод. Польское правительство прекратило уплату дани крымскому хану. В этой обстановке хан обещал содействие казакам и в качестве первого мероприятия направил на Украину Тугай-Бея, перекопского мурзу. В половине апреля 1648 г. Тугай-Бей со своей конницей стоял уже на р. Бузулук. Теперь в борьбе с сильной польской конницей казаки могли рассчитывать на помощь татарской конницы.

Хмельницкий поднял Запорожскую Сечь. Было решено вначале двинуть против поляков 6–8 тыс. запорожцев. По селам Украины ходили сторонники Хмельницкого, переодетые нищими и монахами, и звали крестьян и казаков на борьбу с угнетателями. На Украине, а затем и в Белоруссии весной 1648 г. начались восстания. Крестьяне громили панские имения. Польские магнаты вынуждены были разбрасывать свои силы.

Оружие украинских крестьян в освободительной войне

Войско Хмельницкого вначале состояло из «простых хлопов» и «тысячи или мало що болше своевольников казаков черкасцев». Это было казацко-крестьянское войско. Гетман Украины Потоцкий в феврале – апреле 1648 г. стремился не допустить присоединения к Хмельницкому повстанческих отрядов. Это он считал своей главной задачей.

В вопросе о способах борьбы с украинским народом у польских магнатов не было единства. Одни (Оссолинский, Кисель) считали, что необходимо пойти на уступки реестровым казакам и казацкой старшине, имея целью отделить их от нереестровых казаков, мещан и крестьян, а затем раздавить. каждую общественную группу украинского народа в отдельности. Другие (Потоцкий, Вишневецкий) были противниками всяких, даже временных, уступок казакам и требовали немедленного подавления восстания.

Польские магнаты энергично готовились к войне. Они стягивали свои силы, обезоруживали крестьян и казаков. Один Вишневецкий на Лубенщине отобрал у крестьян несколько тысяч самопалов. Весной Потоцкий уже имел в своем распоряжении крупные силы, состоявшие из отрядов крупных украинских магнатов, реестровых казаков и немецкой наемной пехоты. Польские паны с презрением относились к своим противникам и рассчитывали на легкий успех.

Основное содержание первого периода (1648–1649 гг.) освободительной войны украинского народа заключалось в перерастании восстания запорожских казаков во всенародную освободительную борьбу, обеспечившую поражение польских войск, заставившее польское правительство удовлетворить некоторые предъявленные казачеством требования.

Первый этап военных действий – поход казацкого войска от Запорожской Сечи до Замостья в 1648 г. и развертывание всеобщего восстания украинского народа против польской шлихты.

Коронный гетман Потоцкий решил овладеть Сечью и захватить Хмельницкого. План его заключался в том, чтобы, наступая двумя отрядами (один – через степь, другой – на байдаках по Днепру), овладеть замком Кодак, а затем расправиться с запорожскими казаками. Отправляя в поход своего сына, гетман говорил: «Пройдите степи и леса, разорвите Сич, уничтожьте дотла презренное скопище и приведите зачинщиков на праведную казнь»[357].

В апреле 1648 г. из Корсуня в направлении Кодака выступили два отряда: по Днепру на байдаках плыл отряд Баранина (4–6 тыс. реестровых казаков и наемная немецкая пехота), через степь двигался отряд жолнеров и драгун во главе с молодым Потоцким (5–6 тыс. человек и 12 пушек)[358]. Оба отряда должны были соединиться у Каменного Затона. Дробление сил и особенно выделение в самостоятельную колонну казаков являлось крупной тактической ошибкой Потоцкого, которой умело воспользовался Хмельницкий.

В начале апреля польские магнаты определяли силы Хмельницкого в 2 тыс. казаков и 500 всадников Тугай-Бея. Фактически польскую шляхту встретило до 8 тыс. казаков с пятью орудиями и несколько тысяч татар. Польское командование недооценило силы противника и высокомерно игнорировало боевые качества восставших казаков. Это была вторая крупная ошибка польского командования.

22 апреля 1648 г. из Запорожья выступил отряд Хмельницкого, двинулся навстречу польскому войску и вскоре вышел к потоку Желтые Воды (приток р. Ингулец). Здесь казаки расположились в таборе, усилив его земляными оборонительными сооружениями. Татары стали в стороне за болотами, заняв выжидательное положение.

Первый период освободительной войны украинского народа 1648–1654 гг.

Хмельницкий имел точные данные о наступлении противника и о его замысле. План заключался в том, чтобы не допустить соединения двух отрядов противника и уничтожить их по частям, применив для этого различные способы. В отношении отряда Барабаша организовывалось воздействие агитационного порядка, а отряд Потоцкого намечалось разбить в открытом бою.

По берегу Днепра Хмельницкий расставил казацкие посты с задачей войти в переговоры с реестровыми казаками и добиться присоединения их к восставшим запорожским казакам.

3 мая к Каменному Затону прибыл плывший по Днепру отряд реестровых казаков и немецких ландскнехтов. Казаков встретил Хмельницкий, и ему удалось склонить их на свою сторону. Реестровые казаки перебили своих старшин, а также ландскнехтов и 4 мая прибыли в лагерь восставших на Желтых Водах.

К вечеру этого же дня к расположению запорожских казаков подошел отряд Потоцкого, который двигался степью. После неудачной попытки переправиться на левый берег Желтых Вод отряд приступил к устройству укрепленного лагеря на правом берегу реки. Гетману Потоцкому было послано донесение с просьбой о помощи, но гонец был схвачен татарами, и донесение не дошло.

Бой у Желтых Вод – 8 мая 1648 г. Переход реестровых казаков на сторону восставших сказался на моральном состоянии польской шляхты. Самонадеянность сменилась растерянностью и упадком воинственного духа, особенно тогда, когда казаки на пике показывали перехваченное донесение Потоцкого с просьбой о помощи. Не знали упавшие духом шляхтичи о том, что путь их отступления перехвачен татарской конницей.

Первая фаза боя – вылазка из лагеря польских хоругвей и драгун и переход драгун на сторону восставших.

Утром 5 мая Потоцкий приказал драгунам и польским хоругвям с артиллерией выходить из лагеря для атаки казаков. В это время и Хмельницкий готовил свое войско для активных действий.

Как только поляки начали выступать из лагеря, казаки заиграли в трубы, ударили в котлы, вихрем вырвались в поле, перешли речку и устремились на польских шляхтичей. В это время драгуны повернули вправо, в сторону от польских хоругвей, и полем перешли на сторону казаков. Польские артиллеристы не успели открыть огонь и вынуждены были повернуть обратно в лагерь и установить орудия на валах. Укрылись в лагере и коронные хоругви. Враг вновь оказался ослабленным численно и морально.

Бой у Желтых Вод 5–8 мая 1648 г.

Вторая фаза боя – осада казаками польского лагеря.

6 мая в 11 часов утра казаки пошли на штурм лагеря польской шляхты. Завязавшийся бой продолжался до 17 часов. Польские шляхтичи успешно отражали атаки казаков. Начавшийся дождь вынудил сражавшихся прекратить перестрелку, так как отсырел порох.

Восставшие тесно обложили лагерь противника, лишенный воды и травы. Понимая безнадежность своего положения, Потоцкий вступил в переговоры с казаками об условиях отступления. Хмельницкий затянул переговоры на целые сутки, а затем потребовал сдать орудия и при выполнении этого условия обещал пропустить поляков.

7 мая польские шляхтичи сдали свои пушки казакам.

Третья фаза боя – отступление польского отряда и уничтожение его татарами.

Утром 8 мая польский отряд поспешно двинулся в обратный путь. Верные своему слову, казаки не трогали шляхтичей и только следовали за ними на небольшом удалении. Все было спокойно до Княжьих Байраков (около 6 км от Желтых Вод).

Татары не участвовали в переговорах и были свободны от всяких обязательств. Поэтому у Княжьих Байраков они атаковали поляков, пытавшихся пробиться через овраг, покрытый лесом. Но казаки ещё заблаговременно устроили здесь завалы, и путь отступления полякам был прегражден.

Потоцкий приказал сомкнуть из повозок вагенбург и насыпать вал. Татары взяли у казаков польские пушки, обстреляли поспешно строившийся лагерь и со всех сторон ворвались в него. Немногие оставшиеся шляхтичи были взяты в плен. Молодой Потоцкий был смертельно ранен. Казаки говорили ему: «Бидний, бидний пане Степане! Не попав, небоже, на Запороже, не найшов горазд шляху»[359].

Так 8 мая была завершена первая крупная победа восставших. На другой день Хмельницкий двинулся к Чигирину, куда уже подходили главные силы польских панов (свыше 20 тыс.) под начальством двух гетманов – Потоцкого и Калиновского.

Не получая долго сведений от своего передового отряда, не зная, где противник и что он собой представляет, поляки решили отходить на Корсунь. Через несколько дней они узнали о гибели отряда молодого Потоцкого, что сильно деморализовало польское войско. Беспорядок усиливался распрей двух гетманов.

Пройдя Корсунь, польские паны получили сведения о приближении Хмельницкого. Было решено занять позицию между Корсунем и Стеблевым. Позиция была очень неудобной, окопались польские воины наспех. Потоцкий выслал 3-тысячный разведывательный отряд драгун из украинцев. Этот отряд перешел на сторону Хмельницкого.

Восстание крестьян на Украине расширялось, и на помощь запорожским казакам шли вооруженные отряды во главе с талантливыми военными руководителями: Максимом Кривоносом, Богуном, Нечаем, Морозенко и другими. Отряд Максима Кривоноса, организатора крестьянских восстаний на Подолии и Волыни, присоединился к Хмельницкому уже на подступах к Корсуню. Силы запорожцев увеличивались в результате присоединения к ним повстанческих крестьянских отрядов.

Бой под Корсунем 15–16 мая 1648 г. Коронный гетман Потоцкий приказал сжечь местечко Корсунь, Стеблев и окрестные хутора, а население уничтожить. Против таких мероприятий возражал гетман Калиновский. Зверства шляхты способствовали тому, что против поляков поднялось все местное население.

15 мая казацкое войско (15 тыс. человек и 26 орудий) и отряд Тугай-Бея (4 тыс. всадников), поднимая тучи пыли, приближались к расположению противника.

Первая фаза боя – атака польского войска татарами и организация Хмельницким засады на пути возможного отступления противника.

Отряд Тугай-Бея атаковал левое крыло боевого порядка польских шляхтичей. Завязался бой. Несколько раз шляхтичи осуществляли вылазки из обоза и под натиском татар отступали обратно.

К вечеру Хмельницкий расположил свои войска полумесяцем на высотах, показывая, что собирается атаковать противника всеми силами. Одновременно в тыл ему гетман направил сильный отряд (6 тыс. человек) под начальством Максима Кривоноса, которому было приказано занять березовую рощу в урочище Кривая Балка, устроить в лесу засеки, перекопать дорогу глубоким и длинным рвом по узкому оврагу, на противоположном краю оврага расположить артиллерию и устроить засаду по обеим сторонам лесной дороги. В течение ночи Максим Кривонос выполнил свою задачу.

Разногласия среди польского войска усилились. На собранном военном совете одни требовали как можно быстрее отступать, другие, в том числе Калиновский, говорили, что следует выйти в поле и атаковать казаков всеми силами. Коронный гетман Потоцкий приказал приготовиться к отступлению. Разногласия высших военачальников оказывали на рядовую шляхту деморализующее влияние. Отсутствие единого мнения способствовало возникновению разрозненных действий.

Вторая фаза боя – отступление польского войска и преследование его казаками и татарами.

16 мая, еще до наступления рассвета, польское войско свернулось в походную колонну и двинулось в направлении Богуслава. Обоз был построен прямоугольником, в котором каждый боковой фас состоял из четырех рядов повозок.

Бой под Корсунем 15–16 мая 1648 г.

В середине колонны шла артиллерия, с внешних сторон – пехота, арьергард составлял конный отряд.

За походной колонной шляхтичей в небольшом удалении двигались казаки и татары, не беспокоя противника. Марш и постоянное ожидание нападения казаков физически и морально изнуряли шляхтичей. В такой обстановке отступавшие прошли около 10 км.

Когда Хмельницкий убедился, что враг достаточно уже измотан, он приказал начать непрерывные нападения на польское войско. Казаки стремительно бросались на обоз, давали залп из пищалей и затем отступали на небольшое расстояние. Такие атаки они повторяли многократно. В этой обстановке польское войско прошло еще 5 км.

При подходе к урочищу Кривая Балка 1800 драгун пытались укрыться в обозе, чем дезорганизовали его.

Третья фаза боя – действия отряда Максима Кривоноса и разгром отступавшего польского войска.

Отступавшей колонне шляхтичей предстояло пройти через лес. Приходилось перестраивать походный порядок, чем решил воспользоваться Хмельницкий, приказав начать общую атаку с тыла и флангов. В лесу оказались завалы из срубленных деревьев. Поэтому походная колонна двигалась очень медленно, а атаки ее с тыла уже посеяли панику. 2 тыс. жолнеров сели на коней, бросили обоз и обратились в бегство. Из них 900 человек погибли, остальные добрались до Киева.

При выходе из леса дорога круто спускалась в лощину, а затем поднималась в гору. Отряд Кривоноса по дну лощины выкопал длинный и глубокий ров, который нельзя было объехать. На противоположном высоком краю лощины была установлена артиллерийская батарея.

В походной колонне шляхтичей позади идущие возы подталкивали передние, которые устремились с горы вниз. Ни возы, ни пушки невозможно было остановить, и все они стремительно спускались в ров и перевертывались. Казацкие пушки открыли огонь, нанося противнику большие потери. Шляхтичи бросали обоз и пытались спасаться бегством в стороны от дороги, где их уничтожали боковые засады отряда Кривоноса.

В четвертом часу утра разгром польского войска был завершен. В руки восставших попали богатые трофеи и – что было особенно ценно – артиллерия. Гетманы Потоцкий и Калиновский оказались пленниками казацкого войска.

Разгром польского войска под Корсунем послужил сигналом ко всеобщему восстанию крестьян и казаков на Украине, которое охватило все Левобережье, всю Киевщину и Брацлавщину, затем Подолию, Волынь, Белоруссию, Галицию и даже Польшу. Крестьяне и казаки жгли помещичьи усадьбы, захватывали укрепленные замки и города и уничтожали помещиков. Паны спасались за Вислу. Всюду организовывались крестьянские отряды, которые вступали в бой с панами. Восстание запорожцев переросло в освободительную войну украинского и белорусского народов.

Начав борьбу с польскими магнатами для защиты своих узкоклассовых интересов казацкой старшины, Богдан Хмельницкий оказался во главе всенародного восстания, направленного против владычества польских панов.

Украинский народ давно стремился к объединению с братским русским народом. Поэтому уже в июне 1648 г. Хмельницкий писал русскому царю Алексею Михайловичу: «Желали бы есми себе самодержца государя такого в своей земли, как наша царская велеможность православный христианский царь». Присоединение Украины к России стало теперь основным планом Хмельницкого.

Уже в этот начальный период войны Богдан Хмельницкий показал себя опытным политиком и искусным полководцем. Он тщательно подготавливал и создавал благоприятную политическую, стратегическую и тактическую обстановку, а затем быстро и энергично действовал. Хмельницкий имел исчерпывающие сведения о силах и состоянии врага; польские паны находились во враждебном окружении и в полном неведении о силах казацкого войска и намерениях его командования. Зная о подавленном моральном состоянии врага, казаки вызывали панику в польском войске, а затем энергичным ударом завершали разгром. Из тактических приемов для этого периода характерно применение засад, которые расстраивали походный порядок поляков, облегчая их окружение и разгром. Засады искусно устраивались как в степи, так и на пересеченной местности.

Бой под Пилявцами 11–13 сентября 1648 г. Польский магнат Вишневецкий собрал значительные силы и начал в Подолии расправу с восставшими «огнем и мечом». Хмельницкий направил против него отряд М. Кривоноса, который нанес поражение войску польского магната.

К началу сентября собралось «посполитое рушение» (всеобщее ополчение), насчитывавшее до 40 тыс. человек, в том числе 18 тыс. ландскнехтов, а также до 100 орудий. Снова высокомерная шляхта недооценила силу казацко-крестьянского войска. Шляхтичи гордо говорили: «Боже, не помогай ни нам, ни казакам, а только смотри, как мы с ними разделаемся».

Во главе польского войска было поставлено три местных магната, из которых один был изнежен и ленив (Заславский), другой слишком молод (Конецпольский), а третий слишком «учен» (Остророг). «Дурьи ляхи – выправили перину, дитину, латину», – насмехались казаки над таким командованием польской армии. Шляхетское войско собиралось под Львовом, а затем двинулось к Константинову. Выйдя к р. Пилявке, Вишневецкий со своим крупным отрядом расположился в отдельном лагере.

Навстречу польскому войску выступили полки Хмельницкого, присоединяя к себе повстанческие крестьянские отряды М. Кривоноса, Нечая, Морозенко, Лисенко и др. Казацко-крестьянское войско расположилось у местечка Пилявцы на берегу р. Пилявка в труднодоступном месте, среди болот.

Хмельницкий призвал на помощь татар. С целью выигрыша времени, а также для обострения противоречий между польскими магнатами он начал переговоры с Заславским, предлагая мирным путем уладить все спорные вопросы. Следствием такой политики вождя восставших был полный разрыв Вишневецкого с Заславским.

Польский лагерь Заславского от казацко-крестьянского войска отделяла болотистая, очень топкая долина маленькой речки Пилявки. Противоположные берега долины соединяла плотина, для удержания которой в своих руках Хмельницкий выслал вперед отряд казаков, укрепившихся шанцами (окопами) на подступах к этой плотине. В тыл расположения польского войска был выслан отряд М. Кривоноса.

Бой под Пилявцами 11–13 сентября 1648 г.

Первая фаза боя – форсирование р. Пилявки отрядами польских шляхтичей 11 сентября 1648 г.

Пешие и конные казаки с пищалями рассыпались по кустам долины р. Пилявки, как только заметили оживленное движение на стороне противника.

Три отряда польской шляхты двинулись к реке. Один из них нашел брод выше плотины и завязал здесь перестрелку с казаками, не допустившими форсирования реки. Второй отряд выбил из шанцев казаков, оборонявших подступы к плотине. Отряд казаков отступил, и плотина оказалась в руках поляков. Третий отряд форсировал реку ниже плотины. Шляхтичи требовали общей атаки пилявецкого замка, где находился Хмельницкий. Но, по-видимому, наступление ночи прекратило бой.

Вторая фаза боя – закрепление казаками за собой брода и прибытие татар на помощь казацко-крестьянскому поиску.

12 сентября казаки овладели бродом, по которому накануне польский отряд форсировал реку, и укрепили подступы к нему валом. В дальнейшем они уклонялись от стычек, что оказало моральное воздействие на противника, опасавшегося новых замыслов восставших.

Вечером шляхтичи услышали шум в казацком лагере, где били в бубны, стреляли из пищалей и пушек, кричали «алла!», «алла!». Захваченный ночью жолнерами пленный показал, что к Хмельницкому пришли на помощь 40 тыс. татарской конницы. Это сообщение на шляхтичей произвело деморализующее воздействие. На самом деле прибыло всего 4 тыс. татарских всадников.

Третья фаза боя – переход в наступление казацко-крестьянского войска и разгром польских шляхтичей.

Утром 13 сентября в густом тумане двинулся к реке отряд татар, а по плотине перешли казаки и атаковали противника в шанцах. Завязался бой. В польском лагере происходило смятение, все хватались за оружие, но никто не слушал команду, а между начальниками начались перебранки. Каждый отряд и даже каждая хоругвь вступали в бой по своему усмотрению.

Отряд казаков начал притворное отступление по плотине. За ним устремились шляхтичи, полагая, что они преследуют разбитого противника. Туман скрывал засаду, организованную Хмельницким.

Большое количество шляхтичей перешли реку и в беспорядке толпились на плотине. В этот момент казаки ударили на них с флангов и тыла. Началась паника, быстро распространившаяся в тыл и перебросившаяся в лагерь, из которого первыми убежали польские магнаты. Панику усилили действия отряда Кривоноса. Ночью все польское войско двух лагерей побежало, бросая обоз, оружие, артиллерию.

Утром 14 сентября казаки заняли лагерь противника, захватив богатые трофеи, в том числе около 100 орудий. Хмельницкий организовал преследование отступавших шляхтичей, пробежавших до Львова за трое суток около 300 км. Много их погибло под Константиновом, где на р. Случь под тяжестью беглецов обломился мост.

Победа под Пилявцами открыла казацко-крестьянскому войску путь в Польшу. На собранной раде казаки кричали Хмельницкому: «Веди на ляхов, кончай ляхов!» Поход против панов в глубь Польши означал развертывание крестьянской войны, чего боялась казацкая старшина. Крестьяне требовали уничтожения крепостничества, а казацкие старшины сами были помещиками. Поэтому они не прочь были встать на путь соглашения с польской королевской властью за счет интересов широких народных масс. Однако в период подъема освободительной борьбы это оказалось невозможным.

Хмельницкий двинул свое войско к Львову, а затем вторгся в пределы Польши и осадил крепость Замостье. Но когда новым королем в Польше был выбран Ян Казимир, Хмельницкий снял осаду Замостья и отступил на территорию Украины. Казацкая старшина сделала первую попытку договориться с польскими панами.

В январе 1649 г. Богдан Хмельницкий торжественно въехал в Киев. Ян Казимир вскоре прислал ему знаки гетманского достоинства. Однако начавшиеся вслед за этим переговоры не привели ни к каким результатам, так как поляки требовали восстановления старых порядков, а крестьянская война продолжалась.

«Я показал то, чего не думал, а теперь покажу, что решил, – заявил полякам Хмельницкий. – Освобожу от польской неволи народ русский (украинский). Я от народа не отступлю, потому что это наша правая рука. А чтобы вы, покорив крестьян, не напали на казаков, у меня их будет двести, триста тысяч… А став над Вислой, скажу тем дальним ляхам: – сидите и молчите, ляхи! И дук и князей загоню туда! А если будете за Вислой брыкаться, я найду их и там. Не останется у меня и ноги князя и шляхтича на Украине»[360].

Второй этап военных действий – новый подъем освободительной борьбы украинского народа и поход крестьянско-казацкого войска от Чигирина до Зборова в 1649 г.

В 1648 г. закончилась Тридцатилетняя война в Европе, и десятки тысяч наемников (немцы, швейцарцы, итальянцы и др.) оказались безработными. Польское правительство решило нанять несколько тысяч таких солдат для подавления восстания украинского народа.

Весной 1649 г. польский король объявил «посполитое рушение», собиравшееся в районе Люблина. Вишневецкий и другие польские магнаты сосредоточивали свои хоругви к Збаражу, где у них насчитывалось свыше 12 тыс. человек и более 60 орудий.

Хмельницкий вновь призвал украинский народ подниматься на освободительную борьбу. Казаки и крестьяне начали собираться в Чигирине, их расписывали по полкам. Источники сообщают, что численность крестьянско-казацкого войска достигала 70 тыс. человек при 70 орудиях. На помощь казакам пришли татары во главе с крымским ханом Ислам-Гиреем.

Численность украинского войска в источниках, несомненно, завышена. В полках редко насчитывалось до тысячи человек, в большинстве же случаев в них было около 500 казаков. Следовательно, у Хмельницкого в 30 полках могло быть 15–20 тыс. человек. К этому следует прибавить несколько тысяч татар.

Соединенные силы короля и Вишневецкого могли превзойти численность украинского войска и войска его союзника – татар, вместе взятых. Поэтому Хмельницкий решил упредить объединение войск противника и разбить их по частям. Выполнению этого замысла способствовала вражда между королем и Вишневецким, вследствие которой войско короля медленно двигалось к Збаражу, чем подставляло под удар украинского войска отряд Вишневецкого.

1 марта 1649 г. крестьянско-казацкое войско выступило в поход. К нему присоединился отряд крымских татар.

Боевые действия под Збаражем в 1649 г. Рано утром 25 марта украинское войско вместе со своим союзником приближалось к Збаражу. Польское войско не успело укрепить город и расположенный около него лагерь.

Первая фаза боевых действий – бой на подступах к городу и поражение польского войска.

Вишневецкий приказал польскому войску строиться для боя. Боевой порядок состоял из двух линий: в первой – «посполитое рушение», во второй – старые, опытные хоругви.

Хмельницкий построил три колонны из пехоты и спешенной конницы с пушками, два конных отряда для охраны флангов и один резервный отряд.

Казаки сблизились с противником и открыли огонь из пушек и пищалей, в результате чего первая линия шляхетского войска бросилась бежать и расстроила вторую линию. В это время казаки ударили в копья и завязался упорный бой.

Казацкий полк Бурлея атаковал немецких ландскнехтов, которые не выдержали удара и бросились бежать. На плечах немцев казаки и татары ворвались в обоз. Однако Вишневецкому удалось остановить ландскнехтов и с помощью гусарской хоругви задержать казаков и татар, а затем оттеснить их к пруду.

На выручку Бурлея устремился полк Морозенко, которого польские паны боялись «пуще мороза». Но шляхте удалось отразить и его атаки. После этого казаки неоднократно предпринимали мощные атаки и в результате многочасового боя опрокинули польское войско, которое в беспорядке отступило в Збараж, укрывшись за его валами. На поле боя паны оставили 57 пушек.

Вторая фаза боевых действий – осада украинским войском Збаража.

Хмельницкий приказал организовать тесное обложение города, рассчитывая на то, что противник быстро израсходует боевые и продовольственные запасы. Однако осада Збаража затянулась. Организуемые казаками штурмы противник отражал и часто предпринимал успешные вылазки.

Хмельницкий приказал овладеть земляным валом, который опоясывал город. Ночью казаки насыпали вал, превышавший вал городской, установили на нем орудия и открыли огонь. Оборонявшиеся насыпали второй, более высокий вал, но с меньшим обводом и укрылись за ним. Казаки тоже насыпали себе второй вал, выше польского, и стали с него поражать противника стрелами, пулями и ядрами. После этого каждому шляхтичу пришлось устраивать индивидуальный окоп для себя и лошади.

Вслед за этим развернулась минная война. Казаки вели подкопы, а поляки – контрминные галереи. Борьба затягивалась. К концу июля у поляков оказались на исходе боеприпасы, было израсходовано все продовольствие.

Хмельницкий решился на общий приступ. К укреплениям противника подкатили огромной величины «гуляй-городыни» (подвижные укрепления), за которыми шли казаки. Началась артиллерийская подготовка штурма. Но в это время осажденные произвели сильную вылазку и подожгли «гуляй-городыни». Приступ не удался.

Бой под 3боровом 5–6 августа 1649 г. Польский король не торопился на помощь Збаражу. «Посполитое рушение» собиралось медленно. Когда набралось около 13 тыс. ополченцев, король занялся их обучением стрельбе, маршировке, несению караульной службы. Лишь тогда, когда войско достигло 30 тыс. человек, оно медленно двинулось через Львов к Зборову.

Король был уже недалеко от Зборова, однако он не имел сведений о противнике. Польские подъезды бесследно пропадали, а жители молчали. Хмельницкий, наоборот, имел подробные сведения о движении войска Яна Казимира. Он оставил в окопах под Збаражем пеших казаков и ночью выступил навстречу королю. Не доходя до Зборова, украинское войско повернуло вправо и скрытно расположилось в лесу. Здесь же находилась и татарская конница.

Вечером 4 августа польское войско расположилось у д. Млыново. Сообщению одного из подъездов о появлении татар не придали значения, и переправу через р. Стрыпу король назначил на утро следующего дня. Целый месяц продолжались сильные дожди, размывшие дороги, затопившие низины. Долина р. Стрыпы превратилась в болотистую трясину, непроходимую для повозок и конницы. С дороги и тем более с плотины свернуть было невозможно. Ночью жолнеры навели через реку две переправы – выше и ниже города.

Первая фаза боя – переправа польского войска через р. Стрыпу, атака татарами и казаками задней польской стражи и части сил противника на правом берегу реки.

Утром 5 августа шел сильный дождь, стоял туман, видимость была плохая. Для обеспечения войска от внезапного нападения король выслал заднюю (хоругвь Коржицкого) и передовую (хоругвь Корецкого) сторожи, но войсковой разведки не организовал. Действительной обстановки польское командование не знало. Хмельницкий же от своих разведчиков имел сведения о всех передвижениях противника, кроме того, он вел личное наблюдение в сторону Зборова с высокого дерева на опушке дубовой рощи.

Польское войско начало переправляться через р. Стрыпу по двум мостам. Переправа шла медленно, так как повозки двигались в один ряд и часто застревали. На левом берегу реки польское войско располагало свой обоз табором. Хмельницкий выжидал разделения сил противника на отдельные изолированные группы с тем, чтобы иметь возможность уничтожить польское войско по частям.

Отсутствие признаков близкого расположения украинского войска и переправа через реку без помех с его стороны способствовали усилению беспечности в рядах польских шляхтичей. В полдень, когда на левый берег реки перешла половина главных сил шляхты, все войско расположилось обедать, прервав переправу.

В это время король получил донесение от Коржицкого о том, что его атаковали крупные силы казаков и татар. На помощь задней страже было послано несколько хоругвей, но было уже поздно, так как ее остатки спасались от преследования.

Затем подверглось нападению казаков и татар «посполитое рушение» у первого моста (выше Зборова). Только отряду драгун удалось проскочить в город, остальные хоругви польской шляхты были уничтожены.

Развивая успех, казаки атаковали часть польских сил, оставшихся еще на правом берегу реки у второго моста, который оказался забитым возами. Повозочные разбежались. Король приказал сломать мост, обеспечив себя от атаки казаков с тыла. Противник, оказавшийся на правом берегу реки, был уничтожен.

Первую часть плана Хмельницкого украинское войско выполнило успешно, воспользовавшись беспечностью врага и отсутствием у него войсковой разведки. Внезапное нападение казаков на польское войско во время обеда дезорганизовало его, и шляхтичи могли оказать лишь разрозненное сопротивление.

Бой под Зборовом 5–6 августа 1649 г.

Вторая фаза боя – действия главных сил.

На опушке дубовой рощи показались группы казаков и татар, с которыми вступил в бой отряд передовой стражи. В это время король приказал строиться для боя. Боевой порядок состоял из трех частей: правое крыло – шляхтичи Подольского и Брацлавского воеводств, центр – ландскнехты и 500 гусар во главе с королем, левое крыло – шляхтичи из внутренней Польши.

Казаки вместе с татарами прежде всего нанесли поражение отряду Корецкого, остатки которого бежали в панике и укрылись в обозе.

Затем на опушке леса начали накапливаться группы татар и казаков, количество которых быстро увеличивалось. Большой отряд татарской конницы подскакал к правому крылу польского войска, выпустил тучу стрел, проскакал вдоль фронта и врубился в левое крыло. Это явилось сигналом общей атаки, которую начало украинское войско по всему фронту.

Три раза подавалось польское войско назад, и наконец левое крыло не выдержало и побежало. Король двинул на помощь ландскнехтов и рейтаров, а правое крыло боевого порядка контратакой пыталось спасти положение. Продвижение казаков удалось задержать до наступления темноты. Польские паны укрылись в обозе и начали его укреплять шанцами.

Третья фаза боя – атака казаками польского обоза и штурм Зборова.

Ночью король собрал военный совет, на котором было решено написать крымскому хану письмо с обещанием всего, чего он пожелает, лишь бы хан отступился от Хмельницкого. В это время в лагере стал распространяться слух о том, что король якобы убежал. Началась паника, которую удалось прекратить с большим трудом.

Еще не были готовы окопы, когда рано утром 6 августа возобновился бой. Казаки атаковали противника с фронта, татары – с тыла. Несколько казачьих сотен Хмельницкий направил для захвата Зборова. Казаки ворвались в город, втащили на колокольню две пушки и стали обстреливать противника сверху.

Ни длинные пики гусар, ни огонь ландскнехтов не остановили казаков. Они были уже на валу, когда изменил татарский хан, который вынудил Хмельницкого прекратить бой и отвести казаков. Татары спасли от окончательного разгрома польских панов, которые стали теперь сговорчивее, и Хмельницкий 22 августа заключил с ними так называемый Зборовский договор. После подписания этого договора закончилось и «збражеское сидение», продолжавшееся свыше 5 месяцев. По Зборовскому договору казаки получили большие льготы: число реестровых увеличивалось до 40 тыс., король обещал платить казакам жалованье, хорошо снабжать их оружием и не отнимать вольностей.

* * *

Боевые действия на завершающем этапе первого периода освободительной войны показали, что украинское войско достигло положительного стратегического результата лишь тогда, когда восстание на Украине против шляхетского гнета приняло всеобщий характер, а казацкое войско превратилось в народное добровольное ополчение, главную массу которого составляли крестьяне. Народ Украины боролся за освобождение от феодального, национального и религиозного угнетения. Буржуазные историки (Костомаров и др.) извращают исторические события, отводя в ходе боевых действий решающую роль татарам. Татарская конница, несомненно, играла вспомогательную роль. Победу завоевало украинское войско своей кровью, героизмом и искусством командования всех ступеней. Союз с крымским ханом по своему существу имел политическое значение, так как исключал войну украинского народа на два фронта. Следует также отметить, что татары показали себя весьма ненадежным военным союзником. В бой они вступали лишь тогда, когда украинское войско дезорганизовывало противника и был очевиден положительный исход боевых действий. Под Зборовом татары своей изменой лишили Хмельницкого возможности разгромить противника.

Феодальные противоречия в Речи Посполитой (между королем и магнатами) являлись своего рода косвенным резервом основных движущих сил освободительной войны. Этим резервом умело пользовался Б. Хмельницкий для уничтожения противника по частям (Пилявцы, Зборов и Збараж). Более того, его политика была направлена на обострение и углубление этих противоречий, одним из стратегических следствий которых являлось дробление сил польской шляхты.

Главным тактическим недочетом в действиях польского командования являлось пренебрежение организацией войсковой разведки. Показания «языков» под пыткой считались основными и, как правило, достоверными источниками сведений о противнике. Этим обстоятельством пользовалось командование украинского войска, засылая в лагерь противника «языков», стойких патриотов, жертвовавших своей жизнью, чтобы дезориентировать польское командование в отношении замысла Хмельницкого и морально воздействовать на войско врага преувеличенными сведениями о своих силах. В этой войне украинское войско проявило искусство тактического маневра в полевом бою в различных условиях (в степи, в болотистой местности, в лесах), а также искусство организации засад.

Для успешных действий против крепостей со стойким гарнизоном у казаков недоставало соответствующих средств, и прежде всего осадной артиллерии, а также достаточного умения преодолевать оборонительные сооружения противника.

4. Второй и третий периоды освободительной войны украинского народа (1650–1654 гг.)

Основным содержанием второго периода войны (1650–1653 гг.) являлась борьба украинского народа с польскими магнатами, вторгавшимися на территорию Украины. Эта борьба завершилась воссоединением Украины с Россией.

Зборовский договор не разрешил ни одного из основных противоречий на Украине и лишь обострил классовую борьбу. Русский гонец из Польши писал в Москву: «И к Богдану де Хмельницкому приходили хлопи, собрався больши 50 000 человек, и хотели его убить: для чего без нашего совету с королем помирился»[361].

Недовольна договором оказалась и польская шляхта, считавшая возможным подавить восстание украинского народа, боровшегося за свое освобождение. Поэтому сейм не утвердил Зборовского договора, и польское правительство развернуло подготовку к продолжению войны.

Украинский народ готовился к отражению вторжения шляхетского войска. В связи с этим большое значение имело усиление политических и экономических связей Украины с Россией. В феврале 1651 г. на Земском соборе в Москве было сказано о готовности принять Украину в русское подданство. Расширялась и укреплялась торговля между Россией и Украиной, в частности хлебом и солью, в которых в эти годы украинский народ ощущал острый недостаток.

Одна из главных задач украинского народа заключалась в сохранении и укреплении войска. Хмельницкий создал 17 полков, каждый из которых включал определенную территорию, разделенную на сотни. В полках насчитывалось от 6 до 21 сотни. Каждый полк имел 5–6 пушек. В распоряжении Хмельницкого, помимо полковой, находилась войсковая артиллерия (30 орудий). Полки удалось довольно хорошо обеспечить ручным огнестрельным оружием, а частично луками. Налаживалось отечественное производство оружия и боеприпасов, особенно пороха.

Дипломатическая деятельность гетмана Хмельницкого была направлена на создание благоприятной политической обстановки для продолжения освободительной войны. Не прерывалась тесная связь с русским правительством, устанавливались дипломатические отношения с Крымом, Турцией, Молдавией, Венгрией, Швецией.

В 1650 г. Хмельницкий, пользуясь польско-турецкими противоречиями, организовал поход казацкого войска совместно с крымскими татарами в Молдавию. Польские магнаты могли превратить Молдавию в свой стратегический плацдарм для нападения на Украину. Успешный поход казаков исключил такую возможность.

По решению сейма (ноябрь 1650 г.) численность постоянного польского войска доводилась до 36 тыс., а литовского – до 18 тыс. человек. Король объявил сбор «посполитого рушения». Польские магнаты готовились к решительному наступлению с целью подавления восстания украинского народа.

Восстание белорусского народа с целью освобождения от ига польско-литовских магнатов сковывало значительную часть сил Речи Посполитой. Поэтому помощь белорусам в этой борьбе имела стратегическое значение в деле защиты Украины от нового вторжения польских магнатов. Договорившись с русским правительством, Хмельницкий направил в пределы литовских владений отряд казаков (4 тыс. человек), который в Рославле разбил части литовского войска, а затем помогал белорусским повстанцам.

Первый этап второго периода освободительной войны – наступление польско-литовских магнатов и оборонительные действия украинского войска (1650–1651 гг.).

В начале февраля 1651 г. отряды польской шляхты вторглись в Подолию, в местечке Красном напали на полк Д. Нечая и нанесли ему поражение. Нечай погиб в бою смертью героя. В конце февраля полк Богуна успешно оборонялся в Виннице и нанес поражение коннице магната Калиновского. Вторжение отдельных польских отрядов предшествовало наступлению главных сил королевского войска.

Хмельницкий собрал раду по вопросу о характере действий: подниматься ли опять на вооруженную борьбу или идти на переговоры с королем? Рада высказалась за решительную борьбу до полной победы. Гетман обратился с универсалом к польским крестьянам, призывая их восставать против шляхты. В Польше начались антикрепостнические волнения, ослаблявшие и дезорганизовывавшие тыл польского войска, двинувшегося на Украину. Эти крестьянские восстания отвлекали на себя часть сил польских магнатов.

В июне 1651 г. на Волыни, под местечком Берестечко, украинское войско встретило крупные силы польской шляхты. Завязался бой, в котором участвовала и татарская конница. В решающий момент татары бежали, чем воспользовались поляки и начали окружать украинцев. Хмельницкий поскакал к татарскому хану с тем, чтобы уговорить его возвратиться на поле боя. Но хан арестовал гетмана и увез его с собой. Хмельницкому удалось освободиться через несколько дней за большой выкуп.

Окруженное поляками в лагере украинское войско возглавил Богун, организовавший оборону. Десять дней казаки отражали атаки польской шляхты. Затем Богун решил вырваться из окружения, бросив обоз. Он приказал через топкое болото устроить гать из обозного имущества (повозок, сбруи, бочек, ящиков, одежды и т. д.). По этой гати часть казаков прорвалась, понеся значительные потери. Казаки, оставшиеся и лагере, мужественно сражались и смерть в бою предпочитали плену. «То удивительно, – писал поляк-современник, – что ни один из них не просил пощады».

Польское войско устремилось на Украину. Одновременно 20-тысячное литовское войско во главе с Радзивиллом двинулось в направлении Киева. На Черниговщине (под Репками) литовские феодалы нанесли поражение казацкому отряду Мартына Небабы. В этом бою погиб и сам Небаба. 20 июля войско Радзивилла овладело Киевом и учинило зверскую расправу над населением города.

В это тяжелое для Украины время Хмельницкий все же не пал духом и собирал новое войско для продолжения борьбы. Наступление поляков удалось остановить в районе Белая Церковь, Германовка, Паволочь. Войско Радзивилла вынуждено было отступить из Киева к Паволочи. В тылу польско-литовского войска развернулась партизанская война. Начал ощущаться недостаток продовольствия. Появилась чума.

Украинское войско вышло к г. Белая Церковь. Боеспособность его была невысока. Недоставало продовольствия и фуража.

В такой обстановке Хмельницкий подписал Белоцерковское соглашение, урезывавшее до предела завоевания казачества 1649 г. Казачество и весь украинский народ резко выражали недовольство этой капитуляцией перед врагом и продолжали борьбу с польской шляхтой.

Второй этап второго периода освободительной войны – наступательные действия украинского войска и решительные требования населения Украины о воссоединении с Россией (1652–1653 гг.).

Для продолжения освободительной войны гетман Хмельницкий создавал новое войско. В этом ему помогало русское правительство, посылая «порох и свинец, и денежную казну многую». Заручался гетман также и поддержкой крымского хана.

Весной 1652 г. гетман организовал поход в Молдавию с основной целью заставить молдавского господаря отказаться от союза с польским королем. 20-тысячное польское войско (из них до 10 тыс. ландскнехтов) преградило путь казакам на рубеже Южного Буга у возвышенности Батог, находящейся к юго-востоку от Ладыжина.

Бой у Батога 1–2 июня 1652 г. Польское войско возглавлял гетман Калиновский (участник боя под Корсунем), который приказал расположить лагерь на ровном поле, имея впереди р. Южный Буг, а позади обрывистую гору Батог. С двух сторон расположения находились леса и болота. Лагерь был раскинут на большом пространстве, протяжение окопов достигало почти 2 км.

Хмельницкий собрал четыре казацких полка (Чигиринский, Черкасский, Переяславский и Корсунский), присоединил к себе 4 тыс. татарских всадников и двинулся к Ладыжину. Отряд ногайских татар (до 14 тыс. всадников) он направил южнее Батога с задачей выйти в тыл расположения противника. Отряд казаков во главе с сыном гетмана переправился через Буг выше Ладыжина с задачей идти в Молдавию.

План Хмельницкого заключался в том, чтобы часть сил противника завлечь в засаду, а оставшихся окружить в лагере и уничтожить. С целью ввести противника в заблуждение и способствовать его излишней самоуверенности был пущен слух, что в Молдавию идет всего 5-тысячный отряд казаков.

Один из польских подъездов (разъездов) доложил Калиновскому о движении 5-тысячного отряда казаков во главе с сыном Хмельницкого. Польский гетман выразил уверенность, что его войско легко уничтожит этот отряд и тем самым отомстит за корсунское поражение и свой плен. Для обеспечения тыла польского войска Калиновский выслал значительный отряд в направлении к Ладыжину, начав этим самым распылять свои силы, чем способствовал выполнению плана Хмельницкого.

Первая фаза боя – завязка боевых действий передовым отрядом украинского войска и деморализация польской шляхты.

1 июня высланный Хмельницким передовой отряд, состоявший из казаков и татар, показался на подступах к польскому лагерю. Калиновский приказал дать по ним залп из орудий. Отряд обратился в бегство.

Бой у Батога на Днепре под Киевом в 1651 г.

Польский гетман дал своей коннице команду «Вперед!» Началось преследование отступавшего передового отряда. Это преследование входило в замысел Хмельницкого, стремившегося к тому, чтобы противник раздробил свои силы.

В это время другой отряд казаков вышел в тыл польского лагеря, вследствие чего Калиновский послал приказание коннице прекратить преследование. Растерянные и испуганные шляхтичи повернули назад. Передовой отряд казаков начал преследование зарвавшегося врага и гнал его до самого лагеря.

Высланный Калиновским в сторону Ладыжина отряд был уничтожен казаками, которыми командовал сын Хмельницкого. Спасшиеся шляхтичи преувеличивали силы казаков и своими рассказами усиливали в польском войске панические настроения.

Вторая фаза боя – бунт в польском лагере и атака казаками шляхетского войска.

Ночью панический страх охватил шляхтичей. Виновником всех бед называли Калиновского. Вскоре ропот превратился в возмущение против гетмана, не выяснившего силы противника и не принявшего своевременно решения об отступлении. На рассвете 2 июня шляхетская конница пыталась спастись бегством. Калиновский приказал артиллерии и немецким наемникам открыть огонь по беглецам. В ответ на обстрел группы шляхтичей бросились на ландскнехтов. В лагере завязывался бой. В это время начался пожар – в разных местах загорелось сено, возы, палатки с имуществом.

Казаки воспользовались полной деморализацией врага и со всех сторон устремились на штурм лагеря. Шляхетская конница пыталась спастись бегством, но шляхтичи тонули в реке, в поле же их настигали и уничтожали казаки, а жители окрестных деревень косами и дубинами добивали уцелевших врагов.

Вокруг Калиновского собралась группа шляхтичей, бросившаяся на казаков. Но она была полностью уничтожена. Погиб от меткой стрелы и гетман.

Третья фаза боя – атака казаками ландскнехтов и их уничтожение.

Восемь полков ландскнехтов оказались наиболее боеспособными. Они сосредоточились в извилине Буга и отразили первое нападение украинского войска. Но затем совместная атака казаков и татар преодолела сопротивление немецкой пехоты, которая почти полностью была уничтожена.

Разгром польского войска у Батога открыл дорогу в Молдавию. Поход Хмельницкого упрочил украинско-молдавские отношения. Батогская победа активизировала борьбу народных масс на Украине, уничтоживших польско-шляхетскую власть. Выявились возможности успешного продолжения освободительной войны.

Бой у Батога 1–2 июня 1652 г.

Тактика украинского войска и его командования преследовала цели деморализации, окружения и полного уничтожения польских сил, сосредоточившихся у Батога. Победу украинцев у Батога современники сравнивали с победой под Каннами. Однако наряду со сходством (окружение) следует установить и различие между способом окружения, применявшимся Ганнибалом, и способом Хмельницкого.

Новые моменты в тактике окружения у Батога заключались в следующем: во-первых, действия украинских войск до осуществления окружения были рассчитаны на деморализацию врага (сначала показ противнику небольшой части своих войск, а затем создание преувеличенного представления о противостоящих силах); во-вторых, маневр на окружение осуществлялся на дальних подступах к расположению врага (своего рода оперативное окружение), перерастая в непосредственное полное тактическое окружение; в-третьих, маневрирование украинских войск (движение отряда казаков к Ладыжину, действия передового отряда) имело целью заставить противника распылить свои силы, а частичные поражения усиливали деморализацию; в-четвертых, в завершении разгрома польского войска участвовало местное население, что определялось характером войны. Наконец, батогская победа вселила в ряды восставших уверенность в успешном завершении борьбы.

В марте 1653 г. на Правобережную Украину двинулись новые силы польской шляхты во главе с магнатом Чарнецким, против которых Хмельницкий направил казацкие полки под командованием Ивана Богуна, своего ближайшего помощника (после Максима Кривоноса, умершего от чумы в конце 1648 г.). Польское войско потерпело новое поражение.

В конце ноября 1653 г. под Жванцем Хмельницкий в союзе с крымским ханом окружил большие силы противника (60–80 тыс.) во главе с польским королем (данные источников, безусловно, преувеличены). Недостаток продовольствия, приближение зимы, отсутствие теплой одежды способствовали разложению шляхетского войска. Началось массовое дезертирство шляхтичей, возникли беспорядки внутри лагеря. Высшее польское командование растерялось и все надежды возложило на переговоры с крымским ханом, добиваясь разрыва его с украинцами.

Хмельницкий видел, что противник деморализован и наступил момент решительных действий. Он предложил хану совместно с казаками штурмовать лагерь противника. Однако в середине декабря татары покинули своих союзников и ушли. Один из современников отметил особенность политики татарского хана, которая заключалась в том, чтобы не допускать полного перевеса ни польских панов, ни Хмельницкого, а пользоваться их истощением во время борьбы. В данном случае хан лишил украинское войско возможности нанести решительное поражение противнику.

Основным содержанием третьего периода войны (1654 г.) являлось осуществление политики воссоединения с Русским государством и совместные действия русских и украинских войск.

Неоднократные предательства крымского хана показали украинскому народу, что с таким «союзником» невозможно одолеть агрессивные силы магнатско-шляхетской Польши. Предотвратить угрозу нового порабощения возможно было лишь с помощью русского народа. Поэтому уже с конца 1652 г. под давлением народных масс Хмельницкий все настойчивее вел переговоры с русским правительством о воссоединении Украины с Россией.

Общий исторический корень (Древнерусское государство), многовековая историческая связь русского и украинского народов, близость культуры и языка, общность религии – все это определяло симпатии народных масс Украины к России.

В июне 1653 г. украинское войско потребовало разорвать союз с крымским ханом и воссоединить Украину с Россией. В этот решающий момент борьбы Хмельницкий без колебаний стал добиваться осуществления желания украинского народа.

В январе 1654 г. в Переяславе был заключен договор, по которому Украина воссоединялась с Россией. Казацкая старшина теперь получила все те права, которых так безуспешно она добивалась от польских панов. Крестьяне и казаки Украины освободились от панской неволи, от национального и религиозного гнета. Воссоединение с Россией «по усей Украине унесь народ з охотою тое ученил», «немалая радость межи народом стала»[362]. Так народ отмечал присоединение Украины к России.

С целью поддержки украинского народа в его неравной борьбе русское правительство включилось в войну с Польшей. Два больших русских войска двинулись в Польшу. Воевода Черкасский наголову разбил крупные силы польской шляхты. Русское войско заняло Вильно, Ковно, Гродно и Смоленск. Хмельницкий овладел Люблином. В результате этой успешной войны удалось возвратить Смоленск и закрепить воссоединение Украины с Россией.

* * *

Одним из основных политических результатов освободительной войны украинского народа было воссоединение Украины с Россией, закрепившее освобождение народных масс от политического, экономического и религиозного угнетения польскими феодалами. Воссоединение с Россией устраняло опасность турецко-татарского ига, которое угрожало украинскому пароду. Украина вошла в состав централизованного государства, что явилось могучим толчком ее экономического и культурного прогресса.

Воссоединением Украины создавались необходимые условия для успешной борьбы России с Турцией за северное побережье Черного и Азовского морей, за возвращение Русскому государству устьев южных русских рек и тем самым свободных выходов в южные моря. Решение этой задачи имело важное значение для экономического развития Русского государства и успешной обороны его южных границ.

Освободительная война украинского народа уничтожила крупное землевладение польских панов на Украине и освободила крестьян и казаков из-под их власти. Но крепостничество не было уничтожено. Казацкая старшина не только сохранила, но и увеличила свои имения «со крестьяны и со всеми угодьями». Все же часть украинских крестьян, бывшие крепостные польских панов, вновь на время стали свободными землевладельцами. Закрепощенными остались крестьяне монастырские, старшинские и мелкой украинской шляхты. Крестьяне, захватившие панские земли, продолжали ими пользоваться.

На Украине, как и в Московском государстве в начале XVII в., народная война начиналась отдельными вспышками угнетенных масс. Число восстаний непрерывно увеличивалось, и наконец они превратились в большую народную войну, в которой участвовали десятки тысяч человек. Освободительная война выдвинула много талантливых руководителей и командиров, которые не раз громили спесивых польских магнатов.

Казацкая верхушка стремилась возглавить движение крестьян, направленное против крепостничества, и использовать его в своих целях. Это противоречие между казацкой старшиной, с одной стороны, и казацкой голытьбой и крестьянством – с другой, ослабляло единый фронт борьбы с польскими панами.

Богдан Хмельницкий был представителем средней и мелкой украинской шляхты, ее казацко-старшинской группы. Это явилось причиной того, что, во-первых, он не всегда опирался на народные массы, а искал поддержки извне, во-вторых, он и казацкая старшина неоднократно становились на путь соглашения с магнатско-шляхетской Польшей в ущерб интересам широких народных масс. Татарский хан в самые решительные моменты оказывался изменником, а польские магнаты обманывали казацкую старшину и не выполняли подписанных договоров. Под давлением широких народных масс Хмельницкий вынужден был отказаться от союза с татарами и от всяких попыток договориться с польскими панами, продолжать освободительную борьбу и завершить ее воссоединением Украины с Россией. И это он осуществил как представитель лучшей части казацкой старшины, наименее поддававшейся разлагающему влиянию польской колонизации.

Во всей освободительной борьбе Хмельницкий сыграл исторически прогрессивную роль.

Хмельницкий начал борьбу в защиту себя и в интересах казацкой старшины, но революционные массы выдвинули и поставили его во главе освободительного движения. Его заслуга заключается в том, что он в ходе борьбы правильно оценил исторически сложившуюся обстановку, правильно определил, что украинский народ своими собственными силами не мог освободиться от гнета польских панов, учел стихийное стремление украинского народа к объединению с братским русским народом, о чем уже с начала 20-х годов XVII в. велись переговоры с правительством Русского государства. Хмельницкий возглавил освободительную борьбу и завершил ее в духе требований широких народных масс. Богдан Хмельницкий был не только выдающимся политиком, но и крупным стратегом, правильно оценивавшим сложившуюся обстановку, правильно определявшим направление главного удара и неуклонно боровшимся за осуществление намеченного им плана войны.

В освободительной войне украинского народа ярко выступает теснейшая и неразрывная связь политики и стратегии. Эту связь Хмельницкий хорошо понимал и показал, как ее надо осуществлять. В этой войне особенно наглядно выступила зависимость фронта от тыла даже в условиях слабо развитой техники и примитивных способов ведения войны, Т. е. в обстановке XVII в. Польское войско не имело крепкого тыла, всегда находилось во враждебном окружении, не имело сведений о противнике, в большинстве случаев действовало неуверенно и было подвержено панике (Корсунь, Пилявцы, Зборов и многие другие). Польские гетманы всегда боялись за свой тыл и для его обеспечения разбрасывали свои силы.

Народное войско имело прочный тыл, что понимал Хмельницкий, предпринимая и осуществляя смелые маневры (Корсунь, Збараж, Зборов и др.). Казацко-крестьянская армия показала высокие образцы маневрирования как на театре войны, так и на поле боя. Этой маневренностью Хмельницкий восполнял как недостаток вооружения, так и недостаточную боевую подготовку своих вооруженных сил.

Стратегия украинского войска была направлена на разобщение сил противника и на разгром его по частям. Обеспечивая себя на второстепенных направлениях, Хмельницкий сосредоточивал главные силы в решающем пункте (Збараж – Зборов, бой у Батога и др.). Он оказался гораздо выше своих современников в Западной Европе, так как только в действиях Густава Адольфа и Тюренна можно найти стремление к решению широких задач решительным боем.

Способы ведения боя, выявившиеся в этой войне, представляют значительный интерес. Возросла роль ручного огнестрельного оружия. Казаки показали примеры подготовки атаки пищальным и артиллерийским огнем (Збараж). Возросла роль артиллерии в полевом бою. Опорой походного и боевого порядка являлся обоз, который прикрывал пехоту от кавалерийских атак. В полевом бою широко применялись шанцы (окопы) как при обороне, так и в наступлении. Казаки искусно устраивали засады. Против земляных укреплений полевого типа казаки применяли подземно-минные траншеи. Это был новый вид минной борьбы.

* * *

Развитие военного искусства русского войска в XVII в. определялось главным образом социально-политическим фактором и в меньшей степени новыми, но еще слишком примитивными средствами вооруженной борьбы.

Угнетенные классы Русского государства объективно вели борьбу за уничтожение феодально-крепостнических порядков. Политические же цели начальной ступени классовой борьбы данного периода выражались в «царистской» форме, привлекавшей к борющимся народным массам попутчиков из низов господствующих классов, что ослабляло силу сопротивления революционной вооруженной организации.

Основной движущей силой революционных войн XVII в. в Русском государстве являлось крестьянство. Первая и вторая крестьянские войны подняли угнетенные массы (классы, народности) больших территорий, что являлось базой формирования крупных крестьянских армий. Однако восстания крестьян и посада в масштабе всего государства носили локальный характер. Поэтому господствующие классы не лишались возможности восстанавливать свою вооруженную организацию и пополнять войска из резервов политической реакции. Борьба угнетенных классов не достигла уровня всеобщего восстания, и вследствие этого не было достаточных сил и средств для овладения политическими центрами феодально-крепостнического государства.

Цели борьбы определяли характер вооруженной организации. В ходе войны с польскими и шведскими интервентами за независимость Русского государства и в освободительной войне украинского народа создавалось народное войско, в составе которого оказывалась патриотически настроенная часть господствующих классов. Однако представители их почти всегда готовы были пойти на сговор с врагом в ущерб интересам угнетенных масс.

Характерен путь создания войска в войнах крестьянских, за независимость государства и в освободительной войне. Возникновение революционной ситуации выражалось в отдельных разрозненных восстаниях крестьян, посадского населения, казаков, стрельцов. Затем эти разрозненные вооруженные действия начинали сливаться в относительно единую борьбу с выделением политического и военного центра восставших (Путивль, Кагальницкий городок, Запорожье) и с выдвижением вождей из народа (Болотников, Разин, Тарас Федорович и др.) или из прогрессивной, патриотической части господствующего класса (Скопин-Шуйский, Минин, Пожарский, Хмельницкий и др.).

Возникали многочисленные партизанские отряды крестьян и казаков, способствовавшие организации революционной крестьянской или национально-освободительной вооруженной организации. Ядром такой организации являлось войско, располагавшее более или менее опытными военными кадрами, вооружением и определенными формами устройства. С развертыванием войны партизанские отряды оказывались стратегическими резервами, пополнявшими войско личным составом и взаимодействовавшими с ним.

В конце XVI и начале XVII в. на основе социально-экономического развития и изменений в соотношении и расстановке классовых сил внутри господствующих классов в Русском государстве шла борьба за изменение форм политического устройства. В ходе этой борьбы в обстановке гражданской войны и иностранной интервенции старая вооруженная организация оказалась разрушенной. В обстановке победы народа над интервентами и угрозы крестьянских и посадских восстаний борьба господствующих классов завершилась компромиссом, конкретным выражением которого явилось учреждение сословно-представительной монархии с боярской думой. Княжата и бояре пошли на уступки служилому дворянству и верхушке посада, усиливая эксплуатацию крестьянства и низов посада.

Компромисс в политическом устройстве определил характер военного строительства. В первый период после изгнания интервентов началось воссоздание старой вооруженной организации. Однако новая политическая и стратегическая обстановка, а также качественное и количественное развитие средств вооруженной борьбы требовали коренной перестройки в военном деле.

Сословно-представительная монархия с Боярской думой не решались на существенные преобразования военной системы. С большим трудом и очень медленно преодолевалась инертная сила консерватизма. Вначале все дело сводилось к латанию старого износившегося стрелецкого кафтана заплатками из нового материала. Затем в обстановке больших войн перед угрозой более сильных в военно-техническом отношении противников русское правительство вынуждено было пойти на значительные военные реформы, породившие предпосылки создания регулярной русской армии. При этом иностранный военный опыт учитывался, но не копировался. Военное строительство в России пошло иным путем. Русская армия сохранила свой национальный характер. Правительство убедилось в низкой боеспособности наемников и разрабатывало системы комплектования войска только подданными государства. Основную массу вербуемых составляли русские.

Сила русской вооруженной организации в XVII в. определялась не военно-техническими преимуществами, которые были на стороне западно-европейских противников. Эта сила определялась, во-первых, справедливыми целями войн (за независимость Русского государства, за воссоединение русских земель, за обеспечение безопасности государственных границ); во-вторых, национальным характером войска, в котором простые русские люди имели возможность применить свои способности, проявить выносливость, военную сметливость и хватку, выдвигать талантливых военачальников; в-третьих, идеологическими основами вооруженной организации и борьбы, выражавшимися прежде всего в патриотизме, в преданности Родине, а также в национальной гордости и религиозности (готовности бороться до последней капли крови за «истинную православную веру») – таких идеологических основ не могли иметь наемные войска; в-четвертых, системой военного строительства, обеспечившей войско большой численности и питавшей его стратегическими резервами.

В войнах с польскими и шведскими интервентами выявилась несостоятельность вооруженной организации боярского правительства, неспособность успешно бороться за обеспечение исторически прогрессивных целей. Побеждала не вооруженная организация господствующего класса, а народ, боровшийся за независимость своей Родины, Русского государства, за православную веру.

Невелики были успехи и в борьбе с татарами, набегам которых противостояли в основном инженерные оборонительные сооружения («Черты»), т. е. пассивные способы обороны. Походы в Крым не достигали положительных результатов. Более действенной оказывалась активная борьба с татарами донского и запорожского казачества, представлявшего по своему существу народное войско. Победами казаков царская дипломатия не всегда пользовалась умело, к тому же правительство очень опасалось вольного казацкого духа (Болотников начал наступление из района Дикого поля, Разин – с Дона).

Большие политические задачи, стоявшие перед русским правительством в XVII в., требовали мощной военной организации, которая создавалась за счет усиления эксплуатации угнетенных классов. Осуществлявшиеся реформы проходили проверку в многочисленных войнах с западными и южными соседями. Преимущества систем выявлялись в ходе вооруженной борьбы.

На развитие военного искусства, несомненно, оказывал влияние и военно-технический фактор. Совершенствовалось новое оружие, улучшалось и увеличивалось его производство, которое, однако, отставало от численного роста войска. Поэтому правительство вынуждено было закупать оружие за границей. Но и закупки качественно и даже количественно не обеспечивали возраставших требований. Зависимость от заграницы влияла на ход войн. Возникла настоятельная потребность в усилении темпов развития своей отечественной промышленности.

Усовершенствование материальной части артиллерии и улучшение процесса производства орудий имели своим следствием количественный рост крепостной, осадной и особенно полевой артиллерии. Положительное значение имели мероприятия, направленные на устранение многокалиберности орудий и увеличение количества полевой артиллерии, которая в походе исчислялась многими десятками, а иногда и сотнями орудий.

Тысячи пищалей с повышенной скорострельностью и многие десятки полевых орудий определили возникновение элементов новой линейной тактики. Вначале стрельцы вели огонь через щели щитов гуляй-города, Отсутствие такового вынуждало пользоваться подручными средствами – обозными телегами и санями. Развернутые под Добрыничами на широком фронте стрельцы и полковая артиллерия, укрывшиеся за санями с сеном и соломой, выявили мощь залпового огня, т. е. эффективность линейного расположения.

В бою под Клушином русское войско из подручного материала соорудило полевое препятствие против конницы (плетень), под защитой которого вела огонь пехота. Затем начали широко применяться испанские рогатки, возившиеся в обозе. Все эти препятствия (обоз, плетень, рогатки), защищавшие пехоту, являлись средствами обороны. Поэтому пехота, вооруженная огнестрельным оружием, теряла ударную силу и в ее деятельности непрерывно возрастали оборонительные тенденции. Ударную силу сохраняли пикинеры. Пехота потеряла свою однородность, возникли ее виды, и успех в бою во многом зависел от организации взаимодействия пикинеров и пищальников. Обучение пехоты усложнилось. Требовалось учить не только технике владения оружием, но и тактическому маневру в бою. Следствием регламентации действий при оружии и тактических приемов явились уставы.

Казаки изобрели способ ведения непрерывного огня, создавая своего рода стрелковые группы, действовавшие как в таборе, так и на чайках. Такое использование пищалей исходило из принципа повышения их скорострельности на основе своего рода мануфактурной организации der Menschenabschlachtungindustrie.

Основой организации походного порядка являлся обоз, прикрывавший пехоту и артиллерию. Походные колонны широким фронтом (в форме прямоугольника) можно было применять в степи. На пересеченной и лесистой местности такая колонна двигаться не могла. Но и в степи русское войско вынуждено было расчлениться на несколько колонн, чтобы тем самым повысить темпы марша.

При расположении на отдых и для обороны из обоза создавалось каре (четырехугольник). Однако народная казацкая смекалка нашла лучшую форму – треугольник, требовавший меньше сил для обеспечения тыла, позволявший за счет этого увеличивать резерв и затруднявший противнику осуществление фланговых атак.

На развитие русской военной культуры оказывали влияние противоречивые идеологические основы: идеология русской монархии XVII в. и военная идеология ранних буржуазных революций (нидерландской и английской), военно-технический опыт которых осваивался передовыми представителями русской военно-теоретической мысли. Борьба этих двух противоречивых идеологий сказывалась на решении многих общих вопросов военного строительства. Старой русской военной организации противопоставлялся опыт нового строительства передовых, буржуазных по существу западноевропейских государств. Попытки механического перенесения в Россию, хотя и передового, но иноземного военного опыта не имели успеха, так как иностранная вооруженная организация не соответствовала социально-экономическим и политико-моральным условиям военного строительства Русского государства. К тому же русская военная организация имела свои специфические исторические корни и особые идеологические основы.

Недостаточный уровень общей культуры, выражавшейся, в частности, в медленном распространении элементарной грамотности даже в среде господствующих классов, сказался на развитии элементов военной науки. Из военно-теоретической литературы мы можем назвать всего два устава, в том числе единственную в XVII в. изданную в России печатную военную книгу, представлявшую собой авторизованную обработку иностранной военной литературы. Эта единственная книга не получила значительного распространения. Большую роль, по-видимому, сыграла наглядная иллюстрация к этой книге, которой успешно мог пользоваться даже неграмотный военачальник, что отметил и переводчик.

В целом практическая (организационная и боевая) и теоретическая военная деятельность в XVII в. подготовила необходимые условия для создания регулярной русской армии и военно-морского флота. Возникали и развивались элементы регулярства. Без военной практики XVII в. не могло быть и речи о строительстве в начале XVIII в. новой военной организации Русского государства.

Глава шестая

Военное искусство в Нидерландской войне за независимость 1567–1609 гг

1. Нидерландская буржуазная революция 1566–1609 гг. и ее движущие силы

Во второй половине XVI в. торговые пути из Центральной Европы переместились на побережье Атлантического океана, что было одним из следствий Великих географических открытий, способствовавших развитию капиталистических отношений в государствах Западной Европы. Борьбу угнетенных классов за освобождение от феодального гнета на данном чтапе возглавлял складывавшийся класс буржуазии.

На основе экономического развития развертывалась социально-политическая и идеологическая борьба исторически прогрессивных классов и народных масс против феодально-абсолютистской реакции. Социально-политические требования буржуазии выражались в форме реформаторских религиозных учений (лютеранства в Центральной Европе и наиболее радикального кальвинизма в Западной Европе), а требования угнетенных масс – в форме народной реформации.

Политические, организационные и философско-религиозные идеи кальвинизма представляли собой идеологическую основу борьбы радикальных слоев буржуазии с феодальной реакцией. Церковный строй Кальвина Энгельс называл «насквозь демократичным и республиканским»[363], который противостоял автократической организации феодальной католической церкви. Большое политическое значение имели антимонархические и республиканские принципы кальвинизма.

Во Франции во второй половине XVI в. вели борьбу за реформацию в форме кальвинизма антифеодальная оппозиция эксплуатируемых масс (феодально зависимое крестьянство и городской плебс), антиабсолютистская оппозиция зарождавшейся буржуазии и феодально-аристократическая клика (гугеноты), представлявшая собой одну из сил феодальной реакции.

Продолжением внутренней политической борьбы классов явились так называемые «религиозные войны» (гугенотов и католиков), в которых религиозный вопрос и деление на гугенотов (протестантов) и католиков имели второстепенное значение.

Религиозные войны во Франции были развязаны двумя феодальными группировками, боровшимися за власть. За период с 1562 по 1593 г. насчитывается десять религиозных войн. По своему политическому содержанию это была тридцатилетняя гражданская война, включавшая десять кампаний, различавшихся по стратегическим целям, времени и театрам военных действий.

По политическим целям и движущим силам гражданская война во Франции включает три основных периода: в первый период (1562–1572 гг.) шла борьба за власть в государстве двух феодальных клик, во второй период (1572–1576 гг.) гугеноты на юге страны пытались создать особое государство в государстве, в третий период (1576–1593 гг.) на севере возникла Католическая лига и шла борьба со старой династией обеих соперничавших феодальных клик. В последний период гражданской войны нарастали антифеодальные вооруженные выступления крестьян и городского плебса[364].

Войска обеих боровшихся феодальных клик состояли главным образом из наемников, но в их состав входили и французские дворяне. Борьба осложнялась вмешательством иностранных государств: гугенотов поддерживали англичане и германские князья-протестанты, гизов (защитников короля) – король Испании.

В 1570 г. борьба гугенотов завершилась крупным положительным результатом – «эдиктом примирения», предоставлявшим им различные права. Пользуясь этим, гугенотский политик Гаспар де Колиньи, адмирал Франции, убеждал короля в необходимости активизации внешней политики в целях обеспечения внутреннего политического положения в стране. Он говорил королю о характере французских дворян, которые, «взяв в свои руки оружие, не желают выпускать его и обращают его против собственных сограждан в том случае, если не могут обратить его против внешнего врага»[365].

Колиньи считал основным врагом Франции испанского короля, которого, по его мнению, следовало бить в Нидерландах, заключив союз с Вильгельмом Оранским (в Нидерландах) и Англией. Эта «помощь» нидерландцам в их войне с Испанией за свою независимость фактически предполагала подчинение нидерландцев власти французского короля. Для борьбы с Испанией Колиньи рекомендовал возобновить союз с Турцией, развязавшей Кипрскую войну (1570–1573 гг.), в которой участвовали главные силы испанского флота.

Внутренняя классовая борьба во Франции способствовала обострению внешних испано-французских противоречий, борьбы за господство в Европе. Одновременно усиливалось англоиспанское соперничество за господство на морях и преобладание в колониях. Усложняла обстановку в Европе испано-турецкая борьба за господство на Средиземном море, отвлекавшая испанский флот от нидерландского театра военных действий.

В такой благоприятной, по существу, международной обстановке развертывалась Нидерландская буржуазная революция и протекала освободительная война Нидерландов с Испанией, являвшейся оплотом феодально-крепостнической реакции. Нидерландская революция подрывала основы феодально-абсолютистских порядков в Европе.

Нидерланды – это побережье Северного моря, включающее устья рек Рейна, Мааса и Шельды. В середине XVI в. на территории этой страны, состоявшей из 17 провинций, насчитывалось до 4 млн жителей, 300 городов и 6500 деревень.

Политическая централизация в Нидерландах достигла довольно высокой степени при некоторых ограничениях власти испанского короля и при наличии автономии провинций и городов в решении вопросов местного значения. В такой обстановке относительно высокими были там темпы разложения феодальных порядков, первоначального накопления и развития капиталистических отношений.

По характеру экономического развития различались три основных района страны: северный торгово-промышленный район (в основном Голландия и Зеландия) с крупнейшим портом Амстердамом, центральный промышленный район (Фландрия и Брабант) с не менее крупным портом Антверпеном и район окраинных, отсталых, преимущественно сельскохозяйственных провинций юга и юго-востока. В северном промышленном районе революция имела более прочную базу, чем в остальных районах.

В северном и центральном районах страны на основе развития товарного производства приходила в упадок цеховая система, возникла и совершенствовалась мануфактурная организация промышленности. Мануфактурное производство обеспечивало изготовление оружия в большом количестве и совершенствование его тактико-технических данных.

Мануфактурная организация промышленности оказывала косвенное влияние на организацию и совершенствование der Menschenabschlachtungindustrie (человекоубойной промышленности), т. е. на военную организацию.

В Голландии и Зеландии высокого уровня достигли кораблестроение и мореходство. В Амстердаме и в других портах этих же провинций строились тысячи судов различного тоннажа. Вследствие этого северный район Нидерландов имел мощную базу для борьбы с Испанией на море. Самым же ценным капиталом для создания военно-морского флота были многочисленные кадры опытных моряков.

На пути капиталистического развития Нидерландов основным препятствием являлся испанский абсолютизм, осуществлявший политическое порабощение страны с целью ее экономического ограбления. Испанский король получал от Нидерландов финансовых средств в четыре раза больше, чем от своих больших заокеанских колоний. Следует также учесть стратегическое значение этих испанских владений, представлявших собой удобный плацдарм для военных действий против Франции и бунтовавших немецких князей.

С целью сохранения Нидерландов в составе империи испанский абсолютизм поддерживал все реакционное в стране – католическую церковь, феодальное дворянство, патрициат и реакционную цеховую верхушку[366].

С приходом в Испании к власти Филиппа II (1555–1598 гг.) в Нидерландах усилились феодально-католическая реакция и зверства с целью подавления восстаний народных масс, терпевших свирепое иноземное иго и отечественную жестокую экономическую эксплуатацию. На усиление иноземного и внутреннего гнета народные массы отвечали восстаниями, программой которых являлись религиозные требования реформации в форме лютеранства, кальвинизма, анабаптизма.

Недальновидная политика испанского абсолютизма затронула все стороны жизни нидерландцев – политическую, социально-экономическую и идеологическую, а также интересы всех слоев населения. Продолжением реакционной политики явилась война испанского короля с целью подавления Нидерландской революции и сохранения Нидерландов в составе империи. Опору испанского абсолютизма составляли католическая церковь и феодальное дворянство, несмотря на свою внешнюю оппозиционность. Нидерландская знать и дворяне боялись народного восстания и поэтому всегда готовы были пойти на сговор с королевской властью за счет народа и буржуазии.

Население страны поднялось на революционную освободительную борьбу от ига испанского абсолютизма, на войну за независимость страны. Главной движущей силой революции и войны являлись крестьянство и городской плебс, из среды которых наиболее решительными элементами были приверженцы революционного анабаптизма. Руководство освободительной борьбой осуществляла революционная кальвинистская буржуазия. Экономически сильная крупная торговая буржуазия и остатки средневекового бюргерства в ходе освободительной войны проявляли колебания и блокировались с дворянством.

Такая расстановка классовых сил определяла характер средств, которыми воюющие стороны вели борьбу. Испанский абсолютизм и нидерландское феодальное дворянство воевали силами наемных армий, боеспособность которых находилась в прямой зависимости от регулярности выплаты им жалованья, а возможность ведения кампаний – от наличия средств, отпущенных политическими организациями или изысканных военными руководителями.

Основным средством борьбы угнетенных масс являлись вооруженные восстания и народная партизанская война на суше и на море, в ходе которой создавалась революционная военная организация. Наибольших результатов вооруженная борьба достигала при развертывании крестьянской войны и при прочном объединении массового народного движения с буржуазным руководством. Идеологическим знаменем крестьянско-плебейских масс и буржуазного руководства являлся кальвинизм, который, по словам Энгельса, «создал республику в Голландии»[367].

2. Создание вооруженной организации в ходе войны

Основными революционными силами, которые противостояли внутренней и внешней феодальной реакции, являлись партизанские отряды, возникавшие в ходе народной войны. Эти отряды организовывались восставшими ремесленниками, рабочим людом городов и портов, крестьянами, рыбаками, матросами.

Партизанские отряды провинций Фландрии и Геннегау укрывались в лесах и назывались «лесными гёзами». На море на быстроходных кораблях против испанского флота и приморских укреплений действовали «морские гёзы», развернувшие каперскую войну. Партизанские отряды на суше и на море не имели какой-либо определенной военной организации, не было попыток объединить их в революционные централизованные вооруженные силы и обеспечить систематическое, плановое взаимодействие с наемными армиями, которые формировали нидерландские дворяне и буржуазия. Лишь в последний период войны нидерландский полководец Мориц Оранский опирался на народные массы, следствием чего явились крупные успехи нидерландской армии в борьбе с вооруженными силами испанского короля.

Полководцы Нидерландской революции – Вильгельм Оранский, а затем его сын Мориц Оранский для войны с Испанией формировали небольшие наемные армии, которые обычно по окончании кампании распускались. Таким образом, эти войска не являлись постоянными армиями, они в большей или меньшей степени имели лишь элементы регулярства.

Мориц Оранский

Развитие товарных отношений в Нидерландах способствовало тому, что эта страна уже с XIV в. являлась одним из рынков наемных войск. В свое время нидерландцы считались лучшими солдатами в Европе. Следовательно, в Нидерландах имелись значительные контингенты для вербовки в армию, боровшуюся за освобождение страны от испанского ига. Моральные качества этих солдат, сражавшихся за независимость своей родины, несомненно, были более высокими, чем иноземных наемников, в том числе и немецких ландскнехтов.

Зависимость вербовки наемных солдат от наличия имевшихся средств определила малую численность сражавшихся армий, которые насчитывали обычно несколько десятков тысяч. Однако нидерландская армия и флот располагали лучшим по тому времени вооружением, что было следствием развития капиталистической мануфактурной промышленности.

Особенности вооруженной борьбы и театра войны определили направление развития огнестрельного оружия.

В Нидерландах оказалась благоприятная обстановка для ведения обороны. Многочисленные города в большинстве случаев были обнесены крепостными стенами. Опорными пунктами являлись мощные крепости и большие хорошо укрепленные политические, промышленные и торговые центры страны. Многочисленные плотины и каналы со шлюзами позволяли устраивать искусственные затопления значительных территорий, затруднявшие осады городов.

Одним из главных следствий войны в этих условиях явилось усовершенствование артиллерии, применявшейся при обороне и атаке крепостей. Совершенствовались мортиры и гаубицы, применялись бомбы, каркасные снаряды, каменные ядра. Бомбы были сферической и продолговатой формы. Воспламенение разрывного заряда производилось чрезвычайно примитивно: перед выстрелом бомбардир зажигал сначала трубку бомбы, а затем заряд, т. е. пушка стреляла «двумя огнями». В атаке и обороне крепостей в Нидерландах главная роль принадлежала артиллерии, а не минной борьбе, как в России.

Около 1600 г. были изобретены картузы (из холщовых мешков), содержавшие определенное количество пороха и обеспечивавшие однообразие зарядов. Применение картузов сократило время заряжания орудия и повысило точность огня. Вначале картузы использовались только в крепостной артиллерии. Улучшилось изготовление запальных трубок. Большую роль сыграло изобретение простой и вязаной картечи.

Полевая артиллерия все еще была несовершенна. Для обеспечения выполнения тактических задач требовались орудия различных калибров, начиная от 48-фунтовых (20 см)[368] до малокалиберных фальконетов. Орудия крупных калибров вели эффективный огонь, но были малоподвижны; орудия мелких калибров отличались подвижностью, но действие их огня оказывалось незначительным. Разнокалиберные орудия на поле боя соединялись в одну общую массу и размещались в линии впереди пехоты, снимаясь с передков.

Лафеты все еще были неуклюжие, оси деревянные и разных размеров, орудия и лафеты одного и того же калибра отличались разнообразием. Передки не имели еще зарядных ящиков. На поле боя лошади отпрягались, а для продвижения вперед орудия снова брались на передки. Все это отрицательно сказывалось на тактической подвижности артиллерии. Заряжание орудий, затравка, прицеливание и производство выстрела занимали очень много времени. Невелика была и точность ведения огня.

В целом артиллерия медленно выходила из цеховой стадии своего развития.

Однако Нидерландская война за независимость способствовала усовершенствованию техники, тактики и организации артиллерии, осуществлявшихся под руководством Морица Оранского.

На вооружение нидерландской армии были приняты 48, 24, 12 и 6-фунтовые орудия (20, 15, 12, 9 см). Для флота и сухопутной армии были приняты одинаковые калибры. Цапфы орудий стали располагать на полкалибра ниже оси орудия. Кроме того, были введены однообразные и прочные лафеты и другие технические усовершенствования. 12-фунтовое орудие стали называть полевым.

Усовершенствование материальной части и устранение многокалиберности орудий резко повысили качество артиллерии нидерландской армии и флота.

В середине и во второй половине XVI в. отмечается значительный прогресс в развитии ручного огнестрельного оружия. Появившаяся еще в XV в. искривленная ложа в XVII в. полностью вытеснила прямую. Новая ложа улучшала условия производства прицельного выстрела.

Еще большее значение, особенно для конницы, имели изобретения в XVI в. колесцового замка.

Новый замок состоял из колесика с острыми зазубринами, приводившегося в движение заводившейся часовой пружиной, и из курка, в губы которого вставлялся кремень. Во взведенном положении пружина удерживалась задержкой. Для выстрела требовалось нажать на спусковой крючок, освобождавший колесико от задержки. При быстром вращении колесика его зазубренки высекали из кремня искры, воспламенявшие порох, засыпанный на полку.

Колесцовый замок имел много недочетов и для пехотного аркебуза оказался непригодным. Однако его пристроили к «маленькой аркебузе», или пистолету, поступившему на вооружение конных стрелков, имевших иногда по 2–3 пистолета каждый[369].

В конце XV в. уже было известно, что кучность боя оружия повышается, если пуля плотно вгоняется в канал ствола и не дает возможности прорываться пороховым газам. В начале XVI в. были изобретены винтовые нарезы, при наличии которых пуля легче вгонялась в ствол. Нарезные аркебузы, или карабины (штуцера), имели от 16 до 32 нарезов полукруглой формы. Карабин давал вдвое большую дальность (до 400 м) в сравнении с аркебузом при скорострельности в три раза меньшей, так как пулю в канал ствола приходилось загонять сначала деревянной колотушкой, а затем ударами шомпола. Карабин назывался «оружие с тугой загонкой пули в канал ствола».

В 1720 г. русский профессор Лейтман доказал влияние нарезов мушкета на меткость его боя. В середине века эту же мысль обосновал английский ученый Робинс, которому и приписали изобретение нарезного оружия.

Вследствие технических несовершенств и производственных трудностей нарезное оружие до середины XIX в. широко не применялось. Более того, в «Военной книжечке» цюрихского капитана Лафатера (1644 г.) было записано: «Всякий, кто стреляет из нарезного ствола или французской фузеи, тем самым уже лишился права на пощаду… и повинен смерти»[370].

По второй половине XVI в. ручное огнестрельное оружие успешно применялось на оборонительной позиции, на которой стрелки располагались за фронтальной преградой (насыпями, плотинами, оградами и т. п.), защищавшей аркебузеров от атак конницы. Аркебузеры располагались разомкнутыми рядами в несколько шеренг с тем, чтобы выстреливший мог отойти назад для заряжания аркебуза, а в это время очередные шеренги производили свои залпы. При осаде Ланса (1552 г.) у каждой бойницы располагалось по 10 аркебузеров, что обеспечивало непрерывность огня. Следовательно, для заряжания аркебуза требовалось в десять раз больше времени, чем для производства выстрела.

В ходе войны в Нидерландах гёзы широко применяли блокгаузы (земляные укрепления), а также сражались небольшими группами стрелков из-за валов, стенок, заборов, рвов и прочих препятствий.

С усовершенствованием огнестрельного оружия возрастало количество аркебузеров. Вначале на трех пикинеров приходился один аркебузер, а затем соотношение изменилось в обратную сторону: на одного пикинера – три аркебузера. Раньше стремились для непосредственного подкрепления пикинерам придавать стрелков. Затем произошло обратное: для непосредственной поддержки стрелкам начали придавать пикинеров. Организация взаимодействия пикинеров и аркебузеров в бою являлась основным вопросом тактики пехоты.

На развитие боевых порядков, особенно на характер построений пикинеров, существенное влияние оказывал огонь полевой артиллерии, несмотря на все ее тактико-технические несовершенства. Большие квадратные массы пикинеров представляли собой хорошую мишень для артиллерии. На поле боя эти массы сами собой распадались на меньшие группы, которые несли меньшие потери.

Так в ходе боевой практики гёзов и наемных войск в Нидерландской войне за независимость зарождалась и развивалась новая тактика пехоты, явившаяся следствием совершенствования и увеличения количества огнестрельного оружия, характера войны и боевой практики сражавшихся. Новая тактика требовала и новых форм организации пехоты.

Заслуга нидерландского полководца Морица Оранского заключалась в том, что он увидел новое содержание боевой практики своего времени, сумел обобщить и систематизировать эти новые моменты и сделать соответствующие организационные выводы.

Так в конце XVI в. возник расчлененный на мелкие тактические единицы (полуполки) нидерландский боевой порядок и новая форма организации войск.

Административными единицами в пехоте были небольшие полки (800—1000 человек), состоявшие из 10–16 рот (по 70—100 человек в каждой). В полку находилось равное количество пикинеров и аркебузеров. Тактической единицей являлся полуполк (250 пикинеров и 250 стрелков), строившийся для боя в 10 шеренг; при этом пикинеры находились в центре, а аркебузеры, разделенные поровну, – на флангах.

Нидерландский боевой порядок

Походный порядок нидерландской армии состоял из трех равновеликих частей: передового отряда (авангарда), главных сил (bataille) и тыльного отряда (арьергарда). В боевом порядке передовой отряд составлял правое крыло, главные силы – центр, тыльный отряд – левое крыло. Каждая часть боевого порядка, имевшая шесть тактических единиц, располагалась в три боевые линии.

Первых два полуполка, строившиеся рядом, составляли первую линию, за которой в 100 м располагались полуполки второй линии на 30 м правее и левее флангов первой линии. В 200 м за второй линией в центре строились полуполки третьей линии. В основе такого построения был заложен принцип сильной взаимной поддержки отдельных тактических единиц. Маневр на поле боя становился одним из главных условий тактического успеха.

Построение нидерландского боевого порядка в три линии отдельными небольшими частями являлось, как отметил Ф Энгельс, до известной степени возвратом к старому римскому строю, но на новой технической основе.

В организацию кавалерии Мориц Оранский внес еще большие изменения. Он сформировал из германских наемников легкую конницу – рейтаров, вооруженных мечом, длинным пистолетом и имевших предохранительное снаряжение (шлем и нагрудник). Рейтары скоро доказали свое превосходство, и тяжелая рыцарская конница вместе со своим копьем вскоре совершенно исчезла.

Кавалерия строилась в пять шеренг. «Великий голландский полководец Мориц Оранский, – писал Ф Энгельс, – впервые ввел для своих рейтаров организацию, до некоторой степени сходную с современной тактической организацией. Он обучал их производить атаки и эволюции отдельными отрядами и в несколько линий совершать повороты, отрываться от противника, строиться в колонну и линию, менять фронт, не нарушая порядка и действуя отдельными эскадронами и взводами. Таким образом, исход кавалерийского боя уже решался не одной атакой всей массой конницы, а последовательными атаками отдельных эскадронов и линий, поддерживающих друг друга»[371].

Кавалерия так же, как и пехота, вела бой отдельными тактическими единицами, взаимодействовавшими между собой.

В нидерландском боевом порядке кавалерия располагалась на уровне второй линии пехоты, а также на наружных флангах всего расположения и позади третьей линии.

Четкие действия несовершенным оружием, перестроения на походе и на поле боя и тактическое маневрирование возможно было осуществить при наличии двух условий: большого количества офицеров и хорошей обученности всего личного состава.

В нидерландской армии при резко сокращенной численности полков и рот оставалось прежнее количество начальствующего и специального состава. В роте численностью иногда менее 100 солдат таковых насчитывалось 28 человек[372]. Командный состав роты получал почти столько денег, сколько солдаты всей роты. Важное значение имела аккуратная выплата жалованья, что обеспечивали экономически сильные Генеральные штаты Нидерландов.

Воинская дисциплина в нидерландской армии, помимо экономической базы, имела своей основой регулярное обучение строевому делу, или так называемую строевую муштру, которую осуществлял многочисленный командный состав.

«Старые капитаны ландскнехтов во главе своих рот являлись вождями и передовыми бойцами. Нидерландские же капитаны вместе с остальным помогавшим им командным составом были офицерами в том смысле, в каком мы их привыкли понимать теперь. Они не просто вели солдат, но сперва создавали и вырабатывали бойцов, которых затем вели в бой. Мориц Оранский возродил искусство обучения солдат и стал отцом подлинной военной дисциплины; тем самым он сделался и творцом офицерского корпуса, хотя свой специфический замкнутый характер последний приобрел позднее»[373].

Для обучения бойцов требовалось разработать программу строевой подготовки, регламентировать все виды перестроений, определить команды, все это систематизировать и изложить в письменной форме.

Мориц Оранский и его двоюродный брат Вильгельм Людвиг Нассауский тщательно изучали военное наследство древних греков и римлян, не жалея на это ни труда, ни средств. Они, в частности, нашли у них важное правило, согласно которому предварительная команда должна предшествовать исполнительной («шагом – марш», а не наоборот).

Построения и перестроения роты сначала производились на столе оловянными солдатиками, затем вырабатывались команды, и лишь потом всему этому обучались солдаты. Так было выработано около 50 необходимых команд. Вильгельм Нассауский считал, что вводить следует лишь необходимый минимум команд, чтобы облегчить солдатам их заучивание. Первая основная обязанность солдата заключалась в знании им своего постоянного места в строю, которое он быстро занимал по сигналу барабана. Чтобы построить две тысячи нидерландцев, требовалось около 20 минут, а на построение одной тысячи испанцев затрачивался целый час.

Систематизированная и записанная новая техника строевых учений представляла собой первый строевой устав, составителем которого считается Мориц Оранский. Большое, если не главное, участие в его разработке принял Вильгельм Нассауский.

Новая воинская дисциплина, основанная на прочной экономической базе, на иерархии многочисленного командного состава и закрепленная строевой муштрой, давала возможность нидерландским полуполкам при неглубоких построениях выдерживать и отражать натиск испанских квадратных колонн. Вторым следствием новой дисциплины явилось производство нидерландскими солдатами окопных работ, от которых наемники других армий категорически отказывались.

В 1589 г. Вильгельм Нассауский, представляя военную программу Генеральным штатам, первым условием выдвинул аккуратную выплату жалованья. Высокий оклад должен был отучить солдата от ложного стыда перед производством окопных работ. «Если это будет достигнуто, – говорил принц Нассауский, – то мы застрахуем себя от опасностей, которые несет с собой война». «В укрепленном лагере никто не заставит тебя принять сражение, а построив такие лагеря на водных путях, можно сохранить подвоз снабжения. Таким же способом надо блокировать крепости… и брать их без боя, не рискуя поставить себя под удары судьбы. Ибо можно так себя оградить укреплениями, что герцогу Пармскому (испанскому полководцу. – Е.Р.) не придется мечтать о выручке. А если мы только овладеем городами по течению рек, тогда прочие недолго смогут продержаться за недостатком продовольствия»[374].

Следовательно, искусство полевой фортификации являлось эффективным средством при ведении оборонительных и наступательных действий с основной целью – захват и удержание инициативы. Складывалась система централизованного снабжения войск, в связи с чем повышалась роль коммуникаций, становившихся объектом военных действий.

Военачальники нидерландской армии вели жестокую борьбу с аморальными явлениями. Так, например, Мориц Оранский приказал повесить двух солдат за кражу шляпы и кинжала, а одного солдата расстрелять за ограбление женщины. Нидерландских солдат население не опасалось, как это было в отношении других наемников. Венецианский посол в 1620 г. доносил своему правительству: «Прямо поразительно, как города спорят между собой о размещении у них гарнизонов, а горожане – о помещении у них на квартире солдат, – так как они рассчитывают нажиться от них»[375]. Выплата жалованья нидерландским солдатам не задерживалась ни на один час против установленного срока. Поэтому они могли исправно рассчитываться с местным населением. Экономические предпосылки грабежа исключались, юридически ограбление строго преследовалось.

Генеральные штаты Нидерландов в мирное время постоянно содержали около 30 тыс. пехоты и до 3 тыс. конницы.

Таким образом, в нидерландской армии были налицо все элементы регулярства: штатная организация войск, однообразное вооружение и обмундирование, регулярная выплата жалованья и централизованное снабжение, регламентирование уставами поведения военнослужащих, их обучения и способов боевых действий. В Западной Европе это была первая регулярная армия.

3. Первый период Нидерландской войны за независимость (1567–1576 гг.) И Кипрская война 1570–1578 гг

Политика испанского короля Филиппа II была направлена на установление в Нидерландах системы испанского абсолютизма и осуществление католических изуверств. Такая политика нанесла большой ущерб экономике страны, вызвала всеобщее озлобление, следствием чего явились восстания нидерландцев.

Народные выступления против существовавших порядков достигли больших размеров. Тысячные толпы собирались слушать проповедников-кальвинистов, что считалось «величайшим нарушением общественного спокойствия». Опасаясь всеобщего бунта, нидерландское дворянство начало оппозиционные выступления против испанского режима, требуя восстановления прежних вольностей в стране, вывода испанских войск, отмены преследований еретиков и отставки правителя Гранвеллы.

В 1565 г. дворянская оппозиция оформилась в союз «Соглашения», или «Компромисса», выработавший текст обращения к правительству. Делегацию, вручавшую обращение наместнице испанского короля, обозвали «гёзами» (нищими). Впоследствии гёзами называли всех борцов против испанского абсолютизма. Организация союза дворян и вручение петиции на имя короля представляли собой высшую точку колебаний в рядах господствующего класса. Созрела революционная ситуация.

Аристократическую оппозицию возглавили представители нидерландской знати – принц Вильгельм Оранский, граф Эгмонт и адмирал Горн.

Оппозиционное дворянство вело переговоры с кальвинистскими консисториями (организации нидерландской буржуазии) о совместной борьбе с испанским абсолютизмом. Однако народное так называемое «иконоборческое» восстание упредило действия дворянской оппозиции и буржуазных консисторий. В ходе восстания, охватившего 12 провинций, создавались отряды народной милиции, поддерживавшие порядок в городах.

С целью отколоть от народных масс дворянскую оппозицию и буржуазные консистории правительство пошло на временные уступки. Дворянская оппозиция приняла участие в подавлении народного восстания, лишившегося вследствие измены буржуазии централизованного руководства и организованности.

Пользуясь сложившейся обстановкой, испанское правительство решило подавить всякое сопротивление нидерландцев. В 1567 г. в Нидерланды было направлено 10-тысячное войско во главе с герцогом Альбой, которое оккупировало страну и обеспечило осуществление жесточайшего политического и религиозного террора и экономического угнетения.

Нидерландская война за независимость 1567–1609 гг.

На борьбу с иноземными поработителями прежде всего поднялись широкие народные массы, из среды которых организовывались отряды лесных и морских гёзов. Так в 1567 г. против испанского владычества развернулась партизанская народная борьба, положившая начало многолетней Нидерландской войне за независимость.

Вне всякой связи с лесными гёзами начали действовать и другие движущие силы нидерландской войны – дворянство, бюргерство и консервативная торговая буржуазия, при поддержке которых борьбу с испанским деспотизмом начал принц Вильгельм Оранский. Вначале принц фактически стремился к включению Нидерландов в состав Германской империи на правах самостоятельного курфюршества, что являлось возвратом к отжившим уже порядкам феодальной раздробленности. Приверженцы Оранского создавали ему авторитет «патриота» и «самоотверженного» борца за независимость страны.

Эксплуататорские классы Нидерландов в войне за независимость не собирались опираться на вооруженный народ. Борьбу с испанскими войсками они вели силами наемных армий. Походы в Нидерланды Вильгельм Оранский организовывал с помощью немецких протестантских князей и французских гугенотов. Имея такую узкую социальную и политическую базы ведения войны, войска Оранского терпели многократные поражения.

Первый период Нидерландской войны за независимость (1567–1576 гг.) – это революционная народная война против испанского абсолютизма и походы Вильгельма Оранского с целью изгнания испанских войск из Нидерландов. Две антииспанские силы находились вне связи и взаимодействия, а поэтому не могли достигнуть положительного результата. Центрами народной войны являлись провинции Фрисландия, Голландия, Зеландия, Фландрия и Геннегау, а походы Вильгельм Оранский организовывал на территорию провинций Гронинген и Брабант.

Кампании 1568 и 1572 гг. Весной 1568 г. Вильгельм Оранский и его брат Людовик Нассауский собрали до 20 тыс. наемников. Отряд Людовика двинулся в северную провинцию Гронинген, где 24 мая у Гейлигерлейя нанес поражение испанцам. Однако 21 июля испанцы разбили этот отряд у Гейлигерлейя. Вильгельму с главными силами не удалось принудить войско герцога Альбы вступить в бой, и поэтому за недостатком средств он распустил своих наемников, а сам скрылся во Францию.

В начале 1572 г. в Нидерландах вновь назрела революционная ситуация. Поводом к вооруженному восстанию послужил внезапный налет морских гёзов, захвативших 1 апреля г. Брилль в дельте Рейна. В северных провинциях восстания горожан сливались с крестьянскими восстаниями. Против испанцев велись согласованные действия отрядов народной милиции.

По словам Гуго Гроция, Вильгельм Оранский к народному восстанию «не проявил никакого удовольствия. Наоборот, он жаловался, что эти небольшие успехи помешают главному мероприятию, которое он готовил»[376]. «Главное мероприятие» строилось в расчете на помощь французских гугенотов.

