Джон Гришэм

Парни из Билокси

Часть первая

Детство

Глава 1

Сто лет назад Билокси являлся оживленным курортным и рыбацким городком на побережье Мексиканского залива. Из двенадцати тысяч его обитателей одни работали на верфях, другие — в отелях и ресторанах, но для большинства источником доходов служил океан. Рабочие были выходцами из Восточной Европы, в основном Хорватии, их предки веками ловили рыбу в Адриатике. Мужчины ходили в море на шхунах и траулерах, добывая морепродукты в Заливе, в то время как женщины и дети чистили устриц и упаковывали креветок, получая за свой труд по десять центов в час. В районе под названием Бэк-Бэй бок о бок работали сорок консервных заводов. В 1925 году из Билокси было отправлено в самые разные уголки страны двадцать миллионов тонн морепродуктов. Благодаря постоянно высокому спросу и не уступающему ему предложению город часто называли мировой столицей даров моря.

Иммигранты жили либо в бараках, либо в одноэтажных домах шириной в одну комнату. Эти строения располагались на Пойнт-Кадет — полуострове на востоке Билокси по другую сторону от пляжей Залива. Приехав в Америку из Польши, Венгрии, Чехии и Хорватии, их родители, бабушки и дедушки, старались как можно быстрее адаптироваться к обычаям и укладу своей новой страны. Дети, выучив английский, помогали овладеть им своим родителям и редко говорили дома на родном языке. Большинство славянских фамилий таможенники не могли выговорить и потому изменяли их на американский лад в порту Нового Орлеана и на острове Эллис. На кладбищах Билокси повсюду встречались надгробия с такими фамилиями, как Юркович, Хорват, Конович, Касич, Родак, Баббич, Перанич. Компанию им составляли могильные плиты, на которых значились Смит, Браун, О’Киф, Маттина и Белланд. Понятно, что на первых порах иммигранты старались держаться своих — так было легче защитить друг друга, — но уже ко второму поколению они стали вступать в смешанные браки с выходцами из Франции и всевозможными англосаксами.

Сухой закон был по-прежнему в силе и по всем южным штатам ревностно соблюдался праведными баптистами и методистами. Однако на Восточном побережье выходцы из Европы и католики относились к отказу от спиртного не столь трепетно. По сути, Восемнадцатая поправка к Конституции США, вводившая сухой закон, в Билокси никогда толком не действовала. Когда в 1920 году в стране воцарился сухой закон, Билокси этого практически не заметил. Его бары, забегаловки, притоны, местные пабы и высококлассные клубы не только не закрылись, но стали еще более популярными. В торговле спиртным из-под полы просто не было необходимости, поскольку оно продавалось повсюду и никого — а полицию в первую очередь — это не волновало. Билокси превратился в центр притяжения страдающих от «жажды» южан. Благодаря дивным пляжам, изумительно вкусным морепродуктам, мягкому климату и хорошим отелям туризм процветал. Сто лет назад побережье Мексиканского залива стало называться Ривьерой бедняков.

Как это обычно бывает, неконтролируемый порок становится заразным. К незаконной выпивке добавились азартные игры, потеснившие ее на ниве процветавшей противоправной деятельности. В барах и клубах возникли импровизированные казино. Они работали в открытую, и сыграть в покер, блек-джек или кости можно было повсюду. В вестибюлях фешенебельных отелей рядами стояли игровые автоматы, что, конечно, являлось вопиющим нарушением закона.

Бордели существовали всегда, однако их деятельность не афишировалась. Но в Билокси все было по-другому. Борделей там имелось много, и обслуживали они не только постоянных надежных клиентов, но и полицейских с политиками. Эти заведения находились в тех же зданиях, что и бары с игорными столами, так что молодому человеку, ищущему удовольствия, достаточно было просто зайти в одно из них.

Наркотики, в частности марихуана и героин, не предлагались столь же открыто, как секс и выпивка, однако найти их было несложно, особенно в салонах мюзик-холлов и в холлах отелей.

Журналистам часто было трудно поверить, что в таком религиозном и консервативном штате могут столь терпимо относиться к подобной незаконной деятельности. Они писали статьи о буйной и разгульной жизни в Билокси, но ничего не менялось. Казалось, никого из облеченных властью это не волновало. Преобладающей реакцией было: «Это же Билокси!» Правда, находились политики, бившие тревогу и призывавшие бороться с преступностью, а также проповедники, обличавшие с церковной кафедры разгул, однако серьезных усилий по «очистке Побережья» никогда не предпринималось.

Самым большим препятствием на пути любых попыток навести порядок была укоренившаяся продажность полиции и выборных должностных лиц. Полицейские и помощники шерифа получали мизерную зарплату и с удовольствием брали наличные за то, чтобы закрывать глаза на происходящее. Местных политиков было легко подкупить, и они процветали. Все зарабатывали, все были довольны, так зачем портить то, что хорошо устроено? Никто не заставлял пьяниц и азартных игроков отправляться в Билокси. Если кому-то были не по душе здешние нравы, они могли остаться дома или отправиться в Новый Орлеан. Но если люди решали потратить свои деньги в Билокси, то могли быть уверены, что полиция их не побеспокоит.

Преступная деятельность получила мощный импульс к развитию в 1941 году, когда построили большую базу ВВС на месте, которое некогда занимал загородный клуб Билокси. Там же появился военный аэродром «Кислер», названный так в честь героя Первой мировой войны из Миссисипи, чье имя вскоре стало нарицательным и означало дурное поведение десятков тысяч солдат, готовящихся к отправке на фронт. Количество баров, казино, борделей и стриптиз-клубов резко возросло. Как и преступность. Полиция была завалена жалобами солдат на мошенничество с помощью игровых автоматов и рулетки, на махинации крупье, «коктейли с сюрпризом» и вороватых проституток. Поскольку владельцы хорошо зарабатывали, жалоб от них поступало мало, однако было много драк, нападений на их девушек, разбитых окон и бутылок из-под виски. Как всегда, полиция защищала тех, кто ей платил, и тюрьмы заполняли солдаты. По пути в Европу и на Тихий океан, а затем в Корею и Вьетнам их прошло через «Кислер» более полумиллиона.

Пороки Билокси были настолько прибыльными, что не могли не привлечь обычный набор персонажей из преступного мира: рецидивистов, уголовников, бутлегеров, контрабандистов, перевозчиков запрещенных спиртных напитков, аферистов, наемных убийц, сутенеров, бандитов и более амбициозный класс криминальных авторитетов. В конце 1950-х годов в Билокси обосновалась ветвь довольно рыхлой банды жестоких головорезов, прозванных мафией Дикси. Они намеревались установить границы своей территории и захватить часть преступного бизнеса. Владельцы клубов относились друг к другу настороженно и до появления мафии Дикси, но все они зарабатывали хорошие деньги и на жизнь не жаловались. Время от времени случались убийства и обычное запугивание, однако никаких серьезных попыток захватить власть никто не предпринимал.

Мафия Дикси имела мало общего с организацией «Коза ностра», если не считать схожих амбиций и жестокости. Она не была «семьей», и потому о лояльности говорить не приходилось. Ее члены — причем ФБР никогда не было точно известно, кто являлся ее членом, кто нет, а кто лишь говорил о причастности к ней, — были разрозненным сборищем плохих парней и отморозков, которые предпочитали доход от преступных действий честному труду. Мафия Дикси не имела четкой структуры и иерархии. Никаких донов наверху и костоломов внизу с прослойкой бандитов средней руки между ними. Со временем одному владельцу клуба удалось консолидировать свои активы и получить большее влияние. Он и стал Боссом.

Мафию Дикси отличала приверженность к насилию, жестокость этих ребят нередко повергала в шок даже агентов ФБР. Весь путь развития группировки и продвижения на юг к Побережью был усеян немыслимым количеством трупов, и практически ни одно убийство так и не удалось раскрыть. В ней соблюдалась только одна нерушимая кровная клятва: «Ни слова копам». Тела тех, кто ее нарушил, находили либо в канавах, либо не находили вовсе. Ходили слухи, что с лодок, на которых вели промысел креветок, в глубокие теплые воды пролива Миссисипи сбрасывали обвешанные грузами трупы в двадцати милях от берега.

Несмотря на репутацию города, где царит беззаконие, преступность в Билокси находилась под неусыпным контролем владельцев злачных заведений с одной стороны и полиции — с другой. Со временем эти заведения сосредоточились в одном важном районе города, а точнее, на так называемом Стрипе — участке автострады номер 90 вдоль пляжа длиной в милю. Тут располагались казино, бары и бордели, и законопослушные граждане просто обходили его стороной. За пределами Стрипа жизнь оставалась нормальной и безопасной. Если кому-то были нужны проблемы, то найти их не представляло никакого труда. Как и держаться от них подальше. Билокси процветал благодаря дарам моря, судостроению, туризму, строительству и практической этике труда, носителями которой являлись иммигранты, мечтавшие о лучшей жизни. Город строил школы, больницы, церкви, автомагистрали, мосты, дамбы, парки, места отдыха и прочее, что было необходимо для улучшения жизни его жителей.

Глава 2

Соперничество началось с дружбы двух мальчиков, имевших много общего. Оба были внуками хорватских иммигрантов в третьем поколении, оба родились и выросли на Пойнте, как обычно называли Пойнт-Кадет. Их семьи жили через две улицы, и родители, бабушки и дедушки хорошо знали друг друга. Они ходили в одну и ту же католическую церковь, учились в одних школах, играли на одних и тех же улицах, пустырях и пляжах, а по выходным ловили рыбу с отцами в Заливе. Они родились в 1948 году с разницей в один месяц, оба были сыновьями молодых ветеранов войны, которые создали семьи, женившись по любви.

В Билокси спортивные игры Старого Света, которыми увлекались предки, не пользовались популярностью. Пустыри и площадки для игр предназначались для бейсбола, и только для него. Как и все мальчишки Пойнта, они начали бросать и отбивать мячи, едва научившись ходить, и в восемь лет с гордостью надели свою первую форму. Через два года их уже выделяли среди остальных и о них говорили.

Кит Руди, старший из двух (на двадцать восемь дней), был питчером-левшой с сильным броском и пугал отбивающих бэттеров своей исступленностью. Отбивал он тоже с левой стороны и, когда его не было на питчерской горке, находился там, куда его ставили тренеры: на дальнем поле, второй или третьей базе. Из-за отсутствия ловушки-перчатки для левшей он научился ловить и отбрасывать мяч своему игроку, а также бросать его правой рукой.

Хью Малко был питчером-правшой и посылал мяч даже с большей силой и точностью. С расстояния сорока пяти футов ему было страшно смотреть в лицо, и большинство десятилетних бэттеров предпочитали отсиживаться на скамейке запасных. Поскольку большинство питчеров в этом возрасте были правшами, тренер убедил его замахиваться с левой стороны. Именно так бросали и Бэйб Рут, и Лу Гериг, и Стэн Мьюзайл. Микки Мантл, конечно, мог бросать с обеих сторон, но он был янки. Тренировать Хью было легко — он выполнял все указания и хотел побеждать.

Бейсбол был их миром, а теплая погода на Побережье позволяла играть почти круглый год. Команды Малой лиги формировались в конце февраля и начинали игры в середине марта: две игры в неделю в течение как минимум двенадцати недель. Регулярный сезон завершался чемпионатом города, после которого начинались уже серьезные игры с участием всех звезд. Билокси доминировал в плей-офф штата, и ожидалось, что он попадет на региональный турнир. Пока еще ни одной команде Билокси не удавалось попасть на большое шоу в Уильямспорте, однако из года в год надежды на это не теряли.

Церковь была важна, во всяком случае, для родителей, бабушек и дедушек, но для самих мальчишек не было ничего важнее бейсбольной команды «Сент-Луис кардиналс». В южных штатах не было профессиональных команд Высшей лиги. Радиостанция КМОХ из Сент-Луиса вела репортажи со всех игр «кардиналов», рассказывая о Гарри Кэрее и Джеке Баке, и мальчики знали всех игроков команды, их позиции, достижения, родные города, сильные и слабые стороны. Они слушали репортажи с каждой игры, вырезали таблицы с результатами, которые публиковались в «Галф-Коуст реджистер», а затем часами переигрывали каждый иннинг на игровых площадках. Все сэкономленные деньги они тратили на покупку бейсбольных карточек, а торговля коллекционными карточками была серьезным делом. Предпочтительным брендом был «Топпс», главным образом потому, что жевательная резинка, которую там тоже выпускали, служила дольше.

Когда наступало лето, а вместе с ним каникулы, на всех улицах Пойнта ребятня дни напролет играла в коркбол, кикбол, вифлбол и дюжину других вариантов бейсбола. Мальчишки постарше устраивались на пустырях и полях Малой лиги, где составляли команды и играли часами. По особым дням они шли домой, приводили себя в порядок, перекусывали, давали отдохнуть натруженным рукам и ногам, надевали форму и спешили обратно на поля для настоящих игр, на которые приходили поболеть большие толпы родственников и друзей. Ближе к вечеру под светом фонарей мальчишки уже играли всерьез и стремительно носились по всему бейсбольному полю. Они купались в приветствиях фанатов и безжалостно ругали друг друга за ошибки. Ошибка вызывала лавину освистывания. Удар, после которого бэттер пробегал через все базы и возвращался в дом, встречался полным молчанием на скамейке соперников. Появление на питчерской горке опасного игрока с сильным ударом заставляло притихнуть любого соперника. Оспаривать неправильное решение судьи было запрещено, по крайней мере, игрокам, но на болельщиков этот запрет не распространялся. И везде: на трибунах, парковках, даже на скамейках для запасных — работали транзисторные радиоприемники, настроенные на КМОХ с прямой трансляцией игр «кардиналов», и все знали, какой там счет.

В тот год, когда Киту и Хью исполнилось по двенадцать лет, они провели потрясающий сезон. Кит играл за команду, которую спонсировал «Деджин пэкинг». Команду Хью спонсировал «Шортиз шелл». Они доминировали в сезоне, и каждая команда проиграла другой только раз с разницей в одно очко. По жребию на городской чемпионат отправилась команда «Деджин пэкинг», которая в пух и прах разбила соперников из Западного Билокси. Кит был питчером во всех шести иннингах, пропустил два броска, совершил два хита, прошел четыре и сделал два хоум-рана. Его вместе с Хью единогласным решением включили в состав команды «Звезды Билокси», и, хотя они постоянно встречались в играх на пустырях, в одной официальной команде оказались впервые.

С Хью, выстреливающим мячом как из пушки справа, и Китом, наводящим ужас ударом битой слева, Билокси считался фаворитом на еще одну победу в чемпионате штата. После недели тренировок команду погрузили в три пикапа и отправили на турнир штата. Он проходил в Галфпорте, что в двадцати минутах езды на запад по автостраде номер 90. За ними шумным караваном устремились сотни фанатов.

В турнире доминировали команды из южной части штата: Билокси, Галфпорта, Паскагулы, Пасс-Кристиана и Хаттисберга. В первой игре против «Виксбурга» Кит совершил решающий хит, а Хью выбил хоум-ран, когда все три базы были закрыты. Во второй игре Хью снова принес очко своей команде, на что Кит ответил двумя хоум-ранами. В пяти играх команда Билокси заработала тридцать шесть очков в нападении, проиграла всего четыре и завоевала титул победителя штата. Празднуя победу, город устроил ребятам вечеринку в Пенсаколе. Впереди их ждало соперничество уже на другом уровне, где главным противником являлись команды Флориды.

Проживание в разных мотелях с плаванием в бассейнах и питанием в ресторанах приводило ребят в полный восторг. Хью и Кит жили вместе и являлись бесспорными лидерами команды, которых тренеры назначили капитанами. Они были неразлучны как на поле, так и за его пределами, и все крутилось вокруг них. Будучи грозой соперников и капитанами, они во всем служили примером, показывая другим, как играть по-умному, слушать тренеров, исправлять ошибки и изучать тонкости игры. Вне поля они проводили собрания команд, были во всем заводилами, утверждали прозвища, решали, какие фильмы смотреть, в какие рестораны ходить, и поддерживали товарищей по команде, сидевших на скамейке запасных.

В первой игре Хью заработал четыре очка, а Билокси обыграл команду из Мобила, чемпиона штата Алабама. Во второй игре Кит превзошел сам себя и провел восемь серий подач, пока не был остановлен в четвертом иннинге. Затем Билокси проиграл команде из Джексонвилла с разницей в три очка, а двумя днями позже команда из Тампы выиграла у Хью четыре рана в конце шестого иннинга и вышла победителем.

Сезон завершился. Мечтам об игре в Мировой серии юношеской лиги в Уильямспорте снова положил конец штат Флорида. Команда отправилась в мотель зализывать раны, но вскоре ребята уже плескались в бассейне, пытаясь заигрывать с девушками постарше в бикини.

Их родители наблюдали за происходящим, сидя под зонтиками у бассейна и потягивая коктейли. Долгий сезон наконец завершился, и им не терпелось вернуться домой и провести конец лета уже без ежедневных хлопот, связанных с бейсболом. Помимо родителей там находились и другие родственники, а также несколько заядлых болельщиков из Билокси. Одни из них были близкими друзьями, другие — просто хорошими знакомыми. Многие жили на Пойнте и хорошо знали друг друга, так что их сплоченность отличала определенная специфика.

Родители Хью Лэнс и Кармен Малко чувствовали, что другие старались, по возможности, избегать общения с ними, и на то имелись свои причины.

Глава 3

Дедушка Хью сошел с корабля на берег в Новом Орлеане в 1912 году. Ему тогда было шестнадцать лет, и он почти не говорил по-английски.

Он мог сказать «Билокси», и у таможенника больше не возникало никаких вопросов. На борту прибывавших туда судов находились выходцы из Восточной Европы, у многих из которых имелись родственники на побережье Миссисипи, и таможня с радостью отправляла их туда или куда-нибудь еще. Билокси был любимым местом.

В Хорватии парня звали Орон Малокович, и произнести это имя, не исковеркав, было непросто. Отдельные сотрудники таможни, проявляя недюжинное терпение, старательно записывали имена правильно. Многие же торопились, не желая возиться, или им было все равно, а может, они считали, что делают иммигрантам одолжение, записывая их имена так, чтобы это помогло им быстрее адаптироваться в новой стране. Справедливости ради надо сказать, для носителей английского языка выговорить некоторые имена из стран «оттуда» было настоящим испытанием. Новый Орлеан и побережье Мексиканского залива имели богатую историю, и в свое время там были широко распространены французский и испанский языки, однако к началу девятнадцатого века они легко растворились в английском. Но со славянскими языками, насыщенными согласными, все было намного сложнее.

Как бы то ни было, но Орон превратился в Аарона Малко, с чем ему скрепя сердце пришлось смириться, поскольку выбора не было. Получив новые документы, он поспешил в Билокси, где родственник подыскал ему комнату в бараке и помог найти работу в «устричном доме», где моллюсков извлекали из раковин. Подобно другим своим соотечественникам, Аарон зарабатывал на жизнь тяжелым изнурительным трудом и старался отложить какие-то деньги на будущее. Через два года ему удалось найти работу на верфи в Бэк-Бэй, где строили шхуны. Зарплата здесь была выше, но требовала больших физических усилий. За эти два года Аарон превратился в широкоплечего здоровяка шести с лишним футов ростом и в одиночку переносил массивные бревна, для чего обычно требовалось два или три человека. Начальство его ценило и поставило во главе бригады, повысив, соответственно, зарплату. В девятнадцать лет он зарабатывал пятьдесят центов в час, что было самой высокой ставкой, а работал столько часов, сколько требовалось.

Когда Аарону исполнилось двадцать, он женился на Лиде Симонович, семнадцатилетней хорватке, которой посчастливилось родиться в США. Она появилась на свет через два месяца после того, как родители прибыли на пароходе в США из Европы. Лида работала на консервном заводе, а в свободное время помогала матери-швее. Арендовав небольшой одноэтажный дом на Пойнте, молодая пара в него переехала. Вокруг жили родственники и друзья, все с их исторической родины.

Мечты счастливой пары рухнули через восемь месяцев после свадьбы, когда Аарон упал со строительных мостков. Сломанные рука и нога срослись, но из-за смещения позвонков в нижней части спины он превратился почти в калеку. Процесс выздоровления занял несколько месяцев, и ему пришлось заново учиться ходить. Без работы они выжили благодаря бесконечной поддержке семьи и соседей. Еды было много, арендная плата внесена, и приходской священник отец Герберт каждый день заходил помолиться на английском и хорватском языках. Несмотря на все героические усилия, Аарон так и не смог в дальнейшем передвигаться без трости, но в конце концов занялся поиском работы, что было чрезвычайно сложной задачей.

Его дальний родственник владел одним из трех продуктовых магазинов на Пойнте. Пожалев Аарона, он предложил ему работу, которая заключалась в уборке и складировании товаров, а затем доверил ему и работу с кассой. Вскоре Аарон уже сам управлял всем хозяйством, дела пошли в гору. Он знал всех клиентов, их детей, бабушек и дедушек и всегда был готов прийти на помощь нуждающемуся человеку. Он обновил ассортимент, снял с продажи товары, которые мало пользовались спросом, и расширил магазин. Даже в нерабочие часы магазина Аарон привозил товары клиентам домой, для чего использовал старенький грузовой велосипед. Имея Аарона в качестве управляющего, его босс решил расширить бизнес и открыть магазин галантерейных товаров в двух кварталах от продуктового.

Аарон же видел перспективу в другом. Он убедил босса арендовать здание по соседству и открыть там бар. Шел 1920 год, в стране царил сухой закон, и иммигранты-католики в Билокси истосковались по выпивке. Договорившись с местным бутлегером о поставках, Аарон обеспечил наличие в своем баре впечатляющего разнообразия сортов пива, в том числе европейского, и дюжины марок популярного ирландского виски.

Каждое утро на рассвете он открывал продуктовый магазин и предлагал рыбакам и рабочим консервного завода крепкий кофе с традиционной хорватской выпечкой. Каждый вечер Лида пекла поднос рассыпчатых и хрустящих кроштулов, обжаренных в масле и посыпанных сахарной пудрой, — лакомство, которое пользовалось особым спросом среди ранней публики. По утрам Аарон, опираясь на трость, суетился за прилавком, нарезал мясо, раскладывал по полкам продукты, подметал полы и старался выполнить все пожелания покупателей. Ближе к вечеру он открывал бар и приветствовал своих постоянных клиентов. Улучив свободную минутку, он торопливо возвращался в магазин, который обычно закрывал около семи после ухода последнего покупателя. Затем он занимал место за барной стойкой, где разливал напитки, подшучивал над друзьями, рассказывал анекдоты и делился сплетнями. Закрывался он около одиннадцати, когда заканчивала работу последняя смена рабочих консервного завода.

В 1922 году у Лиды и Аарона родился их первый ребенок, которому они дали уже настоящее американское имя Лэнс. Вскоре последовали дочь и еще один сын. В их прежнем жилище стало тесно, и Аарон убедил босса сдать ему в аренду недостроенное помещение наверху над баром и продуктовым магазином. Семья переехала, пока бригада плотников возводила стены и обустраивала кухню. Шестнадцатичасовой рабочий день Аарона стал еще длиннее. Лида бросила работу, чтобы заниматься семьей и помогать в продуктовом магазине.

В 1925 году его босс внезапно скончался от сердечного приступа. Аарон был невысокого мнения о вдове почившего и не видел будущего под ее началом. Он убедил ее продать ему бар и продуктовый магазин, и за 1000 долларов наличными и выписанный вексель стал владельцем. Через два года Аарон погасил вексель и открыл еще один бар на западной стороне Пойнта. Имея два популярных бара и процветающий продуктовый магазин, семья Малко стала жить богаче, чем большинство иммигрантов, хотя и не афишировала это. Они работали усерднее, чем когда-либо, откладывали деньги, жили в той же квартире наверху и ничем не отличались от расчетливых и экономных иммигрантов. Они охотно помогали другим, Аарон часто давал небольшие кредиты друзьям, когда тем отказывали банки. Они делали щедрые пожертвования церкви и никогда не пропускали воскресную мессу.

Их дети, как только подросли, тоже стали работать в магазине. В семь лет Лэнса постоянно можно было видеть на Пойнте — он мчался на велосипеде с корзиной, наполненной продуктами для доставки на дом. В десять он таскал через стойку бутылки с холодным пивом и следил за посетителями.

В начале своей деловой карьеры Аарон многое узнал о темной стороне азартных игр и не желал иметь с ними ничего общего. Они были запрещены законом, и он решил не устраивать игр в карты и кости в задней комнате. Хотя спрос на это был устойчивый и некоторые из его клиентов об этом просили, он проявлял твердость. Отец Герберт его в этом поддерживал.

Великая депрессия негативно сказалась на производстве морепродуктов, но Билокси пережил ее лучше, чем остальная часть страны. Креветок и устриц по-прежнему было много, и людям требовалось что-то есть. Туризм пострадал, но консервные заводы продолжали работать, хотя темпы производства и снизились. На Пойнте рабочие теряли работу, и арендную плату платить было нечем. Аарон незаметно перевел на себя ипотечные кредиты на десятки домов и превратился в домовладельца. Он брал долговые расписки за просроченную арендную плату, но никогда их не предъявлял. Никого из живущих в домах, принадлежащих Малко, никогда не выселяли.

Окончив школу в Билокси, Лэнс стал подумывать о поступлении в колледж. Аарон не пришел в восторг от этой идеи, поскольку сын был нужен в семейном бизнесе. После посещения нескольких занятий в ближайшем двухгодичном колледже Лэнс, что неудивительно, продемонстрировал способности к бизнесу и финансам. Преподаватели советовали ему продолжить обучение в государственном педагогическом колледже в Хаттисберге, но Лэнс, несмотря на то что мог об этом только мечтать, боялся поднять эту тему с отцом.

Все планы нарушила война, и Лэнс больше не помышлял о дальнейшей учебе. На следующий день после Перл-Харбора он вступил в морскую пехоту и впервые покинул дом. Его отправили морем на фронт в составе Первой пехотной дивизии, и он участвовал в тяжелых боях в Северной Африке. В 1944 году он высадился с первой волной англо-американского десанта в итальянском городе Анцио. Поскольку Лэнс говорил по-хорватски, его с сотней других солдат отправили в Восточную Европу, где немцев повсеместно гнали с оккупированных территорий. В начале 1945 года он ступил на землю исторической родины, откуда были его отец и деды, и отправил Аарону длинное письмо с описанием истерзанной войной земли. Он закончил словами: «Спасибо, отец, за то, что проявил смелость, покинув дом и стал искать лучшую жизнь в Америке». Аарон плакал, читая эти строки, а потом делился ими со своими друзьями и семьей Лиды.

Союзники гнали немцев на запад, и Лэнсу довелось участвовать в боевых действиях в Венгрии и Польше. Через два дня после освобождения Освенцима он в составе своего взвода прошел по грунтовым дорогам концлагеря и был потрясен, увидев братские могилы с сотнями истощенных трупов. Через три месяца после капитуляции Германии Лэнс вернулся в Билокси. Войну ему посчастливилось пройти без ранений, но воспоминания были столь ужасными, что он поклялся никогда о ней не вспоминать.

В 1947 году он женился на Кармен Кошья, итальянке, которую знал еще со школьной скамьи. На свадьбу Аарон подарил молодоженам дом на Пойнте, где в новом районе строились красивые дома для ветеранов. Лэнс, естественно, стал помогать отцу в его бизнесе и оставил войну в прошлом. Однако продуктовый магазин и бары были ему неинтересны и навевали тоску. Будучи весьма амбициозным, он хотел зарабатывать серьезные деньги на азартных играх. Аарон по-прежнему решительно выступал против этого, из-за чего они нередко ссорились.

Через тринадцать месяцев после свадьбы Кармен родила Хью, и семья была в восторге от появления на свет представителя нового поколения. Младенцы рождались по всему Пойнту, и отец Герберт едва успевал всех крестить. Молодые семьи так и росли на радость пожилым. Никогда прежде жизнь на Пойнте не была столь чудесной.

Билокси снова стал процветать, а бизнес морепродуктов продолжал набирать обороты. Благодаря росту туризма на пляжах построили роскошные отели. Военное ведомство решило оставить «Кислер» в качестве тренировочной базы, обеспечив тем самым постоянный приток молодых солдат, желавших хорошо провести время. Открылись новые бары, казино и бордели, и жизнь на Пойнте стала оживленнее. По заведенному обычаю полиция и политики принимали взятки и смотрели в другую сторону. В только что построенном в стиле ар-деко отеле «Броудвотер-Бич» весь холл был заполнен рядами совершенно новых игровых автоматов, купленных у брокера в Лас-Вегасе и по-прежнему незаконных.

Став отцом, Лэнс умерил свои амбиции погружения в порок. Кроме того, Аарон по-прежнему неустанно держал бразды правления в своих руках и очень дорожил репутацией. Семейный бизнес резко изменился в 1950 году, когда Аарон внезапно скончался от пневмонии в возрасте пятидесяти четырех лет. Он не оставил последней воли и завещания, поэтому активы были разделены на четыре равные доли между Лидой и тремя детьми. Лида от горя впала в продолжительную депрессию, отнимавшую у нее все силы. Лэнс с братом и сестрой рассорились из-за того, как поступить с наследством, и это привело к серьезному расколу в семье. Их распри тянулись много лет, что очень огорчало мать. Ее здоровье продолжало ухудшаться, и Лэнс, ее первенец и любимец, убедил ее подписать завещание, по которому он получал контроль над ее долей имущества. Об этом стало известно только после ее смерти. Когда его сестра и брат ознакомились с завещанием, они пригрозили подать в суд, но Лэнс решил проблему, предложив каждому в качестве отступных по пять тысяч долларов наличными. Брат забрал деньги и покинул Побережье, а сестра вышла замуж за врача и переехала в Новый Орлеан.

Несмотря на семейную драму и общепринятое мнение, что Лэнс одурачил брата с сестрой, на Пойнте к нему и Кармен продолжали относиться с уважением. Жили они скромно, хотя могли позволить себе многое, были деятельны и щедры. Они делали самые большие пожертвования церкви Святого Михаила, в том числе на ее информационно-просветительские программы, и всегда были готовы протянуть руку помощи менее удачливым. Некоторые даже восхищались Лэнсом, считая самым оборотистым из семьи Малко, ведь он никогда не упускал возможности заработать лишний доллар.

Надо сказать, за пределами Пойнта Лэнс активно занимался реализацией своих честолюбивых устремлений. В качестве теневого партнера он купил ночной клуб и превратил его половину в казино. Другую половину занимал бар, в котором торговали разбавленными напитками по завышенным ценам. Однако солдаты с готовностью за все платили, тем более что их обслуживали симпатичные официантки в откровенных нарядах. На полчаса можно было снять одну из комнат наверху. Дела шли так хорошо, что Лэнс со своим партнером открыли еще один клуб, больше и красивее. Они назвали его «Красный бархат» и установили самую яркую неоновую вывеску на автостраде номер 90. Так родился Стрип.

Кармен отошла от дел в магазине и целиком посвятила себя воспитанию детей. Лэнс работал дни, а иногда и ночи напролет, он часто отсутствовал. Кармен же вела домашнее хозяйство и окружала заботой трех своих детей. Она не одобряла связей мужа с темным миром, но они редко обсуждали его клубы. В деньгах недостатка не было, на Пойнте мало у кого их водилось больше. Недовольство, как его ни выказывай, все равно ничего не изменит. Лэнс был старой закалки, а на исторической родине его отца было заведено, что мужчина правит домом железной рукой, а женщина воспитывает детей. Кармен смирилась с отведенной ей ролью и не роптала.

Возможно, самые счастливые моменты они переживали на бейсбольных площадках. Уже в восемь лет юный Хью считался ведущим игроком и с каждым годом становился лучше. Во время ежегодного отбора игроков каждый тренер хотел заполучить его в свою команду. А в десятилетнем возрасте его отобрали в лигу двенадцатилетних, что случалось крайне редко. Единственным, кто ему ни в чем не уступал, являлся его друг Кит Руди.

Глава 4

Клан Руди был основан на Пойнте почти в то же время, что и клан Малко. При оформлении документов на таможне Нового Орлеана Рудич превратился в Руди — не очень-то распространенная в Америке фамилия, но все же куда более удобоваримая по сравнению с любой хорватской.

Отец Кита Джесси Руди родился в 1924 году и, подобно другим детям, вырос рядом с консервными заводами и рыболовецкими судами. На следующий день после достижения восемнадцатилетия его призвали в армию, определили на военно-морской флот и отправили воевать на Тихий океан. На войне оказались сотни юношей из Пойнта, и сплоченная местная община возносила бесчисленные молитвы за их здравие. На ежедневные мессы собирались толпы прихожан. Письма с фронта читали вслух друзьям и знакомым, отцы обсуждали их за пивом, а матери — в вязальных клубах. В ноябре 1943 года война постучалась в дверь Боновичей с горестной вестью. Их сын, морской пехотинец Гарри, погиб в сражении на острове Гуадалканал. Его смерть стала первой для Пойнта и лишь четвертой для округа Гаррисон. Соседи скорбели и помогали семье, кто чем мог, а темная туча войны продолжала нависать все тяжелее. Через два месяца погиб второй выходец из Пойнта.

Джесси служил на эсминце Тихоокеанского флота. В октябре 1944 года во время битвы в заливе Лейте на его корабль спикировал бомбардировщик-камикадзе, Джесси был ранен. Его вытащили из моря с сильными ожогами обеих ног. Два месяца спустя он прибыл в военно-морской госпиталь в Сан-Франциско, где его лечили хорошие врачи и немало симпатичных молодых медсестер.

Там он влюбился и после демобилизации весной 1945 года вернулся на Побережье с больными ногами, брезентовым вещмешком, в который уместилось все его имущество, и девятнадцатилетней невестой. Агнес родилась и выросла на ферме в Канзасе и последовала за Джесси, тревожась и волнуясь. Она никогда не была в южных штатах и являлась жертвой расхожих стереотипов о них как о земле босоногих испольщиков, беззубой деревенщины, жестоких законов расовой сегрегации Джима Кроу и всего такого, но она была безумно влюблена в Джесси. На Пойнте они арендовали дом и пошли работать. Агнес устроилась медсестрой на базе ВВС, а Джесси перебивался случайными заработками. Проблемы с ногами после ранения не позволяли ему работать на рыболовецком судне даже неполный рабочий день, чему он был только рад.

Агнес сама удивлялась, как быстро освоилась на Побережье. Ей нравилась сплоченность иммигрантских общин, и ее приняли сразу без каких-либо предубеждений. Ее англо-протестантское происхождение никого не смущало. После восьмидесяти лет пребывания в стране смешанные браки среди разных этнических групп стали обычным явлением. Агнес нравилось ходить на танцы и вечеринки, изредка позволять себе что-нибудь выпить и принимать участие в больших семейных посиделках. Жизнь в сельских районах Канзаса была намного тише и скучнее.

В 1946 году конгресс выделил финансирование для Законопроекта о военнослужащих, и тысячи молодых ветеранов неожиданно смогли получить высшее образование. Джесси поступил в колледж с двухлетним сроком обучения и не пропустил ни одного предлагавшегося курса истории. Его мечтой было преподавать историю Америки старшеклассникам. А самой заветной — стать ученым, профессором и читать лекции в университете.

Заводить детей не входило в их планы, но послевоенная Америка переживала всплеск рождаемости. В апреле 1948 года родился Кит. Роды прошли на базе аэродрома «Кислер», где ветеранам и членам их семей предоставлялось бесплатное медицинское обслуживание.

Двадцать восемь дней спустя в том же крыле медицинского комплекса базы ВВС родился Хью Малко. Их семьи были знакомы по общине иммигрантов на Пойнте, и отцы общались, хотя близко не дружили.

Через пять месяцев после рождения Кита Джесси и Агнес удивили родственников известием о том, что уезжают учиться. Во всяком случае, Джесси собирался учиться точно. Ближайшим высшим учебным заведением был четырехлетний государственный педагогический колледж в Хаттисберге, что в семидесяти пяти милях на север. Они уедут на пару лет, а потом вернутся. В семье Рудич/Руди он стал бы первым человеком с высшим образованием, и родители по праву испытывали чувство гордости. Упаковав вещи в свой «Меркьюри» 1938 года и забрав с собой Кита, Джесси и Агнес направились на север по автостраде номер 49. Они сняли в кампусе крошечную студенческую квартирку, и через два дня Агнес устроилась медсестрой в группу врачей. Подгоняя ее рабочий график под его занятия, им удавалось управляться с уходом за маленьким Китом своими силами и не нанимать няню. Джесси старался посещать как можно больше занятий, и учеба давалась ему легко.

Через два года он получил степень бакалавра, и они подумывали, не стоит ли остаться ради степени магистра. Сомнениям положила конец беременность Агнес. Когда она поняла, что ждет второго ребенка, они решили, что время учебы закончилось и Джесси нужно начинать работать. Они вернулись домой и сняли дом на Пойнте. Когда в старшей школе Билокси не оказалось вакансий учителя истории, Джесси приложил все силы, чтобы занять место преподавателя прав и обязанностей граждан для девятиклассников в Галфпорте. Его первая зарплата составила две тысячи семьсот долларов в год. Агнес снова стала работать медсестрой на базе ВВС, но беременность протекала тяжело, и работу ей пришлось оставить.

Беверли родилась в 1950 году. Джесси и Агнес сошлись во мнении, что двоих детей им пока достаточно, и решили отнестись к проблеме планирования семьи со всей серьезностью. Джесси наконец устроился преподавателем истории для старших классов в Галфпорте и получил небольшую прибавку к зарплате. Агнес подрабатывала, и, как и большинство молодых послевоенных пар, их семья едва сводила концы с концами, мечтая о лучшем. Несмотря на предпринятые ими меры предосторожности, все опять пошло не по плану — и Агнес забеременела в третий раз. Лора появилась через четырнадцать месяцев после Беверли, и в доме сразу стало слишком тесно. Родители Джесси жили всего через пару домов от них, а тети и дяди — практически через дорогу. Когда Агнес требовалась помощь или просто небольшой перерыв, ей достаточно было крикнуть, и кто-то обязательно откликался. Жившие в квартале матери и бабушки гордились тем, что помогали друг другу растить детей.

Излюбленной темой, которую Джесси и Агнес тихонько обсуждали в редкие спокойные минуты, была мечта жить не на Пойнте. Хотя они не представляли, как бы со всем справлялись без помощи общины, и были ей за это очень благодарны — временами она становилась слишком навязчивой. Про них было всем известно абсолютно все. Никакого личного пространства. Если по какой-либо причине они пропускали воскресную мессу, то днем к ним обязательно наведывалась целая толпа родственников и друзей узнать, кто заболел. Если у кого-то из детей поднималась температура, то это сразу становилось самой главной и обсуждаемой новостью общины. Но больше всего их удручало даже не отсутствие личного пространства, а теснота. Дом был слишком мал для их семьи и, по мере того как росли дети, становился все теснее. Но о каком бы то ни было улучшении жилищных условий они могли только мечтать. С тремя маленькими детьми на руках Агнес не имела возможности работать, что было настоящим ударом по семейному бюджету. При работе на полную ставку она получала больше, чем Джесси. Ему платили меньше трех тысяч долларов в год, а повышение зарплаты школьным учителям никогда не являлось приоритетом.

Им оставалось только мечтать. И, как бы это ни было трудно, они старались максимально воздерживаться от сексуальных отношений. О четвертом ребенке не могло быть и речи.

И все-таки он появился. 14 мая 1953 года в дом привезли Тимоти. Его приветствовали многочисленные гости, большинство которых втайне считали, что четырех детей более чем достаточно. Соседи уже устали от воздушных шаров и торта.

* * *

За время своего непродолжительного студенчества уже женатый Джесси завел только одного близкого друга. Феликс Перри тоже изучал историю, но, получив степень бакалавра, решил резко сменить специализацию и стать юристом. Будучи отличником, он без труда поступил на юридический факультет Университета Миссисипи и через три года закончил его первым по успеваемости. Феликс нашел место в хорошей фирме в Джексоне и получал зарплату, которой можно было только позавидовать.