Летом 1572 г. отряд Людовика Нассауского с помощью гугенотов захватил сильную крепость Монс, которую затем осадили испанские войска. Попытка деблокировать осажденную крепость не удалась ни гугенотам, которых разбили испанцы, ни Вильгельму Оранскому, двигавшемуся на помощь Людовику. Кампания 1572 г. оказалась неудачной, так как не было организовано взаимодействие с народной войной.

В северных провинциях дело революции народ взял в свои руки, создавая крестьянские отряды самообороны, стрелковые гильдии (отряды народной городской милиции), флотилии морских гёзов. В конечном итоге в северных провинциях революция победила и положила начало буржуазной Голландской республике.

Герцог Альба бросил против восставших провинций крупные силы, проникшие в Голландию и Зеландию, осадившие Алькмар, Гарлем и Лейден. При обороне Лейдена восставшие открыли шлюзы и прорвали плотины, затопив большую территорию. Испанцам приходилось вести войну в сложных условиях, являвшихся следствием развертывания народной войны на суше и на море.

В сложившейся обстановке Вильгельм Оранский начал сближаться с буржуазией северных провинций, проявив достаточную гибкость и политическую дальновидность. Но за недооценку в первых кампаниях основных движущих сил ему пришлось расплачиваться рядом поражений.

Кампания 1574 г. и бой у д. Моок. Боевые действия нидерландцев успешно развивались на море, где морские гёзы дважды нанесли поражение испанскому флоту. На суше испанцы продолжали осаду Лейдена.

Основной целью кампании 1574 г. Вильгельм Оранский наметил деблокаду Лейдена. Замысел был довольно сложен и исходил из предположения возможных неудач в ходе кампании. Людовик Нассауский, навербовав наемников в Германии, должен был двинуться к Маастрихту (на р. Маас), а в случае неудачи под Маастрихтом направиться в район Дельфта на соединение с войском своего брата Вильгельма. Такой план принц Оранский считал «единственным верным средством положить скорый конец войне и выгнать этих дьяволов испанцев из страны, прежде нежели герцог Альба успеет собрать другую армию, чтобы поддержать их»[377]. На самом деле в основе такого плана оказалось распыление сил и возможность поражений по частям.

В конце февраля 1574 г. наемное войско (6 тыс. пехоты и 3 тыс. конницы; артиллерии, по-видимому, не было) во главе с Людовиком во время сильной метели перешло Рейн и направилось к Маастрихту. На пути к р. Маас больше тысячи наемников дезертировали.

Бой у Лепанто в 1571 г.

Переправа через Маас оказалась невозможной вследствие приближавшегося ледохода. Войско Людовика расположилось лагерем против Маастрихта. Испанцы воспользовались отсутствием у своего противника бдительности, внезапно напали на него и нанесли урон в 700 человек убитыми. Моральный дух наемников Людовика сильно понизился, а сам он увидел полную невозможность выполнить поставленную задачу – взять Маастрихт – и даже начал сомневаться в возможности соединения с силами своего брата.

Когда Реквезенс, сменивший в Нидерландах отозванного в Испанию герцога Альбу, получил сведения о замысле Оранского, он приказал навербовать в Германии 8 тыс. конницы с соответствующим количеством пехоты. Командование было поручено дону Санхо д’Авила.

Авила снял часть оккупационных войск из городов, усилил гарнизоны Антверпена, Гента, Нимвегена и Валансьена, а затем с остальными силами двинулся в направлении Маастрихта. Замысел испанского военачальника заключался в том, чтобы не допустить вторжения войска Людовика в Брабант, а также соединения его в Голландии с силами Вильгельма, сосредоточившего на острове Боммель 6 тыс. пехоты.

Силы графа Людовика убывали, а численность его противника возрастала. Поэтому нидерландский военачальник отказался от выполнения первой задачи и 8 апреля правым берегом р. Маас двинулся на соединение с войском своего брата.

13 апреля Людовик, имея 6 тыс. пехоты и 2 тыс. конницы, расположился в районе д. Моок (10 км южнее Нимвегена). Бой с испанцами не входил в его расчеты, так как «войска были в состоянии возмущения, требуя жалованья. Когда он толковал им о чести, они вопили ему о деньгах. У этих наемников (немецких. – Е.Р.) было в обычае бунтовать накануне сражения, а у испанцев после того, как оно было дано. Вследствие поведения одних, сражение часто проигрывалось, когда могло бы быть выиграно; вследствие поведения других, победа, которая одерживалась, делалась бесплодной»[378].

Авила решил сорвать маневр Людовика и преградить ему путь в Голландию. С этой целью он двинул свои небольшие силы левым берегом р. Маас, обогнал противника, построил понтонный мост через реку восточнее д. Моок, переправился на правый берег Мааса и стал на пути движения Людовика.

Разъезды, высланные нидерландским военачальником из д. Моок, доложили ему, что испанцы находятся на расстоянии пушечного выстрела. Людовик вынужден был принять решение дать бой в невыгодной для его войска тактической обстановке, так как местность не позволяла ему использовать свое преимущество в коннице.

Авила имел всего 4 тыс. пехоты и менее одной тысячи всадников. В день боя к нему прибыло подкрепление численностью более одной тысячи человек, а 15 апреля утром должно было прибыть еще 5 тыс. человек. Следовательно, соотношение сил могло измениться в пользу испанцев. Но ждать подкреплений было рискованно, так как Людовик за это время мог уклониться от боя и уйти на соединение с братом. Поэтому испанский военачальник твердо решил довести бой до окончательного результата.

Поле боя представляло собой узкую равнину между р. Маас и грядой возвышенностей, находящуюся от реки на расстоянии пушечного выстрела. Посреди этой равнины была расположена маленькая деревенька Моок. Авила рассчитывал, что такие условия местности не позволят противнику использовать свое превосходство в коннице.

На рассвете 14 апреля войска обеих сторон построились для боя.

Людовик укрепил свое левое крыло глубокой траншеей, перехватывавшей равнину от д. Моок до р. Маас. За траншеей были построены 10 рот пехоты, на правом фланге которой находилась д. Моок. В центре выстроились главные силы пехоты глубоким квадратным строем. На правом фланге расположилась конница четырьмя квадратами. За недостатком места небольшое подразделение конницы находилось на склоне небольшой высотки.

25 рот испанских копейщиков и аркебузеров построились четырьмя терциями, расположенными в одну линию, правый фланг которой прикрывала р. Маас. Левое крыло испанского боевого порядка составила конница, выдвинувшая на своих флангах уступами вперед небольшие отряды аркебузеров. Строй конницы имел форму полумесяца. В первых шеренгах находились карабинеры, а за ними конные копейщики.

Боевые порядки обоих противников были вытянуты в линию и не имели резервов. Пехота и конница располагались в глубоких строях.

Первая фаза боя – бой на линии траншеи и за д. Моок.

Рано утром испанцы небольшими силами атаковали пехоту Людовика на линии траншеи. Однако происходившие в течение нескольких часов стычки не втягивали в бой главные силы обеих сторон. В десять часов утра нидерландский военачальник приказал всем сигналистам трубить вызов противнику на бой. Авила колебался, так как раздавались предостерегающие советы подчиненных ему командиров, учитывавших изменение соотношения сил с прибытием утром 15 апреля свежих войск.

Испанский военачальник, опасаясь упустить своего противника, выслал дополнительные силы для атаки левого крыла Людовика. В результате короткой, но стремительной атаки испанцы овладели траншеей и д. Моок.

Людовик направил в бой отряд пехоты, контратаковавший испанцев и выбивший их из деревни.

Вторая фаза боя – бой главных сил пехоты и конницы.

Авила всем своим терциям приказал атаковать пехоту Людовика. Испанцы упали на колени, прочитали молитву, затем всей массой бросились в атаку и опрокинули пехоту противника, овладев деревней и траншеей.

Видя поражение своей пехоты, Людовик повел в атаку конницу против слабой испанской конницы. Первым натиском конные аркебузеры были сбиты и в панике бежали. Многие из них бросались в реку и тонули. Спасшиеся разнесли слух о поражении испанцев. Однако это было не так.

Карабинеры Людовика после первого выстрела вынуждены были сделать вольт (разворот лошади) и отступить для того, чтобы зарядить карабины. Этим временем воспользовались испанские конные копейщики и немецкие черные кавалеристы, которые бросились в контратаку и опрокинули более сильного противника.

Людовик собрал остатки своей конницы и повел их в последнюю атаку, в которой и сам погиб. Его войско потеряло убитыми 4 тыс. человек, часть была взята в плен и лишь немногим удалось спастись бегством.

В бою у д. Моок проявились особенности тактики наемных иойск первого периода войны. Испанская пехота вела бой терциями, осуществляя главную атаку. Конница не взаимодействовала с пехотой и оказалась объектом действий противника. Испанские конные копейщики своевременно не поддержали своих карабинеров. Успех обеспечила их внезапная контратака в момент маневра противника для заряжания пистолетов.

Нидерландский военачальник все еще пользовался тактикой немецких ландскнехтов, выстраивая для боя главную массу пехоты одной квадратной колонной. Пехота и конница вели бой изолированно и не взаимодействовали.

Боевые порядки обоих противников не имели тактической глубины, так как новое оружие уже вынуждало расчленять силы и занимать более широкий фронт. Бой у Моок представляет собой одну из подготовительных ступеней возникновения линейной тактики. Отсутствие резервов исключало возможность влиять на ход боя.

Вильгельм Оранский, потеряв большую часть своих войск, лишился возможности вести какие-либо активные военные действия.

Однако и Авила не мог реализовать большой тактический успех испанского войска вследствие мятежа, вспыхнувшего на следующий день после боя. Правительство должно было выплатить наемникам трехгодовое жалованье. Солдаты двинулись в Антверпен, где к ним с речью обратился Реквезенс, давая щедрые обещания. «Денег, а не речей», – ответили ему солдаты. Но денег не было.

Развертывавшаяся народная война, а не наемники Оранского решила исход борьбы в первый период освободительной войны. Победа нидерландского флота при Антверпене и действия народных войск (милиции и лесных гёзов) заставили испанцев снять осаду Лейдена и уйти из северных провинций Нидерландов.

Весной 1576 г. испанские наемники взбунтовались во всех крупных городах Фландрии и Брабанта, грабили и терроризировали население. Вслед за этим восстание нидерландцев против испанского владычества охватило центральные и южные провинции. В итоге власть испанского короля была низвергнута, и в октябре собрались Генеральные штаты всех провинций Нидерландов, которые, однако, стремились к сговору с Филиппом II, чтобы подавить революцию.

Кипрская война 1570–1573 гг. и морской бой у Лепанто в 1571 г. На ходе войны в Нидерландах сказывалось испано-турецкое соперничество на Средиземном море, отвлекавшее морские силы Испании. В период Кипрской войны морские гёзы Нидерландов имели дело с небольшими испанскими флотилиями. Только в конце 80-х годов у испанского короля появилась возможность направить в Северное море «Непобедимую армаду» – сильнейшую по тому времени флотилию.

В XVI в. турки захватили большую часть Венгрии и турецкий флот угрожал Италии. В 1570 г. турецкий султан Селим II развязал войну с целью захватить остров Кипр, обеспечить полное свое господство в восточной части Средиземного моря и исходный плацдарм для дальнейшей экспансии против Италии и Испании. Испано-венецианское соперничество способствовало выполнению замысла турецкого султана.

Римскому папе Пию V удалось организовать антитурецкую испано-венецианскую коалицию под названием Священной лиги, в которую вошли Испания, Венеция, римский папа и мелкие итальянские княжества. Главнокомандующим сильным союзным флотом был назначен побочный сын Карла V дон Хуан Австрийский.

7 октября 1571 г. у мыса Скрофа при входе в Патрасский залив (Ионического моря) произошел морской бой, вошедший в историю под названием Лепантского боя (Лепанто находится в 60 км от мыса Скрофа), имевший большое значение в развитии военно-морской тактики.

Прибыв в Корфу, дон Хуан получил сведения о том, что турецкий флот ушел в Лепанто. Поэтому он принял решение блокировать противника в Патрасском заливе, куда и повел свои силы. Командир греческого галиота сообщил дон Хуану неверные данные о турецком флоте, согласно которым турки казались слабее союзников.

Турецким флотом командовал Муэзин-Заде-Али (Али-паша), получивший от султана приказание атаковать флот союзников, силы которых преуменьшали турецкие разведчики, а захваченные пленные подтверждали их данные. Выполняя приказ султана, Али-паша двинул свой флот из залива в открытое море.

Турецкий командующий полагал, что союзники находятся на якоре у острова Кафалония, а дон Хуан считал, что турки стоят в Лепанто. Поэтому встреча у мыса Скрофа произошла неожиданно для обоих противников.

Берег между Петалой и Калидоном низменный, а поэтому разведчики дон Хуана могли увидеть парусный турецкий флот раньше, чем турки заметили союзников, которые шли под веслами.

Дон Хуан подал сигнал «выстроить линию баталии». Увидев флот противника, Али-паша также приказал строиться для боя.

Турецкий флот насчитывал 210 галер и 65 галиотов. У союзников было 203 галеры и 6 галеасов. Качественные преимущества были на стороне союзников, так как, во-первых, турецкие галиоты по своим небольшим габаритам не могли вести бой в одном строю с галерами; во-вторых, по приказанию дон Хуана носы галер были срезаны и на них устроены щиты и траверсы; в-третьих, турецкая артиллерия по тактико-техническим данным уступала артиллерии союзного флота; в-четвертых, турки имели на вооружении янычар только 2500 аркебузов, остальные являлись лучниками, не имевшими защитного снаряжения; в-пятых, у союзников на вооружении всех солдат находилось огнестрельное оружие и защитное снаряжение. На большинстве турецких судов количество солдат не превышало 30–40 человек, а у союзников на каждой галере находилось не менее 150 солдат.

Бой у Лепанто в 1571 г.

Тактическая обстановка развертывания для боя турецкого флота, находившегося на широком плесе, была выгоднее по сравнению с условиями развертывания флота союзников, который выходил по частям из узкого прохода.

Заметив флот союзников, турки убрали паруса и на веслах начали выстраивать боевой порядок, состоявший из центра, двух крыльев и небольшого резерва (5 галер, 25 галиотов), находившегося за центром. Наиболее слабым оказалось правое крыло (53 галеры, 3 галиота) под командованием короля Александрии Мегмета-Сирокко. Сильный центр (91 галера, 5 галиот) возглавлял Али-паша, а левое крыло (61 галера, 32 галиота) – алжирский король Улуг-Али, пытавшийся охватить правое крыло союзников.

Боевой порядок союзников по плану также должен был состоять из центра под командованием дон Хуана (62 галеры), правого крыла во главе с генуэзцем Дориа (58 галер), левого – с венецианцем Барбариго (53 галеры) и резерва – с маркизом Круцем (30 галер). Галеасы, располагавшие сильной артиллерией и большим количеством солдат, предполагалось выдвинуть вперед с задачей отразить первый натиск врага, дезорганизовать его боевой порядок и создать благоприятные условия для атаки турок галерами.

Первая фаза боя – развертывание флота союзников и завязка боя (11–12 часов).

Правое крыло союзников под командованием Дориа, стремясь выиграть фланг противника, ушло далеко вперед и оторвалось от центра, а восемь галер сицилийского капитана Кардона, находившихся перед этим в разведке, отстали. Назревала опасность распыления сил. Обстановка усложнялась еще тем, что левое крыло только выходило из пролива, а резерв сильно отстал и подошел только к 11 часам.

Дон Хуан приказал расковать гребцов-христиан и вручить им оружие. Сам же в это время на шлюпке с поднятым крестом в руке проходил вдоль линии судов, стремясь поднять моральный дух команд обещанием от имени папы отпущения грехов.

Галеасы центра и левого крыла выходили вперед. Ветер стих, наступил штиль. Дон Хуан возвратился на флагманскую галеру и поднял сигнал «к бою».

Турки и союзники двинулись вперед. Галеасы открыли огонь и вызвали замешательство в центре турецкого боевого порядка. Али-паша вырвался вперед, за ним устремились другие галеры, а тяжелые галеасы отстали и не приняли участия во второй, решающей фазе боя.

Почти последовательно возникли три очага борьбы. Обстановка потребовала искусного маневрирования и взаимодействия частей боевых порядков.

Вторая фаза боя – окружение турками левого крыла союзников и боевые действия в центре (12–14 часов).

Левое крыло союзников по незнанию местности не придержалось к отмелям, чем воспользовались галеры правого крыла турок, которые обошли союзников вдоль берега и атаковали их с тыла. Часть галер прорвалась в промежуток между левым крылом и центром союзников. Турецкие галеры окружили крыло Барбариго, начался абордажный бой, в ходе которого сказались преимущества союзников в численности и вооружении. К 12 ч. 30 мин. уже завершилось поражение правого крыла турок. Окружение успеха не обеспечило.

В центре турки имели лучшие силы, и бой здесь носил особенно упорный характер. Главными объектами в центре явились флагманские галеры дон Хуана и Али-паши. Сосредоточившиеся галеры составили поле боя, которым в конечном итоге овладели союзники. Али-паша был убит. Исход боя определился. Однако победа союзников оказалась непрочной.

Третья фаза боя – маневры Улуг-Али и Дориа и завершение разгрома турецкого флота (14–16 часов).

В момент кризиса боя Улуг-Али (левое крыло турок) с большей частью своих сил внезапно повернул к центру, атаковал и смял правый его фланг. Однако союзники не растерялись. Дон Хуан, покончив с флагманской галерой противника, устремился на помощь своему правому флангу. Одновременно вступил в бой резерв союзников (Круц) и с тыла приближалось правое крыло Дориа. Назревало окружение судов Улуг-Али, который плену предпочел бегство с 13 судами. Удалось вырваться и бежать еще 35 турецким судам. В ходе боя 20 галер противника союзники потопили, а 200 судов оказались их трофеями. В результате поражения турок было освобождено 12 тыс. невольников-гребцов. Союзники потеряли убитыми свыше 7 тыс. человек, не считая убитых гребцов, которых только на венецианских галерах насчитали около 2,5 тыс. человек.

В этом бою взводом испанских солдат командовал и дважды был ранен Сервантес, автор «Дон-Кихота».

Победа союзников имела лишь тактический результат, так как не была использована для завоевания полного господства на море. Вместо энергичных действий велись споры о дальнейших планах. Потеряв целый месяц, флоты союзников разошлись по портам. Турецкий султан получил возможность восстановить свой флот, и к весне следующего года турки построили 220 галер. Флот вышел в море под командованием Улуг-Али, который, действуя весьма осторожно, выиграл кампанию 1572 г.

Священная лига распалась, и в марте 1573 г. правительство Венеции подписало договор с Турцией, по которому уступало туркам Кипр и выплачивало большую контрибуцию. Турки утвердили свое господство в восточной части Средиземного моря. Этим самым наносился удар и испанскому абсолютизму.

По обстановке и характеру действий у Лепанто произошел встречный морской бой. Противники не ожидали встречи, и каждый шел походным строем для выполнения таких задач, которые не имели бой своей ближайшей целью. Отсутствие дальней морской разведки способствовало внезапности столкновения. Однако флотоводцы и им подчиненные начальники не растерялись и по определенным планам выстраивали боевые порядки. Одним из следствий неожиданного встречного столкновения флотов явилась некоторая последовательность развертывания боя сначала в прибрежной полосе, а затем мористее ее.

В бою у Лепанто паруса применялись лишь при подходе к району развертывания флотов. Затем они убирались, и дальнейшие действия происходили в соответствии с требованиями тактики гребного флота.

На вооружении кораблей находилась довольно сильная артиллерия и большое количество аркебузеров. С целью наиболее полного использования огнестрельного оружия дон Хуан внес поправки в конструкцию корабля, приказав срезать на галерах носы. Однако артиллерия, по существу, являлась средством завязки боя, так как основным приемом борьбы продолжал оставаться абордаж. Медленность заряжания орудий и небольшая точность артиллерийского огня фактически исключали длительную артиллерийскую дуэль, зато позволяли сойтись на абордаж и таран.

Разделение флотов на отдельные тактические группы привело к возникновению трех очагов боя, вследствие чего искусство тактического маневрирования представляло собой важный момент в ходе борьбы. Части боевого порядка турок не взаимодействовали или же опаздывали с осуществлением взаимодействия (Улуг-Али). Поэтому флот турок уничтожался по частям. Частные военачальники союзников по собственной инициативе и своевременно шли на выручку соседей и маневрировали лучше турок.

Следует также отметить значительную продолжительность морского боя.

4. Второй (1577–1584 гг.) и третий (1585–1609 гг.) периоды Нидерландской войны за независимость

В 1576 г. в Нидерланды прибыл новый наместник испанского короля – дон Хуан Австрийский, победитель турок в бою при Лепанто. На сговор с ним пошли Генеральные штаты. Дон Хуан воспользовался этим и поднял мятеж с целью установления порядков, существовавших в период правления герцога Альбы.

В ответ на попытки удушения революции во всех южных провинциях Нидерландов снова начались народные восстания. Буржуазная революция и война за независимость вступили в новую стадию.

Второй период Нидерландской войны за независимость (1577–1584 гг.) характеризовался новым подъемом народной революционной войны, предательской политикой оранжистов (группировка Вильгельма Оранского) и поражением революции в южных и центральных провинциях Нидерландов. Центрами борьбы в этот период были провинции Фландрия и Брабант.

В южных провинциях страны произошли изменения в расстановке классовых сил. В крупных южных городах (Брюсселе, Ипре, Генте, Антверпене) возникли революционные «комитеты восемнадцати», выражавшие интересы буржуазно-демократических слоев. Крестьянство в деревнях составляло главную движущую силу революционной борьбы.

«Комитеты восемнадцати» развернули деятельность по созданию вооруженной организации и обороне городов. От Генеральных штатов они требовали всеобщего вооружения народа и решительного ведения войны против сил дон Хуана. Во Фландрии и Брабанте развернулась большая крестьянская война за уничтожение в деревне феодальных порядков.

Для борьбы с революцией сплачивались силы реакции (феодальное дворянство, городской патрициат, реакционные слои бюргерства и купечества), стремившиеся к соглашению с королевской властью Испании. Оранжисты, напуганные ростом демократического революционного движения крестьянско-плебейских масс, шли на сговор с реакцией и тем самым предавали революцию. Попытка опереться на иностранную помощь (прибывших от английской королей 6 тыс. солдат) опять не имела успеха. В январе 1578 г. при Жемблу нидерландские войска были разбиты испанцами дон Хуана.

В январе 1579 г. революционные провинции севера (Голландия, Зеландия и другие) подписали Утрехтскую унию, к которой присоединились городские демократии Фландрии и Брабанта. В 1581 г. было принято решение о свержении власти Филиппа II в Нидерландах.

Оплотом дальнейшей борьбы с реакционными силами испанского короля явилась республика Соединенных провинций (часто именуемая Голландией), возникшая на основе Утрехтской унии. Голландия и Зеландия составляли главную часть и силу республики.

Третий период Нидерландской войны за независимость (1585–1609 гг.) характеризуется объединением массового народного движения с буржуазным руководством в северных провинциях страны и победой в освободительной войне республики Соединенных провинций.

В 1584 г. испанцы подослали наемного убийцу, от руки которого погиб Вильгельм Оранский. Соединенные провинции обратились за помощью к английской королеве, приславшей графа Лейстера с 7 тыс. солдат. Он начал предательские переговоры с испанцами, а затем поднял мятеж, который нидерландцы подавили с трудом.

В 1585 г. штатгальтером Голландии и Зеландии был избран Мориц Оранский, сын Вильгельма. Он оказался дальновидным политиком, талантливым организатором и искусным полководцем. Мориц опирался на борьбу народа, следствием чего и являлись успехи нидерландских войск в войне с испанцами. Ближайшим помощником был его двоюродный брат – Вильгельм Людвиг Нассауский, избранный штатгальтером провинции Фрисландия. Война продолжалась на суше и на море.

Неоднократная помощь английского правительства Нидерландам, а также колониальное соперничество привели Филиппа II к решению осуществить большой десант в Англию. В 1586 г. испанцы приступили к сооружению большого флота, названного «Непобедимой армадой», главные силы которых снаряжались в г. Кадиксе. В 1587 г. английская эскадра под командованием Дрейка уничтожила в Кадиксе главные силы армады (около 100 судов). Однако испанский король не отказался от своего замысла, хотя запланированную численность армады пришлось сократить.

20 мая 1588 г. «Непобедимая армада», разделенная на шесть эскадр, из устья р. Тахо вышла в море. Армада насчитывала 130 судов (из них 75 военных), на которых находилось 30 тыс. человек и 2430 орудий[379].

Английский флот насчитывал 197 судов (меньшего тоннажа в сравнении с испанским), 15 тыс. человек экипажа и располагал количественно и качественно лучшей артиллерией. Суда англичан были более мореходными, а экипажи имели лучшую подготовку и практический опыт. Испанское командование возлагало надежды на абордажную тактику, а англичане – на огонь морской артиллерии.

Решительному бою армады предшествовало длительное маневрирование, связанное со штормами и действиями английского флота.

28 июля в районе Кале произошел бой, ход которого держал в своих руках английский адмирал Дрейк. Английский флот находился на ветре, на выгодной дистанции, не подпуская к себе на близкое расстояние испанцев, терпевших большой урон от огня английской артиллерии. Израсходовав боеприпасы, англичане прекратили бой. Испанцы потеряли 16 судов и около 5 тыс. человек. На военном совете было решено считать поход неудавшимся и возвратиться в Испанию, обогнув Англию с севера. Шторм снова разметал испанские суда. Возвратиться удалось 65 судам с 9—10 тыс. человек.

Поход потерпевшей поражение «Непобедимой армады»» выявил новое основное средство ведения морского боя – артиллерию. Возникала новая тактика парусного флота, требовавшая умелого маневрирования с использованием направления и силы ветра. Успешно мог действовать флот лишь при наличии обученных и опытных экипажей. Выявилась потребность в создании постоянного военно-морского флота, на путь создания которого первыми стали Англия и Франция, превращавшиеся в сильные колониальные державы.

Пользуясь поражением испанской «Непобедимой армады»», нидерландский флот развернул энергичную боевую деятельность на морских коммуникациях Испании и в колониях. Одновременно Мориц Оранский перенес военные действия на территорию Испанских Нидерландов, где последовательно овладел несколькими важными укрепленными городами.

Внезапными налетами и бомбардировками нидерландская армия овладела Нимвегеном и рядом других пунктов. Осадой с устройством системы траншей и с помощью минной войны были взяты города: Стенвик, Куфорден, Гертруиденборг и Гронинген (1594 г.). При осаде Стенвика испанцы смеялись над нидерландскими солдатами, называя их «мужиками и землекопами», которые пользуются вместо пики лопатой.

Насмешки, обстрел и вылазки не приостановили осадных работ, и город был взят.

Под Гертруиденборгом армия Морица, несмотря на болотистую почву, возвела циркумвалационную и контрвалационную линии. Предпринятая испанцами крупными силами выручка осажденного гарнизона успеха не имела. Осаду этого города Вильгельм Людвиг назвал «второй Алезией».

Пользуясь водными путями, Мориц перевозил большое количество палисадин и каждый солдат переносил две-три палисадины. Поэтому нидерландская армия быстро укреплялась в условиях непосредственного соприкосновения с противником.

Следует также отметить умелую оборону Остенде (1601–1604 гг.) нидерландской армией под командованием Морица Оранского.

Практика создавала необходимые предпосылки для возникновения военно-инженерной науки.

Нидерландская армия, реорганизованная принцами Оранскими, успешно сражалась и в полевых условиях, нанеся поражения испанцам при Кевердене (1592 г.), Торнгуте (1597 г.) и при Ньюпорте (1600 г.).

Бой при Ньюпорте 2 июля 1600 г. В кампанию 1600 г. Мориц Оранский перенес военные действия во Фландрию, высадив 21 июня свою армию (15–20 тыс. человек) в форте Филиппин. Затем в сопровождении флота, следовавшего вдоль берега моря, он прошел к Ньюпорту и осадил его.

На выручку гарнизона Ньюпорта из Антверпена двинулся испанский правитель эрцгерцог Альберт, имея 10 тыс. пехоты и 1,5 тыс. конницы.

Небольшое общее превосходство в силах было на стороне нидерландцев. Главные же их преимущества заключались в том, что они имели восемь орудий полевой артиллерии и в возможном содействии корабельной артиллерии.

2 июля 1600 г., узнав о приближении испанцев, Мориц снял осаду Ньюпорта и через гавань, имевшую вид канала, двинулся к Остенде, находившемуся в руках нидерландцев. Рано утром навстречу противнику он выслал два полка пехоты (19 рот), четыре корнета и два орудия с задачей задержать испанцев на переправе у Лессингена. Этот отряд нидерландцев потерпел поражение и был отброшен к форту Альберт. Однако он свою задачу выполнил, связав противника боем и боем задержав его. Этим выигранным временем Мориц воспользовался для переправы нидерландской армии через гавань (канал) во время отлива и развертывания ее в узкой прибрежной полосе, ограниченной справа песчаными дюнами.

Боевой порядок нидерландской армии состоял из авангарда, главных сил и арьергарда. Авангард (9 корнетов, 43 роты, 8 орудий) развернулся в три линии, выдвинув передовой отряд (2 роты, 4 отряда мушкетеров и 6 орудий). Кавалерия авангарда заняла позицию на правом фланге. Главные силы (6 корнетов и 25 рот) расположились в две линии, имея кавалерию на правом фланге. Два полка главных сил были оставлены на южной стороне гавани, а поэтому отсутствовала третья линия. Арьергард (3 корнета, 28 рот) развернулся в две линии, имея кавалерию в тылу. Часть кораблей нидерландского флота получила задачу огнем своей артиллерии не допустить испанцев к отлогому морскому берегу. Ветер дул с моря.

Тактическое расчленение нидерландцев по фронту и в глубину требовало хорошей организации взаимодействия большого количества тактических единиц, строившихся по 10 шеренг в пехоте (испанцы по 25–30 шеренг) и по 5 шеренг в коннице.

Отряд силой в пять корнетов конницы (в том числе два корнета конных аркебузеров) Мориц выслал вперед с задачей рекогносцировки. Этот отряд вскоре встретился с испанской конницей и вынужден был отступить. Наступая, испанцы захватывали инициативу в свои руки. Однако план Морица вытекал из его замысла, а не из действий противника.

В 11 часов утра испанская конница остановилась в 4–5 км от Ньюпортской гавани, ожидая медленно двигавшуюся пехоту и артиллерию. Потеря времени испанцами была использована Морицем для завершения развертывания своей армии для боя.

Эрцгерцог Альберт построил свою армию в испанских терциях, расположенных в три линии: авангард (одна терция), главные силы (две терции на одной линии) и арьергард (одна терция). Построение конницы, находившейся на левом крыле боевого порядка, представляло собой компактные квадратные массы.

Бой у Ньюпорта в 1600 г.

Первая фаза боя – завязка боя аркебузерами и срыв попытки испанцев воспользоваться для наступления прибрежной полосой.

Бой завязали аркебузеры авангардов. На линию своего авангарда Мориц выдвинул и аркебузеров первой линии главных сил.

В это время испанские войска пытались спуститься с дюн и пройти прибрежной полосой, лишив возможности нидерландцев пользоваться при стрельбе выгодным направлением ветра. Однако огонь артиллерии с судов нидерландского флота нанес испанцам значительные потери (терции были хорошей мишенью), и, кроме этого, начался морской прилив, затопивший прибрежную полосу. Альберт приказал терциям повернуть обратно к дюнам.

Вторая фаза боя – бой авангардов и поддержка их главными силами сторон.

В 15 часов, в момент отхода испанских терций к дюнам, Мориц приказал своей коннице и пикинерам первой линии авангарда при поддержке огня артиллерии, поставленной на деревянные платформы, атаковать головную терцию противника. Атакованную нидерландцами первую терцию испанцев поддержала вторая терция. Мориц вслед за первыми линиями ввел в бой вторые линии авангарда и главных сил.

На поддержку двух испанских терций подошла третья, и в центре всего расположения войск завязался упорный бой, исход которого колебался и в целом был неблагоприятен для главных сил Морица. В это время правофланговая терция испанцев при поддержке кавалерии продвигалась вперед. Левый фланг нидерландского авангарда не мог сдержать этого натиска. Назрел кризис боя.

Третья фаза боя – действия конницы и выдвижение Морицем пехоты арьергарда, решившей исход боя.

На поддержку левого фланга арьергарда Мориц выслал два корнета из кавалерии главных сил, а в центре ввел в бой пехоту арьергарда.

Испанская конница, не выдержав натиска нидерландской конницы, начала отступать. Пехота испанцев лишилась необходимой помощи, а удар свежих нидерландских полуполков при поддержке огня артиллерии нарушил ее строй и вынудил к отступлению, которое превратилось в беспорядочное бегство.

Испанцы потерпели поражение, потеряв четыре тысячи человек убитыми и тысячу ранеными. Потери нидерландцев достигали двух с половиной тысяч человек.

В бою при Ньюпорте артиллерия нидерландского флота, удачно взаимодействуя с авангардом своей сухопутной армии, вынудила Альберта отказаться от задуманного маневра. Мориц удачно выбрал момент атаки противника, напав на него тогда, когда тот готовился осуществить новый замысел (отойти к дюнам), и таким образом захватил тактическую инициативу в свои руки.

В ходе боя Мориц заставил противника ввести в дело все свои силы, что возможно было осуществить благодаря глубокому построению испанских бригад и малому их расчленению. Бой Мориц питал из тактической глубины. Удар свежих, сохранившихся частей арьергарда (резерва) решил исход борьбы.

Нидерландский боевой порядок выявил свою тактическую маневренность. Хорошо взаимодействовали его составные части, а также рода войск – пехота, кавалерия и артиллерия. Бой протекал организованно.

В бою при д. Моок оба противника придерживались старой тактики квадратных колонн, хотя уже и появился зародыш нового (развертывание аркебузеров за специально насыпанным валом). В бою при Ньюпорте выявились элементы новой, зарождавшейся линейной тактики в форме неглубокого строя нидерландских полуполков, доказавших свои преимущества перед испанскими терциями с их глубоким построением. Однако новый боевой порядок не просто вытягивался в форме линейного строя, а расчленялся по фронту и в глубину, предоставляя командующему большие возможности в смысле тактических комбинаций и длительного воздействия на ход боя.

После боя при Ньюпорте испанские войска в Нидерландах и флот испанцев понесли ряд тяжелых поражений. В 1609 г. испанский король с республикой Соединенных провинций (Голландией) вынужден был заключить перемирие на 12 лет, признав ее независимость. Договор юридически закреплял расчленение Нидерландов. Большая часть территории страны осталась во владении испанского короля. Нидерландская буржуазная революция и война за независимость полностью не решили как внутренних социальных проблем (уничтожения остатков феодальных порядков), так и внешних территориальных вопросов (полной ликвидации испанского владычества). В отношении внутренней борьбы следует отметить, что соперничество между Антверпеном и Амстердамом решилось в пользу последнего.

* * *

Войну Нидерландской буржуазной революции второй половины XVI в. Меринг назвал важнейшей войной с точки зрения исторического развития. Но причину ее он видел лишь в отпадении Нидерландов от испанского владычества. Неправильно определив причины и характер войны, Меринг не вскрыл ее движущих сил. «Буржуазный торговый капитал» понял «безумие капиталистического абсолютизма» и поэтому «голландский купец победил испанского дворянина и купца». Торговля, «хорошие деньги» – вот что, по мнению Меринга, решило войну между Испанией и Голландией. На самом же деле движущие силы этой войны определялись революцией, борьбой за свободу и независимость молодой буржуазной республики против феодальной монархии.

Победу Нидерландской буржуазной революции в борьбе с испанской феодальной монархией Меринг объяснял регулярной выплатой жалованья солдатам нидерландской армии, что могло обеспечить только буржуазное правительство; богатая испанская монархия оказалась не в состоянии решить этот вопрос. Такое объяснение представляет собой концепцию вульгарного «экономического материализма», неспособного вскрыть характер и движущие силы войны. Оно затушевывает главное – борьбу нового буржуазного общества со старым феодальным миром, ту борьбу, в которой рождались новые моральные и материальные силы, способные отстоять новые, прогрессивные общественные порядки.

Профессор Косьминский в предисловии к советскому изданию труда Пиренна «Нидерландская революция» совершенно правильно подчеркнул ту большую роль, которую Нидерланды, и особенно буржуазная революция этой страны, сыграли в истории Европы. Эта самая ранняя буржуазная революция оказала также влияние и на развитие устройства вооруженных сил и военного искусства государств Западной и Восточной Европы. В ходе революции и войны за независимость создавались предпосылки организации новых военных систем и возникновения нового военного искусства. Многолетняя военная практика нидерландцев подготовила переворот в военном деле. Эта практика явилась исходным пунктом военного искусства гражданской войны в Англии и Тридцатилетней войны. В XVII в. русское правительство скупало в Голландии оружие и порох, Петр I и многие дворяне по его приказу учились военному и военно-морскому делу в Амстердаме, у голландцев.

Пиренн правильно подчеркнул важное значение инженерной техники в ходе войны, когда искусным инженерным сооружениям одной стороны противопоставлялись искуснейшие инженерные сооружения другой стороны. Умелое использование солдатами кирки и лопаты начало играть большую роль.

Исход войны, утверждал Пиренн, решался «силой техники, и Нидерланды, столь часто служившие Европе опытным полем в социальных вопросах, стали теперь для нее настоящим опытным полем в военном отношении. Сюда со всех концов стекались молодые дворяне, желавшие получить выучку в военном деле, и здесь в обоих вражеских лагерях выковывалось множество великих полководцев: Мориц и Фридрих-Генрих Нассауские, граф Бюккуа, Тилли, Карл и Эрнст Мансфельды и многие другие»[380].

Действительно, в ходе освободительной войны возникали в военном деле новые элементы, но основной базой этого процесса являлась не только военная техника, которая была одинаковой для обеих сторон, но прежде всего переворот в общественных отношениях в Нидерландах, цели и характер освободительной войны. Поэтому в создании предпосылок нового военного искусства неодинакова роль нидерландской и испанской армий. Буржуазные историки недооценивают также и значение Нидерландской народной войны в развитии военного дела. Слишком много Пиренн насчитал и великих полководцев, не отличая таковых от талантливых военачальников.

Следует также учесть, что разные классы Нидерландов пользовались различными средствами вооруженной борьбы. Крестьянско-плебейские массы создавали отряды лесных и морских гёзов и развертывали активную партизанскую и каперовскую войну, нападая на противника. Буржуазно-демократические силы создавали консистории, стрелковые гильдии, милиции и «комитеты восемнадцати», изгонявшие испанцев из городов и действовавшие в основном оборонительно, чем пользовался противник для собирания своих сил и перехода в наступление с целью подавления основных очагов революции. Дворянская оппозиция и другие попутчики буржуазной революции основным средством освободительной войны считали наемную армию, силами которой не только боролись с испанцами, но и подавляли восстания крестьянско-плебейских масс, преследуя цели удушения революции.

Особенность военного строительства Нидерландской буржуазной революции заключается в том, что в ходе революции и войны за независимость была создана, по существу, первая буржуазная регулярная армия, являвшаяся, однако, военной организацией наемников, а не национальным войском. Зарождался и постоянный военно-морской флот.

Значение Нидерландской войны за независимость в развитии военного искусства заключается в основном в создании предпосылок и отдельных элементов маневренной стратегии и новой линейной тактики. В развитии военно-морского искусства большую роль сыграл бой у Лепанто, где выявились несостоятельность старой тактики гребного флота и неиспользованные возможности новых средств борьбы на море парусного флота. Разгром «Непобедимой армады»» представляет собой одну из первых ступеней новой военно-морской тактики парусного флота, оснащенного морской артиллерией.

Для освободительной войны Нидерландов характерна также связь и взаимозависимость военных действий на суше и на море. Без приморских баз даже каперовская война не могла иметь успеха. Поэтому осада и оборона многих приморских крепостей в Нидерландах представляли собой, по существу, борьбу за морские базы нидерландского или испанского флота, борьбу, являвшуюся важным содержанием стратегии воевавших сторон. Успешные действия морских гёзов и каперовского флота содействовали борьбе нидерландских сухопутных сил. Несомненно и обратное влияние успехов или неудач сухопутной войны на боевые действия нидерландских и испанских военно-морских сил.

В усовершенствовании военной организации и в развитии военного искусства большую роль сыграла деятельность Морица Оранского, которого можно назвать военным реформатором конца XVI и начала XVII в. Он тщательно изучал военно-теоретическое наследство древнего мира, в частности «Тактику императора Льва» (Византия), не перенося механически опыт прошлого в современные условия, но учитывая его положительное содержание. Основная заслуга Морица заключается в усовершенствовании нидерландской армии, в возрождении искусства обучения солдат и в создании новой техники строевой подготовки, изложенной и закрепленной в строевом уставе, явившемся основой единообразного обучения целой армии.

Обучение пехоты и конницы нидерландской армии достигло такой степени совершенства, что Мориц мог решаться в бою на перемену фронта боевого порядка и тактическое маневрирование подразделениями и частями (например, бой у Ньюпорта).

С увеличением действительности огня пехоты и артиллерии и под влиянием изучения военных классиков древнего мира пехоту конца XVI в. начали располагать в бою мелкими частями в несколько линий. Под влиянием зародившихся понятий о важности резервов в боевом порядке, а также с целью сократить потери была уменьшена глубина строя. Идея эта нашла применение в нидерландском боевом порядке.

Длительная война Нидерландов за свою независимость поставила перед военными теоретиками того времени вопрос о роли конницы в бою и о способах ведения ею боя. Эта проблема обсуждалась уже в третьей четверти XVI в. Маршал Франции Блэз Монлюк (выслужившийся из рядовых солдат) в 1659 г. писал о высокой дисциплинированности рейтаров, представлявших собой зарождавшуюся кавалерию.

Практику войны с Нидерландами обобщали также и испанские военные теоретики. В 1592 г. Бернардино Мендоза издал «Историю Нидерландской войны», а в 1595 г. вышел труд «Теория и практика войны». В 1612 г. Георг Баста написал книгу «О легкой кавалерии», против многих положений и аргументации автора которой в 1616 г. выступил обервахмистр г. Данцига Иоганн Якоби фон Вальгаузен в произведении «Военное искусство на коне». Дискутировался вопрос о вооружении конницы (копье или пистолет) и ее боевом порядке (развернутый строй[381] или компактные эскадроны). Дельбрюк назвал это спором двух исторических эпох – рыцарства и кавалерии, т. е. старого рода войск, отжившего и отмененного новыми социально-политическими условиями и боевой практикой, и нового рода войск, который «не представляет собой дальнейшего развития рыцарства, но это – новообразование, ставшее на место рыцарства»[382]. Кавалерия как новый род войск, заменявший средневековое феодальное рыцарство, появилась на Западе около середины XVI в., или в третью четверть этого века, т. е. в период Нидерландской войны.

Рыцарь – это квалифицированный индивидуальный боец. При этом дисциплина и пистолет противоречили существу рыцарства и были для него неприемлемы. Дельбрюк правильно отметил, что кавалерия ведет свое начало от глубокого строя эскадрона. Наемники обучались ведению боя в строю и опрокидывали рыцарей компактной массой.

«С формированием сомкнутых эскадронов, – пишет Дельбрюк, – естественно исчезает смешанный бой – сопровождающие рыцарей вооруженные пешие слуги…

В последних сражениях гугенотских войн, при Кутрасе в 1587 г. и при Ивре в 1590 г., новый род войска, как мы его теперь можем назвать – кавалерия, – настолько развился, что пехота, которая со времени появления швейцарцев играла первую роль, отходит на задний план»[383]. Кавалерия являлась средством маневра в бою и атаки.

Теоретические выводы из практики Нидерландской войны сделал Биллон, который в 1613 г. издал труд «Принципы военного искусства», а в 1617 г. «Наставление по военному делу».

Таким образом, на основе боевой практики конца XVI в. в Западной Европе появилась значительная военно-теоретическая литература. Военные теоретики пытались обобщить и осмыслить зарождавшееся новое военное искусство.

Глава седьмая

Военное искусство в войнах за утверждение французской гегемонии в Западной Европе (первая половина XVII в.)

1. Феодально-абсолютистские государства Западной Европы в начале XVII в

Основными моментами политической обстановки в Западной Европе в XVI в. являлись испано-французское соперничество, «религиозные войны» с участием Испании и Нидерландская буржуазная революция. Это был период испанского преобладания в Европе. Однако внутренняя и внешняя политика испанского абсолютизма и непрерывные войны привели в конечном итоге страну к упадку, к разорению и обнищанию широких народных масс. К концу XVII в. в Испании насчитывалось 5,7 млн человек населения, почти на 2 млн человек меньше по сравнению с XVI в.

Социально-экономическое и политическое развитие в XVII в. ряда других стран Западной Европы шло по пути прогресса.

В Нидерландах и Англии в результате роста производительных сил экономическая мощь сосредоточилась в руках буржуазии. Внешнеполитические феодальные цепи в Нидерландах и внутриполитический феодальный гнет в Англии в основном были ликвидированы в ходе буржуазных революций этих стран. Нидерландская и английская буржуазия была тем классом, который оказался способным возглавить народные массы в борьбе за уничтожение феодальных порядков и революционным путем разрешить противоречие между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями.

Однако буржуазия XVI–XVII вв. не везде достигла преобладания над феодальным дворянством. В ряде стран, и прежде всего во Франции и Швеции, борющиеся классы в это время достигли некоторого относительного равновесия сил, пользуясь которым утверждались абсолютные монархии,

«В виде исключения, – писал Ф Энгельс, – встречаются, однако, периоды, когда борющиеся классы достигают такого равновесия сил, что государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам как кажущаяся посредница между ними. Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, которая уравновешивает друг против друга дворянство и буржуазию…»[384]

Таковыми были феодально-абсолютистские монархии XVII в. во Франции и Швеции.

В XVII в. гегемония в Западной Европе принадлежала абсолютистской Франции, превратившейся одновременно в большую колониальную державу. Французский абсолютизм завоевал такое международное положение, пользуясь борьбой Испании с Нидерландами, англо-испанским соперничеством за господство на морях, Тридцатилетней войной и англо-голландской борьбой за колонии. Это было также время значительного усиления Англии, которое привело в дальнейшем к углублению и обострению англо-французских противоречий.

Франция в начале XVII в. Из полосы гражданских («религиозных») войн второй половины XVI в. Франция вышла упрочившейся абсолютной монархией. Абсолютизм явился той политической формой, которая устраивала дворянство и буржуазию. Он был необходим дворянству для защиты его прав и привилегий на эксплуатацию крестьянства, а буржуазии – для ее защиты от произвола феодального дворянства. Политика французского абсолютизма выражала интересы дворянства и буржуазии. Идеологические (религиозные) формы борьбы абсолютизм подчинил политическим формам господства основных эксплуататорских классов. В начале XVII в. французское правительство объявило своим основным принципом «государственный интерес».

С окончанием гражданских войн во Франции начался относительный экономический подъем, которому способствовала протекционистская политика правительства (политика меркантилизма). Развивались промышленность и торговля, восстанавливались внутренние экономические связи и продолжился прерванный гражданскими войнами процесс складывания общефранцузского внутреннего рынка.

Крупные капиталистические мануфактуры во Франции создавались за счет крестьянства и вытеснения цехового производства. Энгельс об этом периоде писал: «…Отечественная мануфактурная промышленность при существовавших тогда условиях могла быть создана только за счет крестьянства.

Крестьянское натуральное хозяйство было подорвано и вытеснялось денежным хозяйством; сложился внутренний рынок и одновременно снова оказался почти совсем разрушенным, по крайней мере на время, вследствие самого этого процесса и той беспримерной силы, с которой экономическая необходимость прокладывала себе путь, а также вследствие роста поборов деньгами и людьми, вызванного тогда введением постоянных армий и рекрутчины…»[385]

Финансовые средства, извлекавшиеся из развития промышленности и торговли, из эксплуатации крестьян и работных людей, шли на поддержку дворянства, на содержание королевского двора и централизованного бюрократического аппарата, на создание регулярной армии и военно-морского флота, на осуществление завоевательной политики в Европе и колониях.

Развитие промышленности создавало новую техническую базу для усовершенствования и производства огнестрельного оружия и снаряжения в количестве, необходимом для вооружения армии и флота.

Швеция к началу Тридцатилетней войны. С развитием океанских сообщений и с упрочением капитализма в Голландии и Англии торговые пути передвинулись на запад, к океану. Торговые пути через Альпы и по германским рекам пришли в упадок. Та же участь постигла большой союз северогерманских городов – Ганзу. Средняя Европа захирела. Экономические и политические центры переместились в Англию, Голландию, Данию и Швецию.

Уже с XIII в. в экономическом развитии Швеции значительную роль начали играть города. Большое значение имел рост горной промышленности и торговли.

Феодальные отношения являлись тормозом дальнейшего развития Швеции, которая находилась в зависимости от феодалов Дании. Эти внешние феодальные путы дополнялись внутренними, главным носителем которых был католицизм. Буржуазное развитие, на путь которого вступила Швеция, было несовместимо с феодальным строем.

Шведское государство складывалось в обстановке упорной борьбы с Данией. Датские короли стремились подчинить себе Швецию, опираясь на феодальную знать и высшее духовенство. Рост налогов и все большее закрепощение крестьян в XVI в. заставили зажиточную часть шведского крестьянства выступить в союзе с рядовым дворянством против датского владычества и католической церкви. Во главе этого восстания стал Густав Ваза, который был избран королем в 1523 г.

Густав Ваза провел реформацию, в результате которой церковь подчинялась королю, церковное имущество было разделено между королем и дворянством. Таким образом Густав вступил в соглашение со знатью. Но переход церковных земель в руки крупной знати ухудшил положение крестьян, движение которых король подавил силой оружия.

Король поддерживал развитие промышленности и торговли. Он стремился захватить наследство захиревшего Ганзейского союза и русские земли в Прибалтике. В результате длительной войны (1563–1582 гг.) шведы захватили берега Финского залива, лишив Русское государство удобного морского пути для торговли с Западом. Захват Эстонии в конечном счете привел Швецию к борьбе с Польшей за господство в Прибалтике.

В конце XVI в. в Швеции были открыты новые богатые железные рудники, возросло металлургическое производство и развивалась лесная промышленность, так как на лесопильнях начала использоваться сила водопадов. Быстро развивалась шведская мануфактура. Создавались благоприятные условия для развития техники, в том числе и военной. Росла международная торговля и укреплялась экономическая мощь страны.

С 1611 г. королем Швеции был Густав Адольф (1594–1632 гг.), внук Густава Вазы. Укрепляя абсолютную монархию, он возобновил и расширил привилегии дворян.

В начале XVII в. усилилась наступательная политика шведской абсолютной монархии на востоке и юге, что привело к ряду захватнических войн.

В 1617 г. между Швецией и Русским государством был заключен Столбовский мир, по которому шведы обеспечили себе право торговли на Балтийском море. Русские купцы были вытеснены из всей Лифляндии, а русские товары должны были свозиться из Пскова в шведскую Нарву, а из Новгорода в Або, Выборг и Ревель. Присоединением к Швеции Ингерманландии и Кексгольма Русское государство окончательно было отрезано от берегов Балтийского моря. В результате борьбы с Польшей шведы захватили всю Лифляндию с городом Ригой, Курляндию, часть Польской Пруссии и часть Литвы.

Рост экономического и. политического могущества шведской абсолютной монархии послужил основой укрепления и развития вооруженных сил Шведского государства. Страна, насчитывавшая всего около миллиона жителей, создала большую по тому времени постоянную регулярную армию, численность которой Густав Адольф довел до 70 тыс. человек.

Дания в начале XVII в. Дания в XVI в. была самым сильным государством Скандинавского полуострова. Она представляла собой аграрную страну с развитым скотоводством. Значительный удельный вес в ней занимало также рыболовство. В стране крупную роль играли портовые города и богатое купечество.

Противоречия между крупными землевладельцами и богатой торговой буржуазией создавали предпосылки для утверждения королевской власти. Король Кристиан II (1513–1523 гг.) стремился установить неограниченную власть, опираясь на незнатных дворян и купцов. Он пытался вытеснить с Балтики ганзейские города и расширить поле деятельности датско-шведской торговли. Такая политика способствовала обострению борьбы за господство на Балтике.

Однако оппозиция феодальной знати, борьба ганзейских городов и восстание шведов против датского гнета сорвали осуществление замыслов датского короля.

С 20-х годов XVI в. в Дании начали распространяться идеи реформации, особенно среди бюргерства и мелкопоместного дворянства. В 1536 г. реформация была узаконена. Лютеранская церковь теперь подчинялась королю.

Во второй половине XVI в. преобладание на Балтике перешло к Дании, короли которой пользовались оживлением торговой деятельности западноевропейских государств и брали высокие пошлины с судов, проходивших через Зундский пролив. Эти средства в значительной части шли на усиление военной мощи Дании и финансирование мануфактур, производивших медь, порох, оружие, обмундирование для армии й бумагу для книгопечатания.

К началу XVII в. Дания достигла высокого экономического, политического, военного и культурного уровня. Этот успех объяснялся не только тем, что росли доходы от торговли, но и тем, что возрастала эксплуатация крестьян, способствовавшая обострению классовых противоречий в стране.

Политика датских королей, направленная на утверждение господства на Балтике, имела своим следствием борьбу с Голландией, Польшей и особенно со Швецией. Внешние противоречия обострялись попытками датского правительства захватить заокеанские рынки и утвердиться в колониях.

Германия в начале XVII в. Экономический упадок Германии к концу XVI в. окончательно подорвал значение городов как опорных пунктов нарождавшегося капитализма. На основе этого упадка начал развиваться княжеский мелкодержавный абсолютизм. Князья содержали наемные армии и вели со своими «чинами» (ландтагами) успешную борьбу, которая часто приводила к полному упразднению политических привилегий дворян и городов.

Германия XVII в. была экономически и политически раздробленной страной, где фактическая власть была в руках светских и церковных князей, т. е. крупных феодалов. Власть германского императора была номинальной. Это противоречие между феодалами и германским императором в Тридцатилетней войне имело большое значение.

К началу XVII в. положение крестьян в Германии резко ухудшилось. Помещики получили возможность выгодно сбывать свой хлеб по рекам, впадающим в Балтийское и Северное моря. Увеличилась запашка, но увеличилась и барщина. Крестьян заставляли работать и в праздники. Саксонский курфюрст напоминал своим дворянам, что «даже скоту дают отдых по праздникам». Крестьяне северо-востока Германии приняли лютеранство, но из свободных людей они стали крепостными. Борьба закрепощенного крестьянства с помещиками и особенно с крупными феодалами-католиками являлась основным противоречием.

Мелкопоместные германские дворяне продолжали борьбу со светскими и духовными князьями. В их руках лютеранство было удобным орудием борьбы. В то же время протестантизм был формой борьбы бюргерской оппозиции с феодализмом. Он вылился в борьбу сословий за свои вольности и привилегии.

Дворянско-бюргерская оппозиция вела упорную борьбу с абсолютизмом и католицизмом; последний являлся оплотом феодализма. Чем сильнее становилась дворянская оппозиция, тем скорее германский император и крупные князья шли на союз с католической церковью.

Наибольшее влияние католики имели в южных частях Германии, в Баварии, поддерживавших торговые связи с католической Италией, и при дворе Габсбургов. Север Германии был преимущественно протестантским. В юго-восточных германских государствах (Богемия, Моравия, Австрия, Венгрия) значительная часть дворян и горожан приняла реформацию.

Частые войны, особенно войны с Турцией, привели к усилению зависимости германского императора от сословного представительства, которое отпускало деньги. Дворяне и горожане, имевшие большое значение в собраниях «чинов» (ландтагов), все более и более склонялись к протестантизму.

Чехия к началу Тридцатилетней войны. Многонациональное Австрийское государство создавалось с начала XVI в., включая в свой состав народности, которые к тому времени еще не сложились в нации. Угроза турецкого нашествия ускорила присоединение Чехии к централизованному государству Габсбургов, вследствие чего чехи подпали под иго австрийских феодалов, утратив свою независимость.

В XVI в. в Чехии развивались горная промышленность, ремесла и торговля. Возникло мануфактурное производство, на основе которого, в частности, было организовано книгопечатание, занявшее одно из первых мест в Европе. Однако старая цеховая система все еще тормозила развитие новой формы организации промышленности.

Развивалось в Чехии и сельское хозяйство, особенно крупные помещичьи хозяйства, за счет усиления крепостничества. Обострялись противоречия между крестьянами и помещиками. К феодальным повинностям добавились государственные налоги. Крестьянские восстания были ответом на усиление крепостничества и национального гнета.

Паны, рыцари и горожане составляли сословия Чехии. Вне сословного деления общества находились крестьяне и плебейская часть горожан. Австрийские Габсбурги для упрочения своей власти в Чехии пользовались противоречиями между чешскими дворянами и горожанами. Дворяне сохранили за собой все крепостнические права в отношении крестьянства и руководящее положение в стране. Свое руководство они осуществляли через сейм – сословный представительный орган. Облагать налогами население, заключать союзы, собирать войско и объявлять войну король мог только с согласия сейма, что, конечно, не устраивало Габсбургов.

Религиозная политика Габсбургов, сторонников католической реакции, была направлена на борьбу с распространением лютеранства, деятельностью анабаптистов и гуситских организаций.

Таким образом, социальный гнет дополнялся национальным угнетением и религиозными преследованиями. Основные противоречия находились в сфере отношений населения Чехии с австрийскими угнетателями. В 1547 г. чешский народ поднялся против Габсбургов на борьбу за восстановление своей независимости. Однако чешский сейм не возглавил восстания народа, не создал централизованной армии, а осуществлял политику сговора с королем. Подавление народного восстания способствовало укреплению власти Габсбургов.

Феодальная реакция в форме религиозной борьбы перешла в открытое наступление против чехов, которые были лишены религиозных прав. Религиозные преследования фактически представляли собой проявление социального и национального угнетения, так как протестантами являлись чехи, а католиками преимущественно австрийцы. Политика ограбления способствовала экономическому упадку страны. Все это вызвало новое восстание чехов против Габсбургов в 1609 г., в результате которого объединенные протестантские силы добились некоторых положительных результатов.

Однако достижения протестантов не были прочны, и уже в 1610 г. между ними и католиками обострились противоречия.

Разгул феодально-католической реакции в Чехии привел в конечном итоге к еще более крупному восстанию чехов в 1618 г., явившемуся началом Тридцатилетней войны в Европе, сыгравшей значительную роль в развитии военного искусства.

2. Вооруженные силы государств Западной Европы в первой половине XVII в

Постоянные армии и военно-морские флоты являлись орудием внутренней и внешней политики упрочивавшегося абсолютизма. Практика военного строительства Нидерландской республики учитывалась и воспринималась правительствами абсолютистских государств, особенно королями Франции и Швеции, которые стремились создать мощные вооруженные организации, способные вести борьбу за утверждение гегемонии в Европе и за колонии.

Постоянные армии имели в своей основе систему наемничества, которое было характерно для всех западноевропейских государств. Вследствие этого значительное количество людей жило войной и для войны, являясь профессиональными солдатами. Военная специализация контингентов, которыми комплектовались армии, имела положительное значение для развития военного искусства, но деградация моральных качеств солдат сказывалась отрицательно и требовала противодействия в виде особых мер, способствовавших утверждению воинской дисциплины.

Вербовка солдат производилась не только на время кампании, но и на более длительные сроки. Часть завербованных солдат оставлялась на постоянной службе и являлась ядром армии. Во Франции и Швеции это были полки королевской гвардии.

В ходе Тридцатилетней войны изменялась структура армий: увеличивался удельный вес конницы, артиллерии и мушкетеров. В начале войны на одного кавалериста обычно приходилось три – пять пехотинцев, затем это соотношение изменилось: на одного всадника – два-три пехотинца. Возрастала роль драгун – конных мушкетеров, иногда соединявшихся с конными пикинерами. Оружием драгун являлись фитильный мушкет и короткая сабля.

В начале XVII в. пехота состояла на 2/3 из пикинеров и только на 1/3 из мушкетеров. Возрастание роли в пехоте огнестрельного боя способствовало увеличению количества мушкетеров. В середине века они уже составляли половину всей пехоты.

Увеличивалось количество и роль полевой артиллерии, исчислявшейся, однако, в армиях десятками орудий. На тысячу человек максимально приходилось до четырех орудий, а минимально – менее одного орудия.

В полках постоянных армий начинали вводить однообразное военное обмундирование и снаряжение, что улучшало внешний вид войск и способствовало упрочению воинской дисциплины. Под влиянием воинского корпоративного духа вырабатывалось понятие «чести мундира».

Армии обычно содержались за счет контрибуций с захваченных городов и мародерства. Производством фуражировок заведовал брандмейстер. В 1632 г. германский император приказал своему полководцу Валленштейну навербовать армию в 20 тыс. человек. Валленштейн говорил, что 20 тыс. человек могут погибнуть с голоду, а с 50 тыс. он может выступить в поход, потому что с таким числом помощников можно налагать контрибуции во всех землях, т. е. осуществлять организованный грабеж.

В шведской армии уже зарождалось централизованное снабжение войск продовольствием и фуражом. В сутки на человека выдавалось 800 г хлеба и 400 г мяса. Суточная дача фуража на лошадь составляла 2,5 кг овса (или 1,6 кг ячменя), 4 кг сена и соломы. Для обеспечения регулярности снабжения войск возникла необходимость в устройстве складов продовольствия и фуража, совокупность которых составляла базу армии. Так появились новые объекты военных действий – базы и коммуникации, оказавшиеся предметами исследования военной науки.

В отношении устройства войск, их боевой подготовки и тактики самой передовой в Западной Европе являлась шведская армия, реорганизованная под непосредственным руководством короля Густава Адольфа, которого Ф Энгельс назвал великим военным реформатором XVII столетия.

Густав Адольф

Густав Адольф получил еще в детстве хорошую физическую закалку, воспитание в протестантском духе и значительное образование. Он проявлял склонность и способности к физическим упражнениям (бег, прыжки и т. п.), владению оружием и верховой езде. Большим трудом и настойчивостью король достиг совершенств кавалериста, проявляя ловкость и смелость. Упорное физическое воспитание обеспечило ему хорошее здоровье, бодрость, неутомимость в работе, твердость характера. В юношеском возрасте Густав Адольф был горяч, вспыльчив, следствием чего являлась поспешность в решениях, но затем научился владеть собой и старался быть справедливым. Скрытность и мнительность отсутствовали в его характере.

Будущий король Швеции еще в детстве проявил глубокий ум, отличную память и пылкое воображение. В 12-летнем возрасте он свободно владел пятью иностранными языками (латинским, датским, немецким, французским и итальянским), впоследствии изучил польский и русский языки. Старательно учился и много читал. Ксенофонт, Сенека и Гуго Гроций были его любимыми авторами. Обстоятельно изучал историю, называя ее «наставницей жизни».

С 12 лет Густав Адольф начал военную службу рядовым. Одновременно присутствовал на заседаниях государственного совета, что способствовало его политическому развитию. В 1611 г. он получил в командование небольшой отряд и в датско-шведской войне прошел первую боевую практику, проявив смелость и находчивость. В этом же году умер его отец и 16-летний юноша был провозглашен королем.

В дальнейшем шведский король овладевал военным искусством на практике, в ходе войн с Данией, Польшей и Россией. Он участвовал в боях, был храбрым солдатом, получил несколько ранений, в 1632 г. в бою под Люценом был убит. Отдельные неудачи на поле боя не повергали его в уныние, а заставляли выявлять причины таковых и устранять их. Особо следует отметить неудачу Густава Адольфа под Псковом в 1615 г., после которой было решено осуществить реорганизацию шведской армии.

Густав Адольф продолжал политику своих предшественников, политику содействия развитию внешней торговли и захвата устьев рек, впадающих в Балтийское море. Для осуществления такой политики необходимо было создать сильную армию.

В целях улучшения качеств офицерского состава шведские дворяне принуждались служить в армии. Как стимул к военной службе дворянству были предоставлены широкие экономические и политические привилегии.

Добровольная вербовка солдат в шведской армии была восполнена принудительным набором по усмотрению местных властей. Для этой цели при помощи духовенства по всей стране были составлены посемейные списки всех мужчин старше 15 лет. Это были сыновья крестьян и бюргеров, которые образовали национальное ядро вооруженных сил Швеции.

Однако шведские войска не являлись полностью национальной армией. Как правильно отмечает Рюстов, «они состояли из людей всех стран; меньшую часть составляли шведы, большую немцы, англичане, шотландцы, французы. Войска комплектовались постоянно из этих стран»[386]. Шведская армия от остальных наемных войск отличалась тем, что она имела национальное ядро и офицерский состав из дворян-шведов. При высадке в Германии (1630 г.) шведы составляли лишь половину состава армии. Затем это соотношение изменялось в сторону уменьшения численности шведов и увеличения разноплеменных наемников.

Вооружение пехоты в начале XVII в. было усовершенствовано. Мушкеты были настолько облегчены уменьшением калибра, что Густав Адольф уничтожил сошку при стрельбе. Он ввел бумажные патроны, которые хранились в кожаной сумке, носимой на спине. Все это позволило резко сократить количество приемов при заряжании. Скорость стрельбы сильно возросла. Пика была укорочена более чем на полметра, а за счет сокращения числа пикинеров увеличилось число алебардистов. Изменилось соотношение мушкетеров и пикинеров. Шведские полки на 2/3 состояли из мушкетеров, а некоторые из них были целиком мушкетерскими полками.

Организация шведской армии в первой половине XVII в.

Мушкет вытеснял пику, но отсутствие у мушкетеров холодного оружия для борьбы с кавалерией все еще заставляло сохранять пику. Полагали, что мушкетеры без пикинеров не могут противостоять кавалерийским атакам. Однако пики уже отживали свой век.

«Длинные пики представляют скорее ослабляющий войну элемент, чем ее нерв. Ружья защищают пики», – писал в 1630 г. один из военных специалистов того времени.

Изменение свойств оружия и качеств солдата привели к необходимости упразднения глубоких построений пехоты. Возросшая скорострельность мушкета позволила отказаться от «караколе» и принять построение мушкетеров в шесть и даже в три шеренги. Пикинеры выстраивались в шесть шеренг. Интервалы между рядами и дистанции между шеренгами равнялись одному метру. Стрельба производилась повзводно и шеренгами. Сокращение глубины построения позволяло наиболее полно использовать мощь ручного огнестрельного оружия.

При построении пехоты в центре располагались пикинеры, а на флангах мушкетеры. Оба вида пехоты имели примерно одинаковую численность (при построении в батальоне было 192 пикинера и 216 мушкетеров). Остальных мушкетеров Густав Адольф частью оставлял в гарнизонах, частью назначал для подкрепления кавалерии.

Боевой порядок роты шведской армии в XVII в. (угол)

Новая тактика требовала и новых форм организации пехоты. Численность полков была сокращена до 1300–1400 человек. Полк состоял из трех фирфенлейнов (батальонов), насчитывавших 576 пикинеров, 648 мушкетеров, и имел полковые орудия. Основной тактической единицей являлся фирфенлейн четырехротного состава. В роте состояло 48–54 пикинера, 54–82 мушкетера и 18 запасных солдат. При построении боевого порядка три-четыре фирфенлейна сводились в бригаду.

Боевой порядок шведской бригады состоял из двух линий: один батальон строился впереди и два батальона выстраивались позади. Мушкетеры и пикинеры располагались так, чтобы каждый из этих видов пехоты мог прикрывать другой, образуя непрерывную линию. Это достигалось довольно сложными перестроениями.

Две линии бригад составляли центр боевого порядка шведской армии, а многочисленная кавалерия размещалась на его флангах вперемежку с небольшим числом мушкетеров.

В XVI в. пикинеры являлись основной наступательной силой, теперь же они потеряли всякую способность к атаке. Они стали средством обороны и лишь прикрывали мушкетеров от кавалерийских атак. Вся тяжесть наступления легла теперь на кавалерию. «…Пехота утратила, а кавалерия восстановила свое положение»[387].

Кавалерия была реорганизована на тех же самых началах, что и пехота. Густава Адольфа Энгельс назвал выдающимся кавалерийским начальником этого периода. Его конница состояла из драгун и кирасиров. Последние были освобождены от бесполезных теперь доспехов, что увеличило их подвижность.

«…Густав-Адольф вывел из практики кавалерии стрельбу, ставшую к тому времени для последней излюбленным способом ведения боя; он приказывал своей коннице всегда атаковать на полном скаку и с палашом в руке; и с этого времени, вплоть до возобновления сражений на пересеченной местности, всякая кавалерия, придерживавшаяся этой тактики, могла похвастаться большими успехами в соревновании с пехотой»[388].

Это был суровый приговор наемной пехоте, но увеличение значения кавалерии в бою, что определило ее численный рост.

Административной единицей кавалерии был полк (512–528 коней), состоявший из четырех эскадронов. Тактической единицей являлся эскадрон (125 коней), а корнет (взвод) был боевой единицей. В эскадроне было четыре корнета (взвода).

Кавалерия армии шведов строилась в три-четыре шеренги. Четвертая шеренга выполняла функцию поддержки первых шеренг. В период господства феодализма кавалерия располагалась в центре, теперь же она стала размещаться на флангах, как это было в древних рабовладельческих армиях. В боевом порядке армии кавалерия строилась в две линии.

Артиллерия шведской армии также была реорганизована. В ее состав вошли усовершенствованные легкие пушки и были упразднены чрезмерно мелкие орудия. На вооружение вводились кожаные пушки (из кованых железных труб, покрытых кожей), которые стреляли картечью, В полевой артиллерии начали применять патроны, что повысило ее скорострельность.

Кожаные пушки оказались непрочными и были заменены чугунными 4-фунтовыми (8 см) орудиями весом 310 кг, длиной 16 калибров, которые перевозились двумя лошадьми. Из этих орудий производили шесть выстрелов, тогда как за то же время из мушкета возможно было сделать лишь два выстрела. Такие орудия предназначались для стрельбы картечью, но очень скоро они были приспособлены и для стрельбы ядрами. Каждый полк имел два орудия. Так в западноевропейских армиях возникла полковая артиллерия.

Развитию полковой артиллерии способствовали два важных изобретения – горизонтальный подъемный винт и трубки для затравки, что облегчало и ускоряло заряжание и прицеливание.

Шведский фирфенлейн (батальон)

Построения шведской бригады

Построение трех шведских бригад

В этот же период полевая артиллерия была разделена на легкую и тяжелую: легкие пушки сопровождали пехоту колесами, а тяжелые орудия занимали во время боя постоянную позицию или оставались в резерве. Самые тяжелые пушки полевой артиллерии (30-фунтовые – 16 см) перевозились на 20 лошадях.

Из тяжелых орудий формировались сильные батареи, которые занимали позиции впереди центра боевого порядка армии или на его флангах. Формированием батарей и отделением легкой артиллерии от тяжелой были заложены основы артиллерийской тактики. «…Полевая артиллерия теперь впервые стала самостоятельным родом войск, подчиненным своим собственным особым правилам, касающимся ее применения в бою»[389]. Артиллерия стала самостоятельным родом войск.

В шведской армии на каждую тысячу солдат приходилось от 5 до 12 пушек. Роль артиллерии в бою возросла. Густав Адольф форсировал р. Лех под прикрытием огня 72 тяжелых полевых орудий. В бою при Грейфенгагене он имел 80 орудий на 20 тыс. человек, а в бою при Франкфурте-на-Одере у него было 200 орудий на 18 тыс. человек.

Основные моменты тактики артиллерии шведской армии в общем можно свести к следующим мероприятиям:

– организация батарей тяжелой полевой артиллерии (обычно трех батарей – одна в центре и две на флангах боевого порядка);

– сопровождение полков орудиями легкой полковой артиллерии;

– применение артиллерийского резерва.

Боевой порядок в шведской армии состоял из сочетания пехотных бригад, которые выстраивались в центре. На флангах размещалась кавалерия. Полковая артиллерия выстраивалась в интервалах, а тяжелая или занимала фланговые позиции, или составляла артиллерийский резерв.

Это было новое построение армии, которое позволяло одновременно использовать в бою большое количество мушкетов и сабель и наносить фронтальные удары. На поле боя армия вытянулась в длинные линии, исключавшие ведение боя на пересеченной местности. Линии расчленялись на мелкие тактические единицы, располагавшиеся в довольно глубоких строях. Опорой боевого порядка явилась пехота; несложное маневрирование производили конница и артиллерия. Теперь, как правило, пехота и конница не выделялись в резерв, так как это ослабляло бы боевую линию.

В противоположность линейным построениям шведской армии ее противники выстраивались по-прежнему колоннами или каре по 30 шеренг в глубину. Таким боевым порядкам шведская артиллерия наносила большие потери. Новые пехотные боевые порядки шведов больше отвечали свойствам нового огнестрельного оружия, но они состояли из оборонительных батальонов, как их называл Энгельс и были, таким образом, пронизаны оборонительными тенденциями. Оценивая шведские боевые порядки, современники называли их подвижными укреплениями. Свою оборонительную силу шведская бригада усиливала переносными искусственными препятствиями, преимущественно испанскими рогатками.

Требования сложных перестроений и отличного обращения с оружием привели к необходимости систематической строевой подготовки, на которую Густав Адольф обращал особое внимание. Система военного обучения сделалась чрезвычайно сложной. Следствием регулярного обучения солдат было укрепление воинской дисциплины.

Шведская армия обучалась постройке полевых укреплений и в течение нескольких часов создавала полевые позиции, за которыми укрывались орудия. Появилась необходимость в навесной стрельбе, для чего в состав артиллерии впоследствии были включены мортиры.

Шведская армия в линейном построении (XVII в.)

Качество наемного солдата непрерывно ухудшалось, и требовалась суровая дисциплина для того, чтобы держать его в подчинении. С этой целью в шведской армии вводилось наказание шпицрутенами. Провинившегося пропускали сквозь двухшереножный строй, каждый солдат которого должен был нанести удар палкой по спине наказываемого. В большинстве случаев это означало смерть, но Густав Адольф пытался замаскировать эту зверскую меру наказания. Он говорил, что рука палача бесчестит солдата и наказанный палачом не может продолжать службу; товарищеская рука своего солдата не убивает солдатской чести.

3. Развитие военного искусства в Тридцатилетней войне (1618–1649 гг.)

Развязывание войны, ее характер и первый (чешский) период (1618–1624 гг.). Феодально-католическая реакция, оформившаяся в 1609 г. в военный союз – Католическую лигу, имела целью восстановить господство католицизма на всей территории «Священной Римской империи», а также в тех государствах, в которых упрочилась реформация. В состав реакционного союза вошли германский император, католические князья империи и Испания. Располагая большими средствами, Католическая лига еще в 1609 г. начала формировать армию для ведения реакционной войны.

Католической лиге противостоял военно-политический союз протестантских князей Южной и Западной Германии, основанный в 1608 г. и названный Евангелической унией. К унии затем присоединились курфюрст Бранденбургский, ландграф Гессенский и некоторые города Германской империи.

Западная Европа разделилась на два лагеря, и в ее центре возник очаг большой общеевропейской войны.

Тридцатилетняя война – это, во-первых, восстание чехов против габсбургского ига; во-вторых, борьба двух феодально-помещичьих группировок за господство в Германии, борьба крупных светских и духовных князей с дворянами-помещиками; в-третьих, борьба бюргеров и буржуазии северогерманских городов с феодально-католической реакцией. Во внутригерманские дела вмешались соседние государства, и Тридцатилетняя война превратилась в борьбу за гегемонию в Европе, и особенно за обладание бассейном Балтийского моря. Сначала Дания, затем Швеция, наконец, Франция последовательно вступили в войну с целью захвата нижнего течения больших германских рек и территорий по течению Рейна.

В 1618 г. против феодально-католической реакции восстал чешский народ с целью сбросить австрийское иго и восстановить национальную независимость своей страны. Это была справедливая национально-освободительная борьба чехов. Крестьяне Чехии в этой войне боролись за уничтожение феодально-крепостнических порядков.

Коренным вопросом чешского периода Тридцатилетней войны являлась борьба за объединение всех демократических сил против феодально-католической реакции. Однако это объединение не было достигнуто ни в пределах Чехии, ни в рамках Протестантской лиги, что определило исход борьбы.

Против Чехии объединились все силы реакции – германский император, римский папа, испанские Габсбурги и польский король, т. е. вся феодально-католическая Европа. Поэтому война с самого начала по своему политическому содержанию приняла общеевропейский характер, который неправильно датирован 1625 г., т. е. временем вступления в войну Дании.

Восстание чехов носило антигабсбургский и одновременно демократический характер, что определялось широким участием в нем народных масс. Однако крупные помещики захватили руководство восстанием, организовали временное правительство и сформировали войско, отказавшись от вооружения народа. Правительство помещиков, заинтересованное в сохранении крепостнических порядков, рассчитывало на помощь Протестантской лиги, Голландии и Англии.

На первом этапе первого периодавойны (1619 г.) инициативу захватила армия чехов, нанесла несколько частных поражений имперским войскам и заняла предместья Вены. Однако закрепить и развить эти успехи, взяв Вену, чешские войска не могли, так как чешское дворянство отказалось от союза с народом и изолировало себя от него. Вследствие этого армия не имела прочного тыла, сил было явно недостаточно, а у вождей не хватало решительности.

Второй этап первого периода войны (1620 г.) характеризуется тем, что объединенные силы феодально-католической реакции двинулись на Прагу, обходя чешское войско, пытавшееся задержать продвижение противника на хороших оборонительных позициях.

Выявив намерение командования католических войск, чешская армия форсированными маршами устремилась к Праге с целью ее обороны. Командующий армией чехов Христиан Ангальтский приказал войскам занять позицию на Белой горе в одном километре к юго-западу от Праги.

Оборонительная позиция была выбрана весьма удачно. Ее правый фланг прикрывал ручей Гостовиц, на берегу которого находился замок, расположенный в охотничьем парке; подступы к левому флангу представляли собой довольно крутой подъем на гору; подступом с фронта являлся болотистый луг, по которому протекал ручей Шарка. Через ручей можно было переправиться всего лишь по одному мосту, что затрудняло развертывание войск для наступления.

Наметив позицию на Белой горе, Ангальтский еще на марше распорядился о заблаговременном производстве работ по устройству окопов. Однако не хватило лопат и не было денег на их закупку. Поэтому до прибытия армии не удалось осуществить намеченный план. Расположившись на горе, войска сразу же приступили к укреплению своей позиции.

Бой на Белой горе в 1620 г. Численное преобладание было на стороне католической армии, насчитывавшей 28 тыс. человек против 21 тыс. чехов. К этому следует добавить моральную подавленность чешского войска, вызванную отступлением и частной неудачей в результате внезапного ночного нападения противника накануне боя. В рядах чешской армии сражались чехи, австрийцы, венгры и нидерландцы.

В католической армии, возглавлявшейся Бюккуа, баварцами командовал герцог Макс, имперцами – военачальник Тилли. В состав армии входили немцы, испанцы, итальянцы, валлоны и поляки.

Командующий чешской армией не сумел воспользоваться естественными выгодами местности путем неравномерного распределения войск по фронту. Можно было усилить левое открытое крыло боевого порядка за счет правого крыла, где находилась сильная естественная позиция с труднодоступным подступом. Но чешские войска были равномерно распределены по фронту общим протяжением около 2–2,5 км.

Ангальтский применил для обороны нидерландский боевой порядок, расчлененный по фронту и в глубину. Чешская армия была построена в три линии: первые две составляла пехота в сочетании с кавалерийскими эскадронами, в третьей находилось 5 тыс. венгерской конницы. Артиллерия, состоявшая из шести крупных и нескольких малокалиберных орудий, была установлена впереди первой линии.

Пехота армии чехов построилась, по-видимому, полуполками, при этом первые полуполки составили первую линию, вторые – вторую линию, располагаясь в шахматном порядке и имея интервалы, равные протяжению фронта полуполка. Вторая линия, находясь в 100 м от первой линии, могла своевременно выдвинуться в ее интервалы и образовать сплошной фронт.

Полуполки имели «тонкое построение», т. е. неглубокие строи, не более восьми шеренг. Мушкетеры в полках составляли крылья, примыкавшие к строю пикинеров. В интервалах между полуполками каждой линии были выстроены эскадроны конницы. Венгерская конница, составлявшая третью линию, расположилась крупными массами.

Для достижения успеха в таком боевом порядке требовались хорошая организация взаимодействия подразделений и родов войск, твердая воинская дисциплина и умелое управление войсками в бою, а также инициатива частных начальников и взаимная выручка. Ангальтский впоследствии отмечал, что многие офицеры пренебрежительно относились к нидерландскому способу ведения боя, не понимая его, и что в чешской армии слишком мало было полковников, так как генералы захватили все полковничьи места. Для успешного применения новой тактики необходимы единство взглядов начальствующего состава и соответствующее обучение войск. Этого не было в армии чехов. Поэтому новые тактические формы оказались наполненными старым содержанием. Это противоречие оказалось одним из решающих моментов в ходе боя.

Бой на Белой горе в 1620 г.

Первая фаза боя – переправа имперской армии через ручей Шарка и развертывание ее для наступления.

Утром 8 ноября 1620 г. баварцы подошли к ручью Шарка. Тилли приказал им продолжать движение через ручей по мосту и на правом берегу развертываться перед фронтом противника.

Появилась возможность разбить имперскую армию по частям, на что внимание Ангальтского обратили полковники Штубенфоль и Шлик. Однако против такого предложения выступил граф Гогенлоэ, указав, что баварцы могут мушкетерами удержать д. Реп, находившуюся на правом берегу ручья, и обеспечить переправу всей армии. Тогда чехи окажутся в невыгодных условиях, отказавшись от хорошей оборонительной позиции. Ангальтский согласился с этими доводами и решил дать оборонительный бой, добровольно уступая инициативу противнику.

Командующий имперской армией Бюккуа считал занимаемую чехами позицию сильной, и не было возможности для ее полного осмотра, вследствие чего оставался неизвестным характер укреплений. При наступлении войска могли попасть под действительный огонь артиллерии и мушкетеров и не выдержать его. При отступлении через дефиле (единственный мост) армия может погибнуть. Поэтому Бюккуа фронтальному наступлению предпочитал обход армии чехов с юга, рассчитывая тактическим маневром заставить их уйти с сильной позиции.

Позади развертывавшейся армии имперцев был собран военный совет, на котором Тилли и Макс доказали необходимость наступления и атаки чехов. «Тот, кто хочет сразиться с врагом в открытом поле, – говорил впоследствии Тилли, – тот не может этого сделать иначе, как повернувшись к нему лицом и подвергая себя опасности его огня»[390].

Имперская армия имела глубокое построение и по фронту оказалась меньшего протяжения в сравнении с чехами. Численное превосходство не было использовано для охвата открытого левого фланга противника, и наступление поэтому приняло чисто фронтальный характер. Правое крыло составили имперцы Тилли, левое – баварцы Макса.

Боевой порядок имперцев фактически состоял из четырех линий: в первых трех развернулась пехота вперемежку с конницей, в четвертой – конница. Артиллерия заняла позиции перед фронтом и вынуждена была стрелять снизу вверх. Пехота построилась глубокими колоннами – испанскими терциями, в интервалах между которыми находились эскадроны конницы, построенные более крупными массами у баварцев и меньшими – у имперцев. У Тилли и Макса оказалось по пяти терций пехоты, каждая окруженная со всех сторон мушкетерами. Это был типичный испанский боевой порядок XVI в.

Вторая фаза боя – наступление имперцев Тилли, разрозненные контратаки чехов и их поражение.

Баварцы первыми изготовились к бою, но включились в бой лишь в конце его завершающей фазы. Это было одной из причин половинчатого решения командования, согласно которому предполагалось завязать огневой бой крупными силами с целью разведки характера укреплений позиции и затем действовать в соответствии с результатами разведки. Осуществляя этот замысел, первыми двинулись вперед имперцы, как находившиеся на более пологом скате высоты, откуда можно было лучше разведать расположение противника.

Наступление имперцев привело к завязке боя, сразу же вступившего в стадию кризиса, быстро разрешившегося в пользу имперцев. Поэтому большинство баварских полков в бою не участвовали.

Как только имперцы поднялись на высоту и оказались в 300–400 м от левого крыла чехов, находившиеся в первой линии чешские кавалерийские полки двинулись в контратаку, но перед подавляющим превосходством сил противника вынуждены были отступить.

Затем двинулся в контратаку левофланговый пехотный Туринский полуполк, не поддержанный соседями и своим вторым полуполком, находившимся во второй линии. С дистанции 200–300 м мушкетеры выстрелили, после чего повернули назад и побежали в тыл своего расположения через интервалы первой и второй линий.

В этот момент полк рейтаров под начальством молодого (21 год) сына главнокомандующего Христиана Ангальтского, находившийся во второй линии, успешно контратаковал (третья контратака) правофланговую терцию имперцев, попутно рассеяв обеспечивавшую ее конницу. Видя успех рейтаров, двинулись вперед и другие чешские полки пехоты, эскадроны конницы и даже третья линия (конница венгров).

Однако Тилли имел возможность наращивать усилие войск из глубины боевого порядка. Кроме того, против рейтаров Ангальтского он выслал своих рейтаров, которые опрокинули чехов, оказавшихся без поддержки. Венгерская конница не ввязывалась в серьезную контратаку.

Полки пехоты и эскадроны конницы чешской армии вступали в бой разрозненно и под натиском крупных колонн противника обращались в бегство. Чешские воины, укрывшиеся в охотничьем парке, были окружены и все уничтожены. В этой последней атаке, по-видимому, приняли участие и баварцы.

Бой продолжался полтора-два часа. Чехи потерпели поражение.

Победа имперцев не означала превосходства старого военного искусства над новым. Она лишь показывала, что новая тактика требует умелого ее применения и прочных политико-моральных и военно-технических основ. Всего этого не было в армии чехов, командование которой дважды упустило возможность уничтожать противника по частям (при переправе через ручей Шарка и при изолированном выдвижении имперцев Тилли). Значительное резервирование имперских войск также могло сыграть отрицательную роль в их действиях, если бы этим обстоятельством умело воспользовалось командование чешской армии.

Тактическая особенность боя на Белой горе заключалась в том, что атаки и контратаки осуществлялись на открытых флангах боевых порядков противников. Бой носил характер флангового столкновения, в ходе которого важную роль должно было сыграть не скованное баварцами правое крыло чехов. Однако оно оказалось пассивным. Отрицательно сказались разрозненные действия чешских войск небольшими частями и отсутствие взаимодействия между пехотой и конницей.

После поражения чехов на Белой горе имперские войска вступили в Прагу. Началась расправа с участниками восстания и разгул феодально-католической реакции в Чехии, направленный в первую очередь против крестьян и ремесленников. «В Чехии, вследствие системы террора, большая часть недвижимых имуществ, в результате ограбления или истребления их протестантских владельцев, перешла к католикам»[391]. В результате систематического террора население страны сократилось в несколько раз.

Территория Чехии и в дальнейшем продолжала оставаться театром военных действий. Войска содержались за счет местного населения, подвергавшегося поборам и мародерству. Главная тяжесть оккупации ложилась на крестьян, неоднократно восстававших против иноземных поработителей. В 1623 г. произошло одно из крупных крестьянских восстаний, подавленное превосходящими силами.

Чешский народ потерпел поражение в справедливой освободительной войне прежде всего потому, что его предало дворянское руководство, оттолкнувшее крестьянство и плебейские массы городов от организованного участия в борьбе. Предали чехов и протестантские князья. Отрицательно сказывались противоречия между панами, рыцарством и бюргерством. Объединение всех внутренних и внешних демократических сил против феодально-католической реакции было сорвано. Коренной вопрос чешского периода Тридцатилетней войны решить не удалось.

Второй (датский) период войны (1625–1629 гг.). Поражение Чехии способствовало укреплению католических держав в Европе. Усиление Австрии и Испании создавало непосредственную угрозу Франции и Голландии, а также Дании, Швеции и Англии. Правительство Франции, возглавлявшееся кардиналом Ришелье, стремилось сохранить феодальную раздробленность Германии, не допуская там усиления политической централизации.

Углубившиеся внешнеполитические противоречия на основе феодально-католической реакции привели к возникновению антигабсбургской коалиции и оформлению двух враждебных лагерей в Европе. В 1625 г. правительства Англии, Голландии и Дании при содействии Ришелье заключили договор, имевший целью борьбу с австрийскими и испанскими Габсбургами.

Правительство Дании рассчитывало захватить южное побережье Балтийского моря и обеспечить господство датчан на севере Европы.

Во втором периоде Тридцатилетней войны основными политическими целями явилась борьба за господство в Германии и на Балтийском море. Коренным вопросом войны теперь оказывалась необходимость объединения действий антигабсбургской коалиции, а также содействие борьбе демократических сил Чехии против австрийских оккупантов, так как эта борьба отвлекала войска феодально-католической реакции и способствовала дезорганизации тыла имперской и католической армии. Немаловажное значение имело противоречие между Католической лигой и австрийским императором.

На англо-голландские субсидии датский король Христиан IV сформировал большое наемное войско, превосходившее численностью силы Католической лиги, возглавлявшиеся Тилли. Не желая усиливать войско лиги, император Фердинанд II поручил Валленштейну (крупному землевладельцу Чехии) навербовать наемников и содержать их за счет населения страны, на которое налагались контрибуции. Так была создана 50-тысячная армия.

Объединенные силы лиги и императора во главе с Тилли и Валленштейном двинулись против Дании. Имевшиеся разногласия между военачальниками не сыграли решающей роли, так как большой перевес сил был на их стороне. Датские войска потерпели ряд поражений. «Христиан IV был предан и продан прохвостами немецкими князьями и немецкими городами»[392]. Однако при осаде Стральзунда, оборонявшегося датчанами и шведами, войска Валленштейна потерпели неудачу, которая не имела серьезных последствий, так как вся Северная Германия была уже оккупирована имперцами.

В такой обстановке Дания вышла из войны, и в 1629 г. в Любеке был подписан мирный договор, согласно которому датское правительство обязалось не вмешиваться в дела империи.

Валленштейн

Поражение Дании не только не разрешило противоречий, но способствовало их углублению и обострению. При венском и мадридском дворах разрабатывались планы восстановления католичества во всей Скандинавии, завоевания господства на Балтике, подчинения Русского государства римской курии, борьбы с Нидерландами и Англией за установление феодально-католического господства в Европе. Такие замыслы способствовали организации новых сил на борьбу с феодально-католической реакцией.

Третий (шведский) период войны (1630–1635 гг.). Усиление Габсбургов и их захватнические замыслы угрожали Франции, правительство которой во главе с Ришелье стремилось сохранить «политическое равновесие» (феодальную раздробленность Германии) и установить «естественные границы» Франции (по Рейну), включив в ее состав Эльзас и Лотарингию, Савойю и Ниццу. Политика Ришелье имела целью утвердить французскую гегемонию в Европе, используя антигабсбургские силы. Католическая Франция вступила в союз с протестантскими государствами Европы для борьбы с Католической лигой и императором. Этим самым религиозные мотивы ведения войны окончательно были отброшены. Коренным вопросом третьего периода войны являлись борьба за расширение антигабсбургского союза и привлечение для борьбы с феодально-католической реакцией всех демократических сил.

Ришелье заключил союз с правительством Швеции на основе взаимного обязательства «восстановить свободу Германии», т. е. сохранить ее политическое распыление с целью восстановления «политического равновесия», означавшего гегемонию Франции. Французское правительство выплачивало Густаву Адольфу ежегодно один миллион ливров, а шведский король обязывался держать в Германии 30 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы. Целое государство выступило в качестве французского наемника.

Шведские дворяне и купечество имели и свои собственные интересы в войне – обеспечение господства на Балтийском море посредством овладения всем его побережьем.

Союз с городом Стральзундом (приморский город Померании западнее устья р. Одер), осажденным войсками Валленштейна, был первым вмешательством шведов в германские дела. В 1629 г. на усиление гарнизона Стральзунда Густав Адольф послал 6 тыс. шведов под командой Лесли.

В начале 1630 г. отряд Лесли занял остров Рюген, с которого этот отряд контролировал Стральзундский пролив, чем были обеспечены сообщения крепости со Швецией. Так шведы включились в Тридцатилетнюю войну.

Русское правительство готовилось к войне с Польшей за возвращение Смоленска и было заинтересовано в том, чтобы силы шведов включились в борьбу против Габсбургов. Густаву Адольфу был обещан русский хлеб. Смоленская война (1632–1634 гг.) отвлекла силы феодально-католической Польши, лишив австрийских Габсбургов возможной помощи с ее стороны, а также исключала угрозу возобновления польско-шведской войны, прекращения которой добился Ришелье. Так русско-польская война повлияла на ход Тридцатилетней войны.

4 июля 1630 г. шведский флот (28 кораблей и фрегатов, 200 транспортных судов) высадил на острове Узедоме 92 пехотных и 16 кавалерийских рот (12,5 тыс. пехоты и 2 тыс. кавалерии).

Император Фердинанд II решил постепенно переложить всю тяжесть войны на Католическую лигу (во главе с Максимилианом Тилли Баварским), которая заставила его пойти на отставку Валленштейна. Фердинанд II предложил назначить Тилли общим главнокомандующим армиями лиги и императора, что и было принято Регенсбургским сеймом. После этого Фердинанд начал постепенно сокращать свою армию. Эта его политика, определявшаяся борьбой за власть с Католической лигой, позволила Густаву Адольфу с 15-тысячной армией утвердиться на р. Одере.

Имперская армия в это время насчитывала 39 тыс. человек, армия Католической лиги —30 тыс. На стороне имперцев оказалось более чем четырехкратное превосходство над шведами, но у них отсутствовало единство действий и силы их были разбросаны.

Утвердиться в устье р. Одера, очистить от имперцев побережье и установить надежное сообщение со Швецией – все это являлось первой задачей Густава Адольфа. Воспользовавшись разбросанностью имперских войск, он занял острова Узедом и Воллин, взял штурмом укрепленные города Вольгаст и Каммин и захватил столицу Померании Штеттин (у устья р. Одера), превратив этот город в свою основную базу. Этим самым Восточная и Западная Померания были разъединены.

Тилли

Овладение Штеттином имело важное значение еще и по другой причине. В руках командования шведской армии оказалась обеспеченная переправа на нижнем течении Одера, разобщавшего театр военных действий. Владея переправой, шведская армия могла свободно маневрировать на обоих берегах реки.

В Северной Германии германский император имел слабые силы, разбросанные по гарнизонам, главная масса его войск находилась в это время в Западной Германии. Создалась выгодная для шведов обстановка, инициатива находилась в их руках, но Густав Адольф предпочел выжидательный способ действий. В это время шведы осаждали крепости в тылу и на флангах своей операционной линии и тщательно подготавливали театр военных действий для дальнейшей борьбы.

14 декабря 1630 г. шведы штурмом взяли Грейфенгаген – укрепленный лагерь имперцев. К началу 1631 г. вся Померания, исключая несколько укрепленных городов, была в их руках. Имперские войска грабили, жгли и опустошали Померанию, возбуждая против себя местное население. Дисциплина шведских войск, наоборот, располагала жителей в их пользу.

В начале 1631 г. Густав Адольф расположил свои главные силы в укрепленном лагере при Беервальде, имея ближайшей целью овладение Ландсбергом, крепостью на р. Варте.

К этому времени относятся следующие важные политические события. Во-первых, на конвенте протестантских князей в Лейпциге было решено собрать сильную армию под предлогом обеспечения нейтралитета германских владений. Во-вторых, на Регенсбургском сейме, созванном Фердинандом II, постановления Лейпцигского конвента были признаны противозаконными. Против шведов в Северо-Восточную Германию был направлен Тилли с 30—34-тысячной армией.

Шведская армия насчитывала не более 25 тыс. человек, соотношение сил было не в ее пользу. Но теперь Густав Адольф мог рассчитывать на усиление за счет протестантов, а заключенный с Францией договор позволял значительно увеличить шведскую армию. В этой обстановке важно было выиграть время. Тилли, наоборот, стремился как можно скорее вынудить шведов к решительному сражению.

На 1631 г. Густав Адольф наметил развертывание пяти армий: первая – армия короля (21,5 тыс. пехоты и 6,5 тыс. конницы) – должна была занять побережье от Стральзунда на запад; вторая – армия Густава Горна (15,5 тыс. пехоты и 2,5 тыс. конницы) – обороняла Померанию от Стральзунда до Кольберга; третья – армия Тейфеля (9—10 тыс.) – сосредоточивалась в Восточной Померании; четвертую армию должен был сформировать правитель Галле и Магдебурга и усилить ее 6 тыс. за счет средств короля; пятая армия формировалась в Бремене из шведских подкреплений и английских войск и имела задачей утвердиться на Везере.