Он позвонил заранее, сказал, что едет в Билокси по делам, и предложил увидеться и поужинать вместе. С четырьмя детьми младше пяти лет Джесси не мог себе позволить подобные расходы, но Агнес настояла на встрече.

— Только не приходи домой сильно пьяным, — попросила она со смехом.

— А когда это было в последний раз?

— Никогда. Ступай, и чтобы я тебя здесь не видела.

Холостой, вдали от дома и с наличными в кармане, Феликс был настроен развлекаться. Они с удовольствием полакомились в заведении Мэри Махони супом гумбо, сырыми устрицами и жаренным на гриле окунем с бутылкой французского вина. Феликс сразу сказал, что все расходы берет на себя, а счет выставит клиенту. Джесси никогда еще не чувствовал себя столь свободно. Но по ходу ужина его стал раздражать преисполненный сознания собственной значимости старый друг. Феликс хорошо зарабатывал, носил отличные костюмы, ездил на «Форде» 1952 года, а перспективы его карьерного роста казались невероятными. Через семь, может, восемь лет он станет партнером, а это все равно что выиграть джекпот.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы стать юристом? — поинтересовался Феликс. — Я хочу сказать, ты же не можешь вечно преподавать в школе, верно?

Так оно и было, но признать это Джесси не хотелось.

— В последнее время я много о чем думал, — ответил он. — Но мне нравится то, чем я занимаюсь.

— Конечно, это важно, Джесси. Ты молодец, но я не представляю, как учителям удается сводить концы с концами. Оплата мизерная. По-прежнему самая низкая в стране, так ведь?

Феликс, разумеется, был прав, но говорить это ему не следовало.

Половину ужина они провели в беседе о коллегах и партнерах, судебных исках и процессах, и для Джесси разговор пошел по двум направлениям. Во-первых, его немного раздражало напоминание о том, что преподавание в школе всегда сопряжено с финансовыми трудностями, особенно для мужчины-кормильца, у которого дома четверо детей. Во-вторых, чем больше они говорили, тем больше Джесси увлекала идея стать юристом. Поскольку ему было уже тридцать лет, подобная перспектива казалась почти нереальной, но попробовать, возможно, стоило.

Феликс оплатил счет, и они отправились «искать приключений», как он выразился. Он был из небольшого «сухого» округа (в 1954 году все восемьдесят два округа стали «сухими») и не раз слышал о пороках Билокси. Ему хотелось выпить, побросать кости, полюбоваться стриптизом и, не исключено, снять девушку.

Подобно всем детям Билокси, Джесси вырос в атмосфере, где мужчинам предлагались порочные удовольствия — азартные игры, проститутки, стриптизерши, виски. Несмотря на незаконность, они существовали, и все с этим мирились. Будучи подростком, он сам не раз прикарманивал сигареты в бильярдных и похищал пиво в барах, но, как только новизна ощущений прошла, он больше не участвовал ни в чем предосудительном. В каждой семье была своя история о юноше с карточными долгами или проблемах с алкоголем, и каждая мать давала своим сыновьям наставления, предупреждая об опасностях, таящихся на другом конце города. В ночь перед тем, как отправиться в учебный лагерь, а затем на фронт, Джесси с несколькими друзьями прошлись по барам, где потратили последние доллары на то, чтобы снять девушек. На следующее утро за завтраком мать ничего не сказала о его ночном гулянии. Он был не единственным призывником, который прощался с похмелья. Вернувшись домой через три года, он привез жену, и его краткий бунтарский период завершился. Время от времени, максимум раз в месяц, он встречался с друзьями, чтобы выпить после работы пива. Его любимым баром было заведение Малко, и он часто видел там Лэнса, смешивавшего коктейли.

Он не был уверен, каких именно «приключений» искал Феликс, но самым безопасным местом проиграться была «Стоянка грузовиков Джерри» — заведение на автостраде номер 90, тянувшейся вдоль всего Побережья. В прежние годы Джерри действительно продавал дизельное топливо и обслуживал заезжавшие к нему фуры. Затем позади кафе он пристроил бар, в котором предлагались самые дешевые напитки в этих местах. Водители были в восторге и разнесли по всему региону весть о том, что яичницу с сосисками там можно запивать ледяным пивом. Джерри расширил бар и подсчитывал барыши, пока однажды к нему не заглянул шериф, указавший на то, что вождение и алкоголь несовместимы. Пьяные дальнобойщики стали причиной нескольких аварий со смертельным исходом. У Джерри имелся выбор — дизельное топливо или выпивка. Он выбрал последнее, убрал заправочные колонки, обустроил казино и стал обслуживать вместо дальнобойщиков солдат. «Стоянка грузовиков» стала самым известным салоном в Билокси.

Феликс заплатил доллар за вход, и они вошли в длинный сверкающий бар. При виде двух миловидных танцовщиц, которые вращались вокруг шеста, совершая удивительные движения, он так восхитился, что у него буквально отвисла челюсть. В клубе было шумно, темно и дымно, танцпол освещали разноцветные огни. Они нашли местечко в баре, и к ним тут же подошли две барышни с ярким макияжем, в блузках с глубоким вырезом и коротких юбках.

— Как насчет выпить, мальчики? — спросила первая, протискиваясь между ними и прижимаясь грудью к Феликсу. Другая подошла к Джесси.

— Без проблем, — согласился Феликс, готовый раскошелиться за удовольствие. — Что желаете?

Джесси взглянул на одного из четырех барменов, готового смешать коктейли. Через несколько секунд принесли два больших зеленоватых напитка для девочек и два бурбона для мальчиков.

Дружелюбный бармен охотно кивнул и сказал:

— Не забывайте, что каждый четвертый напиток бесплатно.

— Ничего себе! — громко восхитился Феликс.

Таким образом, чтобы расчет оправдался, парню потребуется заказать как минимум восемь порций, прежде чем покинуть заведение. Зеленые напитки представляли собой не что иное, как сладкую воду, и к каждому прилагалась красочная пластиковая соломинка для питья с вишенкой наверху. Улучив подходящий момент, девушки забирали соломинки и прятали в карман. Когда заведение закрывалось и наступала пора расчетов, девушки получали по пятьдесят центов за каждую соломинку и ничего за проведенное в баре время. Чем больше выпивки они выпрашивали, тем больше денег зарабатывали. Местные жители были в курсе этой уловки, получившей название «развести на выпивку».

Но туристы и военнослужащие о ней не подозревали и продолжали заказывать.

Девушки были хорошенькие, и чем моложе, тем лучше. Поскольку деньги тут платили немалые, а возможностей для женщин в крошечных городках было всего ничего, они направлялись на Побережье, где жизнь била ключом. Историй о том, как девушки из сельских районов несколько лет усердно работали в клубах, копили деньги, а потом возвращались домой, где никто не знал, чем они занимались, было не счесть. Дома они выходили замуж за своих бойфрендов со времен школы и благополучно растили детей.

Феликс был с Дебби, которая явно обладала нужным опытом и безошибочно выбирала цель, хотя особой интуиции для этого не требовалось.

— Мы пошли танцевать. Присмотри за нашими напитками, — попросил Феликс, обращаясь к Джесси.

Они растворились в толпе. Шерри Энн подошла ближе к Джесси, который улыбнулся и сказал:

— Послушай, я не по этой части. Я счастлив в браке, у меня дома четверо детей. Так что извини.

Она вздохнула, улыбнулась, все поняла и поблагодарила:

— Спасибо за выпивку.

Шерри Энн тут же перешла на другой конец стойки и через пару мгновений уже обрабатывала нового клиента. После нескольких минут обжиманий на танцполе появились запыхавшиеся Феликс и Дебби и с жадностью припали к своим напиткам.

— Послушай, мы отлучимся наверх на полчасика, ладно? — громким шепотом попросил Феликс.

— Как скажешь.

Неожиданно оказавшись в баре в одиночестве и желая избежать очередного приставания, Джесси направился в казино и прошел по залу. До него доходили слухи о растущей популярности «Стоянки грузовиков», но размах, с которым было поставлено дело, его поразил. Вдоль стен стояли игровые автоматы. Столы для рулетки и игры в кости располагались с одной стороны, а в покер и блек-джек — с другой. Десятки игроков, почти все мужчины, многие из которых были в форме, играли в азартные игры, курили, пили и кричали. Между ними быстро лавировали официантки, стараясь успеть обслужить всех желающих. А ведь был всего лишь вторник.

Джесси знал, что от рулетки и игры в кости следовало держаться подальше, ведь на них казино мошенничало. Было хорошо известно, что единственной неизменно честной игрой в городе оставался блек-джек. Джесси нашел свободное место за переполненным 25-центовым столом и достал два доллара — свой лимит. За час он выиграл два с половиной доллара, а Феликс так и не появился.

В одиннадцать он позвонил брату и попросил отвезти его домой.

* * *

В следующем 1955 году Джесси записался на вечерние занятия в Юридический колледж Университета Лойола в Новом Орлеане. После ужина с Феликсом он загорелся идеей стать юристом и говорил только об этом, во всяком случае, с Агнес. В конце концов она сдалась, не в силах больше сопротивляться. С четырьмя маленькими детьми о работе медсестрой даже неполный рабочий день не могло быть и речи, но она готова была поддержать его, вместе они могли добиться успеха. Идея взять ссуду была им обоим ненавистна, но когда отец Джесси предложил им взять у него в долг две тысячи долларов, у них не оставалось другого выбора, кроме как согласиться.

По вторникам после уроков в школе Джесси спешил в Новый Орлеан. Дорога занимала два часа, и на занятие в шесть вечера он обычно опаздывал минут на пятнадцать. Профессора относились к студентам с пониманием, поскольку те работали на полную ставку в другом месте. Будущие юристы учились на вечернем отделении, не жалея себя, и большинство правил были гибкими. На четырехчасовых занятиях на протяжении двух курсов Джесси делал подробные записи, участвовал в обсуждениях и по возможности знакомился с новыми материалами. Он изучал право и был в восторге от того, что́ его ждало впереди. Поздними вечерами в конце второго курса он нередко был единственным студентом, который продолжал бодрствовать и жаждал поговорить с профессором. Ровно без десяти десять он бегом покидал аудиторию и возвращался на машине домой. В полночь Агнес всегда ждала его с разогретым ужином и вопросами об учебе.

Он редко спал больше пяти часов в сутки и просыпался до рассвета, чтобы успеть подготовиться к урокам в школе или проверить контрольные.

В четверг вечером он снова уезжал в Новый Орлеан еще на две лекции. Он ни разу не пропустил ни одного занятия в колледже, ни одного урока в школе, ни одной воскресной мессы, ни одного семейного ужина. Дети росли, и у него всегда находилось время поиграть с ними на заднем дворе или отправиться на пляж. Агнес часто заставала его в полночь на диване мертвым от усталости и с раскрытой толстой тетрадью на груди. Первый курс он закончил с отличием, и они с Агнес отпраздновали это поздно вечером, открыв бутылку дешевого шампанского. А потом оба «отключились». Одним из плюсов усталости было отсутствие сил для секса. Четверых детей достаточно. По мере того как учеба продвигалась вперед, а родственникам и друзьям становилось понятно, что его мечта не была безумием, он начал испытывать определенную гордость. Он будет первым юристом из Пойнта, первым из всех детей и внуков иммигрантов, которые тяжело работали, принося жертвы новой стране. Одни считали, что, получив диплом, он уйдет, другие — что останется.

Устроится ли он в хорошую фирму в Билокси или откроет собственную контору на Пойнте и будет помогать своим? Правда ли, что он хотел работать в крупной фирме в Новом Орлеане?

Однако любопытствующие держали вопросы при себе. Джесси никогда не слышал подобных пересудов. Он был слишком занят, чтобы интересоваться мнением соседей. Он не собирался покидать Побережье и пытался завести знакомство со всеми юристами в городе. Он проводил много времени в залах суда и подружился с судьями и судебными репортерами.

После четырех лет учебы на вечернем отделении ценой постоянного недосыпания Джесси Руди с отличием окончил Юридический колледж Лойола, сдал экзамен на адвоката штата Миссисипи и занял должность юриста в фирме, где трудились три человека, на Говард-авеню в центре Билокси. Его начальная зарплата была на том же уровне, что и у школьного учителя истории, зато в конце года фирма выписывала каждому юристу премию в зависимости от отработанного им времени и количества новых клиентов. Поджарый и голодный Джесси сразу же погрузился в работу, начиная с пяти утра.

Хотя поначалу юридическая степень мало что значила в плане реальных доходов, она о многом говорила ипотечному банкиру. Он хорошо знал юридическую фирму и высоко ценил ее партнеров. Банкир одобрил заявку Джесси на получение кредита, и семья переехала в дом с тремя спальнями в западной части Билокси.

Как первый местный юрист хорватского происхождения, Джесси сразу погрузился в повседневные юридические проблемы своих соплеменников. Он не мог им отказать и потому часами составлял для них не требовавшие больших расходов завещания, договоры и простые контракты. Ему это нравилось, и он встречал клиентов в своем красивом кабинете так приветливо, как будто те были миллионерами. Успех Джесси Руди был предметом гордости жителей Пойнта.

Для первого крупного дела партнер попросил его изучить несколько вопросов, связанных с несостоявшейся коммерческой сделкой. Владелец «Стоянки грузовиков» на словах согласился продать свой бизнес синдикату, который возглавлял местный оператор по имени Снид. Имелся также письменный договор на землю и еще один договор об одной или двух арендах. Переговоры велись уже год без привлечения юристов, так что возникновению путаницы и напряженности удивляться не приходилось. Стороны кипели от возмущения и грозились подать в суд. Владельцу «Стоянки грузовиков» даже поступали угрозы об избиении.

Хозяева синдиката предпочитали прятаться за Снидом, сохраняя анонимность, но по мере того, как выяснялись детали, по крайней мере юристам стало известно, что основным инвестором являлся не кто иной, как Лэнс Малко.

Глава 5

Война цен началась с борделя. Мелкий гангстер по имени Кливленд приобрел на Пойнте старый клуб под названием «Фокси». Крыло попроще он использовал для азартных игр, а то, что поприличнее, — для своих шлюх. Хотя фиксированной цены за полчаса удовольствия с девушкой не было, общепринятая ставка, по умолчанию согласованная владельцами, составляла двадцать долларов. В «Фокси» тариф снизили вдвое, и новость облетела базу ВВС со скоростью лесного пожара. А так как военнослужащие жаждали выпить до и после, цена на дешевое разливное пиво тоже была уменьшена. От клиентов не было отбоя, и мест для парковки не хватало.

Чтобы выжить, ряд других недорогих клубов тоже снизили расценки. Тогда хозяева принялись переманивать девочек. Экономика порока Билокси, всегда пребывавшая в хрупком равновесии, была подорвана. Пытаясь навести порядок, несколько крутых парней как-то вечером нагрянули в «Фокси», избили бармена и двух вышибал и предупредили, что продавать секс и выпивку по цене ниже «стандартной» недопустимо. Пример оказался заразительным, и по Пойнту прокатилась волна насилия. Налет на один притон приводил к ответным действиям в другом. Владельцы пожаловались в полицию, где их выслушали, но всерьез не восприняли. До убийства дело не дошло, ну, а парни есть парни. Драки — обычное дело, в них нет ничего ужасного. А жулики пусть сами приглядывают за своим хозяйством.

В разгар разборок, бушевавших дольше года, на сцене появилась настоящая новая звезда по имени Невин Нолл. Он был двадцатилетним новобранцем, который пошел служить в военно-воздушные силы, спасаясь от неприятностей дома, в восточном Кентукки. Он вырос в колоритном окружении самогонщиков и преступников и был воспитан в неуважении к закону. На протяжении десятилетий ни один из его родственников мужского пола не пытался заработать на жизнь честным трудом. Однако юный Невин мечтал вырваться из привычного окружения, зажить ярко и стать знаменитым гангстером. Но ретироваться ему пришлось раньше, чем ожидалось, и в спешке.

В багаже, оставленном им в Кентукки, имелись по крайней мере две беременные девушки, их разъяренные отцы, а также выписанный ордер на арест за жестокое избиение помощника шерифа, когда тот возвращался со службы. Мордобой был второй натурой Невина: ему больше нравилось махать кулаками, чем пить холодное пиво. Имея рост шесть футов и два дюйма, он был широк в плечах и силен как бык, а удары наносил с невероятной быстротой, точностью и мощью. За шесть недель начальной подготовки в «Кислере» он успел сломать две челюсти, выбить множество зубов и отправить одного парня в больницу с сотрясением мозга.

Его предупредили, что в случае новой драки его с позором выгонят из армии. Ждать пришлось недолго. В субботу вечером он с парой приятелей играл в кости в «Красном бархате», когда вспыхнул спор из-за подозрительных игральных костей. Разгневанный игрок назвал их «заряженными» и потянулся за фишками. Крупье оказался проворнее. Дилер толкнул игрока, бывшего навеселе и, судя по всему, плохо переносившего толчки. Невин как раз бросил кости, проиграл и тоже заподозрил мошенничество. Поскольку большинство клиентов были солдатами и не прочь выпить, в «Красном бархате» всегда дежурило много вышибал, которые следили за парнями в форме. Ничто так не возбуждало Невина, как хорошая потасовка, и он тут же оказался в самой гуще разборки. Оттолкнувшего его дилера он отправил в нокаут левым хуком в подбородок. На Невина набросились двое охранников, которым он расквасил носы, прежде чем те успели нанести удар. Противники разлетались во все стороны, но ему все было мало. Двое его приятелей с базы отступили назад, с восхищением наблюдая за происходящим. Им уже приходилось видеть подобное. Взрослые мужчины, независимо от своей комплекции, ничем не отличались от боксерских груш, стоило им оказаться в опасной близости к мистеру Ноллу.

Крупье с битой в руках перепрыгнул через стол и широко размахнулся. Удар пришелся Невину в плечо, но не причинил никакого вреда. Невин же ударил напавшего четыре раза по лицу, и от каждого удара в стороны летели брызги крови.

Все клиенты бросили свои партии и обступили стол для игры в кости. Возвышаясь над корчащимися на полу окровавленными противниками, Невин озирался по сторонам с диким видом и твердил:

— Ну же, давай! Кто следующий?

Никто в его сторону не двинулся.

Конец драке положили два вышибалы с дробовиками в руках. Невин, улыбнувшись, поднял руки. Он выиграл бой, но проиграл битву. Как только на него надели наручники, охранники сбили его с ног и утащили прочь. Ему предстояло в очередной раз провести ночь в тюрьме.

Рано утром в воскресенье Лэнс Малко и его начальник службы безопасности, опросив пострадавших дилеров и охранников, выяснили, что произошло, хотя те и не были настроены на объяснения. Челюсть дилера ужасно распухла. Лицо крупье пестрило ранами — по одной на каждой брови, одна на переносице плюс разбитая нижняя губа. Охранники прижимали к носу пакеты со льдом, с трудом пытаясь что-то разглядеть сквозь щелочки заплывших глаз.

— Красавцы! — с насмешкой произнес Лэнс. — И все это — дело рук одного человека?

Он заставил каждого описать, что произошло. Все четверо скрепя сердце поражались скорости, с которой их вырубили.

— Этот парень, должно быть, боксер или кто-то в этом роде, — сказал один из охранников.

— У сукина сына удар что надо, это точно, — подтвердил другой.

— Кто бы сомневался! — со смехом отозвался Лэнс. — По твоему лицу это видно без слов.

Увольнять их он не стал, а пошел в суд, где наблюдал, как Невин Нолл отвечал на вопросы судьи, не признавая себя виновным по четырем пунктам обвинения в нападении. Назначенный судом адвокат объяснил, что его клиента только что отчислили из «Кислера» и отправляют обратно в Кентукки. Разве такого наказания недостаточно?

Нолла отпустили под небольшой залог и велели вернуться на слушание через два дня. Лэнс отвел адвоката Невина в сторону и спросил, не переговорит ли тот со своим клиентом. Обвинения против него могут быть сняты, если им удастся договориться. У Лэнса был нюх на таланты, будь то ловкие карточные крупье, хорошенькие молодые девушки или склонные к насилию мужчины. Он набирал лучших и хорошо им платил.

Для Невина Нолла это стало настоящим чудом. Можно было забыть об армии, возвращении домой в Кентукки и устроиться на настоящую работу. Делать то, о чем всегда мечталось: работать на криминального авторитета, обеспечивать безопасность, тусоваться в барах и борделях и время от времени вышибать мозги из пары черепов. В мгновение ока Невин Нолл стал самым преданным сотрудником Лэнса Малко, какого тому когда-либо доводилось нанимать.

Босс, как его тогда называли, понизил в должности охранников со сломанными носами и перевел их на перевозку в грузовике спиртного с лодки. Нолла же устроили в офисе наверху, в «корпоративном номере» «Красного бархата», и он начал изучать бизнес.

Кливленд, владелец «Фокси», не испугался многочисленных угроз и по-прежнему торговал сексом задешево. Мириться с этим дальше было нельзя, и Лэнс решил показать, кто в городе настоящий хозяин. Вместе с помощниками он разработал простой план нападения, в ходе реализации которого Невин Нолл мог подняться еще выше или погибнуть.

В пять часов пятницы в начале марта 1961 года Босс получил сообщение от заранее посланного им человека, что Кливленд только что припарковал свой новый «Кадиллак» на обычном месте за «Фокси». Десять минут спустя в баре появился Невин Нолл, подошел к стойке и заказал себе выпивку. В зале почти никого не было, но в углу настраивали инструменты музыканты, шла рутинная подготовка к предстоящему наплыву клиентов. Охранников было мало, но через час или около того их уже станет много.

Нолл поинтересовался у бармена, на месте ли мистер Кливленд, и пояснил, что хочет поговорить с ним.

Нахмурившись, бармен продолжил вытирать пивную кружку.

— Не в курсе. А кто его спрашивает?

— Я. Меня прислал мистер Малко. Ты же знаешь мистера Лэнса Малко, так ведь?

— Никогда о нем не слышал.

— Ну, разумеется. Я и не рассчитывал, что ты можешь много знать.

Нолл поднялся с табурета и направился к концу бара.

— Эй, придурок! — окликнул бармен. — Куда это ты намылился?

— Собираюсь повидать мистера Кливленда. Я знаю, где он прячется.

Бармен был внушительной комплекции, и ему не раз приходилось пускать в ход кулаки.

— Не спеши, приятель, — сказал он, хватая Нолла за левую руку, что было ошибкой.

Нолл развернулся и правой рукой нанес бармену сокрушительный удар в челюсть слева, отправляя его в небытие. Из тени выскочил громила в черной ковбойской шляпе и бросился на Нолла. Тот схватил с барной стойки пустую пивную кружку и нанес ею противнику удар в ухо. Когда оба оказались на полу, Нолл огляделся. Двое мужчин за столиком уставились на него, потеряв дар речи. Музыканты замерли на месте, не зная, что им делать. Кивнув им, Нолл исчез за вращающимися дверями. В коридоре было темно, впереди располагалась кухня. Работавший здесь раньше бармен сообщил Малко, что офис Кливленда за синей дверью в конце узкого коридора. Распахнув ногой дверь, Нолл вошел со словами:

— Привет, Кливленд, есть минутка?

Толстяк охранник в пиджаке и галстуке попытался вскочить со стула, но не успел. После трех быстрых ударов Нолла по лицу он со стоном упал на пол. Кливленд сидел за столом и разговаривал по телефону. Замерев, он пару мгновений был слишком ошарашен, чтобы что-то предпринять, а потом выронил трубку и потянулся к ящику, но было уже слишком поздно. Нолл, перескочив через стол, нанес ему сильный удар по лицу, от которого тот вылетел из кресла. Ноллу было поручено хорошенько отделать Кливленда, но не убивать. Босс хотел, чтобы Кливленд остался жив, по крайней мере сейчас. Работая только кулаками, Нолл сломал ему челюсть, выбил зубы, превратил глаза в щелки, а губы, щеки и лоб в месиво, отделил носовую кость от полости черепа. Услышав, что толстяк охранник застонал, Нолл взял тяжелую пепельницу и ударил его по затылку.

Открылась маленькая боковая дверь, и появилась платиновая блондинка лет тридцати, которая, увидев место побоища, едва сдержала крик. Прикрыв рот обеими руками, она с ужасом посмотрела на Нолла. Он быстро вытащил из заднего кармана револьвер и кивнул на стул.

— Сядь и заткнись! — прорычал он.

Попятившись, она опустилась на стул, все еще не в силах произнести ни звука. Из переднего кармана Нолл вытащил восьмидюймовый глушитель и накрутил его на ствол револьвера. Он выстрелил в потолок, и женщина завизжала. Он выстрелил еще раз в стену в трех футах над ее головой и сказал:

— Да послушай меня, черт возьми!

Но она была слишком напугана, чтобы слушать. Он выстрелил в стену еще раз с таким же приглушенным хлопком.

Нолл встал над ней, направил на нее револьвер и произнес:

— Скажи Кливленду, что у него есть семь дней, чтобы закрыть заведение. Понятно?

Ей удалось кивнуть. Да.

— Я вернусь через семь дней. Если он еще будет здесь, то ему действительно не поздоровится.

Открутив глушитель, Нолл бросил его ей на колени в качестве сувенира, а револьвер сунул за пояс. Выйдя из кабинета, он прошел через кухню и, открыв заднюю дверь, оказался на улице.

* * *

Ценовая война закончилась.

Кливленд провел в больнице три недели с подключенным аппаратом искусственной вентиляции легких и множеством трубок. Его мозг время от времени отекал, и врачам то и дело приходилось вводить его в искусственную кому. Опасаясь очередного визита Нолла, его девушка, платиновая блондинка, закрыла «Фокси» и ждала распоряжений от Кливленда. Когда того наконец выписали из больницы, он не мог ходить и перемещался в инвалидном кресле. Несмотря на мозговую травму, у него хватило здравого смысла понять, что его амбициозный проект на Пойнте завершен.

Поскольку Невин Нолл был человеком новым, его никто не узнал и опознать не мог. Однако его одиночный налет на «Фокси» мгновенно превратился в легенду и не оставил сомнений в том, что Лэнс Малко действительно Босс.

«Фокси» отошел банку, а двери и окна заколотили фанерой. Заведение так и простояло заколоченным шесть месяцев, а затем было продано корпорации из Нового Орлеана, которую контролировал Лэнс Малко.

Располагая теперь четырьмя клубами, Лэнс Малко осуществлял контроль над большей частью нелегальной деятельности на Побережье. Деньги потекли рекой, и он поделился ими со своими подручными и влиятельными политиками. Он не жалел средств на то, чтобы в полной мере удовлетворять потребности своих клиентов, и предлагал лучшую выпивку, лучших девушек и лучшие азартные игры к востоку от Миссисипи.

Конкуренция оставалась постоянной проблемой. Успех породил подражание, и желающие его потеснить выстраивались в бесконечную очередь. Одних удалось отвадить с помощью шерифа. Другие проявляли упорство и сопротивлялись. Возможность применения насилия существовала всегда, и нередко угрозы приводились в исполнение.

Семья Малко переехала с Пойнта в чудесный новый дом к северу от Билокси. Он был с воротами и охраной, и Босс редко куда-либо выходил без Невина Нолла.

Глава 6

Многообещающая спортивная карьера Малко резко оборвалась в один жаркий августовский день. Будучи десятиклассником в Билокси, он с группой других пятнадцатилетних мальчишек терпел муки на предсезонных тренировках по два раза в день, мечтая попасть в спортивную команду школы. Перспективы были сомнительные. На поле тренировалось не меньше сотни ребят, большинство из которых были старше, крупнее и быстрее. «Индейцы Билокси» играли в элитной конференции штата из восьми команд, и талантов там всегда хватало. В команду брали ребят постарше, многим предстояло играть и в колледже. Десятиклассников включали в нее крайне редко, и обычно они представляли интересы школы на юношеских соревнованиях.

Славные дни Малой бейсбольной лиги, когда Хью и Кит Руди задавали тон в каждой игре, давно остались в прошлом. Какие-то талантливые ребята их возраста продолжали расти и развиваться, а кому-то это было не суждено. Были и те, кто достигал пика в двенадцать или тринадцать лет, но по мере взросления прогрессировать дальше удавалось лишь самым удачливым. Хью рос не так быстро, как другие, и его слабостью была скорость, вернее, ее отсутствие.

В тот день он вывихнул колено и, хромая, отправился в тень. К колену приложили лед и сообщили об этом тренеру, которого ничем не примечательный десятиклассник мало волновал. На следующий день Хью обратился к врачу, было диагностировано растяжение связок. Никакого футбола как минимум месяц. Несколько дней он еще приходил на костылях посмотреть тренировки, но потом наблюдать, как его приятели мучаются на жаре и в грязи, ему надоело. Чем дольше он смотрел, тем яснее понимал, что на самом деле футбол ему не нравится. Его игрой был бейсбол, хотя он и боялся, что в нем преуспеть ему уже не удастся. Летний сезон был провален. Бросок правой рукой, наводивший ужас на отбивающих с сорока пяти футов, был далеко не таким опасным с шестидесяти футов. Несмотря на все усилия проявить себя на горке и «пластине», в команду звезд его не включили. Кит вырос на четыре дюйма и стал еще быстрее на базах. Хью гордился своим приятелем, узнав, что тот попал в команду звезд, но страшно ему завидовал. Их дружба стала охладевать еще больше, когда в августе Кита сделали третьим запасным квотербеком, одним из пяти десятиклассников в команде. В помешанном на футболе городе авторитет Кита возрос, и круг его общения изменился. Ребята им восхищались. Болельщицы и девушки команды поддержки считали его красавчиком.

Теперь Хью был ничем не занят днем и несколько недель бездельничал, пока его отец не возмутился такой праздностью. Сам Лэнс никогда не сидел без дела и не мог допустить, чтобы его дети выросли лентяями. В его клубах и на объектах недвижимости всегда было много работы, и он приобщил к ней своего старшего сына, чтобы тот получал какие-то деньги. Рассчитывался Лэнс, конечно, наличными. Их у него было больше, чем у кого-либо в штате, и он никогда не скупился. Лэнс подарил Хью подержанный пикап и сделал посыльным. Ничего противозаконного тот не перевозил, в основном продукты для ресторанов и стройматериалы для возводимых объектов.

Кармен была крайне недовольна, что ее сын слоняется по клубам и общается с сомнительной публикой, но Хью нравилась работа и деньги. Она поговорила с Лэнсом, и муж пообещал присматривать за сыном и оберегать от неприятностей.

Однако у любопытного подростка, тем более сына владельца, знакомство с преступным миром не могло не вызвать самый живой интерес, и вскоре Хью встретил Невина Нолла за бильярдным столом в задней части «Стоянки грузовиков». Невин подарил ему пачку сигарет, угостил холодным пивом, и они быстро подружились. Он научил Хью играть в бильярд, покер и блек-джек, а также преподал основы ставок на лошадей и футбольные матчи. Вскоре Хью стал делать ставки на игры для своих школьных друзей. Пока Кит ежедневно усердно тренировался на поле и сидел на скамейке запасных по пятницам, Хью зарабатывал, делая ставки на матчи университетских и профессиональных футбольных команд. Лэнс понимал, какие опасности подстерегают сына, но был слишком занят, чтобы обращать на это внимание. Он строил империю, которую Хью, вероятно, когда-нибудь унаследует. Рано или поздно его сыну придется вникнуть в особенности самой разной противоправной деятельности. Невин заверил босса, что присматривает за его сыном и ему не о чем беспокоиться. Лэнс в этом сомневался, но продолжал заниматься своими делами, надеясь на лучшее. Жизнь Хью резко изменилась, когда он увидел Синди Мэрдок, маленькую бойкую блондинку с чудесными карими глазами и потрясающей фигурой. Однажды днем он разгружал возле «Красного бархата» ящики с безалкогольными напитками, а она, пробегая мимо, поздоровалась. Хью был поражен и поинтересовался у бармена, кто она такая. Просто обычная девушка, такая же, как все остальные. Утверждала, что ей восемнадцать, хотя никто никогда не проверял.

Хью рассказал о ней Невину, который сразу же понял, чем это чревато, и решил не пускать дело на самотек. Он устроил свидание, и Хью в пятнадцать лет попал в новый мир. Мисс Мэрдок сразу овладела всеми его мыслями, и ни о чем другом он больше думать не мог. В то время как его одноклассники рассказывали грязные анекдоты, обменивались журналами с эротическими снимками и предавались фантазиям, Хью наслаждался настоящим при каждой возможности. Синди с готовностью откликалась на все, и ей льстило, что она держит на привязи сына самого мистера Малко. Невин забеспокоился, что об этом маленьком романе начнут судачить сотрудники, и нашел для влюбленных безопасное место в одном из дешевых мотелей, принадлежащих компании.

Лэнсу нравился растущий интерес Хью к бизнесу, но Кармен стала замечать в поведении сына пугающие перемены. Она нашла у него сигареты и поговорила с ним, но он ответил, что волноваться не стоит, потому что курят все. Это разрешалось даже в школе, если принести записку от родителей. Она почувствовала запах пива в его дыхании, на что он отреагировал со смехом. Черт побери, но она сама позволяла себе иногда что-нибудь выпить, Лэнс тоже, да и все их знакомые не отказывали себе в этом удовольствии. Хью не злоупотреблял спиртным, так что причин для беспокойства не было. Он прогуливал школу и воскресную мессу, а его окружение оставляло желать лучшего. Когда Лэнс пришел домой, Кармен поделилась с ним своими тревогами, но понимания не нашла — муж считал, что для подростка такое поведение естественно. Его новые интересы в жизни и безразличие как отца лишь усугубили напряженность в браке, который медленно разрушался.

Синди жила в дешевой квартирке с четырьмя другими работающими с ней девушками. Поскольку трудились они до поздней ночи, то часто спали до полудня. По крайней мере раз в неделю Хью прогуливал школу и будил их, принося чизбургеры и газировку. Он стал для них своим и любил слушать их рассказы о том, что с ними происходило. К ним часто приставали бармены, вышибалы и охранники. Они делились забавными историями о стариках, у которых ничего не получилось, и пьяницах с диковинными просьбами. Благодаря общению с этими проститутками Хью знал об этом бизнесе больше, чем бандиты, которые им управляли.

Однажды он пришел в квартиру поздно утром, однако все еще спали. Распаковывая принесенную еду, он увидел на кухонном столе сумочку Синди и решил проверить ее содержимое. Среди прочего там оказались ее водительские права. На самом деле Синди звали Барбара Браун, ей было шестнадцать лет, и она приехала из захолустного городка в Арканзасе.

То, что девушки, скорее всего, были моложе, чем говорили, ни для кого не являлось секретом. Вообще-то существовало правило восемнадцатилетнего порога, но никого это не волновало.

Проституция в любом случае была незаконной, так что возраст не имел никакого значения. Половина полицейских в городе были их клиентами.

Пару дней Хью было не по себе, поскольку его подруге всего шестнадцать, но потом он успокоился. Ему самому было на год меньше. Они встречались по обоюдному согласию, и им, безусловно, было хорошо вместе. Однако со временем, когда он привязался к Синди еще больше, ему становилось все труднее мириться с тем, что его девушка спит с любым мужчиной за деньги. По ряду причин, в первую очередь из-за возраста, Хью не пускали в клубы вечером, и он никогда не видел, как она в откровенных нарядах предлагает себя клиентам. Узнав, что Синди занялась стриптизом и приватными танцами, он попросил ее этого не делать. Когда она отказалась, они сильно поругались, и во время ссоры она напомнила Хью, что другие парни платят наличными за общение, которое тот получает бесплатно.

Невин предупредил его, что Лэнс интересовался его отношениями с девушкой. Кто-то из клуба настучал. Хью сказал ей, что им нужно слегка притормозить, и старался держаться от нее подальше. Он прожил неделю, не видя ее, но не мог думать ни о чем другом. Она встретила его с распростертыми объятиями.

Однажды днем Синди не явилась на свидание, и Хью обегал все улицы, пытаясь ее разыскать. После наступления темноты он решил проверить, нет ли ее дома, и был потрясен тем, что увидел. Левый глаз Синди распух и отливал синевой. Нижняя губа разбита. Сквозь слезы она рассказала, как прошлой ночью ее последний клиент, завсегдатай клуба, стал причинять ей боль и в конце концов влепил пощечину. В таком виде она несколько дней не сможет появиться на работе, а ей, как всегда, очень нужны деньги.

Вопрос был серьезным, и не просто в силу очевидных причин. Юную девушку избил зверь, которому не менее сорока лет. Для возбуждения уголовного дела имелись все основания, но Хью знал, что полицию вызывать не станут. Если Синди пожалуется сутенеру, с обидчиком разберутся «своими силами». Лэнс защищал работавших на него девушек и хорошо им платил, что обеспечивало их постоянный приток из самых разных мест. Если станет известно, что в его клубах небезопасно, то бизнес пострадает. Накануне вечером Синди в спешке покинула клуб и ничего не сказала менеджеру. Она побоялась, что с ней случится истерика. Сейчас она боялась всего и нуждалась в поддержке. Хью пробыл возле нее несколько часов, прикладывая лед к распухшему лицу.

На следующий день он нашел Невина Нолла и рассказал о случившемся. Невин пообещал разобраться. Поговорив с менеджером, он выяснил личность того клиента. Через три дня, когда Синди вернулась к работе, скрыв повреждения под толстым слоем макияжа, Невин предложил Хью прокатиться с ним в одно место.

— А куда? — поинтересовался тот, хотя это не имело никакого значения. Он восхищался Ноллом и хотел, чтобы их отношения стали еще ближе. Во многих смыслах он воспринимал его как старшего брата, всегда готового протянуть руку помощи.

— Мы едем в Паскагулу посмотреть новые «Крайслеры», — ответил Нолл с улыбкой.

— Хочешь купить?

— Не-а. Полагаю, машины там продает наш парень. Давай заедем и поговорим.

— Звучит заманчиво.

— Ты просто посидишь в машине, ладно? Говорить буду я.

Через полчаса они припарковались возле ряда красивых новых седанов «Крайслер». Невин вылез из машины, подошел к одному из них, обошел и принялся изучать наклейку на ветровом стекле. К нему с широкой улыбкой подошел продавец. Он протянул руку, будто старому другу, но Невин никак не отреагировал.

— Мне нужен Роджер Брюэр.

— Это я. Чем могу быть полезным?

— Ты был в «Красном бархате» в понедельник вечером.

Брюэр перестал улыбаться, оглянулся через плечо и, пожав плечами, процедил:

— И что?

— Ты снял одну из наших девочек. Синди.

— Да в чем дело?

— Может, я хочу купить машину.

— Да кто ты такой, черт возьми?

— Она весит всего сто десять фунтов, а ты ее ударил.

— И что?

Брюэр выглядел как человек, привыкший распускать руки и не брезгующий насилием. Расправив плечи, он ухмыльнулся.

Невин шагнул вперед и, оказавшись на расстоянии удара, произнес:

— Она же совсем ребенок. Что же ты не трогаешь людей своей весовой категории?

— Вроде тебя?

— Хотя бы.

Поразмыслив, Брюэр посоветовал:

— Убирайся отсюда.

Хью пригнулся на переднем сиденье еще ниже, но все видел. Окно с его стороны было опущено, и он слышал весь разговор.

— Больше там не показывайся, — бросил Невин. — Для тебя вход закрыт.

— Да пошел ты к черту! Я буду делать что захочу.

Первый удар оказался таким быстрым, что Хью его чуть не пропустил. Короткий хук справа прямо в челюсть Брюэра, от которого у него дернулась голова, а сам он, пошатнувшись, едва не опрокинулся на капот новенького седана. Однако ему удалось устоять, и он, размахнувшись, нанес дикий правый хук с разворота. Невин легко увернулся и ответил Брюэру сильным ударом правой в живот. Тот взвизгнул от боли. Комбинацией «левый-правый-левый» Невин рассек ему брови и разбил губы, а мощным правым хуком отбросил на капот седана. Дернув Брюэра за ноги, Невин стащил его с капота, и тот, падая, ударился затылком о бампер. Лежащему на асфальте противнику Невин нанес удар ногой в нос и, казалось, был готов забить его до смерти.