До окончания развертывания Густав Адольф предполагал обороняться, а весной и летом имел намерение перейти к активным действиям.

Маневрирование армии шведов на Одере. В то время когда шведские войска осаждали Ландсберг, Тилли вначале двинулся к восставшему протестантскому Магдебургу, но затем, оставив здесь для осады Паппенгейма, с главными силами направился к Ландсбергу с целью дать решительный бой. Густав Адольф снял осаду Ландсберга и отошел к Сольдину, где оставил Горна (8–9 тыс.), а сам двинулся к Штеттину, так как переход на левый берег Одера давал возможность уклониться от боя. Шведские войска находились в более выгодной обстановке, чем Тилли: они могли двигаться по хорде, а имперцам надо было идти кружным путем через Франкфурт, так как весь Нижний Одер до Кюстрина был в руках шведов. Густав Адольф уклонился от боя, обстановка для которого была в данный момент невыгодна для шведов.

Узнав о маневре Густава Адольфа, Тилли оставил во Франкфурте 8-тысячный гарнизон, а сам с 26-тысячной армией направился через Берлин на Ней Руппин, вновь надеясь вынудить шведов к решительному сражению. Когда Тилли перешел на левый берег Одера, Густав Адольф снова двинулся к Одеру, но не перешел на его правый берег. Он создал укрепленный лагерь у Ангермюнде. У Шведта была устроена новая, защищенная укреплениями переправа через Одер, так как путь через Штеттин был кружным.

Только после этого Густав Адольф перешел на правый берег Одера, 3 апреля взял Франкфурт, а 6 апреля Ландсберг, что давало возможность держать в своих руках все течение Одера. Узнав об этом, Тилли направился к Магдебургу и приступил к энергичной осаде города, надеясь, что Густав Адольф двинется на выручку важного протестантского центра.

10 мая 1631 г. Магдебург был взят войсками Тилли. Город был разграблен, разрушен и сожжен. Это толкнуло колеблющихся протестантских князей в лагерь Швеции.

Шведский период Тридцатилетней войны. Кампания 1630–1631 гг.

Маневрирование шведской армии на Эльбе. После разграбления Магдебурга Тилли получил приказание идти в Западную Германию, имея задачей остановить вооружение протестантских князей, которые усиливали шведов. С целью оттянуть Тилли от Западной Германии и стать твердой ногой на Эльбе Густав Адольф решил двинуться на запад. Соотношение сил было не в пользу шведов (12 тыс. против 26 тыс. Тилли), и, чтобы избежать решительного боя, они должны были устроить укрепленный лагерь.

Густав Адольф двинул свои войска к Берлину и заставил курфюрста бранденбургского заключить с ним выгодный для шведов договор. В июле главные силы шведской армии переправились на левый берег р. Эльбы и расположились в укрепленном лагере у Вербена. Тилли хотел атаковать шведов, но его авангард неожиданно был разбит ими. 30 июля войска Тилли штурмовали лагерь шведов, но атаки были отбиты.

Расположение шведской армии в вербенском лагере исключило для Тилли возможность воспользоваться превосходством сил, завершило завоевание шведами Мекленбурга и позволило восстановить герцогов Мекленбургских.

Тилли получил приказание императора привлечь на свою сторону курфюрста саксонского. Но своими действиями он толкнул саксонцев на союз с Густавом Адольфом. Саксонские войска отошли к Торгау, куда теперь направились главные силы шведской армии. 15 сентября в Дюбене Густав Адольф соединился с саксонцами. На военном совете было решено атаковать Тилли до подхода к нему ожидавшихся подкреплений. Только теперь Густав Адольф стал искать решительного боя.

Тилли предполагал выждать на позиции под Лейпцигом до прибытия подкреплений. Но генерал католической армии Паппенгейм настоял на решительной атаке шведов. Тилли согласился на компромисс – проведение усиленной разведки частью конницы под командой Паппенгейма.

Бой при Лейпциге (Брейтенфельде) 17 сентября 1631 г. Союзники (шведы и саксонцы) насчитывали около 34 тыс. человек[393], из них до 19 тыс. шведов (свыше 11 тыс. пехоты, 7 тыс. конницы и более 600 артиллеристов) и около 15 тыс. саксонцев (до 11 тыс. пехоты, 4 тыс. конницы). Саксонская артиллерия состояла из 16 батарейных и 26 картечных орудий. В армии шведов источники отмечают наличие 75 орудий, в числе которых были батарейные орудия (полевая тяжелая артиллерия), полковые орудия и кожаные пушки, отмененные приказом, но еще возившиеся при войсках.

Тактическими единицами для ведения боя у шведов являлись: в пехоте – фирфенлейны (батальоны), в коннице – эскадроны. Фирфенлейны и эскадроны формировались из пехотных и кавалерийских полков. У саксонцев в пехоте и коннице тактическими единицами были полуполки.

Имперцы располагали 32 тыс. человек (21 тыс. пехоты и 11 тыс. конницы) и 28 тяжелыми полевыми орудиями. Тактическими единицами у них в пехоте являлись терции численностью от 1,5 до 2 тыс. человек, а в коннице – большие эскадроны. Боевой порядок состоял из испанских бригад. Это была старая тактика квадратных колонн.

Силы сторон примерно были равны, но качественные преимущества, несомненно, находились на стороне шведов, хотя саксонцев нельзя было отнести к вполне боеспособным войскам. Существенное значение имело количественное и качественное превосходство артиллерии шведов.

Поле боя представляло собой слегка всхолмленную равнину, в южной части которой находился небольшой лесной массив, а с северо-востока ручей Лобербах, являвшийся некоторым препятствием для шведской армии. Небольшие холмы могли быть использованы в качестве хороших артиллерийских позиций. По фронту от д. Подельвиц до г. Гебшельвиц протяжение поля боя достигало 3 км и почти столько же в глубину (от ручья Лобербах к юго-западу). Местность, открытая к востоку и западу, не ограничивала маневрирование войск.

Первая фаза боя – сближение армий, завязка боя саксонцами и построение боевых порядков.

Первая и вторая фазы боя при Лейпциге (Брейтенфельде) в 1631 г.

Утром 17 сентября шведско-саксонская армия выступила в направлении Лейпцига; шведы продвигались в направлении Подельвиц, саксонцы – Челькау. Локтевой связи между войсками союзников не было.

Густав Адольф приказал своим войскам двигаться в боевом порядке, что возможно было осуществить в данных условиях на ровной местности.

Боевой порядок армии шведов состоял из правого крыла Баннера, центра под командованием Тейфеля и левого крыла Горна. Каждая из этих частей боевого порядка построилась в две линии.

В первой линии правого крыла находилось восемь эскадронов, в интервалах между которыми располагались по 180 мушкетеров (всего 720 человек), а в затылок за ними три эскадрона кавалерии. Вторую линию составили пять кавалерийских эскадронов.

В первой линии центра построились четыре пехотные бригады. За ними стояли два кавалерийских эскадрона, на флангах которых и между ними находилось около тысячи мушкетеров. Вторую линию составили три пехотные бригады, позади которых располагались два эскадрона кавалерии.

В первой линии левого крыла находилось шесть эскадронов. Между ними в четырех группах построились 1240 мушкетеров. Вторая линия состояла из трех кавалерийских эскадронов.

Батарейные орудия находились на флангах центра; пехотные бригады имели полковые орудия. Часть легких орудий была выделена в резерв.

Саксонцы также расположили пехоту в центре, а конницу – по шести эскадронов на крыльях своего боевого порядка. Крылья и центр были построены в форме клиньев, составленных из квадратных колонн. Артиллерия развернулась перед фронтом пехоты.

Рано утром 17 сентября из района Лейпцига с 2 тыс. конницы выступил Паппенгейм и двинулся в направлении д. Дюбен. У Челькау он столкнулся с саксонцами, которые атаковали и потеснили его отряд. Паппенгейм донес Тилли о том, что шведы еще не соединились с саксонцами, которых можно разбить до подхода их союзника. В это время в лицо саксонцев дул сильный западный ветер, поднимавший тучи пыли.

В 8 ч. 30 м. утра Тилли выслал Паппенгейму подкрепление, завязавшее перестрелку с саксонцами. В это время имперцы развертывались в боевой порядок, построение которого было закончено к 11 ч. 15 м.

Войска имперцев строились, согласно требованиям испанской тактики, терциями и большими эскадронами.

Авангард (правое крыло) под командованием Фюрстенберга состоял из шести эскадронов и трех терций пехоты с шестью орудиями. Главные силы (центр – Тилли) составляли семь терций пехоты, четыре кавалерийских полка и 20 орудий. Арьергард (левое крыло – Паппенгейм) включал шесть эскадронов и четыре терции пехоты.

Протяжение по фронту боевого порядка имперцев, построенного в одну линию, было равно фронту шведской армии без саксонцев.

Развертывание войск для боя происходило беспрепятственно. Однако в ходе наступления саксонцы выдвинулись несколько вперед, а шведов задержала переправа через ручей Лобербах, вследствие чего тактическая связь между союзниками была утрачена.

Вторая фаза боя – переправа шведской армии через ручей Лобербах, наступление саксонцев и их поражение.

Для обеспечения переправы армии через ручей Лобербах Густав Адольф выдвинул в д. Подельвиц батарею (8 орудий). Под прикрытием огня этой артиллерии шведская армия начала переправу. По условиям местности шведские войска вынуждены были удвоить ряды: пехота перестроилась в 12 шеренг, а кавалерия в 6 шеренг. Тилли не воспользовался благоприятным моментом для атаки противника и ограничился малодействительным артиллерийским огнем.

К 12 часам Густав Адольф отдал окончательные распоряжения: правому крылу наступать через Подельвиц к Брейтенфельду, а левому крылу войти в связь с саксонцами. Однако обстановка внесла в этот план существенные коррективы вследствие выдвинутого и изолированного положения армии саксонцев.

Заметив на ручье Лобербах переправлявшиеся шведские войска и не установив с ними тактической связи, саксонцы двинулись вперед. При этом пехота закрыла свою артиллерию, лишив ее возможности вести огонь. Артиллерия имперцев наносила атакующим значительный урон.

Наступление саксонцев было встречено контратакой пехоты с фронта в сочетании с охватом их левого фланга конницей. Саксонская пехота не выдержала удара глубоких колонн имперцев и обратилась в бегство, бросив свою артиллерию, которая была захвачена имперцами, направившими ее огонь против левого фланга шведской армии.

Имперцы увлеклись преследованием саксонцев и грабежом их обозов. Тилли не скоро удалось нацелить свою пехоту на левое крыло шведов. Одна из четырех бригад вовсе не вернулась на свое место. Теперь соотношение сил изменилось в пользу имперцев, так как на поле боя осталась только саксонская конница, примкнувшая к левому флангу шведов.

Третья фаза боя – отражение атак имперской конницы крыльями боевого порядка шведской армии.

Третья и четвертая фазы боя при Лейпциге (Брейтенфельде) 1631 г.

Правое крыло боевого порядка шведов было атаковано кавалерией Паппенгейма, который одновременно выслал один полк для атаки противника с тыла. Для парирования этого удара Густав Адольф выделил часть сил из второй линии. Полку Паппенгейма было нанесено поражение. Против 7 тыс. кавалерии имперцев вели бой 4 тыс. шведской конницы и одна бригада пехоты (около 2 тыс.). Атаки имперской конницы встречались залпами шведских мушкетеров и контратаками кавалерии с холодным оружием. Бой на этом фланге не имел решительных результатов.

К 14 ч. 30 м. войска Тилли охватили противника с обоих флангов, но сами они разорвались на три не связанные между собой части. Армия шведов действовала сосредоточенно, и ее боевой порядок имел глубину, что позволяло осуществлять маневрирование войск. В данной обстановке шведы отразили охват имперцами своего правого крыла раньше, чем возникла угроза охвата их левого крыла.

Левое крыло шведов было атаковано шестью кавалерийскими полками правого крыла имперцев. Густав Адольф, как только заметил отступление саксонской пехоты, развернул здесь 4 тыс. конницы (в том числе саксонскую конницу) и две бригады пехоты из второй линии. Конница имперцев была контратакована, разбита и бежала с поля боя, преследуемая частью шведской кавалерии.

Четвертая фаза боя – отражение шведскими войсками атаки имперской пехоты, ее окружение и уничтожение.

Центр боевого порядка шведской армии был атакован пехотой имперцев (три пехотные бригады). Орудия полевой тяжелой артиллерии шведов от стрельбы так накалились, что из них нельзя было стрелять. Густав Адольф выдвинул артиллерийский резерв, а сам с частью конницы бросился в тыл неприятельской пехоты. Шведская артиллерия открыла огонь с дистанции 300 м, нанося противнику большие потери.

Густые массы имперской пехоты не могли развить свой натиск и остановились. Артиллерия имперцев была захвачена шведами, и огонь ее был направлен против неприятельской пехоты. Легкая артиллерия шведов и мушкетеров с близких дистанций расстреливала пехотные колонны имперцев. Тилли удалось пробиться на север с незначительной частью своей пехоты. Для преследования эксцентрически отступавшего противника Густав Адольф выслал свежие части конницы.

Колонна шведской армии в бою при Лейпциге (XVII в.)

Потери имперцев достигали 12 тыс. человек (7 тыс. убитыми и 5 тыс. пленными). Шведы потеряли 1,5 тыс., саксонцы – около 3 тыс. человек. Все пленные перешли на службу к шведскому королю, армия которого после боя оказалась сильнее, чем до него.

Тилли имел возможность разбить шведов и саксонцев по частям, но дважды упустил выгодные моменты для перехода в наступление, допустил разрыв своего боевого порядка на три части и сам обрек себя на поражение по частям.

Густав Адольф выстроил свои войска в две линии, что увеличило устойчивость боевого порядка, а расчленение по фронту повысило маневренность армии на поле боя. Отсутствие общего резерва лишало командующего важного средства дополнительного маневра.

Шведская армия вела бой не в линейном боевом порядке, а в линиях, составленных из мелких тактических единиц – фирфенлейнов (батальонов), что повышало маневренные возможности армии и обеспечивало войскам успех при действиях против неуклюжих испанских терций. Расчленение армии на мелкие колонны позволяло эффективнее использовать огнестрельное оружие в пехоте и холодное в коннице. Можно говорить лишь о зачатках линейной тактики. Устойчивость шведской конницы обеспечивалась подразделениями мушкетеров, которые своим огнем вносили замешательство в ряды конницы противника.

Активная роль принадлежала кавалерии, решившей исход боя. У шведов пять бригад пехоты вовсе не вступили в дело, а саксонская пехота бежала в начале боя.

Артиллерия шведов сыграла в бою большую роль. Она прикрывала своим огнем построение боевого порядка, ослабляла действие огня имперской кавалерии, действовала совместно с кавалерией. Введение в бой артиллерийского резерва имело решающее значение.

Тесное взаимодействие пехоты, кавалерии и артиллерии и маневренность войск характеризует действия армии шведов. Комбинированными действиями родов войск были побеждены имперцы, у которых рода войск не были объединены для совместных действий.

Новым фактором в действиях шведской армии в кампаниях 1630–1631 гг. являлось определение оперативных по своему существу (стратегических, по терминологии того времени) задач и последовательное их осуществление. Прежде всего была организована, обеспечена и произведена высадка войск. Затем шведы заложили и постепенно расширяли базу армии, что являлось одним из мероприятий подготовки театра военных действий в инженерном отношении, включавшей также устройство укрепленных лагерей, обеспеченных переправ через Одер и охрану коммуникаций.

Маневрирование шведской армии, опиравшейся на укрепленные лагеря и располагавшей переправами через крупную водную преграду, позволяло ей удерживать стратегическую инициативу в своих руках. По внешней видимости, шведы, уклоняясь от решительного боя, действовали оборонительно, имея основной целью создание выгодной для себя политической и стратегической обстановки.

Густав Адольф удачно осуществлял одно из главных правил на войне, о котором впоследствии Наполеон сказал: «Не делать того, что неприятель хочет, по той весьма естественной причине, что он этого желает».

Важно учесть, что успешным действиям шведской армии содействовала антигабсбургская борьба крестьян и горожан Чехии и Германии, являвшаяся по своему существу антифеодальной борьбой. Эти народные силы Густав Адольф стремился использовать в интересах шведского дворянства и купечества, распуская слух о себе как о защитнике интересов крестьян. В связи с этим при приближении шведской армии крестьяне восставали против габсбургских властей.

Однако шведские войска, несмотря на поддерживавшуюся у них дисциплину (чересчур переоцененную буржуазной историографией), так же грабили и разоряли местное население, как и прочие наемники. Отдавая некоторые города на разграбление, Густав Адольф фактически поощрял частные насилия солдат и офицеров, хотя в отдельных случаях зверски наказывал за них. В конечном итоге крестьяне восставали и против шведов, тыл которых оказывался ненадежным. Такая обстановка летом 1632 г. заставила Густава Адольфа прекратить военные действия на юге Германии.

Кампания 1632 г. После победы при Лейпциге (Брейтенфельде) вся Северная Германия оказалась в руках шведов. Театр военных действий переместился теперь к югу.

Весной 1632 г. шведская армия двинулась в Баварию, на р. Лех снова разбила имперцев (в этом бою был убит Тилли) и заняла Аугсбург и Мюнхен. На основе успехов шведов возник проект организации федерации протестантских городов и князей во главе с Густавом Адольфом. В связи с этим у французского правительства появились опасения в отношении возможности объединения Германии под шведским протекторатом.

Сложившаяся обстановка способствовала консолидации шведских сил. Теперь император имел возможность снова призвать Валленштейна, поручив ему набор большой армии и неограниченное командование ею.

Армия шведов располагалась в районе Нюрнберга на хорошо укрепленной позиции. Подошла армия имперцев, но Валленштейн не решился ее атаковать. «Было проведено достаточно сражений, – сказал он, – пришло время испытать другой способ». Армия имперцев расположилась в укрепленном лагере в районе г. Штейна, имея целью препятствовать подвозу продовольствия и фуража для шведов. Противники перешли к так называемой «малой войне» – действиям небольшими подвижными отрядами на коммуникациях.

В августе 1632 г. в результате контроля имперцами путей подвоза в армии шведов начал ощущаться большой недостаток продовольствия и фуража, следствием чего явились болезни и возраставшая смертность в войсках. С целью деблокады Нюрнберга Густав Адольф решил или вызвать Валленштейна на бой в полевых условиях, или же штурмовать укрепленный лагерь имперцев.

Имперцы не вышли из своего укрепленного лагеря. Шведский король приказал начать артиллерийский обстрел, а 24 августа двинул свои войска на штурм. Армия имперцев отразила все попытки шведов ворваться в их лагерь. Армия Густава Адольфа понесла большой урон и отступила к Нюрнбергу. Неудача подорвала авторитет шведов, завоеванный ими в предыдущих кампаниях.

Укрепленные лагеря являлись средством уклонения от решительного боя. Полевая артиллерия оказывалась бессильной против земляных оборонительных сооружений. Поэтому штурм лагеря обычно не приводил к положительному результату. В ходе Тридцатилетней войны укрепленные лагеря находили широкое применение.

Гражданская война в Англии имела иной характер. «Мы, – писал роялист Дефо, – никогда не сооружали укрепленных лагерей и не окапывались… не занимали позиций под прикрытием рек или дефиле. Основным девизом войны было – где противник? Вперед, в бой!»[394]

От Нюрнберга шведская армия двинулась в Баварию. Однако имперцы не пошли за ними. Валленштейн повернул на север, вторгся в Саксонию и, заняв Лейпциг и Люцен, расположил свои войска на зимних квартирах.

Опасаясь потерять саксонского союзника, Густав Адольф также пошел на север – к Эрфурту, а затем к Наумбургу, где и расположил свою армию в укрепленном лагере. В районе Торгау находились союзные шведам люнебург-саксонские войска. Занимая Лейпциг и Люцен, имперские войска разобщали союзников. Поэтому, когда стало известно, что Паппенгейм послан со значительным отрядом в Галле, Густав Адольф решил перейти в наступление с целью или соединиться с саксонцами, или нанести поражение имперцам до их возможного сосредоточения.

Получив донесения о наступлении шведов, Валленштейн приказал авангарду Коллоредо задерживать продвижение противника, а главным силам срочно приступить к укреплению позиций, полагая дать оборонительный бой. Позиция была выбрана с таким расчетом, чтобы противнику пришлось совершать обходное движение, теряя на это время, выигрыш которого имел большое значение как для производства имперцами работ, так и для сосредоточения их сил.

Имперские войска подставляли противнику свой правый фланг, который, однако, был надежно прикрыт укрепленным городком Люценом, окруженным топким лугом. Поэтому для фронтальной атаки шведам приходилось развертываться с флангового марша. Левый фланг имперцев также прикрывал труднопроходимый луг.

15 ноября рано утром шведская армия выступила из Наумбурга и двинулась в направлении Люцена. Бой авангардов несколько задержал наступление шведов, но затем Густав Адольф приказал обойти позицию отряда Коллоредо. К вечеру шведские войска уже находились на подступах к Люцену (в 2–3 км от него), где и заночевали, сохраняя расположение в боевом порядке.

Ночью после длительного обсуждения сложившейся обстановки на военном совете Густав Адольф принял решение и отдал приказ утром 16 ноября атаковать имперцев.

Бой при Люцене 16 ноября 1632 г. В шведской армии насчитывалось 10 600 пехотинцев, 6250 кавалеристов и 60 орудий. Для построения этих сил в линиях требовалось поле шириной 2–2,5 км. Такое поле было расположено к югу от Лейпцигской дороги, между двумя ручьями.

Боевой порядок шведских войск состоял из центра под командованием Браге (первая линия) и Книпгаузена (вторая линия), правого крыла (Густав Адольф) и левого крыла (Бернгард Веймарский). Каждая составная часть боевого порядка строилась в две линии.

Каждая линия правого крыла состояла из шести эскадронов (всего 3 тыс. всадников). Десять мушкетерских взводов (500 мушкетеров) располагались в интервалах между эскадронами. В каждой линии центра находилось по четыре пехотные бригады, за которыми расположился большой эскадрон кавалерии, составлявший резерв. На левом крыле в первой и во второй линиях располагалось по шести эскадронов. В интервалах между ними разместилось десять мушкетерских взводов (500 мушкетеров).

Пехотным бригадам было придано по пяти тяжелых полевых орудий. По крыльям боевого порядка распределили 40 легких орудий, придав их кавалерии и прикомандированным мушкетерам.

В ночь на 16 ноября войска имперцев занимали и укрепляли позицию севернее Лейпцигской дороги. Они насчитывали 8 тыс. пехоты, 4 тыс. рейтаров и 21 тяжелое орудие. Количество легких орудий неизвестно. В боевом порядке были оставлены места для авангарда (6 тыс. человек), который находился у Риппеха и срочно вызывался на поле боя, и для отряда Паппенгейма (4 тыс. всадников), явившегося к последней фазе боя. Превосходство в силах на стороне шведов было лишь в начале боя. С подходом авангарда имперцев силы оказывались примерно равными. Преимущество шведской армии состояло лишь в их сильной артиллерии.

Согласно источникам, боевой порядок имперцев составляли испанские бригады. Дельбрюк без всяких обоснований отрицает правильность этих сообщений и утверждает, что Валленштейн отказался от квадратных форм и строил пехоту десятью шеренгами. Немецкий историк в данном случае исходит из вероятной целесообразности, не учитывая в военном искусстве консерватизма элементов старого, которое в течение длительного времени не желает уступить дорогу новому, прогрессивному.

Правое крыло (Коллоредо) имперцев состояло из пяти больших эскадронов (87 корнетов) конницы, в интервалах между которыми находились мушкетеры, и одной терции пехоты (16 рот). В центре располагалась испанская бригада из четырех терций пехоты (79 рот). На левом крыле (Изолани) построились шесть больших эскадронов (63 корнета), левее которых находились кроаты (легкая конница) и драгуны (28 корнетов и 10 эскадронов). Кавалерия обоих крыльев была выстроена в две линии.

Бой при Люцене в 1632 г.

Артиллерия в составе двух батарей занимала позиции впереди своего правого крыла (14 орудий) и в центре (7 орудий).

Весь боевой порядок протяжением около 2,5 км прикрывали мушкетеры, окопавшиеся в канаве вдоль Лейпцигской дороги.

Первая фаза боя – наступление шведской армии и оттеснение передовых частей имперцев за Лейпцигскую дорогу.

Густав Адольф предполагал атаковать имперцев внезапно, но утром 16 ноября густой туман сорвал это его намерение. Однако войска были построены в боевой порядок в районе Гильперица и двинулись к Лейпцигской дороге. Передовые части имперцев отстреливались, отступая – правое крыло (Коллоредо) к Люцену, а левое (Изолани) к Мейхену и далее к Шкёльзигерскому лесу. В тумане нельзя было определить группировку сил противника.

К 10 часам утра войска имперцев заняли свои места в боевом порядке к северу от Лейпцигской дороги. Валленштейн приказал зажечь Люцен, создавая этим преграду наступавшей шведской армии и вынуждая ее левое крыло выйти прямо на сильную батарею.

В это время правое крыло шведов вышло к Мейхену, пехота центра перешла через ручей Мюльграбен, а левое крыло, обходя горящий Люцен, попало под огонь большой батареи и остановилось. Густав Адольф приказал одной своей батарее стать на позицию севернее Шкёльзигерского леса, обеспечив огнем занятие войсками исходного положения для атаки.

В 11 ч. 30 м. туман на короткий срок рассеялся, и противники оказались друг от друга в 600–700 м. Батарея центра имперцев воспользовалась видимостью и открыла огонь. Туман снова закрыл поле боя и держался еще в течение часа.

Вторая фаза боя – первая атака шведскими войсками имперцев, во время которой был убит шведский король.

В 10 ч. 30 м. Густав Адольф приказал своим войскам атаковать имперцев. К этому времени первая линия боевого порядка шведской армии уже заняла исходное положение для атаки.

Первая линия правого крыла, где находился король Швеции, двинулась вперед, но у придорожной канавы остановилась. Король выехал вперед, ободрил своих кавалеристов и перевел их через канаву. Не успели шведы восстановить свой порядок, как конница первой линии имперцев атаковала их и отбросила за канаву, но не преследовала. В это время кроаты Изолани перешли ручей Флоесграбен, поскакали в обход Шкёльзигерского леса и напали на обоз шведов, распространяя в их тылу панику. Однако эскадроны второй линии правого крыла шведской армии контратаковали имперцев, опрокинули и рассеяли их, а затем начали собираться к месту своего первоначального расположения.

Правофланговая бригада центра боевого порядка шведской армии перешла канавы, отбросила имперских мушкетеров, повернула влево и захватила семиорудийную батарею противника. Орудия были повернуты против головной терции имперцев и открыли огонь. Вслед за этим терция была атакована шведами и опрокинута. Вторую терцию атаковала и также опрокинула соседняя лейбгвардейская бригада шведов. Теперь две бригады совместно двинулись в атаку против третьей терции, встретившей шведов сильным огнем с близкой дистанции. Третья и четвертая шведские бригады также перешли через канаву и собирались поддержать первые две бригады. Назрел кризис боя пехоты.

На выручку третьей терции двинулись соседние эскадроны имперской конницы и четвертая терция, контратаковавшие пехотные бригады шведов и опрокинувшие их. Пехота шведов бросила захваченную батарею и отступила за дорогу. Отступление бригад прикрыла артиллерия, быстро выдвинувшаяся к дороге и открывшая сильный огонь.

Кавалерия левого крыла шведской армии не вступала в бой, так как против нее находилась 14-орудийная батарея противника, нанесшая серьезные потери левофланговой пехотной бригаде.

Вторая линия боевого порядка шведской армии в бой не вступала и сохраняла полный порядок.

Вскоре вся шведская армия узнала, что Густав Адольф или убит на правом фланге во время контратак имперцев, или захвачен в плен. Однако войска не дрогнули. В командование вступил герцог Бернгард.

Третья фаза боя – вторая общая атака шведской армии и отступление имперцев.

Пока генералы шведской армии совещались о дальнейших действиях, происходила артиллерийская перестрелка. Бернгард решил предпринять вторую общую атаку, выдвинув вперед вторую линию пехоты, не вступавшую еще в бой. Однако ее начальник Книпгаузен полагал, что задача второй линии заключается в том, чтобы прикрыть отступление армии.

В 14 часов первая линия шведской армии по всему фронту устремилась вперед и внезапно атаковала имперцев, не ожидавших таких действий от своего противника.

Войска, составлявшие правое и левое крылья шведов, отбросили конницу имперцев к северу. Пехота армии Валленштейна, охваченная с флангов и атакованная с фронта первой линией шведов, отступила за Гальгенберг, где взлетели на воздух зарядные ящики артиллерии имперцев. Шведы захватили обе батареи противника.

Однако исход боя еще не был решен. Борьба вступила в последнюю стадию.

Четвертая фаза боя – контратака правого крыла шведской армии конницей Паппенгейма, замешательство в рядах шведских войск, встречная контратака имперцев эскадронами Бернгарда и отступление армии Валленштейна.

В 15 часов снова сел густой туман, который закрыл происходившее на поле боя. В это время прибыла конница Паппенгейма (восемь полков – 4 тыс. всадников), с ходу атаковала правое крыло противника и опрокинула его. Воспользовавшись успехом прибывшей конницы, Валленштейн привел в порядок пехоту, а также конницу своего правого крыла и выдвинул вперед несколько резервных орудий.

В 16 часов выглянуло солнце, и туман снова рассеялся. Бернгард увидел сложившуюся обстановку и вначале решил атаковать имперцев своим левом крылом. Вторая линия боевого порядка шведских войск все еще не вступала в бой.

Однако в самом опасном положении оказалось правое крыло шведской армии. Поэтому Бернгард взял несколько своих эскадронов, поскакал с ними на правый фланг, контратаковал конницу Паппенгейма и вынудил ее к отступлению. Смертельное ранение Паппенгейма оказало удручающее воздействие на его конницу, обратившуюся в бегство в направлении Лейпцига. За нею двинулись и остальные войска имперцев, потерпевших поражение.

Армия Валленштейна потеряла до 6 тыс. убитыми, несколько тысяч пленными и всю артиллерию. Потери шведов достигали 3 тыс. убитыми.

Бой при Люцене характерен прежде всего различным моральным состоянием войск сторон. Смерть Густава Адольфа не имела своим следствием дезорганизацию войск. Новый командующий мог возобновить общую атаку имперцев. Смертельное ранение Паппенгейма способствовало возникновению паники в рядах его конницы. Дисциплина шведской армии оказалась прочнее дисциплины имперских войск.

Шведская пехота, действовавшая в линейном построении, выявила возможности наступления на коротких дистанциях. Пехотные бригады взаимодействовали в бою, последовательно атакуя терции противника. Пехота овладевала батареями имперцев, направляя против них огонь их же орудий. Шведская конница поддерживала свою пехоту. Не взаимодействовала только вторая линия шведской пехоты с первой линией, что зависело от Книпгаузена, неправильно понимавшего задачу второй линии – обеспечение отступления первой линии, а не развитие ее успеха. Результаты боя могли быть более решительными, если бы в нем участвовала вторая линия боевого порядка пехоты.

Вторая линия конницы правого крыла шведов своевременно контратаковала противника, прорвавшегося в тыл. Эскадроны второй линии левого крыла своей контратакой фактически решили исход боя. Конница являлась основным средством маневра. Артиллерия подготавливала атаку пехоты и прикрывала своим огнем ее отступление.

В целом в бою под Люценом шведы действовали наступательно, что обеспечивало захват и удержание ими тактической инициативы.

Дельбрюк утверждает, что в Люценском бою «в значительной мере господствовал случай»[395]. Этим «случаем», по его мнению, являлся туман, задержавший наступление шведов. Туман – не случай, а одно из условий обстановки, в которой протекал бой. Немецкий историк рассматривает этот «случай» как благоприятный для имперцев, потерпевших, однако, поражение. Случайности, конечно, имеют значение на войне, но не от них зависят победы и поражения, а от всей совокупности объективных и субъективных факторов.

Весной 1633 г. Валленштейн начал переговоры с правительствами Швеции и Франции. Император, подозревая командующего в измене, отстранил его от командования армией. В 1634 г. Валленштейна убили офицеры, подкупленные венским двором.

В сентябре 1634 г. шведская армия (Бернгард и Горн) в бою при Нёрдлингене потерпела поражение. Вслед за этим протестантские князья выявили стремление к заключению мира с императором, что противоречило интересам французского правительства. На «помощь» протестантам теперь двинулись войска католической Франции.

Четвертый (франко-шведский) период войны (1635–1648 гг.). В 1635 г. Ришелье настоял на возобновлении франко-шведского союза для продолжения войны с целью утверждения французской гегемонии в Европе. Коренным вопросом четвертого периода войны являлась борьба за расширение антигабсбургской коалиции и театра военных действий.

К франко-шведскому союзу примкнули Голландия, Мантуя, Савойя и Венеция. Война была перенесена на территории Италии и Испании, но главным театром военных действий по-прежнему оставалась Германия, подвергшаяся наибольшему разорению. Тактические победы и поражения войск не решали в данной обстановке исхода войны. Так, в 1642 г. при Брейтенфельде (под Лейпцигом) шведы нанесли поражение имперцам, что не внесло существенных изменений в стратегическую обстановку.

Для четвертого периода войны характерны походы армий, разорявшие и истощавшие территории театров военных действий. Особенно опустошительные походы совершала французская армия под командованием Конде и Тюренна.

Конде (1621–1688 гг.), герцог Энгиенский, известен своими обширными военно-теоретическими знаниями, которые успешно применял на практике. Его современники отмечали, что Конде не расставался с книгами и во время походов. В 1640 г. в бою под Аррасом герцог проявил хладнокровие, распорядительность и мужество. Участвовал в кампании 1642 г., а в следующем году Людовик XIII назначил его командующим армией, имевшей задачу оборонять северную границу Франции. Положительные качества Конде как военачальника выявились в бою при Рокруа.

Кампания 1643 г. Испанская армия под командованием Меласа, насчитывавшая 20 тыс. пехоты, 8 тыс. конницы и 30 орудий, осадила крепость Рокруа, расположенную у северной границы Франции, в 100 км к югу от Брюсселя. Французская армия силой в 16 тыс. пехоты, 7 тыс. кавалерии и 12 орудий под командованием молодого военачальника Конде двинулась к Рокруа с целью его деблокады. Высланный вперед французский авангард (2 тыс. всадников) под командованием Гассиона добыл необходимые сведения о противнике и о положении гарнизона крепости. 18 мая из Бассю в направлении Рокруа двинулись главные силы французов, оставив позади обозы.

Бой при Рокруа 18–19 мая 1643 г. Около 8 часов утра французская армия была уже на подступах к Рокруа, скрытых лесистой возвышенностью. Эти подступы противником не наблюдались. Войска остановились на привал. К крепости шли две дороги: левая – через болота, правая – по высотам. По правой дороге двинулся авангард Гассиона (1,5 тыс. всадников), который отбросил охранение противника и установил расположение его войск в нескольких лагерях. Конде с 2 тыс. всадников поспешил на помощь своему авангарду. Главным силам под прикрытием выдвинутой кавалерии и мушкетеров было приказано перестраиваться в боевой порядок. В это время группы всадников завязали перестрелку.

Боевой порядок французской армии развернулся на двухкилометровом фронте и состоял из двух линий и резерва. Центр (Еспинан) составляли 15 батальонов пехоты (800–900 человек в каждом), правое (Гассион) и левое (Л’Опиталь) крылья – 23 эскадрона (до 200 кавалеристов в каждом), резерв (Сиро) – 3 батальона и 4 эскадрона. Для обеспечения флангов были выдвинуты уступами вперед: справа – три (кроаты), слева – два (фузилеры) эскадрона конницы. 12 орудий в одной батарее заняли позицию в центре впереди пехоты. Конде находился на стыке правого крыла и центра.

Испанская армия построилась юго-западнее Рокруа в 900—1000 м от боевого порядка французов. Она располагалась в две линии, без выделения резерва. В центре находилось пять больших терций пехоты (итальянцы, бургундцы, испанцы, немцы, валлоны), правое крыло (Изембург) составили 14 эскадронов, левое (д’Альбукерк) 15 эскадронов. 18 орудий в одной батарее были расположены впереди пехоты. В перелесках впереди левого крыла в засаде укрылась тысяча мушкетеров.

Поле боя представляло собой открытую поляну, к юго-востоку от которой находилось несколько перелесков, переходивших в большой лес. К северу от этой поляны протекает ручей Сент-Анна с болотистой долиной. Небольшая лощина, являющаяся истоком ручья Руж-Фонтен, пересекает всю поляну в центре. В целом местность, удобная для кавалерии, пересекалась болотистой долиной ручья Сент-Анна, которая несколько затрудняла боевые действия конницы.

Первая фаза боя при Рокруа 18 мая 1643 г.

Первая фаза боя – артиллерийская канонада, отражение испанцами попытки французской конницы левого крыла прорваться к Рокруа и уничтожение французами засады испанских мушкетеров (18 мая).

После построения боевого порядка Мелас приказал своей артиллерии открыть огонь. Артиллерийская канонада продолжалась около часа. Французы несли потери от огня больших испанских орудий, с которыми не могла вступить в борьбу французская батарея, располагавшая орудиями меньшего калибра. Поэтому Конде решил атаковать противника. Гассион получил приказ двинуться вперед. В это время маршал Л’Опиталь по своей инициативе двинул большую часть конницы Лаферте в обход правого фланга противника с целью войти в связь с гарнизоном Рокруа. Испанская конница Изембурга атаковала французов во фланг и отбросила в исходное положение, не развив своего успеха, т. е. не осуществив тактического преследования. В сумерки бой затих. Противники расположились биваками на поле боя, сохраняя распределение войск в боевых порядках.

Вечером перебежчик сообщил Конде о засаде испанских мушкетеров в лесу и о том, что испанское командование ожидает подкреплений, с прибытием которых оно предполагает атаковать французов. В ночь на 19 мая испанские мушкетеры были внезапно атакованы французами и уничтожены, о чем не знало командование испанской армии, считавшее, что ее левый фланг надежно обеспечен.

Вторая фаза боя – наступление французской армии 19 мая, успехи ее правого крыла, контратаки испанцев против левого крыла и центра французов, потерпевших здесь неудачу.

Конде решил начать наступление на рассвете 19 мая, стремясь захватить в свои руки тактическую инициативу. Главную атаку должно было осуществить правое крыло, на левое крыло возлагалась демонстративная атака.

В 3 часа утра французская армия начала наступление, оказавшееся внезапным для противника. Гассион (7 эскадронов) двинулся в обход левого фланга испанцев, а Конде (8 эскадронов) – левее его. Испанские эскадроны оказались захваченными врасплох, кавалеристы садились на коней на глазах противника. Альбукерк приказал своей коннице переменить фронт налево. В этот момент эскадроны Конде атаковали правый фланг левого крыла испанцев. Французы опрокинули и рассеяли первую, а затем и вторую линию их эскадронов. Левое крыло испанской армии потерпело поражение.

Вторая и третья фазы боя при Рокруа 19 мая 1643 г.

Иная обстановка сложилась на левом крыле и в центре боевого порядка французов. Испанская конница Изембурга вечером 18 мая была отведена назад, о чем не знал Л’Опиталь, не организовавший разведки противника. Не видя перед собой противника, французский маршал, нарушив полученный им приказ, двинул свои эскадроны через болото, рассчитывая атаковать якобы открытый правый фланг испанской пехоты. Во время этого маневра французская конница внезапно была атакована во фланг эскадронами Изембурга, которые опрокинули французов и начали энергичное их преследование. Часть испанской конницы атаковала и рассеяла французских мушкетеров и захватила всю французскую батарею.

Л’Опиталь с несколькими батальонами пехоты и эскадронами конницы контратаковал противника и отбил только одно свое орудие. Развить успех контратаки не удалось, так как 30 орудий испанцев открыли огонь по французской пехоте, а итальянская пехота двинулась в атаку и заставила отходить первую, а затем и вторую линии центра боевого порядка французов, отступившего к своему резерву. Лаферте оказался в плену, Л’Опиталь был ранен, вся французская артиллерия потеряна. Назревала катастрофа.

Третья фаза боя – атака французской конницей Конде и Гассиона испанской пехоты с тыла, вступление в бой резерва Сиро, разгром испанцев и уничтожение последней их терции.

Конде увидел поражение левого крыла своих войск и тяжелое положение пехоты. Он приказал Гассиону с несколькими эскадронами закрепить успех правого крыла, а с главными силами конницы устремился против пехоты противника и атаковал ее с тыла. В это время Сиро, усилив резерв отступавшими войсками, повел восемь батальонов в контратаку против итальянской пехоты, контратакованной французскими эскадронами и с флангов. Итальянцы были разбиты, и остатки их в беспорядке бежали.

Изембург начал собирать боеспособные эскадроны. Но и французам удалось собрать часть своей конницы и во взаимодействии с Конде атаковать и разбить конницу правого крыла испанцев.

Оставалась одна испанская терция, построившаяся в каре и пополнявшаяся своей разбитой пехотой. Конде повел конницу в атаку на эту терцию. Но испанцы разомкнули свой строй, за которым находилось 18 орудий. Огнем (картечью) артиллерии и мушкетеров атака французской конницы была отражена. Повторные атаки также не имели успеха. Тогда Конде приказал выдвинуть четыре орудия (больше исправных не было), пехоте приготовиться к атаке с фронта, коннице Гассиона атаковать испанцев с тыла, а легкой коннице идти в атаку левее пехоты на правый фас испанского каре. Взаимодействие войск обеспечило успех. Испанская армия была разбита, крепость Рокруа деблокирована.

В бою под Рокруа испанцы потеряли 8 тыс. убитыми, 6 тыс. пленными и 24 орудия. Потери французов достигали 2 тыс. убитыми и в два-три раза больше ранеными.

Решающую роль в бою сыграл Конде, который не растерялся, увидя поражение своего левого крыла и тяжелое положение центра. Захватив инициативу силами конницы своего правого крыла, смелыми и решительными ее действиями он удерживал эту инициативу до полного разгрома противника. Средством маневра являлась конница, которая и решила исход борьбы. По своему существу это был кавалерийский бой. Однако взаимодействовали все три рода войск, особенно в ходе последней фазы боевых действий. Пехоты на поле боя находилось в два раза больше, чем конницы, но ее роль оказалась второстепенной, так как пехота не способна была маневрировать. Конница успешно атаковала пехоту.

Разгром испанцев под Рокруа не определил перелома в ходе войны. Французская армия достигла лишь тактического успеха. В 1645 г. в бою при Янковице шведы разбили имперцев. В последней кампании 1648 г. французскими войсками командовал Тюренн, имперцами – Монтекуколи.

Тюренн (1611–1675 гг.) родился в Седане в семье герцога Булонского. До 12-летнего возраста был физически слабым мальчиком и не проявлял особых умственных способностей. Но его отцу удалось возбудить у сына самолюбие, заставившее мальчика напрягать всю свою волю, чтобы добиться успехов в физическом и умственном развитии. Тюренн много читал, особенно военно-исторических книг, и приобрел широкий военный кругозор.

В 1623 г. отец Тюренна умер, и его сына направили в Голландию к принцу Морицу Оранскому, где мальчик начал осваивать нидерландское военное искусство. В 1626 г. Тюренн поступил в полк рядовым, а в следующем году уже участвовал в походе, выявив при осаде крепостей знание саперного дела, за что и был произведен в капитаны.

В 1630 г. Тюренн перешел на службу во французскую армию в чине полковника (19 лет). В 1634 г., командуя полком, проявил знания военного дела, смелость и храбрость.

Во время затянувшейся осады крепости Ламотт Тюренн предложил сосредоточить усилия на решающем направлении. Хотя в его распоряжении были незначительные силы, все же он крепость взял, получив за это чин генерал-майора (в 23 года).

Тюренн

Начиная с 1635 г. Тюренн участвовал в Тридцатилетней войне. В первом же походе во время отступления французов к Мецу он проявил энергию, хладнокровие и распорядительность. За все время дальнейшей службы заботился о подчиненных ему войсках и воодушевлял их личным примером в преодолении трудностей и лишений ради достижения боевых успехов. Важное значение он придавал организации снабжения армии и стремился надежно обеспечивать коммуникации. Это было время возникновения магазинной системы снабжения войск.

В 1643 г. за успешные действия в Северной Италии против испанских войск Тюренн получил звание маршала (в 32 года). В отношении своих способностей он считал себя обязанным наставникам, у которых учился военному делу.

У принца Оранского он научился «выбору местности, осадному искусству и особенно искусству составлять предначертания, долго обдумывать их и не изменять в них ничего до самой последней минуты исполнения». От герцога Бернгарда, говорил Тюренн, он воспринял требование «не ослеплять себя счастием и не оглушать себя несчастием, не обвинять и не извинять себя, но исправлять ошибки или неудачи». От кардинала Валетта научился «тому, как необходимо начальствующему генералу вникать в образ жизни солдат в поле и уметь обходиться со своими войсками», от графа Аркура – «тому, что напряженная деятельность и быстрая решимость, соединенные с предварительным и зрелым обдумыванием, служат сильными вспомогательными средствами для достижения на войне счастливых успехов»[396]. Все эти моменты, безусловно, заслуживают внимания, так как обусловливают успешную деятельность военачальников. Полководческие качества Тюренна наиболее ярко проявились в кампании 1648 г.

Кампания 1648 г. В этой кампании под командованием Тюренна находилось 4 тыс. пехоты и столько же конницы; артиллерия насчитывала всего 20 орудий. К французам должна была присоединиться армия шведов под командованием Врангеля силой 12–14 тыс. человек (4–5 тыс. пехоты, 8–9 тыс. конницы) и 20–30 орудий. Силы союзников были невелики, всего 20–22 тыс. человек и 40–50 орудий.

Объектом действий франко-шведской армии являлись имперско-баварские войска, превосходившие численностью своих противников.

В начале 1648 г. французские войска располагались в районе Страсбурга. Соединение со шведами было намечено во Франконии, а затем предполагался совместный поход в Богемию.

Первый этап кампании – наступление франко-шведской армии по направлению к Дунаю.

В марте 1648 г. в Майнце французские войска переправились через Рейн и во Франконии соединились со шведами. Союзники перешли через р. Майн и двинулись в Богемию. Однако в отношении маршрута между Тюренном и Врангелем возникли разногласия. Шведы пошли через разоренный ранее верхний Пфальц, а французы – через Франконию и епископство Бамбергское, с тем чтобы из Швабии получать продовольствие. Однако при Ротенбурге союзники вновь соединились, а затем достигли Вюртемберга, где и расположились на квартирах.

Имперско-баварская армия, не оказывая сопротивления, отступила к Дунаю и расположилась в укрепленном лагере в районе Цусмаргаузена (15–20 км от Дуная в направлении Аугсбурга).

Только через три недели Тюренн и Врангель узнали о том, что противник находится в районе Ульма. Союзники двинулись в этом направлении с целью нанести поражение имперско-баварским войскам.

В результате рекогносцировки, проведенной отрядом франко-шведской конницы (3 тыс. всадников), была выявлена беспечность противника, располагавшегося по правому берегу Дуная. Имперско-баварские войска не выставили постов охранения и не выслали разъездов для ведения разведки. Тюренн и Врангель решили внезапно атаковать противника с тем, чтобы захватить его врасплох.

Второй этап кампании – преследование франко-шведскими войсками отступавшей от Цусмаргаузена имперско-баварской армии.

Хотя франко-шведская конница стремилась вести рекогносцировку весьма скрытно, однако противник своевременно узнал о намерении Тюренна и ночью начал отступать за p. Jlex. Рекогносцировка крупными силами себя не оправдала и сорвала замысел внезапного нападения.

17 мая в 2 часа утра союзники, имея в голове французскую пехоту, подошли к лагерю имперско-баварской армии. Но лагерь уже горел, а войска отступали.

Ночью из лагеря в направлении Аугсбурга было выслано около 30 эскадронов конницы, составивших авангард. За ними двигались главные силы, затем обозы и арьергард (1600 всадников, 800 мушкетеров и четыре орудия) под командованием Монтекуколи.

Отступать приходилось по плохой дороге, проложенной в лесисто-болотистой местности. Обозы двигались медленно и задерживали отступление войск.

Монтекуколи

В 7 часов утра французская конница атаковала арьергард Монтекуколи. Завязался упорный бой. Из главных сил на поддержку атакованному противником арьергарду было выслано 500 мушкетеров, 400 всадников и два орудия. Однако они не спасли его от поражения.

Поход франко-шведской армии в 1648 г.

Конница Тюренна вела фронтальную атаку. Врангель послал шведскую конницу для осуществления двухстороннего охвата арьергарда, который в конечном итоге был окружен и уничтожен. Оказать помощь арьергарду из главных сил имперско-баварской армии оказалось невозможно, так как этому мешал обоз, следовавший позади войск, а лесисто-болотистая местность не позволяла его обойти. Было захвачено шесть орудий, а также значительный обоз и пленные. Монтекуколи удалось спастись.

Имперско-баварская конница заняла позицию за речкой Шмуттер и отразила попытки союзников форсировать ее с ходу. Тюренн и Врангель решили ждать подхода своей артиллерии, которая прибыла лишь к вечеру. Но и с помощью огня артиллерии форсировать речку не удалось. Проявилась устойчивость противника в обороне. Тюренн решил возобновить атаки утром 18 мая.

Ночью имперско-баварская армия отошла за р. Лех под прикрытие крепостной артиллерии и сожгла мост. 19 мая происходила артиллерийская перестрелка, а в ночь на 20 мая баварцы отступили к Мюнхену и затем в Тироль.

Франко-шведские войска заняли Баварию и подвергли страну разорению и ограблению.

Третий этап кампании – отступление франко-шведских войск.

Баварский генерал Энкефорт собрал 9—10 тыс. пехоты, 15 тыс. конницы и сравнительно сильную артиллерию, перешел Дунай и остановился укрепленным лагерем на левом берегу р. Изер в районе Ландау.

Вследствие того что на коммуникации франко-шведских войск вышли значительные силы противника, Тюренн и Врангель решили отступить на рубеж р. Изер, где и расположили свою армию в укрепленном лагере.

Обе стороны предпринимали частные атаки лагерей, не имевшие успеха.

Использовав все местные ресурсы и разорив окрестности, франко-шведская армия и баварцы расположили свои лагеря в районе Ландсгута, где оставались до конца сентября. Затем Тюренн и Врангель отступили за р. Лех, а за ними на этот рубеж вышла имперско-баварская армия. Этим закончилась последняя кампания Тридцатилетней войны.

«Тюренн, – отметил Наполеон, – в 1646 и 1648 годах проходил через Германию во всех направлениях с такою быстротою и смелостью, которые совершенно противоположны образу ведения войны этого времени; это происходило от его искусства и верных правил его метода…»[397]

Складывавшийся в то время способ ведения войны определялся системой снабжения войск продовольствием и фуражом из магазинов (складов), от которых военачальники не решались удаляться на значительное расстояние. Выход противника на коммуникацию вынуждал армию отступать с целью сохранения своих магазинов.

В кампании 1644 г. Тюренн отказался от преследования противника, опасаясь удалиться от своей коммуникации. Он писал: «Так как вся пехота, которой мы располагали, привыкла получать печеный хлеб, а не выпекать его самой, как то делали старые войска, долго служившие в Германии, то нельзя было последовать за неприятелем в Вюртемберг, в особенности потому, что там мы не нашли бы приготовленных магазинов. Поэтому-то и решено было не удаляться от Рейна»[398].

В кампании 1648 г. франко-шведская армия снабжалась главным образом из местных ресурсов, т. е. существовала за счет населения театра военных действий, территория которого подвергалась опустошению. Организуя ограбление и разорение населения, Тюренн достигал большей подвижности своих войск и меньшей зависимости от магазинов. В результате такого способа снабжения армия оказывалась во враждебном окружении.

В ходе кампании важную роль играли укрепленные лагеря, являвшиеся способом уклонения от боя в невыгодных условиях и средством маневра. Отсиживаясь в укрепленном лагере, военачальник выжидал изменения обстановки в благоприятную для себя сторону. Как только оказывалось, что данная территория разорена полностью, армия переходила в новый район, где снова устраивала укрепленный лагерь.

Бой, по существу, имел целью не уничтожить противника, а овладеть территорией, что способствовало, по утверждению Тюренна в 1646 г., увеличению своих сил и ослаблению противника.

Кампания 1648 г. интересна тем, что она выявляет способы обеспечения отступательного марша того времени и ведения преследования. Командование имперско-баварской армии при отступлении не выслало обозы вперед и тем самым изолировало от главных сил свой арьергард, против которого оказалась вся франко-шведская армия. Тюренн и Врангель удачно осуществили маневр на окружение арьергарда противника.

* * *

Отзвуки английской буржуазной революции заставили французское правительство поторопиться с окончанием Тридцатилетней войны. Да и основные цели были достигнуты: «Когда наступил мир, Германия лежала беспомощной, растоптанной, растерзанной, истекая кровью…»[399], в Западной Европе утверждалась гегемония абсолютистской Франции.

По Вестфальскому миру 1648 г. правительство Франции взяло себе Эльзас и епископства Мец, Туль и Вербен.

Швеция получила почти всю Померанию с г. Штеттином и островом Рюгеном, мекленбургский г. Висмар, Бременское и Вербенское епископства. Иначе говоря, Швеция захватила устья Одера, Эльбы и Везера, что наиболее гибельным оказалось для Германии. Балтийское море превратилось в шведское озеро. За счет ограбления Германии возросло могущество шведской абсолютистской монархии, упрочившей свое внутреннее и внешнее политическое положение.

Вестфальский мир фиксировал распад Германии и потерю ею какого бы то ни было международного значения. Признавалась полная самостоятельность князей, и Германия превратилась в конгломерат самостоятельных государств. Теперь насчитывалось до 300 самостоятельных государств и более тысячи имперских рыцарских имений, мало чем отличавшихся от мелких княжеств.

Страна была окончательно разорена. В результате войны она потеряла 75 % своего населения (12–13 млн). Война ускорила экономический упадок Германии, которая теперь превратилась в глухую провинцию и надолго осталась в стороне от большой дороги развития европейской буржуазной культуры. Города пришли в упадок и утратили свое экономическое и политическое значение. Деревня с примитивным хозяйством быстрее городов восстановила первоначальное положение. Следствием длительной войны явились экономическая и политическая раздробленность Германии и упадок культуры.

Основной итог Тридцатилетней войны в определении Энгельса выражался в следующем: «…Уступки в пользу Франции; водворение Швеции и Дании в Германии; право на вмешательство держав-гарантов; полный упадок центральной власти, право на мятеж против императора, междоусобную войну и измену отечеству, гарантированное князьям Европой»[400].

* * *

Единственной положительной стороной Тридцатилетней войны, по мнению Ф Меринга, является полное крушение кондотьерства, на смену которому пришли постоянные наемные армии. Это, конечно, не единственная положительная сторона войны. Тем более нельзя согласиться с утверждением Меринга о том, что Тридцатилетняя война оказалась периодом «общего банкротства европейского военного искусства»[401]. По его мнению, известный прогресс в военной технике выразился в победе мушкета над пикой, от которой выиграло лишь шведское войско; «тот же прогресс явился одним из средств уничтожения кондотьерства»[402]. Однако характер и социальный состав армий зависит не от технического прогресса, а от экономических основ, от общественного и политического строя. Постоянные наемные армии – это прежде всего продукт буржуазных революций XVI–XVII вв. и абсолютистских монархий.

Поэтому совершенно прав Меринг, когда говорит об экономической основе военного искусства, что прежде всего относится к характеру и составу армий. Валленштейн не мог подражать шведской тактике именно потому, что необходимым условием ее была «экономическая структура шведской нации; он же и его войско оставались связанными с испанской тактикой»[403].

В первой половине войны мушкет еще не одержал полной победы над пикой и пехота продолжала состоять из пикинеров и мушкетеров, соотношение которых изменялось в пользу последних. Для окончательной отмены пик технические предпосылки (штык и кремневый замок) появились лишь во второй половине XVII в.

Период войн за утверждение французской гегемонии в Западной Европе (в основном весь XVII в.) является временем становления новой военной организации и нового военного искусства, родоначальником которых правильно называют Нидерландскую буржуазную революцию. Новое содержание военной организации, военного и военно-морского искусства развивалось в гражданской войне в Англии, в Тридцатилетней войне, а затем в англо-голландских войнах.

В XVII в. окончательно сложились постоянные наемные армии, их система комплектования, организации, вооружения и обучения. «Постоянные войска стали возможны и даже необходимы лишь тогда, когда монархии современного типа достигли известной степени развития»[404]. Ф Меринг совершенно правильно отметил политическую основу утверждения постоянных армий.

В связи с изменением роли родов войск в бою изменилась структура армий, повысился удельный вес конницы и артиллерии. Определилось место каждого рода войск в боевом порядке и порядок его построения. Повышалась роль артиллерии в полевом бою, хотя количество орудий все еще было невелико. Сократилась глубина строя пехоты и конницы и увеличилось протяжение фронта боевого порядка, что позволяло вводить одновременно в бой большее количество пехотинцев и всадников. Тактические единицы стали более мелкими, возможности маневрирования войск увеличились. Это был период становления линейной тактики.

«Основным материалом для образования постоянных войск послужила одичавшая солдатня Тридцатилетней войны, равно как массы бродяг и преступников, порожденных этой войной. Прежде всего для них была необходима железная дисциплина»[405]. Изменялся характер комплектования армии – от добровольной вербовки переходили к применению насилия и различных видов обмана.

Дисциплина таких «наемников» не могла держаться только на шпицрутенах и относительно регулярной выплате жалованья. Всякая дисциплина исчезала тогда, когда солдаты были голодны. Теперь требовалось своевременное и регулярное снабжение войск продовольствием. Самоснабжение исключалось, тем более в обстановке потрясающего экономического опустошения Центральной Европы. Немаловажную роль играло все более и более увеличивавшееся дезертирство. «Из этой жестокой необходимости возникло магазинное снабжение постоянного войска»[406], превратившееся в определенную систему.

Появились новые важные объекты военных действий – магазины и коммуникации войск, от состояния которых зависела боеспособность армий. Такова одна из самых существенных материальных предпосылок новой стратегии. Умелое маневрирование войск на театре военных действий являлось теперь необходимым условием достижения успеха в войне.

В период Тридцатилетней войны «…система военного наемничества, – писал Ф Энгельс, – была общепринятой в Европе; образовалась категория людей, которые жили войной и ради войны; и хотя тактика от этого, может быть, выигрывала, но зато качество людского состава – материала, из которого образуются армии и который определяет их morale, – от этого, конечно, пострадало»[407].

Для поддержания необходимой их боеспособности усиленная муштровка дополнялась палочной дисциплиной. В этих условиях «единственной формой борьбы, при которой возможно было употреблять огнестрельное оружие с такими солдатами, была линейная тактика»[408].

Эта новая тактика давала возможность наносить мощные по тому времени фронтальные огневые удары как при атаке, так и при ее отражении (в оборонительном бою). В линейном построении взаимодействовали пехота, конница и артиллерия, что в отношении организации и управления боем выдвигало повышенные требования к командованию всех ступеней армии. В то же время силы и средства равномерно распределялись по фронту, резерв, как правило, не выделялся, боевой порядок не имел тактической глубины, а поэтому сокращались возможности маневра на поле боя. Однако возникновение в XVII в. линейного построения армий было прогрессивным явлением в военном искусстве, новым этапом в развитии тактики.

В войнах за утверждение французской гегемонии выдвинулись талантливые полководцы и военачальники, к числу которых следует отнести Густава Адольфа, Тюренна и с некоторыми оговорками Тилли и Валленштейна.

По мнению Меринга, Густав Адольф и Тилли в методах ведения войны «не стояли выше своего времени» и заслуга их заключается в том, что они «старались сохранить дисциплину». «Тилли был, что называется, боевым генералом: смел и деятелен в битве, воспитание получил в испанской школе, не имел дарований полководца и политически был ограничен. Густав Адольф стоял в военном отношении несравненно выше его; экономическая структура его государства дала ему возможность пройти нидерландскую школу»[409]. Таким образом, основное различие между двумя военачальниками заключается в том, что они являлись представителями двух различных «школ». Дело, конечно, заключается не в «школах», а в том, что Тилли способствовал сохранению старого, отжившего военного искусства, шведский же полководец содействовал развитию в военном деле нового, прогрессивного содержания.

Выше Густава Адольфа и Тилли, по утверждению Меринга, стоял Валленштейн. Такая точка зрения не согласуется с оценкой этих полководцев Ф Энгельсом.

Валленштейн «при всех своих тяжких конфискациях и контрибуциях… – писал Ф Меринг, – всегда преследовал политическую цель, укрощая заносчивость и самомнение князей, но щадя крестьян и горожан, так что последние все же могли существовать, несмотря на все военные тяготы»[410]. Такое утверждение Меринга не подтверждается исторической действительностью. Войска Валленштейна свирепствовали в Германии не менее прочих наемников. Именно ему принадлежит идея содержать армию полностью за счет населения оккупированной территории, т. е. осуществление правила – «война кормит войну».

Ф Меринг слишком переоценил Валленштейна. Он писал: «Величайший полководец своего времени, “кумир войск и бич народов”, он был прежде всего политиком, а затем уже солдатом. Он понимал, что война является продолжением политики насильственными средствами, и, где мог, предпочитал мирные средства насильственным. Значительно превосходил Тилли и Густава Адольфа как организатор больших армий, он ни разу не дал наступательного сражения. Его полупоражение под Люценом было фактически доказательством его дальновидности»[411].

Вполне можно согласиться с тем, что Валленштейн был солдатом, организатором и «самым крупным предводителем банд», но нельзя сказать, что он являлся «самым крупным политиком своего времени» и тем более «величайшим полководцем».

Как полководцы значительно выше Валленштейна стояли Густав Адольф и Тюренн, которые действительно немало сделали в отношении организации постоянных армий, разработки системы их снабжения, оформления и систематизации возникших новых способов ведения войны и боя, а также в развитии элементов регулярства.

Глава восьмая

Военное искусство в гражданской войне в Англии 1642–1651 гг., в войнах за господство на море и за гегемонию в Европе во второй половине XVII в

1. Английская буржуазная революция 1642–1649 гг. и ее движущие силы

Основным прогрессивным событием общественного развития в XVII в. явилась английская буржуазная революция, в ходе которой силы контрреволюции развязали гражданскую войну (1642–1651 гг.), оказавшую существенное влияние на устройство вооруженных сил и военное искусство.

Английскую буржуазную революцию К Маркс охарактеризовал как революцию европейского масштаба, провозглашавшую политический строй нового европейского общества; «…победа буржуазии означала тогда победу нового общественного строя, победу буржуазной собственности над феодальной, нации над провинциализмом, конкуренции над цеховым строем, дробления собственности над майоратом, господства собственника земли над подчинением собственника земле, просвещения над суеверием, семьи над родовым именем, предприимчивости над героической ленью, буржуазного права над средневековыми привилегиями. Революция 1648 года представляла собой революцию семнадцатого века по отношению к шестнадцатому…»[412]. Английская революция XVII в. имела своим прообразом «восстание нидерландцев против Испании»[413], но по времени и своему содержанию она ушла на столетие вперед в сравнении с этим прообразом.

Вследствие европейского масштаба английской революции практика строительства буржуазно-революционной армии и флота в ходе гражданской войны имела общеевропейское значение. Прообразом этой армии и флота являлись нидерландские вооруженные силы, создававшиеся крестьянско-плебейскими массами. При этом английские буржуазно-революционные централизованные с единым военным руководством армия и флот также на целое столетие ушли вперед по сравнению с отрядами лесных и морских гёзов, «комитетами 18» и другими нидерландскими вооруженными силами, не имевшими единой организации и централизованного руководства.

Особенности английской буржуазной революции определялись спецификой общественного, экономического, политического и культурного развития страны.

В первой половине XVII в. только около 20 % жителей Англии составляли городское население. Тогда это была аграрная страна, в сравнении с которой «Голландия была образцовой капиталистической страной XVII столетия»[414].

Однако к началу революции капиталистические отношения глубоко проникли в сельское хозяйство. В связи с развитием сукноделия увеличивался спрос на шерсть сначала на внешнем рынке (Нидерланды), затем на внутреннем. Рост овцеводства явился стимулом к «огораживаниям» (начало их относится к XV в.), суть которых заключается в захвате общественных земель феодалами, обезземеливании и пауперизации крестьянства. Одновременно развивалось и капиталистическое фермерство. На этих основах обострялась классовая борьба в английской деревне.

Старое английское дворянство (мелкие и крупные феодалы) приспосабливались к новым условиям – феодал превращался в буржуа. Так возникало новое дворянство. «Этот связанный с буржуазией класс крупных землевладельцев… – писал К Маркс, – находился… не в противоречии, а, наоборот, в полном согласии с условиями существования буржуазии»[415]. Длительный союз между буржуазией и значительной частью крупных землевладельцев определил консервативный характер английской революции.

Широко развивалась в Англии суконная промышленность, которая не ограничилась городом, но включила в процесс производства и деревню. Сукноделие представляло собой централизованную мануфактуру. Возникли и новые отрасли промышленности, миновавшие цеховой строй. Таковыми были: добыча угля, производство железа, пороха, стекла, бумаги, кораблестроение и другие отрасли, имевшие значение в деле создания и развития вооруженной организации. Увеличивалось количество рабочих в промышленности и усиливалась их эксплуатация.

Особо важную роль начинала играть внешняя торговля Англии. Английский капитал начинал проникать на все материки: в Индию, на побережье Западной Африки, в Северную Америку. Закладывались основы английской колониальной политики, связанной с интересами как буржуазии, так и высшего дворянства, стремившегося захватить земли «по ту сторону океана».

Развитие новых производительных сил Англии тормозили старые феодальные производственные отношения. Это основное противоречие, являющееся основным законом общественного развития, обострилось и углубилось, определив расстановку и соотношение классов и формы классовой борьбы. В Нидерландской буржуазной революции основной формой борьбы была освободительная война нидерландского народа, угнетавшегося испанским абсолютизмом. В английской буржуазной революции главной формой революционной борьбы с королевской властью и контрреволюционными силами, на которые она опиралась, являлась гражданская война.

Главной движущей силой английской антифеодальной революции были народные массы: крестьяне и городской «плебс», «именно союз городского “плебса”… с демократическим крестьянством придавал размах и силу английской революции XVII, французской XVIII века»[416].

Национально-освободительная борьба угнетенного ирландского народа представляла собой прямой резерв английских революционных крестьянско-плебейских масс.

Вторую движущую силу революции составляли: буржуазия, новое дворянство и зажиточное крестьянство, интересы которых выражала буржуазно-парламентская оппозиция. Одна из особенностей революции заключалась в том, что английская буржуазия не вступала в союз с народными массами, но пользовалась ими для достижения своих классовых целей. Однако «буржуазия была тем классом, который действительно стоял во главе движения»[417]. «В 1648 году буржуазия в союзе с новым дворянством боролась против монархии, против феодального дворянства и против господствующей церкви»[418].

Социальной опорой английского абсолютизма являлось феодальное дворянство, английский епископат, а также значительный слой нового дворянства. Правительство династии Тюдоров проводило политику, способствовавшую развитию капитализма в Англии, чем длительное время парализовало буржуазную оппозицию.

Борьба классов и партий в английской буржуазной революции выступала все еще в религиозной оболочке, что определялось невысоким уровнем развития буржуазной идеологии, облекавшейся в религиозные формы. Кальвинизм в Англии выступал в виде пуританства, представлявшего собой организованную, дисциплинированную массовую партию, выражавшую интересы буржуазии, нового дворянства и отчасти крестьянства. На пуританской идеологии основывалась воинская дисциплина новой английской армии.

В первые десятилетия XVII в. в Англии происходил процесс возникновения и развития революционной ситуации. Начались, а затем усиливались и расширялись борьба «болотных людей», выступления крестьян против огораживаний, бунты городской бедноты. Нарастали недовольство и политическая активность широких народных масс, расшатывавшие существовавшие порядки и создававшие предпосылки для перехода буржуазии к борьбе за власть. Одновременно происходил раскол в среде господствующих классов, способствовавший активизации буржуазно-парламентской оппозиции, которая критиковала финансовую, внешнюю и церковную политику королевского правительства.

В Нидерландской революции социально-экономические нужды буржуазии выражались в основном в форме религиозных и внешнеполитических требований. В английской революции на первое место выступали правовые требования, сформулированные в петиции 1628 г. Будто бы в интересах народа парламентская оппозиция требовала, во-первых, не принуждать население к займам и уплате налогов, не утвержденных парламентом; во-вторых, не арестовывать и не лишать никого имущества без приговора суда на основе законов страны; в-третьих, прекратить арест гражданских лиц на основе законов военного времени; в-четвертых, прекратить постои войск в домах обывателей.

Внутренняя и внешняя политическая обстановка поставила перед правительством Стюартов проблему создания постоянной, регулярной армии и военно-морского флота. Для решения этой задачи необходимы были крупные средства, которые изыскивались путем увеличения различных налогов. Осуществление налоговой политики возбуждало недовольство широких слоев населения (крестьянско-плебейских масс, буржуазии и нового дворянства) и ускоряло развертывание широкой революционной борьбы.

Восстание в Шотландии 1637–1638 гг. и последовавшая за ним война, в которой шотландское дворянство и буржуазия отстаивали свою самостоятельность, явились толчком к развязыванию в Англии открытой революционной борьбы.

В связи с шотландской войной обострился политический кризис – конфликт королевской власти с парламентом. Этой обстановкой воспользовались крестьянско-плебейские массы для открытой борьбы за удовлетворение своих экономических нужд.

Нараставшая революционная борьба народных масс города и деревни и наступление шотландцев вынудили Карла I в ноябре 1640 г. собрать парламент, существовавший до 1653 г. Долгий парламент, как стали его называть, превратился в главный организующий центр буржуазии и ее союзника – нового дворянства, возглавивших борьбу с феодально-абсолютистской реакцией. Боевой же армией революции были крестьяне, завоевывавшие победу.

Политическая обстановка в Англии обострилась в связи с национальным восстанием в Ирландии, начавшимся в октябре 1641 г.

При королевском дворе был разработан план контрреволюционного переворота, но выступление народных масс в Лондоне сорвало его осуществление, и король вынужден был уехать на север страны (г. Йорк), рассчитывая найти там поддержку со стороны консервативного дворянства.

Так фактически сложились два враждебных лагеря: роялистов, являвшихся опорой короля и боровшихся за сохранение старых феодальных порядков, и сторонников парламента. До некоторой степени определилось и территориальное размежевание сторон: в руках парламента удерживался богатый юго-восток страны, ряд крупных промышленных центров на севере, большинство морских портов и весь флот; в руках короля и его сторонников находились северные и западные территории Англии. Отсутствие флота затрудняло доставку с континента артиллерии для королевской армии. Парламент располагал мощной по тому времени промышленной базой и, следовательно, возможностью хорошего военно-технического оснащения армии.

10 января 1642 г. Карл I уехал из Лондона и вскоре под Гуллем пытался захватить находившиеся там запасы вооружения. Это ему, однако, не удалось. Затем Карл I направился в графство Ноттингем, где приступил к собиранию сил для борьбы с парламентом. К концу сентября королевская армия насчитывала около 5 тыс. пехоты и 2 тыс. конницы.

22 августа 1642 г. в Ноттингеме в торжественной обстановке был поднят королевский штандарт, что означало объявление войны парламенту под видом подавления «мятежа графа Эссекса», командовавшего парламентской армией.

Так феодальная реакция развязала гражданскую войну в Англии с целью подавления революции. Это была контрреволюционная война.

Парламентская армия явилась орудием борьбы парламента с феодальной реакцией. Однако эта вооруженная сила направлялась и для подавления крестьянско-плебейских масс, когда восстания последних угрожали интересам буржуазии и нового дворянства.

2. Гражданская война в Англии 1642–1651 гг. и создание новой вооруженной организации

Гражданская война в Англии со стороны парламента имела целью защиту завоеваний буржуазной революции от покушений феодальной реакции на восстановление отжившего уже общественного и политического устройства страны. С борьбой за уничтожение феодальных порядков широкие народные массы связывали надежды на улучшение условий своего существования, а поэтому активно участвовали в войне, представляя собой основную базу создания новой буржуазной армии. Гражданская война принимала народный характер, когда крестьянско-плебейские массы широким фронтом переходили в наступление против феодальной собственности. Однако попытки углубления революции пресекались силами буржуазной армии, укомплектованной главным образом зажиточным крестьянством. В то же время только крестьянско-плебейские массы довели революционную борьбу до последнего решительного конца, заставив парламент отправить Карла I на эшафот. Но дальше этой цели в революции и в гражданской войне английская буржуазия не пошла.

Установившаяся в историографии периодизация гражданской войны в Англии исходит из внешних признаков – тех или иных перерывов в ходе военных действий. Поэтому при рассмотрении хода войны выделяются три периода: первая гражданская война (1642–1644 гг.), вторая гражданская война (1648–1649 гг.) и, наконец, «подавление республикой сопротивления в Ирландии и Шотландии» (1649–1651 гг.).

Научная периодизация войны должна исходить из ее политико-стратегического содержания, выраженного политическими и стратегическими целями вооруженной борьбы. Гражданская война в Англии от самого ее начала Карлом I в 1642 г. и до ликвидации в 1651 г. попыток вторжения его сына на территорию страны имела единую цель – борьбу с феодальной реакцией. В ходе этой борьбы отражались попытки восстановить силой оружия старые абсолютистские порядки. Следовательно, нет оснований говорить о нескольких гражданских войнах. В течение десяти лет шла одна война, но в ней следует различать отдельные периоды на основе изменения политико-стратегических условий борьбы.

Особенность внешнеполитической обстановки гражданской войны в Англии заключалась в том, что возможность феодальной интервенции исключалась и английская реакция могла рассчитывать лишь на свои собственные силы, так как, во-первых, английский флот оказался на стороне парламента, что затрудняло высадку десанта в Англии, и, во-вторых, на континенте шла война (Тридцатилетняя), отвлекавшая внимание и сковывавшая силы внешней феодальной реакции.

Особенностью внутренней политической обстановки являлась узкая база контрреволюции, вследствие чего король мог сформировать лишь небольшую армию, имел невысокой боеспособности пехоту, мало пушек и еще меньше денег.

Феодальное дворянство составляло социальную основу королевской армии. Вследствие этого главной боевой силой армии короля была конница, укомплектованная хорошо вооруженными и опытными в военном деле всадниками. Единая классовая цель борьбы и единое командование являлись основой воинской дисциплины. Ненависть феодалов к буржуазии, новому дворянству и к взбунтовавшимся крестьянско-плебейским массам способствовала преодолению феодальной розни и сплачивала врагов революции. Возглавлял королевскую конницу талантливый кавалерийский военачальник принц Руперт.

Зажиточное и среднее английское крестьянство (йомены) составляли социальную базу парламентской армии. Из йоменов в основном была сформирована хорошая, стойкая пехота, а впоследствии создана и конница. По сравнению с королем парламент имел значительно большие возможности в отношении вооружения армии артиллерией и финансирования всех военных мероприятий.

В течение длительного времени парламентская армия состояла из двух разнородных частей – из наемников и ополчений графств. Эти ополчения плохо снабжались, не имели хорошего вооружения и не проявляли стойкости в бою. В лучшем положении была лондонская милиция, укомплектованная ремесленниками, подмастерьями, учениками. Главный же недостаток заключался в отсутствии боеспособной конницы.

Большую роль в формировании новой буржуазной армии и в организации ее побед над королевским войском сыграл Оливер Кромвель, крупный политический деятель и талантливый полководец гражданской войны.

Кромвель (1599–1658 гг.) был представителем среднего дворянства Средней Англии. Он получил строго пуританское воспитание и с детства питал ненависть к папистам-католикам. Учился в пуританской начальной школе, а затем недолго в Кембриджском университете, где его воспитателем был пуританский доктор. Затем в Лондоне он изучал право и читал много книг по общей и военной истории. Еще юношей Кромвель выделялся физической силой, обладал твердым характером, целеустремленностью, настойчивостью, смелостью и решительностью.

Развитию военных качеств будущего военачальника способствовали увлечение плаванием, обучение стрельбе из лука и фехтованию, а также охота и верховая езда. Кромвель был отличным наездником и знатоком лошадей, что имело непосредственное отношение к его военной деятельности. Как дворянин, он был обязан проходить в своем графстве специальное военное обучение, вследствие которого был знаком со строевой подготовкой.

В период Тридцатилетней войны Кромвель следил за ходом военных действий и новыми моментами в развитии военного искусства. Он читал издававшийся в Лондоне журнал «Swedich Intelligencer». Кроме того, изучал военное дело под руководством голландского офицера, следовательно, был знаком с военной деятельностью Морица Оранского.

Организатор и полководец английской буржуазно-революционной армии военную деятельность начал поздно, когда ему было более 40 лет. Но Кромвель получил богатую боевую практику в ходе гражданской войны, начав с командования сформированным им небольшим подразделением, а затем кавалерийской частью.

В 1628 г. Кромвель был избран в парламент. Как политический деятель, он, по определению Ф Энгельса, соединял в одном лице Робеспьера и Наполеона. Кромвель возглавил революционные силы, уничтожившие в интересах буржуазии и нового дворянства старые феодальные порядки в Англии, и одновременно был душителем буржуазной революции, чем расчистил путь для реставрации королевской власти.

В марте 1642 г. парламент издал ордонанс, согласно которому лорды-лейтенанты графств должны были собрать англичан, годных для военной службы. 4 июля был создан Комитет обороны, возглавивший военную деятельность парламента.

Кромвель предложил сформировать армию «для защиты палат, истинной религии, свободы, законов и мира». Таковы были формальные цели гражданской войны. Фактической целью являлось притязание буржуазии и нового дворянства на власть в стране. 6 июля парламент принял решение о наборе 10-тысячной армии, назначив главнокомандующим графа Эссекса.

Летом 1642 г. в Кембридже Кромвель сформировал отряд численностью в 60 всадников, которым и командовал в чине капитана. Этот отряд явился ядром парламентской конницы, известной под названием «железнобоких». В результате энергичной деятельности Кромвеля, изыскивавшего деньги и кадры, в конечном итоге была создана боеспособная конница.

При формировании парламентской армии обращалось особое внимание на социальный состав ее контингента. Армия, по мнению Кромвеля, не может состоять «из негодяев, пьяниц и всякого рода общественных подонков». В армию надо принимать «богобоязненных людей и достойных граждан, готовых жертвовать всем для свободы родины», «божьих людей», «людей духа», «честных людей», готовых «верно» служить «делу» вплоть до полной победы над «общим врагом». Таковыми были пуритане из рядов самостоятельного крестьянства (йоменов), определившие единый социальный состав буржуазной армии.

Кромвель

Следует также отметить демократизацию офицерского состава парламентской армии. Хотя в ее ряды не преграждался путь джентльменам, но Кромвель предпочитал простого человека. В августе 1643 г. он писал: «Право, я предпочел бы иметь просто одетого капитана, который знает, за что он сражается, чем того, кого вы называете джентльменом и у которого, кроме этого, ничего нет»[419]. Об этом же говорил граф Манчестер в 1645 г.: «Полковник Кромвель выбирает офицерами не тех, у кого… много поместьев, а простых люден, бедных, не обладающих родовитостью, только бы это были благочестивые и честные люди. Если вы обратите внимание на его собственный полк, то вы увидите там множество из тех, кто называет себя божьими людьми»[420].

Формировавшаяся буржуазная армия по сравнению с феодальным ополчением и наемным войском отличалась высоким моральным духом, основой которого были цели революционной антифеодальной войны, социальный состав рядовых и демократизация офицеров армии, а также идеологическая база – новая буржуазная религия радикальных пуритан. «Людей чести должны победить люди религии», – говорил Кромвель. Однажды офицер королевской армии сказал офицеру из пуритан: «Наши солдаты были подвержены человеческим грехам – пьянству и распутству, а ваши грехам сатанинским – духовной гордыне и духу возмущения».

Высокой требовательностью в отношении поведения солдат и офицеров, требованием заботы начальников о своих подчиненных Кромвель добивался строгой дисциплины. Поведение солдата было регламентировано четкими правилами. Строго наказывалось пьянство, распутство, воровство, грабежи, которые были широко распространены в наемных армиях. Наряду с этим командование всегда проявляло заботу о хорошем материальном обеспечении личного состава.

Один из роялистов писал, что королевские войска после атаки очень трудно построить вновь, «в то время как кромвелевские войска, побеждают ли они или их бьют, тотчас же соединялись вновь и стояли в полном порядке, пока не получали нового приказания»[421]. Такой дисциплинированности нового войска способствовало настойчивое обучение его строю и тактическому маневрированию.

Суровая пуританская дисциплина сплачивала солдат, хорошее обучение делало их знающими и храбрыми. Однако лучшей школой Кромвель считал боевую практику, недостатка которой в ходе войны не было.

Новая армия была создана не сразу.

Первый этап организации парламентской армии. Эта армия вначале состояла из разнородных частей и имела слабую конницу (в количественном и особенно в качественном отношении), в ее составе находились отряды ополчений графств и лондонской милиции. Армия имела артиллерию, но конницы фактически не было. Сформированные в ходе войны Кромвелем кавалерийский отряд, а затем полк оказались зародышем новой армии, созданной впоследствии по этому образцу.

Второй этап организации парламентской армии. Содержанием этого этапа являлось формирование централизованной армии «нового образца» («новой модели») с четкими организационными формами и всеми прочими основными чертами регулярства.

В ходе войны вскрылись существенные недостатки парламентской армии, которая нередко терпела поражения, а при достижении успеха не доводила дело до полного разгрома противника.

9 декабря 1644 г. Кромвель выступил в палате с программной речью по военному вопросу. «Сказать по совести, – говорил он, – я думаю, что если армия не будет преобразована и если война не будет вестись энергично, то народ более не вынесет бремени войны и заставит вас заключить позорный мир»[422].

Первым предварительным мероприятием военной реформы, принятым палатой 19 декабря 1644 г., явился «билль о самоотречении», согласно которому члены палаты не имели права занимать военные должности. Это мероприятие способствовало установлению единоначалия в армии. Главнокомандующим парламент утвердил генерала Томаса Ферфакса, а его заместителем (генерал-лейтенантом) – Кромвеля, которому поручалось командование конницей.

Согласно «биллю о самоотречении» Кромвель не мог занимать высшую командную должность. Но для него сделали исключение, учитывая его заслуги и популярность. «Всеобщее уважение и любовь, – говорилось о Кромвеле в петиции лондонского Сити, – которые питают к нему как офицеры, так и солдаты всей армии, его собственные личные достоинства и способности, его великая заботливость, энергия, мужество и верность делу парламента, проявленные им на службе и ознаменованные крупными успехами, заставляют нас публично заявить вам обо всем этом»[423]. Кромвель остался в составе парламента.

Парламентские войска

Парламент принял решение сформировать «новую модель» (армию «нового образца») численностью в 22 тыс. человек, состоявшую из 10 полков кавалерии, 1 полка драгун и 12 полков пехоты. Структура армии выражала рост удельного веса конницы, являвшейся средством маневра и атаки. Пехота, вооруженная огнестрельным оружием, теряла эти свойства, хотя в это время и улучшились тактико-технические данные мушкета, позволившие упразднить сошку.

Содержание парламентской армии финансировалось из средств общеанглийского государственного бюджета, поэтому была возможность осуществить централизацию в формировании и боевом использовании армии.

Строгая централизация, упразднявшая отрядную систему по графствам, являлась первым организационным мероприятием, обеспечивавшим командованию возможность осуществлять единство целеустремленных действий армии. Упразднение привилегий джентльменов на замещение командных должностей способствовало выдвижению талантливых военачальников из народа, выделявшихся личной доблестью, отвагой и преданностью революции. До чина полковника дослужились шкипер Рейнсборо, извозчик Прайд, сапожник Хьюсон, котельщик Фокс и др.

На пуританских идеологических основах воспитывался «честный и благочестивый» личный состав армии. Пуританские проповедники находились в полках, где вели пропагандистскую работу, разъясняя солдатам их долг перед родиной и парламентом, воодушевляя и ободряя именем бога. Однако Кромвель говорил: «На бога надейся, а порох держи сухим».

Пуританская пропаганда имела солидную экономическую основу. Солдаты получали большое жалованье, многие имели собственных лошадей. В армии было введено однообразное обмундирование – красный мундир из сукна хорошего качества.

Четкая форма организации армии, хорошее материальное обеспечение личного состава и пуританская пропаганда имели своей основной целью обеспечить прочную воинскую дисциплину, превращающую армию в организм, послушный воле командования.

«Когда я приказываю, – говорил Кромвель, – каждый повинуется или немедленно увольняется. Я не терплю возражений от кого бы то ни было». В боевом уставе «новой модели» было записано: «Всякий покинувший свое знамя или бежавший с поля боя наказывается смертью… Если часовой или дозорный будут найдены спящими или пьяными… они будут беспощадно наказаны смертью… Воровство или грабеж карается смертью»[424].

Кромвель знал, что для достижения победы недостаточно хорошей организации войск, их высокого морального духа и железной воинской дисциплины. «Железнобокие», как называли кромвелевских солдат, могли победить лишь при наличии положительных результатов боевой подготовки всего личного состава армии. Поэтому Кромвель требовал производить в капитаны надежных людей, а главное – давать им время для обучения солдат. Боевая подготовка сплачивала тактические единицы и обеспечивала маневрирование их в бою.

В 1644 г. английским войскам был дан «Солдатский катехизис», разъяснявший цели войны и указывавший средства достижения победы. Английским солдатам парламентской армии внушалось, что их профессия благородна. Война является религиозной, это война против врагов, которые преследовали религию, разрушали мир справедливости и свободы. Поэтому солдаты перед потомством и самими собой должны встать на защиту чести и правого дела; кто не разделяет энтузиазма «честных и благочестивых» солдат, тот малодушный трус и тайный враг бога, а потому с ним будет иметь дело сам бог. «Честные и благочестивые» солдаты победят потому, что их дело справедливое и доброе, а дело врагов – безнадежно дурное, а бог не может поддерживать коварного врага, бог всегда на стороне справедливости. Поэтому хороший солдат должен быть религиозным, благочестивым и нравственным, такого солдата благословит бог. Одним из средств воспитания парламентских солдат являлось изучение Священного Писания. При этом Кромвель указывал, что божественная сила так относится к физической, как бесконечность к одному.

В «Солдатском катехизисе» было также записано два следующих важных положения: «справедливое дело вселяет в солдатские сердца жизнь и мужество»; «армия оленей, руководимая львом, сильнее армии львов, руководимой оленем». От характера вооруженной борьбы и от военного руководства зависят победы и поражения. Такова суть этих тезисов.

В результате всех осуществленных мероприятий была создана «новая модель», фактически являвшаяся национальной английской регулярной армией, решившей исход борьбы с королем.

Третий этап организации парламентской армии. Содержанием этого этапа является превращение «новой модели» в революционную армию.

«Новая модель» в бою при Нэзби (1645 г.) уничтожила войско короля. Сам король был взят в плен. Казалось, война окончена. Но не улучшилось положение широких народных масс, за счет которых обогащалась буржуазия. Борьба против общего врага – королевской власти сплачивала все антифеодальные силы. Но после победы над королем вскрылись противоречия между буржуазией и народными массами. Вследствие войны и хозяйственного кризиса положение народа было тяжелым, но парламент ничего не делал для его улучшения.

В такой обстановке «новая модель» решила взять судьбу революции в свои руки, хотя незадолго перед этим, выполняя волю парламента, выступала против клобменов (дубинщиков) – отрядов крестьянской самообороны, созданных для взаимной защиты «прав и собственности против всех грабителей и всех беззаконий и насилий, от кого бы они ни исходили». Клобмены вели борьбу небольшими разрозненными отрядами, представлявшими собой партизанскую народную армию, насчитывавшую до 50 тыс. человек, состоявшую из самых низов деревни и частично городов.

Но теперь, когда выяснилось, что парламент обманул надежды народных масс, солдаты «новой модели» «стоят против короля и против всякой власти, кроме народной… они считают короля тираном и врагом. Солдаты убеждены, – отмечал далее проповедник Бакстер, – что если они могут бороться против него, они вправе и убить его»[425].

Перед угрозой широкого народного восстания парламент решил избавиться от армии, распустив ее. В феврале 1647 г. он постановил из 40 тыс. оставить для гарнизонной службы 10 тыс. пехоты и 6400 кавалерии, затем сформировать особую армию (12 тыс. человек) для войны в Ирландии, а остальных распустить. Парламент не позаботился о том, чтобы выплатить армии задолженность (пехоте за 18 недель, кавалерии за 43 недели).

В марте комиссары парламента прибыли в армию, чтобы организовать роспуск войск. Солдаты вручили им петицию с требованиями: немедленно выплатить задолженность, не принуждать к службе в Ирландии, обеспечить вдов и сирот, объявить амнистию за участие в войне. В ответ на это парламент объявил бунтовщиками тех, кто будет продолжать настаивать на этих требованиях.

Решение парламента способствовало возникновению политической организации солдат. Восемь кавалерийских, а за ними и пехотные полки выбрали по два агитатора (представителя) от каждого полка, составивших совет агитаторов. В каждом полку были организованы советы агитаторов из представителей рот. Целью этих советов была защита интересов солдат. Так «новая модель» превратилась в революционную организацию, противопоставившую себя парламенту.

Советы агитаторов развернули активную деятельность, чтобы сплотить силы революции, устанавливая связь со всеми войсковыми частями страны, а также с низами Лондона. Они стремились также обезглавить контрреволюцию, смещая, обезоруживая и арестовывая тех офицеров, которые перешли на сторону контрреволюции. Парламент пытался захватить артиллерию, находившуюся в Оксфорде. Но полк Рейнсборо упредил его и взял всю артиллерию под свою охрану. Затем 500 драгун взяли под охрану короля, который спросил у корнета Джойса, бывшего портняжного подмастерья, где и каковы его полномочия на такие действия. Джойс указал на отряд вооруженных солдат и сказал: «Вот мои полномочия». «Признаться, – сказал король, – мне никогда не приходилось видеть полномочий, написанных более четким почерком…»[426]

Кромвель возглавил армию с тем, чтобы затем ее политически обезглавить. Он дал согласие на проведение общеармейского смотра (митинга) и на организацию общеармейского совета, в который, кроме агитаторов, были введены по два офицера от каждого полка, а также все полковники и генералы. Так ограничивалась деятельность агитаторов, узурпировалась их власть и сила.

Солдаты требовали похода на Лондон для того, чтобы «освободить парламент от засилья пресвитериан (правых пуритан). Кромвель вынужден был возглавить этот поход, чтобы предотвратить возможные самовольные действия армии. 4 августа 1647 г. войска вошли в Лондон, не встретив сопротивления.

Солдаты, недовольные уступчивостью индепендентского (левых пуритан) руководства, и народные низы еще летом 1647 г. образовали политическую партию, которую враги назвали партией «левеллеров» («уравнителей»). Выдающимися представителями левеллеров были Лильберн, Овертон и другие политические деятели, выражавшие интересы народа. Вся власть, заявляли они, изначально и по своей сущности исходит от народа и, следовательно, принадлежит только ему.

Левеллеры призывали агитаторов держать власть в своих руках и не доверять офицерам из военного совета, так как «они вообще продажны и превратились во врагов». Левеллер Уайльдман разработал требования армии под названием «Дело армии, правильно изложенное». На основе этого документа агитаторы составили политический манифест армии – «Народное соглашение», который излагал проект нового политического устройства английского народа.

«Народное соглашение» требовало распустить Долгий парламент и впредь переизбирать его каждые два года на основе всеобщего избирательного права. Предлагалось заменить постоянную армию милицией, возвратить общинам все огороженные земли, сократить число законов и провести другие радикальные мероприятия.

Кромвель снова воспользовался политическим маневром, поставив «Народное соглашение» на обсуждение общеармейского совета. «Кромвель и левеллеры, – писал один современный журнал, – могут столь же примириться, как огонь и вода. Цель одних – народовластие, цель других – олигархия»[427]. Действительно, после долгих горячих прений Кромвель прервал заседание совета и приказал агитаторам вернуться в полки. Попытка восстания солдат была подавлена, а агитаторов удалили из армейского совета, в котором теперь заседали только офицеры.

Расколом армии пытались воспользоваться роялисты. Они возобновили гражданскую войну, превратив Шотландию в основную базу ее ведения. Перед лицом новой опасности левеллеры и индепенденты объединились и дали клятву привлечь к ответственности бежавшего из-под стражи Карла Стюарта.

Армия «новой модели» разбила шотландцев, подавила восстания роялистов, потребовала провести чистку парламента, суд и казнь короля.

30 января 1649 г. Карл Стюарт был казнен, как «тиран, изменник, убийца и враг государства». В феврале парламент объявил Англию республикой, что явилось провозглашением нового политического строя европейского общества.

Такова была роль армии «новой модели» в ходе революции.

Осенью 1649 г. Кромвель предпринял поход в Ирландию, являвшуюся главным плацдармом роялистских мятежников. Однако этот поход преследовал также и захватнические цели. Поэтому гражданская война, перенесенная на территорию Ирландии, превращалась в войну захватническую, которая к тому же велась колониальными методами. С изменением характера войны началось перерождение «новой модели», превращавшейся в орудие английской буржуазии. Главной целью армии теперь являлась не защита завоеваний революции, а обеспечение угнетения своего собственного, соседних и колониальных народов.

3. Первый и второй периоды гражданской войны (1642–1647 гг.)

Основным содержанием первого периода гражданской войны являлось собирание парламентом и королем сил для борьбы, отражение парламентской армией походов роялистов на Лондон, первое их крупное поражение и перелом в ходе войны.

Особенность первого периода гражданской войны в Англии заключалась в том, что ни король, ни парламент не располагали вооруженной силой, так как правительство короля не имело постоянной армии. Феодальная милиция являлась единственной силой, за обладание которой в начале войны боролись парламент и король. Переход всего флота на сторону парламента обеспечил последнему господство на море, исключавшее феодальную интервенцию и даже реальную помощь королю из-за границы. Попытка бежавшей в Голландию королевы переправить в Англию в начале войны оружие и наемников успеха не имела.

Лондон – политический и экономический центр страны оказался в руках парламента. В столице насчитывалось до 18 тыс. человек милиции. Феодальная реакция во главе с королем обосновалась в Оксфорде (в 90 км от Лондона), имея своей базой территории северных и северо-западных графств. Король располагал всего несколькими сотнями дворянской конницы. Однако парламент не воспользовался подавляющим превосходством своих сил и дал возможность реакции сформировать небольшое войско и двинуться на Лондон. Парламент не решался вести войну по-революционному. Он боялся поднять против короля широкие народные массы, опасался развязать их революционную энергию. Однако революционный народ и армия заставляли парламент осуществлять решительные меры в борьбе с феодальной контрреволюцией.

Гражданская война в Англии 1642–1651 гг.

Парламент, располагая большими людскими и материальными ресурсами, имел возможность формировать главную армию в Лондоне, армию под командованием Ферфаксов – на севере и под командованием Уоллера – на западе.

Главными силами парламентских войск командовал граф Эссекс, стремившийся избежать вооруженной борьбы с королем и рассчитывавший разрешить конфликт путем переговоров. Следствием такой политики явилась медлительность действий парламентской армии, потеря времени и уклонение ее военачальника от достижения решительных результатов в бою. Отрядом конницы, входившим в состав войска Эссекса, командовал Кромвель.

Выигрышем времени воспользовались руководители феодальной реакции, сформировавшие боеспособное войско, которым командовал Линдсей. Лучшую часть королевского войска составляла дворянская конница под командованием принца Руперта.

Первый этап борьбы – отражение похода королевского войска на Лондон в 1642 г.

9 сентября 1642 г. парламентское войско (20 тыс. человек) выступило из Лондона и двинулось на север, где король в то время собирал свои силы. Эссекс не торопился. Достигнув Нортсемптона, он приказал расположиться для отдыха.

Король решил воспользоваться медлительностью действий парламентского войска и нерешительностью его командующего. Из Шрьюсбери он двинул свои небольшие силы на Лондон. Только через 11 дней Эссекс понял намерение противника и поспешно устремился за ним через Вустер, при этом было много отставших и дезертиров. На марше отстала и вся артиллерия.