— Эй! — крикнул кто-то, и Хью увидел двух бегущих к ним мужчин.

Невин не обратил на них внимания и ударил Брюэра ногой по лицу еще раз. Первого из подбежавших мужчин Невин сбил с ног левым хуком. Второй замер, быстро соображая.

— Ты кто?

Как будто это имело значение. Схватив его за узел галстука, Невин ударил головой о левое переднее колесо седана. Когда все трое оказались на земле, Невин вернулся к Брюэру и дважды саданул его ногой в пах. Вторым ударом он раздробил ему мошонку, отчего тот истошно взвыл, будто умирающее животное.

Невин сел в машину, завел двигатель и как ни в чем не бывало спокойно тронулся. Когда они выезжали со стоянки, Хью оглянулся. Все трое все еще не могли опомниться, хотя второй мужчина уже стоял на четвереньках и пытался собраться с силами.

Несколько минут они ехали молча, а потом Невин спросил:

— Хочешь мороженого?

— Само собой.

— Тут через дорогу есть одна кафешка «Тейсти фриз», — небрежно заметил Невин, будто ничего не произошло. — Там подают лучшие банановые коктейли на Побережье.

— Годится.

Хью никак не мог прийти в себя, но все-таки спросил:

— А те парни вызовут полицию?

Невин рассмеялся, услышав такую глупость.

— Нет. Они не дураки. Если они вызовут полицию, я навещу жену Брюэра. Закон джунглей, парень.

— А они тебя не беспокоят?

— В смысле?

— Ну, тот первый парень, Брюэр… может, ты его покалечил.

— Надеюсь, что так и есть. В этом весь смысл, парень. Ты причиняешь им боль, но не убиваешь. Он только что получил урок, который никогда не забудет, и больше не поднимет руку на наших девочек.

Хью только покачал головой.

— Это просто невероятно. Ты вырубил всех троих в мгновение ока.

— Ну, скажем, у меня есть кое-какой опыт.

— Значит, ты так делаешь все время?

— Нет, не все время. Большинство наших клиентов знают правила. Но иногда у нас появляется козел вроде Брюэра, и тогда приходится его прогонять. Чаще приходится иметь дело с заезжими парнями, которые напиваются и начинают драться.

Невин свернул к «Тейсти фриз» и припарковался. Заказав два больших банановых коктейля, он включил по радио станцию, которая была любимой и у Хью.

— Ты когда-нибудь занимался боксом? — спросил Невин.

Хью отрицательно покачал головой.

— А мне в детстве пришлось много поработать кулаками. Другого выбора не было. Один из моих дядей боксировал в армии, пока его не выгнали, и он научил меня основам бокса. И мы не всегда использовали перчатки. Когда мне было шестнадцать, я нокаутировал его. Он сказал, что у меня самые быстрые руки, которые ему довелось видеть. Он посоветовал мне пойти в армию или военно-воздушные силы, чтобы, в первую очередь, убраться к чертям из гор, а во вторую, чтобы продолжать заниматься боксом и боксировать в нормальных командах.

Невин закурил сигарету и взглянул на часы. Хью посмотрел на его руки и не увидел следов драки.

— А в «Кислере» тебе удалось заняться боксом? — поинтересовался Хью.

— Немного, да, но драться с янки, которые всегда нас унижали, было круче. Я попал в заварушку, и меня в конце концов выгнали. Кроме того, я терпеть не мог носить форму.

Миловидная девушка на роликах подкатила к их машине и привезла молочные коктейли. Когда они снова мчались в Билокси по автостраде номер 90, Невин решил дать своему юному протеже житейский совет. Потянув через соломинку коктейль, он сказал:

— Насчет девушки, с которой ты встречаешься. Синди. Не слишком привязывайся к ней, ладно? Знаю, знаю, сейчас ты пылаешь щенячьей любовью, но от нее одни неприятности.

— Ты сам меня с ней свел.

— Это верно, но свое ты уже получил, так что двигайся дальше. Увидишь, на свете полно женщин.

Хью тоже отпил напиток через соломинку, размышляя над непрошеным советом.

— Она исчезнет раньше, чем ты поймешь, — продолжил Невин. — Они все приходят и уходят. Она слишком красива, чтобы застрять здесь. Просто вернется домой и выйдет замуж за какого-нибудь давнего знакомца.

— Ей всего шестнадцать.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, и все.

— Ничего удивительного. Они все врут.

Хью замолчал, размышляя о жизни без Синди Мэрдок. Невин и так сказал слишком много и решил, что пора заткнуться. Ему было всего двадцать три года, и, хотя он немало повидал, никогда не влюблялся в женщину.

От неожиданного воя сирены они оба вздрогнули. Хью обернулся и увидел помощника шерифа в бело-голубой патрульной машине.

— Вот черт! — сказал Невин, съезжая на обочину оживленного шоссе. Затем перевел взгляд на Хью и сказал, улыбаясь: — Я разберусь.

Невин вылез из машины и подошел к помощнику шерифа. К счастью, он оказался из округа Гаррисон. Они пересекли границу округа Джексон всего милю назад.

Округ Гаррисон был вотчиной шерифа Альберта Фэтса Боумана, который, по слухам, являлся самым высокооплачиваемым государственным служащим в штате, в чьей декларации о доходах фигурировала лишь крошечная их часть.

Помощник шерифа явно упивался властью и демонстрировал свою крутизну.

— Ваши права, пожалуйста.

Невин передал ему водительское удостоверение, стараясь держаться вежливо. Он знал, что будет дальше, а вот помощник шерифа — нет.

— Нам звонили из Паскагулы, — сказал тот, — и сообщили, что парню за рулем такой же машины нужно ответить на несколько вопросов. Что-то о нападении на офис продаж «Крайслер».

— И в чем вопрос?

— Вы были в «Крайслере» в Паскагуле?

— Только что оттуда. Встречался с человеком по имени Роджер Брюэр. Скорее всего, он сейчас в больнице, где его зашивают. В понедельник вечером Брюэр был в «Красном бархате» и избил одну из наших девушек. Больше он этого не сделает.

Помощник шерифа вернул водительское удостоверение и огляделся, не совсем понимая, как поступить дальше.

— Значит, насколько я понял, вы работаете в «Красном бархате».

— Именно так. Лэнс Малко — мой босс. Он и послал меня к Брюэру. С нашей стороны претензий нет.

— Хорошо. Думаю, тогда все в порядке. Я свяжусь с Паскагулой и сообщу, что никто похожий у нас не проезжал.

— Отлично. Могу я узнать ваше имя? Мистеру Малко будет интересно.

— Конечно. Уайли Гаррисон.

— Спасибо, помощник Гаррисон. Если когда-нибудь вам захочется выпить, просто дайте мне знать.

— Я не пью.

— Все равно спасибо.

Глава 7

Ресторан морепродуктов «У Баричева» располагался на пляже Билокси рядом с центром города. Он пользовался большой популярностью, и мест в нем всегда не хватало. Его предпочитали посещать местные жители, туда мечтали попасть и туристы, знавшие об отличных отзывах посетителей. Обычно желающим приходилось долго ждать на улице, пока освободится столик, потому что забронировать его заранее было невозможно из-за нежелания администрации вести какие-либо записи. Вместе с тем отдельным местным жителям всегда предоставлялся их любимый столик без всякого ожидания.

Шериф Альберт Фэтс Боуман был постоянным посетителем и предпочитал сидеть за одним и тем же угловым столиком. Он трапезничал там по крайней мере раз в неделю, а счет всегда оплачивал владелец ночного клуба или гостиничный оператор. Любимыми блюдами шерифа были клешни краба и фаршированная камбала, и он нередко проводил там по нескольку часов.

Он никогда не появлялся в ресторане в форме, предпочитая принимать пищу в хорошем, пусть и мятом костюме свободного покроя. Шериф не хотел привлекать ненужного внимания, хотя его и так все отлично знали. Кое-кто был о нем невысокого мнения из-за его заслуженной репутации взяточника, но он оставался политиком старой школы, не ленившимся пожимать всем руки и целовать каждого младенца. Это окупалось неизменными перевыборами на новый срок с убедительным отрывом от конкурентов.

Фэтс и его заместитель и водитель Радд Килгор приехали рано и ждали мистера Малко, потягивая виски с содовой. Он появился ровно в восемь в сопровождении своего главного подручного по прозвищу Наконечник. Привез их, как обычно, Невин Нолл, который остался ждать в машине. Лэнс ему безоговорочно доверял, но все же считал, что для участия в деловых встречах тот слишком молод.

Все четверо пожали друг другу руки, обменялись приветствиями, как старые друзья, и расселись за столом. Поскольку ужин предполагался долгий, заказали еще выпить.

Лэнс организовал встречу не просто так. Обычно подобные трапезы были не чем иным, как приятным способом выразить признательность продажному шерифу, который, получая взятки, не лез в их дела. Однако время от времени они собирались для обсуждения проблем, вызывавших беспокойство.

Когда на середину стола водрузили большое блюдо с сырыми устрицами, они принялись за еду.

Боуману нужно было решить пустяковый вопрос.

— Вы что-нибудь слышали о парне по имени Уинслоу? Его еще называют Бутч, — поинтересовался он.

Лэнс бросил взгляд на Наконечника, который тут же покачал головой. Ответ на любой прямой вопрос, особенно заданный копом, Наконечник всегда начинал с короткого «нет».

— Не думаю, а это кто? — отозвался Лэнс.

— Я так и решил. В прошлые выходные его нашли в канаве рядом с Нелли-роуд, в полумиле от автострады номер 49. Он был жив, но избит до полусмерти. Сейчас в больнице. Последнее известное место работы — яхт-клуб. Мы поспрашивали и выяснили, что Бутч был крупье в блек-джек и шельмовал. Кто-то сказал, будто раньше он работал у вас, парни, на «Стоянке грузовиков».

Наконечник улыбнулся:

— Да, теперь припоминаю. Мы поймали его на краже и выгнали. Примерно год назад.

— Без всяких последствий?

— Это были не мы, шериф, — заверил Наконечник.

— Понятно. Послушайте, ребята, вы же знаете, я не вмешиваюсь в воспитательные меры, если нет трупа. Но этого парня забили почти до смерти.

— К чему все это, шериф? — спросил Лэнс.

— Мне это не нужно.

— Ясно.

Наконечник заказал еще два кувшина пива, и все занялись устрицами. Когда настало время перейти к делу, Боуман спросил:

— Так что ты хотел обсудить?

Лэнс чуть подался вперед:

— Ну, в городе и правда становится тесно. Даже слишком. И до нас дошли слухи, что к нам присматривается новая команда.

— Но ты же в полном порядке, Лэнс, — заметил Боуман. — У тебя есть свои клубы и бары, и их больше, чем у кого-либо другого. По нашим прикидкам, ты управляешь по меньшей мере третью бизнеса на Побережье.

Шериф произнес это так, будто не был уверен в достоверности расчетов. Однако на самом деле он все досконально отслеживал и брал на заметку. Когда он говорил нечто вроде «по нашим прикидкам», это означало, что ему точно известно, какая доля нелегального бизнеса находилась под контролем Малко.

— Возможно, но задача в том, как это сохранить. Ты наверняка слышал о Пограничной банде.

— Слышал, но не сталкивался.

— Так вот, она уже здесь. Месяц назад до нас дошел слух, что они переезжают. Похоже, на границе стало слишком жарко, и они решили перебраться на юг. Билокси им кажется привлекательным, поскольку среда тут для бизнеса благоприятная.

Подозвав официантку, шериф заказал суп гумбо, клешни краба и фаршированную камбалу. Когда она ушла, он заметил:

— Плохие парни, судя по всему.

— Да уж. У нас есть человек, который на них работал и хорошо знает. Его за что-то выгнали, и он говорит, ему повезло унести ноги.

— У них уже есть заведение?

— Вроде бы они пытаются купить «О’Мэлли».

Боуман нахмурился и пристально посмотрел на Килгора. Новость им не понравилась — прежде всего потому, что новые ребята в городе с ними не связались. Правила взаимодействия были просты: для функционирования любого незаконного заведения в округе Гаррисон требовалось заручиться одобрением Фэтса Боумана. Необходимо было платить взносы, которыми тот затем делился с полицейскими и политиками. Конкуренция Фэтса не смущала. Чем больше в городе работало клубов и баров, тем больше денег он получал. Банды могли воевать между собой, если это не уменьшало размер его доходов.

— Ты неплохо справляешься с защитой своей территории, Лэнс. И сумел укрепиться. Чего ты хочешь от меня? — поинтересовался он.

— Ну, не знаю, шериф. Может, прогнать их? — отозвался Лэнс со смехом.

Фэтс тоже рассмеялся и закурил. Выпустив облачко дыма, он положил сигарету в пепельницу.

— Это твоя игра, Лэнс. Я не регулирую коммерцию. Я просто слежу, чтобы вы, ребята, оставались в деле.

— И мы это ценим, шериф, но пойми меня правильно. Остаться в бизнесе и моя цель тоже. Сейчас и для меня, и для вас дела идут как никогда хорошо, и я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Все играют по правилам, никто не зарывается, по крайней мере на данный момент. Но если мы позволим этой банде здесь обосноваться, то беды не избежать.

— Будь осторожен, Лэнс. Если кого-то убьют, то придет ответка. Око за око и все такое. Ничто так не распаляет здешних доброхотов, как бандитские разборки. Тебе надо, чтобы о твоем бизнесе писали на первых полосах газет?

— Нет, и я думаю, что сейчас для тебя самый удобный момент это предотвратить. Перекрой новым ребятам кислород и избавься от них. Если они купят «О’Мэлли», закрой его. Они не станут в тебя стрелять, шериф. Не настолько же они безумны.

Гумбо подали в больших мисках, а устрицы из раковин были извлечены. Наконечник снова наполнил все кружки пивом, и мужчины принялись за еду. Немного погодя Боуман произнес:

— Давайте немного подождем. Я поговорю с О’Мэлли, посмотрим, что он скажет.

Лэнс, хмыкнув, улыбнулся:

— Ничего, как всегда.

* * *

Паб «О’Мэлли» располагался на старом складе всего в одном квартале от Стрипа. Как-то днем через пару недель после встречи в заведении «У Баричева» заместитель шерифа Килгор заехал в этот бар. Внутри было темно и тихо, слишком рано для скидок «счастливого часа». Двое байкеров играли в бильярд у дальней стены, а один завсегдатай держался, пошатываясь, за стойку.

— Что желаете? — с улыбкой спросил бармен.

— Мне нужен Чик О’Мэлли.

Бармен больше не улыбался.

— Это бар. Желаете что-нибудь выпить?

— Я уже сказал, что мне надо. — Килгор, одетый в пиджак и при галстуке, вытащил из кармана жетон и помахал им перед барменом, который внимательно его изучил.

— Чика здесь больше нет. Он продал бар.

— Да ты что?! И кто же новый владелец?

— Ее нет.

— Я не спрашивал, на месте ли она. Я спросил, кто новый владелец.

— Джинджер.

— Я арестовываю женщин, у которых есть только имя и нет фамилии.

— Джинджер Редфилд.

— Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки. Позвони ей и скажи, что я жду.

Бросив взгляд на наручные часы, бармен сообщил:

— Она должна быть здесь с минуты на минуту. Вам дать что-нибудь выпить?

— Черный кофе. Свежемолотый.

— Сейчас вернусь.

Килгор сидел у стойки и разглядывал бутылки под зеркалом. Кофе явно не был свежемолотым, но он все равно его выпил. Судя по всему, Джинджер воспользовалась запасной дверью, потому что через парадную никто не входил. Пятнадцать минут спустя бармен снова появился со словами:

— Джинджер готова с вами встретиться.

Килгор знал, где находится офис, потому что несколько раз в него заходил собирать дань. Он последовал за барменом в заднюю часть дома и поднялся по узкой лестнице, ведущей в длинный темный коридор с рядом маленьких дверей слева. Проституция не была приоритетом нелегальной деятельности О’Мэлли. Чик зарабатывал на выпивке и покере, но почти каждое увеселительное заведение города имело наверху несколько комнат. Так, на всякий случай. Стены пахли свежей краской, ворсистый ковер под ногами был новым.

Чувствовалась женская рука. Джинджер открыла дверь своего кабинета в конце коридора и кивнула Килгору, приглашая войти. Бармен исчез. Джинджер оказалась довольно грузной женщиной лет пятидесяти, одетой в узкое платье с чересчур глубоким вырезом. Ее груди были приподняты едва ли не к подбородку, отчего она выглядела несколько нелепо, хотя Килгор старался этого не замечать. Волосы выкрашены в черный цвет и вполне соответствовали густой туши для ресниц. По-мужски пожимая Килгору руку, она радушно улыбалась.

— Приятно познакомиться. Джинджер Редфилд.

Голос у нее был низкий и хриплый, какой бывает у заядлых курильщиков.

— Взаимно. Радд Килгор.

— Я все гадала, когда же вы, ребята, заедете.

— Вот я и заехал. Не возражаете, если поинтересуюсь, когда вы вступили во владение?

— Пару недель назад.

— Вы из местных или приезжая?

— Ну, это как посмотреть.

Килгор улыбнулся, будто остался доволен услышанным, но тут же произнес:

— От таких ответов обычно одни неприятности, мисс Редфилд.

— Зовите меня Джинджер. Я родом из Мобила, последние несколько лет провела на границе штата.

— Зовите меня Килгор. Заместитель шерифа округа Гаррисон.

* * *

За сутки Фэтс и Килгор выяснили, что Джинджер Редфилд и ее муж управляли салоном на границе между штатами Теннесси и Миссисипи и за ней тянется длинный шлейф нарушений закона. Ее муж отбывал десятилетний срок в Теннесси за непредумышленное убийство бутлегера. Старший сын сидел во Флориде по федеральному обвинению в хранении оружия. Не отставал от родных и младший сын, который подозревался в двух убийствах и в настоящее время скрывался. Ходили слухи, что он был наемным убийцей.

Информацию предоставил шериф округа Алкорн, штат Миссисипи, ветеран с двадцатилетним стажем, хорошо знавший эту семью. Согласно его довольно сумбурному рассказу, Джинджер и ее подельники воевали с другими владельцами клубов вдоль границы штата.

— При разборках эти сукины дети всегда хватаются за стволы и начинают палить друг в друга, — заметил шериф. — Жаль, что не научились стрелять получше. Нам они точно здесь не нужны.

Как бы то ни было, кто-то поднял белый флаг, было заключено перемирие, и все улеглось, пока муж Джинджер не убил бутлегера в разборке из-за грузовика спиртного. Она все продала и исчезла. За последний год она в тех краях не появлялась.

— Рад, что теперь это твоя головная боль, приятель. От этой бабы одни неприятности.

* * *

— Где Чик? — спросил Килгор.

Джинджер вдруг мило улыбнулась, отчего жесткие черты лица неожиданно смягчились. Двадцать лет и тридцать фунтов назад она, похоже, была настоящей красавицей, но после многолетнего содержания притонов лицо покрылось морщинами и стало грубым. Она закурила сигарету без фильтра, а Килгор — с ментолом.

— Не знаю, — ответила она. — Он не говорил, а я не спрашивала. Мне показалось, он хотел уехать из города.

— Правда? И вы взяли на себя все обязательства этого бара?

— Вам не кажется, что это уже мое дело?

— Думай что хочешь. Чик просрочил внесение взносов.

— Взносов?

— Послушай, Джинджер, я не настолько глуп, чтобы поверить, будто Чик продал тебе это место, не объяснив, что к чему. А самое главное — это то, что заведение будет работать, если действует бизнес-лицензия.

Она снова улыбнулась, глубоко затянулась и сказала:

— Кажется, он что-то говорил о лицензии. Я так понимаю, выдают их не в торговой палате.