23 октября у холма Эджхилл (на подступах к Оксфорду) произошел первый бой, в котором противники располагали значительными примерно равными силами (по 14 тыс. человек). Однако королевское войско состояло из лучше вооруженных и более опытных воинов. Главное же его преимущество заключалось в наличии хорошей конницы, сформированной из дворян.

В боевых порядках обоих противников пехота находилась в центре, конница на флангах. Конница Руперта атаковала и опрокинула противостоявшую конницу правого фланга парламентской армии, но увлеклась преследованием и грабежом обозов противника, оставив свою пехоту без поддержки. В это время парламентская конница левого фланга успешно атаковала правый фланг королевского войска. Наконец, в бой вступила пехота войска Эссекса, которая во взаимодействии со своей конницей атаковала королевскую пехоту.

Характерные особенности боя пехоты в линейном строю описаны в биографии короля Якова II. «Когда королевская армия подошла к неприятелю на расстояние мушкетного выстрела, пехота с обеих сторон открыла огонь. Королевские войска двинулись вперед, а бунтовщики остались на своих местах, так что они настолько сблизились, что некоторые батальоны могли наносить удары пиками, особенно гвардейский полк лорда Уиллугби и некоторые другие. Сам лорд Уиллугби убивает пикой одного офицера из полка лорда Эссекса и ранит другого. Раз пехота так горячо и близко сошлась, можно было ожидать, что одна из сторон обратится в бегство и рассеется; однако дело приняло иной оборот, ибо обе стороны, словно по обоюдному соглашению, отступили на несколько шагов, плотно воткнули свои значки в землю и продолжали стрелять друг в друга вплоть до самой ночи…»[428]

Однако потери королевской пехоты были столь велики, что вернувшаяся на поле боя конница Руперта спасла от окончательного истребления лишь остатки своей пехоты. Исход боя не был решен в связи с наступлением темноты и из-за нерешительности командования обеих сторон.

24 октября утром парламентское войско получило подкрепление. Однако Эссекс отдал приказ на отступление, что привело к отрицательным тактическим и моральным последствиям. Силы реакции были воодушевлены своим «успехом» и независимо от неудачного боя, но по воле парламентского главнокомандующего сохранили тактическую инициативу в своих руках.

В ходе боя при Эджхилле Кромвелю стало ясно, что, во-первых, без крупных сил боеспособной конницы парламентскому войску не удастся разбить силы короля; во-вторых, достигнуть победы могут лишь морально устойчивые и хорошо обученные солдаты. «Чтобы сразиться с людьми чести (джентльменами, рыцарями), – говорил Кромвель, – мы должны иметь людей религии (пуритан), а где их найти, я знаю…»[429] К концу 1643 г. Кромвель уже обучал кавалерийский полк, состоявший из 14 эскадронов (1100 сабель).

Король решил развить «успех» боя при Эджхилле и через несколько дней выступил со своим войском из Оксфорда в поход на Лондон. Эссекс получил подкрепления из лондонской милиции и стал на пути движения королевского войска при Тэрнхем-Грин. При наличии у противника двойного численного превосходства король не решился дать сражение и отступил в Оксфорд. Эссекс не преследовал королевское войско, чем спас его от неизбежного поражения.

Тэрнхем-Грин буржуазные историки иногда называют английским Вальми[430]. Однако у англичан не было и артиллерийской дуэли, как при Вальми. Королевское войско в полном порядке отступило в Оксфорд, а прусская армия в результате бездеятельности у Вальми оказалась полностью деморализованной.

Второй этап борьбы – срыв парламентскими войсками замысла командования феодальной реакции по организации комбинированного похода на Лондон в 1643 г.

В мае 1643 г. в восточных графствах успешно действовал отряд конницы под командованием Кромвеля. 13 мая при Грентеме он атаковал и разбил отряд роялистов, а 31 июля совершил рейд для деблокады Генсборо, успешно выполнив эту задачу. 11 октября Кромвель участвовал в бою при Винсби, где парламентское войско под командованием графа Манчестера нанесло поражение роялистам. Все эти тактические успехи, однако, не определяли изменения тяжелой стратегической обстановки, сложившейся для парламентской армии.

Летом 1643 г. с войском в 20 тыс. человек Эссекс двинулся к Оксфорду, слабо укрепленному и плохо подготовленному к обороне. Снова была проявлена медлительность в действиях, вызвавшая понижение морального духа войск и рост дезертирства. После нескольких небольших неудачных стычек передовых частей главнокомандующий парламентской армией отказался от наступления.

Оказавшись без поддержки, западная армия генерала Уоллера потерпела поражение. Руперт взял штурмом Бристоль (второй после Лондона порт), затем парламент потерял крупный порт Эксетер. База парламентского флота сужалась. На севере парламентское войско под командованием Ферфаксов потерпело поражение, и его остатки укрылись в Гулле.

В данной обстановке командование королевского войска разработало план комбинированного наступления на Лондон: сковав силами Руперта армию Эссекса в центре, вести наступление на столицу двумя группировками – с севера и запада. Однако эти группировки не решились двигаться на Лондон вследствие ненадежности своих тылов, так как парламентские войска удерживали крепости Гулль, Плимут и Глостер. Поэтому роялисты решили овладеть названными крепостями, а уже затем осуществлять план наступления на Лондон.

В сентябре 1643 г. гарнизон Глостера оказался перед опасностью капитуляции. Армия Эссекса, усиленная лондонской милицией, двинулась в обход Оксфорда к Глостеру с целью его деблокады. Задача была успешно выполнена. Но роялисты воспользовались обстановкой и у Ньюбери преградили парламентской армии путь отхода. В этом бою все атаки конницы Руперта были отражены, и попытка роялистов разбить главные силы парламента не удалась.

Выполнив боевую задачу, лондонская милиция устремилась в столицу. Отряды ополчения оказались неспособными к ведению длительных боевых действий. Ополченцы-патриоты неплохо защищали территорию, где они жили. Но трудно было заставить их воевать вдали от своих домов и притом длительное время.

Третий этап борьбы – развитие революции по восходящей линии, заключение «ковенанта», совместные боевые действия парламентских и шотландских войск и перелом в ходе войны.

Неудачи парламентских войск и нерешительная политика парламента вызывали недовольство широких народных масс, больше всех страдавших от войны. В графствах, находившихся в руках роялистов, и на территории театров военных действий развертывалась партизанская борьба клобменов, сковывавших часть сил короля. Иногда клобмены проявляли недружелюбное отношение и к парламентским войскам, так как в их лице не видели защитников своих интересов. В целом же наблюдался рост революционной активности крестьянско-плебейских масс, что способствовало повышению боеспособности парламентской армии.

25 сентября 1643 г. был заключен «ковенант» (союз) парламентов Англии и Шотландии, согласно которому в обоих королевствах сохранялся пресвитерианский строй церкви, а также привилегии парламентов. Непосредственным результатом «ковенанта» явилось наступление с севера шотландских войск.

Весной 1644 г. на территории северных и восточных графств обозначился перелом в пользу парламента. Организованные Кромвелем силы так называемой Восточной ассоциации во взаимодействии с войском лорда Ферфакса и шотландцами достигли некоторых успехов, освободив от роялистов значительную территорию. Войско Ферфакса осадило Йорк.

Король вынужден был прервать боевые действия на западе и направить армию Руперта на север с задачей соединиться с действовавшим там войском Ньюкестля и деблокировать Йорк.

Бой при Марстон-Муре 2 июля 1644 г. Войска парламента (Манчестер и Ферфакс) и шотландцев (Левен) сосредоточились западнее Йорка в местности Марстон-Мур (Марстонская пустошь), насчитывая до 20 тыс. пехоты и 7 тыс. конницы, которой командовали Кромвель и Лесли.

Армия роялистов под командованием Ньюкестля также имела 7 тыс. конницы, но пехоты у нее было в два раза меньше (11 тыс. человек), слабее оказалась и артиллерия (25 орудий).

Боевой порядок парламентской армии был обращен фронтом на северо-восток. Правое крыло составили конница Ферфакса и шотландская пехота, расположившиеся в две линии. В центре находилась пехота под командованием Бальи, а на левом крыле – английская пехота Краффорда и конница Кромвеля в две линии: в первой – 16 эскадронов английских кирасир, во второй – 22 шотландских эскадрона под командованием Лесли (участника Тридцатилетней войны). Наиболее сильным оказалось левое крыло.

Правое крыло королевского войска составила конница Руперта (4 тыс. всадников), в центре расположилась пехота, а на левом крыле – 3 тыс. всадников под командованием Горинга, построившего свою конницу в две линии.

Войска обеих сторон выстроились в расчлененных линиях, не имевших тактической глубины. Противников разделял небольшой ров.

Первая фаза боя – артиллерийская дуэль.

Построив боевые порядки, ни один из противников в течение всего дня не решался взять на себя инициативу атаки, и ходе которой нарушался линейный строй. Бой вела артиллерия обеих сторон. «Огня было столько, – писал один из современников, – что, казалось, весь воздух превратился в огненную стихию»[431]. Конечно, такую «огненную стихию» не могли создать несколько десятков орудий. Но, по-видимому, артиллерийская дуэль в полевом бою гражданской войны представляла собой редкое явление.

Бой при Марстон-Муре в 1644 г.

Вторая фаза боя – внезапная атака конницей Кромвеля роялистской конницы Руперта, завязка боя по всему фронту и неудачи парламентских войск в центре и на правом крыле.

Приближался вечер. Всадники Руперта собирались уже ужинать. В этот момент (19 часов) Кромвель перевел свои 16 эскадронов через ров и внезапно для Руперта атаковал его конницу. Эскадроны Лесли двигались уступом за левым флангом первой линии парламентской конницы. Конница Кромвеля опрокинула головные эскадроны противника и внесла замешательство в ряды правого фланга его пехоты. Так завязался бой на правом крыле боевого порядка роялистов.

Руперт не растерялся, повел в контратаку главные силы своей конницы и не дал эскадронам Кромвеля развить успех. Завязался кавалерийский бой, в котором протестанты проявили невиданную до того стойкость, хотя под натиском превосходящих сил противника несколько подались назад. Кромвель был легко ранен. Конница Руперта оторвалась от своей пехоты, конницу же Кромвеля поддержала пехота Краффорда.

В это время Лесли повел свои эскадроны в атаку, охватывая правый фланг конницы противника и заходя с тыла. Для отражения этой атаки сил у Руперта не было, так как резерв отсутствовал.

Кромвель воспользовался замешательством роялистов и вторично повел свои эскадроны в атаку, опрокинувшую конницу Руперта, которая рассеялась, «как пыль». «Левое крыло, – писал Кромвель полковнику Уолтону, – которым командовал я… разбило всю кавалерию принца».

Однако в центре и на левом крыле боевого порядка парламентской армии складывалась неблагоприятная для нее обстановка.

Атака противника конницей Кромвеля послужила сигналом для завязки боя по всему фронту. Вслед за пехотой Краффорда через ров переправились главные силы пехоты под командованием Бальи, но были остановлены огнем пехоты противника.

Эскадроны Ферфакса атаковала и опрокинула первая линия конницы Горинга. Парламентская конница в беспорядка бежала с поля боя, внеся замешательство в ряды шотландской пехоты, которая в это время была атакована пехотой Ньюкестля и тоже побежала. Конница Горинга увлеклась преследованием отступавших парламентских войск.

Третья фаза боя – контратаки конницы Кромвеля против второй линии Горинга и пехоты Ньюкестля и поражение роялистов.

Наступивший кризис боя разрешился положительно для парламентской армии благодаря удачному тактическому маневрированию конницы Кромвеля.

Заметив поражение правого фланга парламентских войск, Кромвель повернул в эту сторону «железнобоких», оказавшихся способными осуществлять маневр на поле боя после двух своих атак и отражения контратаки противника. Последовательными контратаками были разбиты сначала вторая линия конницы Горинга, а затем и первая, возвращавшаяся после преследования эскадронов Ферфакса.

Теперь Кромвель повернул своих «железнобоких» против роялистской пехоты и атаковал ее с тыла во взаимодействии с пехотой Бальи, устремившейся на противника с фронта. Разгромом пехоты завершилось полное поражение королевской армии.

Главнокомандующий Манчестер запретил преследование в панике бежавшего противника, хотя Кромвель на этом настаивал, понимая, что задача конницы заключается в завершении разгрома врага путем энергичного преследования.

Роялисты потеряли 6 тыс. человек убитыми и ранеными, 1,5 тыс. пленными. Парламентская армия потеряла убитыми и ранеными до 1,5 тыс. человек. Ее трофеями оказалось 25 орудий и 6 тыс. мушкетов.

В результате победы при Марстон-Муре весь север Англии находился теперь во власти парламента. Король потерял не только территорию, но и значительную часть своих сил. Победа парламента имела также большое моральное значение. Она воодушевила народ на дальнейшую борьбу с феодальной реакцией. Определился перелом в ходе войны.

Лиддел Гарт в труде «Стратегия» неправильно оценивает бой при Марстон-Муре как тактическое поражение войск короля, которое «более чем нейтрализовало благоприятно сложившуюся тактическую обстановку. Однако и победители мало что выиграли»[432]. Выигрыш победителей заключался и в том, что это был перелом в ходе борьбы с феодальной реакцией. Этим прежде всего определяется политическое и стратегическое значение победы парламентской армии, победы, которую нет оснований сводить лишь к тактическому успеху.

«Редко в истории можно было наблюдать более драматический поворот счастья, как это случилось на Марстон-Муре». «Манчестера эта битва убила, Кромвеля превознесла и сделала героем дня»[433]. Так оценивают биографы Кромвеля роль его в этом бою. Лесли заявил: «Европа никогда не видела ничего подобного в искусстве вождения войск»[434].

Войска сражались в линейном боевом построении, в котором опорой являлась пехота, потерявшая способность к маневру. На поле боя маневрировала конница. Наиболее дисциплинированной и способной последовательно решать в бою тактические задачи (на левом фланге, затем на правом и, наконец, в центре) оказалась конница Кромвеля.

Несмотря на достигнутый успех, Кромвель окончательно убедился в необходимости коренной реорганизации парламентской армии и изменения способов ведения войны, осуществлению чего противился главнокомандующий Манчестер. Только этим путем можно было добиться закрепления достигнутого успеха и победоносно завершить войну.

Однако стратегическая обстановка для парламентских войск все еще продолжала оставаться неблагоприятной. Переход в наступление на центральном театре военных действий в направлении Оксфорда закончился поражением войск генералов Эссекса и Уоллера. Пехоту армии Эссекса роялисты взяли в плен, а солдаты Уоллера направились в Лондон, требуя выплаты жалованья. Три четверти территории страны все еще находились в руках роялистов. Король располагал армией численностью до 53 тыс. человек, из них 25 тыс. были сосредоточены в районе Оксфорд, Бристоль.

Осенью 1644 г. король, двинувшись в Беркшир, начал новое наступление на Лондон. К войску короля должна была присоединиться конница Руперта. Парламент разгадал намерение короля. Манчестер получил приказ не допустить соединения сил противника и захватить короля. Осуществление этого плана возлагалось на войска Манчестера, Кромвеля и Скиппона, которые должны были действовать согласованно.

27 октября 1644 г. у Ньюбери произошел бой. Парламентские войска имели двойное превосходство (19 тыс. человек против 10 тыс. человек войска короля), но действовали нерешительно. Войско Манчестера прибыло на поле боя после захода солнца. Король имел возможность отступить в Оксфорд, сохранив всю свою артиллерию.

Через месяц Кромвель выступил в парламенте с обвинением Манчестера в «намеренной бездеятельности», называя ее изменой. Он потребовал решения о реорганизации армии и изменении способов ведения войны.

* * *

Основным содержанием второго периода гражданской войны являлись реорганизация парламентской армии, создание «новой модели» и разгром сил феодальной реакции.

На основании принятого парламентом решения осуществлялась реорганизация армии, создавалась «новая модель», генерал-лейтенантом (помощником командующего) которой был назначен Кромвель, возглавивший всю конницу.

Король наметил три задачи: сорвать реорганизацию парламентской армии, снова овладеть севером Англии и отрезать от Лондона восточные графства. Осуществляя этот план, Карл I с небольшими силами двинулся на север. У д. Нэзби ему преградили путь парламентские войска.

Бой у Нэзби 14 июня 1645 г. Роялисты имели всего 7,5 тыс. человек, из них 4 тыс. всадников. Парламентская армия (главнокомандующий Ферфакс) насчитывала 14 тыс. человек, из них 6,5 тыс. конницы. Король вначале не решался вступать в бой, видя двойное численное превосходство противника. Но Руперт с пренебрежением отнесся к армии «мужиков» и, надеясь на превосходство «кавалеров» (феодальной знати), советовал королю атаковать противника.

Войска выстроились расчлененными линиями, имея в центре пехоту, а на флангах конницу. Резервы не выделялись, все силы вводились в бой одновременно.

Конницей правого крыла роялистов командовал Руперт, против которого выстроилась конница под командованием Айртона. Главными силами парламентской конницы, составившей правое крыло, командовал Кромвель, имея против себя всадников во главе с роялистом Ландгейлем. Основные силы конницы обоих противников оказались на разных крыльях боевых порядков.

Первая фаза боя – атака парламентских войск роялистами и бой конницы.

Как только закончилось построение боевых порядков, король приказал атаковать войско парламента. Бой завязала пехота роялистов. Одновременно пошла в атаку и конница обоих крыльев.

Руперт стремительно атаковал конницу Айртона, опрокинул ее и, увлекшись преследованием, оставил без обеспечения свою пехоту, которая в это время успешно вела бой.

Другая обстановка сложилась на левом крыле роялистов. «Когда я увидел, – писал после боя Кромвель, – как неприятель выстраивается и идет на нас в блестящем порядке, и когда я подумал, что мы – только сборище невежественных людей, старающихся навести порядок, – ибо генерал (Ферфакс. – Е.Р.) приказал мне пустить в ход всю конницу, – то я улыбнулся и вознес богу благодарение, так как был уверен, что бог посрамит кавалеров»[435].

Бой при Нэзби в 1645 г.

Встретив противника контратакой, конница под командованием Кромвеля опрокинула роялистов и заставила их бежать. Но командующий парламентской конницей не повторил ошибки Руперта, не увлекся преследованием противника и принял правильное решение.

Вторая фаза боя – уничтожение парламентскими войсками пехоты роялистов.

Кромвель в ходе боя держал конницу в своих руках, а поэтому мог ставить ей последовательные задачи. Теперь он выделил часть эскадронов для преследования в панике бежавших всадников Ландгейля, а большей частью сил с флангов и тыла атаковал роялистскую пехоту и во взаимодействии со своей пехотой разгромил роялистов.

Руперт с частью конницы вернулся на поле боя, но исход борьбы был уже решен. Король спасался бегством, за ним устремился и Руперт с уцелевшими всадниками.

Парламентские войска захватили 5 тыс. пленных, в том числе 500 офицеров, всю артиллерию и канцелярию короля с секретной перепиской, разоблачавшей предательство Карла Стюарта.

Построение войск в бою при Нэзби в 1645 г.

В одном из писем Кромвель отмечал, что победу при Нэзби одержали «честные люди», «верно служащие парламенту», «те, которые сражаются за свободу своей страны»[436]. Из этого можно видеть, что Кромвель правильно определял движущие силы войны. Именно демократические силы решили исход борьбы с феодальной реакцией.

Бой при Нэзби Лиддел Гарт назвал «решительной в тактическом отношении победой», но он недооценил политическое и стратегическое значение боя. Эта победа парламентской армии фактически завершила перелом в ходе гражданской войны, предрешив ее исход. Феодальная реакция лишилась армии и была способна оказывать сопротивление лишь разрозненными силами. Король уже не имел средств для борьбы за стратегическую инициативу.

В бою при Нэзби сказались положительные результаты военной реформы, и прежде всего наличие единого командования, способного вести войну по-революционному, добиваясь полного разгрома врага. Армия была очищена от предателей и колеблющихся элементов и укреплена демократическим составом. «Новая модель» полностью себя оправдала. Это была дисциплинированная, обученная и морально стойкая армия.

«Железнобокие» опять проявили высокие боевые качества и способность решать тактические задачи. Кромвель снова осуществил маневрирование конницы на поле боя и фланговые атаки, решившие исход борьбы.

Зимой 1645/46 г. боевые действия еще продолжались, но теперь они сводились к тому, чтобы освободить от роялистов небольшие территории, овладев отдельными опорными пунктами. Кромвель проявил умение вести и крепостную войну, в которой решающим средством считал артиллерию.

4. Третий и четвертый периоды гражданской войны (1648–1651 гг.)

Основным содержанием третьего периода гражданской войны являлись попытки феодальной реакции воспользоваться расколом в армии и нанести поражение революции, преодоление основных внутренних противоречий в рядах «новой модели» и решительная победа революционных сил в кратковременной кампании (1648–1649 гг.).

Подъем революционной борьбы в стране и армии, определивший возникновение левеллерского движения и разгром сил феодальной реакции, вызвал страх перед революцией в рядах пресвитериан, боявшихся «возможности утратить собственность». База контрреволюции расширилась, и мятежи роялистов усилились по всей территории страны и даже в Лондоне.

На помощь роялистам двинулись шотландские пресвитериане-аристократы, вступившие в сговор с английским королем. Шотландская армия вместе с роялистами (25–30 тыс. человек) вторглась в северные графства. Флот отказался подчиняться парламенту. Голландия готова была оказать помощь Карлу I. Над революцией вновь нависла серьезная опасность.

Наступление сил контрреволюции заставило демократический лагерь преодолеть основные внутренние противоречия и объединиться для борьбы с роялистами. «Новая модель» опять увидела перед собой реального врага и конкретную цель, заключавшуюся в достижении победы над ним. Перед лицом опасности ряды армии вновь сплотились, восстанавливался авторитет Кромвеля, утраченный в период подавления им демократического движения в новой армии.

Цель борьбы в новом периоде революции была сформулирована на совещании руководителей армии в Виндзоре: «Привлечь к ответу Карла Стюарта, этого кровавого человека, за всю пролитую им кровь и за тот вред, который он по мере своих сил причинил делу божьему и этой бедной нации»[437].

Возникло три основных очага роялистской контрреволюции, вследствие чего образовалось три разобщенных театра военных действий: западный (Уэльс), юго-восточный и северный.

Ферфакс был назначен командующим южной армией. В мае 1648 г. он разгромил роялистов в Кенте и начал очищать от врагов восточные графства.

Кромвель с помощником Ламбертом получили задачу освободить от роялистов запад (Уэльс) и преградить путь шотландцам на севере. Ламберт с небольшими силами должен был задержать наступление шотландских войск до подхода к нему на помощь северной армии, направившейся вначале в Уэльс.

Северная армия под командованием Кромвеля за полтора месяца освободила от роялистов Уэльс, взяв 11 июля 1648 г. их опорный пункт Пемброк. Теперь можно было идти на помощь успешно выполнявшему свою задачу Ламберту, тем самым угрожать флангу шотландцев, медленно продвигавшихся на юг по западному побережью, и срывая их попытки форсировать Пенкинские горы с целью соединения с йоркширскими роялистами.

Армия Кромвеля насчитывала всего около 10 тыс. человек (из них 6,5 тыс. конницы) и ощущала настоятельную потребность в снабжении, база которого находилась в Гулле (около 400 км от Пемброка). Там же сосредоточивалась и артиллерия.

Солдаты износили обувь. Кромвель писал правительству в Лондон: «Пришлите башмаков для моих бедных измученных солдат». Недоставало продовольствия. В целях решения проблем снабжения армия двигалась на север кружным путем через Ноттингем, Донкастр.

Около 500 км армия Кромвеля прошла за 33 дня. Вначале среднесуточный марш составлял 10–12 км, затем был доведен до 16–18 км. 8 августа 1648 г. армия прибыла в Донкастр, где уже находилась артиллерия, прибывшая сюда из Гулля. Войскам был предоставлен трехдневный отдых.

Шотландская армия под командованием Гамильтона выступила в поход только 9 июля и двигалась очень медленно. От границы до г. Престон (около 200 км) она шла 40 дней. Среднесуточный марш составлял всего 5 км. Несмотря на это, армия оказалась разбросанной на большом пространстве, и в Престон прибыла лишь половина всех войск.

Разгром армией Кромвеля сил реакции под Престоном 17–19 августа 1648 г. 16 августа силы шотландцев, к которым в Ланкашире присоединилось 4 тыс. роялистов, находились в трех группах на значительном расстоянии друг от друга и насчитывали в общем до 20 тыс. человек под командованием Гамильтона.

Южнее Престона, за р. Риббль, находилась группа Мидльтона (конница), группа Ландгейля (пехота) стояла к северу от города, группа Монро еще не прибыла к Престону. Кавалерия и пехота шотландцев оказались разобщенными. Разведка была организована плохо, и поэтому Гамильтон не имел сведений о месте нахождения парламентских войск.

План Кромвеля заключался в разгроме противника по частям внезапным нападением.

Первая фаза боя – атака парламентской армией пехоты шотландцев у Престона и ее разгром (17 августа).

Из Донкастра Кромвель повел армию на запад и 16 августа подошел к Престону, о чем противник не знал.

17 августа с утра стоял густой туман. Парламентские войска под прикрытием тумана незаметно для шотландцев вышли в хвост их пехотной колонны, находившейся на марше севернее Престона, и внезапно ее атаковали, заставив развернуться в обратную сторону. Шотландская пехота Ландгейля потерпела поражение, остатки ее панически бежали, преследуемые «железнобокими».

Вторая фаза боя – разгром «железнобокими» конницы шотландцев (18 августа).

Утром 18 августа полки Кромвеля переправились через р. Риббль и устремились за конницей Мидльтона, который, услышав о появлении противника у Престона, повернул обратно, но неожиданно натолкнулся на конницу парламентской армии. Внезапно атакованная шотландская конница, не имея поддержки своей пехоты, была разбита.

Бой под Престоном в 1648 г.

Третья фаза боя – преследование остатков шотландской армии (19 августа).

Путь отхода шотландцам на север был отрезан. Им пришлось отступить через Уиган на Юттокситер. Конница Кромвеля вела неотступное преследование. «Наша конница, – писал Кромвель, – утомилась до изнеможения, преследуя врага. Мы частью побили, частью захватили и рассеяли всю пехоту, осталась лишь небольшая часть конницы, вместе с которой убежал герцог… Если бы наши кони могли бежать, мы бы захватили их всех»[438].

В районе Юттокситера остатки армии шотландцев, скованные с фронта милицией центральных графств и атакованные с тыла конницей Кромвеля, капитулировали.

Шотландцы потеряли до 2 тыс. человек убитыми и 8–9 тыс. пленными. 5-тысячный отряд Монро бежал к границе Шотландии.

Победа парламентских войск при Престоне решила исход третьего периода гражданской войны. 4 октября конница Кромвеля вступила в Эдинбург – столицу Шотландии. Роялисты лишились основной своей базы, и феодальная реакция снова потерпела поражение, что способствовало новому подъему революционной волны. Англия была провозглашена республикой.

В престонской кампании Кромвель являлся независимым главнокомандующим, осуществлявшим им же разработанный план военных действий в сложной обстановке. Предстояло решить две стратегические задачи: разгромить роялистов на западе (в Уэльсе) и шотландцев на севере. Стратегические объекты находились на расстоянии 400 км один от другого. Боевые качества «новой модели» обеспечили решение обеих задач: овладев крепостью (Пемброк) и совершив обходный 500-километровый маневр, парламентская армия внезапно вышла во фланг противнику.

Кромвель проявил умение организовывать быстрое и скрытное движение войск, своевременно получать сведения о противнике, принимать смелые решения (атаковать вдвое превосходящие силы) и настойчиво выполнять их до полного уничтожения врага.

Атаку пехоты и конницы шотландцев «новая модель» осуществляла с марша, показав умение быстро развертываться для боя. Главным средством маневра и атаки являлась конница. Пехота шотландцев без поддержки своей конницы не могла оказать серьезного сопротивления. Тактико-технические свойства мушкетов исключали возможность пехоты отражать кавалерийские атаки.

* * *

Содержанием четвертого периода гражданской войны в Англии явились отражение попытки реставрировать феодальные порядки, борьба за удержание власти в руках буржуазии и закрепление власти путем разгрома сил феодальной реакции (1650–1651 гг.).

Союз индепендентов с левеллерами обеспечил мобилизацию сил и ведение решительных военных действий против роялистов и шотландцев. Как только опасность со стороны феодальной реакции была устранена, снова обострились противоречия между двумя партиями. Буржуазно-дворянский блок воспользовался отсутствием единства в революционных силах, разгромил их по частям и тем самым прервал восходящую линию революции. Партия левеллеров потерпела поражение, отказалась от политической борьбы, разложилась и распалась. Но революционная энергия народных низов не угасла, и поэтому буржуазно-дворянский блок расчищал дорогу открытой военной диктатуре Кромвеля, становившегося в своей политической деятельности на путь душителя революции.

«Новая модель» прошла большую школу политической борьбы и была теперь опасна для правящих классов. Учитывая все это, Кромвель повернул армию против Ирландии. С этого времени «новая модель» из орудия революции превратилась в орудие захватнической политики буржуазно-дворянского блока.

В августе 1649 г. Кромвель предпринял поход в Ирландию с армией в 12 тыс. солдат (на 132 судах) под предлогом «наказания» ирландцев за восстание 1641 г., а фактически с целью ограбить и поработить ирландский народ. Поход превратился фактически в жестокую карательную экспедицию, так как ирландцы не могли оказать организованного сопротивления.

С перенесением военных действий на территорию Ирландии гражданская война английской буржуазной революции превращалась в войну захватническую, следствием чего явилось перерождение демократической «новой модели» в буржуазную армию.

«На примере ирландской истории, – писал Энгельс, – можно видеть, какое это несчастье для народа поработить себе другой народ. Все английские свинства ведут свое происхождение от ирландской Pale» (восточная часть Ирландии. – Е.Р.)[439] «…Английская республика при Кромвеле, – отметил Маркс, – в сущности разбилась об Ирландию»[440].

Феодальная реакция все еще не складывала оружие. Сын Карла I был провозглашен королем под именем Карла II. Роялисты на территории Шотландии собирали силы реакции и готовились к походу на Лондон с целью реставрации феодальных порядков. Шотландская армия во главе с командующим Лесли (соратник Кромвеля) насчитывала 18 тыс. пехоты и 8 тыс. конницы. В ее рядах было много новобранцев, а среди военачальников, не доверявших друг другу, отсутствовало единство.

26 мая 1650 г. Кромвель был назначен главнокомандующим армией, предназначенной для похода в Шотландию. Его помощниками являлись: по пехоте – генерал Флитвуд, по кавалерии – Ламберт. Армия состояла из ветеранов и насчитывала 10 500 пехотинцев и 5500 кавалеристов. По численности пехоты армия Кромвеля уступала противнику почти в три раза, но имела лучшую артиллерию.

Поход сухопутной армии на север должна была сопровождать большая флотилия, обеспечивающая регулярное снабжение войск. На побережье намечалось закладывать морские базы. Обеспечению тыла армии Кромвель уделил большое внимание.

Первый этап похода – вторжение армии Кромвеля в Шотландию, маневрирование шотландской армии и ее поражение у Денбара.

22 июля 1650 г. армия Кромвеля перешла шотландскую границу и шла к Эдинбургу через Масселборо. Несмотря на двойное численное превосходство, Лесли уклонялся от решающего боя и стремился истощить силы противника мелкими стычками в горах Шотландии. Этому замыслу благоприятствовала обстановка. Суровый климат при перебоях в снабжении способствовал росту заболеваемости английских солдат и офицеров. Затягивавшийся поход и невозможность решительных действий понижали моральный дух армии.

31 августа на военном совете английской армии было решено отойти от Масселборо к югу. Замысел Кромвеля заключался в том, чтобы выманить противника на открытую местность, где силами конницы можно было осуществлять фланговые атаки.

Армия Кромвеля отошла к Денбару, где пополнила запасы снабжения. Затем она двинулась обратно к Масселборо. Здесь войскам был роздан трехдневный запас продовольствия, после чего Кромвель пытался совершить глубокий обход через Эдинбургские высоты. Однако Лесли преградил англичанам путь в районе Корстофин-Хилл. В районе Гогары сорвал он и вторую попытку Кромвеля обойти шотландцев. Английская армия, оставив своих больных на произвол судьбы, двинулась обратно к Масселборо и далее к Денбару.

Некоторые офицеры советовали Кромвелю погрузить войска на суда и этим закончить кампанию. Однако командующий надеялся достигнуть решительных результатов, и армия оставалась в Денбаре.

Лесли решил отрезать армию Кромвеля от Англии и атаковать противника во фланг тогда, когда он будет прорываться в направлении Барвика. С этой целью шотландская армия в ночь с 1 на 2 сентября 1650 г. обошла Денбар и заняла ряд высот к югу от него, контролируя дорогу на Барвик. К горному проходу Кокбернспат (11 км южнее) Лесли выслал отдельный отряд. Путь отступления английской армии оказался в руках шотландцев.

2 сентября Кромвель писал: «Мы находимся в очень трудном положении. Враг блокирует нас… и мы можем выйти отсюда разве только чудом»[441].

Пресвитерианские руководящие круги торопили Лесли воспользоваться затруднениями английской армии, а также своим двойным численным превосходством (22 тыс. против 11 тыс. человек) и разбить противника. К тому же разыгралась буря, шел сильный дождь, и шотландским войскам приходилось трудно на голых высотах. В этих условиях необходимо было действовать быстро и решительно.

В 16 часов по приказанию Лесли шотландская армия спустилась с высот и расположилась в боевом порядке за ручьем Брок. Правый ее фланг примыкал к морю, а левый оказался между обрывистым берегом ручья и высотой. Конница находилась на флангах, а пехота в центре.

Кромвель и Ламберт наблюдали за движением противника и поняли, что шотландцы намерены их атаковать.

Бой у Денбара 3 сентября 1650 г. 2 сентября вечером на военном совете командования английской армии было решено упредить противника и внезапно атаковать его, захватив инициативу в свои руки.

Главный удар намечалось нанести по правому флангу шотландцев силами конницы под командованием Ламберта, а по их левому флангу сосредоточить огонь артиллерии.

Ночью под проливным дождем английские войска построились в боевом порядке, имея на флангах конницу и в центре пехоту. За левым флангом находился сильный резерв конницы под командованием Кромвеля. На правом фланге в районе охотничьего домика заняла позицию артиллерия, орудия которой были хорошо замаскированы.

Первая фаза боя – отражение шотландцами первых атак английской конницы и пехоты.

В 4 часа утра 3 сентября, когда ветер несколько разогнал туман и показалась луна, пехота и конница левого крыла армии Кромвеля успешно форсировали ручей Брок и атаковали противника. Хотя нападение англичан и было внезапным, однако шотландцы успели стать в строй и отразили их первую атаку.

Вторая фаза боя – ввод Кромвелем в бой резерва, охват правого фланга шотландцев и разгром их армии.

Кромвель приказал артиллерии открыть огонь по левому крылу боевого порядка противника, а коннице своего правого крыла спешить на помощь левому крылу. Затем он стал во главе трех кавалерийских полков, составлявших резерв, и атаковал противника, охватывая его правый фланг во взаимодействии с пехотой. В результате этой атаки враг был отброшен к высотам.

Боевой порядок шотландцев был расстроен, и они уже не могли оказать организованного сопротивления. В 5 час. 30 мин. армия Лесли дрогнула и началось паническое бегство. Шотландцы потеряли 3 тыс. убитыми, 10 тыс. пленными, всю артиллерию и обоз. Потери англичан составили 20–30 человек убитыми.

Вскоре после боя при Денбаре армия Кромвеля заняла Эдинбург. В руках англичан оказалась Южная Шотландия, но шотландцы и роялисты продолжали сопротивляться. Лесли удалось собрать новые силы.

Оказавшись отрезанным от своей базы, Кромвель не спасался бегством на судах, а атаковал противника, несмотря на его двойное численное превосходство и занимаемую им выгодную позицию.

Бой у Денбара в 1650 г.

В бурю, дождь и туман англичане строились для боя. Местность была так хорошо изучена, что даже в этой обстановке не произошло никакой путаницы. Но шотландцы проявили достаточную бдительность и не позволили противнику застать себя врасплох.

Главную атаку армия Кромвеля вела левым крылом, где по условиям местности успешно могла действовать английская конница во взаимодействии со своей пехотой. Фланговая атака англичан лишила армию шотландцев свободы маневра и возможности использовать свое численное превосходство. Удачно взаимодействовала с пехотой английская артиллерия. Английские войска в расчлененном боевом порядке под командованием Кромвеля хорошо маневрировали.

Лиддел Гарт отмечает, что победа при Денбаре, по сути дела, явилась следствием «стратегии непрямых действий» Кромвеля и была достигнута «благодаря тактическим непрямым действиям, последовавшим немедленно за ошибкой, допущенной слишком самоуверенным противником»[442].

Во-первых, схема английского теоретика («прямые и непрямые действия») надумана и исключает многообразие стратегических и тактических форм борьбы. Во-вторых, количеством примеров нельзя доказать преимущества так называемых «непрямых действий», так как примерами, если подбирать их произвольно, можно обосновать любую надуманную схему. В-третьих, Лиддел Гарт видит истоки лишь в положительной деятельности Кромвеля и в ошибках Лесли, сбрасывая со счета войска, которые вели бой, и не учитывая их качественного соотношения. Кромвель мог осуществить свой план лишь потому, что под его командованием находились дисциплинированные, хорошо обученные и опытные воины, доверявшие своему полководцу, который умело воспитывал у подчиненных уверенность в победе.

Второй этап похода – уклонение Лесли в кампании 1651 г. от решающего боя, маневр армии Кромвеля, вторжение шотландцев в Англию и их поражение при Вустере.

Под командованием Лесли снова находились значительные силы, но он не решался вступить в бой. Маневрирование шотландской армии имело целью заманить англичан в пустынную горную местность и там изматывать их, действуя на коммуникации. Кампания 1651 г. затягивалась.

Осенью 1651 г. Кромвель предпринял рискованный маневр с тем, чтобы заставить противника вступить в решительный бой. Он открыл шотландцам путь для вторжения в Англию.

Шотландская армия во главе с Карлом II двинулась на юго-запад, отбрасывая слабые заслоны англичан. Король рассчитывал на восстания роялистов, но его надежды не оправдывались, так как силы роялистов были основательно разгромлены.

На борьбу с новой опасностью феодальной реакции поднималось местное население, записываясь в ряды милиции. Снова опираясь на народные массы, армия Кромвеля преградила путь Карлу II, который пытался идти на Лондон.

3 сентября 1651 г. у Вустера 6-тысячная армия шотландцев была уничтожена превосходящими силами (31 тыс.) англичан. Карлу II удалось спастись, а затем бежать на корабле на континент.

Победа армии Кромвеля у Вустера означала конец независимости Шотландии, превращенной в одну из провинций Англии. Так поход армии Кромвеля против сил феодальной реакции закончился угнетением малой народности.

Политика ограбления и угнетения соседних народностей и подавления революционных народных масс вела к крушению республики и установлению военной диктатуры Кромвеля, опиравшегося на армию и выражавшего интересы буржуазно-дворянского блока. Кромвель превратился в душителя английской буржуазной революции, расчищающего путь реставрации Стюартов.

Весной 1660 г. (через два года после смерти Кромвеля) в Лондон вступил Карл II и восстановил монархию. Начался период контрреволюционного террора. Изменение расстановки и соотношения классовых сил и внешнеполитической обстановки в конечном итоге привело к государственному перевороту 1688–1689 гг., известному в английской историографии под названием «славной» и «бескровной» революции 1688 г., так как эта «революция» была осуществлена без участия народных масс и фактически представляла политический компромисс английской буржуазии со значительной частью крупных землевладельцев. Формой этого компромисса явилась конституционная монархия. У власти «славная революция» поставила «наживал из землевладельцев и капиталистов»[443]. Буржуазия оказалась «…скромной, но признанной частью господствующих классов Англии»[444].

* * *

«Буржуазии выгодно, – писал В.И. Ленин, – чтобы буржуазная революция не смела слишком решительно все остатки старины, а оставила некоторые из них, т. е. чтобы эта революция была не вполне последовательна, не дошла до конца, не была решительна и беспощадна»[445]. Такой именно и являлась английская буржуазная революция, для которой характерна нерешительность буржуазии, боявшейся развития революционной самодеятельности, инициативы и энергии широких народных масс.

Перед возможностью углубления революции силами революционного народа буржуазия готова была пойти и шла на сговор со своим врагом – королевской властью. Когда же реальная угроза нависала над интересами буржуазии со стороны феодальной реакции, буржуазия использовала энергию революционных масс для борьбы с контрреволюцией. Политика лавирования буржуазии наиболее полно выразилась в деятельности Кромвеля, опиравшегося на революционно-демократические силы для достижения победы над роялистами и утвердившего военную диктатуру в интересах буржуазии.

Войну против феодальной контрреволюции английская буржуазия вела силами народных масс. Революционный, прогрессивный характер гражданской войны определялся ее целями (утверждение новых, прогрессивных капиталистических порядков) и средствами ее ведения (революционная энергия народа, направленная на свержение реакционных феодальных порядков). Однако борьбу с контрреволюцией возглавлял класс буржуазии, заинтересованный лишь в изменении форм эксплуатации трудящихся масс. Захватив власть, буржуазия стремилась расширять поле своей деятельности, умножать богатства ограблением своего собственного и других народов. Поэтому гражданская война английской буржуазной революции завершилась подавлением освободительной антифеодальной борьбы народных масс и превращением войны революционной в войны захватнические с целями порабощения соседних народностей (ирландцев, шотландцев), захвата колоний и обеспечения господства английского флота на море.

Классовый состав двух боровшихся враждебных лагерей (феодальная реакция и буржуазно-дворянский блок) определял и социальный состав вооруженных сил сторон. Армия короля состояла из феодальной знати и морально неустойчивых наемников. Парламентская армия прошла путь развития от феодальной милиции через смешанную систему к «новой модели», представлявшей собой регулярную армию, единую по своему национальному составу и буржуазно-демократическую по устройству (возможность выдвижения талантливых военачальников из народа).

В ходе революции и войны английские демократические армия и флот перерождались, превращаясь в орудие буржуазной военной диктатуры. Эти изменения определялись расстановкой и соотношением классовых сил, превращением буржуазно-революционной гражданской войны в захватнические войны буржуазии, в которых на первое место выдвинулось соперничество с голландской буржуазией.

По мере развития и углубления буржуазной революции и изменения средств вооруженной борьбы (армия и ее командование) менялись способы ведения войны. От феодальных способов, характеризующихся медлительностью и нерешительностью действий, парламентские армии, выдвигая новых военачальников, переходили к ведению войны по-революционному. Для достижения решительных стратегических результатов Кромвель неоднократно шел на риск (возможность поражения), но, опираясь на высокий моральный дух, дисциплинированность и выучку своих войск, всегда добивался победы.

Успехи армии под командованием Кромвеля определялись, во-первых, тем, что он правильно оценивал политическую обстановку и своевременно возглавлял демократические силы в стране и армии, организуя их на разгром войск феодальной реакции. Во-вторых, Кромвель понимал, что сила армии заключается в ее социальной однородности, в единстве форм организации, в воинской дисциплине, в идеологической обработке и обученности личного состава, в единоначалии главного командования. В-третьих, большое значение имели и личные качества полководца буржуазно-революционной армии, отличавшегося стратегическим и тактическим глазомером, смелостью в принятии решений, энергией в достижении поставленных целей, моральным воздействием на войска.

План военных действий Кромвель разрабатывал на основе всесторонней оценки обстановки и намеченных стратегических целей. Ему были чужды рутинерство и педантизм, поэтому разработанный план претворялся в жизнь творчески и в зависимости от обстановки видоизменялся. Войска, возглавлявшиеся Кромвелем, обычно осуществляли глубокий стратегический маневр. В их действиях можно видеть зачатки новой, так называемой маневренной, стратегии.

Полководец армии английской революции всегда захватывал стратегическую инициативу и навязывал противнику свою волю, заставляя его в конечном итоге вступить в решительный бой в невыгодной для него обстановке. Одним из средств достижения этой цели являлась возраставшая подвижность парламентской армии. В начале гражданской войны дневной ее марш не достигал 20 км, затем, отказавшись от панцирей, удалось повысить среднюю величину перехода до 23 км.

В ходе гражданской войны в Англии развивались основные элементы линейной тактики, пришедшей на смену отжившей тактике квадратных масс. Новая тактика, творчески осуществлявшаяся революционными войсками, вскрыла многие возможности тактического маневра, основным средством которого являлась конница. Меньшую роль в полевом бою играла артиллерия. С пехотой, боеспособность которой повысилась в связи с упразднением сошки для мушкета, в основном взаимодействовала конница. «Железнобокие» оказались способными решать в ходе боя несколько тактических задач, так как прочная дисциплина и хорошая выучка позволяли после каждой атаки немедленно восстанавливать порядок. Подразделения и части английской конницы все время (при удачной атаке, при преследовании, при неудачной атаке и отходе) находились в руках командиров.

Кромвеля как кавалерийского начальника высоко оценивал Ф Энгельс. Он писал: «В Англии гражданская война выдвинула двух выдающихся кавалерийских начальников. Принц Руперт, из лагеря роялистов, отличался “лихостью”, присущей каждому кавалерийскому командиру, но почти всегда он слишком увлекался, терял управление своей кавалерией, и сам настолько оказывался поглощенным тем, что происходило непосредственно перед ним, что “смелый драгун” всегда брал в нем верх над военачальником. Кромвель, принадлежавший к другому лагерю, проявляя такую же лихость там, где она требовалась, был гораздо более искусным военачальником; он крепко держал своих солдат в руках, всегда оставлял резерв на случай непредвиденных обстоятельств и для решающих маневров, умело маневрировал и, таким образом, обычно оказывался победителем над своим неосмотрительным противником. Он выиграл сражения при Марстон-Муре и Нейзби только благодаря своей кавалерии»[446].

Нельзя согласиться с утверждением Дельбрюка, что оригинальность деятельности Кромвеля заключается в формировании им «новой модели», а не в способах ее вождения. Гражданская война в Англии, безусловно, сыграла определенную роль в процессе становления маневренной стратегии и линейной тактики. Боевые действия в ходе этой войны имели совершенно иной характер по сравнению с Тридцатилетней войной, в которой широко применялись укрепленные лагеря, где армии отсиживались тогда, когда командование не решалось вступить в бой. Гражданская война в Англии носила маневренный характер, требовавший от всех военачальников творческой деятельности. Возникали и утверждались новые основы развития военного искусства.

5. Франция и ее вооруженные силы во второй половине XVII в

Во второй половине XVII в. экономические, а также внутренние и внешние политические условия развития Франции привели ее к потере гегемонии в Европе.

Феодально-абсолютистские порядки во Франции, где происходил процесс превращения части буржуазии в дворян, характерны большей своей устойчивостью по сравнению с Англией, в которой значительная часть дворянства обуржуазилась. С утверждением французского абсолютизма изменилась лишь внешняя форма феодальных отношений. Основой абсолютизма являлась не изменившаяся по своему существу феодальная собственность на землю, определявшая эксплуатацию крестьян, за счет которой существовали роскошный королевский двор, духовенство и дворянство.

Французских крестьян грабили сеньоры – владельцы поместий, духовенство, взимавшее церковную «десятину», государственные чиновники, выколачивавшие налоги, и ростовщики, вымогавшие долговые платежи за заложенные земельные участки. Народные массы Франции влачили жалкое существование. Инженер Вобан, изучавший и экономические вопросы, отмечал, что шесть десятых населения страны или нищенствуют, или находятся в состоянии, близком к нищете. Голодные годы и сопутствовавшие им эпидемии еще больше ухудшали положение народа.

Народные массы, несмотря на идеологическое воздействие церкви и разветвленный чиновничий и военный аппараты подавления, неоднократно выступали против феодального гнета. Протесты выражались в отказе от уплаты налогов и от выполнения повинностей, в бунтах против спекулянтов хлебом, в восстаниях городской бедноты и в многочисленных крестьянских восстаниях. Борьба принимала затяжной характер особенно тогда, когда восставшие применяли методы партизанской войны, умело пользуясь условиями горного театра военных действий. Так было в юго-западной провинции Гасконь, где в 1664 г. вспыхнуло «восстание Одижо», продолжавшееся несколько месяцев.

Особенно характерно восстание камизаров («рубашечников») в Лангедоке, в районе Севеннских гор, начавшееся в 1702 г. Два с половиной года партизаны вели успешную борьбу с королевскими войсками, нанося им чувствительные поражения. Только к 1705 г. маршалу Виллару удалось в основном подавить восстание камизаров методами массового террора и устранения вождей, которых или подкупали, или же физически уничтожали. Однако и после этого борьба продолжалась до 1715 г.

Французскую знать составляли первое и второе сословия – духовенство и дворянство. Высшие духовные должности являлись источниками огромных доходов, и король раздавал их дворянам. Значительная часть дворян служила в армии, занимая генеральские и офицерские должности или находясь на службе в привилегированных частях. Службу чиновника и коммерческую деятельность французские дворяне считали унизительными занятиями, предпочитая им личные пенсии, подарки и подачки от короля в виде придворных должностей, не требовавших труда.

Службой в чиновничьем аппарате, коммерческой и промышленной деятельностью было занято так называемое третье сословие. Зажиточные горожане во Франции назывались буржуа. Промышленные и торговые доходы их облагались большими налогами, уходившими в значительной части на содержание двора, армии, чиновников.

Развитие во Франции нового, мануфактурного способа производства определял процесс «первоначального накопления», составивший экономическую основу новых производственных отношений. Возникали мелкие и крупные так называемые «королевские» мануфактуры. Ремесленные цехи уже не имели прежнего значения и не могли задержать экономического расслоения ремесленников. «Подмастерья» и «ученики» превращались в наемных рабочих, составлявших значительную часть плебейства городов, включавшего в свой состав и рабочих мануфактур. Во второй половине XVII в. увеличивалось количество стачек подмастерьев и рабочих мануфактур, боровшихся с хозяевами – мастерами, усиливавшими эксплуатацию. Для борьбы с «мятежниками» городская буржуазия имела оружие и полицейскую организацию – «буржуазную гвардию».

В середине XVII в. парижский парламент, опираясь на буржуазию и используя антифеодальные народные силы, начал борьбу с абсолютизмом. Он требовал политических и финансовых реформ, отказавшись подчиниться королевскому указу о прекращении заседания. Парламент поддержали народные массы города и деревни. 26–27 августа 1648 г. в Париже началось вооруженное восстание плебейских масс и буржуазии. В столице Франции было сооружено 1200 баррикад. Двор во главе с первым министром кардиналом Мазарини вынужден был бежать из Парижа в Рюэль. Началась гражданская война, известная в истории под названием «Фронды»[447], сущность которой заключается в том, что это была борьба королевского правительства за упрочение абсолютизма.

Воспользовавшись заключением Вестфальского мира, Мазарини направил против Парижа королевскую армию во главе с принцем Конде. «Буржуазная гвардия» столицы превратилась в народное ополчение, более трех месяцев отражавшее атаки королевских войск. Однако это были лишь тактические успехи, не определявшие исход вооруженной борьбы. Буржуазия испугалась требований парижской бедноты и нараставшей революционной ситуации. Парижский парламент за спиной народа пошел на сговор с двором и 15 марта 1649 г. фактически капитулировал. Двор возвратился в Париж, чем окончилась парламентская Фронда.

В 1650 г. во главе с принцем Конде началась новая «Фронда принцев», продолжавшаяся до середины 1653 г. Это уже была борьба за частные интересы кучки аристократов, пытавшихся воспользоваться народными волнениями.

Французский абсолютизм упрочился. Он представлял собой только кажущегося посредника между дворянством и буржуазией, фактически же являлся централизованной диктатурой дворянства. После Фронды французские дворяне желали лишь усиления диктатуры, что и осуществлял Людовик XIV (1661–1715 гг.), переселившийся со всем двором из «гнезда мятежей» – Парижа в Версаль, находившийся в 18 км от столицы.

В 1668 г. Людовик XIV посетил парижский парламент, вырвал из книги протоколов листы периода Фронды и заявил: «Вы думали, господа, что государство – это вы? Государство – это я». Еще раньше, после смерти Мазарини, король заявил о том, что он «сам будет своим первым министром».

Основную линию экономической политики французского абсолютизма разрабатывал генеральный контролер финансов Кольбер, стремившийся увеличить государственные финансы при одновременном росте доходов дворянства. Средствами достижения этих целей являлись усиление обложения торговли и промышленности, особенно косвенными налогами, и «активный торговый баланс», т. е. превышение вывоза товаров над ввозом. Осуществлением такой политики (меркантилизма) Кольбер стремился обеспечить увеличение государственных финансов.

Большие налоги и незначительная емкость внутреннего рынка тормозили развитие промышленности и торговли. В связи с этим Кольбер поощрял развитие крупнейших мануфактурных предприятий и внешней торговли, основывая монопольные привилегированные компании – Ост-Индскую, Вест-Индскую, Левантийскую и др. Создавался большой торговый флот.

Продукция отсталой французской промышленности не могла конкурировать с английскими и голландскими товарами. В этих условиях единственной возможностью увеличить экспорт было приобретение колоний. На путь колониальной политики становился французский абсолютизм, захвативший в Индии Пондишери, в Америке основавший Луизиану, продолжавший колонизацию Канады и Вест-Индских островов. Неизбежным следствием такой политики явилась борьба королевской Франции с морскими державами – Англией и Голландией – за господство на море и в колониях.

Для подавления эксплуатируемых классов, для борьбы за сохранение господства в Европе и осуществления захватнической политики на континенте и в колониях французский абсолютизм стремился иметь боеспособную сухопутную армию и сильный военно-морской флот. Финансовая политика Кольбера обеспечивала в значительной части решение этих задач.

В 1667 г. на должность государственного секретаря военного министерства, т. е. военного министра, Людовик XIV назначил маркиза Лувуа (1639–1693 гг.), под руководством которого осуществлялась реорганизация французских войск и формирование регулярной королевской армии.

Основным способом комплектования войск продолжала оставаться вербовка иностранных наемников. Однако она теперь была дополнена набором солдат среди населения Франции. Королевский указ возлагал на каждый приход обязанность поставлять и снабжать нескольких солдат, что являлось началом создания постоянной национальной французской армии, насчитывавшей 30 пехотных полков (около 25 тыс. человек). В 1672 г. численность всей армии достигала 112 тыс., а в 1701 г. доходила до 300 тыс. человек.

Одна из главных задач реорганизации армии заключалась в улучшении качества офицерского состава путем ограничения продажи офицерских чинов и установления строгой воинской дисциплины. Лувуа потребовал от офицеров знатного происхождения, которые предпочитали пребывание при королевском дворе, постоянно находиться в своих частях и нести службу. С целью централизации командования армии была разработана система военной иерархии, что укрепляло воинскую дисциплину. Французские генералы, служившие в одной армии, командовали ею по очереди по одному дню, что исключало возможность последовательного осуществления единого плана действий войск. Лувуа добился отмены такого порядка и узаконил назначение командующего армией в порядке старшинства, повысившее ответственность командования.

Большое внимание военный министр уделил вопросам материального обеспечения армии и организации тыла. Преобладавшая часть государственных доходов уходила на армию и военно-морской флот. Это позволяло увеличивать количество иностранных наемников, подкармливать выгодными и почетными должностями дворянство и обеспечивать доходы верхушке третьего сословия. Однако многие из них не довольствовались узаконенным ограблением государства и увеличивали свои «доходы» взяточничеством и воровством, с чем пытались вести борьбу Людовик XIV и некоторые его министры.

С целью усиления контроля за расходованием государственных средств Лувуа увеличил число военных комиссаров, наблюдавших за арсеналами, литейными заводами, конскими заводами и «ремонтом» (укомплектованием лошадьми) конницы, за продовольственными складами, походными госпиталями и военными больницами. В пограничных городах страны были организованы магазины, из которых во время войны армии снабжались продовольствием. Этим самым во Франции положено начало магазинной системе довольствия войск, обеспечивавшей регулярное снабжение армии и тем самым повышавшей ее боеспособность.

Хлеб выпекали походные хлебопекарни, которые в свернутом состоянии двигались вслед за армией, а затем останавливались для выпечки хлеба. В своем ранце каждый солдат имел трехдневный запас печеного хлеба, в полковом обозе находился шестидневный его запас, а за армией следовал провиантский обоз (подвижной магазин) с мукой на девять дней. Всего армия имела продовольствия на 18 дней, а печеного хлеба – на девять дней, в течение которых хлеб мог сохраниться в годном для питания виде. Закладка хлебопекарен требовала три-четыре дня. Поэтому уже на пятый день армия должна была останавливаться, и на девятый день она имела вновь выпеченный хлеб, но далее могла продвинуться всего на два перехода, что определялось средствами полкового обоза. Пекарня находилась в двух переходах от армии и в трех – от магазина. Два дня требовалось для того, чтобы доехать от армии до пекарни, один день для отдыха и погрузки, два дня – на обратный путь.

В этих условиях выработалась пятипереходная система довольствия войск, которая сковывала их действия, так как армия не могла удалиться от магазина далее чем на пять переходов (100–125 км). Пятипереходная система вскоре наложила свой отпечаток на стратегию: боязнь за магазин вызывала разбрасывание сил; заблаговременное закладывание магазинов преждевременно раскрывало противнику стратегический замысел; невозможность оторваться от магазина заставляла ограничиваться короткими операционными линиями; затруднялось производство фланговых движений, а отступление вызывало потерю магазинов.

Довольствие фуражом производилось при помощи фуражировок.

Вследствие численного роста постоянной армии продовольственные магазины сохранялись и в мирное время. Около этих магазинов начали строить казармы, а при них лазареты. Так возникло казарменное расположение войск.

В 1660 г. французский король утвердил штаты войсковых частей, которые закрепляли их определенные формы организации. Пехота составляла 75 % всей армии. Высшей административно-хозяйственной единицей был полк, который состоял из 8—12 рот по 50 человек в каждой.

Наибольшей боеспособностью выделялись гвардейский полк и четыре, а затем шесть так называемых «старых» полков. По французскому образцу гвардию формировали правители других европейских государств, в том числе и Нидерландская республика.

В 1667 г. в гвардейских, а затем и в остальных полках была введена общая военная форма. До этого каждая рота имела свою форму. Теперь роты одного полка различались по цвету чулок, ботинок или отворотов сапог. Эти различия в одежде помогали солдатам быстрее строиться. В 1670 г. однообразную форму надела вся пехота, а в 1690 г. – вся конница. Одновременно начали вырабатывать однообразные приемы ношения оружия[448].

В 60-х годах XVII в. во французской армии вводилось регулярное обучение войск. Лувуа и такие генералы, как Монтекуколи и Пюисегюр, требовали, чтобы офицеры сами обучали своих солдат, не перекладывая эту обязанность на капралов. Войска обучались умению владеть оружием в бою. Однако скоро строевое обучение начало принимать плацпарадное направление, которое насаждалось прежде всего в гвардейских полках. Но подготовка к парадам в то время имела и положительное содержание, определявшееся особенностями линейной тактики.

Во второй половине XVII в. появились два важных изобретения, усовершенствовавших ручное огнестрельное оружие. Это были штык и кремневый замок.

В 1646 г. французский мушкетер вместо сабли для личной обороны получил багинет – короткое копье с клинком в 30 см и такой же длины рукояткой, вставлявшейся в ствол мушкета[449]. Багинет превращал огнестрельное оружие в холодное, но они продолжали оставаться разделенными, хотя и находились теперь в руках одного бойца.

Пятипереходная система довольствия войск

Французские мушкетеры XVII в.

В 1684 г. многие французские полки получили на вооружение клинок с пустой ручкой, надевавшейся на ствол мушкета. Теперь можно было стрелять, не снимая со ствола это подобие штыка, мешавшее, однако, заряжанию мушкета.

В 1699 г. удалось изобрести трубку с горизонтальной шейкой, превративших багинет в штык, легко примыкавшийся к стволу мушкета. В руках пехотинца оказалось единое огнестрельное и холодное оружие.

В 1666 г. Тюренн добился введения во французской армии единого калибра мушкета, что имело важное значение. В это же время был изобретен кремневый замок, который сильно сократил процесс заряжания мушкета и защищал пороховую полку от дождя. Процесс заряжания мушкета сильно упростился и включал только 12 приемов. Увеличилась скорострельность оружия. Но все же она была мала, и солдат в бою расходовал не более 24–36 патронов. С 1681 по 1700 г. во Франции происходило перевооружение армии мушкетом с кремневым замком. В связи с разработкой более совершенных уставов улучшилось обучение пехоты, которая училась ходить в ногу. Все это позволило довести скорострельность мушкета до трех – пяти выстрелов в минуту.

С 1680 г. высказывались мнения о необходимости отмены пик. Инженер Малле говорил, что пикинеры совершенно бесполезны в бою, для несения сторожевой службы и при атаке крепостей. Затем наличие пикинеров называли вредным фактором, так как каждый пикинер сокращает количество «полезных» солдат, т. е. мушкетеров. В бою на место выбывшего мушкетера обычно становился пикинер, бросавший свою пику и бравшийся за мушкет.

В 1671 г. во Франции был сформирован фузилерный полк, предназначавшийся для артиллерийской и инженерной службы, фактически имевший задачу прикрывать во время осады крепостей артиллерийские батареи и инженерные работы. В 1693 г. его называли королевским артиллерийским полком и в составе его не было пикинеров. Мушкетеры имели мушкет с кремневым замком и багинетом.

В 1689 г. в имперской армии пика была полностью снята с вооружения. За австрийцами последовали пруссаки. Во Франции отмены пики особенно настойчиво добивался Вобан. Однако только в 1703 г. последовал королевский указ об упразднении пик. Восстановилась однородность пехоты, состоявшей теперь только из одних мушкетеров, получивших на вооружение мушкет с кремневым замком и со штыком. С уничтожением пикинеров исчезли все виды оборонительного снаряжения пехоты.

Усовершенствование индивидуального оружия и изменение структуры пехоты потребовало и новых форм ее организации, которые должны были отвечать требованиям новой огневой тактики. К концу XVII в. выработались определенные и устойчивые формы организации пехоты. Тактической единицей был батальон, который имел от 500 до 700 человек. Для специальных целей батальоны подразделялись на роты, а несколько батальонов сводилось в полк. Были созданы подразделения (роты) отборной пехоты (гренадеры), вооруженные вначале гранатами для метания их перед рукопашным боем. Но вскоре на вооружении гренадеров остался лишь один мушкет. В некоторых немецких армиях были сформированы части карабинеров. У австрийцев, французов и голландцев существовал род легкой пехоты, но это были иррегулярные части.

Кавалерия во всех армиях приближалась к типу легкой конницы. Защитное вооружение было упразднено. Возросшая действительность огня мушкета заставила многих поставить под вопрос применение кавалерии в бою. Многие полагали, что кавалерия должна больше действовать карабином, чем палашом. Этот взгляд преобладал во Франции, Пруссии и Австрии. Верховой ездой стали пренебрегать, и обучение происходило в большинстве случаев в пешем строю.

Стрельба с лошади велась рядами, взводами и шеренгами. Глубина строя кавалерии была уменьшена с четырех до трех шеренг. Для производства выстрела движение приостанавливалось. Сближение для атаки выполнялось рысью. В 20 м от противника кавалерия останавливалась, давала залп, вынимала сабли и на рысях переходила в атаку. Во французской кавалерии сабля была введена на вооружение вместо палаша в конце XVII в.

В конце XVII в. улучшились тактико-технические данные материальной части артиллерии путем уменьшения веса орудия, введения картузов для боевых зарядов и применения картечи. Необходимость сделать пушки легкими заставила постепенно уменьшить заряд, который к началу XVIII в. составлял лишь половину веса снаряда.

В конце XVII в. артиллерия окончательно была введена в состав французской армии как новый род войск. Исчез средневековый цеховой ее характер, когда артиллерия рассматривалась как ремесло, а ее офицеры считались не больше как мастерами. Новый род войск имел теперь все условия для нормального и быстрого развития, начиная с форм организации. Тактическими единицами являлись артиллерийские роты и батальоны. Офицеры артиллерии были причислены к военной иерархии, а артиллерийская прислуга превратилась в постоянных солдат.

Изменение качеств солдат и офицеров, а также усовершенствование ручного огнестрельного оружия и артиллерии, вызвавшие увеличение действительности огня, определили стремление усовершенствовать возникший линейный боевой порядок, превратить его в подвижную линию огня.

Прежний разомкнутый строй был оставлен, так как применение нового, кремневого мушкета требовало меньше места, чем применение старого, фитильного ружья. Для того чтобы увеличить число стрелков на данном участке, ряды были сомкнуты вплотную.

Интервалы между батальонами были сокращены, и весь фронт представлял одну негибкую непрерывную линию. В центре боевого порядка размещалась пехота в две линии, на флангах выстраивалась конница. Так как в первой линии не было интервалов, то вторая линия почти не имела возможности оказать помощь первой. Пехота строилась вместо шести только в четыре шеренги. Глубокие построения окончательно были упразднены.

Большая французская кулеврина XVII в.

Стрельба велась взводами или ротами трех передних шеренг по общей команде. Каждый батальон мог теперь поддерживать непрерывный огонь. Батальон имел свое строго определенное место в строю. Расположение в лагере и походный порядок строились теперь с таким расчетом, чтобы всегда можно было легко перейти к боевому порядку.

Но линейный боевой порядок отличался негибкостью и неуклюжестью. Возможность применения этого порядка только на очень ровной местности сильно сокращала выбор места для боя. Дорога, канава, забор, деревня, кусты и другие местные предметы рассматривались как препятствия и являлись для пехоты запретными местами.

В конце XVII в. для защиты мушкетеров от кавалерийских атак применялись рогатки, представлявшие собой 3,5–4,5-метровые бревна с дырами по окружности, в которые втыкались палки длиной около метра. Рогатки устанавливались в 4,5–5,5 м впереди строя мушкетеров, а также на флангах их расположения. Вследствие сложности перестроений войск с рогатками, трудностей перехода в атаку, а также обременительности снаряжения солдат, носивших бревна и палки, уже в начале XVIII в. армии от применения рогаток отказались.

Значительно возросла роль полевой фортификации. Войска учились возводить земляные полевые оборонительные сооружения – сплошные рвы и валы перед фронтом своего построения для ведения огневого оборонительного боя или же укрепленные лагери в качестве опорных пунктов с целью уклонения от полевого боя. Уже в XVII в. в «Солдатской мудрости» было сказано: «Пот экономит кровь. Десять метров траншеи лучше, чем один метр могилы».

Мортира европейских армий XVII в.

Во второй половине XVII в. быстро развивалось искусство долговременной фортификации, чему немало способствовал известный французский инженер Вобан (1633–1707 гг.). Он построил 33 новые крепости, исправил 300 старых. Он участвовал в 53 походах и в 104 боевых столкновениях.

Осада Юлиха в XVII в.

Вобан брал в 10–15 дней крепости, которые раньше осаждались годами. При осаде Масстриха (1676 г.) он применил параллели – три опорные линии траншей для пехоты, которые одновременно являлись позициями траншейного караула. С помощью параллелей атакующие войска сближались с укреплениями обороняющихся. Второе крупное изобретение Вобана в деле осады крепостей заключалось в применении рикошетного огня вдоль верков крепостной ограды, с помощью которого противник поражался за укрытиями. Для производства рикошетной стрельбы орудиям придавался определенный угол возвышения. Благодаря Вобану большое значение получила навесная стрельба из мортир. Он же явился создателем теории искусства минной войны, обобщив весь предыдущий опыт.

В конце XVII в. появился постоянный военно-морской флот. До этого времени вооружался торговый флот, который выполнял две функции: торговую и военную. В конце XVII в. флот стал делиться на торговый и постоянный военный. «Те же причины, которые вызвали появление постоянных армий на суше, обусловили возникновение постоянных военных флотов на море, и только с этого времени мы собственно и можем говорить о военно-морском флоте как таковом. Эра колониальных предприятий, которая теперь открылась для всех морских наций, также явилась эпохой образования крупных военных флотов для защиты только что основанных колоний и торговли с ними. С этого времени начинается период, более богатый морскими сражениями и более плодотворный для развития морских вооружений, чем любой из предыдущих»[450].

В конце XVII в. французское правительство располагало не только многочисленной армией, но и сильным военно-морским флотом, строительство которого было развернуто еще в первой половине XVII в. Кардинал Ришелье (1585–1642 гг.), возглавлявший правительство с 1624 по 1642 г., неоднократно говорил о необходимости усиления Франции на море и развернул деятельность по созданию первого в мире постоянного военно-морского флота.

Основными задачами Ришелье считал строительство боевых эскадр и военно-морских портов, на которые должны были базироваться эскадры. Порты были построены в Тулоне и Бресте, где строились военные корабли и находились необходимые для флота военно-морские припасы. Эскадры возглавляли ответственные за их боевую подготовку флагманы. Для комплектования флота матросами вводился институт морской записи, организовывалась подготовка морских унтер-офицеров и комендоров, для обучения офицерского состава было открыто морское училище. Большое внимание уделялось организации корабельной службы – ведению вахтенных журналов, судовых расписаний и всех остальных ее элементов.

В период Фронды французский флот оказался сильно ослабленным. Однако во время англо-французской войны 1688–1697 гг. французское командование в 1691 г. сосредоточило в Бресте 120 судов. Адмиралу Турвилю была поставлена задача захватить большой караван английских торговых судов, который плыл из Смирны. В инструкции, данной французскому адмиралу, было сказано: «Овладение этим богатым караваном король считает важнее, чем вторую большую морскую победу». Первую большую победу над союзным англо-голландским флотом французские эскадры под командованием Турвиля одержали в июле 1690 г. около Бичи-Хеда. Захватить караван Турвилю не удалось.

Для борьбы за господство на море французское правительство располагало необходимыми силами и средствами.

6. Военное искусство в англо-голландских войнах за господство на море (1652–1674 ГГ.)

Наиболее мощный флот создали англичане. В 1637 г. они построили трехпалубный корабль, вооруженный 132 орудиями. В 1677 г. английский флот состоял уже из 129 судов, а в 1714 г. он насчитывал 198 парусных судов. Морское могущество английское правительство использовало для захвата богатых колоний во всех частях света и развития морской торговли.

На военных кораблях артиллерия размещалась по бортам на двух-трех батарейных палубах. Для выполнения различных тактических задач в бою строились корабли с разными мореходными качествами и вооружением. В XVII в. возникла необходимость классифицировать корабельный состав по его водоизмещению, вооружению и численности экипажа.

Линейный корабль XVII в.

Военные корабли были разделены на шесть рангов (разрядов). Корабли первого ранга, водоизмещением 900—1800 т, имели три дека (палубы), 64—100 пушек и 750 человек экипажа; корабли шестого ранга, водоизмещением 50– 250 т, имели 6—36 пушек и 100 человек экипажа. Вне рангов находились брандеры (10 пушек, 40 человек экипажа), предназначавшиеся для сжигания кораблей противника.

По тактическому назначению корабли разделялись на линейные (первые три ранга), составлявшие главные силы флота и предназначавшиеся для ведения боя в линии боевого порядка; легкие и быстроходные фрегаты (четвертого и пятого рангов) для разведки; посыльные суда (шестого ранга) и галиоты для транспортировки грузов.

Весь флот обычно состоял из трех эскадр, каждая из которых имела три дивизии – авангард, центр и арьергард. В дивизии насчитывалось до 15 кораблей, а во всем флоте 135 судов. В конце XVII в. в состав эскадры включались госпитальные суда и специальные галиоты для спасения утопающих.

В ходе англо-голландских войн возникла и совершенствовалась тактика парусного флота.

В голландском флоте большое внимание уделялось организации разведывательной и дозорной служб. В разведку высылались фрегаты, дозорную службу несли яхты и галиоты.

В 1666 г. голландский адмирал Рюйтер разработал инструкцию, определявшую походный порядок флота, который строился в три колонны с определенным расстоянием между ними. Для боя походный порядок перестраивался в линию кильватера, позволявшую направить против врага артиллерию борта всех кораблей флота. Кильватер являлся боевым порядком флота. В линию баталии строились только линейные корабли; фрегаты и брандеры держались на противоположной от противника стороне на расстоянии 2 кабельтовых[451] от линии баталии, а галиоты и флейты (транспортные суда) – в полумиле[452] от боевого порядка.

Фрегат XVII в.

Флейт XVII в.

В 1653 г. голландский адмирал Мартин Тромп впервые применил для отступления флота строй двух линий под тупым углом, обращенным в сторону противника. Внутри угла следовали поврежденные суда и транспорты.

Командующий флотом находился на самом сильном корабле (флагманском) и управлял ходом боя рассылаемыми на галиотах приказаниями и сигналами, число которых было слишком велико (до 70 сигналов). Решающая роль в бою теперь принадлежала артиллерии, и задача командующего заключалась в том, чтобы использовать всю силу ее огня. Абордаж применялся реже, так как артиллерия являлась мощным средством обороны корабля.

Галиот XVII в.

Военно-морское искусство во второй англо-голландской войне (1665–1667 гг.). Особенность войн буржуазной революции определялась тем, что их вел класс буржуазии, стремившийся к увеличению своих богатств путем ограбления собственного и соседних народов. Поэтому прогрессивные буржуазно-революционные войны превращались в войны захватнические, в борьбу за передел колоний и сфер влияния. Голландская и английская буржуазия не успели еще закрепить свою власть, как между Англией и Голландией возникли противоречия, которые привели к войнам за господство на морях и в колониях, за то, кому больше грабить и угнетать.

Английская буржуазия и новое дворянство пытались обеспечить себе морскую гегемонию путем заключения с Голландией оборонительно-наступательного союза. Однако голландская буржуазия не думала уступать свое безраздельное господство на морях и в колониях и отказалась от заключения такого союза.

Эскадра на походе в XVII в.

Морской бой в XVII в.

В 1651 г. английский парламент издал Навигационный акт, согласно которому в Англию разрешалось ввозить иностранные товары только из районов их производства и на английских кораблях. Решение парламента подорвало посредническую торговлю голландской буржуазии. Одновременно усилились нападения английских пиратов на торговые английские суда. Все это привело к возникновению англо-голландских войн.

В ходе первой англо-голландской войны (1652–1654 гг.) сложились условия для возникновения нового периода в развитии военно-морского искусства, стратегии и тактики парусного флота. Специальные военно-морские корабли, вооруженные усовершенствованной гладкоствольной артиллерией, были необходимой объективной военно-технической основой этого развития. Война выдвинула и новых адмиралов – голландцев Мартина Тромпа и Рюйтера, обобщавших боевую практику и способствовавших развитию теории военно-морского искусства.

Английский флот потерпел ряд поражений. Однако война закончилась неудачно для Голландии.

Англо-голландское соперничество продолжалось и привело ко второй войне, в ходе которой начало оформляться новое военно-морское искусство.

Главным театром военных действий были Северное море, Английский канал и Дуврский пролив. Это был узел морских торговых путей голландцев, стремившихся сохранить здесь свое господство. Морские сообщения голландцев находились под ударами английского флота, располагавшего большим количеством морских баз.

В первой англо-голландской войне основным объектом действий англичан являлись морские сообщения голландцев. Во второй войне стратегическая цель английского флота заключалась в завоевании господства на море путем разгрома голландского флота. Поэтому морские бои преследовали решительные цели.

Голландцы также стремились к уничтожению флота противника и разрушению его важнейших морских баз. В 1666 г. их флот под командованием Рюйтера ворвался в устье Темзы, сжег корабли и корабельные магазины, а затем блокировал устье реки.

Наиболее поучительны действия голландского флота в августе 1666 г., когда Рюйтер искусно организовал отступление своих сил в обстановке подавляющего превосходства противника.

Бой при Нордфореленде 1666 г. В четырехдневном бою в Па-де-Кале (11–14 июня 1666 гг.) английский флот потерпел поражение. После этого успеха Рюйтер начал готовить свой флот к выполнению новой задачи – блокировать английский флот в Темзе и высадить десант.

19 июля 1666 г. голландцы в составе 85 кораблей и 18 брандеров, имея трехмесячный запас продовольствия, блокировали устье Темзы.

1 августа английский флот (85 кораблей и 19 брандеров) вышел из устья Темзы, о чем Рюйтеру доложили его сторожевые суда. Голландский адмирал принял решение дать бой и с этой целью приказал своему флоту отойти в море к Нордфореленду (остров к востоку от устья р. Темзы), так как перед Темзой находится много рифов и банок, что затрудняло маневр эскадр.

Английский и голландский флоты состояли из трех эскадр каждый (авангард, центр, арьергард).

Адмирал Рюйтер

Первая фаза боя – действия авангардов.

Центр голландского флота из-за слабого ветра не мог сомкнуть строй. Этим разделением сил воспользовался английский авангард, утром 4 августа обрушившийся на авангард голландцев. Англичане получили отпор, но в бою были убиты все три адмирала голландского авангарда. Команды некоторых судов отказались сражаться, строй распался, и корабли авангарда обратились в бегство.

Вторая фаза боя – действия центров и арьергардов.

Центр под командованием Рюйтера лег параллельным курсом с английским центром и завязал с ним бой. Вскоре подошла часть освободившихся судов авангарда англичан, и Рюйтер, увидевший отступление своего авангарда, оказался перед превосходящими силами противника. Но он продолжал бой, надеясь на подход своего арьергарда.

Голландский арьергард под командованием Корнелия Тромпа только в 14 часов вступил в бой с противником. Английский арьергард увлек в сторону голландцев и тем самым изолировал его от центра. Англичане уходили все дальше от места боя, не выявляя намерения вступать в бой. Тромп вынужден был повернуть на присоединение к своему центру, но было уже поздно.

Третья фаза боя – отступление Рюйтера.

Центр голландского флота (12 судов) оказался без авангарда и арьергарда. Англичане пытались окружить малочисленного противника, но их атака была отражена. Приближался вечер. Рюйтер решил отступать, прикрывая свой авангард и тем самым спасая его от полного уничтожения.

Бой при Нордфореленде в 1666 г.

Всю ночь и день 5 августа англичане вели преследование Рюйтера. Пользуясь маловетрием, они неоднократно пытались зажечь брандерами голландские корабли, но безуспешно. В 21 час эскадры голландского флота подошли к Вилингену (порт в Голландии) и англичане вынуждены были прекратить преследование. Только 6 августа эскадра Тромпа прибыла в Вилинген.

Голландский флот потерял десять кораблей, 2 тыс. человек убитыми и тысячу пленными. Английский флот потерял четыре корабля и полторы тысячи человек убитыми и пленными.

В этом бою наибольшего внимания заслуживает отступление эскадры Рюйтера, во время которого она не потеряла ни одного корабля, хотя противник имел подавляющее превосходство в силах. Голландцы отразили все попытки противника окружить или зажечь их корабли. Англичане во время преследования эскадры Рюйтера потеряли четыре корабля (два были потоплены и два сожжены брандерами).

В тактическом отношении следует отметить отсутствие взаимодействия голландских эскадр, что было результатом недостаточной дисциплины. Авангард, терпя неудачу, уходит от места боя вместо того, чтобы присоединиться к центру. Тромп не выполнил требований инструкции и устремился за арьергардом противника, способствуя осуществлению замысла английского командования. Английский же авангард, опрокинув головную эскадру голландцев, пошел на усиление своего центра. Английские эскадры действовали целеустремленно, и только искусство и храбрость Рюйтера, сковывавшего главные силы противника, спасли голландский флот от уничтожения по частям.

Военно-морское искусство в третьей англо-голландской войне (1672–1674 гг.). В результате второй войны голландцы потеряли североамериканские колонии, но возвратили Суринам (Гвиану) и добились отмены некоторых статей Навигационного акта. Однако англичане стремились к достижению полной победы над буржуазной Голландией, чего особенно добивались контрреволюционные силы Англии. Короли Франции и Англии для борьбы с Голландской республикой заключили союз, к которому присоединились Швеция и княжество Кёльн и Мюнстерн.

План союзников намечал наступление против Голландии с трех направлений: с моря – англо-французский флот, с юга – французская армия, с востока – армия немецких князей.

Голландцы решили на суше обороняться, опираясь на систему крепостей, а на море активными действиями не допустить соединения английского и французского флотов и нанести им поражения.

В марте 1672 г. англичане напали на голландские торговые суда до объявления войны. В апреле французская армия вторглась в Голландию и подошла к Амстердаму. Защищая страну, голландцы открыли шлюзы и затопили часть своей территории, остановив этим продвижение врага.

Успешно действовал голландский флот, который нанес ряд поражений противнику. Однако Рюйтеру не удалось помешать соединению французского и английского флотов.

Попытки соединенных морских сил высадить на побережье Голландии крупный десант срывались голландцами.

19 июня 1673 г. Рюйтер выслал к устью Темзы разведывательный отряд, установивший подготовку англичан к высадке крупного десанта, осуществление которого необходимо было сорвать. Перед голландским флотом встала и вторая большая задача – конвоирование флотилии ост-индских торговых судов. Положительного решения обеих задач можно было достигнуть лишь путем борьбы за господство на море.

Для наблюдения за противником к устью Темзы Рюйтер выслал отряд в составе четырех кораблей, пяти фрегатов и одного галиота. 28 июля голландские разведчики донесли о том, что флот противника силой в 125 вымпелов спустился вниз по Темзе. Сведения подтверждали и шпионские донесения из Лондона. Рюйтер приказал своей эскадре быть готовой к выходу в море. Всем адмиралам он объявил, что атака противника состоится лишь в том случае, если голландский флот займет наветренное положение. Рюйтер приказал эскадре держаться сомкнуто и всеми силами прорвать боевой порядок противника в центре, атаку вести энергично.

Через два дня англо-французский флот появился на виду у голландского флота и маневрированием пытался отвлечь его внимание с целью высадки десанта на территорию Голландии. Рюйтер не поддался обману и занял центральную позицию у устья Мааса.

Установив, что союзники держатся у острова Текселя, Рюйтер решил их атаковать, обеспечив этим безопасность каравана коммерческих судов и сорвав высадку противником десанта.

Против 65 английских и 30 французских кораблей голландцы имели всего 70 судов. Союзники располагали большим перевесом сил.

Морской бой у острова Текселя в 1673 г. Авангард союзников состоял из 30 французских кораблей (д’Эстре), экипажи которых не отличались боевой выучкой. Поэтому Рюйтер выделил против французов всего 10 кораблей (Банкерс). Центры флотов оказались одинаковой силы (по 30 кораблей у Руперта и Рюйтера). Английский арьергард (Спрагге) насчитывал 35 кораблей, против него был Тромп (30 кораблей),

Флоты противников легли 21 августа на параллельные курсы в южном направлении при восточно-юго-восточном ветре.

Первая фаза боя – действия авангардов и арьергардов.

Атака голландским авангардом французов, имевших трехкратное превосходство в силах, заставила их прибавить паруса, вследствие чего они оторвались от своего центра. Некоторые французские корабли пытались обойти голландский авангард, выйти ему на ветер и поставить в два огня. Но увеличением дистанции между кораблями воспользовались голландцы, они прорезали строй противника, нанеся ему повреждения, и пошли на соединение с Рюйтером. Французы занялись исправлением повреждений на своих кораблях, фактически выйдя из боя. Соотношение сил изменилось в пользу голландцев.

В это время арьергарды противников вели бой в отрыве от своих центров. Инициативу атаки взял Тромп. Командующий английским арьергардом Спрагге являлся личным врагом Тромпа и стремился скорее свести с ним счеты. В результате арьергард Спрагге оторвался от Руперта, против которого теперь оказалось 40 кораблей Рюйтера и Банкерса.

Вторая фаза боя – действия главных сил (центров).

Корабли английского центра были перегружены десантными войсками, и поэтому Руперт стремился вести бой с дальней дистанции.

Рюйтеру удалось отрезать 12 кораблей от английского центра и окружить 20 кораблей противника в два раза превосходящими силами. Однако Руперту удалось вырваться из окружения, и в 14 часов он с потрепанными кораблями направился к своему арьергарду. Туда же двинулся и Рюйтер.

Бой у Текселя в 1673 г.

Третья фаза боя – завершение боя и поражение англичан.

К 18 часам центры обоих флотов соединились со своими арьергардами. Теперь против 65 английских кораблей оказалось 70 голландских судов. Бой возобновился и продолжался в течение часа. В 19 часов, с заходом солнца, противники вышли из боя. Союзники потерпели поражение. У англичан два корабля потонули и семь сгорели. Велики были потери в личном составе флота.

В противоположность обстановке боя при Нордфореленде голландские эскадры в бою у Текселя хорошо взаимодействовали и удачно осуществляли взаимную выручку, вследствие чего в решающей фазе боя соотношение сил изменилось в их пользу. Англо-французский флот распался на три самостоятельные эскадры. Французы вышли из боя, а Руперт, вырвавшись из окружения, с запозданием пошел на помощь своему арьергарду. В целом эскадры союзников вели бой раздельно. Отрицательную роль сыграла и плохая стрельба англичан. Голландский арьергард за восемь часов боя не имел ни одного раненого. Мало потерь было и у Рюйтера. Артиллерия голландского флота наносила противнику большой урон.

После боя Рюйтер беспрепятственно провел в свои порты ост-индский караван судов.

Политическим итогом поражения флотов союзников явилось обострение англо-французских противоречий, что привело к расторжению союза и заключению английским правительством сепаратного мира с Голландией (1674 г.).

Буржуазный историк капитан-лейтенант Щеглов успехи голландского флота пытался обосновать исключительно личными качествами командующего Рюйтера, который, однако, не только добивался боевых успехов, но и терпел серьезные неудачи. Даже победа при Текселе не была завершена полным разгромом и уничтожением большей части сил противника. Голландцы заставили противника лишь отступить, завоевав на время господство на море и способствуя обострению англо-французских противоречий. Щеглов утверждает, что основы искусства Рюйтера нисколько не утратили своей поучительности именно потому, что «они вовсе не зависят от материальных данных флота того времени»[453]. Это не верно. Рюйтер именно потому достигал успеха, что правильно учитывал «материальные данные флота», понимал особенности новых средств ведения войны и боя на море, исходил из материальных возможностей, а не из идеального творчества.

7. Военное искусство во французской войне за сохранение гегемонии в Европе (1672–1679 гг.)

Третья англо-голландская война закончилась, но французское правительство продолжало борьбу за сохранение гегемонии в Западной Европе, которая оказалась под ударом целой коалиции. Голландия привлекла на свою сторону союзников – австрийских и испанских Габсбургов, Данию, Бранденбург и некоторых немецких князей.

В связи с изменившейся международной обстановкой Тюренн считал, что главным театром военных действий должна теперь являться территория по среднему течению Рейна, а не Голландия, где французам пришлось очистить все крепости, взятые ими в 1672–1673 гг.

Однако французский король Людовик XIV и его министр Лувуа в кампании 1674 г. распылили свои войска: одну армию направили в Пиренеи, главные силы – в Франш-Конте (провинция в верховьях р. Роны), армию Конде – в Испанские Нидерланды; 12-тысячный отряд Тюренна получил задачу оборонять Эльзас и средний Рейн от Базеля до Майнца (около 200 км).

Важное значение имели переправы на Рейне (Страсбург, Филиппсбург, Мангейм и Майнц), а также горные проходы через Вогезы и Шварцвальд (Люцельбургский, С. Мари, Бельфорский). Свои главные силы Тюренн сосредоточил в районе Саверна и обеспечил переправу у Филиппсбурга.

10-тысячный отряд имперских войск находился у Гейдельберга, где ждал прибытия подкреплений, двигавшихся из Богемии.

Тюренн решил не допустить соединения войск противника и разбить гейдельбергский отряд до подхода к нему войск на усиление.

14 июня 1674 г. у Филиппсбурга французы переправились через Рейн и двинулись к Гейдельбергу. Тюренн имел 5400 человек конницы, 2500 пехотинцев и 6 орудий. Его авангард захватил пленных, которые сообщили о намерении имперцев уклониться от боя до соединения сил.

Узнав о наступлении французов, имперцы двинулись к Вимпфену. Тюренн повернул свой отряд вправо, вечером 15 июня был в Вислоне, а на следующий день подошел к Зинцгейму, где 16 июня произошел бой.

Имперцы заняли у Зинцгейма позицию, на которой для ведения оборонительного боя расположилось 7 тыс. конницы и 2 тыс. пехоты. Артиллерии у них не было, но имелось небольшое превосходство в силах.

Бой у Зинцгейма в 1674 г. На плато, находящемся северо-восточнее Зинцгейма, имперцы построили свою конницу в две линии. Южную окраину города и сады на противоположном берегу р. Эльзац они заняли отрядом пехоты и драгун (около полутора тысяч человек). К расположению главных сил имперцев вели два скрытых подступа – один от города по лощине мимо замка, который не был ими занят, и другой – разветвленный овраг, выводивший в тыл их боевого порядка.

Первая фаза боя – поражение передового отряда имперцев и отход их главных сил под огнем французских орудий.

16 июня около 9 часов утра Тюренн частью своей пехоты атаковал и выбил противника из садов. Огонь французских орудий лишил имперцев возможности поддержать свой передовой отряд. На плечах отступавшего противника французы ворвались в город. Затем Тюренн переправил через Эльзац весь свой отряд.

Огонь французских орудий заставил имперскую конницу отступить, освободив край плато. Отряд Тюренна, воспользовавшись необоронявшимися подступами, вышел на плато и построился для боя. В центре боевого порядка, вопреки установившейся уже традиции, находилась конница, а на флангах пехота. В интервалах между эскадронами построились мушкетеры. Весь боевой порядок имел две линии.

Вторая фаза боя – атака французов имперской конницей.

Как только французы построились для боя, имперцы атаковали их первую линию, потеснили ее, но контратакой второй линии были отброшены в исходное положение. Повторными атаками им удалось сбить конницу правого крыла Тюренна, но, преследуя ее, имперцы попали под фланговый огонь французской пехоты и вынуждены были отступить.

Бой у Зинцгейма в 1674 г.

Третья фаза боя – охват французской пехотой флангов имперской конницы и ее поражение.

Отбив атаки противника, французы всеми силами контратаковали его конницей с фронта, а пехотой в охват флангов. Имперцы были опрокинуты и бежали. Тюренн вел преследование всего на расстоянии 4 км. Отряд имперцев отступил в двух направлениях, раздробив и до того небольшие силы.

Имперцы потеряли 2 тыс. убитыми и ранеными и 500 человек пленными. Потери французов немногим превышали тысячу человек.

Бой у Зинцгейма не помешал имперцам соединиться с прибывшими подкреплениями, но обрек их на длительное бездействие. Поэтому Тюренн назвал этот бой «великим делом». Марш Тюренна за Рейн Наполеон оценил как прекрасно осуществленный. Хорошо было проведено форсирование р. Эльзац на глазах у противника, но обеспеченное огнем артиллерии. Тюренн удачно использовал свою пехоту, частью усилив ею конницу, частью расположив на флангах боевого порядка. Следует отметить умелое управление ходом боя и использование родов войск с учетом резко пересеченной местности.

* * *

Разбив противника, Тюренн возвратился на левый берег Рейна, где получил пополнение. Теперь он имел 16 тыс. человек. Но и силы противника возросли.

В июле 1674 г. Тюренн произвел демонстрацию в направлении р. Саар, а сам переправился через Рейн снова в Филиппсбург и, угрожая сообщениям имперцев, заставил их отступить к Франкфурту-на-Майне.

Силы французов возросли до 23 тыс. человек, но и имперцы имели теперь 36 тыс. Тюренн снова возвратился на левый берег Рейна и расположился в районе Ландау. Имперцы сосредоточили свои войска против Эльзаса и Лотарингии.

В сентябре имперцы переправились через Рейн и вышли на сообщения французской армии, чем затруднили ее снабжение. Поэтому Тюренн решил атаковать противника.

4 октября 1674 г. произошел бой у Энцгейма под Страсбургом. Тюренн имел 23 тыс. человек и 30 орудий, имперцы 35 тыс. и 58 орудий. Бой был упорным, но не решительным. Ночью отступили имперцы и французы.

Вскоре силы имперцев возросли до 55 тыс. человек, и они перешли в наступление. Тюренн отступил на рубеж рек Цорн и Модер, где противник не решился его атаковать и отошел на зимние квартиры.

Тюренн расположил свои войска также на зимних квартирах. Вскоре он получил подкрепления, и его силы теперь насчитывали 20 тыс. пехоты и 13 тыс. конницы. В середине зимы несколькими колоннами французы двинулись к Бельфору, распространяя слух, что эта перегруппировка имеет целью занять новые квартиры и обеспечить свои коммуникации.

27 декабря французский авангард занял Бельфор. Затем Тюренн двинул свои войска на Мюльгаузен. 29 декабря французы разбили 10-тысячный отряд имперцев, а 5 января 1675 г. атаковали их главные силы (33 тыс.) на укрепленной позиции у Тюркгейма и заставили в беспорядке и с большими потерями отступать. Так была закончена кампания 1674 г.

Магазинная система снабжения войск оказывала влияние на действия Тюренна, но его маневрирование преследовало цели поражения противника, а не пассивное прикрытие коммуникаций. Если противник оказывался на его сообщениях, Тюренн обеспечивал их боем (Энцгейм).

Зимнее наступление Тюренн проводил вопреки установившейся традиции. Своими действиями он ввел противника в заблуждение. Однако медленный марш к Тюркгейму (36 км за девять дней) не позволил использовать внезапность. Наполеон считал, что Тюренн достиг бы больших результатов, если бы он двинулся против центра, а еще лучше – против правого фланга квартирного расположения имперцев, а не против левого фланга, как это было в действительности.

Оборона Эльзаса Тюренном носила активный характер. Он искусно пользовался маневром и боем. Но бой не доводился до полного разгрома противника, он не носил решительного характера.

Маневрирование войск Тюренна и Монтекуколи на Рейне в 1675 г. В кампании 1675 г. имперскими войсками командовал известный к тому времени военачальник Монтекуколи (1608–1681 гг.), имперский князь, фельдмаршал. Службу начал в австрийской армии с 1627 г. Участник Тридцатилетней войны. С 1639 по 1642 г. был в плену у шведов. В 1644 г. нанес поражение туркам в Трансильвании. В 1657–1658 гг. воевал против Швеции на стороне Польши и Дании.

В 1675 г. под командованием Монтекуколи находилась 26-тысячная армия имперцев (14 тыс. пехоты и 12 тыс. конницы), получившая задачу вторгнуться в Эльзас и Лотарингию.

Французская армия насчитывала 22 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы. Тюренн предполагал перейти в наступление с целью воспользоваться ресурсами противника и заставить некоторых германских князей сохранить нейтралитет.

В первой половине мая Монтекуколи пытался договориться с магистром Страсбурга о предоставлении ему переправы через Рейн. Тюренн воспрепятствовал этому, требуя от магистрата города соблюдать нейтралитет. Свое требование он подтвердил выдвижением кавалерии к Бенфельду, Так началась кампания 1675 г.

Первый этап кампании – форсирование Рейна имперцами и французами (май).

21 мая Монтекуколи (22 тыс.) из-под Страсбурга двинулся вниз по Рейну, переправился на его левый берег и выдвинул авангард к Лаутенбургу, создав этим угрозу крепостям Ландау и Гагену. Тюренн вначале стоял под Страсбургом, а затем в 12 км выше этого города навел мост, переправился на правый берег Рейна и занял позицию за р. Кинциг, что создало угрозу сообщениям армии имперцев.

Второй этап кампании – маневрирование имперских и французских войск на р. Кинциг (июнь).

Монтекуколи имел свою базу в Оффенбурге, которому угрожали французы. Поэтому 13 июня имперцы двинулись в направлении на Оффенбург. Тюренн удлинил свой правый фланг, чем прикрыл мосты. Имперцы направились к Моору. Тогда Тюренн выдвинул в Альтенгейм авангард, затем перешел туда с главными силами и перевел к этому пункту наплавной мост, чем сократил свою линию обороны на 6 км.

Третий этап кампании – маневрирование имперских и французских войск на р. Ренхен (июль).

Плохое состояние снабжения заставило Монтекуколи отойти к Урлофену. Французы перешли к Бодерсвейеру. С целью обезопасить свою коммуникацию имперцы заняли позицию за р. Ренхен у Шерцена. Тюренн расположился на левом берегу этой же реки против Шерцена. Рейн он преградил эстакадой, острова занял отрядами, фарватер приказал обстреливать перекрестным артиллерийским огнем. Подвоз продовольствия по Рейну из Страсбурга для имперской армии был прерван.

Маневрирование французских и имперских войск на Рейне в 1675 г.

Французская армия также оказалась в тяжелом положении, так как недоставало фуража, а болотистая местность и дожди способствовали росту заболеваний солдат и офицеров. Поэтому 15 июля Тюренн, оставив на занимаемой позиции сильный отряд, с главными силами двинулся в обход левого фланга имперцев и вышел к Гамгурсту, отрезав Монтекуколи от Страсбурга и Оффенбурга.

Четвертый этап кампании – завязка боя у Оттерсвейера.

Армия имперцев вынуждена была отступить к Оттерсвейеру, где 26 июля заняла хорошую позицию. 27 июля в этом же направлении двинулась и французская армия, передовые части которой наткнулись на посты имперцев. Завязалась перестрелка. Тюренн выехал на рекогносцировку и был убит ядром в результате единственного орудийного выстрела. Французская армия начала отступать, имперцы преследовали ее и вторглись в Эльзас. Здесь их остановил Конде, который прибыл туда с подкреплениями.

Узнав о смерти Тюренна, Монтекуколи сказал: «Сошел со сцены мира человек, делавший честь человечеству». Высоко оценивали полководческое искусство Тюренна Наполеон и Суворов. Наполеон отмечал выдержку Тюренна, в связи с чем заметил: «У Тюренна сердце было в голове».

* * *

Тюренн смело порвал с традициями борьбы за обладание крепостями и укрепленными пунктами. Он развил то новое в стратегии, что дал шведский период Тридцатилетней войны, то, чем характерны действия армии шведов на Одере.

Однако Тюренну приходилось преодолевать сопротивления военного министра Лувуа, принца Конде и короля, которые не понимали особенностей новой стратегии. Эта стратегия определялась относительной подвижностью наемных армий XVII в., базировавшихся на магазины и значительно сокративших огромные обозы.

Маневрирование войск под командованием Тюренна не было самоцелью, оно не исключало боя. Маневром Тюренн старался воздействовать на коммуникацию противника и истощить его силы. Когда противник оказывался на коммуникации французской армии, то Тюренн атаковывал его и этим восстанавливал свои сообщения. Однако следует отметить возраставшую тенденцию преобладания маневра над боем. Тюренн и Монтекуколи маневрируют на пространстве всего в 40–50 км и в течение 2,5 месяца избегают боя. Но в этом маневрировании Тюренн, несмотря на превосходство притивника, держит инициативу в своих руках, заставляет Монтекуколи передвигаться кружными путями, а сам пользуется кратчайшими направлениями, чем выигрывает время.

Тюренна называли родоначальником маневренной стратегии, корни которой уходят к маневрированию шведской армии в ходе Тридцатилетней войны. Во второй половине XVII в. в характере маневрирования стал преобладать маневр над боем. У Густава Адольфа целью маневра в конечном счете был бой. У Тюренна бой являлся одним из моментов маневра, средством маневра.

Уже намечалось развитие маневренной стратегии в сторону ложного методизма.

В тактике надо отметить умелое применение родов войск и маневрирование их на поле боя. Каждый род войск имел свою определенную тактическую задачу, чем определялось в бою его место. Однако бой уже не носил решительного характера. Это определялось особенностями наемных армий.

Большое внимание Тюренн уделял вопросам организации войск, воинской дисциплине и обучению. Современники отмечают его доброту и мягкость в обращении с подчиненными.

Наряду с этим он проявлял необходимую твердость. «Господа, естественно, что я никогда не бранюсь, но я прикажу отрубить вам головы в тот момент, когда вы меня ослушаетесь», – сказал Тюренн швейцарским офицерам, которые отказывались идти за Рейн.

Много сделал Тюренн в разработке новой магазинной системы снабжения войск и способов обеспечения коммуникаций маневром, расположением войск и боем,

Дельбрюк ограничился лишь упоминанием Тюренна, не разобрав ни одной его кампании. «Тюренн однажды преподал Конде совет: лучше наносить возможно больше вреда противнику в боях в открытом поле, чем осаждать и брать города»[454]. В этом, по мнению Дельбрюка, заключается суть стратегии Тюренна. Затем немецкий историк отметил, что Пюисегюр «сопоставляет Тюренна, как полководца, с Цезарем и не замечает различия по существу между стратегией первого и второго»[455]. В чем конкретно выражается это различие, Дельбрюк не сказал.

В оценке стратегии Тюренна Дельбрюк исходит из Клаузевица, который заявил, что искусство Тюренна было лишь искусством его эпохи, а в обстановке войн XIX в. производило бы впечатление салонной шпаги придворного кавалера среди рыцарских мечей. Но одновременно Дельбрюк вынужден был отметить, что «Тюренн также умел весьма успешно наносить этой шпагой смертельные удары»[456].

О Тюренне «нельзя не упомянуть в истории военного искусства, ибо, согласно традиции, он слывет тем полководцем, который первый стал придавать решающее значение снабжению… Поэтому его до некоторой степени считают творцом хотя искусной и деятельной, но избегающей кровопролития маневренной стратегии»[457]. Дельбрюк ссылается лишь на традицию, которая включает Тюренна в историю военного искусства в связи с развитием маневренной стратегии. Но сам Дельбрюк, во-первых, не показал социальных и материально-технических основ этой стратегии; во-вторых, он не исследовал маневренную стратегию в процессе ее развития, а взял в неподвижном, мертвом состоянии периода ее вырождения («ложный методизм в стратегии»). Этот метафизический подход определил, в частности, неправильную оценку немецким историком роли Тюренна в развитии военного искусства.

Каковы основы возникновения нового периода в развитии военного искусства? По мнению Дельбрюка, «новые стороны военного дела» впервые развились в нидерландской армии Морица Оранского. В шведской армии Густава Адольфа они получили дальнейшее развитие, а после Тридцатилетней войны «у всех народов мы, приблизительно одинаково, наблюдаем появление дисциплинированной армии, содержимой и в мирное время и регулярно оплачиваемой»[458].

Но как возникает эта армия? Ее возникновение, по словам Дельбрюка, связано с возникновением государства как особого организма, отличного от народа, который является для государства лишь объектом. «Это разделение оказывает, со своей стороны, влияние на идею войны и на способ ее ведения. Гуго Гроций выдвинул принцип, что война есть дело одних солдат и что граждан она вовсе не касается»[459]. Новая идея войны, по мнению Дельбрюка, определила изменение характера вооруженных сил.

Эта идеалистическая концепция Дельбрюка еще ярче выражена в следующих словах: «Государственные деятели и теоретики всегда прекрасно понимали огромные невыгоды ведения войны исключительно при помощи временно принятых на службу наемных войск»[460]. Как только была осознана эта невыгода, сразу же возникла идея постоянной армии и новая идея войны. Дельбрюк исходит из известного идеалистического утверждения о том, что мнения правят миром.

«Военное устройство всегда является основным моментом в жизни народа. Весь социально-политический строй Европы меняется с введением новой военной организации»[461]. Все отношения Дельбрюк поставил на голову для того, чтобы историю военного искусства излагать с точки зрения интересов прусского милитаризма. На самом деле социально-политический строй определяет характер вооруженных сил, а не наоборот. Только правильное понимание этой связи дает возможность вскрыть истоки и основы маневренной стратегии и уяснить процесс ее развития.

Таковы исторические истоки недооценки Тюренна немецким историком. Но одновременно проявляется и социальный заказ. «Таким образом, – заключает Дельбрюк, – в истории стратегии и великих полководцев Тюренн занимает действительно весьма значительное самостоятельное положение, однако он не является типичным представителем особого метода; отнюдь нельзя его также противопоставлять, как антитезу, Фридриху Великому»[462]. Вот где находятся корни недооценки Тюренна. Суть заключается не в нем, а во Фридрихе, которого Дельбрюк превозносит, пользуясь каждым случаем, любым историческим фактом. Для этого ему надо было принизить роль Тюренна в развитии военного искусства.

Суворов иначе оценивал Тюренна и неоднократно указывал на необходимость его изучения. Из боевых качеств Тюренна Суворов особенно подчеркивал его постоянство. В самохарактеристике Суворов писал: «Наука просветила меня в добродетель, я лгу, как Эпаминонд, бегаю, как Цезарь, постоянен, как Тюренн, и праводушен, как Аристид».

Глава девятая

Военно-теоретическая мысль в XVII В

Первые буржуазные революции XVI–XVII вв. создали новые вооруженные силы, выдвинув новые принципы комплектования, организации, обучения и воспитания войск. Воинская дисциплина получила новые идеологические основы. Вместо феодальных ополчений возникли первые буржуазные армии.

В XVII в. во Франции и в Швеции упрочивался абсолютизм, социальной опорой которого являлось дворянство. На средства, получаемые с городов и крестьянства, абсолютизм создал свою вооруженную силу – наемную армию. Это была новая армия, не похожая на отряды кондотьеров, военное искусство которых носило характер цехового ремесла.

Рядовой состав наемной армии вербовали по всей Европе, но офицерский состав представлял замкнутую сословную касту, доступ в которую имело только дворянство. Это была дворянская армия, надежное орудие абсолютизма.

Новые армии (буржуазная и дворянская) требовали и новых военных теоретиков. Военные писатели XVII в. являлись идеологами буржуазии и в значительно большей степени идеологами абсолютизма. Все это были теоретики наемных армий. Многие из них прошли военную и боевую школу Нидерландской революции.

Новые военные идеологи опирались на достижения современной им философии, науки и техники, подготовленные предшествующим развитием, значения которого они, однако, недооценивали. «На средние века смотрели как на простой перерыв в ходе истории, причиненный тысячелетним всеобщим варварством. Никто не обращал внимания на великие шаги вперед, сделанные в течение средних веков: расширение культурной области Европы, великие, жизнеспособные нации, образовавшиеся в этой области в тесном взаимном соседстве, наконец, огромные технические успехи XIV и XV столетий»[463].

В XVII в. были изобретены различные приборы (микроскоп, телескоп, барометр, термометр, воздушный насос и многие другие), с помощью которых ученые вели наблюдения над явлениями природы и сделали крупные открытия (атомное строение материи, клеточное строение тела, кровообращение и пр.). Разрабатывались аналитическая геометрия (Декарт), логарифмы (Непер), дифференциальное исчисление (Ньютон и Лейбниц), Кеплер открыл законы движения планет, Гюйгенс создал теорию распространения света и т. д. Естествоиспытатели собирали и систематизировали материалы о природе, открывали законы отдельных ее явлений.

Развитие науки и техники, а также общий подъем культуры являлись необходимыми предпосылками успешного решения задачи, выдвинутой в XVII в. практикой военного строительства и боевой деятельности. Эта задача заключалась в том, чтобы создать основы военной науки путем разработки основных отраслей военных знаний и исследования отдельных наиболее важных вопросов, выдвигаемых практикой военной деятельности.

Голландский ученый Гуго Гроций своей борьбой за свободу мысли и разработкой вопросов о государстве, верховной власти, характере войн и правовых нормах их ведения внес ценный вклад в военную науку. Это была необходимая ступень в развитии вопроса о политическом содержании войны. Он начал «рассматривать государство человеческими глазами и выводить его естественные законы из разума и опыта, а не из теологии»[464].

Деятельностью французского инженера Вобана были заложены основы долговременной фортификации как науки. Разрабатывались артиллерийская наука, военное искусство и военно-морское искусство, а также методы строевого обучения войск и система снабжения армий. Исследовался важный вопрос о роли боя в ходе и исходе войны и многие частные вопросы, например вопрос о расстоянии между шеренгами и ширине рядов в колонне пикинеров.

Большинство военных теоретиков XVII в. отправлялись от античного военно-теоретического наследства. Однако они не рекомендовали реставрировать практику древних греков и римлян, как это было в трудах византийцев и Макиавелли, а обобщали современную им военную деятельность и разрабатывали практические руководства.

Наиболее видными представителями военной науки XVII в., которые стремились систематизировать военные знания своего времени, были Монтекуколи, Фёкиер и Гост. В это же время положено начало изучению правовых основ войны.

1. Исследование правовых основ войны

Вопросы правовых основ войны и мира исследовал самый крупный голландский ученый XVII в. – юрист Гуго Гроций (1583–1645 гг.), потомок бургундского дворянина. Отец Гуго Гроция жил в Голландии и занимал должность бургомистра г. Дельфта. Вся семья принадлежала к университетской интеллигенции.

Уже в 14-летнем возрасте Гуго Гроций проявлял научные дарования, и французский король Генрих IV сказал о нем: «Вот чудо Голландии». Гроций изучал произведения древних классиков и право. В 1598 г., т. е. 15 лет, в Орлеанском университете он получил степень доктора права. Затем занимался адвокатской практикой.

В 1609 г. была опубликована часть его трактата «О праве добычи», озаглавленная «Свободное море, или о праве, принадлежащем голландцам в области торговли с Индией». Трактат был направлен против притязаний Испании, Португалии и Англии на морское господство и выражал интересы голландской буржуазии.

В 1618 г. Гуго Гроций был осужден на пожизненное заключение за участие в религиозно-политической организации. Он просидел в замке около двух лет, затем ему удалось бежать во Францию, где король Людовик XIII назначил голландскому ученому пенсию. Во Франции Гуго Гроций написал трактат «Три книги о праве войны и мира», изданный в 1625 г., а в 1627 г. внесенный в папский список запрещенных книг, в котором находился до 1900 г. Этот трактат является попыткой исследовать правовые основы войны и мира.

Международно-правовые взгляды Гуго Гроция являлись для своего времени, безусловно, прогрессивными. Они были направлены против феодальной анархии и объективно выражали интересы прогрессивного в то время класса буржуазии, выступавшей в союзе с дворянством. Против феодальной анархии вела борьбу также и королевская власть в союзе с буржуазией. И субъективно Гроций оказывался сторонником монархических, а не республиканских порядков.

Гуго Гроций написал свой трактат «в защиту Справедливости», исходя из того, что люди, «утомленные распрей», жаждут «повсеместного» водворения мира.

Войны, которых невозможно избежать, следует вести в соответствии с принципами права и гуманности. Вследствие этого автор начал свой трактат с определения права, вытекающего «из природы вещи», а не путем внешнего установления, изменчивого во времени и различного в разных местах.

Гроций различал естественное и внутригосударственное право.

«Мать естественного права, – говорил он, – есть сама природа человека»[465]. Особенность человеческой природы заключается в контролируемом разумном стремлении к общению, которое и является источником естественного права. «Право естественное есть предписание здравого разума»[466]. Однако этот источник имел буржуазное содержание, исходил из незыблемости частной собственности на средства и продукты производства. Утверждалась также неизменность естественного права, что выражало метафизические взгляды голландского ученого.

Гуго Гроций

Помимо естественного, существует, по Гроцию, право волеустановленное, к которому относятся право народов и государственное право. Последнее осуществляет государство, которое «есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы»[467].

Весь государственный аппарат приводит в движение верховная власть, т. е. такая власть, которая не находится ни под чьим контролем. Гроций не признавал народного суверенитета, опровергал его рядом доказательств и говорил о «многих бедствиях», проистекавших из такового. Так выражалась боязнь буржуазии революционных выступлений народных масс.

Однако если «насилие начальствующих лиц» угрожает чьей-либо жизни, то в этом случае в трактате предусматривается право вооруженной рукой отражать такое насилие, «право войны свободного народа против государя», который «замышляет гибель всего народа». «Дело в том, что тот, кто объявляет себя врагом всего народа, тем самым отрекается от царства»[468].

Право народов, по Гроцию, представляет собой, по существу, международное право, возникающее по взаимному соглашению государств для пользы. Из отношений между государствами возникает война, которая «ведется против тех, кого невозможно принудить к чему-нибудь в судебном порядке»[469].

Войны ведутся «ради заключения мира», «война приводит нас затем к миру как своей конечной цели»[470]. Это был протест против непрерывных войн, разорявших Европу и отрицательно влиявших на промышленную и торговую деятельность буржуазии. Поэтому конечной целью войны объявлялся мир, не исключавший, однако, колониальных захватнических войн.

Что же такое война? Это «есть состояние борьбы силою как таковою»[471]. Гроций коснулся происхождения термина. Слово «война» (bellum) произошло от более древней формы – duellum (поединок). У греков термин «война» (роlemos) произошел от обозначения «множества»; в древности у них «раздор» был выведен из слова «распад». Название войны относится только к вооруженному столкновению государств.

Каково же содержание «конечной цели» (мира), для достижения которой ведется война? Таким содержанием является обеспечение себе самосохранения путем применения силы. «Самая цель войны – сохранение в неприкосновенности жизни и членов тела, сохранение и приобретение вещей, полезных для жизни, – вполне соответствует первым побуждениям природы…»[472] Следовательно, война – источник обогащения. Таковы «первые побуждения» буржуазии.

Гроций привел высказывание Галена о том, что «человек есть животное, рожденное для мира и войны, хотя он и не наделен от рождения средствами нападения и защиты, но имеет руки, приспособленные как для изготовления оружия, так и для обращения с ним»[473]. Вследствие этого «здравый разум» и «природа общества» воспрещают применение только несовместимого с самим обществом насилия, т. е. такого, которое нарушает чужое право, частную собственность.

Право народов, а также законы и обычаи, говорит Гроций, отнюдь не осуждают войны. В доказательство он привел утверждение Гермогениана о том, что «войны как раз введены правом народов»[474]. Право естественное также не отвергает войны.

Заслуживает особого внимания первая развернутая и обстоятельно аргументированная попытка классификаций воин, и прежде всего их деление на публичные, частные и смешанные. Публичные войны ведутся органами гражданской власти, частные – лицами, не имеющими власти; смешанные войны ведутся, с одной стороны, как публичные, с другой стороны, как частные. Частные войны не противоречат естественному праву и поэтому дозволены.

Исследуя вопрос о том, «может ли какая-либо война быть справедливой, или, иными словами, дозволено ли когда-либо воевать», Гроций обосновал деление войн на справедливые и несправедливые.

Отправным пунктом в этом отношении является определение права, которое «здесь означает не что иное, как то, что справедливо… право есть то, что не противоречит справедливости. Противоречит же справедливости то, что противно природе существ, обладающих разумом»[475].

Не противоречит справедливости та война, которая является ответом на правонарушение. Справедливыми причинами войн являются самозащита, возвращение имущества, наказание[476].

Справедливую (в смысле законности) войну Гроций назвал торжественной войной. При этом публичные войны могут быть более или менее торжественные. Таким образом, признавалось многообразие и различные степени справедливости. На вопрос, может ли война быть справедливой для обеих сторон, автор отвечал положительно с оговоркой – если понимать справедливое по отношению к определенным правовым последствиям.

«Если отвлечься от внутригосударственных законов, – писал автор, – по-видимому, каждое должностное лицо как для защиты вверенного ему народа, так и для осуществления актов власти располагает правом ведения войны, если встретит сопротивление»[477]. Начинать войну ради подданных, по утверждению Гроция, справедливо, тем не менее не всегда ее следует предпринимать ради них.

Голландский юрист осуждал войны несправедливые, к которым относил прежде всего захватнические войны. Исходным пунктом определения несправедливых войн Гроций считал установление различия между причинами оправдательными (предлогами) и побудительными (собственно причины). Предлоги «могут быть приведены явно», подлинные же причины войны скрыты, и их необходимо выявить.

Войны, не имеющие оправдательных и побудительных причин, «суть войны зверские», а имеющие только причины побудительные, но не оправдательные, «суть войны разбойнические»[478]. Бывают также некоторые причины, которые имеют ложную видимость справедливости, например, неопределенный страх. Опасение мощи соседей не является достаточной причиной войны. «Ибо для того, чтобы защита была справедливой, она должна быть необходимой… Поэтому менее всего заслуживает одобрения мнение тех, кто признает достаточной причиной войны, если сосед, не встречая препятствия ни в каком соглашении, возведет на своей границе крепость или иное сооружение, могущее причинить когда-либо ущерб другому соседу»[479].

Причинами несправедливых войн, утверждал Гуго Гроций, являются: желание захватить лучшую плодородную землю вместо покинутых пустынь и болот, жажда свободы в подвластном народе, стремление подчинить себе других людей оружием, желание получить то, что вытекает из обязательства не в силу строго формального права, но в силу иного права. Следует также различать войну, возникшую по несправедливой причине, и такую, в которой порок приходит извне, отчего война все же не становится несправедливой. Несправедливой внешней причиной является жажда власти и богатства. «Единственная и древнейшая причина войны, – говорит Саллюстий, – есть сильная жажда власти и богатства… Золото и другие богатства – главная причина войн, сказано у Тацита»[480]. Однако преступно воевать ради добычи или вознаграждения.

Войну следует предпринимать только по необходимости или в силу важнейших причин в крайних обстоятельствах. «Редко причина возникновения войны такова, что ее или невозможно, или не должно избегнуть»[481].

Наличие достаточных сил является весьма важным условием объявления войны. Тот, кто не обладает значительной силой, должен воздержаться от «осуществления возмездия», т. е. от объявления войны.

Гроций рекомендовал избегать вооруженных конфликтов, пользуясь тремя способами, с помощью которых можно «избежать превращения споров в войну». К этим способам относятся: переговоры, третейский суд «или даже» жребий.

За последствия несправедливой войны несут ответственность ее зачинщики, как за обычные, так и за необычные действия; «…зачинщики войны обязаны к возмещению за содеянное их силами или по их совету… И полководцы ответственны за все совершенное под их командой; ответственны и все воины, участвовавшие в каком-нибудь совместном действии, например, в сожжении города»[482]. Следовательно, ответственны не только зачинщики войны, но и подчиненные им лица.

Гроций использовал критерий «внутренней справедливости» для оценки действий воюющих сторон. С помощью этого критерия он стремился смягчить ужасы войны, ограничивая право убивать даже в справедливой войне. Нельзя убивать «преследуемых роком, в частности, примкнувших к воюющей стороне вследствие принуждения»[483]. Необходимо, насколько возможно, остерегаться даже непреднамеренного убийства неповинных. «Всегда следует щадить детей, женщин, если они не повинны в тяжком преступлении, и стариков»[484]. Александр у Курция говорит: «Я не имею обыкновения вести войну с пленными и женщинами; тот, кто возбуждает мою ненависть, должен быть вооружен»[485].

Следует также щадить тех, кто посвятил свою жизнь исключительно священнослужению и наукам, а также земледельцев, торговцев, ремесленников. Нельзя убивать заложников, если они не совершили преступлений. Необходимо воздерживаться от всякого бесполезного сражения и от опустошений – уничтожения городов, сел, плодовых деревьев и т. п. Наконец, по отношению к любым врагам обязательна добросовестность.

Труд «О праве войны и мира» Гуго Гроций заканчивает «увещаниями о соблюдении добросовестности и мира». «Добросовестность должна соблюдаться не только для чего-либо другого, но и для того, чтобы не исчезла надежда на мир. Добросовестностью ведь держится не только всякое государство, по словам Цицерона, но и великое общение народов»[486].

Во время войны необходимо стремиться к миру и добиваться его следует даже с ущербом для себя. «Заключенный мир должно соблюдать самым благоговейным образом»[487], как и соглашения о перемирии. Нейтральные государства обязаны воздерживаться от содействий тому, кто ведет несправедливую войну, и тем, кто «препятствует движению ведущего справедливую войну»[488]. «Целесообразно заключить с обеими воюющими сторонами договор о добровольном воздержании от военных действий заодно с любой из них и об оказании каждой стороне общих услуг человеколюбия»[489].

Исследование голландским юристом правовых основ войны и мира явилось необходимой предпосылкой того, чтобы раскрыть в дальнейшем политическое содержание войны. В этом прежде всего заключается историческое значение труда Гуго Гроция.

Не менее важное значение имеют различия причин (внутренних) и поводов (внешних) к развязыванию войн, определение их характера по целям и на основе всего этого классификация войн, особенно деление их на войны справедливые и несправедливые, исходя из норм буржуазного права.

Многие положения труда Гроция не потеряли своего значения и для современных условий, когда в ходе реакционных империалистических войн игнорируются элементарные исторически сложившиеся нормы международного общения. Идеологическое оружие, созданное представителем молодой буржуазии, оказывается действенным и во второй половине XX в., только теперь оно направлено против реакционных потомков автора – современных милитаристов.

2. Разработка вопросов военного искусства

В XVII в. в Западной Европе появилось большое для того времени количество военно-теоретической литературы. Авторы исследовали или отдельные проблемы военного искусства, или методы обучения войск, или пытались разрабатывать «главные правила военной науки» (Монтекуколи), «принципы военного искусства» (Биллон).

Изменялись условия ведения войны, возникали новые стратегические объекты, каковыми являлись не только армии и флоты, но также крепости и порты, базы-магазины и базы-территории, сухопутные и морские коммуникации, укрепленные лагеря, базы военно-морского флота. Непрерывно возрастала роль искусного маневрирования войск на театре военных действий. Возникла и развивалась теория маневренной стратегии. Уже в XVI в. некоторые военные теоретики пытались ответить на вопрос, когда следует вступать в решительный бой и в каких случаях полезнее воздержаться от него. В XVII в. эта проблема превратилась в одну из основных в военной науке.

В 1607 г. Вильгельм Оранский советовал Морицу Оранскому не подвергать свои дела случайностям сражения и вступать в бой лишь под давлением крайней необходимости. О том же писал в «Военной книге» Диллих: «Никогда не подвергай себя без крайней нужды и без полной уверенности в успехе случайностям сражения, как исходу неизвестному и сомнительному, ибо лучше ничего не завоевать, чем потерпеть урон и что-нибудь утратить»[490]. В бой следует вступать только в благоприятной обстановке.

Француз Биллон (1612 г.) бою противопоставил маневр. Он рекомендовал полководцу «никогда не вести своих солдат в сражение, не испытав несколько раз и не узнав их основательно перед этим. Лучше пусть он, наступая и обходя неприятеля, утомит его, осилит и превозможет, чем доверится неверному счастью сражения, которое – столь опасное дело, что в него пускаться можно лишь под давлением крайней необходимости и лишь после того, как солдаты будут приучены и закалены в стычках и опасностях; ибо сражение – своеобразная игра, попадая в которую новички очень теряются»[491].

Много внимания авторы уделяли вопросам строевого обучения в пехоте и коннице (Диллих, Монгомери, Биллон, Вальгаузен, Лафатер, Бакгаузен и др.). Нидерландский капитан-лейтенант Вексель в 1668 г. издал труд «Нидерландское военное обучение», в котором обобщил практику своей армии.

Одной из задач было определение дистанции между шеренгами и ширины рядов в строю пикинеров. Вопрос шел о применении сомкнутого и разомкнутого строя в различных условиях боевой обстановки (атака пехоты и артиллерии, отражение атак конницы). Привлекали внимание исследователей строи мушкетеров, а также построение боевого порядка армии в целом. Строевое обучение войск непрерывно усложнялось на практике и еще более в теории.

Вопросы военного искусства в целом наиболее полно для своего времени изложили Монтекуколи и Фёкиер.

Монтекуколи обобщил свою богатую боевую практику в труде «Главные правила военной науки» (1664 г.). Этот труд состоит из трех книг: первая – «Начальные правила военной науки вообще» (представляют собой общие требования военного искусства); вторая – «Правила на войну с турками в Венгрии» (фактически план войны или применение общих правил в конкретной обстановке); третья – «Рассуждение о том, что в последнюю венгерскую войну произошло с 1661 по 1664 год» (обоснование общих и частных правил исторической практикой).

Монтекуколи – идеолог абсолютизма. Задача военной науки, по его мнению, заключается в том, чтобы способствовать повышению боеспособности армии, без которой монархия придет в упадок. Войны для захватов и расширения владений являются способом сохранения и укрепления монархии в отношении как внешнего, так и внутреннего политического положения. Автор трактата рекомендовал монарху «беспрестанно во всеоружии быть».

«Или ты его дави, или он тебя задавит. Ни милости, ни прощения в бою ему не давай, подлинно ведая, что от него в несчастии своем ни того, ни другого не получишь. Ежели только о сохранении настоящего владения стараешься, а о прибавлении земель своих не думаешь, то блистание твоего оружия сперва потемнеет, а потом уже и ржаветь станет. Сперва слава твоя умалится, а затем сила и власть пропадут»[492].

Такова идеология представителя австрийского абсолютизма XVII в., который грабеж и угнетение возводит в незыблемый закон, считая захватническую политику основой прочности монархии. Поэтому первейшей задачей монарха Монтекуколи считал заботу об укреплении и обеспечении армии. «В котором государстве оружие процветает, там науки, художества, купечество и весь народ в благополучном состоянии. Ежели ружье ржаветь, а лавры увядать начнут, то ни безопасности, ни силы, ни славы, ни мужества, ни прямого спокойствия в государстве не будет»[493].

«Не думай, – пишет Монтекуколи, – что в безоружном состоянии ты долго в покое останешься. Хотя ты никого не затронешь, но тебе соседи и свои люди в покое жить не дадут. Если внешнего противника не окажется, то начнутся внутренние мятежи. Это уже всеобщий закон на свете, что никакая вещь, и ни единое дело под солнцем в одном состоянии не бывает, но всему время и необходимая перемена: одному вверх, другому вниз итти, сему рости, а тому малиться должно»[494].

Австрийский генерал понимал связь внутреннего и внешнего политического положения и внешнюю войну считал одним из орудий внутренней политики. Он рекомендовал «ради недопущения внутренних мятежей и раздоров, внешнюю войну начавши, с той стороны содержать, откуда себе бед и нападков ожидаешь»[495].

Основная политическая задача, по мнению Монтекуколи, заключается в сохранении и укреплении существующего порядка, т. е. монархии. «Порядок вместе со всем светом родился, а свет или видимый мир сей, из темноты смешанных частей своих освободившись, в том порядке от бога сотворен, в котором теперь стоит. Так мы его видим, и для сего порядка все на свете создано»[496].

Таковы цели, которые, по мнению автора трактата, преследуются войной, а армия представляет собой орудие войны. Исход войны решает армия, народ в войне не участвует, в лучшем случае он является объектом грабежа. Монтекуколи в своем труде не отразил практики военного строительства Нидерландской и особенно английской буржуазных революций, которые создали новые армии.

Автор пытался определить условия достижения победы на войне. «Победа получается добрыми приуготовлениями, умною диспозицией командующего генерала и храбрыми действиями войск»[497].

Подготовка к войне. «От договоров до тех пор пользы и успеха не видать, пока оружие их не подкрепит»[498]. Поэтому Монтекуколи рекомендовал монарху иметь «вечную», как он называл, т. е. постоянную, армию, наличие которой является залогом успешного исхода войны. «К содержанию государства две вещи надобны: земледельцы да солдаты. Земледельцы на прокормление всего государства, а войско на оборону хлебопашцев»[499]. В связи с этим подготовка к войне складывается из двух составных частей: формирования постоянной армии и закладки магазинов для обеспечения ее всем необходимым.

Автор трактата доказывал преимущества постоянной армии. «Который монарх всегда сильную армию содержит, тот от нее следующие великие себе и всему государству своему пользы увидит:

1. Друзья тебя почитают, а неприятели боятся. Посему тебе в мире жить или войну без всякого замедления начать можно или для упреждения неприятеля или ради недопущения того, чтобы он выше меры не усилился…

2. У тебя же всегда старые солдаты под рукою, а они прямую и бессмертную армию составляют. Прямую потому, что учены и в действительной войне застарели…»[500]

Знание военного дела и боевую практику Монтекуколи считал важнейшими качествами армии, которые могла иметь только постоянная наемная армия. «На обучение всей армии много времени потребно, а на приведение солдат своих к искусству в походах, в боях, к храбрости на баталиях, в оборонах и в атаке городов, и во всем военном деле, несравненно большего числа лет надобно. Действительная и долголетняя война старых солдат всякому государю и государству родит. Как человек по натуре, так и наука со временем очень не скоро растет, а одним скачком никогда к совершенству не приходит»[501]. Для достижения знаний и приобретения опыта солдату нужны хорошие учителя и опытные командиры в бою.

Моральным качествам солдата, которые Кромвель считал важнейшим условием победы, Монтекуколи не уделял внимания. Низкие боевые качества старых наемных войск французский полководец объяснял тем, что они не представляли собой регулярную армию. На самом же деле качества солдат определялись их социальным составом, который имел решающее значение. Автор трактата рекомендовал формировать постоянную регулярную армию. «Зачем же одного имени вечной армии, а не самого дела бояться. Это привидение одним только наружным видом людей пугает»[502]. В доказательство он ссылался на римских императоров, которые «издревле регулярную армию на своем жалованье всегда содержали».

Задача армии заключается в том, чтобы вести войну и достигнуть победы. «Война есть действие двух между собою различными способами воюющих армий, а обеих намерение к получению победы клонится»[503]. Таким образом, по Монтекуколи, войну ведет армия, народ в ней не участвует, он дает лишь солдат и деньги. Войну он рассматривал только как борьбу двух армий, каждая из которых стремится к победе. Вооруженную борьбу отрывал от политики, не понимая связи войны и политики. Поэтому и войны классифицировал по внешним случайным признакам, разделив их на войны внутренние (междоусобные) и внешние – с чужестранными народами, наступательные и оборонительные, на море и на суше, по различию людей, способов и мест.

«Приготовление к войне состоит в сборе людей, артиллерии, амуниции, багажа и денег»[504]. Всю эту подготовку необходимо провести заблаговременно, когда еще государство и народ в покое.

Монтекуколи обращал главное внимание на физическое состояние солдат, которые должны быть привычны к тяжелым работам. Солдат надо распределить по полкам и ротам, обмундировать, вооружить и обучить. «Как люди будут вооружены, то надобно им учиться, а без учения нерегулярная армия, да беспорядочный строй будет»[505]. Обучение он подразделял на одиночное и в составе подразделений.

Успешные действия на войне во многом зависят от личных качеств генералов, которые имеют природные дарования и приобретенные свойства. Природные дарования, по мнению Монтекуколи, – это склонность к войне, здоровое и крепкое сложение, здравый ум, средние лета («великая молодость не имеет мудрости и практики, а в старом человеке живости и проворства нет»), знатность рода. Приобретенными свойствами Монтекуколи считал следующие: «1. Мудрость, правда, сила и воздержание. 2. Военная наука по теории (наслышка, чтение) и по практике (на деле); искусство красно говорить и разумно командовать»[506].

Артиллерию Монтекуколи назвал «главнейшей машиной армии». В ее состав входят: орудия, воинские инструменты, материалы, «работники и художники при ней служащие». Такая характеристика артиллерии говорит о том, что она не вышла еще из стадии цехового ремесла. В состав военных припасов, которые необходимо заготовить, входят: порох, ядра, пули и фитили. При этом автор отметил, что «фитиль, чем долее горит, тем менее становится»[507].

Вопросам снабжения армии автор уделял большое внимание. Он писал: «Имеющий секрет жить без пищи может идти на войну без провизии. Голод гораздо свирепее оружия, и недостаток в съестных припасах более разоряет армии, нежели баталии. Можно найти средства для прочих приключений, но нет способа в предотвращении недостатка пищи; когда съестные припасы заблаговременно не приготовлены, то войско побито без сражения»[508]. Так автор трактата определял значение снабжения армии продовольствием, запасы которого должны быть сосредоточены в магазинах, устроенных «во многих крепких местах и в близком расстоянии от армии», а также с учетом путей подвоза транспортом или водой. Большое внимание, по мнению Монтекуколи, следует обращать на хранение продуктов, на борьбу с воровством, обмериванием, обвешиванием и прочими злоупотреблениями, следить за всем этим должны назначаемые правительством комиссары.

Обоз в трактате характеризуется, как неизбежное зло, препятствие, помеха, затрудняющие все боевые действия. В обозе возили продовольствие, инструменты, багаж офицеров, различное имущество, а также больных и жен пехотных солдат.

Для порядка и воинской дисциплины автор рекомендовал насколько возможно сокращать обоз.

«Деньги суть тот общий дух, который везде распространяется, все оживляет и приводит в движение, словом, деньги все на все; они суть инструмент инструментов, они могут обольстить разум премудрого и укротить ярость самого жестокого человека. Понеже деньги производят столь странные действия, коими истории наполнены, то должно ли удивляться, когда некоторый человек, будучи вопрошен, – сколько вещей надобно для войны? – сказал в ответ: три вещи – деньги, деньги, деньги»[509].

Для чего нужны деньги? Монтекуколи пишет: «Никакое государство не может быть в покое, отвращать обиды, а также защищать законы, веру и свободу без оружия; всемогущий творец удостоил оное честью, имянуя себя богом воинства. Без войска величество государя не может быть почитаемо подданными, что причиняет возмущения, ни иностранцами, что бывает источником кровопролитных войн. И самое богатство и спокойствие не могут соблюдаться без помощи оружия»[510]. Итак, армия, во-первых, орудие внутренней политики, орудие угнетения подданных и, во-вторых, орудие политики внешней – защиты и нападения на противника. Что надо для содержания армии? Нужны деньги, которые должно дать податное сословие. Таков источник существования постоянной регулярной наемной армии. «Война – ненасытный зверь»[511], она требует денег и денег.

Монтекуколи рекомендовал главнокомандующему, во-первых, неусыпное свое старание прилагать к тому, чтобы армия исправно получала свое жалованье, без чего не может быть порядка и дисциплины. Следить надо за тем, чтобы кровью заслуженное жалованье, «ни часу не задерживая, исправно плачено и без завтраков выдано было»[512]. Во-вторых, надо требовать, чтобы списочный состав части соответствовал наличному составу, не допуская того, чтобы в полковых списках на бумаге людей числилось много, а для «действительной службы насилу половина сыщется».

Таково первое, материальное основание победы.

Диспозиция (директива, приказ) – вторая, организационная основа победы.

«Многие линии от пункта к пункту идут, но прямая и кратчайшая из них только одна, а все другие кривы и долги. В действительной войне много способов, только один из них лучше и надежнее. Сей манер потому наибольшего применения достоин, что за основание всей войны почитается. Здесь не способы манерами считать, да лучшее мнение выбирать должно. Что лучше, то мудренее, а следовательно, и от острейших глаз глубже скрыто»[513]. Первая задача заключается в том, чтобы найти лучший способ достижения победы.

Способ войны выражается диспозицией. «Диспозиция есть распорядок всем и всякого звания вещам по качеству и количеству им»[514]. Мудрый монарх со своими советниками определяет способ действий. «Совет – основание делам, а мое о нем мнение такое:

1. Советовать исподволь, а исполнять скоро.

2. Целость и сохранение армии за первый себе закон положить.

3. Нечто и на удачу отважить.

4. Случаями пользоваться.

5. Оружию своему дать славу.

6. Кто обо всем думает, тот ничего не сделает. А кто мало или почти ни о чем не мыслит, тот во многом или почти во всем обманывается»[515].

Автор трактата рекомендовал военные правила применять в зависимости от обстановки, «по принятому намерению, по способам к получению сего намерения, по препятствиям, которые преодолевать надлежит, так же по сравнению и сходству минувшего с будущим и настоящим»[516].

Для руководства военными действиями разрабатываются общая и особая (частная) диспозиции.

Общая диспозиция относится ко всей войне в целом и предписывает, как войну вести. Содержание диспозиции наносится на план. Правильное определение способа ведения войны, по мнению Монтекуколи, имеет решающее значение. «Это в аптеках обыкновенное правило, что сперва не доваришь, того уже во второй раз, конечно, не сваришь. Ежели в указах правительства погрешено, то уже подчиненным эту погрешность в исполнениях исправить трудно; а на них часто вся та вина с проступками упадет, которую правители в советах и повелениях своих сначала учинят»[517].

Общую диспозицию автор трактата назвал формой и способом достижения победы.

Особая (частная) диспозиция, т. е. диспозиция для достижения частных целей, также имеет большое значение.

«Диспозиция, или распорядок к баталии, делается по силе войск, по характеру местности, на которой им сражаться, а также по намерению атаки и обороны и по надежде помощи»[518].

Прежде всего надо исходить из структуры армии и соотношения сил, что определяет место и характер действий. При наличии хорошей конницы надо искать чистых полей и лугов, при преобладании пехоты надо использовать пересеченную местность. «Ежели у тебя армия сильная, ученая и в войне бывалая»[519], а у противника слабая, то надо искать боя; если, наоборот, соотношение сил по качеству и количеству неблагоприятное, то надо всеми способами уклоняться от боя, выигрывая время. При этом «на роптание народа не смотреть»[520], лагерем становиться перед лицом противника, местность разорять и туда заманивать противника, свои войска хорошо обеспечивать продовольствием, коммуникации противника прерывать, изнурять его нападением мелких партий. «Ежели сими способами поступать, то не только из линий своих не выходя, но с места не трогаясь, неприятеля победить можешь. Ты у себя дома и в своей земле будучи, всякую со всех сторон и во всякое время помощь получать можешь; а в чужой земле стоящий неприятель ни города, ни магазинов, ни жилищ своих не имеючи, ни одною ногою об твердую землю опереться, а при том надежною против тебя рукою действовать не может»[521]. Здесь Монтекуколи старался показать выгоды взаимодействия крепостной и малой войны, но в то же время не понимал основ последней, рекомендуя не обращать внимания на роптание народа. Малую войну можно вести успешно лишь при активной поддержке населения.

Разрабатывая диспозицию «по состоянию земли» или по месту, необходимо учитывать общую обстановку, используя пространство. «Тебе по всему состоянию своему должно сильнее неприятеля своего быть. Человеку гораздо легче себя и собственные земли от неприятельского нападения защищать, нежели самому неприятельские области атаковать»[522]. Но военное искусство заключается не только в обороне, не только в том, чтобы «неприятеля в собственных его областях огнем и мечом гнать, но и всю свою войну к нему в недра перенести…»[523].

«Хитрые неприятели то еще делают, что тебе далеко в свою землю зайти дадут, а сами нарочно удалятся, дабы твоя армия по пустым местам ходя измоталась, а им, напав на нее, легче и скорее можно было бы тебя разбить»[524]. Другие пользуются притворным отступлением, отходят на свои резервы и внезапно атакуют противника с двух сторон.

Автор трактата рекомендовал не дробить свои силы. «Соединенная сила – великая важность, а ежели разделена, то весьма умалится, какова бы, впрочем, велика ни была. Соединенная сила всюду и при нужном случае вдруг распространиться может»[525].

Важное значение Монтекуколи придавал коммуникациям, которые должны быть удобны и надежно обеспечены. Реки – самые удобные коммуникации. Надо стремиться к тому, «чтобы у тебя линия коммуникации крепка и надежна была. Которая армия, от коммуникационной линии удаляясь, не старается о том, чтобы это сообщение открыто и свободно содержать, то сама своей погибели ищет»[526]. По образному выражению автора, как из мозга человека по всем жилам расходятся жизненные духи, и если перерезать жилу, то атрофируется часть тела, так и с коммуникацией, если она будет перехвачена противником, «то всю свою армию на скорую и явную погибель предашь»[527].

Каково содержание диспозиции по намерению?

«Твоему намерению всегда должно в том состоять, чтобы неприятеля атаковать или самому обороняться или союзникам помощь подать»[528].

В наступательной войне надо быть сильнее своего противника, владеть театром войны и иметь свободу действий. Следует искусно пользоваться противоречиями в лагере врага, давать сражения, держать в страхе всю неприятельскую страну и «силу свою гораздо больше того расславлять, какова она на самом деле есть»[529], укрепить центральный опорный пункт и оттуда нападать на коммуникации противника, на его магазины, фуражиров и пр. «При том стараться лагерь и амуницию у него сжечь, всякий смрад и вонючий дым в лагерь к неприятелю бросать. Хлеб и сено на полях у него косить и топтать, мельницы и всякие заводы разорять, в реки и пресные воды всякую нечистоту и погань бросать, заразные болезни в армию к нему вводить, а между неприятельскими солдатами всякими способами раздоры и несогласия делать»[530]. Такие рекомендации являлись прямой противоположностью гуманистическим требованиям Гуго Гроция.

При вторжении в страну противника автор трактата советовал особое внимание обращать на обеспечение своей коммуникации.

Немало внимания Монтекуколи уделил и оборонительной войне. «Хотя оборонительная война не так славна, как наступательная, и не столь видна, как взятие городов, только она больше трудов и хитрости и гораздо больше мужества с храбростью требует»[531]. В оборонительной войне всякая неудача смертельна. Очень часто не видят того, что во много раз большая беда могла бы быть, если бы не было этой малой неудачи. Особенность оборонительной войны заключается в том, что малая сила должна оказывать сопротивление большой силе противника.

Диспозиция по способу или маневру рекомендует в одно время с двумя неприятелями никогда не воевать. «Если река на многие устья или рукава разделится, то уже так обмелеет, что через всякое жерло вброд перейти можно будет; а буде армия на многие части разделится, то ослабевши никакого добра никогда не сделает»[532]. Этим Монтекуколи снова подчеркивает вред дробления сил.

«Старайся положить основание долговременной войны, от баталий и боев не бегай, только того смотри, чтобы от баталии польза тебе была… Кто без бою с неприятелем на поле думает города и провинции его брать, тот на воздухе цитадели, а на облаках крепости строит»[533]. Окончание войны зависит от сражений и осады крупных городов. Набеги, поиски, сожжение деревушек и т. п. окончанию войны не способствуют. «Кто на сих безделках войну и надежду свою оснует, тот, оставя тело, за тенью побежит»[534].

В то же время автор трактата рекомендовал: «…Без нужды и зрелого рассуждения на баталию с неприятелем отнюдь не бросайся, а до такой крайности равным образом не допускай, чтобы неприятель тебя к бою за волосы притащил, да счастливого к тому случая жди и усматривай»[535].

В диспозиции по времени Монтекуколи рекомендовал использовать время года, в частности, в войне с турками воспользоваться зимой, так как суровый климат им не привычен. Но для зимней кампании надо хорошо обеспечить свою армию обмундированием, продовольствием, в частности, «горячим и виноградным вином», инструментом, подковами с шипами, санями под артиллерию и т. п.

Касаясь способов ведения войны в целом, Монтекуколи подчеркнул, что «простейшие способы всегда лучшие, а к исполнению легчайшие и меньше беспорядка в себе имеют»[536].

Храбрые и искусные действия войск – третье условие победы.

Быстрота и твердость – необходимые условия успешных действий. «Медленно советовать, а скоро исполнять совет старых и умных людей. Твердое намерение принявши, ни о чем не сомневаться и никаких боязливых советов не слушать»[537]. Главное исполнение следует поручить одному лицу.

Сохранение тайны – важнейшее условие успеха. В этом вопросе Монтекуколи повторил Вегеция, подчеркивая необходимость усыпления бдительности противника ложными действиями. Скорость исключает возможность разглашения военной тайны. «От скорого генерала нигде неприятель не укроется, если к пользе своей ни единого способного часа упускать не станешь»[538]. Потеря времени не возвратима. «На войне всякий час дорог и не возвратим»[539].

Походный порядок должен быть таков, чтобы простым движением можно было построить боевой порядок. Большое внимание автор трактата уделил форсированию рек и срыву переправы войск противника, для чего следует «подходить для мнимой атаки к одному посту, а подлинно атаковать другое место. Оттуда на первое место поворотясь на неприятеля внезапно напасть»[540].

Бою Монтекуколи придавал решающее значение. «Кто без бою имеет намерение весь свет завоевать, тот питается ветрами и за ветрами бегает»[541]. «От бою не бегать, да того смотреть, как бы с пользою себе баталию дать»[542]. «Все дело состоит в выигрыше баталии, о сем то тебе больше всего стараться надлежит»[543]. «Баталиями короны даются и отнимаются, всякие ссоры и вражды монархов решаются, войны и долговременные брани одним днем прекращаются, а победители вечную себе славу получают»[544].

«Один баталии ищет, а другой от нее бежит»[545]. Когда же надо давать сражение? «Биться надо по своему выбору и произволению, а не по воле и принуждению неприятеля своего»[546], т. е. по своей инициативе. В решающий бой следует вступать тогда, когда имеются шансы на победу.

Бывают частные бои (их ведет часть войск) и генеральные сражения, в которых участвует вся армия. Монтекуколи в основу этого разделения боевых действий положил не цели таковых, а численность войск, участвующих в них. Это есть лишь количественное различие.

Каковы основы успешного боя?

Во-первых, численное превосходство. «Велик тому выигрыш, кто с тысячью против 400 или 500 человек бьется»[547]. Во-вторых, качественное превосходство войск и большая готовность к бою. В-третьих, фланговый удар или атака с тыла. В-четвертых, хорошая, удобная позиция.

«От первых удач та главная и великая тебе польза, что войско твое по небольшому выигрышу на великую победу надеется; а затем уже и та тебе польза не меньше первой, что от небольшого счастья твои солдаты ободрятся, а неприятельские оробеют»[548].

Много своеобразных советов Монтекуколи дает полководцу до боя, в бою и после него.

До боя «сколько можешь силы собирай», изучай позицию, «неприятеля своего во всем упреждай», воздействуй на солдат. «Временем дозволь им подпить слегка, повеселиться и умеренно подгулять. Скажи им, будто ты сей ночью хороший сон видел, или какие-нибудь счастливые знаки победы, хотя нарочно выдумав, скажи»[549]. Многие другие авторы не рекомендовали пользоваться способом обмана своих войск, так как это приводит к подрыву авторитета военачальника.

«Войско свое таким порядком учреди, чтобы оно ни однажды и не дважды, да несколько раз с неприятелем биться могло… Тот уже конечно победителем может быть, у кого больше пехоты да конницы в целости останется»[550]. Для этого боевой порядок надо строить в три линии: первая – самая сильная, вторая – для поддержки, третья – резерв. Фланги упереть в естественные препятствия или же обеспечить оборонительными сооружениями. «Старайся о том, чтобы во всем строю стоящие войска твои друг другу взаимную помощь без всякого непорядка и мятежа подавать могли»[551]. Расстояние между первой и второй линиями следует установить в 150 м, между второй и третьей – в 200 м. Протяжение фронта должно обеспечивать от охватов со стороны противника и способствовать окружению его войск.

Монтекуколи рекомендовал назначать специальных людей и ставить им задачу убить главнокомандующего войсками противника.

«В самой жестокости сражения, что-нибудь нового выдумав, сделать. Временем то сделать, что у солдат всю надежду к отводу и отступлению отнявши, в такое место их повести, где бы им умереть или выиграть»[552].

Противника следует атаковать с таким расчетом, чтобы не дать ему возможности выстроить боевой порядок. Своим сильным крылом атаковать, а слабым сдерживать атаки врага. «Никаких поворотов не делать, а резерв без крайней нужды к бою не приводить»[553].

Монтекуколи разработал рекомендации о порядке ведения боя.

«С самого начала к неприятелю подходя, надо его пушечною пальбою встретить. Потом ближе подойдя из мушкетов и пистолетов пулями осыпать, затем уже копьями в него ударить, а по окончании дела на палашах или на штыках с ним схватиться»[554]. Главное условие успеха в бою – взаимная помощь родов и видов войск, частей и подразделений.

Если приходится сражаться с численно превосходящими силами противника, то бой надо начинать вечером или ночью («ночь всем военным хитростям мать»), но в то же время учитывать, что «прямая храбрость в темноте славы себе не ищет, а плутовство наказания не боится»[555].

Победив неприятеля, необходимо преследовать его без отдыха силами легкой конницы.

«В несчастии не унывай, подлинно ведая, что военное счастье ежедневно переменяется. Кто сегодня побежден, тот может завтра победителем быть»[556].

Но и победителя Монтекуколи предупреждал, указывая на судьбу Сципиона, который после победы при Заме с большим триумфом возвратился в Рим. «Что же над ним после того сделалось? Клеветники и ненавистники в гроб его вогнали. Командующему генералу, в таких случаях от клевет и ругательств так же непоколебимо быть должно, как каменная гора посреди моря от волн никогда не движется; добро делать, а злословие терпеть, дуракам смеяться, злых презирать, а похвалою добрых и заслуженных людей довольствоваться. Фабий Максим народной молвы не пугался, а Цезарь от злословия врагов своих не дрожал… Всяк это знает, что за великим счастием молва, ропот, лжа, клевета, ругательство и зависть с ненавистью следуют»[557].

«О военных операциях»[558] и о требованиях, предъявляемых к их исполнителям, автор трактата довольно подробно говорит в четвертой главе первой книги.

Успешные действия войск в операциях зависят от правильности принятого решения, твердости его осуществления, сохранения военной тайны и быстроты исполнения.

Приняв твердое решение, военачальник ни в чем не должен сомневаться и никаких «боязливых советов» не слушать и не опасаться неудач. «А хотя бы какая неудача и подлинно сделалась, то всегда крепость и постоянства, а при том великое равнодушие имеючи, в благополучии превозноситься, а в несчастии унывать отнюдь не должно»[559].

По мнению автора, советоваться следует со многими, а решение принимать с двумя-тремя, а лучше всего одному. Замысел свой необходимо от противника «прилежно» скрывать, а если это не удалось, то немедленно изменять решение. Нельзя доверять перебежчикам из лагеря врага. Важно всеми способами усыплять бдительность противника и вводить его в заблуждение.

Быстрое исполнение принятого решения, по утверждению Монтекуколи, потому полезно, что не дает времени к разглашению военной тайны. Быстрота необходима для внезапного нападения, при этом надо использовать каждую допущенную противником оплошность и небрежность. «От скорого генерала нигде неприятель не укроется, ежели к пользе своей ни единого способного часа упускать не станешь»[560].

Основными «военными операциями», требующими хорошей организации и обеспечения, автор трактата считал поход и расположение войск на отдых.

При определении размещения сил и средств в походной колонне главное требование заключалось в том, чтобы быстро и простыми перестроениями армия развернулась «в ордер баталию» (в боевой порядок). Организация марша основывалась на всесторонней оценке местности, расчете времени, сведениях о противнике и своем намерении (цели похода или задачи).

Оценивая местность, следует учитывать ее общий характер – открытая (поле) или закрытая (леса), ровная (долина) или пересеченная (горы), доступная для войск, труднодоступная (болотистая, пересеченная реками) или вовсе непроходимая, проходима ли для артиллерии (твердый или мягкий грунт), сколько имеет дорог в направлении объекта марша.

Успех марша во многом зависел от организации разведки и действий отрядов обеспечения, которые высылались для захвата и обороны теснин и для блокады постов охранения противника. Авангард и арьергард, состоявшие в основном из конницы, требовалось усилить «пехотой и полевыми пушками». Главные силы конницы и обоз размещались в середине походной колонны. Запрещалось перемешивать пехоту с конницей.

Большое внимание автор уделил форсированию рек, обеспечение которого возлагалось на артиллерию и мушкетеров, занимавших позицию с таким расчетом, чтобы фланкировать огнем входящий угол реки. После захвата плацдарма на противоположном берегу реки требовалось закрепиться на нем, а затем наводить переправу. Если была угроза с тыла, арьергард должен был укрепиться на хорошей позиции.

Во время переправы автор рекомендовал: «…Прилежно того смотри, дабы неприятель по переходе одной половины войска твоего вооруженных барок, брандеров или других махин к разорванию твоего моста не поставил»[561].

Для расположения армии на отдых выбиралось место, удобное для лагеря. Наличие воды, фуража для лошадей (подножного корма или сена), дров и требования обороны являлись основными условиями для устройства лагеря. В центре расположения войск назначалось место для построения всей армии по тревоге в боевом порядке. Затем высылалось сторожевое охранение, а пехота преграждала все подступы к лагерю надолбами, засеками, рогатками и другими препятствиями. «Всему артиллерийскому обозу стать посреди лагеря, а откуда неприятельского приходу боишься, с той стороны полевые пушки поставь»[562]. Артиллерию автор все еще именовал «артиллерийским обозом», хотя, по существу, во второй половине XVII в. она уже являлась родом войск.

Требовалось укреплять лагерь шанцами (окопами), повозками и рогатками. Особое внимание обращалось на соблюдение чистоты на лагерной территории.

Крепостной войне Монтекуколи уделил большое внимание. Изложение этого вопроса он начал с обоснования необходимости устройства крепостей, резко возражая тем, кто недооценивал крепости, и отмечая, что «нынешнею практикой весь сей спор разрешен». Крепости представляют собой утверждение государств, обуздание мятежных и завоеванных народов, явный знак самодержавной силы и власти, действительный способ к приобретению всенародного покоя укреплением власти правительствующих, повиновению подданных, добрый порядок внутри, а внешним нападкам сопротивление»[563]. Следовательно, крепости, по мнению автора, являлись главным образом средством внутренней политики, обеспечения «всенародного покоя». Задача обороны государства оказывалась на последнем месте.

Автор трактата рекомендовал строить обширные крепости для гарнизонов в несколько тысяч человек. «Крепостям и цитаделям должно способным быть к коммерции (торговле), к получению со всех сторон всякой себе помощи, им же (крепостям) иметь здоровый воздух, добрую воду и плодоносные поля»[564].

Затем в трактате изложены требования к выбору места для крепости и основные технические правила ее устройства. Для руководства рекомендованы труды ряда авторов (Карл Тети, Даниель Спекль, Сарди, Девиль, Целлай).

Переходя к вопросу овладения крепостью, Монтекуколи писал: «Нет на свете столь крепкого города, которого бы оружием, огнем, голодом, нечаянным нападением или военными хитростями взять невозможно было»[565].

Способов овладения крепостью много: «атака тайная» (с применением военной хитрости), «атака явная» («нечаянное нападение» или «явный приступ»), блокада дальняя, «долговременное окружение». Трактат рекомендует следующий порядок осады: стать лагерем, окружить крепость, открыть траншею, делать апроши, строить батареи, отнять у неприятеля наружные работы, подвести к стене минеров, перейти ров с галереями, сделав пролом, идти на приступ.

«Атака учит обороне» – таков отправной тезис исследования способов обороны крепости. Автор трактата подробно рассматривает оборону различных объектов – крепостной стены, рва, контрэскарпа, наружных работ и т. п., а также способы противодействия осадным работам противника. Против осадных батарей рекомендовалось ставить свои батареи так, «чтобы гораздо выше неприятельских были»[566]. Даны краткие советы о том, как разрушать галереи противника, противодействовать подкопам, оборонять проломы, отражать приступы. Лучшей помощью осажденным являются активные действия полевых войск.

В полевой и крепостной войнах успех зависит от количества и качества войск, от подготовки офицерского состава, от талантов главнокомандующего. «Благополучие родится от согласия и от доброго порядка; а согласие с добрым порядком происходит от науки и от доброй диспозиции, которые обе все военные доходы у счастья отнимая, разуму вручают»[567]. Очень важную роль играют авторитет главнокомандующего, единоначалие и единство в рядах офицеров. «В которой армии командиры не согласны и намерение свое не к одному концу клонят, той необходимо погибнуть должно; а для того, что один строит, то другой ломает. Сим губительным раздором сами себе вредят…»[568]

Знания и военное искусство «командующий генерал» приобретает практикой, в войне и походах. «Не в покойном и роскошном житье, но под ружьем на стуже и жару, на дожде и снеге, с голодом и жаждою сие искусство получается»[569].

Монтекуколи предъявлял к личному составу армии большие требования, но одновременно заботился о материальном его обеспечении и авторитете. «Праздность, – писал он, – мать всем грехам, а труд – питатель добродетели. Для того надлежит военному человеку беспрестанное старание прилагать о причинении вреда неприятелю своему, о приобретении себе пользы или уже беспрерывно в трудах и в беспокойстве быть»[570].

Солдат и офицеров на тяжелый труд должны вдохновлять всеобщее уважение и хорошие материальные условия. «Где солдату почтения нет, там вся армия в презрении»[571]. Автор трактата отметил хорошую оплату военной службы в Испании, в том числе награждение «половинным жалованьем жены и детей умершего офицера или солдата»[572].

В целом труд Монтекуколи представляет собой более или менее систематизированное изложение военной теории XVII в. на основе прошлой и современной автору организационной и боевой практики. «Без практики вся теория ничто»[573], – писал Монтекуколи.

В этом отношении характерно все построение трактата. «Главные правила военной науки» обстоятельно подкреплены ссылками на примеры из истории военного искусства греков, римлян и в большей степени из современных автору войн. Больше того – все свои теоретические положения автор применил в разработанном им плане воины с Турцией (вторая книга) и обосновал подробным исследованием того, «что в последнюю венгерскую войну произошло с 1661 по 1664 год» (третья книга).

Греческие, римские, византийские и средневековые военные теоретики, включая и Макиавелли, сводили военную теорию к вопросам организации и обучения армии, построению боевых порядков и «стратагемам» (военным хитростям). Монтекуколи написал своего рода учебник тактики, в котором военная теория изложена не абстрактно, а в тесной связи с исторической практикой. В труде автора XVII в. нет той сухости изложения тактических вопросов, которой характеризуются буржуазные учебники тактики XX в., игнорирующие многовековую практику вооруженной борьбы.

В наш век огромного технического прогресса особенно важно не забывать о связи (вертикальной, т. е. исторической, и горизонтальной – по ступеням вооруженной организации) общего, особенного и единичного в военном искусстве, а также «азбучных истин» военного дела, не потерявших своего значения и в атомную эпоху потому, что война – это прежде всего вооруженная борьба.

Заслуга Монтекуколи заключается также в том, что он показал значение и основное содержание общей и частной диспозиций, являющихся одним из средств управления войсками. Однако военное искусство он в основном свел к деятельности полководца.

Фёкиер (1648–1711 гг.) – французский военный теоретик, один из первых сделал попытку изложить всю систему военного искусства и установить общие принципы основных элементов войны.

Фёкиер начал службу солдатом в рядах французской армии. Участвовал в войнах второй половины XVII в., дослужился до чина генерал-лейтенанта. В 1675 г. он служил под начальством Тюренна.

За резкую критику некоторых французских генералов нажил себе много врагов, оказался в опале и в 1701 г. вынужден был уехать в Амстердам, где написал свой труд «Сообщения о войне»[574], изданный только в 1731 г., т. е. через 20 лет после смерти автора. Неудачи по службе и личные отношения оказали влияние на оценки Фёкиером деятельности его современников – Мальборо, Тальяра, Медави и др. В отношении Конде, Тюренна, Люксембурга и других военачальников он стремился быть объективным.

Теоретические положения о ведении войны французский военный теоретик обосновывал примерами из боевой практики и формулировал выводы для современной ему войны. На военное искусство древнего мира он ссылается значительно реже Монтекуколи.

«Сообщения о войне» состоят из двух частей – теоретической и исторической. Вторая часть включает описание боевых действии в войнах конца XVII и начала XVIII в. Кроме того, каждое теоретическое положение автор обосновывал историческими примерами. Теория у него опирается на богатую боевую практику того времени.

Теоретическая часть труда включает следующие основные вопросы: армия, ее состав, вооружение и снабжение; пять основных видов войн; оперативный план и его основы; сосредоточение, марш и расположение армии на отдых; боевые действия в различных условиях обстановки.

Счастье государства, по мнению Фёкиера, определяется тем, что во главе государства стоит миролюбивый монарх. Но для достижения мира он должен заботиться об укреплении армии прежде всего хорошей организацией образования своих офицеров и воспитанием необходимых качеств у генералов. Хороший генеральный штаб, инженерный корпус и интендантство – необходимые условия боеспособности армии. Далее автор говорит о роли шпионов, которых следует вербовать, начиная от министров и генералов противника до монархов включительно.

Автор положил начало исследованию вопроса классификации войн, насчитывая пять видов таковых и иллюстрируя их историческими примерами. Это оборонительная и наступательная войны, война равными силами, вспомогательная война, которая ведется вне государства с целью помощи союзнику, и гражданская война. В приведенной классификации отсутствует единая основа.

Фёкиер пытался установить различие между боевым столкновением и сражением. Одновременную встречную атаку двух армий всем фронтом он называл сражением. В этой внешней форме автор видел отличие сражения от боя. Один из критиков Фёкиера указал на отсутствие у него различия между боем и сражением по количеству сражающихся войск. Однако ни форма боевого построения войск и столкновения, ни количественные показатели не определяют вида боевых действий. В дальнейшем военная наука бой и сражение различала по их роли в ходе войны или кампании.

Французский теоретик определял сражение как решительное средство борьбы, которым следует пользоваться весьма осторожно. Он писал: «Поскольку сражения являются главными действиями армии и нередко решают исход всей войны, а почти всегда – исход кампании, то таковые надлежит давать не иначе, как только в случае крайней нужды и когда на то имеются важные причины»[575].

Когда следует стремиться к сражению? Лишь тогда, когда войска количественно и качественно превосходят силы противника; когда среди генералов противника существуют крупные разногласия или когда они преследуют различные цели; когда надо выручить осажденную крепость или укрепить боеспособность армии успехом; когда противник ожидает подкреплений; наконец, когда есть надежда сразу покончить с войной одним сражением.

«Наоборот, – пишет Фёкиер, – следует избегать столкновения, если можно опасаться, что победа принесет меньше пользы, чем поражение – ущерба; если не равняешься с неприятелем ни численностью, ни качеством войск; когда сам ожидаешь подмоги, когда неприятель занял выгодную позицию или когда имеешь основание надеяться, что, затягивая дело и избегая сражения, добьешься того, что неприятельская армия рассеется»[576].

Большое значение Фёкиер придавал «оперативным» планам, которые он делил на два вида – план войны в целом и «оперативный» план отдельного похода, кампании. При этом подчеркивалось важное значение необходимости соблюдать тайну и знать страну противника. Изложению последнего вопроса автор посвятил до 10 процентов всего своего труда. Наиболее обстоятельно дано военно-географическое описание Пьемонта, отличающееся предельной краткостью. Этим самым был сделан вклад в развитие важной отрасли военных знаний – военную географию.

Французский теоретик изложил основные требования по обеспечению сосредоточения армии, по организации походного движения, охранению войск на марше, лагерному расположению и сторожевым постам для обеспечения безопасности войск. В связи с вопросом организации лагерного расположения автор изложил порядок проведения фуражировок, снабжения войск соломой, дровами и водой, а также организации подвоза.

Боевые действия войск Фёкиер рассматривал в различной обстановке и исследовал различные их виды. Кратко говорил о деятельности патрулей пехотных, кавалерийских и смешанных, а затем более подробно разобрал вопрос о боях и стычках, уделив главное внимание организации засад и внезапным нападениям на крепости, квартирное расположение войск, коммуникации и фуражиров противника, на его сторожевые посты, на армию на марше. Далее он выделил наступление на укрепившегося противника, прорыв оборонительной линии, которая прикрывает страну, и прорыв циркумвалационной линии противника, блокировавшего крепость. Крепостную войну рассматривал в связи с действиями полевых войск.

В оборонительной и наступательной войнах Фёкиер рекомендовал организовать марш войск со всесторонним учетом условий данной страны, времени года и суток, удаления противника и его намерений. Он утверждал, что расположение войск в походном порядке должно соответствовать порядку их размещения в лагере или построению для вступления в бой.

Большое внимание Фёкиер уделил исследованию оборонительной войны, считая, что ее ведение требует большего искусства, чем ведение наступательной войны. Он выступал против устройства оборонительных линий для прикрытия страны, доказывая их вред в оборонительном отношении. «Во-первых, армия, расположенная за линиями, может выйти из них только узким фронтом, тогда как противник, подойдя к ним, пользуется полной свободой движений и может производить их самым смелым образом; во-вторых, обширные линии влекут необходимость расположения войск по всему их фронту, что обусловливает собой всегдашнее раздробление армий и легкость прорыва линии… Армия, стесненная в движениях, всегда слабее той, которая исполняет их свободно и без всякого опасения»[577].

Сосредоточение армий, по мнению Фёкиера, находится в зависимости от характера войны, под которым он понимал способы ее ведения. При оборонительной войне требуется иметь больше кавалерии, «потому что она (т. е. оборонительная война. – Е.Р.) троякого рода или совершенно непредвиденная, или плохо подготовленная, или сделавшаяся оборонительной вследствие поражений»[578]. В этих случаях крепости следует занимать пехотой, а кавалерию иметь вне их. Кавалерия должна оказывать помощь угрожаемым пунктам, охранять свои транспорты, нападать на фуражиров врага и захватывать его транспорты.

Исследуя вопросы наступательной войны, Фёкиер давал рекомендации по обложению и осаде крепостей. Прежде всего демонстрацией необходимо отвлечь внимание противника от крепости, затем обложить ее кавалерией и потом пехотой.

Армию надо располагать с учетом обеспечения продовольственного снабжения войск. При попытках противника деблокировать осажденную крепость никогда не следует ожидать его за циркумвалационной линией, тогда свобода маневра всегда будет на стороне деблокирующих войск. Расположенный за циркумвалационной линией обсервационный корпус не может свободно маневрировать.

Французский теоретик стремился обстоятельно исследовать вопрос организации войск. Он резко критиковал существовавшую административную практику, заключавшуюся в формировании большого количества частей незначительной численности. Однобатальонные полки в 500 человек, по мнению Фёкиера, разоряли государей бесполезными штабами. Рота пехоты должна иметь не менее 50 человек. Это требование увеличивало число строевых офицеров, необходимых для повышения боеспособности части.

Введение в армиях однообразного обмундирования и снаряжения сопровождалось плац-парадными увлечениями в отношении внешнего вида войск в ущерб требованиям похода и боя. «Обмундировка пехотинца, – писал в связи с этим Фёкиер, – должна быть хороша, но проста, без украшений и не затруднять его при исполнении всех служебных обязанностей. К чему снаряжать его ненужной тяжестью и заставлять постоянно носить вещи, которые годятся только для наряда в день смотра? Разве человек имеет настолько сил, что не нужно их беречь? И если скажут, что эти украшения весят немного, то я отвечу, что во всяком случае они занимают место, которым солдат сумел бы лучше воспользоваться. Не лучше ли, если бы во Франции отделались от того, что называют хороший вид в одежде солдата»[579].

Выступая против стремления командования к красивой внешности войск, французский теоретик придавал большое значение воинской дисциплине, от степени прочности которой зависит боеспособность армии.

Фёкиер писал также о вооружении пехоты и кавалерии, об артиллерии и боеприпасах, о снабжении армии, о лазаретах и обозах. Свой труд он закончил вопросами квартирного расположения армии (летнего и зимнего) и рекомендацией противопожарных мероприятий.

В целом Фёкиер обстоятельно систематизировал вопросы военного искусства и полнее обосновал их современной ему боевой практикой. Теория у него оказалась в тесной и неразрывной связи с военной историей, которая помогала полнее и глубже понять вопросы теории. Труд французского теоретика был высоко оценен Фридрихом II, который приказал раздать трактат всем прусским офицерам для чтения, а кадетам зачитывать отрывки из него во время обеда.

Каков общий характер труда Фёкиера? Это трактат по тактике. Автор затронул и вопросы стратегии, но очень кратко и в самой общей постановке. Он не мог еще понять ведущей роли стратегии и военное искусство свел к тактике. Однако в военной теории уже намечалась разработка отдельных проблем стратегии: характер войны, план войны и план операции и некоторые другие вопросы. Возникали первые элементы стратегической науки.

3. Развитие военно-технической мысли и военно-инженерного дела

Преодоление феодальной раздробленности в передовых странах Западной Европы, экономическая и политическая централизация на основе упрочения абсолютизма (Франция, Швеция) и первых буржуазных революций (Голландия, Англия), развитие промышленности и торговли, рост культуры – все это создало необходимые предпосылки для возникновения и развития вооруженных сил – постоянных наемных армий и военно-морских флотов. Численный рост населения Европы (с 95 млн в 1600 г. до 130 млн в 1700 г.) обеспечивал необходимые контингенты для непрерывно увеличивавшихся армий и флотов, а ограбление колоний служило одним из основных источников их содержания.

Для постоянных армий и флотов были необходимы: оружие, боеприпасы, снаряжение, обмундирование, повозки, сбруя, подковы – и все это в больших количествах. Так, например, в 1652 г. английское правительство объявило о том, что ему «немедленно» требуется 1500 артиллерийских орудий (весом 2230 т), 117 тыс. снарядов, 5 тыс. ручных гранат, 12 тыс. баррелей пороху, 1500 повозок. Армия и флот являлись массовыми потребителями металлов, холста, кожи, способствуя развитию металлургического производства, горного дела, ткацкой промышленности и различных промыслов (сапожного, седельного, кузнечного и др.).

Спрос на оружие стимулировал появление и усовершенствование новых доменных печей. Для производства артиллерийских орудий были изобретены сверлильные и токарные станки, и на этой основе развивалась сверлильная техника.

С середины XVII в. широко распространилось изобретательство, связанное с потребностями промышленного производства и военного дела. Развитие промышленного производства и изобретательство способствовали разработке различных отраслей знания – математики, механики, физики, химии, минералогии и геологии.

Потребности производства, вооруженных сил (армии и флота) и военного искусства определяли ускорение темпов развития всех отраслей знания. Основные усилия ученых в первой половине XVII в. были сосредоточены на проблемах математики и механики, что способствовало усовершенствованию артиллерии и ручного огнестрельного оружия, а также развитию военно-технической мысли.

Ученые объединялись в научные общества и академии, где главное внимание обращалось на опыты, а также на демонстрацию изобретений и открытий, а не на доклады, как это было в Средние века. В 1645 г. возникло Королевское общество в Лондоне, а в 1666 г. была основана Парижская академия наук. Создавались научные общества и в Германии, где одним из организаторов их был немецкий ученый Лейбниц.

Деятельность представителей военной науки и военной техники не объединялась и не координировалась в пределах того или иного государства. Однако их военно-научная деятельность не носила строго замкнутого цехового характера, так как это частично исключалось системой наемничества – военачальники, представители военной науки и военно-технической мысли, а также мастера свободно переходили на службу из одной армии в другую.

В связи с развитием и усложнением артиллерийского и военно-инженерного дела требовались технически грамотные офицеры. В 1653 г. в Пруссии была учреждена первая кадетская школа[580] для подготовки дворянских детей к военной службе. В 1690 г. во Франции основана артиллерийская школа, которая была единственной в мире в течение 50 лет. Военное образование являлось необходимой предпосылкой становления и развития военной науки, и прежде всего военно-технических знаний, главными из которых были артиллерия и фортификация. Техника стрелкового дела все еще не отделилась от тактики и не представляла собой специальной отрасли военных знаний.

В 1613 г. испанский артиллерист Диего Уффано опубликовал «Трактат об артиллерии». «В 1697 г. Сен-Реми издал руководство по артиллерийской науке, очень хорошее для своего времени. И все же, – писал Ф Энгельс, – та таинственность, которая окружала “секреты” артиллерийского дела, была столь велика, что многие усовершенствования, принятые в других странах, были еще неизвестны во Франции, а по конструкциям и составу артиллерия каждого европейского государства значительно отличалась от остальных. Так французы еще не приняли на вооружение гаубицу, изобретенную в Голландии и принятую в большинстве армий до 1700 года. Коробы передков для боевых припасов, впервые введенные Морицем Нассауским, были неизвестны во Франции и мало где приняты»[581].

В общих трактатах по военному искусству большое место отводилось военно-техническим вопросам – артиллерии и фортификации (Вальгаузен, Монтекуколи и др.).

В развитии фортификации большую роль сыграла война Нидерландов за независимость. В Голландии не было ни условий, ни средств для создания крепостей по итальянской системе (XVI в.). Однако характер местности и опыт голландцев в сооружении каналов и плотин способствовали созданию голландского метода фортификации.

Укрепления состояли из широких и мелких рвов, наполненных водой, низких земляных валов без каменной облицовки, прикрытых еще более низким валом, выдвинутым вперед с целью обороны рва. Во рву сооружались плотины и шлюзы с целью затопления его в тот момент, когда противник подбирается по сухому дну рва к укреплениям крепости. Строились также запруды и шлюзы для устройства наводнения вокруг подножия гласиса.

Голландский метод устройства фортификационных сооружений разрабатывали Маролуа (1627 г.), Фрейтиг (1630 г.), Фелькер (1666 г.) и Мельдер (1670 г.).

Наибольшей известностью пользовалась французская школа фортификации. «И все же нет другой школы, более бедной собственными идеями. Во всей французской школе не найдется ни одного нового укрепления, ни одного нового принципа, которые не были бы заимствованы у итальянцев, голландцев или немцев. Однако большой заслугой французов является сведение фортификационного искусства к точным математическим правилам, установление симметрически-пропорциональных соотношений между различными линиями и применение научной теории к разнообразным условиям местности, подлежащей укреплению»[582].

Паган (1645 г.) – один из наиболее крупных французских инженеров, популяризовавший во Франции принцип Спекля. Этот принцип заключался в перпендикулярности фланков линии обороны. Паган рекомендовал строить обширные бастионы и прикрывать их фасы отдельным узким укреплением во рву (контргардом). Бастионы имели двойные валы по фасам, но ров между этими валами не фланкировался огнем.

Французскую школу фортификации создал Вобан (1633–1707 гг.). «Несмотря на то, что Вобан не написал ни строчки о своем методе фортификации, французские инженеры, основываясь на изучении большого числа построенных им крепостей, попытались вывести теоретические правила, которым он следовал, и таким путем были установлены три метода, называемые первой, второй и третьей системой Вобана»[583].

Конструкция укреплений, созданных Вобаном, характерна разнообразием форм бастионной системы, но среди них нет ни одной оригинальной формы. Однако «расположение деталей, пропорции линий, профили и применение теории к самым разнообразным требованиям местности так искусны, что все это кажется совершенством по сравнению с работами его предшественников, и поэтому можно сказать, что научная и приведенная в систему фортификация берет свое начало от него»[584].

Вобан

Основные принципы систем Вобана заключаются в следующем: длина фаса обороны определяется дальностью огня мушкета, фланки должны быть перпендикулярны оборонительному фасу; большие бастионы и равелины следует сооружать большого выпуска в поле, а в них – редюиты, перед куртиною – теналь, предназначенную для усиления рва пехотным огнем и для прикрытия куртины от прямого разрушительного огня с гребня гласиса. Главными недостатками системы были: отсутствие необходимых условий для производства вылазок, малая высота эскарпа, недостаточная защита верков от рикошетного огня (им же предложенного для атаки).

После 1680 г. Вобан ввел в систему крепостей два других метода их устройства, имевших целью обеспечить оборону и после того, как противник пробьет брешь в бастионе. Вручая Людовику XIV план крепости Ландау, разработанный по второй системе, Вобан сказал: «Ваше величество, вот крепость, для взятия которой было бы недостаточно всего моего искусства»[585]. Однако Ландау трижды была взята противником при жизни французского инженера (в 1702, 1703 и 1704 гг.) и один раз после его смерти (в 1713 г.).

Вобан не описал свой метод фортификации, т. е. теоретически не обобщил способы устройства крепостей, не привел их в систему, что сделали уже после его смерти французские инженеры на основе изучений богатой фортификационной практики своего соотечественника. Они систематизировали практическую деятельность Вобана и на этой основе сформулировали три системы устройства крепостей.

Однако Вобан создал капитальный труд по долговременной фортификации об атаке и обороне крепостей, по которому 200 лет учились офицеры европейских армий. В России этот труд с рукописи был переведен по приказанию Петра в конце XVII в. Затем издавался в 1736 и 1744 гг. и несколько раз после этого в качестве учебника по фортификации для Петербургского шляхетского кадетского корпуса и для других военных учебных заведений. Известны также «Военные мемуары Вобана», изданные после его смерти.

Основной труд Вобана состоит из двух частей: первой, самой большой, – «Об атаке крепостей» (34 главы) и второй – «Об обороне крепостей» (6 глав). Все положения атаки и обороны богато иллюстрированы 32 очень наглядными схемами. Главное внимание автор сосредоточил на способах атаки крепостей.

«Осады и взятие неприятельских мест, – пишет Вобан, – делают нас владетелями их земель, а фортификация способствует нам к удержанию оных во владении. Она при том охраняет наши границы от опасных следствий, которые от одной потерянной баталии без предосторожности могут произойти и неприятелю подать случай к дальнейшему распространению своей победы»[586]. В доказательство автор сослался на нидерландские провинции, где за 200 лет произошло более 60 генеральных сражений и 200 осад «как наступательных, так и оборонительных», но покорить нидерландцев никому не удалось. «Причина тому есть сия, что такие крепкие места удерживают побеждающую армию от продолжения ее намерений, а побежденным служат к спасению и безопасности»[587]. Поэтому наука об атаке и обороне крепостей имеет важное значение.

Профиль оборонительных сооружений крепости XVII в.

Первая система устройства крепости по Вобану (XVII в.)

Осады крепостей являются важнейшей частью войны, требуют очень большой осторожности и зависят: от сохранения военной тайны, «без которой ничто с успехом в действо произойти не может»; от силы войск, выделенных для осады крепости, оставленных для обороны «собственных своих мест» и для противодействия противнику, предпринимающему деблокаду; «от состояния самого неприятеля»; от состояния магазинов, из которых должна снабжаться блокадная армия; от времени года, так как «ничто так армию разорить не может, как зима»; наконец, «от потребного к тому иждивения (средств. – Е.Р.), потому что без денег, которые бывают силою войны, ничего с успехом в дело произвести невозможно»[588].

Необходимо стремиться к тому, чтобы во время осады крепости противник не имел бы возможности ее деблокировать и не вторгся бы в нашу страну. «В обоих случаях всего лутче быть сильнейшим, а наипаче когда две армии иметь можно, из которых бы одна к действительной осаде, а другая для осторожности употреблена быть могла»[589]. Эти армии не должны находиться далеко друг от друга и обязаны взаимодействовать. «Стерегущая армия» имела задачей охранять «осаждающую армию» и помогать ей заготовкой материалов (фашин, леса и т. п.); при надобности осадная армия усиливала охраняющую армию. Для обеспечения осады требовалось закладывать… «великие магазейны с провиантом и сухим фуражом», а также с боеприпасами и инженерным имуществом. Для осады крепости Вобан исчислял потребное количество орудий, ядер, пороху, свинцу, фитиля, землеройного имущества и различных материалов. Он считал необходимым иметь 80 «ломовых пушек» и от 48 до 55 прочих орудий, 15–16 тыс. бомб, 40 тыс. гранат и т. д. Для производства земляных работ требовалось 15–18 тыс. «мужиков», так как наемные солдаты отказывались вести осадные работы, и 2–4 тыс. телег.

Первым мероприятием осады являлось выдвижение передового кавалерийского отряда силой в 4–5 тыс. всадников с задачей блокировать крепость. На всех дорогах, выходящих из города, командир отряда выставлял караулы на расстоянии пушечного выстрела от крепостных сооружений, а ночью придвигал их на дистанцию мушкетного выстрела. Требовалось обеспечить взаимодействие караулов между собой. Вторая линия караулов располагалась позади первой, фронтом в поле, «для осторожности от неприятельского нападения».

После завершения блокады крепости передовым отрядом к ней направляется осадное войско со всеми необходимыми средствами. Командующий после личной рекогносцировки должен был определить начертание циркум– и контрвалационных линий, места для расположения лагерей и магазинов. Вобан предложил шесть профилей линий, в зависимости от наличия времени (от 2 до 7 дней) и рабочей силы. Профили различались шириной (от 2,5 до 5,5 м) и глубиной (от 1,5 до 2 м) рва, а размеры бруствера определялись количеством вынутой земли. В подготовительный период пехота и конница должны были заготовлять фашины и колья, а артиллеристы – приводить в порядок материальную часть и боеприпасы.

Далее автор подробно остановился на вопросе о выборе пункта атаки: вести ли атаку против слабого участка крепости или же против прочно укрепленного пункта? Он требовал всесторонне оценить обстановку и особенно условия местности. Однако «должно всегда искать где место слабее укреплено, и с той стороны атаку делать; разве другие какие чрезвычайные случаи с иной стороны атаковать принудят»[590]. В «правилах или генеральных способах, которые при атаке мест употреблены быть могут», Вобан еще раз подтвердил: «Атаковать всегда с слабых сторон, а с крепких никогда не атаковать, разве к тому важные причины принудят»[591]. При этом автор рекомендовал не вести «фальшивые атаки», так как это распыляло силы атакующего, а также «порознь разделенные атаки». «Двойные атаки, которые коммуникацию имеют, считаю я за лутчия и лехчайшия»[592]. Инженерное искусство позволяло вести атаки при шести-, семикратном превосходстве атакующего над гарнизоном крепости, а ранее требовалось десятикратное превосходство.

После определения пункта атаки «назначается способнейшее место к начатию траншей» и высчитывается расстояние «от начатия траншей до покрытого пути», что необходимо для определения в любой момент, «далеко ли они (осаждающие. – Е.Р.) еще от наружных пристроек находятся»[593].

Затем автор показал, как надо до самой крепости вести сапу, «понеже саппа нужнейшая часть траншеи есть», а также как закладывать первую, вторую и третью параллели, являвшиеся артиллерийскими плацдармами. Первая параллель закладывалась не далее 600 м от крепости, а при возможности и ближе. «Первый раз, – писал Вобан, – употреблены были сим способом сделанные параллельные линии или плацдармы мною при осаде Мастрикта в 1673 году…»[594] Эта крепость была взята через 13 дней после закладки траншей.

Первая параллель предназначалась для обороны траншей, которые шли до второй линии, служила местом расположения караулов и являлась фронтом против крепости, она должна была содержать в безопасности первые батареи и представлять собой контрвалационную линию против крепости. Вторая параллель закладывалась в 240–300 м от первой параллели, ближе к крепости, а третья – в 30–60 м «от покрытого пути». Помимо этого, сооружались полуплацдармы с целью освобождения всех траншей.

Задача устанавливавшихся контрбатарей заключалась в подавлении огня обороны, т. е. крепостной артиллерии. С этой целью применялись «рикошетные батареи», «то есть, чтоб подняв дуло пушки вверх, палить из нее навесным выстрелом, чтоб ядро сверху упало на то место куда целишь»[595]. При невозможности по условиям местности и характеру крепостных сооружений установить рикошетные батареи закладывалась четвертая параллель, которую делали «шире и пространнее, чтоб она как много народа, так и великое число материалов содержать могла в продолженных ее назад линиях»[596].

Инженерная атака велась методически и требовала выполнения большого количества земляных работ. «Больше земли – меньше крови». «Стремительность в осадах, – говорил Вобан, – не ускоряет взятие крепости, но часто отдаляет и делает более кровопролитным». Вторым средством осаждающего крепость являлась артиллерийская атака: «пушки и бомбы – вот что покоряет крепости и сокращает время осады»[597]. Перевес огня атаки над огнем обороны достигался не количеством орудий, а распределением батарей и их фланкирующим расположением.

Большое внимание автор уделил мероприятиям по предупреждению и отражению вылазок гарнизона, требуя организации наблюдения за противником и бдительности сильных караулов, располагавшихся в траншеях, Рассмотрел он и способы «недопущения сикурса» (поддержки) в крепость, что являлось также одним из важных условий успешной ее осады.

Затем Вобан подробно остановился на вопросе штурма оборонительных сооружений противника – в переходе через ров и способах овладения бастионами. В связи с этим он изложил теорию минной атаки, приведя расчеты различных подкопов и способы определения количества пороха для взрыва различных объектов. Брешь, образовавшуюся в результате взрыва подкопа, необходимо держать под огнем артиллерии, чтобы гарнизон не мог ее заделать.

В результате методической инженерной атаки, получившей впоследствии название «постепенной атаки», «атакованные крепости ныне гораздо скорее прежнего здаются… И так наши атаки лучшим и самым коротким способом учреждены, и в рассуждении прежних атак не так кровопролитны»[598].

Атака крепости с помощью параллелей по методу Вобана (XVII в.)

При осаде Вобан рекомендовал «никогда домов в крепости не вредить, ибо сие к сдаче крепости не служит, только к продолжению времени и напрасной трате аммуниции, и по взятии той крепости починка оных дорого становится»[599].

В «правилах или генеральных способах» атаки французский инженер рекомендовал «ничего силою не предпринимать, ежели что через искусство и науку сделать можно, ибо наука с трудом всегда идет осторожно и безопасно, а силою не всегда желаемое получить можно, но вообще бывает из такой отважности напрасный урон войску»[600]. При этом «непорядочная поспешность к взятию крепости не служит, но более к продолжению атак, и к напрасному кровопролитию»[601]. Для достижения успеха осадными работами должен был руководить искусный, разумный и знающий командир, находящийся в непосредственном подчинении у командующего армией. Этот помощник командующего имел в своем ведении производство саперных и минных работ, определял расстановку артиллерийских батарей и давал указания артиллерийским офицерам.

Во второй части труда Вобан очень кратко коснулся вопросов обороны крепости: о значении обороны, о контр-апрошах, о вылазках, об обороне контрэскарпов, полумесяца и бастионов.

«Хотя многие губернаторы, – пишет автор, – надеясь на свою храбрость пренебрегают науку о обороне мест, однако она великого почтения достойна»[602]. Для успешной обороны недостаточно «одного крепкого стояния против неприятеля и нещадения живота», необходимы еще военная наука и искусство командования. В предвидении осады крепость необходимо подготовить к обороне, обратив особое внимание на расчистку подступов к оборонительным сооружениям: снести постройки, находящиеся впереди этих сооружений, вырубить лес и кустарники, сровнять «высокие места». Коменданту крепости «в своем мнении ежедневно надобно самого себя атаковать, и столько ж разных оборон произыскивать, сколько он атак выдумать может»[603].

При приближении противника к крепости ни в коем случае не стрелять по нему из пушек, так как стрельба поможет командованию врага определить место для устройства лагеря и циркумвалационной линии. Разведывательную деятельность противника требовалось срывать вылазками из крепости крупными силами. Установив направление атаки, осажденные не должны производить никаких вылазок. Крепостная артиллерия открывала огонь «в то место, где неприятель работает». «В полевых баталиях и сражениях всегда прибыльнее тому, который после стреляет, но при осадах напротив того, который из своих пушек наперед стрелять зачнет, ту пользу имеет. Однако губернатору (коменданту крепости. – Е.Р.) свою артиллерию только к разбитию таких неприятельских батарей употреблять, на которых число пушек меньше того, из которых он по нем бьет, или таких ложементов, которые ему после вредительны быть могут, для того что ничего так не надобно жалеть в крепости как пороху»[604].

Как только головная часть траншеи атакующего окажется «от наружных пристроек крепости» на расстоянии пистолетного выстрела, оборонявшийся должен был вести контр-апроши. Это «такие траншеи, которые осажденный из своего покрытого пути ведет по правую и левую сторону атак, для анфилирования неприятельских работ»[605]. Контр-апроши заставят противника вести свою траншею изгибами и переломами, что затруднит действия его конницы против сил, участвующих в вылазках.

Вылазки Вобан рекомендовал производить редко, осторожно и всегда неожиданно для противника. «Я никогда не видел, – говорил он, – чтобы вылазки оказывали большое влияние против хорошо веденной атаки». Однако вопросу организации вылазок он уделил значительное внимание, разделив их на большие и малые, советуя высылать часто ночью, в разные часы группы рейтаров по 15–20 человек с целью срывать траншейные работы. Перед партиями малых вылазок ставились также разведывательные задачи и бесшумный захват «языка».

На пехоту гарнизона крепости французский инженер возлагал ведение ближнего боя, т. е. оборону рва и отражение атаки. При этом он считал, что потери атакующего в 6–7 раз больше, чем потери обороняющегося. Для артиллерийской обороны рекомендовал применять мортиры (навесной огонь). При подавлении артиллерии атакованного фронта борьбу продолжали орудия смежных неатакованных фронтов, фланкируя своим огнем атакованный участок.

Так, в кратком труде знаменитый французский инженер Вобан суммировал основные положения искусства долговременной фортификации, оказавшиеся весьма долговечными.

В развитии науки фортификации значительную роль сыграл голландский инженер Кегорн (1641–1704 гг.), современник Вобана. Он руководил обороной ряда крепостей, которые осаждал французский инженер. В 1685 г. Кегорн издал труд «Новый способ укреплений», где были изложены теоретические положения долговременной фортификации. Основные из них следующие: усиление обороны рвов, сочетание водяных и сухих рвов, укрытие каменных одежд, защита гарнизона от навесного огня и внезапных нападений, обеспечение перекрестного огня. При этом Кегорн утверждал, что перекрестный огонь важнее фронтального, а фланки важнее фасов (больше возможностей для вылазок).

Оборона рва крепости

Недостатками системы Кегорна являлись слабая пушечная оборона подступов, рикошетирование всех верков, недостаточное укрытие от навесного огня редюита входящего плацдарма.

Все крепостные системы полностью или в отдельных частях проходили практическую проверку в многочисленных войнах XVIII в., в ходе которых сложилась система осады и штурма крепости.

Артиллерийская оборона крепости заставила осаждающего вести к гласису подступ в виде зигзагообразной траншеи и в различных местах устанавливать батареи с задачей подавления огня обороны. Вобан систематизировал процесс осадных работ, создав систему параллелей и рикошетного огня.

Обложив крепость и выбрав участок для атаки, осаждающий в 500 м от объекта закладывал первую траншею параллельно сторонам осажденного многоугольника (первая параллель). Осадные работы обычно велись ночью, земля выбрасывалась в сторону противника, образуя род парапета, защищающего от артиллерийского огня из крепости. В первой параллели устанавливались рикошетные батареи для стрельбы вдоль линий атакуемых фронтов, затем – батареи для продольного обстрела отдельных участков крытого хода, а мортиры и гаубицы – для поражения бомбами внутренней части бастионов и равелинов.

От первой параллели осаждающие шли несколькими зигзагообразными траншеями вперед и в 300 м от объекта атаки закладывали вторую параллель, на которой устанавливали контрбатареи с задачей подавить артиллерию крепости и разрушить амбразуры на фасах.

От второй параллели опять шли вперед зигзагами и в 170 м от объекта сооружали полупараллель с установкой на ней мортирных батарей. У подножия гласиса закладывалась третья параллель, которая вооружалась тяжелыми мортирными батареями. Затем к гребню гласиса велись подходы (approches) по кривым или ломаным линиям во избежание рикошетного огня.

Для обстрела рва огнем пехоты в выступающем плацдарме устраивался ложемент (окоп с насыпью). При активности противника, осуществлявшего вылазки, закладывалась четвертая параллель. От последней параллели вели подкоп или траншею к входящим плацдармам и венцу гласиса. Затем ставили конрбатареи для подавления огня фланков и брешь-батареи против вершины и фасов бастионов и равелинов для устройства в них проломов. Из траншеи через гласис и контрэскарп в ров велась минная галерея для взрыва контрэскарпа. После устройства пролома и прохода во рву организовывался штурм.

По такому методу атаки сопротивление бастионного шестиугольника преодолевалось в течение 19–22 дней[606].

Систематизация процесса осады явилась ответной реакцией на усовершенствование долговременных оборонительных сооружений. Усилия осаждающего сосредоточивались на решающем направлении, позволяли добиться превосходства огня атаки над огнем обороны, устроить проломы и проходы в оборонительных сооружениях и ворваться в крепость.

Способы обороны и атаки крепостей соперничали между собой и на этой основе совершенствовались.

4. Разработка вопросов военно-морского искусства

Военно-техническая мысль и изобретательство во флоте были направлены на совершенствование и типизацию кораблей, на совершенствование морской артиллерии и оснастки парусных судов. В кораблестроении стремились к созданию мощных стопушечных судов, вооруженных орудиями на поворотных станках.

В 1620 г. голландец Корнелиус ван Дреббель построил лодку, которая могла ходить под водой. Это была деревянная лодка, обтянутая двойным слоем кожи. 12 гребцов приводили ее в движение. Однако для развития идеи подводного флота отсутствовали необходимые технические условия (еще не был создан механический двигатель), а также теоретические основы.

Содержание военно-технической мысли определялось не изобретательством, а практическими потребностями военно-морского флота. В этом отношении следует отметить труд аббата Фурнье «Гидрография», изданный в 1634 г. Автор большое внимание уделил вопросу вооружения судов и классификации орудий по их тактическому назначению. Судовая артиллерия состояла из пушек для боя на коротких дистанциях, кулеврин различных калибров для стрельбы с дальних дистанций и камнеметов – орудий значительных калибров, стрелявших камнями и обломками железа.

Кадры офицеров и кораблестроителей военно-морского флота во Франции готовились в Тулоне, в морском училище. Профессор математики этого училища Павел Гост, много лет плававший священником на флагманских кораблях французского флота, в 1697 г. издал труд «Искусство военных флотов или сочинение о морских эволюциях, содержащее в себе полезные правила для флагманов, капитанов и офицеров, с приобщением примеров, взятых из знатнейших происшествий на море за пятьдесят лет».

Это длинное наименование труда, характерное для того времени, отражает его содержание («правила» для практического пользования) и основы – исторические примеры за пятьдесят лет, т. е. фактически за время существования парусного флота. Теория военно-морского искусства являлась обобщением боевой практики и предназначалась для конкретного практического руководства.