— Смешно! Их выдаем мы, и они стоят тысячу долларов в месяц. Чик задолжал за два месяца. Если хотите работать, долг нужно погасить.

— Довольно круто, Килгор. Высокая цена за защиту.

— Мы не занимаемся защитой и не вмешиваемся в уличные разборки или территориальные войны. Лицензия просто позволит вам оставаться в бизнесе и вести себя прилично, придерживаясь рамок закона. В какой-то степени.

— Рамок закона? Все, что мы продаем, незаконно.

— И ты продашь много, если будешь держать цены на уровне, защитишь своих девочек и сведешь к минимуму драки и надувательство. Вот это мы и называем приличным поведением.

Она пожала плечами и, казалось, согласилась.

— Хорошо, значит, мы должны две штуки, верно?

— Три. Две — это долг и еще одна за текущий месяц. Все наличными. Завтра в это же время я пришлю парня по имени Гейб. Ты его легко узнаешь — у него только одна рука.

— Однорукий бандит.

— Ха-ха. К слову об игровых автоматах. Если вы занимаетесь долгосрочным планированием, то они — настоящее золотое дно.

— Уже заказали. Количество не ограничено?

— У нас нет ограничений. Как ты будешь управлять этим заведением, зависит только от тебя. Просто веди себя прилично, Джинджер.

Килгор затушил сигарету в пепельнице на ее столе и повернулся к двери. Потом, помедлив, улыбнулся ей и сказал:

— Послушай, в качестве жеста доброй воли хочу предупредить вот о чем. Ваша репутация бежит впереди вас, и ваше появление может не понравиться другим лицензиатам.

— Уже есть проблемы?

— Возможно. Кое-кому стало известно о Пограничной банде, и люди встревожены.

Она рассмеялась:

— А, это. Ну, скажите им, чтобы расслабились. Мы пришли с миром.

— Они вряд ли это поймут. Им не нравится конкуренция, особенно со стороны других организаций.

— Нас вряд ли можно назвать организацией, мистер Килгор. А банда отсюда далеко.

— Будь осторожна.

Он открыл дверь и вышел.

Глава 8

Проработав в юридической фирме три года единственным адвокатом, Джесси Руди был готов к смене обстановки. Два пожилых джентльмена, которые наняли его после сдачи экзамена на адвоката, в течение двух десятилетий неторопливо занимались юридической практикой, довольствуясь оформлением бумаг и решением вопросов, не требовавших судебного разбирательства.

Джесси же нравилось напряжение и сложности судебных разбирательств, и свое будущее он видел именно в залах суда. Скоро ему исполнится сорок лет, у него четверо детей, и он знал, что составление завещаний и договоров не принесет необходимого дохода. Они с Агнес решили рискнуть, взяв кредит в банке и открыв собственную контору. Она подрабатывала секретарем, когда это не мешало воспитанию детей. Джесси теперь работал еще больше и использовал свои связи на Пойнте, чтобы найти перспективные дела. Он вызывался защищать неимущих обвиняемых и оттачивал свое мастерство в зале суда. Большинство юристов в Билокси, как и во многих небольших городках, предпочитали стабильность тихой офисной практики. Джесси же был амбициозен и видел возможность прилично заработать, влияя на вердикты присяжных.

Двери его нового офиса на Говард-авеню были открыты для всех, и он не отказывал никому, кто нуждался в услугах адвоката. Вскоре работы стало еще больше, чем раньше, и ему нравилось оставлять гонорары себе. Как единственному практикующему юристу, ему не надо было делиться своим доходом ни с кем, кроме Агнес. Она вела бухгалтерию и лучше мужа умела отделять зерна от плевел.

Как-то ранним утром Джесси сидел в кабинете один, когда на входной двери звякнул колокольчик. Не выйти он не мог. На этот час не было назначено ни одной встречи, так что звонок мог означать только появление нового клиента.

Он вышел и поздоровался с Гаем и Милли Мозли из Лаймы, штат Огайо. Им было за пятьдесят — хорошо одеты, у обочины припаркован «Бьюик» последней модели. Джесси провел их в переговорную и принес три чашки кофе.

Они начали с извинений за столь ранний визит, но случилось нечто ужасное: они разорены и находятся далеко от дома. Их двухнедельная поездка в Тампу и обратно подходила к концу, и они направлялись в Новый Орлеан, чтобы там переночевать, и тут с ними случилась настоящая трагедия.

Было видно, что они не пострадали физически. Их красивая машина, припаркованная у обочины, казалось, была в полном порядке. Будучи юристом, практикующим в Билокси, Джесси сразу же заподозрил неприятности, связанные с теневой стороной жизни города.

Гай начал рассказ, а Милли то и дело промокала салфеткой покрасневшие и опухшие глаза. Он то и дело поглядывал на нее, будто отчаянно нуждался в поддержке, однако все его надежды были напрасны. Не вызывало сомнения, что он облажался, оказался лузером, а она пыталась отговорить его от глупости, которую он совершил, и потому он должен покаяться и молить о прощении.

Через пять минут Джесси стало абсолютно ясно, что произошло. Первой подсказкой было место. Закусочная «Синяя метка» на автостраде номер 90 с видом на пляж. Старая и грязная забегаловка, рекламировавшая домашнее печенье и дешевые бифштексы. Несколько лет назад ее купил мошенник по имени Шайн Таннер, который оставил кафе в прежнем виде, но добавил позади пристройку, где устраивал вечера «бинго с пивом», собиравшие толпы людей. У него играли в карты, имелось несколько игровых автоматов, но девушки отсутствовали. Он предпочитал охотиться на пожилых людей и держаться от солдат и студентов колледжа подальше.

— Итак, уже стояло позднее утро, когда мы хорошо позавтракали. Народу не было, — рассказывал Гай.

Это была вторая подсказка. Шайну нравилось обманывать приезжих, когда никто не видел.

— Нам принесли счет, около двух долларов. Я уже собирался заплатить, когда официантка, ее звали Лонни, спросила, нравится ли нам играть в азартные игры. Мы не знали, что ответить, и она сказала: «Послушайте, здесь все в них играют. Это просто безобидное развлечение. Вот колода карт. Я вытаскиваю одну. Вы вытаскиваете свою. Если ваша карта старше, то завтрак бесплатный. Если нет, то платите вдвойне. Простая игра, пан или пропал».

— У нее в кармане была колода карт. Я уверена, они были краплеными, — вставила Милли.

Гай улыбнулся жене, которая в ответ лишь поджала губы. Вздохнув, он продолжил:

— Так вот. Она перетасовала колоду, я хочу сказать, что эта девчонка действительно ловко тасовала, и после трех попыток я выиграл четыре доллара. Потом восемь. Затем их проиграл и вернулся к нулю. Но вскоре опять выиграл восемь. Тут появился еще один клиент, и она приняла его заказ. Я не мог уйти, поскольку она была мне должна восемь баксов.

— Я хотела уйти, — снова вставила Милли.

Гай никак не отреагировал на ее слова и отпил несколько глотков кофе. Когда он заговорил, его голос стал ниже.

— И тут появляется этот тип, думаю, что владелец, очень дружелюбный, и спрашивает, не хотим ли мы посмотреть его казино.

— Невысокий, абсолютно лысый, очень загорелый?

— Это он. Вы его знаете?

— Он владелец.

Следующая подсказка. Шайн Таннер прибыл на место действия, чтобы расставить ловушку.

— Она заплатила нам восемь долларов, и мы последовали за ним через дверь в казино, пристроенное позади закусочной. В нем было темно и пусто. Он сказал, что казино закрыто до шести часов, но у него есть новая игра, которую он хотел нам показать.

— «Болита»? — уточнил Джесси.

— Да, вы там были?

— Нет, но я слышал о столе «Болита». Еще ее называют «Рэзл».

— Он так и сказал. Там был зеленый войлочный стол, похожий на большую шахматную доску, с квадратами, пронумерованными от одного до пятидесяти. Он сказал, что игра состоит в том, чтобы бросать кости и вести арифметические подсчеты, выиграть в ней легко. Он также спросил, не хочу ли я положить несколько долларов, тогда он покажет, что к чему. Потом заглянула Лонни и спросила, не желаю ли я выпить. Владелец сказал, что бар закрыт, и они долго спорили из-за того, можно ли им предложить мне выпить. Выпивать мне не хотелось, но после этих препирательств я почувствовал себя обязанным попросить пива.

Милли покачала головой и уставилась в стену.

— Итак, он потряс кости в стакане и выбросил их, а затем почти так же быстро собрал. Сказал, что выпало тридцать восемь. Он положил два моих доллара на номер тридцать восемь. Если бы следующий бросок был выше, я бы выиграл. А если ниже, то проиграл, но были и другие правила, о которых он сообщал в ходе игры. Он сказал, что единственный способ проиграть — это перестать играть до выигрыша десяти игр. Я не уверен, что до конца понял все эти правила.

— Так и есть, — услужливо согласилась Милли.

— Лонни принесла мне пива.

— А времени было всего пол-одиннадцатого, — снова вставила Милли.

— Да, дорогая, всего пол-одиннадцатого, и мне следовало остановиться. Мы уже говорили об этом, и не раз. Я должен был выйти и сесть в машину, чтобы сохранить наши деньги. Теперь ты довольна?

— Нет.

Джесси услышал достаточно. Подобные происшествия были обычным явлением на Побережье — туристов из среднего класса, которые ездили в хороших машинах с номерами других штатов, разводили на деньги и обчищали карточные акулы и шулеры в казино. Он поднял обе руки, призывая к молчанию, и сказал:

— Послушайте, давайте ближе к делу. Сколько денег вы оставили в той забегаловке?

— Шестьсот долларов — все, что у нас было, — тут же выпалила Милли. — Нам не на что даже купить бензин, чтобы добраться до дома. Как ты мог быть таким идиотом?

Бедный Гай лишь поник головой после очередного выпада жены. Было видно, что в предыдущие часы он слышал кое-что и похуже.

— Разве нельзя что-нибудь предпринять? — Милли умоляюще посмотрела на Джесси. — Он же точно ловкий аферист, который обманул нас и украл наши деньги. Должен же быть какой-нибудь закон про это в нашем отсталом государстве!

— Боюсь, что нет, мэм. Все азартные игры запрещены в Миссисипи, но мне стыдно признаться, что здесь, на Побережье, этот запрет нарушается.

— Мы же заехали только позавтракать.

— Я знаю. Такое происходит постоянно.

Они замолчали. Милли снова начала плакать, а Гай уставился в пол, словно желая провалиться сквозь землю. Джесси взглянул на часы. Он впустую потратил на этих бедолаг почти двадцать минут.

— Расскажи ему остальное! — рявкнула на мужа Милли.

— О чем ты?

— Сам знаешь, про сегодняшнее утро.

— Ах, про это. Ну, нам не на что было ехать в Новый Орлеан, и мы сняли неподалеку дешевый номер. Сегодня утром мы первым делом вернулись в закусочную, поскольку прошлой ночью я не сомкнул глаз, намереваясь высказать этому человеку все, что думаю, и вернуть свои деньги. Но когда мы подъехали, то увидели, что там завтракают двое полицейских. Я вошел и посмотрел на Лонни. Она смерила меня нахальным взглядом и спросила, что мне нужно. Я ответил, что пришел за своими деньгами. Тогда она сказала, что скандалы им не нужны, и попросила уйти. Я снова потребовал свои деньги. А потом ко мне вдруг подошли полицейские, вытолкали на улицу, велели уезжать и никогда больше здесь не появляться.

Милли, молчавшая достаточно долго, обратилась к Джесси:

— Его чуть не арестовали, помимо всего прочего. Вот была бы картина! Крутой Гай Мозли в вытрезвителе с кучей алкашей.

Джесси снова воздел вверх руки, призывая к молчанию, и сказал:

— Все понятно. Я очень сожалею о том, что случилось, но ничего не могу сделать.

— Вы не можете подать на него в суд? — удивился Гай.

— Нет, законных оснований для иска нет.

— А как насчет воровства? — вмешалась Милли. — Это было чистой воды мошенничество, они просто ждали появления подходящего простака. Боже, и дождались!

— Хватит! — не выдержав, рявкнул Гай. — Ты же видела тех полицейских. Черт, наверняка они тоже в деле.

Джесси подавил усмешку и подумал: Наконец-то он в чем-то прав.

— Он забрал даже наши дорожные чеки, — пробормотала она.

— Пожалуйста, замолчи, — попросил жену Гай.

Не обратив на это внимания, она продолжила:

— Игра затягивала его все больше и больше. Я все твердила: «Давай уйдем отсюда». Но нет, мистер Игрок По-крупному не хотел уходить. Мошенник время от времени позволял ему выигрывать — ровно настолько, чтобы он не сорвался с крючка. Я разозлилась, ушла к машине и стала ждать, отлично понимая, что он спустит все. Наконец он вышел, готовый заплакать, и выглядел так, будто повстречал привидение. Ему еще повезло, что с него не сняли рубашку.

— Пожалуйста, Милли.

Джесси очень хотелось, чтобы они покинули его офис, пока не разругались в пух и прах. Он даже подумал, не порекомендовать ли им хорошего адвоката по разводам, но для этого им сначала нужно было вернуться домой. Он посмотрел на часы и спокойно сказал:

— Мне в девять нужно быть в суде, так что давайте прощаться.

Теперь расплакаться был готов Гай. Он вытер лицо и хриплым голосом спросил:

— Не могли бы вы одолжить нам пятьдесят долларов, чтобы вернуться в Огайо?

— Извините, но адвокату неэтично давать деньги взаймы клиенту.

— Мы вернем их, клянусь, — заверила Милли. — Как только окажемся дома.

Джесси поднялся, стараясь держаться вежливо.

— Мне очень жаль.

Они ушли, не поблагодарив. Он слышал, как они продолжали ругаться, направляясь к своему «Бьюику», и мог представить, до чего доведут друг друга, пока будут добираться до дома.

Налив себе еще чашку кофе, он вернулся в переговорную, сел в кресло и устремил взгляд в окно. Ему отчасти было жаль эту пару, но, прояви они благоразумие, не потеряли бы время и деньги и не нажили бы себе проблем. На Побережье приезжало немало людей, желавших пощекотать себе нервы и отлично знавших, куда ради этого отправиться. Но были такие, кто, подобно Мозли, оказывался здесь проездом и сталкивался с миром порока случайно. Они оказывались невинными агнцами среди волков без всяких шансов на спасение. Здесь не было недостатка в Шайнах Таннерах, предпочитавших зарабатывать деньги не честным трудом, а надувательством.

Коррупция никогда не существует сама по себе. Ее питает алчность людей и неизменный спрос на обещание и возможность быстрой и легкой наживы. У Джесси не вызывали негодования клубы и бары, как и их незаконная деятельность, удовлетворявшая запросы клиентов. Не возмущали его и люди, подобные Лэнсу Малко и Шайну Таннеру, которые наживались на пороке. Что Джесси ненавидел всей душой, так это продажность тех, кому доверено защищать закон. Коррупция обогащала таких людей, как Фэтс Боуман и других выборных должностных лиц. У большинства полицейских и политиков были грязные руки. Особенно прискорбно было осознавать, что люди больше не знали, кому можно доверять.

Местный окружной прокурор, тоже занимавший выборную должность, был порядочным человеком, но никогда не проявлял интереса к борьбе с организованной преступностью. По совести говоря, если бы полиция не расследовала правонарушения и не задерживала преступников, у окружного прокурора вообще не было бы дел для судебного разбирательства. Это вызывало разочарование реформаторов — честных чиновников, священников и законопослушных граждан, которые хотели «очистить Побережье от скверны».

Месяцем ранее состоялась встреча Джесси с отставным окружным судьей и одним священником, которая прошла за завтраком в кафе без игровых автоматов. Двое мужчин утверждали, что представляют собой разношерстную группу людей с активной гражданской позицией, обеспокоенных набиравшей обороты преступной деятельностью. Ходили слухи, что контрабандой стали ввозиться наркотики, прежде всего марихуана, и раздобыть их в некоторых ночных клубах не представляло никакого труда. Какие-то нарушения закона существовали на Побережье десятилетиями, и в определенных кругах даже стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Однако наркотики — потенциальная угроза совсем другого масштаба, и ее обязательно следовало предотвратить. Теперь на кону стояло будущее детей.

Участники группы, о которой шла речь, были разочарованы политиками. Фэтс Боуман, чувствуя себя хозяином положения, управлял хорошо организованной машиной и фактически был неприкасаемым. Он доказал, что может купить любые выборы. Другое дело — окружной прокурор. Он представлял государство, считался народным защитником, и потому на него была возложена обязанность вести борьбу с преступностью. Они встретились с окружным прокурором и выразили свою обеспокоенность, но тот снова не проявил особого интереса.

Тогда ими овладела дерзкая мысль, что отличным окружным прокурором мог бы стать Джесси Руди. Он был известным выходцем из Билокси и пользовался поддержкой и уважением на Пойнте, одном из самых крупных избирательных участков района. Его репутация была безукоризненной. Его считали безупречным. Но хватит ли у него смелости бросить вызов преступному сообществу? Джесси был польщен предложением и гордился оказанным доверием. Было начало 1963 года, года выборов, когда избирались кандидаты на все должности — от губернатора до окружного следователя. Как и прежде, на данный момент кандидатура на должность окружного прокурора была безальтернативной. Фэтс Боуман наверняка переизберется шерифом еще на четыре года, и ничего не изменится, если к власти не придет новый окружной прокурор, который поставит на повестку дня совершенно иные вопросы.

Джесси пообещал подумать о выдвижении своей кандидатуры, но у него имелись серьезные сомнения. Он пытался добиться успеха как адвокат, что требовало усердной каждодневной работы. У него не было денег на избирательную кампанию. Он никогда не думал о карьере политика и не был уверен, что хочет ее делать. Больше всего его смущало обещание стать борцом с преступностью. Лэнса Малко он знал всю свою жизнь, и хотя они по-прежнему вежливо общались, если приходилось пересекаться, но жили и работали в разных мирах. Представить, что империи Малко можно бросить вызов, было почти невозможно.

Джесси не желал ставить под угрозу безопасность своей семьи. Его сын Кит и Хью Малко по-прежнему были друзьями, хотя и не такими близкими, как в двенадцать лет. Для мальчишек не было секретом, что Хью, судя по всему, пойдет по стопам отца. Он крутился вокруг клубов, пил, курил и хвастался, что знает девчонок. Хью отказался от командных видов спорта и называл себя боксером.

Однако поданная идея прочно засела у Джесси в голове, и он, поколебавшись, решил рассказать обо всем Агнес. Та отнеслась к предложению без энтузиазма.

Глава 9

После четырех клубных боев в спортзале Бастера у Хью была одна победа, одно поражение и две ничьи. Окрыленный тем, что ему удалось продержаться на ринге до конца, не получив нокаута, он решил пойти дальше. Его тренер Бастер не был столь уверен в успехе, но редко препятствовал выходу на ринг своих новых подопечных. Турнир «Золотые перчатки» устраивали в конце февраля в спортзале католической церкви Святого Михаила, и Бастер, безоговорочный распорядитель всего любительского бокса на Побережье, контролировал программу боев. Он старался защитить новичков и не допустить, чтобы они проиграли свой дебютный бой.

Первый урок Хью получил не в спортзале. Невин Нолл раздобыл две пары перчаток по шестнадцать унций, и однажды днем они устроили дружеский поединок позади «Красного бархата». Только основы: стойка, положение рук и головы, работа ног. Хью сначала пришел в ужас, потому что видел Невина в действии и знал, насколько быстры его удары, но потом смирился, решив, что разбитый нос — неизбежный итог тренировки. На первых занятиях Невин терпеливо учил Хью держать руки поднятыми, и ни одной капли крови пролито не было. Он также предупредил подростка, чтобы на время тренировок тот отказался от пива и курения.

Появившись у Бастера, Хью произвел на старого тренера впечатление. Хотя передвигался не так уж и быстро, парень он был волевой и не ленивый. Хью провел спарринг с несколькими опытными боксерами и наконец получил сильный удар в нос, но это его только раззадорило. Олимпийским чемпионом он, конечно, никогда бы не стал, однако был прирожденным бойцом, которому нравилось драться и который не боялся получить удар. Вскоре он стал ходить в спортзал почти ежедневно, с удовольствием совмещая свою подработку, свидания с мисс Синди и часом-другим у Бастера. Учеба в школе отошла на второй план.