Труд Госта представлял собой трактат по тактике военных флотов, включавший вопросы их организации, походные и боевые порядки, перестроения на походе, в бою и при выходе из боя, а также способы управления эскадрами и кораблями.

«Морскими эволюциями, – пишет Гост, – называются движения, которые флот для приведения себя в порядок и надлежащее положение делает, дабы на неприятеля нападать или самому с лучшею пользою обороняться»[607]. Исследование «эволюций» военных флотов и составляет содержание труда, разделенного на шесть частей.

В первой части вначале дано определение военно-морской терминологии – румба, ветра, линии бейдевинда и других терминов, которые определяли корабль в отношении ветра, являвшегося одной из главных проблем парусного флота. Затем отмечена особенность нового флота, вооруженного артиллерией. Эта особенность заключалась в том, что корабль мог вести бой, только повернувшись к противнику бортом. Далее автор описывает различные «ордер баталии» (боевые строи), «ордер демарши» (походные строи), «ордер дерепрет» (строй для отступления), строи для обороны прохода и для прорыва через проход.

Во второй части труда рассматривается вопрос о перемене расположения эскадр из различных походных строев; в третьей – о том, как «исправлять ордеры» (строи) при переменах ветра; в четвертой – о переходе флота из одного строя в другой; в пятой части – о движениях флота вне строя (ложиться на якорь, выигрывать у неприятеля ветер, удаляться от боя, принудить неприятеля к бою, окружить его, не допустить окружения своих кораблей противником и т. д.).

В шестой части автор дает рекомендации по вопросам организации флота для боевой деятельности, говорит о местах брандеров и других судов, о флоте во время шторма и, наконец (приложив к труду таблицу военно-морских сигналов), о способах управления эскадрами и кораблями.

Учитывая бортовое расположение артиллерии, Гост считал боевым строем кильватерную колонну. Линия баталии строилась из линейных кораблей, имевших на вооружении не менее 50 пушек.

Переходя к тактическим вопросам, Гост прежде всего рассматривал «пользы флота, находящегося как на ветре, так и под ветром у неприятеля»[608]. Наветренное положение имело большие преимущества.

«На ветре обретающийся флот может приближаться к неприятелю когда и сколько пожелает, время и расстояние битвы определяет таким образом как ему выгоднее и полезнее»[609]. Следовательно, тот флот, который займет наветренное положение, завладеет инициативой, он будет диктовать противнику время, место и дистанцию боя.

Более сильный флот с наветренного положения мог выделить несколько своих кораблей для нападения «на неприятельские задние корабли» и этим самым дезорганизовать боевой порядок противника. В подветренном положении этого преимущества флот лишался.

Против поврежденных кораблей противника, находящихся в авангарде, арьергарде или в середине флота, с наветренного положения легко послать брандеры, отрезая своими главными силами его передние и задние корабли.

«На ветре обретающийся флот не подвержен великому беспокойству, причиняемому дымом»[610], который в подветренном положении ухудшает и «заслепляет» пушкарей и мешает работе матросов.

С наветренного положения легко прорезать строй противника через разрывы его линии и осуществить охват его арьергарда.

Гост показал также и преимущества подветренного положения флота. Под ветром быть лучше при большом волнении моря, в бою «с немногими кораблями или один на один». При порывистом ветре орудия нижних деков подветренного флота могли свободно действовать без опасения зачерпнуть воду при крене. Подветренное положение позволяло легче выводить из строя поврежденные корабли и «легче с бою отступить» при неудаче.

Главным средством парусного флота в бою являлась артиллерийская атака с дистанции действительного залпа, для осуществления которой требовалось произвести ряд «эволюций», определивших основные фазы боя.

Предварительная фаза – борьба за наветренное положение.

Первая фаза – построение линии баталии параллельно строю противника.

Вторая фаза – сближение с противником по сигналу командующего флотом. Корабли наветренного флота, повернувшись одновременно от ветра на 3–4 румба и установив постоянство пеленга на назначенный корабль противника, спускались на него. Подветренный флот открывал огонь всем бортом в тот момент, когда его противник оказывался на дистанции действительного артиллерийского огня и мог использовать только небольшое число носовых орудий.

Третья фаза – с выходом наветренного флота на дистанцию атаки все корабли по сигналу командующего приводились к ветру и начинался бой отдельных кораблей.

В отдельных случаях Гост предусматривал возможность прорезания флота противника и охват его арьергарда.

Правила тактического маневрирования флотов и ведения морского боя не надуманы Гостом. Они основывались на богатой практике и подкреплялись критическим разбором исторических примеров боевых действий флотов. Военно-морская тактика имела очень солидную историческую основу, следствием чего был довольно высокий для того времени ее научный уровень и жизненность. В труде описаны многообразные формы маневрирования флотов; особенности этих форм определялись условиями действий флота, прежде всего состоянием моря, силой и направлением ветра. При исследовании тактических вопросов автор стремился к всесторонности и конкретности и на этой основе вырабатывал правила для действий флотов, оказавшиеся вполне жизненными. В этом, в отличие от тракторов Вальгаузена, по подготовке пехоты и конницы заключается положительная сторона труда Госта.

В «Сочинении о морских эволюциях» обобщены и систематизированы действия парусных флотов XVII в. и тем самым заложена основа военно-морского искусства как отрасли научных знаний. Поэтому нельзя согласиться с авторами «Истории военно-морского искусства», утверждающими, что тактика Госта для своего времени «явилась известным шагом вперед в развитии военно-морского искусства»[611]. Этого не могло быть по той простой причине, что военно-морской флот как таковой возник лишь в XVII в., а труд Госта – первая серьезная работа по тактике парусного флота как отрасли знаний военно-морской науки. Это не «шаг вперед», а первый шаг, начало науки, характерным признаком которой является систематизация знаний с целью создания правил для практического руководства.

Авторы «Истории военно-морского искусства» совершенно правильно отметили, что Гост создал руководство по линейной тактике военно-морского флота, отвечавшей материально-техническим условиям того времени. Положения, изложенные Гостом, оказались настолько практически жизненными, что они были приняты во всех западноевропейских флотах и господствовали почти в течение всего XVIII в. Правильно также утверждение авторов о том, что в результате превращения английскими теоретиками многих положений Госта в догму в действиях военно-морских флотов преобладал шаблон. Однако это не дает оснований заявлять, что Гост был метафизиком, как сказано в «Истории военно-морского искусства». Во-первых, он не касался методологических основ военно-морской науки, а исследовал лишь технику военно-морского искусства в узкой тактической области. Во-вторых, историческая основа, стремление к всесторонности, многообразие форм маневра и изменение этих форм в зависимости от обстановки, изображение хода боя по фазам, т. е. в процессе развития, – все это исключает метафизику. Это не означает, конечно, что Гост был диалектиком. Его труд выражает лишь начальную стадию становления военно-морской науки.

Автору «Искусства военных флотов» не следует приписывать сведение военно-морского искусства к «вечным принципам», основоположником которых был Ллойд, сформулировавший их в XVIII в. В труде Госта нет и намека на то, что изложенные им положения являются «вечными принципами».

Исследовав вопросы военно-морской тактики вплоть до разработки сигналов управления кораблями на походе и в бою, Гост совершенно не затронул ни одной из стратегических проблем, хотя практика ведения войны на море уже требовала теоретического исследования таких проблем.

Положительной стороной труда является богатая, очень наглядная иллюстрация, способствовавшая краткости изложения не в ущерб ясности.

* * *

Появившиеся в XVII в. труды по артиллерии, фортификации, военному искусству, военно-морскому искусству и даже по вопросам права войны и мира представляли собой попытки систематизации военных знаний и дифференциации их, что означало процесс становления военной науки. Вырабатывались определенные правила организации и подготовки армий и военно-морских флотов, правила подготовки и ведения войны и боя для достижения победы. Зарождавшаяся военная наука носила описательный характер. Авторы трудов ставили перед собой лишь прикладные цели. Для теоретических исследований не было еще необходимой базы. Содержанием военного и военно-морского искусства являлись лишь тактические вопросы. В разработке вопросов стратегического руководства военная теория, как обычно, отставала от практики. Стратегия еще не выделилась в самостоятельную отрасль знаний военной науки.

Нидерландская и английская буржуазные революции способствовали преодолению консерватизма в военной области. Наряду с этим абсолютизм стимулировал развитие и распространение среди господствующих классов военных знаний. С учреждением военных школ (артиллерийских, морских) возникла потребность в пособиях для обучающихся. Выявлялась необходимость разработки практических руководств (уставов) для подготовки и боевой деятельности армии и военно-морского флота. Практические запросы стимулировали военно-теоретическую мысль, способствовали становлению военной науки. Обобщалась организационная и боевая практика, систематизировались элементарные военные знания.

Военная наука XVII в. имела сугубо прикладной характер, а ее содержанием являлось описание внешних форм военной деятельности без попыток проникнуть во внутреннюю сущность военных событий. Это относится даже к исследованию прав войны и мира Гуго Гроция, который определял характер войн по внешним признакам, не пытаясь вскрыть их политическую сущность.

Наиболее высокого научного уровня достигла фортификация и кораблестроение, основывавшиеся на достижениях математики и механики.

Военные теоретики, являвшиеся идеологами буржуазии и абсолютизма, ставили своей целью обеспечение военной и военно-морской мощи буржуазных республик и в особенности монархий, поощрявших развитие военной науки. Это были теоретики буржуазных и дворянских наемных армий, разрабатывавшие руководства по применению линейной тактики на суше и на море, а также по организации магазинной системы снабжения войск.

Наличие военной науки хотя бы в примитивном, зачаточном состоянии являлось необходимым условием создания регулярных армий и военно-морских флотов. Такая предпосылка для формирования новых вооруженных сил появилась в конце XVII в.

* * *

Развитие военного искусства западноевропейских армий и военно-морских флотов в период первых буржуазных революций и упрочения абсолютизма во Франции и Швеции (со второй половины XVI по XVII в. включительно) определялось изменениями личного состава армий и флотов, усовершенствованием материально-технической базы вооруженной борьбы, приведением форм военной организации в соответствие со способами ведения войны и боя и процессом становления военной науки.

Поэтому исследование развития военного искусства по эпохам полководцев и королей антинаучно. В труде «История военного искусства» профессора Михневича военное искусство XVII в. включает «эпоху Густава Адольфа» и «эпоху Людовика XIV». Так определялось содержание военного искусства на рубеже XX в. У современных буржуазных военных теоретиков дело обстоит не лучше, и во второй половине XX в. Лиддел Гарт в своем труде «Стратегия» содержание таковой в XVII в. свел к деятельности Густава Адольфа, Кромвеля, Тюренна.

К творчеству полководцев военное искусство сводил и Наполеон. Он писал: «…Истинные правила ведения войны это те, которыми руководствовались семь великих полководцев, подвиги коих сохранила для нас история: Александр, Ганнибал, Цезарь, Густав Адольф, Тюренн, принц Евгений и Фридрих Великий»[612]. Эти полководцы провели 83 кампании (в том числе Густав Адольф – 3, Тюренн – 18). «Основательно изложенная история этих 83 кампаний составила бы полное руководство к изучению военного искусства и послужила бы источником всех правил оборонительной и наступательной войны»[613].

Такое утверждение Наполеона объективно исходит из признания существования вечных и неизменных принципов военного искусства. К тому же нельзя выводить правила из арифметической суммы исторических событий. Индуктивный метод английского философа Бэкона здесь не применим.

Густав Адольф и Тюренн включены Наполеоном в число великих полководцев.

«Краткая карьера его (Густава Адольфа. – Е.Р.) ознаменована, – писал французский полководец, – смелостью, быстротою маневра, отличной организацией и храбростью войск. Густав Адольф был воодушевлен принципами Александра, Ганнибала, Цезаря!»[614] По утверждению Наполеона, маневры и марши Тюренна в кампаниях 1646, 1648, 1672 и 1673 гг. также полностью соответствовали принципам Александра, Ганнибала, Цезаря и Густава Адольфа.

«Правила Цезаря были те же, коими руководствовались Александр и Ганнибал: держать свои силы в совокупности, не иметь уязвимых мест, устремляться с быстротою на важнейшие пункты, использовать моральный фактор, славу оружия, страх, который они внушали, а также политические средства для обеспечения верности союзников и удержания в повиновении покоренных ими народов»[615]. Таковы, следовательно, и принципы полководческого искусства Густава Адольфа и Тюренна. Однако в этих принципах не отражены ни новая для XVII в. политическая обстановка, ни специфика средств борьбы – новые армии, огнестрельное оружие, парусный флот, вооруженный артиллерией.

Военное искусство французского полководца привлекло особое внимание Наполеона, написавшего «Очерк войн маршала Тюренна». Побуждающей причиной создания этого труда были, конечно, не одни только национальные симпатии, но прежде всего новые способы ведения войны Тюренном, его искусное стратегическое маневрирование на театре военных действий. Возникшая в XVII в. маневренная стратегия оказалась жизненной и имела перспективу последующего развития.

В число «великих полководцев» XVII в., в «полководцы первой величины», помимо Густава Адольфа и Тюренна, немецкий военный теоретик и историк Клаузевиц включил Монтекуколи, Конде и Валленштейна. О Морице Оранском и Кромвеле – полководцах армий буржуазных революций – он даже не упомянул.

Безусловная заслуга Клаузевица заключается в том, что деятельность «великих полководцев» он рассматривал в связи с качеством войск, с их боевыми физическими и моральными усилиями. Немецкий военный теоретик писал: «…Воинская доблесть армии есть одна из важнейших моральных потенций на войне… Удивительные успехи этих (в том числе Густава Адольфа. – Е.Р.) полководцев и их величие в самых затруднительных положениях были возможны лишь с войсками, обладавшими этой моральной потенцией»[616]. Густав Адольф опирался на умеренную по размерам, но доведенную до совершенства армию, силами которой сокрушал все на своем пути, пытаясь создать из маленького государства большую монархию[617].

Центр тяжести в деятельности «великих полководцев» находился в армии – «с разгромом последней их роль была бы закончена»[618]. Но сила воли полководца может и должна оказывать решающее воздействие на армию. Это положение Клаузевиц подкрепил ссылкой, в частности, на полководческую деятельность Густава Адольфа и Валленштейна.

Немецкий теоретик правильно подчеркнул и роль полководца в развитии военно-теоретической мысли, сославшись на кампании Тюренна и Монтекуколи: «…Когда появлялся великий полководец, привлекавший на себя взоры всех, или даже если появлялись два боровшихся друг с другом великих полководца, как Тюренн и Монтекуколи, там имена их накладывали на все это маневренное искусство окончательную печать отменного превосходства»[619].

Внезапность, которая достигалась быстротою действий войск под командованием Густава Адольфа и Тюренна, являлась наиболее действенным средством достижения победы. «Внезапность играет в стратегии гораздо большую роль, чем в тактике»[620].

Однако стратегический успех достигается не только поражением войск противника в результате внезапного нападения, но и срывом планов его командования. Так было в кампании Тюренна 1674 г. в Эльзасе, когда имперские войска, понеся незначительные потери в бою, отступили за Рейн. «Нападение Тюренна расстроило не столько войска противника, сколько его планы, остальное довершили разногласие союзных полководцев и близость Рейна»[621].

Рассматривая кампанию Тюренна 1675 г., в которой этот полководец проявил «высокую степень искусства и разумности», Клаузевиц сделал весьма важный вывод. «Мы убеждены, – писал он, – что для маневрирования нет каких-либо постоянных правил и что никакой метод и никакой общий принцип не могут служить для него указанием, но полагаем, что победа в борьбе достанется той стороне, которая проявит больше предприимчивости, точности, порядка, бесстрашия и дисциплины»[622].

В развитии военно-морского искусства большое значение имели англо-голландские войны. В связи с необходимостью обеспечить безопасность морских путей, особенно колониальных коммуникаций, перед военно-морскими флотами появилась новая стратегическая цель – борьба за преобладание на море, требовавшая искусного маневрирования и решительных сражений. На этой основе возникла маневренная стратегия военно-морских флотов.

XVII в. – это время становления линейной тактики на суше и на море, явившейся результатом деятельности постоянных наемных армий и флотов, укомплектованных личным составом, для которого характерны внешняя дисциплинированность и знания военного дела в результате регулярного обучения и владения усовершенствованным огнестрельным оружием. Линейный боевой порядок предоставлял возможность офицерам оказывать непосредственное воздействие на солдат-наемников, не отличавшихся высоким моральным духом, а также одновременно использовать как можно больше ружей и пушек. Вследствие этого линейная тактика по своему существу представляла собой тактику огневого боя, в котором огонь начал оттеснять удар холодным оружием. Пушка на море почти исключала абордаж, мушкеты на суше вытесняли пику. Однако появление штыка не вызвало сейчас же изменений в тактике. «Изобретенный примерно в 1640 г. во Франции штык должен был бороться против пики в течение 80 лет»[623]. В течение этого времени сохранялась разнородность пехоты.

Деятельность многочисленных голландских, французских и немецких военных инженеров XVII в., особенно Вобана, способствовала развитию долговременной фортификации. Сооружение и усовершенствование систем многочисленных крепостей и разработка методов их атаки выражали соперничество средств обороны и атаки, следствием которого было совершенствование военно-инженерного искусства.

Полевая же фортификация, «эта важная отрасль военного искусства, – писал Наполеон, – нисколько не продвинулась вперед с древних времен; ныне она стоит даже на более низкой ступени развития, чем 2000 лет тому назад»[624]. Для усовершенствования этой отрасли военного искусства Наполеон советовал поощрять инженеров и не льстить «духу праздности в войсках. И офицеры и солдаты неохотно берутся за кирку и лопату и от души повторяют, как эхо: “Полевые укрепления более вредны, чем полезны, их не следует сооружать. Победа достается тому, кто двигается, наступает, маневрирует. Не следует работать, разве война и без того недостаточно утомительна?..” Это речи лестные, но все же не заслуживающие внимания»[625].

На развитие военного искусства XVII в. оказало влияние значительное упорядочение тыла армии, выразившееся в возникновении магазинной системы снабжения войск и зарождении военно-санитарной службы. В штаты войсковых соединений вводилась должность военного врача, в подразделениях – цирюльника (фельдшера). Приобретались медикаменты, учреждались госпитали, разрабатывались гигиенические правила устройства и содержания лагерей.

Процесс становления военной науки характеризуется выделением и специализацией различных отраслей военных знаний – артиллерии, фортификации, военного искусства, военно-морского искусства, кораблестроения, военно-санитарной службы, службы тыла (магазинной системы снабжения войск). Военно-историческая наука находилась в единстве с теорией военного и военно-морского искусства, следствием чего было очевидно важное практическое значение военной истории. Критическое исследование исторических событий способствовало развитию научного анализа с целью вскрыть причины успехов или неудач в конкретной военной деятельности.

XVII в. – это, конечно, не «эпоха Густава Адольфа и Людовика XIV». Это было время формирования первых регулярных буржуазных и дворянских армий и военно-морских флотов; время усовершенствования ружей и пушек и увеличения их производства, возникновения и развития новой магазинной системы снабжения войск; время зарождения маневренной стратегии и линейной тактики на суше и море, развития крепостной войны и недооценки полевой фортификации; наконец, это было время становления буржуазно-дворянской военной науки.

Новые способы войны и боя обосновывались теоретически. На базе изучения боевой практики того времени разрабатывались вопросы маневренной стратегии. Сталкивались две точки зрения: требованиям творческой деятельности полководца противопоставлялся формальный методизм в руководстве действиями войск. Фактическим содержанием военных действий оказывались маневрирование на коммуникациях и крепостная война как следствие того, что снабжение войск считалось единственной проблемой, определявшей исход военных действий и войны в целом. Завершением этих взглядов явились теории ложного, по существу, методизма и кордонной системы в стратегии.

В тактике также шла борьба двух мнений: сторонников и противников «ружейной трескотни». Как те, так и другие недооценивали полевую артиллерию, и вопрос о построении боевых порядков решался без учета ее огня. Сторонники огневой тактики рекомендовали предельно широкое по фронту и неглубокое построение войск. Противники «трескотни» предлагали колонну для прорыва линейного строя и свертывания его в сторону флангов. При этом очень громоздкая и медленно двигавшаяся колонна могла оказаться хорошим объектом полевой артиллерии.

В конце XVII в. начинался процесс дифференциации категорий, понятий военной науки. Военные теоретики стремились дать определения «элементам» военной деятельности, выявить их различия. Так, например, устанавливалось различие между понятиями «сражение» и «бой», «кампания» и «операция», «база» и «коммуникация», «строй» и «боевой порядок», «ряды» и «шеренги», «линия» и «колонна». Расширялось понятие военно-географического элемента.

При этом категории военной науки, как правило, определялись по внешним признакам – по количеству, по форме, а не по их внутреннему содержанию. Военные теоретики еще не дошли до познания сущности явлений войны и военной деятельности. Вследствие непонимания закономерности процесса исторического развития они подходили к метафизическому утверждению о существовании вечных и неизменных принципов военного искусства. На этом основании теоретики рекомендовали практику древних народов перенести в современность, что оказывалось неприемлемым и по своему существу реакционным.

Во второй половине XX в. встречается противоположная антинаучная концепция, заключающаяся в требованиях рассматривать военные события прошлого с точки зрения последних современных уставов, а понятия военной науки первого этапа мануфактурного периода войны заменить современной военной терминологией атомного этапа машинного периода войны. Марксистско-ленинская теория требует рассматривать категории, понятия исторически, в их возникновении, развитии и дифференциации. Понятия военной науки выражают исторический процесс раскрытия новых сторон и углубление познания войны и способов ее ведения, познание ее сущности. «Осовременивание» прошлого приводит к фальсификации военной истории, что исключает возможность пользоваться ее уроками.

Это полностью относится и к терминологии в области военной техники. Нельзя, в частности, отождествлять багинет и штык, так как они имеют не только сходство (холодное колющее оружие, прикрепляющееся к ружью), но и существенное различие в зависимости от способа их соединения со стволом мушкета, что определяет разные тактико-технические данные оружия. Багинет вставлялся в ствол, и мушкет превращался в холодное оружие. В боевом порядке русских войск первая шеренга, примкнув багинеты, не стреляла и шла в атаку при содействии огня последующих шеренг. Применялось и перемешивание в первой шеренге мушкетеров и пикинеров. С изобретением наружного крепления, хомутика, багинет превратился в штык и мушкет оказался одновременно стреляющим и колющим оружием. Пикинеры окончательно были упразднены. В трудах западноевропейских авторов того периода очень часто штык и багинет отождествлялись. Такое отождествление приводит к непониманию особенностей развития боевых порядков того времени.

Глава десятая

Военное искусство в войнах Китая в начальный период утверждения в нем абсолютизма (XVI–XVII вв.)

1. Китайское государство в начальный период утверждения в нем абсолютизма

Сложившееся в глубокой древности миролюбивое Китайское государство, создавшее высокую культуру, характеризуется малым количеством внешних завоеваний. Особенности китайского военного искусства заключались в стремлении побеждать терпением, хитростью, умелым использованием техники – сооружая дороги, мосты, крепости, а также повышением культуры – распространяя среди населения грамотность, развивая науку и медицину. Один из китайских императоров сказал: «Когда император мудр и любит добродетель, все чужеземцы прийдут и покорятся ему». Это мнение было широко распространено в Китае. Из трех ведомств – ведомства финансов (грабеж внутри страны), военного ведомства (грабеж чужих стран) и ведомства общественных работ – главное внимание обращалось на последнее. Этим объяснялись большие успехи в области развития земледелия и ремесла.

Учение Конфуция и политика императоров воспитывали у китайского народа доверие к императорской власти, не скупившейся иной раз порицать ростовщиков и даже учредившей систему банков для снабжения населения хлебом и зерном в голодные годы, исходят из 2 % оплаты впоследствии.

Китайский солдат, довольствуясь горстью риса, был способен проходить до 60 км в сутки, проявляя дисциплинированность и храбрость до полного презрения к смерти. Военные таланты китайского народа ярко проявлялись тогда, когда ему приходилось через голову официальных властей отражать вражеские нашествия.

Крепостная стена Пекина

Если византийские императоры для подавления народных восстаний призывали турок и тем погубили свое государство, если русские князья в своих междоусобицах губили Русскую землю, призывая печенегов, половцев и татар, то китайский император из династии Суй в 1234 г. призвал Чингисхана для уничтожения владений династии Цзиньси. Монголы не ограничились этим и захватили владения Сунов.

Брат великого монгольского хана Хубилай завершил завоевания Китая, в 1271 г. провозгласил себя императором Китая, дав своей династии китайское имя Юань, и перенес столицу из Монголии в Яньцзин. Монголы оставили государственный аппарат Сунской империи. Однако на военные должности назначались только монголы. Военное дело они не выпускали из своих рук.

Император Жень-Цзум (1312–1320 гг.) подтвердил очень важное условие для занятия государственных должностей – государственные экзамены, проводившиеся высококвалифицированными комиссиями с соблюдением тайны личности экзаменуемого. Государственные экзамены были учреждением явно демократическим, признававшим приоритет ума. Это учреждение всегда позволяло отобрать достойнейших, которыми и держалось Китайское государство. Необходимо отметить, что китайская бюрократия была относительно самой малочисленной и дешевой. Европейцам требовались десятки чиновников для того, чтобы заменить работу одного мандарина. Государственные экзамены для военных были крайне облегчены, вследствие чего китайская общественность относилась к ним пренебрежительно, считая их невеждами, что имело достаточные основания.

Китай всегда был страной крупных городов и крупных сел, страной каналов, дорог, плотин и ирригации. Монгольские завоеватели привели в запустение эту сторону общественных работ, что при двойном гнете (своих помещиков и завоевателей) довело экономическое положение народа до крайней нищеты.

Около ста лет продолжалась «кровавая трясина монгольского ига»[626]. Монголы подкупали феодальную знать Китая, широко пользовались феодальными противоречиями и натравливали феодалов друг на друга. Однако китайский народ не примирился с чужеземным игом и уже в 30-х годах XIV в. начал развертывать борьбу с завоевателями. Антимонгольское народное движение получило широкий размах в 50-х годах. В Шаньдуне тайная религиозная секта «Белого лотоса» (Байляньцзяо) формировала вооруженные отряды «Красных повязок». Повстанческие войска по цвету головных повязок называли «Красной армией» (хун цзюнь). На территории Шаньдуна произошло до 300 крестьянских антимонгольских восстаний, все же подавленных монголами.

Китайское и японское оружие

Прежде всего монгольское иго было свергнуто в Южном и Центральном Китае. Монах из бедных китайских крестьян Чжу Юань-чжан объединил большое количество повстанческих отрядов, которым удалось закрепиться на Янцзы. Затем вождь повстанцев двинул на север свои отряды. В конечном итоге монголы были изгнаны. Китайский народ под руководством антимонгольских боевых организаций сбросил иноземное иго.

В Цзиньлине (Нанкине) Чжу Юань-чжан объявил себя императором Китая (1368–1403 гг.), положив начало новой династии Мин. Так возникла империя Мин, включившая в свой состав всю территорию современных внутренних провинций Китая. Утверждением центрального правительства в основном преодолевалась политическая феодальная раздробленность и начинался процесс становления абсолютизма в Китае. Столицей империи являлся Цзиньлин.

Император Чжу Юань-чжан с целью упрочения своей власти повел борьбу с крупными феодалами, опираясь на мелких феодалов и государственных чиновников. Военным и гражданским чинам империи было установлено определенное жалованье. В деревне вводилась новая форма управления. Каждые 110 дворов составляли общину – ли, делившуюся на цзя (10 дворов), каждый из которых имел во главе старосту, собиравшего налоги. Круговая порука связывала всех членов цзя, закрепляя их в сельской общине. Группа наследственных старост из мелких феодалов стояла во главе ли и управляла ею по очереди. Эта группа владела 10 дворами из общего числа 110 дворов. Для исчисления налогового обложения в 1393 г. проводилась земельная перепись.

С середины VIII в. военная организация Китая основывалась на системе наемничества, существовавшей до конца XIV в. Чжу Юань-чжан осуществил коренную реорганизацию вооруженных сил на национальной основе. Все население страны было разделено на народ (минь) и армию (цзюнь). Цзюнь – это военные поселения (туньтянь), составившие постоянные территориальные войска. Воины, включая и их семьи, получали за службу участки земли, являвшиеся источником их обеспечения. В таких условиях осталось мало времени на военное обучение, которое отчасти компенсировалось боевой практикой многочисленных походов. Большое внимание было уделено строительству флота в связи с противодействием японской агрессии и активной внешней политикой в районе Южных морей.

После смерти Чжу Юань-чжана к власти пришел его сын Чжу Ди (Чэнцзу, 1403–1424 гг.). Яньцзин он объявил «Северной столицей» империи, по-китайски Бэйцзин (Пекин). Цзиньлин получил наименование «Южной столицы», по-китайски Наньцзин (Нанкин).

Аграрная политика, развитие ремесел и торговли, реорганизация аппарата управления и вооруженных сил укрепили внутреннее политическое положение страны и позволили правительству Минской империи перейти к активной внешней политике. С целью освободительной борьбы против монгольских завоевателей и обороны территории государства китайское правительство предприняло ряд походов.

Против монгольских ханов были направлены значительные силы под командованием Цю Фу. На р. Керулен китайские войска потерпели поражение и отступили на свою территорию. Эта неудача заставила Чжу Ди тщательнее подготовить поход и двинуть против монголов крупные силы. В 1410 г. в бою на р. Онон китайские войска под командованием Чжу Ди разбили монголов, а затем на р. Тула (Тола) нанесли поражение ойратам. Успешные наступательные действия китайских войск надежно обеспечили северо-западные границы государства.

Теперь правительство Минской империи двинуло свои силы на северо-запад, а затем на юг и юго-восток. Под властью Китая оказалась Маньчжурия и территория нижнего течения р. Амур. В вассальной зависимости от китайского правительства находились Корея, Тибет, Бирма, Вьетнам,

Тибетское ружье с распоркой и принадлежностями

В 1405 г. из порта Люцзехэ (к северо-западу от современного Шанхая) вышла флотилия в составе 62 кораблей с экипажем в 27 800 человек под командованием Чжэн Хэ, который осуществил семь морских походов – в Индию, в Персидский залив и в Африку. Китайцы осваивали мировые морские торговые пути.

Китайский военный корабль

В XVI–XVII вв., в период правления Минской династии, происходил рост производительных сил, выразившихся, в частности, в развитии ремесла, в возникновении государственных и частных мануфактур. Расширялись старые и возникали новые города как центры промышленности и торговли. В начале XVI в. в Пекине насчитывалось до 660 тыс. человек. Кроме Пекина и Нанкина, в Китае в это время насчитывалось 33 крупных города, значительная часть которых находилась на магистрали Великого канала и великих рек – Хуанхэ и Янцзы.

Высокое качество китайского лака позволяло улучшать тактико-технические данные старого оружия (луков и стрел). Развитие производства обеспечило прогресс в изготовлении огнестрельного оружия. В связи с борьбой против европейских колонизаторов развертывалось кораблестроение.

Китайская джонка

Многочисленные сухопутные и морские походы периода Минской династии требовали людей и средств. Источниками средств являлись все время повышавшиеся налоги. Еще в XV в. правительство все земли разделило на казенные (гуаньтянь) и гражданские (миньтянь). Гуаньтянь, составлявшие до 1/6 плошади всей обрабатываемой земли, принадлежали императору, членам его фамилии, титулованной знати, чиновникам и военнослужащим. Миньтянь составляли частновладельческие земли, в том числе земли владельцев, проживавших в городах.

Усиление эксплуатации основной массы крестьян имело следствием обострение классовой борьбы. Крестьяне выдвигали требования с целью уменьшения налоговых тягот. Антифеодальные выступления жестоко подавлялись правительственными войсками, но крестьянам все же удавалось добиваться частичного удовлетворения их требований. Значение восстаний состояло в том, что они демонстрировали антифеодальные силы, объединяли угнетенные массы и накапливали практику вооруженных выступлений.

2. Великая крестьянская война XVII в

В начале XVI в. усилились захваты крестьянских земель с целью расширения императорских поместий, число которых к XVII в. увеличилось до 300. Они располагали огромной площадью пахотной земли. Политикой правительства недовольны были многие шэньши – мелкие чиновники и интеллигенция.

В 1509 г. в уездах столичного округа крестьяне оказали сопротивление действиям властей. Началось восстание, расширившееся к 1511 г. и выдвинувшее одним из организаторов восставших представителя шэньши – Чжао Суй. Он организовал несколько повстанческих отрядов, применявших особую тактику вооруженной борьбы. Базой являлась обширная территория, крестьяне которой снабжали повстанцев продовольствием, обеспечивали лошадьми и сообщали сведения о передвижении правительственных войск. Отряды не имели постоянной дислокации, но быстро и скрытно маневрировали на всей территории. Они внезапно нападали на правительственные войска и наносили им поражения.

С целью расширения базы восстания несколько колонн повстанцев двинулись в провинции Хэнань, Шаньдун и Шаньси, вовлекая в антифеодальную борьбу местных крестьян. Вскоре восстание охватило провинции Цзянси, Аньхой и Хубей.

Восстание, начавшееся в провинции Шэньси, в конце 1509 г. распространилось на северную часть Сычуани. Одним из руководителей восстания здесь был Лань Тин-жуй, объявивший себя ваном (королем). Звание вана присваивали и другие вожди восставших. Численность повстанцев достигала 100 тыс. человек. Особенность тактики заключалась в том, что восставшие создавали хорошо укрепленные опорные пункты и использовали для обороны р. Ханьшуй и хребет Дабашань.

На юге Сычуани большое количество повстанцев возглавлял Фан Сы, безземельный крестьянин. Под его командованием крестьянские отряды двинулись на юг – в провинцию Гуйчжоу, а затем и на север, проникнув в провинцию Сычуань.

Работники государственных и частных мануфактур также поднимались на борьбу с феодальной эксплуатацией. Среди работников, занятых на государственных рудниках, в оружейном производстве, кораблестроении и ткацком производстве, борьба принимала наиболее активные формы, перерастая иногда в вооруженные выступления. В антиправительственные выступления вовлекались и широкие слои городского населения, выступавшего против усиливавшегося налогового гнета.

Главными виновниками тяжелого положения народных масс повстанцы считали крупных феодалов и сановников. В письме к императору Чжао Суй выражал надежду, что император сам будет управлять страной и защитит народ от произвола сановников. Надежду восставших масс на императорскую защиту рассеивали действия правительственных войск.

Великая крестьянская война в Китае в XVII в.

Для борьбы с антифеодальными восстаниями правительство пользовалось политикой натравливания одной народности на другую. Карательные войска укомплектовывались некитайскими народностями. Подкупом старшин местные народности привлекались на сторону правительства. Однако это не всегда удавалось. Фан Сы привлек на сторону восставших народность мяо, с помощью которой вел борьбу с правительственными войсками. Это было одно из первых объединений восставших крестьян с угнетенной некитайской народностью в борьбе против общего врага.

Наиболее эффективной являлась политика подрыва восставших масс изнутри путем раскола родовых и религиозных организаций, натравливания различных социальных групп друг на друга, применения круговой поруки, подкупа и запугивания многочисленных крестьянских вождей. При этом использовалась раздробленность повстанцев и их провинциализм.

В 1512 г. вследствие распыленности сил восставших крестьян столичным, пограничным и провинциальным войскам удалось разгромить основные очаги восстания. Однако вооруженная борьба продолжалась в ряде провинций. Крестьяне широко пользовались партизанскими методами. В конце XVI в. крестьянские восстания снова начали принимать широкий размах.

Антифеодальная борьба XVI в. расшатывала аппарат угнетения широких народных масс Минской империи. Развеивалась иллюзия «хорошего императора», способного защитить народ от произвола чиновников, знати, феодалов. Этому способствовала и ожесточенная борьба внутри господствовавшего класса между феодальными кликами, одной из которых являлись дворцовые евнухи. Обострялась борьба зажиточных городских слоев с крупными феодалами.

Восстания крестьян в XVI в. носили, как правило, разрозненный характер. Однако неоднократно возникали значительные объединения повстанческих отрядов, выдвигавшие из своей среды руководителей. Действия объединенных сил оказывались наиболее эффективными. Положительные результаты давала и тактика партизанской войны мелкими неуловимыми, весьма подвижными отрядами. Повстанцы пользовались и обороной укрепленных пунктов и рубежей. В целом многолетняя длительная практика вооруженной борьбы была многообразной в отношении политических целей, форм организации, стратегии и тактики крестьянских вооруженных сил. Восстания XVI в. имели и важное моральное значение, так как они вселяли в угнетенные массы веру в возможность успешной борьбы за улучшение своего положения.

В начале XVII в. резко ухудшилось внутреннее политическое и экономическое положение Минской империи. Непрерывно росли расходы на содержание императорской семьи, увеличивались военные расходы, что покрывалось дополнительными налогами, ухудшавшими положение широких народных масс. Плохое снабжение продовольствием и оружием, а также отсутствие регулярного обучения войск все больше и больше понижали боеспособность армии. Обострялась борьба за власть между различными группировками крупных феодалов. Все это дополнялось частыми стихийными бедствиями, связанными с запущенностью ирригационных сооружений. Следствием наводнений и засухи были голод и эпидемии, вызывавшие высокую смертность населения. Против сановников и феодалов нарастал народный гнев.

Внешние политические условия империи также были неблагоприятными. Пользуясь ухудшением ее внутреннего положения, активизировались маньчжуры, захватив значительную территорию северо-восточной части Китая. Пиратские нападения японцев и вторжение западноевропейских колонизаторов привели к утрате китайским правительством контроля над морскими путями и влияния в странах Южных морей.

В такой внутренней и внешней политической обстановке борьба широких народных масс переросла в Великую крестьянскую войну 20—40-х годов XVII в., носившую антифеодальный характер. Это была война угнетенных масс с целью разрушения феодальных порядков.

Первый период войны – перерастание многообразных форм антифеодальной борьбы в повсеместные вооруженные восстания крестьян и разрозненный характер действий повстанческих отрядов (1626–1630 гг.).

Еще в 1622 г. в провинции Шаньдун организация «Белый лотос» возглавила восстание крестьян, распространившееся затем на провинции Юнань и Гуйчжоу. Это восстание было подавлено правительственными войсками, но оно явилось предвестникам большой и длительной крестьянской войны, начавшейся в провинции Шэньси в 1626 г. и распространившейся на большую территорию Китая.

В 1628 г. в Шэньси действовало значительное количество повстанческих отрядов. Некоторые из них предпринимали успешные нападения на уездные города и захватывали их. Восставших крестьян нередко поддерживали местные войска. В отряды вступали беглые солдаты, работный люд, разорившиеся горожане и представители интеллигенции. Успешные действия отрядов способствовали их объединению для совместной согласованной борьбы. Так произошло первое объединение 10 повстанческих отрядов провинции Шэньси, явившееся одной из первых попыток внести в вооруженную борьбу элементы организованности.

Некоторые командиры повстанческих отрядов объявляли себя ванами. В ходе восстания выдвинулись общепризнанные крестьянские вожди. Наиболее крупную роль играли Ли Цзы-чэн, Чжан Сянь-чжун и Ван Цзы-юн.

Ли Цзы-чэн (1606–1645 гг.) – уроженец провинции Шэньси, происходил из бедной крестьянской семьи, разоренной налогами и повинностями. В юные годы был пастухом в хозяйстве шэньши, затем служил на почте. Убив одного из угнетателей, он бежал в провинцию Ганьсу, где служил солдатом. В 1629 г. вступил в повстанческий отряд рядовым, а с 1631 г. командовал отрядом, входившим в группу, возглавлявшуюся Гао Ин-сяном.

Развернутую характеристику Ли Цзы-чэну дал французский иезуит О Малья, который прожил в Китае 45 лет (1703–1748 гг.). О Малья – идеолог французского абсолютизма, поэтому крестьянского вождя Великой антифеодальной войны он называет великим злодеем, а освободительную борьбу восставших – бунтом против законной власти. «Имея острый и коварный разум, – пишет О Малья, – был он (Ли Цзы-чэн, или Листшинг, как его называет переводчик. – Е.Р.) столько ж горд и притворен; столько же неустрашим посреди величайших опасностей, сколько замысловат в обретении помощи в бедах своих; наполнен жара в действии и удивительно хладнокровен в злодеянии (в вооруженной борьбе. – Е.Р.); красноречив и щедр, когда то нужно было, чтоб снискать себе ревностных участников, или чтоб умножить себя в своих единомышленниках; явный неприятель всякому законному повиновению, но в предприятиях своих столь властолюбивый, что дерзнул распространить желания свои даже до престола, на который имел он бесстыдность и взойти»[627].

Чжан Сянь-чжун (1606–1646 гг.) происходил из Яньаня, был сыном бродячего торговца финиками. Отец Чжан Сянь-чжуна разорился, и сын пошел в армию солдатом. По ложному обвинению был арестован, и ему угрожала смертная казнь, но из тюрьмы удалось бежать. В 1630 г. в провинции Шэньси принял участие в антифеодальном восстании. Повстанческие отряды под его командованием действовали успешно. Чжан Сянь-чжун имел вспыльчивый характер, до некоторой степени был честолюбив и упрям, осуществлял политику беспощадной расправы со всеми феодалами и чиновниками, включая и их низшие слои.

Местные войска провинции Шэньси не могли успешно бороться с большим количеством повстанцев. Посланные в провинцию правительственные войска также терпели неудачи. Власти вынуждены были пойти на уступки, выдавая голодающему населению продовольствие. Однако эти мероприятия не снизили активности повстанцев.

Второй период войны – объединение сил повстанцев, попытки организации централизованного руководства, переход восставших в наступление, разногласия между руководителями освободительной борьбы, раздробление сил и поражения повстанческих отрядов (1631–1638 гг.).

К 1631 г. в многочисленных отрядах повстанцев насчитывалось до 200 тыс. человек. Самые крупные из них имели до 10 тыс. человек в каждом. Преобладали отряды небольшой численности. В ходе борьбы выявилось, что наибольшего успеха достигали крупные силы повстанцев. Практика выдвинула идею объединения отрядов и централизованного руководства их боевой деятельностью.

Летом 1631 г. в Шэньси объединилось 36 повстанческих отрядов. Возглавил это объединение Ван Цзы-юн, который предложил план перехода в наступление с целью расширения восстания. Главные силы под его командованием двинулись на восток в провинцию Шаньси, превратившуюся в главный район крестьянской войны, в ее основную базу. Затем Ван Цзы-юн организовал поход в северную часть Чжили. Минское правительство двинуло против повстанцев крупные силы лучших своих войск, имевших на вооружении огнестрельное оружие. На подступах к столичной провинции повстанцы потерпели поражение и отступили за р. Хуанхэ. Отряды восставших перешли в провинции Хэнань, Хубей и Сычуань, расширив тем самым территорию восстания, затронувшего часть провинций Центрального Китая. Таким образом, неудачное наступление повстанцев имело и положительные стратегические результаты.

Отряды восставших от централизованных действий перешли к тактике маневрирования. Они не создавали постоянных баз и непрерывно находились в движении, пользуясь каждым случаем для нанесения ударов противнику – местным и правительственным войскам, аппарату управления и феодалам. Партизанская тактика способствовала расширению восстания, но ее отрицательным следствием была децентрализация руководства, особенно после гибели в 1633 г. Ван Цзы-юна.

В 1635 г. крестьянская война вступила в новый этап. В Хэнани, являвшейся в это время главной базой восстания, состоялось совещание 13 крестьянских вождей, возглавлявших 72 отряда. Самые крупные отряды находились под командованием Гао Ин-сяна, Ли Цзы-чэна и Чжан Сянь-чжуна. На совещании обсуждались вопросы тактики и план дальнейших действий вооруженных сил восставших. Впервые в крестьянской войне объединялись крупные силы повстанцев, планировались действия отрядов и организовывалось их взаимодействие. Вооруженная борьба начинала принимать до некоторой степени организованный характер.

Совещание крестьянских вождей обсудило и приняло план наступательных действий, предложенный Ли Цзы-чэном. Согласно этому плану из всех повстанческих отрядов создавалось четыре соединения, которым были поставлены конкретные тактические цели: трем соединениям обороняться на северном, западном и южном направлениях, а четвертому, самому сильному соединению, перейти в наступление на восточном направлении для дальнейшего расширения территории восстания. Значительные силы выделялись в подвижной резерв с задачей оказывать помощь там, где складывалась неблагоприятная для повстанцев обстановка.

Организация взаимодействия крестьянских отрядов имела положительные результаты. Наступление развивалось успешно. Повстанцы занимали города, что увеличивало их ресурсы. Однако большая часть сил отвлекалась на решение задач обороны, а наступление на одном направлении позволяло врагу сосредоточивать здесь крупные силы. Обстановка усложнялась разногласиями между вождями восставших, в результате которых Гао Ин-сян и Ли Цзы-чэн со своими отрядами ушли в провинцию Шэньси. Чжан Сянь-чжун стремился к автономии и не желал идти на соглашение с шэньши и разорившимися феодалами. Его отряды форсировали р. Янцзы и двинулись в провинцию Цзянси, дойдя до ее южной части.

Раздробление сил ослабило восставших в Хэнани, и правительственные войска, частично снятые с маньчжурского фронта, нанесли повстанцам ряд поражений. К тому же правительство предприняло меры для подрыва сил антифеодальной борьбы. В июне 1636 г. была объявлена амнистия повстанцам, добровольно вернувшимся к месту жительства или в местные правительственные войска, из которых они дезертировали. Многие из крестьян, освободившиеся от старых налогов и долгов, начали возвращаться. База антифеодальной войны сужалась.

Летом 1636 г. командование карательных войск основные усилия сосредоточило против отрядов Гао Ин-сяна. Один из карателей говорил: «Необходимо получить его голову, тогда остальных повстанцев, конечно, легко будет усмирить». Вскоре минским войскам удалось окружить отряд Гао Ин-сяна и взять его командира в плен. В Пекине Гао Ин-сян был казнен. После этого восстание пошло на убыль. В 1638 г., раненный в бою, Чжан Сянь-чжун сдался, а затем перешел на службу к Минам; вскоре капитулировали еще 13 крестьянских вождей.

Однако Ли Цзы-чэн продолжал борьбу, приняв титул чуан-вана, под которым до этого выступал Гао Ин-сян. Мелкие отряды и отдельные группы повстанцев, не желавшие капитулировать, укрылись в горах, а отряд Ли Цзы-чэна в 1637 г. ушел в Сычуань и осадил ее столицу – г. Чэнду, т. е. продолжал активные наступательные действия.

Крупные силы правительственных войск деблокировали Чэнду и заставили отряд Ли Цзы-чэна отступить. Вскоре этот отряд был окружен. С 18 всадниками Ли Цзы-чэн вырвался из окружения и скрылся в горах провинции Шэньси. Вскоре он снова возглавил восставших, теперь уже более крупные силы, чем это было во втором периоде войны.

Третий период войны – возобновление и расширение крестьянской войны, новая тактика – овладение крупными городами, закрепление успеха созданием государственного аппарата и подготовка похода на Пекин с целью свержения Минской династии (1639–1642 гг.).

В результате поражения восставших положение широких народных масс ухудшилось. Господствующий класс усилил ограбление трудящихся. Голод продолжал свирепствовать в стране, возрастала смертность населения. В 1639 г. резко увеличилось количество восстаний, снова перераставших в антифеодальную войну, которая вступила в новую, более высокую стадию, действия восставших стали более организованными.

Против минского правительства выступил Чжан Сянь-чжун вместе с гарнизоном г. Гучэне провинции Хубей. Ли Цзы-чэн спустился с гор и перешел к активным действиям, в результате чего росли его силы. Однако в 1640 г. минские войска окружили отряд Ли Цзы-чэна, оказавшийся в критическом положении. Вождь крестьянских масс не пал духом. Смелость, находчивость и быстрота действий обеспечили ему успех. Отряд конницы во главе с Ли Цзы-чэном вырвался из окружения и ушел в Хэнань, где оказалась более широкая база для борьбы.

В Хэнани силы восставших быстро увеличивались, и повстанцы начали захватывать крупные населенные пункты. Вскоре в их руках уже находилось более 40 городов. В 1641 г. отряд Ли Цзы-чэна взял сильную крепость Хэнань (г. Лоян). На сторону восставших переходили шэньши, в том числе поэт Ли Янь (Ли Синь), который сформулировал основные лозунги, выражавшие политику повстанцев. «Кто примет храброго вана (Ли Цзы-чэна. – Е.Р.), – писал он, – тот не будет платить оброка и будет избавлен от повинностей». Лозунги «уравнение земель», т. е. их равномерное распределение, и «справедливая торговля», т. е. торговля по справедливым ценам, также выражали требования широких народных масс. Поэт советовал крестьянскому вождю «не допускать убийства невинных людей, все захваченные богатства раздать для оказания помощи голодающему народу». Такая последовательно осуществлявшаяся политика, выраженная в понятных для народных масс лозунгах, имела своим следствием быстрый рост вооруженных сил повстанцев и закрепление их успехов.

О Малья отметил, что уже в 1640 г. под командованием Ли Цзы-чэна находилось до 500 тыс. человек. Главные его силы осадили хорошо укрепленный г. Кайфын, имевший двойные стены и ров. Гарнизон города упорно оборонялся. В течение недели повстанцы безуспешно штурмовали укрепления Кайфына, и Ли Цзы-чэн вынужден был снять осаду, предполагая овладеть городом, внезапно напав на него.

Против главных сил повстанцев провинции Хэнань минское правительство двинуло четыре корпуса (отряда) лучших войск. Общего командующего правительственными войсками не было, командиры корпусов «сами между собою не столь союзны были, как то скоро оказалось»[628].

Ли Цзы-чэн вначале предполагал дать оборонительный бой на хорошей позиций. Однако затем он с лучшими своими силами выступил навстречу противнику, что внесло замешательство в ряды последнего. Один из корпусов правительственных войск отказался занять свое место в боевом порядке и отступил. Повстанцы «тотчас напали и употребили величайшее свое усилие против войск, предводительствуемых мужественным полководцем Фузонлонгом, которые и понудили они к отступлению»[629]. Два корпуса спасались паническим бегством, четвертый же корпус отступил к своему обозу, где «сделал он на скорую руку некоторый род окопов».

Повстанцы окружили перешедший к обороне корпус правительственных войск. Осада продолжалась трое суток. Не имея запасов продовольствия и надежды на выручку, командир корпуса решил прорвать кольцо окружения и отступить «до какого-нибудь безопасного места». «По наступлении ночи в час, им назначенный, все вдруг выходят из ограждения с великим молчанием, бросаются как отчаянные на одну часть стана (восставших. – Е.Р.), окружавшую их, очищают себе путь, и вступя в поход с ревностию, которую легко можно себе представить»[630]. Однако бдительность повстанцев не позволила противнику осуществить свой замысел. Ли Цзы-чэн приказал своей коннице догнать и уничтожить отступавшего врага. Утром «посреди чистого и открытого поля» конница повстанцев атаковала отступавших, уничтожая сопротивлявшихся и забирая остальных в плен, в том числе и командира корпуса.

Решительные наступательные действия войск Ли Цзы-чэна деморализовали крупные силы противника и обеспечили успех, которому также способствовало отсутствие сплоченности в рядах правительственных войск и единства командования.

Повстанцы три раза возобновляли осаду Кайфына, гарнизон которого упорно оборонялся. Эта осада отвлекла крупные силы восставших и отняла много времени. С целью затопить лагерь войск Ли Цзы-чэна один минский военачальник организовал взрыв плотины на р. Хуанхэ, не считаясь с последствиями этого для народных масс.

С целью расширения восстания Ли Цзы-чэн предпринял поход в провинцию Хубей, где ему удалось овладеть крупным центром г. Сиань. Здесь произошло временное объединение с войсками Чжан Сянь-чжуна, который, однако, вследствие разногласий с Ли Цзы-чэном вскоре ушел в провинцию Хэнань, овладев ее столицей г. Чанша. Затем Чжан Сянь-чжун двинул свои отряды в провинцию Сычуань, превратив г. Чэнду в свой опорный пункт. Несмотря на успешные действия повстанцев, отсутствие единства в их командовании приводило к дроблению сил, эксцентричности их наступления и в конечном счете к ослаблению.

Ли Цзы-чэн и его ближайшие помощники начали создавать аппарат новой государственной власти и осуществлять реорганизацию вооруженных сил повстанцев.

Центральный аппарат управления состоял из государственного совета в составе трех человек и шести управлений, в том числе военного управления. Создавались и местные органы власти. Личный состав государственного аппарата комплектовался крестьянами и ремесленниками, принимавшими участие в восстании. Привлекались и некоторые шэньши, сочувствовавшие и помогавшие восставшим.

Сущность реорганизации вооруженных сил повстанцев заключалась в их централизации и в упразднении организационного многообразия. По сообщению О. Мальи, под командованием Ли Цзы-чэна находилось 600 тыс. кавалеристов и 400 тыс. пехотинцев. Данные, надо полагать, преувеличены. Лучшая часть войск комплектовалась мужчинами в возрасте от 15 до 40 лет. Каждый воин имел 2–4 лошади и 10 человек обслуживающего персонала – для ухода за лошадьми, переноски грузов и приготовления пищи.

Высшее командование осуществляла группа военачальников (кузнец Лю Цзун-минь, поэт Ли Янь, Чжан Син, Ли Шуанси и др.) во главе с Ли Цзы-чэном, которая фактически являлась военным советом, где обсуждались военные вопросы и принимались решения.

Все силы восставших были сведены в пять больших соединений, насчитывавших около 60 тыс. пехотинцев и кавалеристов. Эти соединения возглавляли 20 военачальников. Центральное соединение являлось самым многочисленным. Оно состояло из 100 частей (отрядов), которыми командовали 8 высших военачальников. В остальные соединения входило по 30 частей во главе с тремя военачальниками в каждом соединении. Часть (отряд) состояла из 100–150 пехотинцев, 50 кавалеристов и обслуживающего персонала, также принимавшего участие в бою. Таким образом, организованные силы повстанцев достигали 500–600 тыс. человек.

Командование повстанцев большое внимание уделяло внедрению воинской дисциплины, при этом важную роль играл личный пример военачальников. В быту Ли Цзы-чэн не отличался от рядового солдата, того же самого он требовал и от всех командиров отрядов. За стяжательство виновных казнили. В личной собственности не разрешалось иметь золото и серебро. Трофеи распределялись среди населения и частично выдавались в виде наград особо отличившимся воинам и командирам. Характерны высокая требовательность и исполнительность личного состава повстанческих войск. Решение совета командиров и приказы каждого из них выполнялись беспрекословно.

Принимались строжайшие меры для сохранения военной тайны. Замысел боевых действий очень часто не знали многие командиры. На походе центральное соединение являлось направляющим, по которому равнялись все остальные. Тщательно организовывалась разведка противника. Снабжение войск осуществлялось за счет обложения феодалов. Громоздких обозов на походе не было, что обеспечивало высокую подвижность соединений.

В боевом порядке первую линию составляли три шеренги кавалерии, вторую линию – пехота. В случае отступления всадников первой шеренги воины второй и третьей шеренг были обязаны препятствовать бегству с поля боя и закалывать отступавших. При упорном сопротивлении врага применялось преднамеренное отступление конницы с целью заманивания его под удар скрытно расположенной пехоты. Применять такую тактику могли лишь обученные войска.

Реорганизованные войска повстанцев могли теперь решать стратегические задачи. Целью дальнейших военных действий являлось свержение Минской династии.

Четвертый период войны – Северный поход повстанческих войск, занятие ими Пекина, союз части китайских феодалов с маньчжурами и конец Минской династии (1643–1645 гг.).

В 1643 г. в Сяньяне (провинция Шэньси) на совещании высших военачальников войск повстанцев обсуждался и был принят план наступательных действий с целью расширения восстания, овладения Пекином, свержения Минского императора и прочного закрепления в Северном и Центральном Китае. Главный удар решено было нанести через провинцию Шаньси на Пекин. Одновременно направлялись войска на запад в провинцию Ганьсу. Внешнеполитическая обстановка благоприятствовала повстанцам, так как в это время крупные силы правительственных войск были скованы маньчжурами, угрожавшими Китаю с севера.

В конце 1643 г. повстанческие войска под командованием Ли Цзы-чэна двинулись в провинцию Хэнань, где разбили сильную группировку правительственных войск, заняли Тунгуань и столицу провинции – Сиань. Силы повстанцев непрерывно увеличивались, а успешные действия укрепляли моральный дух войск. Из Сиани крестьянское войско двумя колоннами двинулось в провинцию Шаньси, явившуюся исходным районом для наступления на Пекин. Правительственные войска разложились, не оказывали серьезного сопротивления, стреляли в воздух и массами переходили на сторону восставших.

25 апреля 1644 г. армия повстанцев во главе с Ли Цзы-чэном вступила в Пекин, жители которого с восторгом встречали крестьянские войска. Император Чжу Ю-цзянь (1628–1644 гг.) повесился. Некоторым представителям знати, феодалам и крупным чиновникам удалось бежать. Многие были схвачены и казнены. Чиновники до четвертого ранга включительно увольнялись со службы, ниже четвертого ранга (всего было девять рангов) – допускались к государственной службе. Крестьяне освобождались от налогов, армия и государственные учреждения содержались за счет феодалов и богатых горожан.

Закрепить успех Северного похода новому китайскому правительству не удалось. В руках повстанцев Пекин находился всего 42 дня. Для подавления крестьянской революции китайские феодалы призвали на помощь внешних врагов Китая – маньчжуров, несмотря на состояние войны с ними.

Китайский генерал У Сань-гуй, оборонявший от маньчжуров крепость Шанхайгуань, обратился к своему противнику за помощью для борьбы с восставшими. Маньчжурские войска во главе с принцем Дергунем и китайский корпус У Сань-гуя двинулись на Пекин.

Ли Цзы-чэн пытался завязать переговоры с У Сань-гуем, но его предложения китайский феодал отклонил. Тогда вождь повстанцев двинул сильный отряд с задачей выяснить силы и боеспособность противника, ведя разведку боем. «Войско сие (отряд повстанцев. – Е.Р.) сколько ни подходило, не приметило, чтоб с другой стороны сделали какое-нибудь движение; тишина ж сия произвела то, что приписали ее страху, им (войском повстанцев. – Е.Р.) произведенному»[631]. Такое поведение противника усыпило бдительность отряда повстанцев, который расположился в наскоро укрепленном лагере. Командование отряда решило атаковать противника на рассвете.

У Сань-гуй упредил повстанцев, напал на них ночью и захватил врасплох, что деморализовало крестьянский отряд, большая часть которого была уничтожена. Это было первое за шестилетний срок поражение отряда Ли Цзы-чэна. Получив донесение об этой неудаче и сведения о том, что корпус У Сань-гуя еще не соединился с маньчжурами, вождь повстанцев спешно выступил из Пекина с войском в 60 тыс. человек пехоты и конницы (всего около 200 тыс. человек с обслуживавшим персоналом) с целью разбить корпус китайского генерала до подхода к нему на помощь маньчжуров.

Бой на подступах к крепости Йонпинг в середине мая 1644 г. Пройдя крепость Йонпинг, Ли Цзы-чэн остановил свои войска «весьма близко от неприятельского стана». В этот же день он приказал им строиться для боя. Пользуясь своим численным превосходством, повстанцы построили боевой порядок с расчетом охвата флангов противника и его окружения. Протяжение их фронта на целую треть превосходило протяжение боевого порядка врага. Помимо этого, был выделен сильный резерв.

Корпус У Сань-гуя подвергался опасности поражения. Его командующий, «уверен будучи, что на войне наступающий на неприятеля и предупреждающий его, обыкновенно имеет великие преимущества. Тогда же решился сим воспользоваться»[632]. У Сань-гуй приказал атаковать повстанцев, нанося фланговый удар: «…Повелевая правому своему крылу удвоить шаги его, между тем как остальная часть линии сближалась бы по мере сего хода медленнее. Он уповал, что стремительность удара сей правой стороны непременно разорвет у неприятеля левое крыло, и что сей первый успех будет иметь благополучные следствия»[633].

Первая фаза боя – наступление корпуса У Сань-гуя и контратаки повстанцев.

Стремительным и неожиданным для повстанцев наступлением войска У Сань-гуя захватили тактическую инициативу и, завязав бой, начали теснить левое крыло боевого порядка Ли Цзы-чэна. Наблюдая за ходом боя, вождь крестьянского войска взял свой сильный резерв, повел в контратаку против правого крыла противника и опрокинул его. Назрел кризис боя.

Вторая фаза боя – прибытие маньчжуров, вступление их в бой, поражение и отступление повстанцев.

Поражение корпуса У Сань-гуя предотвратили крупные силы маньчжурской конницы, которые подошли в момент наступившего кризиса. С близлежащей высоты командование маньчжуров увидело складывавшуюся в бою обстановку. Однако всадникам, совершившим форсированный марш, был предоставлен отдых. Затем маньчжуры построили боевой порядок и атаковали крестьянское войско «с обнаженными саблями».. Воспользовавшись этим, У Сань-гуй отвел свой корпус, привел в порядок и новой атакой содействовал маньчжурам.

Ли Цзы-чэн, правильно оценив неблагоприятно складывавшуюся обстановку, своевременно приказал своим войскам отступать в крепость Йонпинг. Потери крестьянского войска достигали 30 тыс. человек.

Бой под Йонпингом явился началом перелома в ходе крестьянской войны, определившегося вмешательством маньчжуров, призванных предателями родины – китайскими феодалами. Маньчжуры воспользовались этим обстоятельством для последующего завоевания Китая.

В тактическом отношении этот бой характеризовался стремлением Ли Цзы-чэна осуществить окружение противника путем охвата его флангов, а затем использованием резерва для контратаки на решающем направлении. Ли Цзы-чэн своевременно принял решение об отступлении.

Отведя свои войска к Пекину, Ли Цзы-чэн сформировал 18 отрядов и двинул их на угрожаемые направления. Маньчжуры в сопровождении корпуса У Сань-гуя быстро продвигались к столице Китая, нанося поражения отдельным крестьянским отрядам. Реакционные силы начали собираться под знамена китайского феодала, корпус которого вскоре достиг 60 тыс. человек.

Несмотря на сложившиеся условия, Ли Цзы-чэн принял титул китайского императора, считая, что это мероприятие будет способствовать ему в организации борьбы с маньчжурами. Учитывая неблагоприятное соотношение сил, крестьянское правительство решило оставить Пекин, отправив перед этим в Сиань большое количество ценностей, конфискованных у богачей.

Бой на подступах к крепости Йонпинг в мае 1644 г.

Для прикрытия отступления вождь крестьянской армии выделил арьергард силой в 8 тыс. человек, на который обрушились превосходящие силы врага. Этот отряд погиб, но задержал наступление маньчжуров и китайских предателей родины.

Арьергардный бой 26 мая 1644 г. Отступая, Ли Цзы-чэн подтягивал (в частности, из Шаньси) и сосредоточивал свои силы, достигшие, по оценке О. Мальи, 200 тыс. человек. Увеличивалась численность войск и У Сань-гуя. Однако главным противником повстанцев являлись теперь маньчжуры.

20 мая 1644 г. командование маньчжуров и У Сань-гуй всеми силами предприняли преследование отступавшего крестьянского войска. К исходу шестого дня похода они вышли к расположению повстанцев. Командование маньчжуров приняло решение атаковать крестьянское войско на следующий день, использовав часть ночи для построения боевого порядка.

Ли Цзы-чэн также решил дать бой и на рассвете 26 мая с частью конницы выступил из своего укрепленного лагеря с целью разведки противника и внезапного нападения. Однако враг оказался бдительным, и конница повстанцев отошла в район своего расположения. Теперь вождь крестьянского войска приказал всем своим силам «стать в боевой порядок». В это время выстраивались для боя маньчжуры и войско китайских феодалов.

В 11 часов завязался бой, от исхода которого зависело положение Китая. «По сему легко можно представить себе, с каким жаром долженствовали сии две великие армии сражаться, наступать, прогонять, возобновлять паки (опять. – Е.Р.) сражение, и, одним словом сказать, делать все те усилия и обороты, какие военная наука, необходимость и отчаяние могли вдохнуть в сих обстоятельствах»[634]. Ожесточенный бой продолжался до захода солнца, т. е. больше десяти часов. С наступлением ночи оба противника отошли в исходное положение. Никто из сражавшихся не был победителем.

Крестьянская армия понесла крупные потери. Выбыло из строя большое количество старых опытных командиров, личным примером воодушевлявших своих воинов на подвиги. Учтя это обстоятельство, Ли Цзы-чэн не возобновил сражения и приказал своему войску отступать в провинцию Шаньси, прикрыв отступавших сильным арьергардом, которым сам командовал. Таким образом, по своему содержанию бой 26 мая 1644 г. явился арьергардным боем, обеспечившим отступление крестьянского войска на свою исходную базу. Маньчжуры не решились вести преследование отступавших. Вождь крестьянского войска правильно оценил сложившуюся обстановку и принял верное решение, сохранившее силы для последующей борьбы.

6 июня 1644 г. маньчжуры вместе с предателем родины У Сань-гуем вступили в Пекин, что принято считать концом Минской династии. Китай оказался под властью маньчжуров. Однако для полного его завоевания им потребовалось целых сорок лет.

Крестьянскому правительству не удалось поднять на борьбу с маньчжурами уставшие от длительной войны народные массы Северного Китая. В 1645 г. был убит Ли Цзы-чэн, а в следующем году – Чжан Сянь-чжун. Однако их соратники продолжали борьбу с иноземными завоевателями, которые подавили последние очаги сопротивления только к 1683 г.

Двадцать лет антифеодальная борьба в Северном и Центральном Китае шла по восходящей линии и имела своим результатом свержение Минской династии. Новому правительству и командованию крестьянского войска не удалось закрепить достигнутые успехи вследствие предательства феодалов и призыва ими чужеземных вооруженных сил. В целях сохранения своего господства реакционные классы шли на предательство, не считаясь с интересами страны. Контрреволюция всегда стремилась опираться на вооруженные силы чужеземцев. В Китае установился режим феодальной реакции, дополненный национальным порабощением.

Одной из причин поражения восставших в антифеодальной, крестьянской войне являлись внутренние противоречия, следствием которых были разногласия между вождями восстания, определявшие раздробление сил.

Великая крестьянская война XVII в. в Китае имела свои особенности. Во-первых, для нее характерна длительность, территориальный размах и вовлечение в борьбу огромных масс населения, что позволяло создавать вооруженные силы повстанцев большой численности. Антифеодальные войны Европы не знали таких масштабов военных действий.

Во-вторых, антифеодальная борьба крестьянских масс Китая отличалась высокой организованностью, которая выражалась в том, что были созданы антиправительственные организации, выдвигавшие революционные требования. Эти организации способствовали концентрации сил, формулировали требования народа и возглавляли боровшиеся массы. Они, конечно, не могли выработать и последовательно осуществлять единую политическую линию. Не было и общего централизованного руководства борьбой масс, вследствие чего усилия их распылялись.

В-третьих, при объединении значительных сил повстанцев их военное руководство определяло характер военных действий, намечало стратегические цели и разрабатывало план походов. Стратегия и тактика восставших изменялась в зависимости от обстановки, от приливов и отливов борьбы.

Оборонительные формы боевых действий и партизанская тактика преобладали в период неудач, при невыгодном соотношении сил. Своевременное отступление не раз спасало крестьянские отряды от разгрома. При бое в окружении командование повстанцев умело организовывало прорыв и выход из окружения. Решающую роль при этом играла конница.

В период революционного подъема повстанцы переходили в наступление, что способствовало наращиванию сил и деморализовало врага. Объекты действий намечались в соответствии с обстановкой и соотношением сил. Одним из следствий успешного наступления повстанческих отрядов было их объединение и возникновение централизованного военного руководства. Наличие крупных организованных сил повстанцев позволило наметить большую политико-стратегическую цель – поход на Пекин для свержения минского правительства и организации нового правительства. Закрепить успех этого похода не удалось из-за вторжения в Китай маньчжуров.

3. Борьба Китая с колонизаторами и иноземными завоевателями в XVI–XVII вв

Классовая борьба в Китае в XVI–XVII вв., в ходе которой выковывались организации угнетенных масс и накапливался опыт военного искусства вооруженного восстания, протекала в весьма сложной внешней политической обстановке. На богатства Китая и его независимость покушались западноевропейские колонизаторы, японские феодалы и маньчжурские завоеватели.

Борьба Китая с западноевропейскими колонизаторами. В 1516 г. португальцы первыми из европейцев проникли в Китай со стороны Южно-Китайского моря. Они обосновались в Кантоне и насильственными мероприятиями стремились монополизировать торговлю. В 1522 г. португальцы сделали попытку проникнуть в глубь провинции Гуандун, но получили отпор, несмотря на то что располагали пушками. В бою с китайскими войсками они потеряли несколько орудий. На этот раз колонизаторам пришлось убраться с территории Китая, но они остались на Малакке и контролировали торговлю в странах Южных морей, где Минская империя утратила свое политическое и экономическое влияние.

В 1554 г. португальцы, подкупив китайских чиновников, получили разрешение на торговлю в Макао, где вскоре возникла их колония. В 1557 г. они получили концессию на Макао. Это была первая европейская концессия в Китае, полученная португальцами на мирных договорных началах.

В 1565–1571 гг. на Филиппинах обосновались испанцы и начали вводить колониальный режим на захваченных ими островах. Китайцы, поселившиеся здесь еще в X–XIII вв., восстали против колонизаторов.

В 1570 г. султан Сулу в Маниле имел пушки собственного изготовления, которые отличались хорошим качеством. Китайцы уже ввели отливку орудий. Историк Ратцель, пытаясь умалить роль неевропейцев в вопросе усовершенствования оружия, приписывает отливку орудий испанским и португальским перебежчикам. С этим утверждением нельзя согласиться, так как китайские морские разбойники имели хорошую артиллерию уже в XVI в. и с ними вынуждены были считаться все мореплаватели. Как правило, китайские правительственные адмиралы терпели от них поражения, и китайское правительство приняло к себе на службу вождей морских разбойников вместе с их эскадрами. Адмирал И.Ф. Крузенштерн об этих морских разбойниках пишет, что они «суть не что иное, как жители южных провинций сего государства, которые, быв доведены угнетениями самовластвующих мандаринов до крайности, прибегли к сему последнему средству для облегчения своего жалкого положения»[635]. Именно китайская народная помощь затянула оборону Филиппин против испанцев с 1521 по 1570 год.

Несмотря на упорное сопротивление китайцев на Филиппинах, они потерпели поражение и китайские купцы были выселены с территории архипелага.

В конце XVI в. обнаружились противоречия среди колонизаторов. Появившиеся в районе Южно-Китайского моря голландцы пытались вытеснить из Макао португальцев, но это им не удалось. В 1622 г. голландский флот появился в районе Амоя, где ему дал отпор флот Минской империи. Потерпев здесь неудачу, колонизаторы напали на острова Пэнхуледао, грабили местное население, жгли селения, а захваченных местных жителей продавали в рабство. В 1624 г. китайцы освободили острова Пэнхуледао от захватчиков, но голландцы захватили часть китайского острова Тайвань и удерживались там в течение 40 лет. Лишь в 1661 г. китайцы во главе с Чжэн Чэн-гуном (Коксингом) изгнали голландцев с Тайваня, превратив остров в базу борьбы с маньчжурами.

В 1637 г. англичане предприняли неудачную попытку вытеснить португальцев из Макао. Затем они получили разрешение китайского правительства на торговлю в Кантоне.

Так в XVI и XVII вв. европейские колонизаторы закрепились на подступах к Южному Китаю и захватили несколько опорных пунктов на территории Минской империи, что ослабляло ее политические и экономические позиции в районе Южных морей и резко сокращало морскую торговлю. Противоречия между колонизаторами ослабляли их и замедляли темпы их проникновения в Китай. Уже на этом этапе борьбы китайцев с европейскими колонизаторами выявились военно-технические преимущества европейцев, хотя в Китае впервые было изобретено огнестрельное оружие.

Борьба Китая с японскими феодалами. В XIII в. в Японии существовало военное государство, господствующим классом которого являлось военно-служилое привилегированное сословие – «буси», что буквально означает «воины», а в европейскую литературу вошло под термином «самураи» (слуги). Наличие боеспособной военной организации позволило отразить нападения монгольских завоевателей.

В XIV в. началась междоусобная борьба между крупными японскими феодалами, следствием которой явилась феодальная раздробленность страны. Феодальные войны в Японии усиливались с 60-х годов XV в. до 60-х годов XVI в. Эти сто лет вошли в японскую историографию под названием «периода воюющих государств». Японские феодалы воевали не только между собой.

Уже в XIV–XV вв. они предпринимали пиратские набеги на прибрежные территории Кореи и Китая. Эти нападения особенно усилились в XVI в. В 1549 г. японцы вторглись в китайские провинции Чжэцзян и Фуцзянь, и только в 1563 г. правительственные войска Китая нанесли им поражение и заставили уйти из этих провинций.

Японские морские разбойники непрестанно нападали на берега Китая, но получали отпор от китайского народа. Ратцель сравнивал японцев с норманнами в Европе и называл японских пиратов «язвой» для китайской страны.

Японский воин в доспехах

В период правления Тоётоми Хидэёси (1582–1598 гг.) в Японии было завершено преодоление феодальной раздробленности страны и упрочились феодально-абсолютистские порядки. Правительство Хидэёси располагало значительными и хорошо организованными военно-морскими и сухопутными силами, которыми осуществлялась агрессивная внешняя политика. Воинственные устремления «буси» теперь направлялись на соседей. Завоевательными войнами правительство Хидэёси стремилось укрепить абсолютистскую власть.

В 1592 г. японская армия Укита Укие (140 тыс. человек) высадилась в Фузане. Колонны Кониси Юкинага и Като Киёмаса завоевали большую часть страны.

Корея не была готова к войне. С большим напряжением корейский народ снарядил флот, состоявший из более крупных кораблей, чем у японцев. Эти корабли впервые во всемирной истории имели бронирование. В морской битве у Тотёхо корейцы уничтожили японский флот, состоявший из 100 кораблей. Китайское правительство послало войска в помощь Корее, и на р. Амноккон (Ялуцзян) соединенные силы обоих государств почти полностью уничтожили силы Кониси Юкинага. В 1598 г. остатки японских войск были изгнаны из Кореи.

Поражения японцев в этой войне японские историки объясняют смертью Хидэёси. На самом деле главными причинами этих поражений были воля китайского и корейского народов к победе и непрочный тыл японских захватчиков. Мелкие набеги японцев продолжались и наносили ущерб Китаю и Корее.

Применение бронирования кораблей является выдающимся фактом творческой деятельности корейского народа, намного опередившего в этом изобретении американцев и европейцев.

Борьба Китая с маньчжурами. В XVI в. на территории Маньчжурии вели кочевой и полукочевой образ жизни чжурчжэньские племена. В результате расслоения на богатых и бедных и выделения наследственной племенной знати разлагался родовой строй этих племен. Сложились три крупных племенных объединения. Племенные вожди узурпировали власть и превратились в ханов и князей. С 1582 г. хан Нурхаци (1575–1626 гг.), опираясь на мелких племенных вождей, начал борьбу с крупными ханами за объединение чжурчжэньских племен. Так возникло новое военное государство кочевников, в котором опорой ханской власти являлась племенная знать, а орудием – вооруженная организация.

Маньчжурское войско, преимущественно конница, имело четкие формы организации. Оно состояло из восьми корпусов, или, точнее, крупных отрядов, своего рода соединений. Отряды различались по цвету знамен: первые четыре отряда имели знамена желтого, красного, белого и голубого цветов, у остальных были знамена смешанных цветов. Каждое соединение состояло из нескольких тшаланов (частей), делившихся в свою очередь на нигу (подразделения). Выступившее в поход войско обычно состояло из трех тактических групп (правое и левое крылья и центр), каждая из которых получала самостоятельные задачи.

Чжурчжэни платили дань Минскому императору. В 1609 г. Нурхаци отказался от выплаты дани. В 1616 г. он провозгласил себя ханом всех «племен под именем Цзинь (“Золотой”)». В 1618 г. маньчжуры предприняли большой завоевательный поход и захватили китайскую провинцию Ляодун, заняв исходные позиции для вторжения в Северный Китай и Корею.

После смерти Нурхаци его преемник Абахай (1626–1643 гг.) продолжал завоевательные походы. В 1627 г. маньчжуры вторглись в Корею, но корейцы мужественно защищались в течение десяти лет. Зимой 1637 г. крупные конные массы маньчжуров снова двинулись в Корею, завершив ее завоевание. Этим самым был обеспечен тыл маньчжурского войска для большого похода в Китай. В 1636 г. Абахай объявил себя «хуанди» (императором) и назвал династию Цин («светлая»). Вскоре династия Цин утвердилась в Китае.

Первый период маньчжуро-китайской войны – походы маньчжурского войска с целью провести стратегическую разведку подступов к Китаю, выявить проходы и закрепиться в исходных районах (1629–1643 гг.).

Минское правительство вело переговоры с маньчжурами о мире, но само готовилось к войне. Вскоре Абахай, сформировав крупное конное войско, насчитывавшее якобы 100 тыс. всадников, вторгся в провинции Северного Китая. В декабре 1629 г. маньчжуры тремя группами (правое и левое крылья и центр) совершили смелый рейд через Восточную Монголию и через проход Си-фын-коу двинулись на Пекин. Напуганный Минский двор вызвал для обороны Пекина защитника Ляо-дуна, бывшего коменданта г. Нинюаня Юань Чун-хуаня. В кровопролитном бою с помощью артиллерии китайцы отразили натиск маньчжуров. Однако Абахаю удалось распустить слухи о мнимой измене Юань Чун-хуаня, и Минский двор казнил этого способного генерала.

Войско Юань Чун-хуаня вернулось в Ляодун для защиты своих семей. Это были силы, способные сражаться против маньчжуров даже в полевом бою. Оставшиеся внутренние китайские войска были тотчас же наголову разбиты Абахаем. Однако, не имея реальных возможностей овладеть Пекином, Абахай отошел прежним путем, овладев несколькими городами. Нельзя согласиться с распространенным мнением, будто бы уже в это время Абахай мог овладеть Пекином, но, преследуя цель завоевания всего Китая, он якобы воздержался от этого. Убедившись, что без артиллерии победа в войне с Китаем невозможна, маньчжуры в 1631 г. отлили пушки в Маньчжурии и вооружили ими свои войска.

В течение нескольких лет конные отряды маньчжуров систематически проникали через проходы в Великой Китайской стене и в результате установили проходимость для всех родов войск горной полосы, прикрывающей с севера и запада провинцию Чжили. Однако боевая практика показала, что, пока прибрежный район находится в руках китайцев, последние могут отрезать маньчжурскую армию от ее тыла, пользуясь кратчайшими путями. Поэтому Абахай с большим трудом и большими потерями последовательно овладел крепостями, защищавшими этот район. Осталась главнейшая и сильнейшая преграда – крепость Шанхайгуань, оборонявшаяся лучшей и закаленной в боях армией, которой ранее командовал казненный Юань Чун-хуань. Теперь этой армией командовал крупнейший китайский феодал У Сань-гуй. Абахай решил выждать развития крестьянской войны в Китае и воздержался от штурма Шанхайгуаня, не сулившего успеха.

Борьба Китая с маньчжурами в XVII в.

Второй период маньчжуро-китайской войны – вторжение маньчжуров в Китай, нанесение поражений китайской крестьянской армии, захват Пекина и утверждение маньчжуров в Северном Китае (1644 г.).

Маньчжурский хан обнародовал воззвание к китайскому народу, в котором обосновывал «законность» похода маньчжуров в Китай, и предъявлял требование покорности. «А вы, мандарины, воины и весь китайский народ! Знайте, что те из вас, которые мне добровольно покорятся, получат более богатства и чести, нежели сколько когда-нибудь они имели их под правлением Минов. Но ведайте и то, что все также отрицающиеся от покорности умерщвлены будут без пощады: а тогда не вините вы меня, ибо не я буду умерщвлять их, но государь ваш и совет его»[636]. В успехе завоевания маньчжурами Северного Китая решающую роль сыграло не это воззвание, отражавшее политику «кнута и пряника», а предательство китайских феодалов.

Утвердившись в Китае, маньчжурские завоеватели почти полностью сохранили церемонии династии Минов и всемерно поддерживали учение Конфуция в качестве идеологического оружия, привычного народу и оправдывавшего угнетение.

Маньчжуры сразу же установили законы, дискриминировавшие китайский народ и обеспечивавшие привилегии маньчжурам во всех областях политической и общественной жизни. Наказания для маньчжуров были очень мягкие, а для китайцев крайне строгие – в большинстве случаев смертная казнь. Воспрещались браки между китайцами и маньчжурами, женщины должны были носить колодки, уродовавшие ноги, а мужчины – косы; устанавливались различия в цветах платья. Эти и многие другие нововведения унижали китайцев и ущемляли их политические и экономические интересы, что вызывало многочисленные восстания против чужеземных завоевателей.

Третий период маньчжуро-китайской войны – оборона Центрального и Южного Китая и антиманьчжурские народные восстания (1645–1652 гг.).

Маньчжуры с помощью предателей родины – китайских феодалов легко овладели Северным Китаем, истощенным антифеодальной войной. В дальнейшем они встретили упорное сопротивление народа Центрального, и Южного Китая, территорию которых почти не затронула крестьянская война. Здесь объединились антиманьчжурские силы, включавшие крестьян, горожан, купечество, шэньши и мелких феодалов. Но и на юге крупные феодалы предавали интересы страны.

Маньчжуры стремились прежде всего овладеть приморскими провинциями – Южной Чжили, Чжэцзяном и Фуцзянем. Одновременно они продвигались в Сычуань, которую в 1646 г. упорно обороняли повстанцы во главе с Чжан Сянь-чжуном, и в Хубей, где оборонялись повстанцы во главе с Ли Го, племянником Ли Цзы-чэна.

В юго-восточных провинциях Китая большую роль в организации антиманьчжурских сил играло приморское купечество, возглавлявшееся старшиной Чжэн Чжи-луном. Для борьбы с маньчжурами китайские купцы сформировали флотилию в 3 тыс. кораблей. Однако феодалы и богатые купцы боялись вооружать крестьянские массы для борьбы с чужеземными завоевателями, что ослабляло антиманьчжурские силы. Оборону Китая дезорганизовывали также феодальные противоречия, которыми умело пользовались маньчжуры.

Маньчжурские завоеватели в Китае

При осаде укрепленных китайских городов завоеватели применяли артиллерию. Но и китайцы умело пользовались артиллерией. В 1646 г. маньчжуры взяли упорно оборонявшийся г. Фучжоу в провинции Фуцзянь, а в январе 1647 г. заняли Кантон. В провинции Гуанси они встретили наиболее организованное сопротивление.

Оборона китайцами Гуйлиня в 1647–1648 гг. В 1647 г. маньчжуры вторглись в провинцию Гуанси и подошли к хорошо укрепленному г. Гуйлинь. Еще в период обложения города они дважды были атакованы оборонявшимися китайцами. Один из китайских отрядов, находившийся за пределами города, должен был усилить гарнизон. Была возможность войти в крепость незаметно через не занятый еще маньчжурами участок. Однако командир отряда «решился отворить себе путь обнаженным мечом», т. е. прорваться через расположение врага, тем самым подняв моральный дух гарнизона крепости. Внезапное нападение китайского отряда застало маньчжуров врасплох, и они понесли значительные потери. Отряд прошел в крепость.

Вслед за этим начальник китайского гарнизона организовал вылазку с добровольным участием только что прибывшего отряда во главе с командиром. Китайцы напали «врасплох на две разные части стана, расстроили оные, и возвратились в город, получив над татарами (маньчжурами. – Е.Р.) вскоре полнейшее преимущество. После сего полководец их, боясь нового нападения, паче прежних еще сильнейшего, рассудил за благо оставить осаду…»[637]. Оборонявшиеся достигли внезапности искусным выбором момента нападения, произведя вылазку сейчас же вслед за прорывом отряда в крепость. Смелые действия китайцев оказались неожиданными для маньчжуров, понесших значительные потери в процессе обложения крепости и поэтому снявших ее осаду.

Китайское командование воспользовалось отступлением маньчжуров и усилило гарнизон Гуйлиня свежими войсками.

Враг также получил пополнение и возобновил осаду. Для осуществления полной блокады крепости у маньчжуров не хватало сил, чем воспользовались оборонявшиеся.

Начальник китайского гарнизона приказал артиллерийскому офицеру переправиться через реку, протекавшую у крепостной стены, и установить несколько батарей из крупнокалиберных пушек, расположив их против лагеря врага. Для прикрытия артиллерии был сформирован сильный отряд из лучших войск. Гарнизон крепости готовился к вылазке под прикрытием артиллерийского огня. Оборону крепости начальник гарнизона возложил на вооруженных горожан.

На крепостных стенах было организовано наблюдение за действиями китайской артиллерии. «Узнав по великой тревоге, примеченной в стане (врага. – Е.Р.), что дело (у артиллеристов. – Е.Р.) идет успешно, отворили городские ворота; Томас же (начальник гарнизона. – Е.Р.), ведя людей своих, устремился на татар подобно молнии, и побил у них на праве и на леве бесчисленное множество народа. По крайней мере войско их совсем было разбито, и потеряло 20000 человек»[638].

Во время вылазки гарнизона начальник выдвинутой за реку китайской артиллерии проявил разумную инициативу и осуществил смелый маневр, основанный на взаимодействии отряда прикрытия с артиллерийским огнем. Начальник артиллерии заметил большой отряд маньчжуров, который спускался с горы, направляясь в свой лагерь на помощь войскам, осаждавшим крепость. «Сия помощь, сошед в долину, долженствовала идти вправо батарей, чтоб следовать вдоль по реке, и искать в ней брода, недалеко оттуда лежащего. Искусный китаец (начальник артиллерии. – Е.Р.) дал подойти сим новым неприятелям так близко, что мог уже стрелять по ним в бок (во фланг. – Е.Р.) в открытом месте и изрытом небольшими каналами. По наступлении сего времени, между тем как артиллерия его производила ужасный огонь по левому боку (флангу. – Е.Р.) татарской (маньчжурской. – Е.Р.) колонны, сам он (с артиллерийским прикрытием. – Е.Р.) пошел нападать на оную с тыла со всеми лучшими из людей своих: он гнал задние ряды, опровергал наперед идущие, и наступал до тех пор, как увидел уже сих маньчжур подавляющих самих себя, или истребленных артиллерией. Некоторые думали спастись, бежав броситься в реку; но сие было для того, чтоб потонуть в ней: ибо глубина воды, и страх, объявших их, привел в несостояние сыскать брод»[639].

В результате хорошо организованного взаимодействия китайских войск, инициативы и смелости их начальников, а также умелого использования полевой артиллерии враг потерпел поражение. Осада Гуйлиня снова была снята.

Маньчжуры пытались компенсировать свою неудачу, предприняв осаду и штурм крепости Суентшеу в той же провинции Гуанси. Но китайцы «так хорошо побили татар (маньчжуров. – Е.Р.), что едва остался из них один, который мог бы уведомить полководца о совершенной сего корпуса гибели»[640].

В середине 1648 г. маньчжуры вновь предприняли осаду Гуйлиня, рассчитывая на ослабление его гарнизона. Однако начальник гарнизона, за месяц до этого предупрежденный о планах противника, принял меры для сосредоточения своих сил и осуществления нового замысла. Отрядам войск провинции было приказано скрытно двигаться к назначенному сборному пункту, где они поступали под командование присланного из крепости военачальника, имевшего указания о дальнейших действиях.

Небольшой гарнизон Гуйлиня не вызывал у маньчжуров опасения, и они «расположились станом весьма покойно. Не было никакой вылазки, и даже не примечено никакого старания в гарнизоне, которое могло бы тревожить осаждающих»[641]. Усыпив бдительность врага, начальник гарнизона рано утром выступил из крепости со всем гарнизоном, опять поручив оборону крепости вооруженным горожанам. Маньчжуры рассчитывали легко отразить слабые силы китайцев. Но обстановка оказалась более сложной.

«Маньчжуры едва вооружились, как увидели себя атакованных со всех сторон целою армией, которая во всю ночь шла с намерением дойти до них и напасть в час назначенный. В сие мгновение удивление их было толь чрезвычайно, что, не взирая на все то, что генералы их ни делали, мгновенно переродилось оно в ужас. Побито у них около 10 000 человек, сверх большого числа подавленных на берегу реки Куейлина, или утопших с желанием перебраться через оную»[642].

Китайцы нанесли новое поражение маньчжурам благодаря мужеству своих солдат и искусству их командования. Взаимодействие деблокирующих войск с вылазкой гарнизона крепости – сложная задача в области военного искусства. Китайское командование решило ее успешно.

Героическая оборона Гуйлиня продолжалась более года. Китайский народ отстоял этот важный опорный пункт провинции Гуанси. Маньчжуры не смогли его взять. Эта успешная борьба китайцев показывала, что нашествие иноземных завоевателей можно отразить. Однако китайские феодалы свои личные и классовые интересы ставили выше общенациональных интересов и предавали свой народ, которого они боялись больше иноземцев.

Опираясь на продажную верхушку феодальной знати, чиновничества и богачей, маньчжуры в конечном счете утвердили свое господство в Китае. Антиманьчжурские народные восстания продолжались в 1648–1652 гг. В результате восьмимесячной осады Кантона маньчжуры с помощью китайских изменников в 1650 г. овладели этим важным опорным пунктом Южного Китая, истребив свыше 100 тыс. жителей. Вслед за этим был взят и разгромлен героический Гуйлинь. Только в 1683 г. маньчжуры овладели Тайванем. Китай оказался под властью чужеземных завоевателей, утвердивших династию Цинов и создавших новую вооруженную организацию, способную подавлять народные массы, продолжавшие освободительную борьбу.

* * *

Великая крестьянская война в Китае 1626–1645 гг. потрясла устои феодализма, разрушила прогнивший бюрократический аппарат Минской империи и свергла династию Минов. Закрепить успехи крестьянской революции не удалось вследствие вторжения маньчжуров, призванных китайскими феодалами. С помощью чужеземных войск китайским реакционным силам удалось разгромить крестьянские войска, но страна оказалась во власти маньчжуров.

Чужеземные завоеватели упрочили феодальные порядки в Китае, укрепили политический аппарат новой военно-феодальной организацией, отменили прибавки к налогам за последние 20 лет, осуществили ряд мероприятий в интересах купечества. Однако завоевание маньчжурами Китая имело одним из следствий разрушение производительных сил страны. Завоеватели беспощадно расправлялись с народом, отстаивавшим свою страну от чужеземцев, которые разрушали города, опустошали сельские местности, истребляли население. Все это отрицательно сказалось на экономическом, политическом и культурном состоянии страны. Иноземное иго препятствовало ее развитию.

Великая крестьянская антифеодальная война в Китае, переросшая в народную войну против маньчжуров-завоевателей, является важной стадией развития искусства вооруженного восстания угнетенных масс. По сравнению с крестьянскими войнами в Европе она отличается большей организованностью масс, лучшим и более централизованным политическим и военным руководством, более или менее стройными формами организации войск, определенностью стратегических целей и многообразием тактических способов действий, вытекавших из конкретных условий борьбы. Восставшие широко пользовались наступлением и отступлением при невыгодном соотношении сил, обороной и контрнаступлением. Характерна стойкость повстанцев и их руководителей, которые не падали духом даже при крупных поражениях, организовывали прорыв из окружения или отступление, сохраняя кадры для дальнейшей борьбы. С изменением политической ситуации повстанцы возобновляли борьбу, в ходе которой отдельные, но многочисленные нападения на врага в конечном итоге перерастали в наступления большого размаха. Тактика партизанской войны силами мелких отрядов сочеталась с действиями крупных сил, стремившихся к достижению важных тактических целей.

В ходе войны с маньчжурами большую роль начинала играть артиллерия в сухопутных войсках и во флоте. Китайские офицеры умело применяли полевую артиллерию, взаимодействовавшую с пехотой и конницей. У маньчжуров была сильная конница. Встретив упорное сопротивление гарнизонов многочисленных китайских крепостей, они с помощью предателей – представителей господствующих классов Китая создали артиллерию, используя технические силы и средства порабощенной страны.

Активная вооруженная борьба китайского народа с чужеземными завоевателями была очень длительной, несмотря на предательскую роль китайской знати, крупных феодалов и высших чиновников.

Глава одиннадцатая

Военное искусство в войнах государства Великих Моголов в Индии (XVI–XVII вв.)

1. Государство Великих Моголов

Индия с ее огромными природными богатствами в течение более двух тысяч лет многократно подвергалась нападениям чужеземных завоевателей, пользовавшихся экономической, политической и племенной раздробленностью многочисленного населения страны с его религиозными распрями. В I в. до н. э. в Пенджаб вторглись скифы-сака и проникли до берегов р. Нарбады. За ними двинулись индоскифы. В первом тысячелетии на территории Индии возникали и распадались племенные объединения местного населения и завоевателей.

В конце VIII в. на территорию Доабе (двуречье Ганга и Джамны) началось вторжение племен из Гуджерата и Раджастхана, оседавших здесь целыми родами, сохранявшими свою военную организацию. Местные правители привлекали к себе на военную службу целые роды во главе с их вождями, предоставляя им за это право собирать налоги с определенных селений и другие привилегии! Так возникла особая военная каста раджпутов (детей раджи), а их вожди создали касту кшатриев. Объединенные силы раджпутов наносили поражения мусульманским завоевателям.

В начале VIII в. в Северную Индию вторглись войска Арабского халифата. Начался период мусульманских завоеваний, в результате которых к началу XIII в. сложилась сильная мусульманская деспотия с политическим центром в Дели, существовавшая до конца XIV в. В 1398–1399 гг. Северную Индию опустошили монгольские полчища Тамерлана, которые, однако, не могли проникнуть в глубь страны. На юге Индии в середине XIV в. возникла могущественная деспотия Бахманидов, распавшаяся в начале XVI в. на пять самостоятельных султанатов. В первой четверти этого века среди мусульманских деспотий существовали только три индусские деспотии: Раджпутана, Гондвана и Виджаянагар. Деспотия Виджаянагар возникла еще в 40-х годах XIV в. Орудием власти индусской династии являлась военно-служилая знать. Во второй половине XVI в. и Виджаянагар оказался объектом мусульманских завоеваний.

В 1498 г. португальская эскадра Васко да Гама, обойдя вокруг Африки, прибыла в порт Калькутту, открыв морской путь в Индию. Вскоре португальцы нанесли поражение соединенному флоту египтян и их индийских союзников, а также турецкому флоту и утвердили свое господство на морях, омывающих Индию. В 1510 г. португальский гарнизон обосновался в Гоа, в следующем году – в Малакке, а в 1515 г. – в Ормузе. Так в Индии появились европейские колонизаторы. Вскоре они захватили Цейлон. В течение первой трети XVII в. португальцев из Индии вытеснили голландцы и англичане, проникшие в глубь страны.

В начале XVI в. упадком Делийской деспотии воспользовались тюркские, таджикские и афганские племена, объединенные Бабуром, правителем Ферганы. В 1504 г. эти племена вышли из Средней Азии и вскоре захватили Кабул. Войско их насчитывало всего около 20 тыс. человек, имевших во главе талантливого военачальника Бабура. Лучшая по тому времени артиллерия и заграждения из связанных цепями повозок, прикрывавшие пехоту и артиллерию, оказались серьезными техническими преимуществами этого немногочисленного войска. В 1526 г. в бою при Панипате войско Бабура разбило армию делийского султаната, а в следующем году нанесло поражение объединенным силам раджпутанов. Одним из следствий побед Бабура явилось возникновение новой могущественной деспотии – Великих Моголов, т. е. государства, основанного моголами, как называли население Моголистана, включавшего территорию Северной Индии и юга Центральной и Средней Азии. В 1530 г. Бабур умер.

Наибольшего расцвета государство Великих Моголов достигло в период правления Акбара (1555–1605 гг.), когда оно включало всю Северную и Центральную Индию. Решающее значение для усиления государства имело то, что правительство выполняло важнейшую экономическую функцию, организуя общественные работы для восстановления и расширения каналов и ирригационных сооружений, составляющих основу восточного земледелия. Второй основой деспотии являлись «идиллические сельские общины».