Лэнс был доволен тем, что его сын занялся боксом. Дисциплинированность требовалась каждому мальчишке, а толкового игрока в американский футбол из него все равно бы не вышло. Кармен же пришла в ужас и поклялась, что никогда не придет ни на один бой.

После неудачного футбольного сезона, проведенного на скамейке запасных, Кита ожидала еще более обескураживающая зима в качестве запасного баскетбольной команды юношеской лиги. Игрового времени он получал мало, но, по крайней мере, каждый день тренировался. Как и многие его друзья, он считал баскетбол возможностью поддерживать форму между футбольным и бейсбольным сезонами. Ребят удивил внезапный интерес Хью к боксу, и они обрадовались, узнав, что их приятель действительно выйдет на ринг на ежегодном турнире «Золотые перчатки». Свое участие в турнире Хью не афишировал. Он с нетерпением ждал первого настоящего боя, но боялся, что может быть нокаутирован на глазах у друзей.

Турнир каждый год собирал толпы зрителей, и в статье о двух местных фаворитах, напечатанной «Галф-Коуст реджистер», приводился список боев первого круга. В 145-фунтовом полусреднем весе Хью Малко предстояло сразиться с Джимми Паттерсоном в десятом поединке первого круга. Кит всегда читал за завтраком спортивную страницу и, увидев имя Хью, испытал чувство гордости за друга и решил действовать. В школе он организовал группу поддержки, и Хью стал героем дня, против воли оказавшись в самом центре всеобщего внимания. Все сильнее ощущая холодок тревоги в животе, он практически не притронулся к еде. К полудню его стали одолевать сомнения, которыми он поделился с Невином Ноллом.

— Это нормально, — заверил его Невин, пытаясь успокоить. — Перед первым боем меня самого дважды вырвало.

— Господи, рад это слышать.

— Холодок исчезнет, как только ты пропустишь первый удар.

— А если он окажется нокаутирующим?

— А ты ударь его первым. Ты будешь в порядке, Хью. Просто держи себя в руках. Всего три раунда, правда, они покажутся часом.

Хью закурил, и Невин тут же сказал:

— Мне казалось, я просил тебя бросить курить.

— Это все нервы.

Турнир начался во вторник днем, а финалы были назначены на вечер субботы. В первых боях участвовали новички более легких весовых категорий, и ничем примечательным они отмечены не были. Большинство ребят, казалось, излишне осторожничали. К семи часам спортзал был полон, и зрители с нетерпением ждали начала боев. Над рингом висело густое облако табачного дыма. Кругом продавались хот-доги и попкорн, а бар в одном углу предлагал холодное пиво.

Алкоголь по-прежнему был запрещен во всем штате, но Билокси — это Билокси.

Кит со своей ватагой появились вовремя и взволнованно ждали большого матча. Приятели бурно приветствовали вышедшего на ринг Хью, заставив того нервничать еще больше. Диктор, чей голос усиливали динамики, представил бойцов, и толпа взревела, когда прозвучало имя Хью Малко, явного фаворита. Его противник, Джимми Паттерсон, был тощим парнем из Галфпорта, поддержать которого пришли лишь несколько фанатов.

Незадолго до удара гонга Хью бросил взгляд на первый ряд и улыбнулся отцу, сидевшему рядом с Невином Ноллом. Мать осталась дома и молилась. Среди зрителей женщин не было. Бастер натер Хью щеки и лоб вазелином и в сотый раз напомнил:

— Не торопись. Не заводись. Ты сделаешь его в третьем раунде.

Бастер точно знал, что случится дальше. Первую минуту оба новичка начнут кружить по рингу, затем один из них нанесет удар, после которого бой станет похож на примитивную уличную драку. Чтобы ребята научились держать себя в руках, требовалось не менее пяти боев.

Чирлидер Кит поднялся и принялся скандировать:

— Хью, давай! Хью, давай!

Хью, вскочив на ноги, хлопнул перчатками и широко улыбнулся друзьям. Прозвенел гонг, и бой начался. Противники встретились в центре ринга и недолго покружились, оценивая друг друга. Джимми Паттерсон был на три дюйма выше, руки длиннее, и он пританцовывал, держась от Хью на расстоянии. Длинные руки оказались проблемой, и Хью пропустил несколько безобидных левых джебов. Невин был прав. Первый же полученный удар успокоил его нервы. Хью держал руки высоко и загнал Паттерсона в угол, где они принялись осыпать друг друга ударами, правда, без особого успеха. Шквал ударов взбудоражил толпу. Скандирование «Хью, давай!» перекрывало все остальные звуки. Выскользнув из угла, Паттерсон уже танцевал в центре, где Хью продолжал атаковать. В середине первого раунда он удивился, как тяжело стало дышать. Проклятые сигареты. Темп, темп, темп. Паттерсон нашел свой ритм и засыпал его левыми джебами. Он набирал очки, но особого урона не наносил. Хью присел и наклонился, а из угла Бастер, не переставая, кричал:

— Голова! Голову выше!

Лэнс не мог спокойно наблюдать, как на ринге дерется его сын. Он тоже продолжал кричать:

— Бей его, Хью! Бей его, Хью!

Невин Нолл, сидевший на краю кресла, то и дело громко подбадривал Хью.

Сам же Хью не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Он снова загнал Паттерсона в угол, но тот прикрылся и ушел от ударов. Первый раунд, казалось, длился час. Когда, наконец, прозвенел гонг, Хью прошел в свой угол и еще раз улыбнулся Киту и ребятам. Бастер усадил его, а секундант налил ему в рот воды. Тренер сказал:

— Смотри, когда он наносит левый джеб, то опускает правую руку, понял? Твоя задача: обманный правый хук — и тут же удар левой. Ты понял?

Хью кивнул, хотя сосредоточиться на чем-либо у него не получалось. Сердце бешено колотилось, кровь бурлила. Он выдержал первый раунд и был в порядке, а при скандировании толпы осознал, какое удовольствие ему доставляет бой. Все, что ему сейчас требовалось, — это надрать Паттерсону задницу.

Но у Паттерсона были другие планы. Он открыл второй раунд такими же танцами и ударами с дальней дистанции, и Хью никак не удавалось прижать его к канатам. Пару раз он сильно вложился в удары правой, но промазал, а Паттерсон ответил еще большим количеством ударов в нос. В середине раунда раздосадованный Хью пригнулся и попытался перейти к атаке. Паттерсон встретил его сильным правым, от которого в голове у него зазвенело, а колени подогнулись. Он не упал, но рефери вмешался и, пока он стоял, сосчитал до восьми. За это время Хью полностью пришел в себя, в нем закипела злость. Позволяя Паттерсону наносить удары издалека, он проигрывал бой. Ему следовало сократить дистанцию и нанести несколько ударов по корпусу. Бастер продолжал кричать:

— Голова! Голову выше!

Но проблема была в длинных руках Паттерсона. Хью практически обхватил его, и они повисли на канатах, пока их не развел рефери. Паттерсон сделал шаг назад и нанес дикий удар слева, который прошел мимо. Как и говорил Бастер, он опустил правую руку, и Хью нанес левый хук, у которого не было шансов, пока под него не подставился Паттерсон. Удар пришелся ему в челюсть справа, голова откинулась назад к канатам, и, пока он падал, Хью успел вложиться в сильный удар правой. Паттерсон упал в угол. Чистый нокаут.

Это был первый нокаут вечера, и толпа взревела. Хью не знал, что делать, — он никогда не выигрывал нокаутом. Рефери пришлось оттеснить его в нейтральный угол. Когда он начал отсчет, стало очевидно, что Паттерсон сам не поднимется. Кит с друзьями громко кричали, а Хью снова улыбнулся, продолжая пружинить на цыпочках. Он был ошеломлен почти так же, как Паттерсон. Прошло несколько минут, и Паттерсон наконец сел, сделал пару глотков воды, покачал головой и поднялся на ноги. Тренер несколько раз провел его по рингу, пока он приходил в себя. Дождавшись подходящего момента, Хью подошел к нему и сказал:

— Хороший бой.

Джимми улыбнулся, но было видно, что он хочет поскорее покинуть ринг.

Когда рефери поднял руку Хью и диктор объявил его победителем нокаутом, толпа взревела в знак одобрения. Хью купался в лучах славы и улыбался отцу и Невину, а также ребятам из школы. Как ни странно, он подумал о Синди и пожалел, что ее не было рядом в этот величайший момент его жизни. Она проводила время в «Красном бархате», где развлекала солдат. Невин был прав. Пора с ней завязывать.

* * *

Среда была обычным учебным днем. Мастер нокаута появился в школе на несколько минут раньше обычного. О нем написали в утренней газете, и он предвкушал приятный день, наполненный восхищением сверстников. Новость разлетелась быстро, и о его эффектной победе уже рассказывали тут и там, причем каждый по-своему. Кит, которому всегда было что сказать, объявил о нокауте в классе и пригласил всех на следующий бой в четверг вечером. Их новый герой сразится с парнем по прозвищу Косматый Фостер, который, как писали в газете, выиграл уже восемь боев.

В газете ничего подобного не говорилось. Кит присочинил и изо всех сил старался подогреть энтузиазм перед боем. С согласия учителя Кит продолжил, сказав, что после просмотра дюжины с лишним боев накануне вечером он пришел к выводу, что их новому герою, мастеру нокаута, очень нужно броское боксерское прозвище. Просто имени было недостаточно. Поэтому они, как истинные поклонники, должны его придумать. Предложений поступило множество. Лом, Нырок, Убийца, Базука, Шрам, Бруно, Рокки, Песочный Человек, Красавчик, Бритва, Лазер, Пулемет Малко. Когда фантазия у всех не на шутку разыгралась, учитель написал на доске больше десятка лучших вариантов и предложил определить, какое выбрать голосованием, но прозвенел звонок, и сделать это так и не удалось. Хью отправился на следующий бой без смены личности и яркого прозвища, которое могло бы навести ужас на соперников или сделать его знаменитым.

В ту среду он посетил все уроки и ушел по завершении последнего, чтобы повидаться с Синди. В квартире ее не было, и одна из соседок в конце концов призналась, что та уехала из города.

— Она уволилась, Хью.

— Что значит — «она уволилась»?

— Закончила тут. Уехала домой. Мне кажется, ее нашел брат и заставил уехать.

Хью был ошарашен.

— Но мне с ней нужно поговорить.

— Забей, Хью. Она сюда больше не вернется.

Он ушел и отправился на поиски Невина Нолла. Его не было ни в «Стоянке грузовиков», ни в «Красном бархате», ни в «Фокси», ни в других привычных местах.

— Мне кажется, возникли проблемы с «О’Мэлли», — шепотом сообщил бармен. — Невин может быть там, но тебе лучше держаться подальше. Обстановка накаляется.

Хью последовал его совету и уехал со Стрипа в своем маленьком грузовичке в одиночестве, все еще переживая потерю девушки. Они были вместе больше пяти месяцев, и она научила его тому, о чем он и мечтать не мог, и, как бы он ни презирал ее способ зарабатывать на жизнь, все же сумел простить ее и сохранить отношения. Она не могла исчезнуть, не попрощавшись.

Он поехал к Бастеру, который заставил его провести легкую тренировку. Хью поспрашивал ребят, не видел ли кто Косматого Фостера на ринге, но таких не нашлось. Все его мысли были о девушке, а не о боксе. Он знал, что каждый день с пяти вечера, когда вход в «Красный бархат» становился платным и начинался «счастливый час», Невин там дежурил. Хью нашел его в баре, где тот пил газировку и курил с официанткой.

Увидев его, Невин нахмурился:

— Ищешь новых неприятностей?

— Нет, просто нужно поговорить.

— Ну, тогда не здесь. Ты еще слишком молод, Шугар Рэй.[1]

— Давай тогда выйдем.

Оказавшись на улице, оба закурили.

— Что случилось с Синди? — спросил Хью.

Невин покачал головой, выпуская дым.

— Я же говорил тебе забыть о ней.

— Помню, но, пожалуйста, скажи, что случилось?

— Вчера нам позвонили копы из Арканзаса. Кто-то ее выследил и узнал, что она работает здесь. Ты сам знаешь, что ей всего шестнадцать. Мы этого не признали и сказали полиции, что у девушки есть удостоверение личности, в котором указано, что ей восемнадцать. Ничего нового. А сегодня утром к нам заявились два копа из Арканзаса с ее братом. У нас не было выбора, кроме как сотрудничать, и теперь она вернулась домой, где ей и место. Забудь о ней, Хью. Она всего лишь проститутка. Там, откуда она пришла, таких много.

— Я знаю.

— Ты должен думать о завтрашнем бое. На каждом этапе противник будет все сильнее.

— Я подготовлюсь.

— Тогда брось сигарету.

* * *

На первый взгляд, было непонятно, откуда взялось прозвище Косматый. У него не имелось ни густой шевелюры, ни тем более усов. Ему было всего шестнадцать, и он случайно упомянул в разговоре с одним из боксеров Билокси, что выиграл пять из шести своих боев. Никто не поинтересовался его прозвищем, да это и не имело никакого значения. А что имело значение, так это его коренастая фигура и огромные бицепсы, впечатляющие для подростка. Если Джимми Паттерсон был тощим как жердь, то Косматый Фостер — плотным, как пожарный гидрант. У Косматого также не было привычки пританцовывать и наносить легкие удары. Зато он стремился во что бы то ни стало добиться нокаута в первом же раунде, предпочтительно в первые тридцать секунд, и это ему почти удалось.

При ударе гонга, пока Хью продолжал улыбаться своим школьным друзьям, Косматый сорвался с места, словно разъяренный бык, пронесся через ринг и принялся дубасить его с разворота правой и левой с такой силой, что потряс бы тяжеловеса, если бы сумел пробить защиту. По счастью, Хью удавалось уворачиваться и держаться подальше от канатов. Его инстинкты выживания сразу включились на полную катушку, и он уклонялся от ударов, изо всех сил стараясь противостоять натиску. Косматый был сумасшедшим, наносил удары со всех сторон, шипя и хрюкая, будто раненое животное.

— Закройся, закройся. Он псих! — кричал Бастер.

Хью, как и все в зале, понимал, что Косматый выкладывается по полной и на три раунда его точно не хватит. Вопрос заключался лишь в том, удастся ли самому Хью выстоять и пережить такой натиск. Но толпа, любившая необузданную страсть, восторженно ревела. Хью пропустил апперкот справа, свет в глазах погас, и он упал. Косматый стоял над ним и что-то кричал, но что именно — никто разобрать не мог. Хью удалось подняться на четвереньки, и рефери оттеснил Косматого в угол. Глядя сквозь канаты, Хью встретился взглядом с Невином Ноллом, который кричал и тряс кулаком. Вставай! Вставай! Вставай!

Хью глубоко вздохнул, посмотрел на рефери и на счет «пять» вскочил на ноги. Он оперся на верхний канат, вытер предплечьем нос и увидел кровь. У него был выбор. Остаться под защитой канатов, как делают настоящие спортсмены, и быть съеденным заживо или разобраться с ублюдком.

Косматый зарычал и, готовясь окончательно добить противника, рванулся как безумный вперед, опустив руки. Однако Хью, вместо того чтобы отступить, сделал быстрый шаг вперед и нанес тот же левый хук, которым свалил Паттерсона. Он попал идеально, прямо в челюсть, и Косматый плюхнулся на пол, будто внезапно потерял точку опоры. Он обвел ринг недоверчивым взглядом и попытался встать. Его качнуло и отбросило на канаты, и он с трудом выпрямился. Пока рефери считал до десяти, толпа ревела от восторга. При счете «десять» Косматый кивнул и снова зарычал.

Бойцы сошлись в центре ринга и принялись осыпать друг друга беспорядочными ударами, как бывает в уличных драках, пока их жизни не спас удар гонга. Рефери поспешил их разнять. У обоих носы были разбиты в кровь. Сидя на табурете, Хью глотал воду, пытаясь отдышаться, пока секундант засовывал ему в ноздри ватные тампоны.

— Закрывайся! Его надолго не хватит! — сквозь шум доносились слова Бастера.

В голове у Хью пульсировало, и он думал лишь о том, как ему выжить. При ударе гонга он вскочил на ноги и удивился, какими они стали тяжелыми.

Если в углу Косматому и советовали сбавить темп, то боец не послушался. Он снова устремился вперед, подстегиваемый инстинктом драки.

Хью оказался прижат к канатам и пытался уклоняться от ударов, но быть мальчиком для битья не собирался. Поскольку Косматый сражался, прижав руки к бокам, его голова всегда была открыта. Увидев в его защите брешь, Хью провел быструю комбинацию «левый-правый» и попал точно в цель. Он с удовлетворением наблюдал, как Косматый грохнулся на настил и откатился в угол. Рев толпы был оглушительным.

— Не вставай, черт тебя побери! — прокричал Хью, но Косматый умел держать удар.

Он вскочил, замахал руками, демонстрируя неукротимый нрав, дождался, когда рефери закончит считать до десяти, и вновь ринулся в атаку. Через тридцать секунд на настиле оказался уже Хью, пропустивший мощный удар правой, такой стремительный, что он его даже не заметил. Хью был оглушен и находился в состоянии грогги. На мгновение ему даже захотелось остаться лежать, потому что на спине было безопаснее. Поражение во втором реальном бою не было трагедией. Но он подумал об отце, Невине Нолле, Ките и всех своих друзьях — и при счете «пять» встал и принялся пружинить на мысочках. В середине второго раунда стало очевидно, что победителем станет боец, которому удастся продержаться до конца третьего. Ни один из них не дал слабины, и последние девяносто секунд они бились кость в кость. В перерыве между раундами рефери прошел по обоим углам, проверяя повреждения.

— С ним все в порядке, — заверил Бастер, вытирая лицо Хью холодной водой. — Просто разбит нос, ничего не сломано.

— Мне не нужны рассечения, — сказал рефери.

— Никаких рассечений нет.

— Ему не хватит?

— Черт, конечно, нет!

Говори за себя, едва не возразил Хью. Он устал сражаться и надеялся, что больше никогда не увидит Косматого Фостера. И тут по залу разнеслось громкое скандирование:

— Хью, давай! Хью, давай!

Мальчишкам нравились старые добрые уличные драки, и они хотели продолжения. К черту джентльменский бокс. Все жаждали крови.

Хью поднялся на ноги, ставшие тяжелыми, будто налились свинцом, и запрыгал, ожидая гонга. В другом углу поднялся шум. Рефери кричал на тренера Косматого.

— У парня рассечение над правым глазом. Бей в него! Атакуй! Ты понял? — говорил Бастер.

Хью кивнул и хлопнул перчатками друг о друга. Он чувствовал, как начинает заплывать правый глаз, а левым он видел все как в тумане.

Прозвенел гонг, и Косматый поднялся на ноги. Рефери продолжал спорить с тренером, который проскользнул за канаты. Из-за угрозы дисквалификации за продолжение боя с рассечением Косматому был нужен быстрый нокаут. Он быстро нанес удар низом в правую почку Хью. От приступа острой боли тот согнулся, и Косматый обрушил на него серию апперкотов. Через несколько секунд после начала последнего раунда Хью снова оказался на полу, изо всех сил пытаясь встать на четвереньки и вспомнить свое имя.

Толпа напомнила ему:

— Хью, давай!

Он поднялся в последний раз, кивнул судье, будто все было просто замечательно, и приготовился к натиску. Бойцы принялись наносить удары без разбора, а фанаты бесновались, требуя большего. К удивлению Хью, после очередной атаки Косматый упал, и было похоже, что силы у него наконец-то кончились. У Хью их точно не было, но до конца раунда оставалась как минимум минута. Косматый неуклюже встал. Судья заставил их коснуться перчатками и дал сигнал к продолжению схватки. Они сошлись в центре, но сил у обоих для нанесения ударов больше не осталось. Рефери внезапно остановил бой и отвел Хью в его угол. Он вытер ему лицо и сказал Бастеру:

— У него рассечение. У другого парня тоже. У обоих разбиты носы. Оба были трижды нокаутированы. Я останавливаю бой. Это ничья. Всему есть предел.