«Оба эти обстоятельства – с одной стороны, то, что жители Индии, подобно всем восточным народам, предоставляют центральному правительству заботу о крупных общественных работах, являющихся основным условием их земледелия и торговли, с другой – то, что население Индии, рассеянное по всей территории страны, сосредоточивается в маленьких центрах благодаря патриархальной связи между земледельческим и ремесленным трудом, – эти два обстоятельства вызвали к жизни с самых давних времен своеобразную социальную систему, так называемую систему сельских общин, которая придавала каждому из этих маленьких союзов независимый характер и обрекала его на обособленное существование»[643]. «…Эти идиллические сельские общины… ограничивали человеческий разум самыми узкими рамками, делая из него покорное орудие суеверия, накладывая на него рабские цепи традиционных правил, лишая его всякого величия, всякой исторической инициативы»[644]. Сельские «маленькие общины носили на себе клеймо кастовых различий и рабства»[645].

Премьер-министр Индии Джавахарлал Неру отметил три характерных элемента староиндийского общественного строя: самоуправлявшаяся сельская община, кастовая система и «большая семья, все члены которой являлись равноправными владельцами общей собственности и получали наследство на равных правах»[646]. Все три основы индийского общественного уклада предъявляли каждому индусу требование исходить из интересов общественной группы, а не из личной выгоды и не из личного честолюбия. «На первый план выдвигались не права, а обязанности личности и группы»[647]. В кастовой системе было сильно развито чувство долга.

Ф Энгельс указал на экономическую основу особенностей общественного и политического устройства государств Индии и господствовавшей там идеологии. «Отсутствие частной собственности на землю действительно является ключом к пониманию всего Востока. Тут корень и политической, и религиозной истории»[648]. В силу специфических природных условий, определявших производственную роль общины и центральной власти, на Востоке не дошли даже до феодальной частной собственности.

Франсуа Бернье, француз, живший в Индии 12 лет в период правления Аурангзеба (1618–1707 гг.), писал о том, «что вся земля государства принадлежит падишаху; в Индии нет графств или княжеств, имена которых могла бы носить знать. Представители знати состоят на жаловании, которое они получают наличными или доходами с земель и которое падишах волен назначать, увеличивать, сокращать и отнимать по своему усмотрению»[649]. Бернье неоднократно указывал на эту особенность общественного строя в Индии. «Так как вся земля принадлежит государю, то выходит, что там нет ни герцогств, ни маркизатов, нет никаких семейств, богатых землей и живущих на доходы со своих поместий»[650].

Государство Великих Моголов в Индии в XVII в.

Таким образом, в государстве Великих Моголов не было феодальной собственности на землю и не было крепостнических отношений, а поэтому не может быть речи о весьма умных феодалах, которые якобы убедились в необходимости создания сильного централизованного государства, как то утверждает автор статьи об Индии в IV томе «Всемирной истории»[651].

Государство Великих Моголов не являлось империей и тем более феодальной империей[652]. К Маркс и Ф Энгельс, тщательно изучавшие историю Востока, говорят о восточных деспотиях, возникавших на специфических экономических основах и являвшихся особой политической формой господства племенной знати, организованной в высшие касты. Деспотия Великих Моголов представляла собой государственное объединение мусульманских племен и раджпутов. Великие Моголы опирались на племенную знать, выполнявшую функции государственных чиновников, и на военную организацию.

По своему политическому содержанию деспотия Великих Моголов весьма сходна с франкским государством Карла Великого и с Древнерусским киевским государством. Развитие феодальных отношений в недрах великой индийской деспотии привело к ее распаду. О феодализме как таковом можно говорить, лишь начиная со второй половины XVII в. «Индия, – пишет Неру, – не была феодальной страной в европейском смысле этого слова, но раджпутские кланы, представлявшие собой основу ее обороны, были построены по своеобразной феодальной системе. Государство Моголов тоже было полуфеодальным, но с сильным монархическим центром. Эта монархия одержала верх над феодализмом Раджпутаны»[653]. Своеобразие этой феодальной системы заключалось в том, что раджпутские кланы представляли собой родовые и племенные объединения, не являвшиеся собственностью феодалов. Вследствие этого нельзя согласиться с утверждением о полуфеодальном характере государства Моголов. Речь может идти о развитии элементов феодализма в этом государстве и о его последующем феодальном распаде.

2. Вооруженная организация государства Великих Моголов

Акбар был смелым, отважным и талантливым полководцем. Он «возродил древнюю мечту о единой Индии, не только политически объединенной в одно государство, но и органически слившейся в один народ. На всем протяжении своего долгого, почти пятидесятилетнего правления, начавшегося в 1556 году, он стремился к этой цели. Акбар привлек на свою сторону многих гордых раджпутских вождей, которые не подчинились бы никому другому»[654]. Это было одно из следствий превращения тюрко-могольской династии в индийскую. «Могольская династия твердо закрепилась как подлинно индийская династия»[655], что сказалось на характере вооруженной организации могольского государства. В числе высших военачальников насчитывалось до 50 индусских раджей, преимущественно раджпутов.

Экономической основой вооруженных сил государства являлось жалованье, назначаемое Моголом и обязывавшее раджу содержать определенное количество всадников. Поддерживая рознь и вражду между раджами, Могол сохранял свое политическое господство. Большое идеологическое воздействие на народные массы оказывала «Боевая Сутра» (религиозная книга), в которой излагались даже тактические требования. В главе 49 «Боевой Сутры», в частности, сказано, что «…тактика подобна сандалиям. Носить их должны только сильные. Калека не должен осмеливаться надевать их».

Вооруженные силы государства моголов состояли, по терминологии Ф Бернье, из «туземного войска» раджей и «чужестранного войска, состоявшего из моголов», являвшегося главной силой государства.

Туземные, или местные, войска возглавляли раджи, которым Могол «дает очень крупные пенсии с тем, чтобы они были всегда готовы выступить с определенным количеством раджпутов, и считает их равными эмирам, т. е. наравне с иностранными и магометанскими вельможами; он либо держит их в армии, которая состоит всегда при его особе, либо в провинциальных войсках»[656].

Крупных раджей насчитывалось более сотни, из них 15–16 были богаты и могущественны, а среди них находились 5–6 таких раджей, каждый из которых мог выставить до 20 тыс. всадников, гораздо лучших, чем могольская конница. «Эти всадники называются раджпуты, или сыновья раджей; они, как я уже говорил в другом месте, – писал Бернье, – из поколения в поколение всецело заняты военной службой; раджи раздают им земли под условием всегда быть готовыми по приказу раджи сесть на коня; они очень смелы и им недостает лишь дисциплины, чтобы стать великолепными воинами»[657]. Раджпуты представляли собой постоянное, но не регулярное войско. По требованию Могола раджа обязывался явиться с определенным количеством раджпутов (от 50 до 10 тыс. всадников) в зависимости от размеров «пенсии» (жалованья).

Раджи со своими отрядами, включенные в состав «чужестранного войска», т. е. армии Могола, «обыкновенно несут те же обязанности, что и эмиры, вплоть до караульной службы, – указывал Бернье, – однако с той разницей, что они не несут ее внутри крепости, как эмиры, а за стенами ее, в своих палатках, ибо они не соглашаются быть запертыми хотя бы на сутки в крепости и входят туда не иначе, как с надлежащей свитой из людей, готовых дать себя разорвать ради них на куски, как это бывало, когда хотели сыграть с ними какую-нибудь скверную штуку»[658].

Для того чтобы держать раджей в подчинении и вести внешние войны, Могол располагал крупными силами «чужестранного войска». «Чтобы устоять против стольких могущественных внутренних врагов, а также против своих соседей – персов и узбеков, он должен постоянно содержать большие армии как во время войны, так и во время мира, вблизи своей особы и в поле. Эти армии составлены частью из местных жителей, как раджи и патаны, но преимущественно из моголов, как он сам, или по крайней мере признаваемых за моголов, на том основании, что у них светлая кожа, что они иностранцы и магометане…»[659] Это была постоянная армия, укомплектованная наемниками из персов, арабов, турок, а также европейцев – португальцев, англичан, голландцев, немцев и французов, убегавших из португальских, голландских и английских кампаний.

Наемное (чужестранное) войско делилось на две части, одна из которых находилась при Моголе, другая была дислоцирована по провинциям с задачей держать в подчинении раджей и патанов (местных эмиров, или губернаторов).

Большую часть наемного войска комплектовали эмиры, число которых в армии при Моголе, на походе и в провинциях было очень велико. Ф Бернье отметил, что при дворе он никогда не видел менее 25–30 эмиров. «Эти эмиры получают губернаторства и главные должности при дворе и в армиях; они, как говорится, являются столпами государства и поддерживают блеск двора»[660]. Эмиры различались званиями, обозначавшими количество лошадей, на содержание которых они получали определенные суммы. Звание хазари означало тысячу лошадей, до-хозари – две тысячи, панч-хазари – пять тысяч, агит – восемь, дас – десять и дуаздас-хазари – двадцать тысяч лошадей. Оплачивалось содержание лошади, а не всадника, так как всадники имели заводных лошадей. Обычно эмиры содержали в несколько раз меньше положенного количества лошадей, а следовательно, и всадников, увеличивая тем самым свои доходы. Эмир – это своего рода кондотьер Востока, вербовавший наемников и командовавший ими.

Ниже эмиров стояли мансебдары, получавшие мансеб – особую плату, значительную и почетную. Их рассматривали «как маленьких эмиров, равных по рангу тем, которые становятся впоследствии эмирами, тем более, что они не признают над собой никаких начальников, кроме самого падишаха, и несут обыкновенно те же обязанности, что и эмиры»[661]. Мансебдар обязан был иметь от двух до шести лошадей.

Далее следовали рузиндары – всадники, получавшие поденную плату и занимавшие мелкие должности – писцов, их помощников, лиц, накладывавших печать на бараты (ордера) для получения денег и бравших взятки за ускорение выдачи.

Простые всадники подчинялись эмирам и делились на две категории: с заводной лошадью и без нее. Более высокую плату получал всадник первой категории.

Конница являлась главным и наиболее многочисленным родом войск армии Могола. Акбар придавал большое значение боевым слонам, составлявшим важную часть его армии. Меньше всего внимания уделялось пехоте.

«Оплата пехотинцев наиболее низкая, и потому среди них попадаются очень убогие мушкетеры, особенно если они стреляют, не сидя на земле и не упирая мушкета на подвешенную к нему маленькую изящную деревянную вилку; да и то они очень боятся опалить свои большие бороды и глаза; особенно же они боятся, что какой-нибудь «джен», или злой дух, разорвет их мушкет»[662]. Все это указывает на низкое качество ручного огнестрельного оружия в армии Моголов и плохую подготовку мушкетеров. Пехота недооценивалась.

Артиллерия была не велика и делилась на два вида: «Первый – это крупная или тяжелая артиллерия, второй – легкая, или, как они ее называют, стремянная»[663]. Тяжелая артиллерия «состояла из семидесяти пушек, большей частью чугунных, не считая двухсот – трехсот легких верблюдов, которые несли по небольшому полевому орудию величиной с двойной мушкет; их привязывают к этим животным вроде того, как мы привязывали к лодкам камнеметные машины»[664]. Здесь Ф Бернье отметил наличие легкой своего рода «конной» артиллерии – на верблюдах, т. е. третий вид полевой артиллерии.

Панцирная индийская одежда

«Стремянная артиллерия, – писал Бернье, – показавшаяся мне очень изящной и хорошо обученной, состояла из пятидесяти или шестидесяти маленьких полевых бронзовых орудий, помещенных каждое на маленькую тележку, хорошо сделанную и хорошо окрашенную, с сундучком спереди и сзади для снарядов; ее везли две прекрасные лошади; кучер управлял ею, как коляской…»[665] Помощник кучера-канонира, т. е. артиллериста, вел под уздцы заводную артиллерийскую лошадь.

Через реки войска переправлялись по понтонным мостам. Следовательно, в полевой армии Могола находилась и инженерная часть.

О численности армии Могола нет полных данных, хотя некоторые сведения сообщает Ф Бернье. Так, в Декане содержалось от 20 до 30 тыс. всадников. На территории Кабула для защиты от персов, афганцев, балушей и прочих горцев находилось 12–15 тыс. всадников, в Кашмире – более 4 тыс., а в Бенгалии – «много больше». Всего насчитывалось 40–60 тыс. всадников. Об армии, находившейся непосредственно при Моголе, Ф Бернье писал: «Оставляя в стороне пехоту, не имеющую большого значения… действительное число лошадей, состоящих обыкновенно при государе, включая сюда кавалерию раджей и патанов, может доходить до тридцати пяти тысяч, а с теми, которые находятся в поле, это составит двести тысяч и пожалуй даже несколько более»[666]. Мушкетеров, пеших канониров, их помощников и всех тех, кто обслуживает артиллерию, т. е. пехотинцев и артиллеристов, насчитывалось не более 15 тыс. В поход выступало 200–300 тыс. «настоящих военных людей». В это число не включались слуги, торговцы, носильщики, поставщики продовольствия и фуража и женщины, часто следовавшие за армией.

Индийские и персидские доспехи и оружие

Великий Могол содержал при себе в Дели и в Агре от 2 до 3 тыс. прекрасных верховых лошадей, 800–900 слонов, большое количество верблюдов, лошадей, быков, мулов и носильщиков для перевозки и переноски огромного имущества, палаток, кухонь. Большой обоз снижал подвижность войск.

Для похода Могол имел всегда два комплекта лагерного имущества, один из которых высылался вперед на расстояние суточного перехода от армии, и к ее прибытию лагерь оказывался уже оборудованным. Для перевозки одного комплекта лагерного имущества требовалось: 60 слонов, 200 верблюдов, 100 мулов, свыше 100 носильщиков. Лагерь устраивался всегда по определенному плану, обычно в виде круга. Для обороны ворот устанавливалось 50–60 полевых пушек стремянной артиллерии. Ночью вокруг лагеря ходила стража, а на расстоянии 350 м стояли караульные, которые разводили огонь. Начальник полевой жандармерии высылал во все стороны патрули, кричавшие и трубившие в трубы.

Индийское оружие

Организация войск государства Великих Моголов в XVII в.

Общая численность находившейся в походе армии, по сообщению Ф Бернье, достигала 300–400 тыс. человек, включая слуг, торговцев и прочих невоенных людей. В такой армии насчитывалось не менее 100 тыс. всадников, более 150 тыс. животных – лошадей, слонов, верблюдов (около 50 тыс.), быков и мулов.

«Трудно понять, – замечал Бернье, – как может существовать в походе такая огромная армия, с таким количеством людей и животных. Но для этого надо принять во внимание, что индийцы очень умеренны и непритязательны в пище и что из всей этой огромной массы всадников едва ли десятая или даже двадцатая часть ест мясо. Им нужно только их кичери, смесь риса с овощами, которую они поливают соусом из жареной муки с маслом; этим они вполне довольствуются. Кроме того, надо иметь в виду, что верблюды чрезвычайно выносливы в работе и легко переносят голод и жажду; им надо немного пищи, и они едят все что угодно»[667].

Следовательно, большая армия Могола не имела организованного снабжения войск, получавших только денежное содержание каждые два месяца. «Жалованье, которое дает государь, является единственным источником дохода, поэтому недопустимы какие-либо задержки в его выплате…»[668] Воины покупали все необходимое на базарах, для которых в лагерях отводилось определенное место. Армию сопровождало большое количество купцов (маркитантов) с товарами. Обычно в поход выступало почти все население столиц – Дели или Агры, которое жило исключительно за счет армии.

Ф Бернье не сообщает о формах организации армии Могола. По-видимому, она состояла из отрядов различной численности под командованием эмиров. Четкая военная иерархия в войсках еще не сложилась. В целом можно сказать, это была большая постоянная, но не регулярная армия, технически слабо оснащенная и не отличавшаяся устойчивостью в бою.

3. Междоусобная война периода начавшегося распада государства Великих Моголов (1658 Г.)

Правители государства Великих Моголов вели многочисленные войны. Прежде всего это было подавление восстаний народных масс[669], особенно крестьянства и различных племен, борьба которых часто принимала религиозную форму (восстания бхакти, махдистов и роушанитов). Начиная с правления Акбара и кончая правлением Аурангзеба велись войны с целью включить в государство Моголов приморские территории для того, чтобы выйти к океану и установить контроль за увеличивавшейся морской торговлей. Эта направленность политики Моголов вела к столкновениям с европейскими колонизаторами, которые обосновывались на побережье Индии и делали первые попытки к проникновению в глубь страны. На севере Индии Моголы вели войны с ханствами Средней Азии, Ираном и Турцией за господство на сухопутных торговых путях.

В результате завоевательных войн в период длительного правления Акбара государство Великих Моголов включало большую часть территории Индии. На севере оно подошло к Тибету, на юге его границей была р. Годавари, на востоке государство вышло к побережью Бенгальского залива, на западе – к Гуджерату, который Моголы также завоевали в 1573 г. Независимыми оставались в южной части Индии мусульманские государства – Голконда и Биджапур и индусское – Полигары.

Наибольшего расширения государство Моголов достигло в период правления Шах-Джехана (1627–1658 гг.). Непрерывные войны вели к увеличению налогов на крестьян и ремесленников, следствием чего являлись многочисленные восстания, расшатывавшие экономические и политические основы государства. Росли сепаратистские стремления местных правителей и военачальников. Складывался феодальный способ производства, что вело к экономическому и политическому распаду государства Великих Моголов.

Внешним выражением начала распада государства Моголов являлся раздел его территории Шах-Джеханом между четырьмя сыновьями: Дара-Шикох получил Кабул и Мультан и, как старший из сыновей, остался при отце в Дели, в Бенгалии правил Шах-Шуджа, в Гуджерате – Мурад-Бакши, в Декане – Аурангзеб. Во время болезни Шах-Джехана началась междоусобная война между его сыновьями за право на престолонаследие. Основными противниками были Дара-Шикох и Аурангзеб.

Наследником Шах-Джехана и его соправителем являлся Дара-Шикох. «Дара не был лишен хороших качеств: он был любезен в разговоре, находчив, очень вежлив и чрезвычайно щедр; но он был слишком высокого мнения о своей особе, считал себя мастером на все руки и не мог себе представить, чтоб кто-либо мог ему давать советы… Кроме того он был очень вспыльчив, угрожал, оскорблял и наносил обиды даже самым высокопоставленным эмирам, или князьям; но затем гнев его угасал так же быстро, как пламя соломы»[670].

Дара заявлял, что он продолжает политику Акбара, выражавшуюся в широкой веротерпимости. Он опирался на индусскую племенную знать раджей, на жречество, на индусских купцов и ростовщиков.

Аурангзеб выражал интересы мусульманской знати и выдавал себя за фанатичного мусульманина и беспощадного борца с «неверными». Фактически борьба шла за упразднение задолженности мусульманской знати ростовшикам-индусам, за захват мусульманами богатств индусских храмов, за овладение плодородными землями Биджапура и Голконды и приморской торговлей.

Междоусобная война по своему политическому содержанию являлась борьбой основных группировок господствующих эксплуататорских классов за то, кому больше грабить и угнетать. Это была гражданская война между мусульманской и индусской знатью, исход которой решился в ущерб последней. Победили войска под командованием Аурангзеба.

«Аурангзеб не только не мог понять настоящего, он был неспособен разобраться даже в недавнем прошлом: приверженец старины, хотя человек незаурядный и искренний, он пытался уничтожить дело своих предшественников. Этот фанатик, аскет и пуританин не был ценителем искусства и литературы. Он привел в ярость значительное большинство своих подданных, вновь обложив индусов ненавистным им подушным налогом “джизия” и разрушив множество их храмов. Он оскорбил гордых раджпутов, бывших главной опорой империи Моголов. На севере он вызвал восстание сикхов… В районе западного побережья Индии он восстановил против себя воинственных маратхов, потомков древних Раштракутов…»[671]

Такова была недальновидная политика Аурангзеба, выражавшая интересы мусульманской знати, победившей в гражданской войне. Немаловажное значение в этой борьбе имели и личные качества ее вождя. «У Аурангзеба не было ни такого изящества ума, ни такой поразительной приветливости, как у Дары; но он казался более рассудительным, хорошо разбирался в людях, умел выбирать тех, которых хотел использовать, и знал кого и когда осыпать щедротами. Он был скрытен, хитер и до такой степени лицемерен, что долгое время прикидывался факиром, т. е. бедняком, дервишем, преданным вере, отказавшимся от мира; он притворялся, будто нисколько не претендует на престол, а только мечтает о тихой жизни, молитве и благочестивых делах»[672]. При дворе он умело плел интриги против своих братьев. Дара говорил своим друзьям: «Из всех моих братьев я опасаюсь только этого немази, т. е. этого святошу, этого великого молитвенника»[673].

В начале сентября 1657 г. заболел Шах-Джехан. Распространился слух о том, что он умер. Из Бенгалии на Агру двинулись войска Шах-Шуджи, объявившего себя правителем государства Моголов. 20 марта 1658 г. из Бурханпура выступили войска Аурангзеба. Дара в это время собирал свои силы в Дели и Агре. Обещаниями и деньгами Аурангзеб привлек на свою сторону Мурад-Бакши, отличавшегося храбростью и щедростью. 14 апреля их войска соединились. Этими силами Аурангзеб надеялся одолеть войско Дары, а затем и Шах-Шуджи.

Больной Шах-Джехан оказался в руках Дары и вынужден был отдать своему старшему сыну средства и войско для борьбы его с братьями, которых Дара ненавидел. Опасность надвигалась с двух направлений, и предстояло решить – против кого направить прежде всего силы? Войско Шах-Шуджи находилось ближе к Агре и в данной обстановке создавало непосредственную опасность. Но соединенные силы Аурангзеба и Мурад-Бакши являлись наибольшей угрозой, хотя и находились дальше от столицы.

Дара решил одну армию под командованием своего сына Сулейман-Шеку немедленно направить против Шах-Шуджи и одновременно собирать другую армию – против Аурангзеба. Шах-Джехан назначил к Сулейман-Шеку советником старого раджу Джан-Синга (правителя Джайпура) и дал ему тайный приказ вступить в бой в самом крайнем случае, стремясь всеми способами побудить Шах-Шуджу отступить до более благоприятного времени, т. е. до выздоровления Шах-Джехана и до победы над Аурангзебом и Мурад-Бакши. Однако этот приказ радже не удалось выполнить.

Сулейман-Шеку стремился вступить в бой, надеясь отличиться в нем. Шах-Шуджа опасался того, что Аурангзеб захватит раньше его Агру и Дели. Поэтому он торопился нанести поражение войскам Сулеймана и тем самым открыть себе путь к столицам.

Армии встретились под Аллахабадом, где р. Джамна впадает в р. Ганг. После нескольких пушечных выстрелов войска вступили в бой, в первой фазе которого обе сражавшиеся стороны проявили упорство. Во второй фазе боя войска Сулеймана перешли в решительное наступление, в результате чего армия Шах-Шуджи была дезорганизована, начала отступать и обратилась в бегство. В планы раджи Джан-Синга и патана Дилер-хана, командовавшего магометанской частью войск, не входил полный разгром Шах-Шуджи. Вследствие этого тактическое преследование бежавших не было организовано, и армия Шах-Шуджи получила возможность отступить, не понеся значительных потерь.

Упустив благоприятный момент для завершения разгрома противника, Сулейман-Шеку устремился за отступавшими войсками. Преследование продолжалось несколько дней. Вскоре Сулейман получил сведения о быстром продвижении к Агре войск Аурангзеба и Мурад-Бакши. Теперь он решил прекратить преследование Шах-Шуджи и спешно двинулся обратно к столице. Однако он опоздал, так как войска Дары вступили в бой до его прибытия.

Бой при Дхармате 15 апреля 1658 г. В Агре были получены сведения о том, что войска Аурангзеба прошли трудные проходы в горах и быстро продвигаются к столице. Дара спешно выслал несколько отрядов к р. Нарбаде с задачей задержать переправу через нее сил противника. Остальная армия готовилась к выступлению в поход. Во главе ее были поставлены два военачальника, преданных Шах-Джехану, – набоб Казим-хан командовал магометанскими, а раджа Джасвантсинг – индусскими войсками. Военачальники получили указание от Шах-Джехана не доводить дело до боя и уговорить Аурангзеба удалиться в свои владения.

Бой при Дхармате в 1658 г.

Между магометанскими и индусскими войсками не было сплоченности. Отрицательно сказывались межродовые, племенные и религиозные противоречия. Раджпутские вожди враждовали между собой. Многие мусульманские командиры были тайными сторонниками Аурангзеба или подкуплены им.

Военачальники Дары не имели сведений о противнике, так как войска Аурангзеба наступали быстро и скрытно. Раджа и Казим-хан надеялись на то, что силы Мурада и Аурангзеба будут действовать раздельно. Но уже 14 апреля их войска соединились и находились в расстоянии однодневного марша от расположения войск Дары. Получив эти сведения, раджа Джасвантсинг растерялся. Он выслал делегата, который, выполняя наказ Шах-Джехана, пытался уговорить Аурангзеба возвратиться в свои владения. Но эти переговоры успеха не имели. Они оказали отрицательное моральное воздействие на войска Дары, так как выявили нерешительность его военачальников.

Силы противников были почти равными. Каждый из них имел до 35 тыс. человек. Помимо морального превосходства на стороне войск Аурангзеба и Мурад-Бакши, их преимущество состояло в сильной артиллерии.

Войска Дары заняли неудобную позицию за р. Нарбада, затруднявшей действия конницы. Ф Бернье сообщает, что в русле реки находились большие камни, а берега были крутые. Индийский историк XX в. Саркар, изучавший местность, оспаривает эти данные. Поле боя представляло собой небольшую неровную долину, пересеченную канавами и стесненную болотами. В результате этого войска расположились скученно, и им было трудно маневрировать.

Боевой порядок войск раджи и Казим-хана состоял из авангарда (первая линия) насчитывавшего 10 тыс. человек, из главных сил (вторая линия) и резерва. Первая линия, впереди которой была установлена артиллерия, расчленялась на два крыла и центр. Правое крыло состояло из раджпутов, левое – из мусульман под командованием Казим-хана, центр – из 2 тыс. клановцев во главе с раджой Джасвантсингом. Во второй линии находились остальные войска, преимущественно моголы. В резерв были выделены храбрые раджпуты. Отдельные отряды охраняли лагерь и обоз, находившиеся слева от поля боя.

Командование войск Дары недооценивало довольно сильную артиллерию противника. В ночь перед боем радже Джасвантсингу доложили, что противник установил свою артиллерию. Один раджпутский вождь предложил силами четырехтысячного отряда ночью захватить пушки Аурангзеба и Бакши.

Но Джасвантсинг не разрешил этого, ссылаясь на то, что раджпуты должны сражаться открыто, не применяя военных хитростей и ночных атак. Он сказал, что утром в несколько минут он выведет из строя артиллерию противника фланговой энергичной конной атакой. Но для осуществления этого замысла требовалось ровное поле и медлительность в действиях артиллеристов противника, чего фактически не оказалось.

Боевой порядок войск Аурангзеба и Бакши имел тактическую глубину. Впереди под прикрытием отряда разведчиков и стрелков развернулась сильная артиллерия. В первой линии (авангард) выстроилось 8 тыс. всадников в латах под командованием Мухаммед-султана. Вторая линия состояла из правого (Мурад-Бакши) и левого (Мультафат-хан) крыльев и центра (Аурангзеб). В резерв была выделена собственная гвардия Аурангзеба под командованием Муртаз-хана.

Первая фаза боя – завязка боевых действий и наступление войск Аурангзеба.

Через два с лишним часа после восхода солнца противники увидели друг друга. Аурангзеб приказал своей артиллерии, находившейся на прекрасной позиции, открыть огонь, под прикрытием которого его войска начали приближаться к реке, сохраняя свой боевой порядок. По наступавшим войскам с дальней дистанции открыли огонь пушки раджи и Казим-хана с целью помешать противнику форсировать реку. Расстояние между врагами постепенно уменьшалось. Внезапно забили барабаны, заиграли трубы и войска Аурангзеба устремились через реку, завязывая ближний бой. Артиллерия Казим-хана и раджи пыталась своим огнем помешать переправе противника через реку.

Вторая фаза боя – контратака раджпутов.

Раджпуты, скученно расположенные на своей тесной позиции, несли большие потери от огня мушкетеров и стрел лучников, обстреливавших их с фронта и флангов. Они не имели возможности свободно маневрировать и эффективно отражать нападение врага. Потери возрастали. Раджпуты предпочли лучше погибнуть в атаке, чем являться мишенью для стрелков противника. Их вожди во главе отборных отрядов с криками «Рам! Рам!» бросились в контратаку, сметая все на своем пути, но и сами несли потери от огня артиллерии. «Это было настоящим спором между мечом и пушечным порохом, и артиллерия восторжествовала над кавалерией»[674].

Артиллеристы и мушкетеры Аурангзеба с близкой дистанции открыли прицельный огонь, который, однако, не остановил раджпутов. Начальник артиллерии был убит, артиллеристы разбежались. Но раджпутская конница пронеслась через артиллерийскую позицию и устремилась на авангард Аурангзеба, завязав с ним рукопашный бой. Она прорубилась до его центра. Командир передового отряда авангарда сошел со своего слона, стал в центре каре и сражался храбро и отчаянно.

После того как раджпутская конница пронеслась через позицию артиллерии, французские и английские артиллеристы-наемники возвратились к своим орудиям, быстро повернули пушки и открыли фланговый огонь по раджпутам. К тому же Мухаммед-султан и другие вожди мусульман продолжали стоять на своих слонах в то время, когда вокруг них сражались раджпуты. Однако у последних не было сплоченности, и они действовали разрозненно. В контратаке участвовало шесть-семь раджпутских отрядов, каждый из вождей которых действовал по своему усмотрению. Усилия распылялись, что было выгодно противнику. Бой распался на несколько очагов борьбы без общего и единого руководства.

Контратака раджпутов не была поддержана войсками Моголов, составлявшими половину авангарда. Многие отряды не участвовали в бою вследствие скученного расположения на местности, неудобной для действий конницы.

Третья фаза боя – уничтожение раджпутского авангарда войсками Аурангзеба и поражение главных сил армии Дары.

Авангард Аурангзеба, состоявший из латников, сомкнул свои крылья и тем самым отрезал путь отступления раджпутам, прорвавшимся в центре. Для усиления авангарда был направлен резерв, а главные силы Аурангзеб двинул вперед. Левое крыло атаковало остатки раджпутов, которые не были поддержаны своими войсками. Шесть раджпутских вождей пали в бою.

Теперь артиллерия Аурангзеба, занимавшая позицию на высотах, сконцентрировала огонь на вражеских войсках центра, которые в условиях неудобной местности не могли маневрировать. В их рядах началась паника. В центре стояло 2 тыс. ратхоров, готовых умереть вместе со своим вождем. К ним примкнула часть моголов. Этот отряд упорно сопротивлялся, но оказался в окружении. Только небольшой части воинов удалось вырваться и отступить. Мусульмане (левое крыло) обратились в бегство, как только к ним начали приближаться наступавшие войска Мурад-Бакши, захватившие лагерь противника.

В результате восьмичасового боя войска Дары потерпели поражение. Раджпуты бежали к себе домой, мусульмане отступали к Агре. Победители оказались измученными не менее побежденных. Аурангзеб запретил преследование по мотивам милосердия, приказав беречь жизнь мусульман, но не индусов.

Раджпуты потеряли 6 тыс., радхоры – 17 тыс. человек убитыми. Потери войск Аурангзеба и Мурад-Бакши были значительно меньше.

Большое войско Дары потерпело поражение. Путь к столицам был открыт. Но победа при Дхармате еще не решила исхода борьбы, так как на подступах к Агре находились собранные Дарой свежие силы, а также можно было рассчитывать на войска Сулейман-Шеку.

В бою при Дхармате крупную роль сыграла полевая артиллерия, от огня которой конница несла большие потери. Атаку вела конница. О пехоте источники не говорят. Опорными и в то же время командными точками вождей являлись слоны. Хорошо взаимодействовали войска Аурангзеба. У его противников взаимная выручка отсутствовала, общего плана боя и единого командования не было, следствием чего явилась разрозненность действий. Поражение терпели отдельные составные части боевого порядка.

Бой при Самугаре 29 мая 1658 г. Из Агры 11 апреля 1658 г. выступил двор Шах-Джехана и направился в сторону Дели. В пути были получены сведения о поражении войска Дары. 2 мая Шах-Джехан возвратился в Агру, а Дара в это время поспешно собирал новые силы.

Ф Бернье сообщает, что армия Дары насчитывала не менее 100 тыс. конницы, более 20 тыс. пехоты, большое количество слонов и 80 орудий. Саркар в своем исследовании определяет численность этой армии в 60 тыс. человек, что более вероятно, если учесть распыление сил по нескольким стратегическим направлениям и неудачный исход первого боя. Войска были вооружены из арсенала Агры. Шах-Джехан дал Даре деньги для выдачи жалованья воинам.

Однако большая армия лишь создавала видимость мощи. Она состояла из разных враждовавших между собой племен, родов и их военачальников, большей частью не имевших боевого опыта. Дара возлагал надежду на раджпутов и саедов. Моголы не были ему верны и в лучшем случае к исходу борьбы относились безразлично. Наиболее боеспособные войска находились в походе против Суджи, т. е. в армии Сулейман-Шеку.

Почти никто из военачальников не верил в успех борьбы с Аурангзебом. Большинство важнейших эмиров были враждебно настроены по отношению к Даре. Осторожные и верные из его друзей и сам Шах-Джехан советовали Даре не вступать в бой, не торопиться, затягивать военные действия, выигрывать время для того, чтобы к его силам могло присоединиться войско Сулейман-Шеку, спешившего на помощь после успешных действий против Султан-Суджи. «Однако Дара не желал слушать никаких предложений, он помышлял только о том, чтобы скорее дать сражение и лично выступить против Аурангзеба»[675]. Он опасался того, что честь будущей победы припишут Сулейман-Шеку, если он будет его ожидать. Поэтому Дара приказал армии выступать в поход.

22 мая армия Дары вышла к р. Чамбал у Дхолпура, в 40 км к югу от Агры. Здесь она заняла удобную позицию, установила артиллерию против переправ через реку и приступила к устройству полевых оборонительных сооружений.

Успешный исход первого боя поднял настроение Аурангзеба и Мурад-Бакши и воодушевил их войска. «Чтобы еще больше вдохновить своих солдат, Аурангзеб хвалился громко, что в армии Дары у него имеется тридцать тысяч преданных ему моголов; как оказалось впоследствии, это до известной степени соответствовало истине. Мурад-Бакши особенно рвался в бой и хотел идти вперед как можно скорее, но Аурангзеб, желая умерить его пыл, говорил, что армии необходимо отдохнуть некоторое время на берегу этой прекрасной реки»[676]. Несколько дней их войска отдыхали, а затем медленно двинулись вперед, ведя тщательную разведку.

Бой при Самугаре в 1658 г.

Вскоре войска Аурангзеба и Бакши вышли к р. Чамбал и расположились вблизи переправ через реку. Из лагеря Дары можно было видеть их палатки. Лазутчики и разведчики Аурангзеба доложили ему о трудностях форсирования реки. Поэтому было решено совершить глубокий обход расположения войск Дары.

Один восставший раджа согласился провести войска Аурангзеба и Бакши через горы и леса своих владений. Оставив несколько палаток на месте своего лагеря с целью маскировки, войско двух братьев ночью, соблюдая тишину, выступило в поход и форсированным маршем в течение дня и ночи вышло к переправам через р. Чамбал, в 70 км от Дхолпура, где и перешло через реку. Затем войска двинулись на Агру и на подступах к столице, в 10 км от нее, на р. Джамне заняли хорошую позицию, где имелись условия удобного пользования водой. Этот пункт назывался Самугар, а затем – Фатеабад, что означает «место победы». Войска приступили к устройству оборонительных сооружений.

По сообщению Ф Бернье, войско двух братьев насчитывало не более 35–40 тыс. человек. Саркар определяет его численность в 50 тыс. человек. Во всяком случае, Дара располагал большими силами, но меньшей боеспособности.

Только тогда, когда Аурангзеб был уже на левом берегу р. Чамбал, Дара узнал о маневре своего противника, оказавшегося у него в тылу. Войско Дары вынуждено было оставить свою укрепленную позицию и двинуться к Агре. Вскоре оно вышло к р. Джамне и расположилось лагерем на берегу реки между Агрой и войском Аурангзеба и Бакши. Три-четыре дня стояли противники друг против друга, не вступая в бой. Снова друзья советовали Даре ожидать войско Сулейман-Шеку. Но, вопреки советам, он приказал своим военачальникам строиться для боя в 4 км от лагеря.

Боевой порядок войска Дары имел тактическую глубину, а главные силы были расчленены по фронту. Первую линию составила артиллерия. Все 80 пушек были расположены в один ряд и связаны между собой цепями с тем, чтобы преградить путь кавалерии. Если считать, что интервалы между орудиями равнялись 10–12 м, то, значит, вся артиллерия занимала фронт протяжением до одного километра. Во второй линии находилось несколько тысяч мушкетеров в сомкнутом глубоком строю. Третью линию составили 500 верблюдов, на которых сидели стрелки с «маленькими орудиями величиной в двойной мушкет». За верблюдами стояли слоны в защитных стальных панцирях.

За тремя линиями тяжелого оружия были развернуты главные силы войска Дары, состоявшие из конницы, расчлененной по фронту и в глубину.

Авангард составлял первую линию главных сил и включал раджпутов, 4 тыс. афганцев и 3 тыс. личной охраны Дары. Это была самая лучшая часть войска, насчитывавшая 10–12 тыс. человек и имевшая задачей проложить путь остальным силам. Однако у авангарда не было артиллерии. Дара находился в центре авангарда на слоне, который был виден со всех точек поля боя. Его окружало несколько слонов с музыкантами.

Вторая линия состояла из двух крыльев. Правое крыло под командованием Калилулла-хана, по сообщению Ф Бернье, было силой до 30 тыс. моголов, что, надо полагать, преувеличено. Левым крылом в 10–15 тыс. человек индусских войск командовал Рустам-хан-Дахни.

Третью линию составлял резерв в 10 тыс. человек, расположенный за центром с задачей развить успех авангарда или крыльев или же оказать им поддержку в случае затруднений.

Задолго до ранней зари началось построение войск Дары и было закончено к 8 часам утра. До начала боя войска стояли восемь часов под майским жарким солнцем, в песчаной пустыне, при сильном ветре. Многие люди и животные страдали от жажды, что обессилило их еще до боя.

Аурангзеб и Бакши обеспечили своим войскам спокойный отдых в течение всего вечера и ночи накануне боя. Вечером Аурангзеб обратился к своим солдатам, чтобы воодушевить их. «Завтра будет день славных дел, – говорил он. – Моя столица Аурангабад очень далеко отсюда. Вы должны в едином порыве атаковать врага, ударами ваших острых сабель добиться удачи и своей победой над врагами сделать ваши имена знаменитыми во всем мире»[677].

Войска двух братьев были лучше дисциплинированы и организованы по сравнению с войском Дары, их моральный дух был выше, они имели артиллерию с опытными европейскими специалистами и единое командование. Боевой порядок своих сил Аурангзеб, так же как и Дара, расчленил по фронту и особенно в глубину.

Впереди в двух сильных батареях находилась артиллерия. За нею построился авангард силой в 10 тыс. мусульман с опытным военачальником во главе. Главные силы состояли из правого и левого крыльев по 10 тыс. человек в каждом. Среди этих войск были укрыто расположены несколько маленьких полевых пушек. «Других военных хитростей не придумывали, разве что там и сям расставили метателей “банн”, род гранат, привязанных к палочкам; их бросают издали в кавалерию, что очень пугает лошадей и иногда даже ранит их и убивает. Надо сказать правду, эта кавалерия обладает замечательной подвижностью и выпускает стрелы с необыкновенной быстротой; всадник успевает шесть раз выпустить стрелу, прежде чем мушкетер разрядит дважды свой мушкет. Держится эта кавалерия тесными рядами, по отрядам, под начальством отдельных командиров, особенно когда подходит время взяться за сабли…»[678]

Резерв силой в 5 тыс. всадников располагался за центром.

В центре боевого порядка находился Аурангзеб в башенке на слоне. Своих слонов он расположил среди плотных масс пехоты и конницы в качестве опорных пунктов.

Все эти тактические детали являлись преимуществами боевого порядка войск двух братьев.

Первая фаза боя – наступление войск Аурангзеба и Бакши и артиллерийская дуэль.

Войска двух братьев в боевом порядке медленно двинулись вперед. Сохраняя строй, они за три часа прошли расстояние в несколько километров. Войско Дары на месте ожидало наступления противника, и, когда таковой приблизился, Дара приказал артиллерии открыть огонь. Однако он неправильно рассчитал дистанцию, и его орудия наносили врагу незначительный урон. Порох в течение часа расходовался напрасно; черный пороховой дым затянул все поле боя и лишил командование возможности уяснить обстановку. По этой причине Дара переоценил результаты огня своей артиллерии.

Аурангзеб приказал своим артиллеристам установить орудия и, связав их цепями, с дистанции действительного огня дать лишь один залп, сохраняя порох для решающего момента. «Затем стали летать стрелы, но вдруг начался такой проливной дождь, что битва приостановилась. Когда дождь перестал, снова загрохотали пушки…»[679]

Вторая фаза боя – наступление войск Дары, прорыв ими фронта противника и контратака кавалерии Аурангзеба.

После полудня Дара приказал своим войскам начать атаку противника по всему фронту. Левое крыло его войск, пройдя через позицию своей артиллерии, из черной завесы дыма бросилось вперед, лишив свои орудия возможности вести огонь. Блеснуло десять тысяч мечей. Сам Дара во главе большого отряда кавалерии шел прямо на вражескую артиллерию. Артиллеристы и мушкетеры Аурангзеба проявили выдержку и, подпустив конницу противника на дистанцию действительного огня, дали залп из всех пушек и мушкетов, нанеся наступавшим большой урон, что вызвало в их рядах замешательство. Однако Дара со своего слона подавал руками знаки, требовавшие продолжать атаку.

Второй залп артиллерии Аурангзеба опять нанес большие потери наступавшему противнику и снова вызвал в его рядах замешательство. Но Дара личным примером увлек за собой часть конницы и прорвал фронт вражеской артиллерии. Верблюды и пехота Аурангзеба были обращены в бегство, а его лагерь захвачен частью войск Дары.

Аурангзеб, наблюдая за ходом боя со слона, приказал отряду своей лучшей конницы контратаковать прорвавшегося противника и остановить его продвижение. Завязался кавалерийский рукопашный бой. Контратака успеха не имела, и этот отряд конницы вынужден был отступить в беспорядке. Приближался кризис боя. Несмотря на неровное и изрезанное рвами поле, неудобное для действий конницы, Дара собирал свои кавалерийские отряды для последней решительной атаки. У Аурангзеба оставалось не более тысячи кавалеристов, которые держались стойко. Он не утратил уверенности в успешном исходе боя, держался мужественно и ободрял своих лучших военачальников, сплотившихся вокруг него.

Третья фаза боя – маневр отряда Дары с целью помочь своему левому крылу, бездействие Калилулла-хана и решение исхода боя действиями авангарда и резерва армии Аурангзеба.

Отряд Дары по неудобному полю двинулся вперед для атаки стойко державшегося отряда Аурангзеба. Но теперь Дара заметил, что войска его левого крыла дезорганизованы. В это время доложили о гибели военачальников левого крыла и об окружении противником значительной части сил, продвинувшихся далеко вперед. Поэтому Дара решил идти на выручку своего левого крыла. Фланговое движение отряда под огнем артиллерии Аурангзеба оказалось очень трудной задачей. Войска несли потери и продвигались медленно. Все же обстановка складывалась благоприятно для Дары. Раджпуты, потерявшие своего вождя, «разъярились и сражались, как львы, чтобы отомстить за смерть своего господина». Им удалось отрезать силы Мурад-Бакши и создать условия для их разгрома.

«В то время как Дара и левое крыло так упорно и даже так удачно дрались, Калилулла-хан, командовавший на правом фланге тридцатью тысячами моголов, которые одни, без посторонней помощи могли бы разгромить всю армию Аурангзеба, держался в удалении со скрещенными руками, как будто не участвуя в битве, и не позволял никому из своих всадников пустить хоть одну стрелу под предлогом, что они являются резервным корпусом и что у него имеется приказ вступить в бой только в крайнем случае. Но действительной причиной, которую он скрывал в своем сердце, было старое оскорбление, нанесенное ему Дарой…»[680]

В то время, когда войска левого крыла Дары в целом успешно наступали и дезорганизовали правое крыло Аурангзеба, авангард последнего сохранял свою позицию, не будучи атакован противником. Этим обстоятельством воспользовался Мухаммед-султан, командовавший авангардом. В момент кризиса боя он атаковал отряд Дары при поддержке меткого артиллерийского огня двух своих батарей. В это время резерв Аурангзеба из-за правого фланга предпринял обходное движение с целью окружения войск Дары. Атака авангарда при поддержке огня артиллерии и маневр резерва решили исход боя в пользу двух братьев. Войска Дары в панике бежали с поля боя. «Эти громадные удивительные армии производят иногда большое впечатление, но когда ими овладевают страх и смятение, можно ли найти средства остановить панику? Это – большая река, которая прорвала плотины. Она неизбежно разольется по всем полям, нет средства остановить ее»[681], – говорил Бернье.

Конница Аурангзеба бросилась вперед, войска Дары или сдавались в плен, или бежали. Сам Дара спасся бегством. Преследование вне поля боя не было организовано, так как войска были переутомлены. «Тот, кто только что был победителем, оказывается вдруг побежденным, покинутым и вынужденным бежать для спасения своей жизни»[682]. Войска Дары потеряли 10 тыс. человек убитыми. На протяжении 20 км дорога была усеяна ранеными воинами, умиравшими от потери крови и истощения.

Дара настойчиво осуществлял примитивный план боя. Он стремился ворваться в расположение противника в любом пункте, уязвимом для кавалерии, с целью добраться до Аурангзеба и убить его. Выдвижение конницы Дары через расположение своей артиллерии лишило последнюю возможности вести огонь. Артиллерия же Аурангзеба использовала всю свою мощь, наносила большие потери атаковавшему противнику, дезорганизуя его ряды.

Аурангзеб придерживался тактики оборонительного боя. Он резервировал свои войска с целью осуществления контратак. Он действовал мужественно, ловко и хитро, добиваясь истощения сил Дары. В момент наибольшего успеха противника, но в обстановке дезорганизации его войск Аурангзеб и его военачальники фронтальной и фланговой контратаками вырвали победу из рук врага.

Неразумные наступательные действия Дары, его личная неопытность, отсутствие единства среди военачальников и взаимодействия войск – все это способствовало оборонительной тактике, которую применил Аурангзеб.

Бой при Самугаре является одним из редких в военной истории, в котором победа была достигнута последовательным осуществлением оборонительной тактики. Но эти оборонительные действия включали большое количество контратак и завершились общей контратакой авангарда и резерва Аурангзеба. Большую роль сыграли умелые действия его артиллеристов.

* * *

Потерпев поражение, Дара бежал в Дели, а затем в Афганистан. Сулейман-Шеку отступил в горы. Аурангзеб захватил Агру, а затем и Дели. Он арестовал своего отца Шах-Джехана и брата – союзника Мурад-Бакши – и заточил их в тюрьму. Вскоре афганцы выдали Аурангзебу Дару, который был казнен. Затем Аурангзеб устранил остальных братьев и утвердил свою власть в Могольском государстве. Однако это не задержало развития феодальных отношений, что в конечном итоге привело к распаду государства Моголов. Деятельность европейских колонизаторов ускорила этот процесс. Одним из следствий экономического и политического упадка явилась военная отсталость, и этим пользовались колонизаторы, порабощая народы Индии.

На усиление феодального гнета народные массы отвечали многочисленными восстаниями. Но им недоставало сплоченности, организованности и сознательности для борьбы с утверждавшимися феодальными порядками. Феодалы без помощи народных масс не могли отстоять независимость Индии, но жестоко подавляли крестьянские восстания и даже вступали в сделки с колонизаторами для подавления восстаний своего народа. В этих условиях не было базы для развития военного искусства народов Индии.

* * *

Военное искусство войск Индии наиболее высокого уровня достигло в XVI–XVII вв. в государстве Великих Моголов, правители которого располагали большими силами. В поход выступали сотни тысяч воинов с большим количеством лошадей, верблюдов и боевых слонов. В Европе в это время командующий армией обычно располагал несколькими десятками тысяч человек. Армия моголов состояла из двух более или менее равновеликих частей – наемников-моголов и племенных ополчений, главным образом раджпутов. Наемники являлись орудием в руках моголов для обеспечения повиновения раджей, раджпуты – орудием против моголов. На боеспособности войск сказывались противоречия между моголами и индусами, а также племенные и религиозные противоречия. Следствием таких противоречий являлись междоусобицы, ослаблявшие народы Индии. Этим пользовались европейские колонизаторы.

К Маркс обратил внимание на организацию снабжения таких больших войсковых масс при отсутствии снабженческого аппарата. Армия имела два комплекта лагерного имущества и специалистов по устройству лагеря в короткий срок. Но снабжение людей и животных находилось в руках торговцев, сопровождавших войска, и не регулировалось. Особенности богатой Индии и минимальные потребности воинов позволяли командованию не заниматься вопросами снабжения войск, полагаясь на походный рынок. Заботой командования являлась лишь регулярная выдача денег всему составу армии.

Характерна структура армии моголов. Главным родом войск являлась конница. Она решала исход боя. Большую роль в бою играла полевая артиллерия, которую, как правило, обслуживали иностранцы. Войска Индии оказывались в технической зависимости от колонизаторов. Особенностью индийских армий являлось наличие в их составе боевых слонов и верблюдов с малокалиберной артиллерией. Боевые слоны применялись в качестве наблюдательных и командных пунктов.

Характерные особенности стратегии в междоусобной войне проявились в действиях Дары, избегавшего объединения сил для борьбы с Аурангзебом, и в политике Аурангзеба, привлекшего на свою сторону Мурад-Бакши. Вследствие этого многочисленные, но не сосредоточенные и к тому же неустойчивые войска Дары потерпели два крупных поражения, решивших исход борьбы. После этого Аурангзеб отделался от Мурад-Бакши и оказался властителем государства Моголов.

Тактика в ходе этой войны характерна рассредоточением боевых порядков по родам и видам войск и организацией их взаимодействия. Аурангзеб умело пользовался ошибками противника, добивался истощения его сил и контратаками завершал разгром. Тактического преследования разбитого противника он не организовывал.

Заслуживает внимания организация больших армий государства Великих Моголов в Индии. На поле боя взаимодействовали пехота и конница, решавшая исход боя. Стратегическое и тактическое искусство многих индийских военачальников находилось на сравнительно высоком уровне. Европейские колонизаторы могли встретиться в Индии с серьезным противником, если бы их коварная политика не нашла опоры в политических, племенных и религиозных распрях хотя и многочисленного, но раздробленного населения страны.

Глава двенадцатая

Военное искусство в войнах индейских народов Америки с европейскими колонизаторами в XVI–XVII вв

1. Индейские народы Америки и их военная организация

В 1453 г. турки захватили Константинополь и закрыли торговый путь из Европы в страны Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. Начались поиски путей в Индию, Катэй (Китай) и Сипанго (Японию). Ведущая роль в этом принадлежала мореплавателям Португалии и Испании.

3 августа 1492 г. Христофор Колумб отплыл из испанского порта Палое с экипажем в 90 человек на трех кораблях, снаряженных на испанские средства. 12 октября этого же года Колумб достиг одного из островов, затем Кубы и Испаньолы (Гаити). Так была открыта Центральная и Южная Америка. В 1497 г. англичанин Кабот достиг берегов Северной Америки.

Колонизация открытого европейцами материка шла очень быстро. В середине XVI в. в Америке насчитывалось уже 200 испанских колоний, в которых жило до 150 тыс. европейцев. «История Америки на протяжении последующих (после ее открытия европейцами. – Е.Р.) 460 лет – это долгая и страшная повесть о разграблении и уничтожении естественных богатств Западного полушария, о порабощении и эксплуатации его народов ради обогащения небольшой кучки паразитических правящих кругов – крупных землевладельцев и капиталистов. И в то же время история американских стран – это история непрерывной и неукротимой борьбы трудящихся масс против беспощадной эксплуатации, за человеческие свободы»[683].

Ко времени открытия Колумбом Америки коренное население – индейцев обоих материков – различные исследователи исчисляют от 14 до 40 миллионов человек. По хозяйственному укладу это население было весьма различным – начиная от кочевников Огненной Земли до полуземледельческих племен северной части Атлантического побережья и оседлых индейских племен Мексики, Центральной Америки и Перу. Племена находились на различных ступенях общественного развития – от высшей стадии дикости (инки) до низшей (ирокезы) и средней (ацтеки и инки) стадий варварства. По своей общественной организации это был родовой строй на различных ступенях его развития – род, фратрия, племя, конфедерация племен.

У индейцев земля являлась собственностью всего племени. «Однако система, при которой землей распоряжалась вся община, не гарантировала от возникновения войн между соседними племенами, территории которых вклинивались одна в другую. Они воевали из-за охотничьих угодий, водоемов, речных долин, берегов озер, месторождений кремня, залежей соли, из-за воды для нужд орошения и по другим поводам»[684].

По уровню развития производительных сил индейцы XVI в. отставали от европейцев. Им не было известно железо, они не знали пороха, колесного транспорта, плуга, пользовались каменными и бронзовыми орудиями и таким же оружием. За исключением ацтеков в Мексике и племени майя в Юкатане, индейцы не знали письменности. Следует отметить, что многие сельскохозяйственные культуры Америки (маис, картофель, какао, томаты и др.) не были известны европейцам.

Примитивные орудия труда, следовательно, и примитивное оружие, отсутствие тягловых животных очень ограничивали тактические и стратегические возможности индейцев. Но даже в этих условиях индейцы с XVI в. в течение нескольких столетий активно и очень долго боролись за свою независимость. Эта феноменальная борьба заслуживает специального изучения.

Источником силы сопротивления индейцев являлся их общественный уклад, родовой строй. Порабощения чужих племен, как правило, еще не было. Когда около 1651 г. ирокезы победили племя эри и «Нейтральное племя», они предложили побежденным вступить в свой союз полноправными членами. Лишь после того, как побежденные отказались от этого, они были изгнаны со своей территории. Европейцев, соприкасавшихся с индейцами, поражали качества последних: чувство собственного достоинства, прямодушие, сила характера и храбрость.

«Все члены ирокезского рода, – писал американский ученый Морган, – обладали личной свободой и были обязаны защищать свободу друг друга; они пользовались одинаковыми привилегиями и личными правами. Сахемы и вожди не претендовали ни на какие привилегии; род представлял собой братство, связанное родственными узами. Основными принципами родовой организации были свобода, равенство и братство, хотя это никогда и не провозглашалось. Эти факты имеют важное значение, так как род был первичной общественной и административной единицей, основой организации индейского общества»[685]. Такое общественное устройство порождало чувство независимости и человеческого достоинства, а также определяло почетное положение индейской женщины. Ученый Кларк Уисслер писал: «Мы знаем, что индейская женщина сделала для процветания своего народа не меньше, чем мужчина. Она была выносливым работником, хорошим мастером, квалифицированным ремесленником, незаурядным художником, до некоторой степени архитектором, земледельцем, путешественником, рыболовом, охотником, врачом, проповедником, а при нужде и вождем»[686]. Одна из заслуг женщин заключается в том, что индейцы были очень чистоплотны, регулярно мылись в банях. Они считали, что бледнолицые заражают воздух и распространяют болезни. У индейцев были «города мертвых», подобно скифским, где хранились останки особенно знаменитых воинов.

Чрезвычайно сдержанные, спокойные и немногоречивые, индейцы на народных собраниях становились оживленными и красноречивыми. Принятые решения каждый индеец выполнял вплоть до самопожертвования. Утверждение расистов об умственной неспособности и лености индейцев лишены всяких оснований. Демократичность индейцев выражалась также выборностью сахемов – старейшин по общественным делам и военного вождя (двух вождей только на время похода). Индейцы очень миролюбивы. Эту их черту отразил Генри Лонгфелло в «Песне о Гайавате». Творец Вселенной Гичи Манит сделал трубку мира и сказал индейцам: «О дети, дети! Слову мудрости внемлите, слову кроткого совета от того, кто всех вас создал! Дал я земли для охоты, дал для рыбной ловли воды, дал медведя и бизона, дал оленя и косулю, дал бобра вам и казарку; я наполнил реки рыбой, а болота – дикой птицей: что ж ходить вас заставляет на охоту друг за другом? Я устал от ваших распрей, я устал от ваших споров, от борьбы кровопролитной, от молитв о кровной мести. Ваша сила – лишь в согласье, а бессилие – в разладе. Примиритеся, о дети! Будьте братьями друг другу!»[687]

Исследованное Морганом племя сенеки делилось на восемь родов, имевших свои тотемы: Волк, Медведь, Черепаха, Бобр, Олень, Кулик, Цапля и Сокол. Очевидно, свое открытие о происхождении семьи Морган не случайно сделал в Северной Америке, где развитие первобытного общества сохранилось в наиболее чистом виде. Вождь – сахем был организатором охоты. Индейцам были известны правила и ограничения охоты по времени и районам, что обеспечивало воспроизводство животных и птицы. В этом отношении охота бледнолицых была хищнической и вызывала справедливые упреки индейцев. Охота была школой войны. Сахем ведал торговлей с соседними племенами.

Индейцы, по сообщению европейцев, делились на мирных и воинственных. Мирная часть рода жила в селениях, окруженных валами с частоколом, и занималась земледелием. Воинственная часть – охотники, охранявшие во время охоты селение, составляли военные товарищества – братства численностью до 20 человек, различавшиеся по своей доблести и опыту. Племя, насчитывавшее 100–200 воинов, считалось очень сильным. Достоинство охотника определялось количеством убитых животных, в доказательство чего сохранялись, например, копыта бизонов. Качество воина определялось количеством скальпов, снятых с убитых им воинов врага. Утверждение расистов о снятии скальпа с женщин, детей и безоружных не находит подтверждений. Каждое племя носило перья какой-то птицы – орла, ворона, совы и др. Отличия в бою отмечались строго определенными перьями. Количество ранений обозначалось гвоздиками на палочке, которую имел каждый воин.

На народном собрании тщательно обсуждались сведения о враге, добытые разведчиками. Если не было уверенности в успехе, то войну не начинали. На собрании, где на равных правах присутствовали все взрослые мужчины и женщины, определялась «тропа» или «дорога» войны, т. е. решение о войне, подготовка к которой проходила в отрядах в виде длительных военных танцев, фактически являвшихся тренировкой для похода и проверкой готовности к нему.

Формально война объявлялась втыканием стрелы на границе чужого племени. Границы между племенами были строго определены. Индейцы имели даже примитивные карты из цветных нитей с узлами.

Разведчики действовали скрытно. Индейцы ориентировались лучше, чем арабы, хорошо владевшие этим искусством в пустынях. На походе шли след в след, что затрудняло врагу разведку. Останавливались и отдыхали в трущобах, при этом было хорошо организовано охранение. Связь осуществлялась барабанным «телеграфом» и ходоками. Воины имели гамаки, предохранявшие от змей и термитов. Пищу в походе составляло мясо, залитое топленым жиром, что может говорить о начальной стадии искусства консервирования продуктов питания.

Как правило, поход совершался двумя колоннами. Одна из них завязывала бой, а другая устраивала засаду или же внезапно нападала на врага. Отлично был отработан «язык знаков» для бесшумного управления воинами в бою.

Бой в лесах и прериях велся в рассыпном строю. В этом отношении индейцы не имели себе равных. Европейцы сражались с индейцами только в сомкнутом строю, но ни в коем случае не один на один.

Силу воли индейцы воспитывали еще более жестокими способами, чем спартанцы. Средствами воспитания воли были голод, жажда, утомление на охоте, в походах и даже мучения. Юноши и девушки, а также пленные враги, предназначенные для усыновления, подвергались жестоким испытаниям, и права взрослого получали только выдержавшие их с честью.

Индейские народности и племена Северной, Центральной и Южной Америки к концу XV в.

Перед приходом в Америку европейцев, приблизительно в XV в., из многочисленных индейских племен уже начинали складываться союзы. Так, например, союз ирокезов состоял из шести племен – могауки, омондаги, сенеки, онеиды, кай-юги и тускароры (последние присоединились только в 1714–1715 гг.), объединенных выборным вождем Каниенгой Гайаватой. Каждое племя включало два-три рода. Численность племени определяется от 2 тыс. до 26 тыс. человек. В союзе ирокезских племен после собраний по родам происходили собрания сахемов. Власть сахемов и военачальников никогда не была наследственной.

Военный наряд североамериканского индейца

Континентальный климат Северной Америки требовал хорошего обмундирования. Индейцы носили добротные рубашки и макасины – обувь из сыромятной кожи определенной формы для каждого племени. Их оружием были отлично отточенные каменные топоры и ножи, копья и луки со стрелами. У некоторых племен имелось до 300 стрел на воина. Наконечники копий и стрел делались из камня, зубов, костей и рогов животных. Стрелы имели отличную отделку. Они были легкие, с желобками и оперением. В Калифорнии наконечники стрел и копий иногда прикреплялись асфальтом. Наилучшим оружием считалось оружие из кремня как самого прочного из камней. Для стрел и копий широко применялся яд «кураре». Было в ходу и деревянное оружие в виде дубин – палиц. Железные ножи до европейцев были уникальными и приготовлялись из метеоритного железа. На вооружении у индейцев были топоры-томагавки из кованой меди, видимо изготовленные в Центральной Америке. Защитное вооружение состояло из шкур бизонов. Иногда применялись круглые деревянные щиты. Индейцы предпочитали бой метательным оружием. На реках, озерах и на море они пользовались легкими пирогами, сделанными из березовой коры.

2. Вооруженная организация ацтеков и их борьба с испанскими колонизаторами

Военное искусство индейцев разных племен различалось в зависимости от достигнутой племенами степени культуры. Военное искусство ацтеков совершенно не похоже на военное искусство индейцев Северной и Южной Америки, стоявших на более низкой ступени общественного развития.

Ацтеки пришли в Центральную Америку с Севера. Причинами отдельных переселений индейских племен являлись истощение земли, истребление животных охотой и эпидемии. Поход ацтеков продолжался в течение длительного времени. Сначала (чуть ли не за год) высылался авангард, который находил участки земли и засевал их. Главные силы ацтеков приходили и собирали урожай.

В 1426 г. возник наступательно-оборонительный союз, включавший ацтеков, тесканцев и тлакопанцев. Этот союз сломил гегемонию племени тепанеков и утвердил свое господство на значительной территории Центральной Америки (в Мексике). В ходе постоянных войн с соседними племенами ацтеки утвердили за собой руководящую роль в союзе племен. В середине XV в. на острове площадью в 12 кв. км, расположенном на озере Тескоко, два небольших селения слились в большое пуэбло (племенной поселок) – Теночтитлан. Это был главный город ацтеков. Американский ученый Вайян утверждает, что в этом пуэбло насчитывалось 200 тыс. жителей. Фостер, ссылаясь на сообщения источников, определяет население Теночтитлана от 300 до 600 тыс. человек[688]. Испанец Суасо, посетивший пуэбло в 1521 г., сообщает, что в нем находилось 60 тыс. жителей. Эту цифру наиболее вероятной считает и Морган[689].

Ацтеки занимались земледелием и жили в городах. Последние их олени были истреблены задолго до прихода испанцев. У ацтеков сохранилось общинное пользование землей (за исключением огородов в единоличном пользовании) вместе с общественными зернохранилищами маиса (кукурузы). В урожайные годы оказывались некоторые избытки зерна, что давало возможность кормить пленных, превращенных в рабов, и использовать их труд. Однако рабство было весьма несущественной частью способа производства ацтеков. Земли, выделенные кастам вождей и жрецов, обрабатывались коллективно. Эти касты постепенно упрочивали свою власть.

Жили ацтеки небогато. Количество зерна строго нормировалось даже по возрасту детей, получавших определенного размера части лепешки, называвшиеся тортильей. Каждый солдат брал с собой в поход камень для размалывания зерен на муку, горшок для варки пищи и циновку или гамак. Расчеты для ведения войны на 300–500 км были очень сложными. Хотя для военных действий использовались местные отряды, только подкрепленные ацтеками, все же при отсутствии тягловых животных организовать снабжение воинов было трудно. Необходимые запасы зерна для закладки продовольственных магазинов переносились людьми. Здесь можно усмотреть своеобразные зачатки пятипереходной системы у ацтеков на два века раньше Лувуа, который считается ее основоположником во Франции. Следует отметить, что такая организация снабжения ограничивала стратегические возможности ацтеков.

Ацтеки имели отличные дороги, существующие и поныне, а также хорошо организованную связь бегунами, дымовой и барабанный «телеграф». Города и укрепления являются показателем их высокой строительной техники. Город Теночтитлан, расположенный на месте нынешнего Мехико, отделялся от берега дамбами. Снимая с них мосты, ацтеки создавали этим препятствие наступавшему врагу. Храмы и дворцы служили цитаделями. Размер этих сооружений можно определить из одного сообщения, согласно которому в одном из дворцов свободно разместился отряд испанца Кортеса, состоявший вместе с союзными ему тлакопанцами из 2 тыс. человек. В цитаделях были арсеналы, из которых раздавалось оружие воинам по родам. Это свидетельствовало о начале классового расслоения у ацтеков, породившего правило отбирать у воинов оружие по окончании войны, что наблюдалось и у моголов.

В оборонительных сооружениях индейцы применяли систему «гиппу», т. е. несколько наклонную стену для уничтожения мертвого пространства и обороны подошвы стены без навесных бойниц. В 1767 г. испанцы позаимствовали этот способ у индейцев для своих «президио», а англичане и американцы – для своих фортов против индейцев.

Громадная стена с глубоким рвом впереди нее протяжением в 10 км, служившая для заграждения дороги в Тласколу, была циклопическим сооружением. В противоположность североамериканским индейцам, не умевшим брать укрепления, ацтекам и даже более раннему племени майя было известно искусство овладения городами.

Постоянные войны союза трех племен вели к уменьшению количества мужчин и способствовали узурпации народной власти жрецами и вождями. Демократичность устройства и выборность военачальников из определенных родов еще оставались. Военная демократия развилась уже настолько, что военные функции вождей становились постоянными. Главным военачальником являлся Монтесума, но он был связан советом еще трех старших военачальников союзных племен.

Мальчики подобно спартанцам обучались военному делу, сражаясь дубинками и обороняясь щитами. Воины регулярно проходили обучение в строю. Дж. Вайян так описывает организацию армии ацтеков: «Основной единицей в армии была группа в двадцать человек; несколько таких групп объединялись в более крупные единицы – от двухсот до четырехсот человек. Специальные отряды в четыре – шесть человек выделялись для разведки и набегов. Глава рода предводительствовал более крупными соединениями. Воины родов объединялись в четыре отряда, возглавляемых вождями четырех фратрий, а высшее командование находилось в руках военных вождей племени. Если армия была многочисленна, войска одной фратрии иногда подразделялись на меньшие отряды, составленные из сил двух или трех родов»[690]. Военные товарищества или братства (группы по двадцати воинов) сохранялись, но получали еще более крупную организацию – «Орла», «Оцелота» и «Стрелы», объединявшие по нескольку групп или военных товариществ.

Однако построение по родам ослабевало. Морган отмечает вопрос племенного вождя к вождям родов: «Готовы ли выступить в поход все мексиканцы по правилам и обычаям каждого округа, каждый со своими вождями?» Монтесума восстановил турниры «войны цветов», побежденные на которых приносились в жертву. Слепая вера в божество была очень сильна. Так, один победитель турнира сам пожелал чести быть принесенным в жертву богам. Любовь индейцев ко всяким отличиям достигала у ацтеков наивысшего предела. Воины различались по одежде. Отряды имели свои штандарты с гербами Монтесумы в виде орла, хватающего тигра или фантастическое животное (полуорел, полутигр). У войск Тласколы на штандартах была золотая цапля с распущенными крыльями. Вожди имели особую форму и командовали при помощи сигналов, подаваемых на барабане. Роль вождей постоянно возрастала, а в построении воинов, похожем на фалангу, инициатива отдельного воина была сильно снижена. Гибель вождя ацтеков вызывала смятение, чего не было у североамериканских индейцев.

В вооружении ацтеков преобладали длинные трехметровые копья. Дротики обычно метались с помощью дощечки (атлатла). Луки и стрелы имели меньшее значение. Праща, которой широко пользовались для истребления птиц на кукурузных полях, также считалась второстепенным оружием. У ацтеков главную роль играл рукопашный бой. Деревянные мечи имели вделанные полоски из абсидиана, так остро отточенные, что они резали лучше испанских мечей. Главным оружием нападения являлись палицы, усеянные острыми кусками абсидиана. Плетенные из прутьев щиты, покрытые кожей, и хлопчатобумажные панцири и штаны, пропитанные рассолом, были столь прочными, что испанцы заменили ими свои тяжелые латы. Применялись и ватные доспехи, встречавшиеся в Китае, Японии, Корее, России и в Африке у племени борку.

Бой носил скоротечный характер. Маневр применялся с целью приобрести плацдарм для высадки десанта, чтобы не идти длинным путем по берегу озера. Собирание дани было одной из функций войск, а добыча пленных являлась одной из целей войны. После боя военнопленные приносились в жертву богам. Массовые жертвоприношения ацтеков устрашали другие племена Мексики.

Морган отметил три стадии отношения к военнопленным, соответствующие трем ступеням варварства: «…В первый период варварства их сжигали на костре, во второй – приносили в жертву богам; в третий – превращали в рабов»[691].

В 1521 г. ацтекам пришлось вступить в неравную борьбу с немногочисленным, но технически сильным врагом – испанскими колонизаторами, широко пользовавшимися методом коварной политики.

Борьба ацтеков с испанскими колонизаторами. В 1518 г. испанские колонизаторы предприняли завоевание Мексики. Губернатор острова Кубы поручил испанскому дворянину Эрнандо Кортесу разведать и завоевать на материке индейские территории, по слухам, богатые золотом.

Кортес был образованным по своему времени офицером. Он получил в свое распоряжение 11 кораблей с экспедиционным отрядом в 508 испанских солдат, из них 16 кавалеристов, 109 матросов, 200 кубинских индейцев. Кортес имел 10 тяжелых и 5 легких полевых орудий и 13 мушкетов. Официальной целью экспедиции было объявлено спасение душ язычников-индейцев. На самом же деле это был поход за золотом, имевший также целью захват чужих земель и порабощение индейских племен.

Приказ о выступлении отряда губернатор отменил, но Кортес самовольно отправился в путь и 21 апреля 1519 г. высадился на том месте, где позднее был построен г. Веракрус. Кортес приказал сжечь корабли, исключив тем самым возможность отступления.

Первый этап борьбы индейцев с отрядом Кортеса (1519–1520 гг.) – политика испанских колонизаторов, направленная на раскол индейских племен; захват Кортесом вождя ацтеков Монтесумы, восстание ацтеков и изгнание из Мехико иноземных захватчиков.

Испанским колонизаторам благоприятствовала политическая обстановка в Мексике. Ацтеки подчинили себе значительное количество племен и получали с них дань. Однако многие племена враждовали между собой и восставали против ацтеков. Различные экономические и географические условия жизни племен, некоторые физиологические и языковые различия способствовали обострению межплеменных противоречий. Религиозная цель войн ацтеков (захват пленных для массовых жертвоприношений) способствовала углублению враждебного отношения к ним многих индейских племен. Всеми этими политическими, племенными и религиозными противоречиями умело пользовались колонизаторы.

Походы отряда Кортеса в долину Мехико в 1519–1521 гг.

Вредными для индейцев оказались широко распространенные предрассудки – вера в различные неблагоприятные предзнаменования, что вызывало моральную неустойчивость индейских воинов, усилившуюся техническим превосходством завоевателей. Моральный и военно-технический факторы оказывались неблагоприятными для ацтеков.

Отряд Кортеса вторгся в Мексику в конце лета, когда племена индейцев были заняты уборкой урожая и поэтому избегали вооруженной борьбы, отвлекающей рабочую силу. Этот момент, безусловно, оказывал влияние на политику вождя ацтеков Монтесумы, для которого были характерны колебания, нерешительность и стремление договориться с завоевателями.

Организация высшего военного командования ацтеков исключала возможность полного и централизованного использования экономического, политического и военного потенциала индейских племен для борьбы с захватчиками. Монтесума являлся первым вождем в своем племени, однако он находился в зависимости от коллективного решения родов, составляющих его племя, и от совета трех вождей союзных племен.

Кортес тщательно собирал сведения об индейских племенах материка, крейсируя вдоль морского побережья, а затем и после высадки. Располагая необходимыми данными, он направил свою политику на раскол среди племен, на обострение существовавших противоречий. Эта политика подкреплялась решительными действиями отряда колонизаторов.

В октябре 1519 г. отряд Кортеса двинулся к Теночтитлану. Сразу же к нему присоединилось племя тотонаков, неоднократно восстававшее против господства ацтеков. Первое, но незначительное сопротивление колонизаторам оказало племя тласкаланов, которое затем восстало против ацтеков. Тласкаланы предоставили в распоряжение Кортеса воинов своего племени. Индейские союзники испанцев насчитывали до 150 тыс. воинов. Силы ацтеков оказывались значительно меньшими.

Кортес получил в жены тласкаланку Марианну, оказавшуюся не только переводчицей, но и умной советчицей в политических и даже военных вопросах, хорошо знавшую обстановку в Мексике.

Монтесума не организовал вооруженного отпора колонизаторам. Он предложил Кортесу дружбу, послал ему богатые золотые подарки и одновременно заявил о возможных опасностях для испанцев, если они продолжат поход на Теночтитлан. Однако против колонизаторов были посланы незначительные силы, к тому же морально неустойчивые. Наряду со всеми неблагоприятными для индейских воинов обстоятельствами в них вселял суеверный страх небольшой отряд испанских кавалеристов, так как индейцы никогда не видели лошадей. Моральное воздействие оказывало на индейских воинов и огнестрельное оружие испанцев.

Учтя всю благоприятную для себя обстановку, Кортес быстро двигался к Теночтитлану, поражая индейцев дерзкой смелостью. Вследствие технического (мушкеты, пушки, лошади, латы) и организационного (система командования и военная дисциплина) превосходства захватчиков, а также слабости противостоявших им сил индейцев и нерешительности их командования отряды, высланные Монтесумой против наступавшего врага, потерпели поражение.

В ноябре 1519 г. отряд Кортеса вступил в Теночтитлан. Индейцы не оказали сопротивления. Монтесума приветствовал испанцев, предоставил им помещение для расквартирования, продовольствие и развлечения. Захватчики оказались во враждебном окружении многократно превосходящих сил ацтеков, которые не выходили из своих домов. Рынок закрылся. Понимая опасность своего положения, Кортес решил обезглавить индейцев. Он захватил Монтесуму в тот момент, когда вождь индейцев неосторожно приблизился к испанцам без достаточно сильной охраны. Монтесума оказался заложником, что внесло замешательство в ряды ацтеков, так как их вождь являлся высшим военачальником и божеством. Кортес заставил своего заложника обратиться с увещеванием к народу в пользу захватчиков. Это вызвало всеобщее возмущение ацтеков, свергших Монтесуму и избравших своим вождем Кваутемака.

Внешняя обстановка складывалась не в пользу Кортеса. Для наказания его за самовольное отплытие губернатор Кубы выслал отряд в 800 человек с 72 пушками на 18 кораблях. Кортес оставил в Теночтитлане 200 человек под командованием упрямого солдата Альварадо, не обладавшего дипломатическими способностями. Сам с 250 солдатами выступил против карательного отряда, нанес ему поражение и присоединил к себе большую часть пленных, увеличив тем самым свои силы.

В это время в Теночтитлане захватчики потерпели поражение, что произошло при следующих обстоятельствах. В один из религиозных праздников собралось значительное количество ацтеков. Это показалось подозрительным Альварадо, по приказанию которого испанские солдаты напали на ацтеков и перебили их. Возмущенные индейцы восстали и загнали захватчиков во дворец Ашаякатла. Для защиты от копий, стрел, камней, которые ацтеки метали с крыш домов, испанцы при своем отступлении применили подвижное укрытие, сооруженное из досок и легких плетеных щитов.

Как только Кортес получил донесение о событиях в Теночтитлане, он быстро двинулся на выручку Альварадо. Командование ацтеков допустило крупную тактическую ошибку, позволив отряду Кортеса соединиться с осажденными испанцами. Возможность уничтожения противника по частям ацтеки упустили.

Осада ацтеками испанцев во дворце Ашаякатла. Все племя ацтеков поднялось против захватчиков и окружило их многократно превосходящими силами. Испанцы и их союзники тлашкалцы были осаждены во дворце Ашаякатла. Многочисленные атаки индейцев они отражали огнем пушек и мушкетов, сохраняя всадников в резерве для контратак.

Ацтеки часто занимали удобные позиции для фланговых атак врага. Испанцы предпринимали контратаки и выбивали индейцев из исходных позиций. На головы контратаковавшего врага ацтеки с крыш своих домов обрушивали град камней, стрел и палиц. Для защиты от таковых Кортес приказал построить подвижные деревянные оборонительные сооружения. Действия испанских всадников затрудняли каналы, ограничивавшие тактическое маневрирование. Техническим преимуществам колонизаторов ацтеки противопоставили численность своих воинов, их храбрость, настойчивость и ненависть к врагу.

Испанцы и их союзники несли большие потери. Погиб и бывший вождь ацтеков Монтесума. Запасы продовольствия были израсходованы в течение одной недели. В этой обстановке Кортес решил отступить к побережью.

Осада ацтеками испанского отряда

во дворце Ашаякатла (старинный рисунок)

Контратака испанцами ацтеков, занявших храм в качестве

исходной позиции для фланговой атаки врага

(старинный рисунок)

Перед рассветом отряд Кортеса, соблюдая тишину, двинулся по пустым улицам к дамбе, которая вела в Такубу. Женщина, пришедшая к каналу за водой, увидела отступавшего врага и подняла тревогу. Ацтеки взошли на крыши домов, многие вышли на улицы, а другие бросились к пирогам. Отступавшие враги подверглись нападению со всех сторон. Обстановка для испанцев ухудшилась еще более, когда индейцы начали разрушать мосты. При попытках спастись вплавь многие испанцы, нагруженные золотом, тонули. Выплывавших ацтеки добивали дубинами. Уцелевшие колонизаторы в панике бежали до Такубы, где они оказались в безопасности, так как ацтеки не закрепили своего успеха энергичным преследованием деморализованных остатков врага. Отряд Кортеса потерял 75 % своего состава.

Атаки ацтеков против испанцев, применявших деревянные

подвижные укрепления (старинный рисунок)

Преследование ацтеками отступавших испанцев (старинный рисунок)

Кортес решил отступить на территорию своих союзников – тлашкалцев. Племя тескокцев, главных союзников ацтеков, пыталось преградить путь отступавшим испанцам. 2 июля 1520 г. произошел бой в Отумбе. Индейцы сражались храбро, но тактика колонизаторов оказалась более совершенной, так как она основывалась на военной дисциплине. Небольшой отряд всадников получил задачу пробиться к вождям индейцев. Как только вожди оказались жертвами испанских мечей, индейцы обратились в бегство. Отряд Кортеса мог теперь добраться до Тласколы, где приступил к восстановлению своих сил.

Доставка военного снаряжения отряду Кортеса с побережья

(старинный рисунок)

Первая попытка захватчиков поработить индейские племена была отражена восставшим народом, который сверг своего вождя за политику соглашения с врагом и разгромил отряд колонизаторов. Отсутствие у индейцев охранения и разведки до некоторой степени компенсировалось бдительностью народа, но отсутствие централизованного военного командования ничем не заменяется. Поэтому недобитый индейцами враг получил возможность подготовиться ко второму походу на Теночтитлан.

Испанская флотилия вступает в бой (старинный рисунок)

Второй этап борьбы ацтеков с испанскими колонизаторами (1521 г.) – подготовка Кортесом второго похода на Теночтитлан, поход испанцев, осада ими столицы ацтеков и овладение ею.

Отражение индейцами атаки испанцев (старинный рисунок)

Ацтеки могли добиться успеха в борьбе с колонизаторами, если бы они привлекли индейские племена в качестве союзников и умело использовали свое численное превосходство. Военно-технические преимущества испанцев (огнестрельное оружие и панцири) уже потеряли эффект морального воздействия, так как индейцы на практике убедились в смертности испанских солдат и их лошадей. Вместо наступления с целью уничтожить остатки отряда Кортеса ацтеки предпринимали набеги на восставшие против них племена, чтобы подчинить их и принести пленных в жертву богам. Такая политика и вооруженная борьба лишь углубляли межплеменные противоречия, чем умело пользовался Кортес. Племя тескокцев, сражавшееся в Отумбе с испанцами, теперь перешло на их сторону. Колонизаторы получили сильного союзника, рассчитывавшего занять господствующее положение в долине Мехико.

Индейцев-союзников Кортес использовал в качестве носильщиков и вооруженной силы для подчинения себе индейских племен, а также для маскировки передвижения своего отряда и для выполнения различных работ. Завоевания осуществлялись силами и средствами индейских племен.

Отражение испанцами атаки индейцев, напавших на врага с тыла

(старинный рисунок)

Носильщики-индейцы доставляли Кортесу военное снаряжение и вооружение с побережья. Возросла и численность отряда колонизаторов, который теперь насчитывал свыше 1 тыс. человек, 86 кавалерийских лошадей, 12 орудий и значительное количество мушкетов.

С целью упрочения своего положения в стране Кортес провел два похода против индейских племен: один поход на восток к морю, другой – в южном и западном направлениях. Подчинив себе индейские племена восточной части Мексики, испанцы начали подготовку второго похода на Теночтитлан.

Кортес учел опыт военных действий на озере Тескоко, в ходе которых ацтеки широко пользовались своей озерной флотилией, состоявшей из большого количества пирог. Теперь он решил построить флотилию из маленьких галер, вооружив их пушками. Индейцы-носильщики доставили с побережья корабельное снаряжение, оставшееся от сожженных кораблей. Для постройки галер были использованы местные материалы, а в качестве рабочей силы – индейцы.

Второй поход отряда Кортеса и оборона Теночтитлана ацтеками в мае – августе 1521 г. В апреле 1521 г. отряд испанских колонизаторов и крупные силы их союзников-индейцев выступили в поход на Теночтитлан. Маленькие галеры, разобранные на части, снаряжение и вооружение для них индейцы перенесли на руках через горы. Галеры были собраны на берегу озера Тескоко и спущены на воду. Вскоре галерной флотилии испанцев удалось очистить озеро от пирог ацтеков и завершить окружение города. Под прикрытием судов флотилии колонизаторы и их союзники тремя колоннами по трем дамбам двинулись к Теночтитлану.

Ацтеки, сражавшиеся за свою жизнь, оказывали врагу упорное сопротивление. Каждую ночь они производили вылазки и разрушали мосты через каналы, наведенные испанцами днем. Ацтеки всегда стремились захватить пленных для жертвоприношения богу войны. Головы людей и лошадей, принесенных в жертву, выставлялись перед храмами на специальных подмостках.

Осада Теночтитлана принимала затяжной характер. Тысячи союзников-индейцев загромождали дамбы и тем самым мешали наступательным действиям испанцев. Кортес решил изменить тактику. Он приказал индейцам-союзникам разрушать все постройки и заполнять их обломками каналы города. Во время атак ацтеков союзники отходили и тем самым освобождали место конным и пешим испанцам для осуществления контратак. Испанская пехота и конница взаимодействовали со всей озерной флотилией. Ацтеки предпочитали фланговые атаки и нападение на врага с тыла. Однако отряд Кортеса с помощью союзников ежедневно расширял захваченный на острове плацдарм и тем увеличивал возможности маневрирования своими силами.

Оборона Теночтитлана могла иметь успех в обстановке всеобщего восстания индейских племен против захватчиков. Надежда на восстание появилась у ацтеков тогда, когда племя шочимилки и их соседи с островов южной части озера Тескоко ночью пробрались мимо испанских галер в город и сообщили осажденным о своем намерении выступить против общего врага. Вождь ацтеков Кваутемак и его военачальники обрадовались и богато одарили делегатов шочимилки. Однако в следующую ночь эти новые союзники ацтеков предприняли попытку захватить их жен и детей и увести в рабство. В бою ацтеки убили многих шочимилков, а захваченных в плен принесли в жертву богам. Этот эпизод показывает глубину межплеменных противоречий, исключавших возможность всеобщего восстания против колонизаторов.

Союзниками испанцев оказались голод и эпидемии, вспыхнувшие в Теночтитлане. Тысячи ацтеков голодали и умирали от оспы, кори и многих других болезней. Силы оборонявшихся убывали, и воля к сопротивлению ослабевала. Последний удар в спину сражавшемуся народу нанесли его вожди. В августе 1521 г. Кваутемак со своей семьей и другие вожди ацтеков ночью на пирогах пытались бежать через озеро, но были захвачены испанской галерой. Это решило исход борьбы. Без вождей, физически обессиленные и морально подавленные, ацтекские воины капитулировали.

Кортес принял Кваутемака с воинскими почестями, но затем приказал подвергнуть его пыткам, добиваясь сведений о том, где спрятаны сокровища. После этого последний вождь ацтеков был заключен в тюрьму, а через несколько лет, во время похода Кортеса в Гондурас, умерщвлен. В настоящее время Кваутемака почитают в Мексике как национального героя.

Так испанские колонизаторы утвердили свое господство в Мексике, поработили индейские племена, захватили их земли и богатства.

Как показывает ход борьбы, результат ее решило не военно-техническое превосходство захватчиков, а сложившаяся в Мексике неблагоприятная для индейцев обстановка политической раздробленности, следствием которой были межплеменные противоречия и обостренная борьба индейских племен между собой.

Историк Прескотт писал: «Можно сказать, что империя индейцев была покорена самими индейцами… Монархию ацтеков низвергли ее же подданные под руководством практичных и владевших достижениями науки европейцев. Если бы в ней существовало единство, она могла бы устоять против захватчиков»[692].

Город Теночтитлан в 1519 г.

Основная причина поражения индейцев лежит в коренных недочетах их политической организации – децентрализации, позволившей испанцам натравливать индейские племена одно против другого. Без этого колонизаторы могли быть полностью уничтожены. Из военных причин следует отметить неудовлетворительную организацию высшего военного командования у ацтеков, утрату инициативы рядовыми бойцами, способными вести партизанские действия и действовать в рассыпном строю метательным оружием. Упорные бои показали, что превосходство испанцев в вооружении не определяло еще исхода борьбы с индейцами, располагавшими лишь примитивным оружием. Кортес добился успеха путем методического наступления, включавшего тщательную подготовку и обеспечение атак, а также закрепление достигнутых результатов.

3. Борьба инков с испанскими колонизаторами

«Дети солнца», или инки, владели большой территорией в Южной Америке протяжением с севера на юг до 4800 км и с запада на восток – более 800 км. Их численность ко времени открытия европейцами Америки определялась в 10 млн человек. Столицей инков являлся хорошо укрепленный город Куско (в Перу). Его передовое укрепление в Саксо имело вал из циклопической кладки высотой в 10 м.

Земля составляла общественную собственность и делилась на 3 части: первая – для солнца (жречества), вторая – для Инки (верховного вождя) и третья – для народа. Обрабатывалась она коллективно. В первую очередь обрабатывались земли жрецов, затем земли больных, престарелых вдов и всего народа, наконец, земля Инки. Основной сельскохозяйственной культурой являлся маис, большое значение имел картофель.

Особенность общественной организации инков заключалась в делении их на группы в 10, 50, 100 и 1000 семейств, во главе которых стояли вожди, ответственные за работу и обеспечение подчиненных им людей. В политическом отношении государство инков представляло собой конфедерацию племен, в которой ведущую роль играли племена кечуа и аймара. В подчинении конфедерации находилось большое количество индейских племен, плативших инкам дань.

Инки были искусными мастерами по обработке металлов – меди, серебра и золота. Медь в сплаве с оловом они закаляли до твердости стали. Поэтому холодное оружие у инков, особенно мечи, были более совершенными, чем у ацтеков. Высокого уровня достигла строительная техника инков, сооружавших великолепные здания. Особого внимания заслуживает строительство дорог. Вдоль всей страны на протяжении 2400 и 3200 км были проложены две дороги: одна из них шла по берегу океана, другая – по высоким и труднодоступным горам Андам. По этим дорогам передвигались войска инков и бежали гонцы с донесениями. Для связи применялись дымовые сигналы, с помощью которых инки передавали донесения и распоряжения на расстояние до 3200 км за четыре часа.

Инки имели большую армию, насчитывавшую до 200 тыс. человек. За военные успехи их называют «римлянами Нового Света». Много времени уделялось физическому воспитанию воинов, качества которых проверялись на соревнованиях, в том числе в беге на дистанцию до 4 км.

Заслуживают внимания оборонительные сооружения, возводившиеся на перекрестках дорог. В этих крепостях находились продовольственные магазины, рассчитанные на 10–20 тыс. войска. Магазинная система снабжения была у инков более совершенной, чем у ацтеков. Для перевозки грузов в качестве вьючных животных применялись ламы.

Ко времени вторжения испанских колонизаторов политическая обстановка в стране оказалась неблагоприятной для инков. В начале XVI в. вождь Гуаина Капак разделил территорию, которой владели инки, между двумя своими сыновьями – Атагуальпою и Гуаскаром, которые после смерти отца начали междоусобную войну.

Гуаскар получил главную часть владений, Атагуальпа претендовал на положение главного вождя. Несколько лет он готовился к захвату власти. Затем в начале 20-х годов XVI в. он собрал подчиненных ему вождей и приказал им вести свои отряды частями к главному городу инков – Куско, тщательно скрывая оружие. Атагуальпа сообщил Гуаскару о том, что он со своей охраной идет в Куско для выражения покорности брату.

Движение отрядов Атагуальпы было замечено наблюдательными постами Гуаскара. Но вожди этих отрядов говорили, что они составляют часть охраны Атагуальпы, чему верили в Куско. Некоторые опытные вожди Гуаскара предупреждали его о возможной опасности и рекомендовали стянуть к столице крупные силы. Но бдительность была утрачена, и необходимые оборонительные мероприятия не были предприняты.

Передовые отряды Атагуальпы, постепенно сокращая свои переходы, давали возможность приближаться следовавшим за ними отрядам. Это был способ скрытного сосредоточения сил. Такая тактика обеспечила накопление под Куско до 20 тыс. воинов. За этим войском форсированным маршем двигалось еще до 10 тыс. человек. Сам Атагуальпа с сильным резервом стоял на границе своих владений.

Гуаскар, разобравшись в действительной обстановке, наскоро набрал молодых, неопытных воинов, находившихся в районе Куско, и выступил против войска своего брата. Численное превосходство оказалось на стороне войска Атагуальпы. На подступах к Куско завязался упорный бой, продолжавшийся целый день. Исход боя решил 5-тысячный резерв Атагуальпы, подоспевший к вечеру на поле боя. Гуаскар и его вожди были взяты в плен, а затем все казнены. После этого весь род Гуаскара подвергся уничтожению. Атагуальпа захватил власть верховного вождя.

Междоусобная война сильно ослабила инков ко времени вторжения на их территорию испанских колонизаторов, отряд которых возглавлял Франсиско Писарро. Не закончилась еще расправа со сторонниками Гуаскара, как в конце 1524 г. в Куско пришло донесение, что на берегу моря появились бледные бородатые люди, которые носят блестящие шлемы и латы, ездят на каких-то невиданных животных, быстрых как ветер, а оружие их извергает молнию и гром. Сообщалось также о чинимых пришельцами массовых грабежах и убийствах индейцев.

Борьба индейских племен Южной Америки с вторжениями отряда Писарро в 1525 г.

Испанский авантюрист Писарро родился около 1470 г. Он был неграмотным свинопасом. Первое упоминание о нем относится к 1510 г., когда Писарро оказался на острове Испаньоле, с которого отправлялся на материк отряд испанских колонизаторов. За несколько лет он приобрел боевой опыт и оказался искусным конквистадором.

Для похода в Южную Америку объединились три испанских авантюриста: Писарро, Альмагро и Люк – католический священник, предоставивший необходимые средства для снаряжения кораблей и вербовки солдат.

В ноябре 1524 г. из Панамы на одном корабле с экипажем в 114 человек отплыл Писарро, направившись к югу, к экватору. За ним должен был плыть Альмагро после того, как он наберет достаточное число добровольцев. У Жемчужного острова Писарро вынужден был переждать неблагоприятное время года, когда дули встречные ветры и было бурное море. В дальнейшем пришлось преодолевать большие трудности и лишения, так как морское побережье оказалось безлюдным. Тридцать четыре человека из экипажа умерли от болезней, остальные требовали возвращения в Панаму. Писарро вынужден был отправить корабль за продовольствием к Жемчужным островам, а сам с несколькими десятками человек остался на берегу.

Только через 47 дней возвратился корабль и привез кукурузу и свиней. Писарро со своим небольшим отрядом поплыл далее к экватору. Через несколько дней, примерно в начале февраля 1525 г., колонизаторы у устья р. Жуан увидели на вершине холма населенный пункт, который, как оказалось, был оставлен жителями. В пустых хижинах испанцы нашли много продовольствия и большое количество золотых изделий. Здесь было решено отдохнуть несколько дней.

На второй день начавшегося отдыха, еще утром, Писарро отправил на разведку под командованием Монтенегро небольшой отряд, а сам с главными силами остался в захваченном населенном пункте. Вскоре из леса выступили большие толпы индейцев и двинулись против захватчиков, приготовившихся к бою.

Первая фаза боя – атаки индейцев, отражение их испанцами и контратаки последних.

По знаку старого вождя Касика масса индейских воинов с воинственными криками двинулась против немногочисленного отряда захватчиков. Тучи стрел и дротиков, выпущенных индейцами, отскакивали от испанских лат и шлемов, не поражая их владельцев. Стрельба из нескольких испанских пушек наносила существенный урон наступавшим. По приказанию Касика индейцы три раза возобновляли атаку, но каждый раз были вынуждены отступать с большими потерями. Затем индейский вождь приказал своим воинам наступать на широком фронте, охватывая крыльями фланги противника. Писарро заметил маневр индейцев и подготовил контратаку силами всадников. Контратака имела успех. Всадники разорвали фронт наступавших и обратили в бегство индейцев, которые укрылись в лесу и ущельях гор.

С высокого холма вождь Касик наблюдал ход боя и наметил изменение тактики, которую и применили индейцы на следующий день.

Вторая фаза боя – применение индейцами гибкой тактики с использованием труднодоступной местности и поражение испанцев.

У противника были невиданные индейцами средства вооруженной борьбы – огнестрельное оружие и всадники. «Но вы, – говорил Касик своим воинам, – имеете преимущество места и числа: пользуйтесь этим. Кто вынуждает вас бросаться толпами на врага? Для чего от них защищать долины? Неужели они покрыты жатвою? И не видите ли, что голод с острыми зубами и с терзающими когтями уже к ним ползет? Вскоре, схватив врагов, высосет он всю кровь из их жил и оставит их, простертых на песке, изнемогающих и лишенных сил. До этого будьте готовы к обороне, но только в этой узкой долине, извивающейся между двумя холмами. Здесь, если предпримут они нападение, мы увидим, как будут применены эти громы и животные, сражающиеся в их пользу»[693].

В последующие дни колонизаторы оказались в обстановке безмолвия окрестностей, пугавшей их неизвестностью. Надвигался голод. Писарро, обнаружив следы индейцев, решил настигнуть их. Вождь Касик, ожидая наступления врага, во всех изгибах ущелья скрыто расположил небольшие отряды индейцев и приказал каждому из них при появлении испанцев выпустить стрелы и быстро отступать к позади расположенному отряду. Этим способом подвижной обороны он полагал измотать колонизаторов, а затем их уничтожить.

Боевые действия индейцев против отряда Писарро в 1525 г.

Отряд Писарро предпринял наступление. Индейские отряды не принимали атаки врага и, выпустив стрелы и дротики, быстро отступали к повороту ущелья, завлекая испанцев все дальше и дальше. Взбешенный авантюрист приказал своим всадникам догнать и атаковать индейцев. Однако Касик предусмотрел и эту возможность врага. По его приказу индейцы быстро отступили на обрывы, окружавшие ущелье и недоступные для всадников. Атака испанской конницы успеха не имела. С обрывов индейцы метали во врага камни, стрелы и дротики. Многие всадники и их лошади, в том числе лошадь Писарро, оказались ранеными.

Теперь главарь испанских захватчиков приказал спешить половину всадников и атаковать индейцев в пешем строю. И результате этой атаки оборонявшиеся рассеялись, но затем внезапной контратакой нанесли поражение испанскому отряду, потерявшему 5 человек убитыми и 17 человек ранеными. Раненый Писарро был взят в плен.

Третья фаза боя – контратака индейцев отрядом Монтенегро и отступление отряда колонизаторов.

В то время когда индейцы торжествовали победу и утратили бдительность, они были внезапно атакованы с тыла возвратившимся из разведки отрядом Монтенегро. Индейцы рассеялись, Писарро оказался спасенным. Однако тактический успех захватчики не могли реализовать из-за недостатка сил. Они решили на своем корабле возвратиться в Панаму. В глубь территории индейцев проникнуть не удалось.

Вслед за Писарро на корабле с экипажем в 60 человек плыл Альмагро. Он достиг того населенного пункта, в котором первый отряд колонизаторов потерпел поражение. Индейцы позволили испанцам высадиться, а затем атаковали захватчиков. Отряд Альмагро контратакой опрокинул оборонявшихся, рассеял их и сжег их населенный пункт. Проникнуть в глубь территории колонизаторы не решились и на корабле поплыли дальше на юг, где ограбили ряд населенных пунктов индейцев. Затем Альмагро возвратился в Панаму.

Два испанских отряда потеряли 124 человека из 174 участников разведывательного похода и не достигли существенных результатов. Гибкая тактика индейцев, их своего рода подвижная оборона и умелое использование местности обеспечили успех.

10 марта 1526 г. Писарро заключил договор с Альмагро и Люком о втором походе, целью которого было завоевание территории Перу. Вскоре из Панамы отплыли два корабля с экипажем до 200 человек. Писарро опять высадился у устья р. Жуан, где остался с небольшим отрядом. Один корабль он послал на юг с задачей разведки новых земель, второй корабль отправил в Панаму за припасами.

Индейцы, жившие на морском побережье, уничтожили все запасы продовольствия и скрылись в лесах. Голод заставил Писарро направиться через южноамериканский лес. Поход был предпринят вверх по р. Жуан на лодках. Индейцы скрытно наблюдали за движениями своих врагов и пользовались каждым случаем их оплошности. 20 испанских солдат оказались жертвами ядовитых стрел, когда их лодка на середине реки села на мель. Голод заставил Писарро выйти из леса на равнину. Но и здесь колонизаторы ничего не нашли. После безрезультатных скитаний они возвратились обратно в пункт высадки. Только через два месяца к устью р. Жуан возвратились корабли, которые привезли продовольствие, 80 человек подкрепления и сведения о богатых южных землях.

Писарро получил приказ губернатора возвратиться в Панаму. Однако он с 11 добровольцами остался на острове Галло, куда через два месяца Альмагро доставил продовольствие, но не привез людей. Горсточка авантюристов поплыла дальше к югу и через 20 дней достигла г. Тумбеса, за которым находились плодородные поля. Инки радушно встретили испанцев, собиравших сведения о богатствах страны. Затем Писарро направился обратно в Панаму, выполнив приказ губернатора о возвращении.

Два похода отряда Писарро явились разведкой восточного побережья Южной Америки и в то же время боевой практикой. Добытые сведения о богатствах открытых земель обрадовали испанского короля Карла V, который возвел неграмотного бывшего свинопаса в дворянское звание и утвердил его губернатором территории Перу, которую предстояло завоевать.

Порабощение индейцев Перу отрядом Писарро в 1531–1533 гг. В январе 1530 г. Писарро отправился из Испании в Южную Америку, а через год он отплыл из Панамы на трех кораблях с экипажем в 180 человек пехоты, 37 всадников и двумя небольшими орудиями. Встречные ветры заставили испанцев высадиться в бухте Св. Матфея, откуда отряд Писарро пошел берегом к Тумбесу.

Встретившийся на пути большой населенный пункт индейцев испанские колонизаторы разграбили, захватив много золота, серебра и драгоценных камней. На эти средства Писарро отправил два корабля в Панаму и Никарагуа за припасами, оружием и людьми, а сам расположился на острове Пуне, севернее Тумбеса. Корабль из Никарагуа привез около 100 человек подкрепления. Теперь захватчики решили двинуться дальше.

Злодейства колонизаторов вызвали гнев индейцев. Высланных вперед трех солдат жители Тумбеса повесили и, разрушив город, бежали в леса. Испанцы вступили во владение городскими развалинами. Продвигаясь далее, они грабили и жгли населенные пункты.

В середине октября 1532 г. Писарро предпринял поход в Каксамарку, где находился Атагуальпа с войском, насчитывавшим до 40 тыс. человек. Этой силе индейцев испанский авантюрист мог противопоставить всего 110 пехотинцев и 67 всадников. Техническому превосходству испанцев могло быть противопоставлено подавляющее численное превосходство индейцев, стойкость которых находилась в прямой зависимости от поведения и положения индейских вождей, и прежде всего Атагуальпы. Отряд испанцев прошел через необитаемую песчаную, а местами скалистую территорию и затем по узкой тропинке преодолел труднодоступные Анды. На одном из перевалов находилась большая каменная башня, но она была пуста – индейцы не обороняли перевал. 15 ноября 1532 г. испанцы беспрепятственно вступили в оставленный жителями г. Каксамарка и расположились в крепости, поставив там свои орудия. Войско Атагуальпы располагалось за городом в лагере.

Первая ошибка инков заключалась в том, что они позволили захватчикам беспрепятственно пройти через Анды. Атагуальпа был слишком уверен в подавляющем превосходстве своих сил. Вследствие этого он совершил вторую ошибку, когда 16 ноября явился к Писарро в крепость в сопровождении своих безоружных воинов. По приказу Писарро испанцы учинили избиение инков и захватили в плен их вождя Атагуальпу, что деморализовало все войско. Тысячи индейских воинов были перебиты, остальные, потеряв своего вождя, в страхе разбежались. Недовольные властью инков племена восстали. Начался распад конфедерации племен. Приверженцы погибшего в междоусобной войне Гуаскара проявили стремление вновь захватить власть. Небольшой отряд испанских колонизаторов воспользовался политической анархией в стране для утверждения своего господства.

Атагуальпа предложил испанцам выкуп за свое освобождение. Он обещал наполнить золотом комнату площадью 35 кв. м на высоту поднятой руки, а несколько меньшую комнату дважды наполнить серебром. Писарро полностью получил выкуп и вероломно казнил Атагуальпу.

Историк Прескотт писал: «Писарро выдал покоренные народы своей разнузданной солдатне, которая в священных монастырях удовлетворяла свою похоть; города и села отдавались ей на разграбление; завоеватели делили между собой несчастных туземцев как рабов и заставляли их работать в рудниках, разгоняли и бессмысленно уничтожали стада, опустошали житницы, разрушали прекрасные сооружения, повышавшие плодородие почвы; рай был превращен в пустыню»[694].

Расправившись с Атагуальпой, захватчики двинулись в Куско и беспрепятственно вступили в столицу инков, вождем которых они объявили Манко – брата Гуаскара. Так колонизаторы пользовались междоусобной войной инков.

Манко притворился сторонником испанцев, но тайно собирал силы для борьбы с ними. В 1535 г. он бежал в горы и начал поднимать инков борьбу с колонизаторами.

В 1535 г. Писарро, оставив в Куско своего брата Хуана, выступил, имея целью построить Лиму – «город королей», с тем чтобы ограничить успехи своего друга Альмагро. Десятки тысяч индейцев, согнанных испанцами, исполняли свои работы по привычке, как и при инках. Город был построен в короткий срок и стал опорным пунктом колонизаторов.

В феврале 1536 г. Манко осадил Писарро в Куско. Осада продолжалась шесть месяцев. Испанский гарнизон был измучен борьбой с пожарами, которые инки производили метанием раскаленных добела камней, обернутых просмоленной ватой. Сам Манко ездил на испанской лошади, в испанских рыцарских доспехах и применял мушкеты, возможно приобретенные у испанцев за золото. Войско инков не привыкло к длительной осаде и в конце концов рассеялось. Манко бежал в горы, откуда продолжал партизанские набеги на захватчиков. Испанцам удалось убить вождя инков, еще более дезорганизовав сопротивлявшихся индейцев.

Началась борьба испанских авантюристов за богатства Перу. В 1537 г. Писарро получил подкрепления из Испании и выступил против Альмагро.

Применяя новые мушкеты с несколькими сцепленными одна с другой пулями, Писарро разбил Альмагро и казнил его. В 1541 г. Писарро был убит испанскими заговорщиками. Но в Южной Америке утвердилась власть европейских колонизаторов.

У инков Перу была более организованная система военных продовольственных магазинов, которая расширяла возможности маневрирования перуанской армии. Эта система была использована отрядом Писарро, захватывавшим магазины. Применение под вьюк слабых лам не могло изменить общих условий ведения войны.

* * *

Конфедерации индейских племен – ацтеков и инков, достигшие высокого культурного уровня, были быстро покорены испанцами. Южноамериканские индейцы с помощью самых примитивных средств борьбы отстояли свою самостоятельность. Одним из этих средств оказались захваченные у европейцев лошади, которых с этого времени стали разводить индейцы. Применялись примитивные седла, уздечки и шпоры. Всадники, вооруженные копьями, ножами, боласами, или лассо, и атаковавшие с короткой дистанции, оказывались вполне боеспособными. Индейцы Бразилии с луками и стрелами, а также с духовыми трубками наносили поражения отрядам колонизаторов.

Патагонский конный прибор

Основной причиной поражения индейских племен являлась прежде всего разрозненность их сопротивления, которая была результатом межплеменных противоречий и борьбы. Большую роль сыграла политика натравливания колонизаторами индейских племен друг на друга, а также подкуп племенных вождей. Отрицательно сказывалась наивная доверчивость племен к европейцам, чем пользовались коварные и вероломные авантюристы. Имела значение и военно-техническая отсталость индейцев. Огнестрельное оружие и отряды всадников, неизвестные индейцам, в руках колонизаторов оказались средством порабощения народов Америки. Однако борьба индейских племен за свою независимость и свободу приняла затяжной характер.

Несомненно, что стойкость и твердая воля мужчин и женщин родового общества были той величайшей силой, которая позволила индейцам на протяжении веков сопротивляться хорошо вооруженным захватчикам.

Заключение

Подводя итоги развития военного искусства первого этапа мануфактурного периода войны, необходимо снова остановиться на вопросе научной периодизации истории военного искусства и военных событий. Некоторые критики нашего труда полагают, что в этом вопросе следует исходить из принятой в данное время периодизации общей истории. С этим никак нельзя согласиться. Во-первых, существующее деление истории на древнюю, среднюю, новую и новейшую не имеет научной основы. Научная же периодизация по формациям, и особенно внутри них, с достаточной полнотой и четкостью не разработана. Во-вторых, в периодизации истории военного искусства необходимо исходить из специфики вооруженной борьбы, из развития способов ее организации.

Война является продолжением политики насильственными средствами. Исходя из этого, нельзя отождествлять войну и политику, так же как нельзя их разрывать. Тесная и неразрывная связь войны и политики позволяет пользоваться научными аналогиями для уяснения сущности многих военных событий и фактов, что мы часто и встречаем у К Маркса, Ф Энгельса и В.И. Ленина. Но эта связь не дает основания исключать специфику вооруженной борьбы.

Научная периодизация развития любого явления исключает произвол и субъективизм. Периодизация является отображением объективного закономерного развития природы, общества и человеческого мышления. Она отображает качественно различные стадии, ступени развития таковых. Задача науки заключается в том, чтобы за изменениями внешних форм развития раскрыть внутреннее содержание процесса, проследить развитие от низшего к высшему, зафиксировать существенные изменения, т. е. переход от одной сущности к другой. При этом качественные различия стадий, ступеней развития не исключают общих закономерностей, определяющих существование данного явления. Война как вооруженная борьба имеет эти общие закономерности, определяющие ее специфику. Периодизация должна показывать, от чего и к чему идет развитие, т. е. особенное содержание стадий, ступеней этого процесса, а также выявлять единичное, специфическое в конкретной стадии, ступени.

Исторические категории, понятия в военной науке играют такую же роль, как экономические категории в политической экономии[695]. Предмет нашего исследования – военное искусство, т. е. искусство вооруженной борьбы, являющейся продолжением политики. Не всякая вооруженная борьба является войной. Исторический процесс развития содержания и форм военного искусства отображается в военных категориях, понятиях, показывающих особенности устройства вооруженных сил и способов их применения на различных стадиях, ступенях войны как одной из самых острых форм борьбы в классовом обществе. Военные категории отображают специфику этой формы борьбы и ее особенные закономерности. Отождествление войны и политики имеет своим следствием отрицание закономерностей, присущих войне как вооруженной борьбе. Именно это обстоятельство приводит некоторых исследователей к отрицанию специфической периодизации войны (а не войн), ее периодов развития, определяющихся изменениями способов организации вооруженной борьбы. Эти же исследователи возражают и против научных аналогий в военной, экономической и политической областях человеческой деятельности, которыми широко пользуются классики марксизма-ленинизма. «Война, – писал К Маркс, – раньше достигла развитых форм, чем мир… Также и отношение между производительными силами и отношениями общения особенно наглядно в армии»[696]. Здесь К Маркс применил аналогию между развитием экономическим и развитием вооруженной организации.

В кажущемся хаосе хода войны и боевых действий имеется внутренняя логическая связь развивающихся событий от одной их стадии, ступени (периода, этапа, фазы) к другой. Задача научного исследования заключается в том, чтобы раскрыть сущность, внутренний смысл событий, действительную логику войны, боевых действий, стадий, ступеней их развития. Это и есть не выдуманная, не субъективная, а объективная, следовательно, научная периодизация развития вооруженной организации, хода войны, похода, осады и обороны крепостей, операции, боя. Периоды, этапы, фазы – это есть различной значимости ступени развития военных событий. К Маркс говорит о различных фазах процесса исторического развития[697].

Все ступени развития военного искусства находятся в тесной и неразрывной связи. Каждая стадия имеет своего предшественника и сама является ступенью последующего развития. Так было с эпохами холодного и огнестрельного оружия, точно так же обстоит дело с эпохами огнестрельного и ракетного оружия. Каждая данная эпоха сохраняет все положительное содержание исторической практики и развивает свои особенные элементы. Очень вредна недооценка исторической военной практики, так как ее неизбежным следствием является непонимание основ современного военного искусства и перспектив его развития.

Военное искусство первого этапа мануфактурного периода войны (вторая половина XVI–XVII в.) представляет собой не только единичные прошлые военные события, их совокупность является тем особенным, в котором заключаются различные стороны такого многогранного всеобщего явления классового общества, как война, общественная вооруженная борьба. Только путем тщательного изучения всего в целом исторического процесса вооруженной борьбы можно познать все ее стороны, выявить сущность, т. е. вскрыть специфические законы, понять современные особенности и перспективы развития. Деляческий подход к военной истории является следствием ее недооценки и приносит вред. Ведь прошлое есть ступень к современному, а настоящее явится прошлым для будущего. Из этого надо исходить при анализе военного искусства мануфактурного периода войны.

Для социальной и политической обстановки первого этапа мануфактурного периода войны характерна широкая освободительная, революционная борьба народных масс против феодального гнета, за свержение крепостничества. Угнетаемые феодалами крестьяне поднимали восстания, перераставшие в большие крестьянские войны в Русском государстве, Китае, Индии и других странах мира. Короли, великие князья и буржуазия пользовались этим для утверждения и укрепления своей власти. Народ сражался, дворянство и буржуазия пожинали плоды его борьбы.

Ф Энгельс отмечал, что буржуазия труслива и ее представители проявляли героизм только в крайних обстоятельствах. Но она умело использовала в своих целях военные традиции, воинскую доблесть, профессиональную честность и патриотизм лучших представителей прогрессивного дворянства. Деньги разрушали феодализм и в том смысле, что разорявшиеся дворяне шли в качестве наемных солдат и офицеров в новые буржуазные армии. Так сохранялись и передавались новым армиям воинские традиции, практические навыки и накопленные военные знания, чем, в частности, определялась непрерывность развития военного искусства.

Там, где буржуазия упрочила свои экономические позиции (в Голландии и Англии), она перешла к борьбе против королей, к борьбе за власть опять-таки силами народных масс. Диктатура английской буржуазии в лице Кромвеля способствовала достижению победы над голландской буржуазией, опиравшейся на коллегиальность руководства.

В ходе больших крестьянских, буржуазно-революционных, а также отечественных войн за независимость сложившихся национальных государств возникали народные, антифеодальные армии, военное искусство которых имело свои особенности, так как эти массовые для того времени войска не могли располагать огнестрельным оружием в потребном количестве, а также кадрами подготовленных офицеров. Обычно стойкость, храбрость, преданность освободительной борьбе и широкая инициатива народных масс в значительной мере компенсировали военно-техническую слабость и недостаточную организованность.

Новые социальные и политические условия определили изменение характера вооруженных сил во многих отношениях. В сложившихся национальных государствах Западной Европы возникли постоянные многонациональные армии, комплектовавшиеся, как правило, на антинациональной основе, добровольной вербовкой наемников на различные сроки службы. В многонациональном Русском государстве складывалась национальная русская армия, патриотизм личного состава которой повышал ее боеспособность. В «государеву службу» верстались русские дворяне и татарские князья. По своим моральным и боевым качествам русская национальная армия превосходила наемные войска, неспособные выдерживать суровые длительные испытания сложной боевой обстановки. Это являлось одной из предпосылок особенностей русской армии и ее военного искусства.

Морские государства создавали постоянные военно-морские флоты, боровшиеся за господство на морях и океанах. В многочисленных морских войнах развивалась и совершенствовалась военно-морская стратегия и тактика. Военно-морские флоты стали орудием колониальной политики захвата и раздела чужих земель во всех частях света, одним из средств порабощения свободных народов, оказавшихся неспособными успешно бороться с захватчиками. В ходе заморских экспедиций зарождались колониальные войска ряда европейских государств – испанские, голландские, английские и др. Стратегия и тактика колониальных войск имела свои особенности. Решающую роль играло взаимодействие отрядов кораблей с десантными отрядами, гарнизонами укрепленных опорных пунктов на побережье и экспедиционными отрядами, проникавшими в глубь колониальных территорий.

На первом этапе мануфактурного периода войны хотя и медленно, но все же изменялись материальные и военно-технические основы вооруженной борьбы: совершенствовалось оружие, вводилось однообразие вооружения, снаряжения и обмундирования войск, разрабатывались правила ведения войны и боя, возникала система подготовки офицерских кадров, профессиональные платные школы солдатских мастеров постепенно заменялись бесплатными военными учебными заведениями, разрабатывались уставы, вводилось регулярное обучение войск. Это был процесс становления регулярных армий, требовавших регулярного снабжения войск в мирное время и на театре войны. Зарождалась новая система магазинного снабжения войск, оказавшая затем влияние на развитие стратегии, одной из задач которой было обеспечение безопасности магазинов. Наиболее развитой сетью магазинов располагала армия инков.

На смену закованным в железо рыцарям пришла кирасирская регулярная конница, способная сражаться в боевых порядках. Это был новый род войск. Вместо конных рыцарских слуг появилась легкая конница. Теперь для самостоятельных боевых действий выделялась драгунская и легкая кавалерия, наивысшую ступень развития которой представляли гусары. Постепенно восстанавливалось однообразие пехоты, что определяло развитие ее тактики. Артиллерия превратилась в род войск. На поле боя взаимодействовали три рода войск (пехота, кавалерия и артиллерия), требовавшие разработки общевойсковой тактики.

Дифференциация тактических задач требовала специализации войск. Главную задачу решали регулярные войска, способные вести равноценный бой в линиях. В целях обеспечения действий основных сил создавались иррегулярные войска – кроаты, пандуры, гайдамаки, казаки и др.

Вопросы организации войск, их обучения, тактики родов войск и военно-морских флотов составляли основное содержание военно-теоретической мысли первого этапа мануфактурного периода войны. Новая обстановка на поле боя на первое место выдвинула проблему построения боевых порядков, в правильном решении которой усматривали ключ к победе.

Без понимания того, что все построения войск на поле боя являются многочисленными средствами выполнения разнообразных боевых задач, не может быть и речи о научной постановке тактических вопросов. В боях в течение тысячелетий применялись различные построения: рассыпной строй, колонна, групповой боевой порядок и различные виды линейных построений. Для изменения боевых порядков никаких технических предпосылок огнестрельного оружия во времена герцога Нассауского не было. В действительности происходил только переход от терции с тремя большими квадратами к построению ряда мелких колонн.

Задача состояла в том, чтобы избежать быстротечного боя, противопоставив испанским терциям легко маневрирующие мелкие нидерландские и шведские тактические единицы, которые могли уклоняться от поражения и окружать терцию, лишая ее в то же время объекта атаки. Универсальное вооружение всех бойцов пехоты позволяло при меньшей численности пехоты противостоять и побеждать более многочисленную, но разнородно вооруженную и вперемешку построенную вражескую пехоту.

Построение боевого порядка шведов под Брейтенфельдом было, как и у имперцев, групповым. Кожаные пушки шведов вместе с более скорострельными (без применения вилок) мушкетами давали большую массу огня. Однако до линейной тактики было далеко, ибо использование перемешанных в строю пикинеров и мушкетеров еще не давало равноценного применения их для боя в линии. Линейный боевой порядок требовал прежде всего равноценности всех бойцов, сражавшихся в линии. Поэтому появившиеся на море линейные корабли исключили из ордердебатайль (боевого порядка) даже фрегаты, не говоря о корветах и клиперах, а тем более о других мелких судах.

Дальнобойные ружья арабов, давшие толчок к введению винтовок у французов, получили свое начало после поражения турок на море под Лепанто в 1570 г., когда испанские тяжелые мушкеты показали свое полное превосходство над аркебузами и луками турок. Лучшие качества стали и пороха дали впоследствии возможность арабам и туркам создать длинноствольное легкое дальнобойное ружье с изогнутой ложей, из которого можно было стрелять без подставки (сошки) и относительно быстро. Необходимо отметить и китайское ружье с постоянно прикрепленной подставкой.

Влияние огнестрельного оружия на тактику развивалось последовательно. Совершенствование огнестрельного оружия в XVI–XVII вв. повело к применению колонн, вооруженных холодным оружием, в сочетании с рассыпным порядком мушкетеров. Пехота XVI в. при фитильных тяжелых испанских мушкетах, заряжавшихся медленно, сочетала сомкнутые массы пикинеров с глубокими построениями мушкетеров в 8—10 шеренг. При таком именно количестве шеренг мушкетеры успевали заряжать мушкеты и друг за другом производить выстрелы. Облегченный в XVII в. фитильный мушкет при ускорении заряжания позволил перейти к построению в 5 шеренг, а для сокращения потерь от огня артиллерии потребовал до 6–8 рядов. Пехота имела значительные интервалы между мушкетерами. Боевой порядок – расчлененная линия. Это был этап становления линейной тактики.

В бою под Брейтенфельдом из-за недостатка места шведская армия вместо 6 уставных шеренг была построена в 12 шеренг. Такой боевой порядок отнюдь не может считаться чисто линейным. Это был все еще довольно глубокий строй. Поэтому все попытки представить Брейтенфельд как начало классической линейной тактики в шведской армии являются совершенно несостоятельными, не говоря уже о том, что союзники шведов – саксонцы – были построены клиньями, а противник под командованием Тилли применил глубокий испанский боевой порядок.

Бой под Брейтенфельдом показал силу ближнего огня скорострельных мушкетов и кожаных пушек. Тяжелые, медленно заряжавшиеся испанские мушкеты, несмотря на свою дальнобойность, резко уступали в эффективности огня в ближнем бою более скорострельным шведским мушкетам. Кроме того, этот бой показал недостаточную боеспособность разнородной пехоты в рукопашной атаке. Представительницей рукопашного боя оказалась шведская конница, имперская же конница злоупотребляла огнем.

Горящие фитили мушкетов того времени были опасны для мушкетеров. В этом заключалась одна из причин малой плотности по фронту в построении мушкетеров, создававшая кризис в рукопашном бою. Все это являлось немаловажными обстоятельствами технического порядка, оказавшими влияние на формы боевого построения и медленный переход к линейной тактике.

При исследовании форм построения пехоты и боевых порядков необходимо исходить из технических свойств оружия пехоты в их историческом развитии, а также учитывать особенности боевых задач, местности, качеств личного состава войск и их политико-морального состояния, времени года, суток, погоды и многое другое.

Нельзя также не учитывать влияния на формы боевых строев и порядков таких важных факторов, как физические силы и способности человека, противодействие родам войск и вооружению противника. Ф Энгельс обращал внимание на то, что пределом усовершенствования дальнобойности оружия (винтовок и пушек) для полевого боя являлось в то время зрение людей.

Изменение качеств личного состава армий и усовершенствование оружия в XVII в. имели своим следствием развитие военного искусства и форм вооруженной организации. «Общим результатом Тридцатилетней войны для тактики европейских армий, – указывал Ф Энгельс, – было то, что как шведская, так и испанская бригады исчезли, и армии стали располагаться теперь в две линии, причем кавалерия образовывала фланги, а пехота – центр. Артиллерия помещалась перед фронтом других родов войск или в образуемых ими интервалах. Иногда оставляли резерв, состоявший из кавалерии или из кавалерии и пехоты. Пехота развертывалась в линию глубиной в 6 шеренг; мушкеты были настолько облегчены, что можно было обходиться без вилки; во всех странах были введены патроны и патронташи. Соединение мушкетеров и пикинеров в одних и тех же пехотных батальонах привело к возникновению наисложнейших тактических перестроений…»[698] Осуществление этих перестроений возможно было лишь при наличии обученных войск. Обучение превратилось в муштру. Обращая на это внимание, Ф Энгельс говорил:

«…Система военного обучения в этот период была более сложной, чем когда-либо, и ни у кого, кроме солдата, прослужившего всю жизнь, не было ни малейшего шанса хотя бы приблизительно овладеть ею»[699]. Положительный результат развития военного искусства (разработка системы обучения войск) имел в качестве привеска отрицательное следствие этого развития (возникновение муштры при обучении солдат).

Стратегия первого этапа мануфактурного периода войны также имела свои особенности.

Для крестьянских войн было характерно перерастание отдельных восстаний в большую войну, в ходе которой осуществлялось наступление крестьянского войска на политический центр страны. Поражение в генеральном сражении определяло резкий перелом в ходе войны и являлось началом распада сил восставших.

В ходе отечественных войн создавались народные ополчения, наступление которых подготавливали, а затем и поддерживали своими действиями партизаны. Одной из особенностей отечественных войн являлось взаимодействие народной партизанской войны с боевыми действиями ополчений народа, боровшегося за независимость своего государства. Исход войны решали наступательные действия народного ополчения.

Буржуазно-революционные войны XVI–XVII вв. были длительной борьбой за утверждение власти буржуазии. Одной из причин этого являлась трусость молодой буржуазии, которая стремилась избежать решительной борьбы, поднимавшей народные массы. Буржуазия, утвердившаяся экономически и стремившаяся к политическому господству, шла на сговор с королевской властью и даже с феодалами, нанося тем самым удар в спину боровшемуся революционному народу. Стратегия этих войн изменялась в зависимости от приливов и отливов революционной борьбы, размах которой определялся большей или меньшей активностью народных масс.

Борьба за господство в Европе (Тридцатилетняя война) и за господство на море (англо-голландские войны) также была длительной. Содержание хотя и немногочисленных наемных войск обходилось слишком дорого. Борьба эксплуататорских классов между собой за утверждение своего господства усложняла политическую обстановку. Военные действия не имели решительного характера. Кампании на суше и на море преследовали ограниченные цели. Генеральные сражения не решали исхода войны. Они лишь определяли результаты кампаний. В этих условиях на первое место выдвигалось искусство маневрирования небольших наемных армий, действия которых ограничивались системой снабжения войск. Зародилась и развивалась маневренная стратегия. Стратегическими объектами прежде всего являлись сообщения и магазины противника, а затем уже его армии. Маневрирование имело целью заставить противника вступить в бой в невыгодной для него обстановке. Успешный бой не завершался преследованием врага до его полного уничтожения. Следствием всего этого являлся затяжной характер войн.

Практика формирования буржуазных и абсолютистских армий и их боевые действия обобщались военными теоретиками – идеологами буржуазии и абсолютизма. Военная идеология – это есть система военного мировоззрения. Идеологической основой военной науки первого этапа мануфактурного периода войны являлась система буржуазного и абсолютистского мировоззрения. Военная организация предназначалась для упрочения власти буржуазии там, где буржуазия утвердила свое политическое господство, и для упрочения абсолютизма там, где таковой обосновался, опираясь на дворянство и буржуазию.

Особенность развития военной науки на данном этапе заключалась в дифференциации основных отраслей военных знаний, которыми в то время являлись артиллерия, фортификация и военное искусство, включавшее вопросы организации армии и военно-морского флота, их боевую подготовку и тактику. Стратегия еще не выделилась в самостоятельную составную часть военного искусства. Не было достаточной дифференциации содержания военного искусства.

В целом это было время зарождения и развития новых регулярных армий и военно-морских флотов, возникновения элементов нового военного искусства и становления военной науки.

Библиография

Марксистско-ленинская литература

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. Святое семейство.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. Манифест Коммунистической партии.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 6. Буржуазия и контрреволюция.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 7. О книге Ф. Гизо.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 9. Британское владычество в Индии.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 10. Ретроспективный взгляд на Крымскую кампанию.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 11. Армии Европы.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. Введение (из экономических рукописей 1857–1858 годов).

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. Армия. Кавалерия. Пехота. Артиллерия. Фортификация. Военно-Морской Флот.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. Какое дело рабочему классу до Польши?

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. X. Армии Европы.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XIV. Людвиг Фейербах. Анти-Дюринг.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XV. Развитие социализма от утопии к науке. Марка.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVI. Ч. II. Внешняя политика русского царизма.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. Капитал. Т. 1.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXI. Письмо Ф Энгельса к К Марксу от 6 июня 1853 г.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXIV. Письмо Ф Энгельса к К Марксу от 24 октября 1869 г.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXVI. Происхождение семьи, частной собственности и государства.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXIX. Письмо Ф Энгельса к Н.Ф. Даниельсону от 15 марта 1892 г.

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. II. Развитие социализма от утопии к науке. Введение к английскому изданию.

Архив К Маркса и Ф Энгельса. Т. VIII, IX, X.

Ленин В.И. Соч. Т. 2. Задачи русских социал-демократов. Кустарная перепись 1894/95 года в Пермской губернии и общие вопросы «кустарной» промышленности.

Ленин В.И. Соч. Т. 4. Попятное направление в русской социал-демократии.

Ленин В.И. Соч. Т. 9. Две тактики социал-демократия в демократической революции.

Ленин В.И. Соч. Т. 15. Как социалисты-революционеры подводят итоги революции.

Ленин В.И. Соч. Т. 17. Принципиальные вопросы избирательной кампании.

Ленин В.И. Соч. Т. 23. О карикатуре на марксизм.

Ленин В.И. Соч. Т. 29. Речь с лобного места на открытии памятника Степану Разину.

К Маркс. Secret diplomatic history of the eighteenth century. Лондон, 1899.

Основные исторические материалы и труды современников

Акты времени междуцарствия (1610–1613) под редакцией Богоявленского. М., 1915.

Акты исторические, собранные и изданные археологической комиссией. Т. 2. 1589 г. СПб., 1841.

Акты Московского Государства. Т. I, II, III, СПб., 1894.

Белокуров. Дневальные записки прихода тайных дел. М., 1908.

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. М., 1907.

Бичурин (Иакинф). Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение. СПб., 1840.

Боплан. Описание Украины. СПб., 1832.

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. М., 1788.

Вобан. Книга о атаке и обороне крепостей. СПб., 1744.

Воинские повести древней Руси, под ред. Адриановой-Перетц. М. – Л., 1947.

Временник дьяка Ивана Тимофеева. М. – Л., 1951.

Гост. Искусство военных флотов. СПб., 1764.

Гроций Гуго. О праве войны и мира. М., 1956.

Диего де Ланда. Сообщение о делах в Юкатане 1566 г. М. – Л., 1955.

Диас Берналь. Записки солдата. Т. I, II. Л., 1924.

Донские дела. Кн. 1, 2, 4, 5. Русская историческая библиотека. Т. 18, 24, 29, 34. 1898, 1906, 1913, 1917.

Дополнение к актам историческим, собранным и изданным археологическою комиссиею. Т. I–VI. СПб., 1857, 1875.

Дух кавалера Фоларда из его толкования на Полибиеву историю. СПб., 1804.

Желябужский. Записки. СПб., 1840.

Записки гетмана Жолкевского о Московской войне. СПб., 1871.

Записки о Московии барона Герберштейна. СПб., 1866.

Известия, касающиеся подробностей бунта, недавно поднятого в Московии Стенькою Разиным. «Чтения ОИДР». Кн. 3. М., 1895.

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937.

История Русов. М., 1846.

Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906.

Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сб. документов. Т. 1, 2. 1954, 1957.

Крижанич. Русское государство в половине XVII века. Т. 1–6. М., 1859–1860.

Летопись Самовидца. Киев, 1878.

Майерберг. Путешествие в Московию в 1661 г. 1874.

Маржерет. Состояние Российской державы в XVII в. СПб., 1830.

Марко Поло. Путешествие. Л., 1940.

Масловский. Записки по истории военного искусства в России. Вып. 1. СПб., 1891.

Масловский. Материалы к истории военного искусства в России. Вып. 1, 2, 3. М., 1889, 1890, 1892.

Монтекуколи. Главные правила военной науки. М., 1760.

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до военной науки. СПб. Ч. I. 1777; ч. II. 1781.

Памятники древней письменности, относящиеся к Смутному времени. Русская историческая библиотека. Т. XIII. СПб., 1841.

Ерлезунда Петр Петрей де. История о великом княжестве Московском. М., 1867.

Повесть о прихождении Свейского короля с немцы под град Псков, чтения в обществе истории и древностей российских. Кн. 1. М., 1869.

Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. Т. I, II, V. СПб., 1830.

Рукопись патриарха Филарета. М., 1837.

Русская историческая библиотека. Т. 1, XIII. СПб., 1872, 1892.

Сборник летописей, относящихся к истории Южной и Западной Руси, изданный комиссиею для разбора древних актов. Киев, 1888.

Сборник русского исторического общества, Т. 116. СПб., 1902 (очерк сношений Московского государства с республикою соединенных Нидерландов до 1631 г.).

Сказание Авраамия Палицына. М. – Л., 1955.

Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. М., 1819.

Стрейс. Три путешествия. М„1935.

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. 1–2. СПб., 1871.

Бернье Франсуа. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола. М. —Л., 1936.

Фёкиер. Сообщения о войне.

Флетчер. О государстве русском. СПб., 1905.

Якубов. Россия и Швеция в первой половине XVII в. М., 1897.

Favё М. Memoires militaires de Vauban. Париж, 1847.

Основные труды по истории военного искусства

Агапеев. Опыт истории развития стратегии и тактики наемных и постоянных армий новых государств. СПб., 1902.

Байов. Курс истории русского военного искусства. Вып. I, II. СПб., 1909.

Белавенец. Материалы истории русского флота. М. – Л., 1940.

Беляев. О русском войске в царствование Михаила Федоровича и после него. М., 1846.

Беляев. О сторожевой, станичной и полевой службе на Польской Украине Московского государства до царя Алексея Михайловича. М., 1846.

Бескровный. Очерки по источниковедению военной истории России. М., 1957.

Богданович. История военного искусства и замечательнейших походов. СПб., 1853.

Боголюбов. История корабля. Т. II. М., 1880.

Богоявленский. Вооружение русских войск в XVI–XVII вв. М., 1938.

Бранденбург. Артиллерийское искусство на Руси в период допетровский. СПб., 1874.

Бранденбург. Исторический каталог СПб артиллерийского музея. СПб., 1883.

Бранденбург. Материалы для истории артиллерийского управления в России. СПб., 1873.

Бранденбург. Очерки состояния военного дела на Руси в половине семнадцатого века. СПб., 1869.

Бранденбург. 500-летие русской артиллерии. СПб., 1889.

Броневский. История донского войска. СПб., 1834.

Веселаго. Краткая история русского флота, 1893.

Веселаго. Краткие сведения о русских морских сражениях с 1656 по 1856 г. СПб., 1871.

Веселаго. Очерк русской морской истории. Ч. 1. СПб., 1875.

Вильсон. Всеобщая история о мореходстве. Т. 1, пер. с франц. 1826.

Висковатов. Историческое описание одежды и вооружения русских войск. Т. 1–7. СПб., 1841.

Висковатов. Обзор морских походов русских IX–XVII столетия. 1946.

Гейсман. Краткий курс истории военного искусства. Ч. 1. СПб., 1893.

Гойер. История военного искусства. 1797.

Голицин. Великие полководцы истории. Ч. II (Густав Адольф, Тюренн и принц Евгений Савойский). СПб., 1875.

Голицин. Всеобщая военная история новых времен. СПб., 1870.

Голицин. Всеобщая военная история новых времен в Западной Европе. Ч. I, II, III. СПб., 1878.

Голицин. Всеобщая военная история новых времен в Восточной Европе и в Азии. Ч. I, II. СПб., 1878.

Голицин. Всеобщая военная история средних веков. Ч. 3. СПб., 1878.

Голицин. Русская военная история. Ч. II, 1878.

Гринер. Ружье. Ч. I. М. 1887.

Грисгейм. Лекции о тактике. СПб., 1860.

Левкович Гудим. Очерк исторического развития вооруженных сил России до 1708 г. Военный сборник, 1876, № 1, 2, 3, 4.

Дельбрюк. История военного искусства в рамках политической истории, Т. 4, 1938.

Денисон. История конницы, Т. 1. СПб., 1897.

Задделер. Обозрение истории военного искусства. Ч. 1. СПб., 1836–1843.

Зотов. Военная история Российского государства с древних времен до 1839 г. СПб., 1839.

Из истории русского военного инженерного искусства. М., 1952.

История военно-морского искусства. Т. I. Учебное пособие для академий и училищ. М.: Воениздат, 1953.

История русской армии и флота. Т. I. М., 1911.

Келлер. Развитие способов ведения войны в средние века.

Кладо. Введение в курс истории военно-морского искусства. СПб., 1910.

Клаузевиц. О войне (ряд изданий).

Козловский. История материальной части артиллерии. М., 1946.

Коломб. Морская война, ее основные принципы и опыт. М. – Л., 1940.

Кюи. Краткий исторический очерк долговременной фортификации, СПб., 1897.

Ларман. Проектирование и производство артиллерийских систем. М., 1949.

Ласковский. Материалы для истории инженерного искусства в России, Т. I, II. СПб., 1858.

Леер. Опыт критико-исторического исследования законов искусства ведения войны (положительная стратегия). СПб., 1871.

Леер. Стратегия. СПб., 1898.

Гарт Лиддел. Стратегия. М., 1957.

Маркевич. Ручное огнестрельное оружие. 1937.

Марков. История конницы. Т. 1. Тверь, 1896.

Масловский. Записки по истории военного искусства в России. Вып. 1. СПб., 1891.

Масловский. Материалы к истории военного искусства в России. Вып. 1, 2. 1889.

Миллер. История крепостной войны. СПб., 1881.

Михневич. История военного искусства. СПб., 1896.

Михневич. Основы русского военного искусства. СПб., 1898.

Мышлаевский. Офицерский вопрос в XVlI в. СПб., 1899.

Наполеон. Избранные произведения. М.: Воениздат, 1956.

Нилус. История военно-морского искусства. Л., 1940.

Нолан. История и тактика кавалерии. СПб., 1871.

Обручев. Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до истории военного искусства в России до 1725 г. СПб., 1853.

Окулич-Казарин. Осада Пскова Густавом Адольфом в 1615 году. Сб. Псковской губ. арх. комиссии. Вып. 1. Псков, 1917.

Прочко. История развития артиллерии. Т. I. М, 1945.

Пузыревский. Исследование боя в древнейшие и новейшие времена. СПб., 1911.

Пузыревский. История военного искусства в средние века (XVII стол.). Ч. 3. 1884.

Пузыревский. Очерки из истории пехоты // Военный сборник. 1876. № 7—12.

Пузыревский. Развитие постоянных регулярных армий и состояние военного искусства в век Людовика XIV и Петра Великого. СПб., 1889.

Рюстов. История пехоты. Т. I, II. СПб., 1876.

Сахаров. История конницы. СПб., 1889.

Середонин. Известия иностранцев о вооруженных силах Московского государства в конце XVI в. СПб., 1896.

Сташевский. К истории Смоленской войны. Киев, 1914.

Теляковский. Фортификация. Ч. I. СПб., 1852.

Тхоржевский. Донское войско в первой половине XVII в. Петроград, 1923.

Франц Меринг. Очерки по истории войн и военного искусства (ряд изданий).

Фриман. История крепости в России. СПб., 1895.

Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. М., 1954.

Щеглов. История военно-морского искусства. СПб., 1908.

Эворницкий. Очерки по истории запорожских казаков. СПб., 1888.

Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М., 1916.

Яковлев. Эволюция долговременной фортификации. М., 1931.

Основные труды по общей истории

Аверкиева Ю.П. Рабство у индейцев Северной Америки. М. – Л., 1941.

Алгаротти. Опыт истории инков. СПб., 1825.

Бабушкина. Международное значение Крымских походов 1687 и 1689 гг. // Исторические записки. № 33. М., 1950.

Барг. Кромвель и его время. М., 1950.

Белов. К истории дипломатических отношений России во время Крымских походов (1686–1689 гг.). Ученые записки. Вып. 14. М., 1949.

Бибиков. Бои русского народного ополчения с польскими интервентами 22–24 августа 1612 г. под Москвой. Исторические записки. Кн. 32.

Бронштейн. Хрестоматия по истории материальной культуры. М. – Л., 1926.

Брюсов. Летопись исторических судеб армянского народа. Ереван, 1940.

Бурджалов. История СССР. Ч. I. М., 1946.

Вайнштейн. Историография средних веков. М. – Л., 1940.

Вайнштейн. Россия и Тридцатилетняя война 1618–1648 гг. М., 1947.

Вайяк Дж. История ацтеков. М., 1949.

Всемирная история. Т. Ill, IV. М., 1958.

Вильям Прескотт. Завоевание Перу. Кн. I, II, III. СПб., 1886.

Вильям Прескотт. История завоевания Перу. 1948.

Виппер. Общественные учения и исторические теории. Иваново-Воз-несенск, 1925.

Гаррисон. О. Кромвель. М., 1902.

Гельмолит. История человечества. Т. V. СПб., 1896.

Лонгфелло Генри. Песнь о Гайавате. М„1955.

Гизо. История Английской революции. Т. 1–2. СПб., 1868.

Голубинский. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая лавра. Сергиев посад, 1892.

Данилевский. Русская техника. М. – Л., 1943.

Данеман. История естествознания. Т. II. М. – Л., 1935.

Неру Джавахарлал. Открытие Индии. М., 1955.

Фиске Джон. Открытие Америки Т. I–II. М., 1892–1893.

Ланда Диего де. Сообщение о делах в Юкотане. М. —Л., 1953.

Древняя Российская Вифлиофика. М., 1788.

Ефимов. Очерки истории США. М., 1955.

Ефимов. Очерки по новой и новейшей истории Китая. М., 1951.

Забелин. Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М., 1896.

Замятин. «Псковское сиденье» // Исторические записки. Кн. 40. М., 1952.

Иконников. Опыт русской историографии. Т. I–II. Киев, 1891–1908.

История дипломатии. Т. 1 / Под ред. Потемкина. М., 1941.

История Москвы. Т. 1. Период феодализма. XII–XVII вв. М., 1952.

История русской экономической мысли. Т. 1. Эпоха феодализма. Ч. 1. М., 1955.

История СССР. Т. 1. М., 1956.

История средних веков / Под ред. Косминского и Сказкина. Т. 1. М., 1952.

История средних веков. Т. 2. М., 1954.

История Украинской ССР. Т. 1. Киев, 1953.

История Чехии. М., 1947.

Карамзин. История государства Российского. Т. 1—12. СПб., 1816–1829.

Ключевский. Курс русской истории. Т. III, IV. М., 1937.

Ключевский. Сказания иностранцев о Московском государстве. Петроград, 1918.

Ковалевский. Последний царь ацтеков. М., 1913.

Конради. История революций, от Нидерландского восстания до Французской революции. Т. 1 и 2. М. —Л., 1925.

Кордт. Очерк сношений Московского государства с республикой Нидерландов.

Костомаров. Собр. соч… Кн. 2. Т. IV. Смутное время Московского государства в начале XVII столетия. СПб., 1904.

Костомаров. Собр. соч. Кн. 4. Т. IX–XI. Богдан Хмельницкий. СПб., 1904.

Крылова. Россия и «Великий союз» // Исторические записки. 1942. №. 13.

Лависс и Рамбо. Всеобщая история. Т. 5, 6. М., 1898, 1899.

Ламе-Флери. История открытия Америки. СПб., 1890.

Лампрехт. История германского народа. Т. 3. Ч. 5. М., 1896.

Ломоносов. Древняя Российская история. СПб., 1766.

Лунин. Азовское сиденье. Ростов н/Д, 1939.

Любомиров. Очерк истории Нижегородского ополчения. М., 1939.

Лященко. История народного хозяйства СССР. Т. 1, 2. М., 1956.

Мальцев. Борьба за Смоленск (XVI–XVII вв.). Смоленск, 1940.

Марковина. Очерк истории запорожского казачества. СПб., 1878.

Мармонтель. Инки или разрушение Перуанской империи. М., 1778.

Морган. Древнее общество. Л., 1935.

Мотлей. История Нидерландской революции. Т. I, II, III. СПб., 1865, 1866, 1871.

Новая история. Т. 1. М., 1953.

Новосельский. Борьба Московского государства с татарами и первой половине XVII в. М. —Л., 1948.

О 800-летии Москвы. Материалы для докладчиков. М., 1947.

Осокин. Очерк Средневековой историографии. Казань, 1898.

Очерки истории СССР, конец XV в. – начало XVII в.; XVII век. М., 1955.

Петрушевский. Очерки по истории средневекового общества и государства. М., 1922.

Пиренн. Нидерландская революция. М., 1937.

Пичета. Введение в русскую историографию (источники и историография). М., 1923.

Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. М., 1937.

Попов. Материалы для истории возмущения Стеньки Разина. М., 1857.

Против исторической концепции Покровского. Сборник статей. Ч. I, М. – Л., 1937.

Ратцель. Народоведение. Т. 1, 2. СПб., 1904.

Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве в XVI в. СПб., 1897.

Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М., 1899.

Ройч. История разных славянских народов. СПб., 1795.

Савич. Борьба русского народа с польской интервенцией в начале XVII в. М., 1939.

Савин. Лекции по истории Английской революции. М., 1937.

Семенов. Военная деятельность Кромвеля (1641–1651) // Исторический журнал. Кн. 9. 1944.

Симоновская, Эренбург, Юрьев. Очерки истории Китая. М., 1956.

Смирнов. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. М., 1951.

Смирнов Н.А. Россия и Турция в XVI–XVII вв. Т. 1, 2. М., 1946.

Смоленская оборона 1609–1611 гг. Сборник. Смоленск, 1939.

Соловьев. История России с древнейших времен. Т. VIII. Кн. 2. СПб., 1896.

Соловьев. О. Кромвель. СПб., 1893.

Стасюлевич. История средних веков в ее писателях и исследованиях. Т. I, II, III. СПб., 1863—18$.

Тихомиров. Источниковедение истории СССР. Т. 1. М., 1940.

Тихомиров. Новый источник по истории восстания Болотникова // Исторический архив. № 6. М. —Л., 1951.

Токарев, Золотаревская. Индейцы Америки. М., 1955.

Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. М., 1955.

Фалькенгорст. Важнейшие открытия и завоевания испанцев в новом свете. М., 1892.

Фигаровский. Партизанское движение во время шведской интервенции в Московском государстве в начале XVII в. // Новгородский историч. сб. Вып. VI. Новгород, 1939.

Форстен. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях. Т. 1, 2, СПб., 1893–1894.

Хрестоматия по истории Средних веков. Т. I, II. М., 1949–1950.

Чечулин. Города Московского государства в XVI веке. СПб., 1889.

Sarkаr I. N. History of Atrangzib. Т. I, II, III. Калькутта, 1912.

Хронологическая таблица

1519–1521 гг. – Походы отряда Кортеса в долину Мехико.

1525 г. – Боевые действия индейцев против отряда Писарро.

1531–1533 гг. – Порабощение индейцев Перу отрядом Писарро.

1567–1609 гг. – Нидерландская война за независимость.

1571 г. – Бой у Лепанто.

1574 г. – Бой у д. Моок.

1600 г. – Бой у Ньюпорта.

1591 г. – Отражение русской ратью на подступах к Москве набега крымских татар.

1604–1606 гг. – Борьба русской рати со скрытой интервенцией польских панов.

1605 г. – Бой под Добрыничами.

1606–1607 гг. – Первая крестьянская война в Русском государстве.

1606 г. – Поход крестьянского войска на Москву.

1606 г. 2 декабря – Бой у д. Котлы.

1607 г. – Контрнаступление боярского войска и стратегическая оборона восставших.

1607 г. 5–7 июня – Бой на р. Восме.

1608 г. апрель – июнь – Поход Лжедмитрия II на Москву.

1608–1609 гг. – Оборона Троице-Сергиева монастыря.

1608–1609 гг. – Народная война против интервентов и походы правительственных войск с целью деблокады Москвы.

1609 г. 5 июня – Бой на р. Ходынке.

1609–1611 гг. – Оборона Смоленска.

1610 г. 24 июня – Бой у д. Клушино.

1611–1612 гг. – Разгром русским народом интервентов.

1612 г. 22–24 августа – Бой в Москве на подступах к Кремлю.

1615 г. – Оборона Пскова.

1618–1648 гг. – Тридцатилетняя война.

1620 г. – Бой на Белой горе.

1631 г. – Бой при Лейпциге (Брейтенфельде).

1632 г. – Бой при Люцене.

1643 г. – Бой при Рокруа.

1647 г. – Поход франко-шведской армии.

1648 г. – Вестфальский мир.

1626–1645 гг. – Великая крестьянская война в Китае.

1644 г. – Бой на подступах к крепости Йонпинг.

1629–1652 гг. – Маньчжуро-китайская война.

1647–1648 гг. – Оборона китайцами Гуйлиня.

1642–1651 гг. – Гражданская война в Англии.

1644 г. – Бой при Марстон-Муре.

1645 г. – Бой при Нэзби.

1648 г. – Бой под Престоном.

1650 г. – Бой у Денбара.

1648–1654 гг. – Освободительная война украинского народа.

1648 г. 5–8 мая – Бой у Желтых Вод.

1648 г. 15–16 мая – Бой под Корсунем.

1648 г. 11–13 сентября – Бой под Пилявцами.

1649 г. – Бой под Зборовом.

1652 г. – Бой у Батога.

1658 г. – Междоусобная война периода начавшегося распада государства Великого Могола.

1658 г. 15 апреля – Бой при Дхармате.

1658 г. 29 мая – Бой при Самугаре.

1652–1654 гг. – Первая англо-голландская война.

1665–1667 гг. – Вторая англо-голландская война.

1666 г. – Бой при Нордфореленде.

1672–1674 гг. – Третья англо-голландская война.

1673 г. – Бой у Текселя.

1672–1679 гг. – Французская война за сохранение гегемонии в Европе.

1674 г. – Бой у Зинцгейма.

1675 г. – Маневрирование войск Тюренна и Монтекуколи на Рейне.

1670–1671 гг. – Вторая крестьянская война в Русском государстве.

1687–1689 гг. – Крымские походы русского войска.

Примечания

1

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. Изд. 2. Госполитиздат, 1955. С. 429.

2

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 428.

3

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 427.

4

Там же. Т. X. С. 611.

5

Там же. С. 610.

6

Там же. Т. 4. С. 428.

7

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 429.

8

Там же. С. 430.

9

Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Соцэкгиз, 1931. С. 376.

10

Там же. С. 377.

11

Там же.

12

Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Соцэкгиз, 1931. С. 380.

13

Там же. С. 380.

14

Там же. С. 382.

15

Там же. С. 377.

16

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. С. 370.

17

Ленин В.И. Соч. Т. 2. С. 402.

18

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXIX. С. 37.

19

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. С. 392.

20

Там же. С. 402.

21

Там же. С. 408.

22

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. С. 413.

23

Новая история. Ч. I. М., 1939. С. 21.

24

Ленин В.И. Соч. Т. 23. С. 19.

25

Меринг Франц. Очерки по истории войн и военного искусства. М.: Воениздат, 1956. С. 181.

26

Метафизика – учение о субстанции (первооснове, первоначале мира). Философы признавали различные материальные (вода, земля, воздух, огонь, материя) и идеальные (душа, дух, бог) субстанции. В период господства теологии метафизика превратилась в учение о духовной субстанции и представляла собой форму идеализма. Поэтому нельзя отождествлять метафизику, являющуюся идеалистическим мировоззрением, с метафизическим методом мышления. Против средневековой метафизики выступил материализм, против метафизического метода мышления – диалектика. Ф Энгельс в «Анти-Дюринге» говорит о мышлении метафизика, а не о метафизике как идеологическом мировоззрении.

27

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XIV. С. 649.

28

Античные философы пользовались методом наблюдения и описывали общий вид природы – процессы изменений в нем; видели само движение, но не знали того, что движется (материи). Философы эпохи Возрождения разрабатывали проблему – что изучать? Объектом научной деятельности они назвали природу. В XVII в. встал вопрос – как изучать природу?

29

Это был метод средневековой философии (схоластики), заключавшийся в применении догматического, авторитарного способа доказательства абстрактных проблем (доказательство бытия бога, исследование «частной проблемы» – сколько чертей может поместиться на булавочной головке, исследование норм поведения религиозного человека и Т. п.). Догматик оперирует общими понятиями и умозаключениями (силлогизмами), оторванными от практики.

30

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 142.

31

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XV. С. 521.

32

Гуманизм – культурное движение (философское, историческое, литературное), возникшее в Италии в XIV в. и имевшее объективной целью борьбу с феодальной идеологией. Гуманизм распространился в Нидерландах, Германии, Франции и Англии. Он сыграл исторически прогрессивную роль и достиг своего расцвета в XVIII в. (эпоха Просвещения). Наиболее крупные представители гуманизма – Петрарка, Бокаччо, Эразм Роттердамский, Томас Мор и др.

33

Христианско-феодальная периодизация всемирной истории Иеронима-Августина строилась по схеме четырех монархий: Ассиро-Вавилонской, Мидо-Персидской, Греко-Македонской и Римской.

34

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. С. 398.

35

Лиддел Гарт. Стратегия непрямых действий. М., 1957. С. 31.

36

Там же. С. 25.

37

«Черта» – линия оборонительных сооружений по южной границе Русского государства в XVI–XVII вв. Автор труда «Засечная черта Московского государства в XVII в.» назвал эту линию оборонительных сооружений «засечной чертой»; в свое же время она называлась просто «Черта», в документах термина «засечная черта» нет.

38

В 1577 г. в поход в Ливонию выступило вместе с «посохой» 40 тыс., в 1578 г. – 48 тыс. человек. Точность даже этих цифр вызывает сомнение.

39

Нидерландец Исаак Масса сообщает, что Борис Годунов приказал переписать всех москвичей старше 20 лет и заставил их поочередно держать стражу на крепостных стенах.

40

Временник Ивана Тимофеева. М. – Л., 1951. С. 202.

41

Временник Ивана Тимофеева. С. 202.

42

Там же.

43

Там же.

44

Там же.

45

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. 1937. С. 37.

46

Временник Ивана Тимофеева. С. 201. См. также: Новый Летописец. Изд. Оболенского. С. 36–37.

47

Временник Ивана Тимофеева. С. 206.

48

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. М., 1951. С. 83.

49

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 77.

50

Там же. С. 76.

51

См.: Сказание Авраамия Палицына. М. – Л., 1955. С. 108. В «Очерках истории СССР, конец XV в. – начало XVII в.», 1955, на с. 481 искажено сообщение Палицына, который говорит о сидении в осаде в Калуге и Туле более 20 тыс. восставших, а не о «скоплении в районе Дикого поля» 20 тыс. беглых холопов, как сообщается в «Очерках». Тула и Калуга не относились к району Дикого поля.

52

См.: Дневник Лжедмитрия. Собрание государственных грамот. Ч. II. С. 167–173.

53

См.: Записки Паэрле; Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. СПб., 1859. С. 156.

54

На основании исследования источников (Берг. «Дневник Марины», Паэрле, Маржерет и др.) нельзя согласиться с утверждением авторов «Очерков истории СССР» о том, что в Киеве Лжедмитрий имел до 20 тыс. человек. У Савича, на которого ссылаются авторы «Очерков», таких данных нет. В статье Савича (Сборник статей «Против исторической концепции Покровского», 1939) перечисляются источники с данными о численности отряда Лжедмитрия (о Киеве упоминания нет): автор «Дневника Марины» говорит о нескольких тысячах человек, Маскевич – одной роте всадников в 700 человек и 5 хоругвей, к которым присоединилось 2 тыс. казаков, а затем – 10 тыс. запорожцев, Паэрле – 1 тыс. всадников и 500 пехотинцев, Кобержицкий – 700 всадников и 700 пехотинцев, Мартин Берг о том, что Лжедмитрий, соединившись с казаками, имел до 8 тыс. человек, «по другим данным» (Савич) – до 20 тыс. и «по другим известиям» (Савич) – 580 гусар, 120 казаков и 500 пехотинцев. Правильно утверждает Савич, что ядро отряда Лжедмитрия составляла польская шляхта.

55

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 84.

56

Там же. С. 81.

57

См.: Середонин. Известия иностранцев о вооруженных силах Московского государства в конце XVI в. СПб., 1891. С. 13.

58

См.: Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I и II. СПб., 1859.

59

В бою под Добрыничами участвовали: большой полк, полки правой руки, передовой и сторожевой и полк левой руки. По «разрядной росписи» 1616 г. на «Черте» от Брянска через Путивль, Курск, Новосиль и до Арзамаса (свыше тысячи километров) в гарнизонах городов насчитывалось 24 350 человек и, кроме того, в полевом войске (большой, передовой, сторожевой полки и отдельные отряды) – 6279 человек, а всего 30 629. В большом походе 1562 г. численность полков изменялась в пределах от 3400 (левой руки) до 5700 (большой полк), а вся рать насчитывала до 30 тыс. человек. Эти данные дают основание полагать, что под Добрыничами в пяти полках насчитывалось не более 15–20 тыс., к которым следует добавить стрельцов и наряд – 5–6 тыс., т. е. всего 20–25 тыс. человек (в два раза меньше числа, сообщаемого Маржеретом).

60

В войске самозванца находилось семь польских конных хоругвей, 100 польских пехотинцев, 400 пеших и 500 конных московских людей (Паэрле сообщает, что их было 2 тыс. человек), 3 тыс. донских казаков и несколько тысяч запорожцев, а всего насчитывалось 14–15 тыс. человек

61

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 294.

62

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 165.

63

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 88.

64

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 295.

65

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 295.

66

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 89.

67

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 295.

68

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 89.

69

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 295.

70

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 91.

71

Иное сказание. Русская историческая библиотека (РИБ). Т. XIII. СПб., 1892. С. 36.

72

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 42.

73

РИБ. Т. XIII. С. 36.

74

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 93.

75

РИБ. Т. XIII. С. 36.

76

РИБ. Т. XIII. С. 41.

77

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. М., 1907. С. 8.

78

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 215.

79

РИБ. Т. XIII. С. 107.

80

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 150, 173.

81

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. 1951. С. 112.

82

Полное собрание Русских Летописей (ПСРЛ). Т. XIV. С. 71.

83

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 154.

84

Сказание Авраамия Палицына. 1955. С. 108.

85

Северские города – Брянск, Стародуб, Севск, Новгород-Северский, Рыльск, Путивль, Чернигов, Почеп, Моравск; города от Литовской Украины – Дорогобуж, Вязьма, Рославль; Тверские пригороды – Ржев, Зубцов, Старица, Погорелое Городище; Заоцкие города – Калуга, Козельск, Лихвин, Медынь, Мещовск, Перемышль, Серпейск; Береговые города – Волок-Ламский, Можайск, Боровск, Малый Ярославец, Серпухов, Кашира, Верея, Звенигород, Руза, Коломна; Украинные города – Алексин, Волхов, Белев, Дедилов, Карачев, Крапивна, Одоев, Новосиль, Орел, Мценск, Тула, Кромы; Рязанские города – Переяславль-Рязанский, Зарайск, Михайлов, Пронск, Серебряные Пруды, Венев, Гремячий, Ряжск, Сапожок, Песошко, Шацк, Епифань; Польские города – Курск, Ливны, Елец, Белгород, Царев-Борисов, Воронеж; Низовые города – Муром, Арзамас, Алатырь, Курмыш, Ядрин, Чебоксары, Свияжск.

86

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 8 и 42.

87

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 178.

88

Там же. С. 246.

89

Там же. С. 86.

90

ПСРЛ. Т. XIV. С. 71.

91

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 42.

92

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 9.

93

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 151.

94

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 9.

95

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 85.

96

ПСРЛ. Т. XIV. С. 71.

97

РИБ. Т. ХIII. С. 108–109.

98

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 154.

99

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 154.

100

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 155.

101

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 156.

102

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 154.

103

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 9.

104

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 156.

105

Там же. С. 9.

106

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 215.

107

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 154.

108

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 9.

109

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 156.

110

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 146.

111

ПСРЛ. Т. XIV. С. 72.

112

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 89, 146.

113

Там же.

114

Там же.

115

РИБ. Т. XIII. С. 99.

116

РИБ. Т. XIII. С. 100.

117

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 270.

118

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 281.

119

Там же.

120

Там же. С. 283.

121

См.: там же. С. 264.

122

Там же. С. 552.

123

См.: там же. С. 266.

124

Временник Ивана Тимофеева. С. 287.

125

На картах и в других источниках «Заборье».

126

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 162.

127

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 10.

128

Там же. С. 43.

129

Белокуров. Разрядные записи за Смутное время. С. 43.

130

Там же. С. 10.

131

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 83.

132

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 162.

133

РИБ. Т. XIII. С. 100.

134

Там же.

135

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 300–301.

136

Там же. С. 301.

137

РИБ. Т. I. С. 121.

138

РИБ. Т. XIII. С. 106.

139

РИБ. Т. XIII. С. 101.

140

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 553–554.

141

Там же. С. 554.

142

Там же. С. 294.

143

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 554.

144

Там же. С. 307.

145

РИБ. Т. XIII. С. 107.

146

Там же. С. 107–108.

147

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 554.

148

ПСРЛ. Т. XIV. С. 72.

149

Там же.

150

РИБ. Т. XIII. С. 110.

151

Там же.

152

Там же.

153

Там же.

154

ПСРЛ. Т. XIV. С. 73.

155

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 328.

156

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 164.

157

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 166.

158

ПСРЛ. Т. XIII. С. 113.

159

РИБ. Т. XIII. С. 113.

160

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 165.

161

РИБ. Т. XIII. С. 113.

162

ПСРЛ. Т. XIV. С. 73.

163

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 382.

164

ПСРЛ. Т. XIV. С. 74.

165

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 168.

166

РИБ. Т. XIII. С. 114.

167

Там же.

168

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. С. 170.

169

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 425.

170

В среднем в полку можно считать по 3–4 тыс. человек, что в четырех полках составит 12–16 тыс., стрельцов – 3–4 тыс., наряда – до 2 тыс., обоз – 2–3 тыс., татарские отряды – до 5 тыс., а всего 25–30 тыс.

171

«Сказание» Тихомирова сообщает о 38 тыс. «злонравных воев», а «Карамзинский Хронограф» говорит, что казаков и украинных людей было с «тридцеть тысечь».

172

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 440.

173

Там же.

174

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 441.

175

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 443.

176

Там же. С. 445.

177

Там же.

178

Цифра источников явно преувеличена по меньшей мере в два раза, так как в кремле с периметром стен в 1 км не могло разместиться 20 тыс. бойцов, к числу которых надо прибавить семьи восставших, а также учесть при этом наличие построек, скота и повозок.

179

Паэрле сообщает о том, что Шуйский имел 150 тыс., а Буссов утверждает, что 100 тыс. человек. Несомненно, эти данные сильно преувеличены.

180

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1007 гг. С. 450.

181

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 451.

182

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 456.

183

Там же. С. 459.

184

Там же. С. 459.

185

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 467.

186

Там же. С. 489.

187

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607 гг. С. 456.

188

Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. М., 1937. С. 272.

189

Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. С. 272.

190

См.: Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве в XVI–XVII вв. С. 276.

191

См.: Русская военная сила. Т. I / Под ред. Петрова. 1892. С. 296.

192

По другим данным, Сапега имел 1370 всадников и 350 пехотинцев. См.: Савич. Польская интервенция в начале XVII в. // Против исторической концепции Покровского. Л., 1939. С. 205.

193

Нет оснований считать, что у Сапеги и Лисовского было 30 тыс. человек, о чем сообщает Палицын, так как всего на территории Русского государства находилось около 40 тыс. польско-литовских интервентов. Некоторые источники определяют силы осаждавших монастырь в 21 500 и в 10 тыс. человек. Более близка к истине последняя цифра.

194

Туры – бездонные цилиндрические корзинки из прутьев, в которые насыпалась земля. Орудия стояли между турами.

195

Тарасы – плетеные корзины; насыпанные землей тарасы на колетах продвигались к крепостной стене, прикрывая движение штурмовых групп. Щиты рубленые – сделанные из бревен стены с бойницами, из которых стреляли пищальники.

196

Сказание Авраамия Палицына. С. 153.

197

Там же. С. 154.

198

Сказание Авраамия Палицына. С. 178.

199

Там же.

200

Далее по тексту – Скопин.

201

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. I. С. 104.

202

Акты исторические. Т. II. № 246.

203

Сб. «Смоленская оборона». 1939. С. 53.

204

См.: там же. С. 227.

205

Записки Маскевича. 1834. С. 24.

206

См.: Костомаров. Собр. соч. Кн. 2. СПб., 1904. С. 438.

207

Костомаров. Собр. соч. Кн. 2. С. 440–441.

208

Всего Д Шуйский имел около 30 тыс., но высланный вперед отряд Валуева насчитывал до 8 тыс. человек. Следовательно, под Клушином у Д Шуйского могло быть немногим более 20 тыс.

209

Записки гетмана Жолкевского о московской войне. СПб., 1871. С. 58.

210

РИБ. Т. XIII. С. 118.

211

«Русский Архив». 1906. № 6. С. 205.

212

Соловьев. История России с древнейших времен. Т. VIII. Кн. 2. СПб., 1896. С. 893–894.

213

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. II. С. 61–62.

214

Там же. С. 65.

215

Там же.

216

Устрялов. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. II. С. 65–66.

217

ПСРЛ. Т. XIV. Первая половина. С. 114.

218

ПСРЛ. Т. XIV. Первая половина. С. 161.

219

«Новый Летописец». Очерки истории СССР. М., 1955. С. 580.

220

Соловьев. История России с древнейших времен. Т. VIII. Кн. 2. С. 1027–1028.

221

См.: Очерки истории СССР. С. 489.

222

См.: Исторические записки. Кн. 32. 1950. С. 173–197.

223

См.: Любомиров. Очерк истории Нижегородского ополчения. М., 1939. С. 118.

224

РИБ. Т. I. С. 337.

225

ПСРЛ. Т. XIV. С. 124.

226

РИБ. Т. XIII. С. 1216.

227

ПСРЛ. Т. XIV. С. 125.

228

РИБ. Т. XIII. С. 614.

229

ПСРЛ. Т. XIV. С. 125–126.

230

Бибиков. Бои русского ополчения с польскими интервентами 22–24 августа 1612 г. Исторические записки. Кн. 32. С. 193.

231

Всего таких попыток было пять: сентябрь 161 г., конец июля – начало августа 1612 г., январь 1615 г., осень этого же года, вторая половина 1616 г.

232

Все шведское войско в России имело 13 297 человек (18 знамен – 3125 рейтар и 60 подразделений пехоты – 10 172 кнехта). См.: Замятин. Псковское сиденье. Исторические записки. Кн. 40. 1952. С. 190–191.

233

См.: Замятин. Псковское сиденье. Исторические записки. Кн. 40. С. 199–200.

234

По другим данным, Коброн находился во втором лагере.

235

Замятин. Псковское сиденье. Исторические записки. Кн. 40. С. 192.

236

Замятин. Псковское сиденье. Исторические записки. Кн. 40. С. 208.

237

Замятин. Псковское сиденье. Исторические записки. Кн. 40. С. 199.

238

Русская военная сила, Т. I. М., 1892. С. 349.

239

Русская военная сила. Т. I. С. 350.

240

Ленин В.И. Соч. Т. I. С. 137.

241

Там же.

242

См.: Очерки истории СССР, XVII в. М., 1955. С. 337.

243

См.: Ленин В.И. Соч. Т. 15. С. 308.

244

В полках старой организации – воевода, сторожеставец или окольничий, сотники, пятидесятники, десятники, окольничий, дозорщик над ружьем, есаул.

245

Московские стрельцы жили в 20 стрелецких слободах. Население Москвы в конце XVII в. составляло до 200 тыс. человек.

246

См.: Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. М., 1954. С. 162.

247

Не следует отождествлять разряд с современным военным округом. Имеется лишь внешнее сходство, а существо различно.

248

Разряды – Московский, Северский (Севский), Владимирский, Новгородский, Казанский, Смоленский, Рязанский, Белгородский, Тамбовский.

249

Полное собрание законов (ПСЗ). Т. II. № 812.

250

Там же. С. 844.

251

В трудах русских военных историков (Мышлаевского, Гудим-Левковича и др.) новые полки XVII в. именуются «полками иноземного строя», советские военные и гражданские историки (Чернов и др.) называют их «полками нового строя». Изучение исторических документов показывает, что эти термины выдуманы авторами и в XVII в. не применялись. В указах встречаем: полк «солдатского строю» (Акты Московского Государства. Т. II. № 1012–1013), ратные люди «солдатской, рейтарской и драгунской службы» (там же, № 1130), «ведать пехотного строю ратных людей» (Дополнение к актам историческим. Т. 9. № 76), солдатские, рейтарские, драгунские и стрелецкие полки (во многих указах).

252

ПСЗ. Т. V. № 3006.

253

См.: Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. С. 179.

254

См.: Дополнение к Актам Историческим (ДАИ). Т. IX. № 106.

255

ЦГАДА. Фонд разряда. Книги Новгородского стола. № 58. Л. 152.

256

Акты Московского государства Т. II. СПб., 1894. № 540.

257

Всего на территории Русского государства в середине XVII в. насчитывалось более 250 уездов.

258

Некоторые из них включали по нескольку частных «засек» (две, три и больше).

259

Яковлев. Засечная черта Московского государства в XVII в. М., 1916. С. 37.

260

Tам же. С. 38.

261

Эти города – Курск, Оскол, Валуйки, Воронеж, Елец, Ливны, Брянск, Рыльск, Путивль, Севск, Белгород.

262

Голутвенные казаки в XVII в. – это преимущественно беглые крестьяне и холопы. Поэтому казацкое войско из голутвенных казаков по своему существу представляло собой крестьянское войско.

263

Воинские повести древней Руси. М.—Л., 1949. С. 49.

264

Там же. С. 49.

265

Там же. С. 51.

266

Воинские повести древней Руси. С. 51.

267

Воинские повести Древней Руси. С. 52.

268

Там же. С. 54.

269

См.: Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в XVII веке. М.—Л., 1948. С. 286.

270

Воинские повести Древней Руси. С. 60.

271

Там же.

272

Новосельский. Борьба Московского государства с татарами в XVII веке. С. 287.

273

Москвитянин. 1841. № 7. С. 169.

274

Стрейс. Три путешествия. М., 1935. С. 200.

275

Дополнение к Актам Историческим (ДАИ). Т. VI. № 2. С. 18.

276

Там же.

277

ДАИ. Т. VI, № 2. С. 23.

278

Крестьянская война под предводительством Степана Разина, Т. 1. М., 1954. С. 165.

279

Там же.

280

Крестьянская война под предводительством Степана Разина, Т. I. С. 109.

281

Очерки истории СССР. XVII в. С. 300.

282

Стрейс. Три путешествия. С. 206.

283

Крестьянская война под предводительством Степана Разинаю. Т. 2. М., 1957. С. 302–303.

284

Ленин В.И. Соч. Т. 29. С. 304.

285

России были возвращены Невель, Белая, Велиж, Дорогобуж, Смоленск, Красный, Стародуб и Чернигов.

286

Очерки истории СССР. XVII в. С. 530.

287

См.: Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. С. 195–196. По росписи Гордона, русское войско должно было иметь 40 тыс. конницы и 20 тыс. пехоты, что ближе к действительности в сравнении с разрядной росписью.

288

См.: Белов. К истории дипломатических отношений России во время крымских походов (1686–1689 гг.). Л., 1949. С. 159–164.

289

См.: Белов. К истории дипломатических отношений России. С. 186.

290

Летопись Самовидца. Киев, 1878. С. 288.

291

Котошихин. Россия в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906. С. 130.

292

Обручев. Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до истории военного искусства в России по 1725 год. СПб., 1853. С. 85–86.

293

До нас дошли списки с некоторых разрядных книг второй половины XIV в., но наиболее полно они сохранились начиная с периода правления Ивана III.

294

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки. Ч. 1. СПб., 1777. С. 1.

295

Там же.

296

Там же.

297

Там же. С. 2.

298

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел… Ч. 1. С. 4.

299

Там же.

300

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел… Ч. 1. С. 4.

301

Там же. С. 58.

302

Там же. С. 59.

303

Там же.

304

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел… Ч. 1. С. 59.

305

Там же. С. 57.

306

Там же.

307

Там же. С. 58.

308

Там же. С. 225.

309

Там же.

310

Там же. С. 230.

311

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел… Ч. 1. С. 231.

312

Там же. Ч. 6. С. 50.

313

Там же. С. 55.

314

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел… Ч. 1. С. 76.

315

Там же. С. 77.

316

Там же. С. 79.

317

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел… Ч. 1. С. 80.

318

Тираж – 1200 экз. До 1657 г. было продано 134 экз., остальные переданы в «Приказ тайных дел».

319

Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. СПб., 1904. С. 3.

320

Tам же. С. 4–5.

321

Там же. С. 2–4.

322

См.: Обручев. Обзор рукописных и печатных памятников… С. 29.

323

См.: Бобровский. Военное право в России при Петре Великом. Ч. 2. Вып. 2. СПб., 1886. С. 143.

324

См.: Мышлаевский. Офицерский вопрос в XVII в. СПб., 1899. С. 24.

325

Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. С. 55.

326

Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. С. 1.

327

Там же. С. 22–23, 78.

328

Там же. С. 38.

329

Там же. С. 22.

330

Там же. С. 25.

331

Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. С. 25.

332

Там же.

333

Там же. С. 7.

334

Там же. С. 29.

335

Там же. С. 31.

336

Там же. С. 55–56.

337

Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. С. 34.

338

Там же. С. 33.

339

Там же. С. 36.

340

Там же. С. 57.

341

Там же. С. 62.

342

Все эти приемы являются регламентацией действий мушкетом с фитильным замком. В XVII в. получили распространение колесцовый и более совершенный ударно-кремневый замок. Устав в этой части для середины XVII в. уже не отвечал современным условиям.

343

Русская военная сила. Т. I. С. 419.

344

Там же.

345

См.: История дипломатии. Т. I. М., 1941. С. 227.

346

Древняя Российская Вифлиофика. Т. IV. М., 1788. С. 192.

347

Русское, Галицкое, Холмское, Подольское, Волынское, Подляшское, Берестейское, Брацлавское, Киевское и Черниговское.

348

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVI. Ч. II. С. 10.

349

См.: Боплан. Описание Украины. СПб., 1832. С. 4.

350

Там же. С. 5.

351

Там же. С. 7–8.

352

Боплан. Описание Украины. С. 55.

353

Боплан сообщает, что в каждой чайке находилось 4–6 фальконетов, что маловероятно, так как бортовое размещение хотя бы и небольших орудий следует исключить.

354

Летопись Самовидца. С. 4–5.

355

Там же. С. 3.

356

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. С. 164.

357

Костомаров. Богдан Хмельницкий. СПб., 1904. С. 157.

358

Источники называют различные цифры – от 1200 до 20 тыс. человек. Вполне возможно, что в состав отряда входило до 1200 знатных рыцарей, но общая численность вряд ли превышала 5–6 тыс. человек. См.: Костомаров. Богдан Хмельницкий. С. 156.

359

Костомаров. Богдан Хмельницкий. С. 163.

360

История Украинской ССР. Т. I. Киев, 1953. С. 251.

361

Очерки истории СССР. XVII в. С. 682.

362

Летопись Самовидца. С. 36.

363

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. II. С. 94.

364

См.: История средних веков. Т. II. М., 1954. С. 296.

365

Там же. С. 297.

366

См.: История средних веков. Т. II. С. 175.

367

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. II. С. 95.

368

В то время калибр орудия определялся весом артиллерийского снаряда. В 1540 г. в Нюрнберге чугунное ядро диаметром 2 дюйма (5 см) было принято за артиллерийский фунт.

369

Термин «пистолет» происходит от чешского слова «пистала» – трубка. Пистолет – это «огневая трубка». Следовательно, термин произошел не от наименования города Пистойи, как это иногда изображают.

370

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. М., 1938. С. 49.

371

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 306.

372

В роте состояли: капитан, лейтенант, прапорщик, два-три сержанта, три капрала, три ландпассата, один оружейный голова, один капрал из благородных или ефрейторов, один писец, один профос (священник), десять младших ефрейторов и два барабанщика.

373

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 141.

374

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 141–142.

375

Там же. С. 143.

376

История средних веков. Т. II. С. 188.

377

Из письма Оранского. См.: Моттлей. История Нидерландской революции. Т. II. СПб., 1866. С. 517–513.

378

Моттлей. История Нидерландской революции. Т. II. С. 522.

379

На судах армады находилось 8 тыс. матросов, 19 тыс. солдат, 2 тыс. невольников – гребцов на галерах, 1 тыс. офицеров и волонтеров, 300 священников и 85 врачей.

380

Пиренн. Нидерландская революция. М., 1937. С. 300.

381

Дельбрюк (История военного искусства. Т. IV. С. 125) применяет термин «развернутая цепь». Цепь как боевой порядок появилась лишь во второй половине XIX в.

382

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 126.

383

Там же. С. 127.

384

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVI. Ч. I. С. 147.

385

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXIX. С. 37.

386

Рюстов. История пехоты. Т. II. СПб., 1876. С. 4.

387

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 369.

388

Там же.

389

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 203.

390

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 167.

391

Архив Маркса и Энгельса. Т. VIII. С. 137–138.

392

Архив Маркса и Энгельса. Т. VIII. С. 189.

393

По обоснованному исчислению Рюстова. См.: История пехоты. Т. II. С. 47–50. Дельбрюк называет иные цифры, но их не обосновывает.

394

Гарт Лиддел. Стратегия. С. 111.

395

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 183.

396

Голицын. Великие полководцы истории. Т. 2. СПб., 1875. С. 82.

397

Голицын. Великие полководцы истории. Т. 2. С. 91.

398

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 296.

399

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XV. С. 642.

400

Архив Маркса и Энгельса. Т. X. С. 345.

401

Меринг Ф. Очерки по истории войн и военного искусства. М.: Воениздат, 1956. С. 133.

402

Там же.

403

Там же. С. 132.

404

Меринг Ф. Очерки по истории войн и военного искусства. С. 137.

405

Там же. С. 135–136.

406

Меринг Ф. Очерки по истории войн и военного искусства. С. 137.

407

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 368.

408

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XIV. С. 171.

409

Меринг Ф. Очерки по истории войн и военного искусства. С. 131.

410

Там же.

411

Там же. С. 132

412

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 6. С. 115.

413

Там же. С. 114.

414

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. С. 822.

415

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 7. С. 222.

416

Ленин В.И. Соч. Т. 17. С. 373.

417

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 6. С. 114.

418

Там же.

419

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 65.

420

Там же.

421

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 65.

422

Там же. С. 68.

423

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 69.

424

Барг. Кромвель и его время. М., 1950. С. 150.

425

Барг. Кромвель и его время. С. 161.

426

Там же. С. 167.

427

Барг. Кромвель и его время. С. 182.

428

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 152.

429

Барг. Кромвель и его время. С. 134.

430

В 1792 г. армия французской буржуазной революции при Вальми остановила наступление прусских войск на Париж. При этом бой при Вальми заключался в артиллерийской дуэли.

431

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 67.

432

Гарт Лиддел. Стратегия. С. 113.

433

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 67.

434

Барт. Кромвель и его время. С. 145.

435

Барг. Кромвель и его время. С. 152.

436

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 69.

437

Новая история. Т. I. С. 62.

438

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 70–71.

439

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXIV. С. 240.

440

Там же. Т. XXVI. С. 34.

441

Семенов. Военная деятельность Кромвеля // Исторический журнал. 1944. № 9. С. 72.

442

Гарт Лиддел. Стратегия. С. 117.

443

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XVII. С. 792.

444

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. II. С. 96.

445

Ленин В.И. Соч. Т. 9. С. 34.

446

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 306–307.

447

Фронда – это праща, запрещенная в Париже. Пользование ею означало нарушение порядка. Парламент не выполнил королевского указа о роспуске, и борьба против существовавших порядков получила название «фронды».

448

В Пруссии однообразная форма была введена в 1676 г., в Австрии– в 1690 г., но окончательно в австрийских войсках утвердилась в 1720 г.

449

Рюстов (История пехоты. Т. II. 1876. С. 151) называет багинет штыком, что не верно, так как штык – качественно новое оружие, а багинет превращал мушкет в короткую и тяжелую пику.

450

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 382.

451

Кабельтов равен одной десятой морской мили, что составляет 185 м.

452

Около одного километра.

453

Щеглов. История военно-морского искусства. СПб., 1908. С. 134.

454

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 266.

455

Там же. С. 267.

456

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 297.

457

Там же. С. 296.

458

Там же. С. 198.

459

Там же. С. 197.

460

Там же. С. 196.

461

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 196–197.

462

Там же. С. 297.

463

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XIV. С. 648–649.

464

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 111.

465

Гроций Гуго. О праве войны и мира. М., 1956. С. 48.

466

Там же. С. 71.

467

Там же. С. 74.

468

Там же. С. 172.

469

Гроций Гуго. О праве войны и мира. С. 50.

470

Там же. С. 67.

471

Там же. С. 68.

472

Там же. С. 84.

473

Там же. С. 85.

474

Там же. С. 87.

475

Гроций Гуго. О праве войны и мира. С. 68.

476

См.: там же. С. 187.

477

Там же. С. 123.

478

Там же. С. 527.

479

Гроций Гуго. О праве войны и мира. С. 528.

480

Там же. С. 533.

481

Там же. С. 553.

482

Там же. С. 689.

483

Гроций Гуго. О праве войны и мира. С. 694.

484

Там же. С. 702.

485

Там же. С. 703.

486

Там же. С. 823.

487

Там же. С. 825.

488

Там же. С. 752.

489

Там же. С. 753.

490

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 265.

491

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 265.

492

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. М., 1760. С. 225.

493

Там же. С. 222.

494

Там же. С. 223.

495

Там же. С. 86.

496

Там же. С. 65.

497

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 2.

498

Там же. С. 358.

499

Там же. С. 219–220.

500

Там же. С. 218–219.

501

Там же. С. 221.

502

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 228.

503

Там же. С. 1.

504

Там же. С. 2.

505

Там же. С. 18.

506

Там же. С. 8.

507

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 58.

508

Там же. С. 58–59.

509

Там же. С. 63.

510

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 63–64.

511

Там же. С. 292.

512

Там же. С. 293.

513

Там же. С. 294.

514

Там же. С. 65.

515

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 66.

516

Там же. С. 67.

517

Там же. С. 67–68.

518

Там же. С. 2.

519

Там же. С. 70.

520

Там же. С. 71.

521

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 72–73.

522

Там же. С. 75.

523

Там же. С. 77.

524

Там же. С. 80.

525

Tам же. С. 304.

526

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 307.

527

Там же. С. 308.

528

Там же. С. 81.

529

Там же. С. 84.

530

Там же. С. 83–84.

531

Tам же. С. 404.

532

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 296.

533

Там же. С. 297–298.

534

Tам же. С. 299.

535

Там же. С. 300.

536

Там же. С. 318.

537

Там же. С. 89.

538

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 92–93.

539

Там же. С. 249.

540

Там же. С. 101.

541

Там же. С. 83.

542

Там же. С. 71.

543

Там же. С. 315.

544

Там же. С. 192.

545

Там же. С. 192.

546

Там же. С. 193.

547

Там же. С. 177.

548

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 180.

549

Там же. С. 195.

550

Там же. С. 198.

551

Там же. С. 199.

552

Tам же. С. 201.

553

Tам же. С. 205.

554

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 12.

555

Там же. С. 207.

556

Там же. С. 209.

557

Там же. С. 253–254.

558

В XVII в. в трудах по военному искусству применялись термины «военная операция», под которым понимали боевую деятельность армии, и «операционная линия» – направление действий войск.

559

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 89–90.

560

Там же. С. 92–93.

561

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 96.

562

Там же. С. 108.

563

Там же. С. 116.

564

Tам же. С. 117.

565

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 136.

566

Там же. С. 168.

567

Там же. С. 255–256.

568

Там же. С. 257.

569

Записки Раймонда графа Монтекуколи или главные правила военной науки. С. 249–250.

570

Там же. С. 262.

571

Там же.

572

Там же. С. 263.

573

Там же. С. 124.

574

На французском языке труд Фёкиера издан под названием «Мемуары маркиза де Фёкиера», на немецком языке – «Военные достопримечательности».

575

Дельбрюк. История военного искусства. Т. IV. С. 266–267.

576

Там же. С. 267.

577

Пузыревский. Развитие постоянных регулярных армий. С. 322.

578

Пузыревский. Развитие постоянных регулярных армий. С. 321.

579

Там же.

580

Слово «cadet» означает «малолетний».

581

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 204.

582

Там же. С. 338.

583

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 339.

584

Tам же.

585

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 341.

586

Вобан. Книга об атаке и обороне крепостей. СПб., 1744. С. 1.

587

Там же. С. 2.

588

Вобан. Книга об атаке и обороне крепостей. С. 3–4.

589

Tам же. С. 4.

590

Вобан. Книга об атаке и обороне крепостей. С. 27.

591

Там же. С. 158.

592

Tам же. С. 27.

593

Tам же. С. 33.

594

Tам же. С. 44.

595

Вобан. Книга об атаке и обороне крепостей. С. 46.

596

Там же. С. 47.

597

Там же. С. 159.

598

Там же. С. 119.

599

Вобан. Книга об атаке и обороне крепостей. С. 160.

600

Там же. С. 159.

601

Там же. С. 160.

602

Вобан. Книга об атаке и обороне крепостей. С. 163.

603

Там же. С. 165.

604

Там же. С. 168.

605

Там же. С. 169.

606

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 348–350.

607

Гост. Искусство военных флотов. СПб., 1764. С. 3.

608

Гост. Искусство военных флотов. С. 47.

609

Tам же.

610

Там же. С. 53.

611

История военно-морского искусства. Т. I. М., Воениздат, 1953.

612

Наполеон. Избранные произведения. М., 1956. С. 672.

613

Там же. С. 673.

614

Там же. С. 680.

615

Там же.

616

Клаузевиц. О войне. М.: Воениздат, 1934. С. 131.

617

См.: там же. С. 541.

618

Там же. С. 548.

619

Там же. С. 472.

620

Там же. С. 605.

621

Клаузевиц. О войне. С. 513.

622

Там же. С. 497.

623

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 33.

624

Наполеон. Избранные произведения. С. 737.

625

Tам же.

626

Маркс К. Secret diplomatic history of the eighteenth century. Лондон, 1899. С. 78.

627

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. М., 1788. С. 108–109.

628

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 115.

629

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 115.

630

Там же. С. 117.

631

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 216–217.

632

Там же.

633

Там же. С. 219–220.

634

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 234.

635

Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежда» и «Нева». Географгиз, 1950. С. 250–251.

636

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 75–76.

637

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 355.

638

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 357–358.

639

Там же. С. 358–359.

640

Брюне. История о завоевании Китая маньчжурскими татарами. С. 363.

641

Tам же. С. 364–365.

642

Там же. С. 366.

643

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 9. С. 134.

644

Там же. С. 135.

645

Там же. С. 136.

646

Неру Джавахарлал. Открытие Индии. М., 1955. С. 267.

647

Там же. С. 269.

648

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XXI. С. 493.

649

Бернье Франсуа. История последних политических переворот тов в государстве Великого Могола. М.—Л., 1936. С. 57.

650

Бернье Франсуа. История последних политических переворот тов в государстве Великого Могола. С. 190.

651

Всемирная история, Т. IV. 1958. С. 604.

652

См. предисловие к кн.: Бернье Ф. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола. С. 13.

653

Неру Джавахарлал. Открытие Индии. С. 277.

654

Неру Джавахарлал. Открытие Индии. С. 272.

655

Там же. С. 273.

656

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 188.

657

Там же. С. 187.

658

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 188.

659

Там же. С. 187.

660

Tам же. С. 192.

661

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 193.

662

Tам же. С. 194.

663

Tам же.

664

Tам же.

665

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 194–195.

666

Tам же. С. 196.

667

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 311.

668

Там же. С. 197.

669

Во «Всемирной истории» (т. IV. С. 610) народные восстания неправильно названы «народными движениями». Движение включает все основные формы борьбы – экономическую, политическую и теоретическую. Не всякое восстание составляет этап революционного движения. До разработки революционной теории и организационных форм борьбы восстания носили стихийный характер, и их нельзя называть движениями. Движение – это высшая ступень революционной борьбы, когда экономическая борьба угнетенных масс перерастает в политическую и превращается в сознательную революционную борьбу, теоретически обоснованную, со сформулированными политическими и экономическими целями и определенными формами организации.

670

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 58.

671

Неру Джавахарлал. Открытие Индии. С. 285–286.

672

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 59–60.

673

Tам же. С. 60.

674

Sarkar. I.N. History of Aurangzib. Т. I. 1912. С. 9—10.

675

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 83.

676

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 81.

677

Sarkаr I.N. History of Aurangzib. Т. II. С. 39–40.

678

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 85–86.

679

Там же. С. 86.

680

Бернье Ф. История последних политических переворотов… С. 89.

681

Там же. С. 90.

682

Там же.

683

Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. М.: Изд-во иностранной литературы, 1955. С. 28.

684

Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. С. 31.

685

Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. С. 32.

686

Там же. С. 33.

687

Лонгфелло Генри. Песнь о Гайавате. М.: Государственное изд-во художественной литературы, 1955. С. 15–16.

688

См.: Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. С. 35.

689

См.: Морган. Древнее общество. Л., 1935. С. 114.

690

Вайян Дж. История ацтеков. 1949. С. 154.

691

Архив К Маркса и Ф Энгельса. Т. IX. С. 122.

692

См.: Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. С. 55.

693

Мармонтель. Инки или разрушение Перуанской империи. Ч. I. 1778. С. 139–140.

694

См.: Фостер Уильям З. Очерк политической истории Америки. С. 58.

695

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 732, 729.

696

Там же. С. 735.

697

Там же. С. 711.

698

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 369.

699

Там же. С. 370.

Content

Евгений Андреевич Разин
История военного искусства XVI–XVII вв

Предисловие

Введение

1. Эпоха буржуазных революций

2. Абсолютистские государства, их борьба с буржуазными республиками и за господство в Европе, на море и в колониях

3. Мануфактурный период войны

4. Некоторые вопросы историографии и источниковедения первого этапа мануфактурного периода войны

Глава первая Военное искусство в войнах русского государства на рубеже XVII в

1. Русское государство на рубеже XVII в

2. Военное искусство русского войска в войне со шведами и крымскими татарами в 1590–1593 гг

3. Военное искусство русского войска в период борьбы со скрытой интервенцией польских феодалов в 1604–1606 гг

Глава вторая Искусство вооруженного восстания в первой крестьянской войне в русском государстве в 1606–1607 гг

1. Начало крестьянской войны и ее движущие силы

2. Борьба за создание и расширение базы восстания (первый период войны)

3. Поход крестьянского войска на Москву (второй период войны)

4. Осада крестьянским войском Москвы в октябре – ноябре 1606 г. (третий период войны)

5. Переход боярского войска в контрнаступление и стратегическая оборона восставших (четвертый период войны)

Глава третья Военное искусство в войнах русского народа за свою независимость против интервенции польско-литовских феодалов и шведов в 1607–1615 гг

1. Военное искусство в вооруженной борьбе русского народа с интервенцией польско-литовских феодалов в 1607–1609 гг

2. Военное искусство в вооруженной борьбе русского народа с открытой интервенцией польских феодалов в 1609–1612 гг

3. Военное искусство в вооруженной борьбе русского народа со шведскими интервентами в 1609–1615 гг

Глава четвертая Военное искусство в войнах русского государства XVII в

1. Русская монархия в XVII в

2. Вооруженная организация русского государства в XVII в

3. Военное искусство в войнах Донского войска и во второй крестьянской войне в русском государстве 1670–1671 гг

4. Военное искусство русского войска в Крымских походах 1687 и 1689 гг

5. Русская военно-теоретическая мысль в XVII в

Глава пятая Военное искусство в освободительной войне украинского народа 1648–1654 гг

1. Украина в первой половине XVII в

2. Запорожские казаки и их способы ведения войны и боя

3. Освободительная война украинского народа и ее первый период (1648–1649 гг.)

4. Второй и третий периоды освободительной войны украинского народа (1650–1654 гг.)

Глава шестая Военное искусство в Нидерландской войне за независимость 1567–1609 гг

1. Нидерландская буржуазная революция 1566–1609 гг. и ее движущие силы

2. Создание вооруженной организации в ходе войны

3. Первый период Нидерландской войны за независимость (1567–1576 гг.) И Кипрская война 1570–1578 гг

4. Второй (1577–1584 гг.) и третий (1585–1609 гг.) периоды Нидерландской войны за независимость

Глава седьмая Военное искусство в войнах за утверждение французской гегемонии в Западной Европе (первая половина XVII в.)

1. Феодально-абсолютистские государства Западной Европы в начале XVII в

2. Вооруженные силы государств Западной Европы в первой половине XVII в

3. Развитие военного искусства в Тридцатилетней войне (1618–1649 гг.)

Глава восьмая Военное искусство в гражданской войне в Англии 1642–1651 гг., в войнах за господство на море и за гегемонию в Европе во второй половине XVII в

1. Английская буржуазная революция 1642–1649 гг. и ее движущие силы

2. Гражданская война в Англии 1642–1651 гг. и создание новой вооруженной организации

3. Первый и второй периоды гражданской войны (1642–1647 гг.)

4. Третий и четвертый периоды гражданской войны (1648–1651 гг.)

5. Франция и ее вооруженные силы во второй половине XVII в

6. Военное искусство в англо-голландских войнах за господство на море (1652–1674 ГГ.)

7. Военное искусство во французской войне за сохранение гегемонии в Европе (1672–1679 гг.)

Глава девятая Военно-теоретическая мысль в XVII В

1. Исследование правовых основ войны

2. Разработка вопросов военного искусства

3. Развитие военно-технической мысли и военно-инженерного дела

4. Разработка вопросов военно-морского искусства

Глава десятая Военное искусство в войнах Китая в начальный период утверждения в нем абсолютизма (XVI–XVII вв.)

1. Китайское государство в начальный период утверждения в нем абсолютизма

2. Великая крестьянская война XVII в

3. Борьба Китая с колонизаторами и иноземными завоевателями в XVI–XVII вв

Глава одиннадцатая Военное искусство в войнах государства Великих Моголов в Индии (XVI–XVII вв.)

1. Государство Великих Моголов

2. Вооруженная организация государства Великих Моголов

3. Междоусобная война периода начавшегося распада государства Великих Моголов (1658 Г.)

Глава двенадцатая Военное искусство в войнах индейских народов Америки с европейскими колонизаторами в XVI–XVII вв

1. Индейские народы Америки и их военная организация

2. Вооруженная организация ацтеков и их борьба с испанскими колонизаторами

3. Борьба инков с испанскими колонизаторами

Заключение

Библиография

Хронологическая таблица

Примечания