Толпа громко освистала решение о ничьей, когда о ней объявили, но бойцов это не волновало. Хью и Косматый поблагодарили друг друга за столь основательное избиение и ушли с ринга.

* * *

Два часа спустя Хью лежал на диване в гостиной. Его лицо было обложено пакетами со льдом. Кармен, вся в слезах, заперлась в своей спальне. Лэнс вышел на улицу и нервно курил. У него с женой состоялось бурное выяснение отношений, в ходе которого оба наговорили много лишнего в присутствии детей. Кармен не могла поверить, что ее сын когда-нибудь вернется домой в синяках, израненный и избитый. Лэнс же гордился своим мальчиком и сказал, что рефери был не прав, когда остановил бой. По его мнению, Хью бы точно присудили победу единогласным решением судей.

Глава 10

Слухи о том, что салон «Карусель» продается, ходили уже давно. Его владелец Маркус Дин Поппи был эксцентричным и взбалмошным бизнесменом, который много пил и имел карточные долги. Управление бизнесом оставляло желать лучшего, поскольку Поппи обычно был навеселе и не особенно вникал в детали. Однако расположенное в центре Стрипа заведение все же приносило прибыль и хоть и с трудом, но держалось на плаву, предлагая выпивку, стриптизерш, проституток и азартные игры. Мало кто знал, что Поппи задолжал слишком много ребятам из Вегаса и ему срочно требовались деньги. Он отправил своего доверенного помощника Эрла Фортье поговорить с Лэнсом Малко в его офисе в «Красном бархате». Сомнительная репутация Эрла требовала осторожности, и Лэнс принял его в обществе Наконечника и Невина Нолла.

Репутация большинства людей, с которыми они обычно встречались, была в той или иной степени сомнительной.

Выпив с Фортье холодного пива и поговорив о рыбалке, они наконец перешли к делу. Поппи предлагал простую сделку — двадцать пять тысяч долларов за «Карусель» наличными. У клуба не было долгов, все счета оплачены.

Лэнс нахмурился и, покачав головой, сказал:

— Двадцать пять — это слишком много. Я оцениваю клуб в двадцать.

— Ты предлагаешь двадцать? — уточнил Фортье.

— Именно так, и вдобавок Маркус Дин обязуется не конкурировать здесь в течение трех лет.

— Никаких проблем. Он не останется здесь. Говорит, что возвращается в Хот-Спрингс, любит быть поближе к скачкам.

— Он возьмет двадцать?

— Я могу только передать. Завтра позвоню.

После «Красного бархата» Фортье направился в «О’Мэлли», где встретился с Джинджер Редфилд в ее в офисе. Она предложила выпить, но он отказался. Он сказал, что Маркус Дин Поппи собирался продать «Карусель» и договорился с Лэнсом Малко о сумме в двадцать тысяч долларов. Может ли она предложить больше?

Да, Джинджер могла. Она пришла в восторг от такой возможности и предложила то, что они просили изначально: двадцать пять тысяч долларов сразу, с оплатой заверенным чеком.

На следующий день Фортье позвонил Лэнсу и сказал, что они согласны совершить сделку за двадцать тысяч долларов наличными. Половина — авансом при заключении простого договора купли-продажи; другая половина — когда юристы оформят все бумаги, примерно через неделю. Два дня спустя Фортье вернулся в «Красный бархат» с двухстраничным контрактом, уже подписанным Маркусом Дином. Присутствовавший адвокат Лэнса все одобрил. Поскольку недвижимое имущество было в долгосрочной аренде, окончательное оформление документов будет завершено без промедления. Фортье ушел с десятью тысячами наличными и поехал прямо в «О’Мэлли», где предъявил еще один контракт, также подписанный Маркусом Дином Поппи. Джинджер внимательно его прочитала, расписалась и вручила Фортье заверенный чек на двадцать пять тысяч долларов. От нее Фортье направился прямиком в банк, обналичил там чек и с триумфом прибыл в «Карусель» с тридцатью пятью тысячами долларов наличными в портфеле.

Маркус Дин пришел в восторг и вручил своему посыльному чаевые в размере двух тысяч долларов. Подождав два дня, он сам позвонил Лэнсу с ужасной новостью: налоговая служба только что провела обыск в его доме и наложила арест на все имущество за неуплату налогов. Сделка расторгается. Удивление Лэнса быстро переросло в гнев, и он потребовал вернуть свои десять тысяч долларов. Маркус Дин сказал, что это не проблема, хотя проблема, конечно, была. Налоговая служба наложила арест на все наличные деньги, которые нашла. Через день-другой Маркус Дин пообещал вернуть ему пять тысяч долларов, а остальное «в самом ближайшем будущем».

Почуяв неладное, Лэнс сделал несколько телефонных звонков. Поскольку он преуспевал в мире незаконного оборота наличных денег, у него не было никаких отношений ни с кем, даже отдаленно связанным с Налоговым управлением. Но у его адвоката имелся друг, который кое-кого там знал. Тем временем по городу поползли слухи, что «Карусель» купила Джинджер Редфилд и салон временно закрылся якобы из-за проблем с налогами.

Маркус Дин исчез и на звонки Лэнса Малко не отвечал. В конце концов, выяснилось, что никакого расследования в отношении как «Карусели», так и Маркуса Дина Поппи налоговой службой не проводилось.

В 1963 году на Стрипе надувательство на тысячу долларов не того человека оборачивалось серьезными травмами головы, потерей конечностей или зрения. За десять тысяч долларов мошенника легко могли убить. В конце концов, Невин Нолл нашел Фортье и поставил ультиматум: семь дней на возврат денег, иначе пусть пеняют на себя.

* * *

Прошла неделя, потом другая. Поппи никто не видел. Лэнс не сомневался, что тот действительно сбежал, прикарманив деньги. Строительная бригада, нанятая Джинджер, прибыла в «Карусель» и начала приводить ее в порядок для торжественного открытия.

Фортье тоже затаился и покинул Стрип, но не Побережье. Он продавал для друга подержанные автомобили в Паскагуле и жил там в маленькой квартирке. Поздним субботним вечером он пришел домой с вечеринки полупьяным со своей девушкой Ритой. Они быстро разделись, запрыгнули в кровать и уже пылали страстью, когда из встроенного стенного шкафа в восьми футах от них вылез мужчина и открыл огонь из пистолета. Эрлу всадили три пули в голову, как и Рите, успевшей только вскрикнуть.

Ближайший сосед, мистер Буллингтон, слышал выстрелы и описал их как «приглушенные хлопки», а не как грохот стрельбы с близкого расстояния. Баллистики предположили, что стрелок, вероятно, использовал глушитель, что указывало на тщательно спланированное убийство.

Мистер Буллингтон крик тоже слышал, это побудило его выключить свет, подойти к заднему окну на кухне и посмотреть. Через несколько секунд он увидел, как из их дома вышел мужчина, быстро пересек небольшую парковку и исчез за углом. Белый, около шести футов роста, среднего телосложения, темные волосы под темной кепкой, возраст около двадцати пяти лет. Немного подождав, мистер Буллингтон вышел через заднюю дверь и, оставаясь в тени, последовал за мужчиной. Он услышал звук запускаемого автомобильного двигателя и, спрятавшись за кустами, увидел, как убийца уехал на светло-коричневом «Форде-Ферлейн» 1961 года выпуска, номерные знаки штата Миссисипи, но цифры издалека разглядеть не удалось.

Фортье был убит на месте, а Рита — нет. Три дня врачи ждали ее кончины, но она держалась. А на четвертый день начала что-то бормотать.

На Побережье убийства попадали на страницы газет, но мало кого удивляли. Фортье описывали как продавца подержанных автомобилей с непростым прошлым. Он работал в клубах Билокси и отсидел срок за нападение при отягчающих обстоятельствах. В последнее время Рита работала в Паскагуле официанткой в стейк-хаусе, но быстро выяснилось, что до этого она долго трудилась официанткой в «Карусели». Сотрудник, знавший обоих, рассказал, что их роман тянулся много лет, то разгораясь с новой силой, то угасая. По его мнению, Рита была только официанткой и не работала в комнатах наверху. Едва ли это имело значение сейчас, когда она была подключена к аппаратам жизнеобеспечения.

Город Паскагула находился в округе Джексон — вотчине шерифа Хейвуда Хестера, относительно честного государственного служащего, который ненавидел Фэтса Боумана и установленные им по соседству порядки. Хестер немедленно вызвал полицию штата и самым тщательным образом приступил к расследованию. Жители Паскагулы относились к бандитским разборкам с большей нетерпимостью, чем в округе Гаррисон, и он был полон решимости раскрыть преступление и привлечь виновного к ответственности.

Через неделю после того, как в нее стреляли, Рите удалось нацарапать в блокноте имя Невина. Не ставя власти Билокси в известность, полицейский под прикрытием провел на Стрипе достаточно много времени, чтобы получить сведения о вражде между Лэнсом Малко и Маркусом Дином Поппи. Все знали, что Невин — один из подручных Малко. Выяснить, что он ездил на светло-коричневом «Форде-Ферлейн» 1961 года выпуска, который опознал мистер Буллингтон, труда не представляло.

Невина Нолла разбудил неожиданный стук в дверь в три часа ночи. Он с подозрением относился к любому ночному шуму и вытащил из-под матраса небольшой пистолет. Из-за двери ему сообщили, что у полиции имеются ордера на его арест и обыск в квартире. Место было окружено. Выходи с поднятыми руками. Он подчинился, и никто не пострадал.

Нолла отвезли в Паскагулу и поместили в тюрьму без права выйти под залог до решения суда. Полиция обыскала его квартиру и нашла целый арсенал пистолетов, винтовок, дробовиков, кастетов, выкидных ножей, дубинок и других видов оружия, которое может понадобиться уважающему себя бандиту. Полицейские штата и шериф Хестер попытались допросить его, но он потребовал адвоката.

Лэнс Малко был в ярости из-за того, что Невин попал в такую серьезную переделку. Лэнс санкционировал устранение Фортье и поручил Невину позаботиться об этом, но полагал, что для убийства будет привлечен наемный исполнитель со стороны. Невин годами просил у него разрешения убить кого-то, объясняя, что просто избиения ему надоели и он хочет «расти» дальше. Лэнс запрещал ему даже думать об этом, поскольку хотел иметь его рядом и впредь. Заказное убийство обходилось всего в пять тысяч долларов, а Невин стоил гораздо больше.

Через два дня после ареста Лэнс посетил тюрьму и переговорил с Невином наедине. После серьезной взбучки, в ходе которой Босс указал на глупость убийства Фортье в округе Джексон вместо округа Гаррисон, где всем заправлял Фэтс, и другие очевидные ошибки, допущенные Ноллом, он спросил о женщине, Рите. Ее там не должно было быть. Фортье жил один, и Невин предполагал, что в ту субботу он вернется вечером один. Невин уже прятался в доме, когда пара, шатаясь, вошла в комнату и начала раздеваться. У него не оставалось выбора, кроме как убить Риту.

— Да, но ты промазал, верно? Она выжила и теперь разговаривает с копами.

— Я всадил в нее три пули. Это просто чудо.

— Но чудеса случаются, разве нет? Главное правило — никогда не оставлять свидетелей.

— Да знаю я, знаю. А разве мы не можем о ней позаботиться?

— Перестань. У тебя и так достаточно неприятностей.

— Ты сумеешь вытащить меня отсюда?

— Я работаю над этим. Завтра приедет Бэрч. Просто делай все, что он скажет.

* * *

Джошуа Бэрч был известным на Побережье адвокатом по уголовным делам. Его хорошо знали от Мобила до Нового Орлеана как человека, к которому всегда можно обратиться, если кто-то, имеющий деньги, оказался в беде. Он давно уже был любимцем гангстеров и завсегдатаем лучших баров на Стрипе. Он много работал и много играл, но в глазах общества сохранял респектабельность. В зале суда он выступал ярым защитником, не терявшим выдержки под давлением, и всегда был отлично готов к процессу. Присяжные ему верили, в каких бы ужасных преступлениях ни обвиняли его клиентов, и он редко проигрывал дела. Когда Бэрч выступал, зал суда был всегда забит до отказа.

Он обрадовался, услышав новость об убийстве Фортье, подозревал, что это связано с бандитскими разборками, и ждал телефонного звонка почти неделю. Ему хотелось, чтобы копы кого-нибудь арестовали и раскрыли преступление. Ведь к нему, Бэрчу, тогда обратятся за защитой.

Первое, что ему не понравилось в Невине Нолле, так это его взгляд — холодный, жесткий, взгляд неморгающего психопата, который не знает пощады. Один такой взгляд на присяжного — и он (или она) немедленно проголосует за осуждение. Им придется поработать над взглядом, начав, скорее всего, с пары подходящих очков.

Во-вторых, Бэрчу не пришлась по душе дерзость Нолла. Сидя в окружной тюрьме, парень сохранял высокомерие и невозмутимость, а к серьезности обвинений, выдвинутых против него, относился с пренебрежением. Ничего не было, а если что и было, то наверняка можно не принимать во внимание. Бэрчу придется научить его смирению.

— Где ты был в момент убийства? — спросил Бэрч своего клиента.

— Не помню. Где ты хочешь, чтобы я был?

Пока прямых ответов ему получить не удалось.

— Судя по всему, у стороны обвинения штата довольно сильные козыри. Полицейские считают, что у них есть орудие убийства, хотя результаты баллистики еще не готовы. Есть пара свидетелей, один из которых получил три пули в голову и утверждает, что это ты нажал на спусковой крючок. Это плохое начало, Невин. А когда против подсудимого выдвигаются доказательства, то обычно бывает полезно, если у него имеется алиби. А мог ты играть в покер с приятелями в Билокси, когда в Паскагуле стреляли в мистера Фортье? Или быть с девушкой? В конце концов, это же субботний вечер.

— А когда, по их мнению, застрелили Фортье?

— По предварительной оценке, в одиннадцать тридцать.

— Ближе к полуночи. Ну да, послушайте, я играл в карты с друзьями, а затем около полуночи лег спать со своей девушкой. Как такой вариант?

— Звучит здорово. А кто были эти друзья?

— Э-э, ну, мне придется вспомнить.

— Ладно, а кто твоя девушка?

— С ней то же самое. Понимаешь, их у меня несколько.

— Конечно. Разберись с именами, Невин. Это люди, которых попросят выступить в качестве свидетеля и подтвердить твое алиби, поэтому их показания ни у кого не должны вызвать даже тени сомнения.

— Без проблем. У меня много друзей. Ты можешь меня вытащить отсюда?

— Мы этим занимаемся, но твой залог — миллион долларов. Судья серьезно относится к убийствам, даже когда речь идет о таких ничтожествах, как Фортье. На следующей неделе назначено слушание об освобождении под залог, и я постараюсь уменьшить его сумму. Мистер Малко готов предоставить в обеспечение недвижимость. Посмотрим.

* * *

Через две недели после похорон Фортье Маркус Дин Поппи сел завтракать за привычным столиком в главном обеденном зале отеля «Арлингтон» в Хот-Спрингс, штат Арканзас. Он не присутствовал на довольно скромной церемонии похорон — на самом деле ему и в голову не приходило приближаться к Билокси. Убийство было недвусмысленным предупреждением мистеру Поппи, который отлично все понял и собирался отправиться на несколько месяцев в Южную Америку. Он уже давно был бы там, если бы не сорвал огромный куш на скачках на ближайшем ипподроме в Оклоне. Он просто не мог уехать прямо сейчас. Его ангел-хранитель призывал забрать выигрыш и исчезнуть. Дьявол же уверял, что счастливая полоса никогда не закончится. На данный момент бал правил дьявол.

Уилфред, официант, в выцветшем черном смокинге, поставил перед Маркусом высокий бокал с «Кровавой Мэри» и сказал:

— Доброе утро, мистер Поппи. Как обычно?

— Доброе утро, Уилфред. Да, пожалуйста.

Он взял напиток, осмотрелся, не наблюдает ли кто, затем быстро всосал жидкость через соломинку. Причмокнув губами, он улыбнулся и принялся ждать, пока водка доберется до мозга и наведет в нем порядок после вчерашнего вечера. Он слишком много пил, но и выигрывал тоже. Зачем же менять такую красивую комбинацию? Развернув газету, он нашел спортивный раздел и принялся изучать таблицу дневных скачек. Он снова улыбнулся. Просто удивительно, как быстро могла водка перемещаться из соломинки в голову.

Уилфред принес яичницу, тосты с маслом и спросил, не надо ли чего-нибудь еще. Мистер Поппи грубо отмахнулся от него. Едва он успел положить в рот кусок яичницы, как вдруг появился молодой джентльмен в красивом костюме и, не говоря ни слова, уселся напротив.

— Прошу прощения… — сказал мистер Поппи.

— Послушай, Маркус Дин, — произнес Невин, — я работаю на Лэнса, и он передает тебе привет. Мы позаботились о Фортье. Ты следующий. Где деньги?

Поппи подавился куском и закашлялся так, что запачкал рубашку. Он вытер ее льняной салфеткой и постарался не паниковать. Потом запил водой со льдом и прочистил горло.

— В газете написано, что ты в тюрьме.

— Ты веришь всему, что пишут в газетах?

— Но…

— Вышел под залог. Даты суда пока нет. Где деньги, Маркус Дин? Десять штук наличными.

— Ну, я, э-э… видишь ли, все не так просто.

Невин обвел взглядом зал и заметил:

— В последнее время ты ведешь роскошную жизнь. Здесь хорошее место — понятно, почему Аль Капоне сюда часто приезжал в свое время. Номера не дешевые. Каждый день скачки. У тебя есть двадцать четыре часа, Маркус Дин.

Уилфред, подойдя с озабоченным видом, спросил:

— Все в порядке, мистер Поппи?

Тому удалось нерешительно кивнуть. Невин указал на его напиток и распорядился:

— Принеси мне то же самое.

Глядя вслед уходящему Уилфреду, Маркус Дин спросил:

— Как ты меня нашел?

— Это не важно, Поппи. Все не важно, кроме десяти штук. Мы встретимся здесь за завтраком завтра утром, в это же время, и ты отдашь мне деньги. И не делай глупостей вроде попытки сбежать. Я не один, и мы за тобой следим.

Маркус Дин поднял вилку, но тут же уронил ее. Его руки дрожали, а на лбу выступили капли пота. Сидевший по другую сторону стола молодой Невин Нолл был совершенно спокоен и даже улыбался. Прибыла вторая «Кровавая Мэри», и Невин припал к соломинке. Затем посмотрел на тарелку и поинтересовался:

— Ты собираешься съесть весь этот тост?

— Нет.

Невин протянул руку, отломил половину и съел. Маркус Дин допил свой бокал и, казалось, немного расслабился.

Понизив голос, он сказал:

— Давайте внесем ясность. Когда я передам деньги, что будет дальше?

— Я уеду и доставлю их законному владельцу, мистеру Малко.

— А со мной?

— О тебя не стоит марать руки, Поппи. Зачем? Если, конечно, ты не решишь вернуться на Побережье. Это было бы огромной ошибкой.

— Не волнуйся. Я не вернусь.

Невин снова припал к соломинке, продолжая улыбаться. Маркус Дин, глубоко вздохнув, сказал почти шепотом:

— Знаешь, есть более простой способ покончить с этим.

— Я слушаю.

Поппи снова огляделся, как будто их могли подслушать. За ближайшим столиком двое — престарелая пара лет за девяносто — помешивали в своих тарелках овсянку, стараясь не замечать друг друга.

— Хорошо, деньги наверху, в моей комнате. Посиди, а я сейчас принесу.

— Мне это нравится. Лучше раньше, чем позже.

— Дай мне десять минут.

Поппи вытер рот и положил салфетку на стол.

— Я подожду здесь, — сказал Нолл. — И давай обойдемся без глупостей. Мои люди дежурят снаружи. Если станешь тупить, я покончу с тобой быстрее, чем с Фортье. Ты даже не представляешь, Поппи, на какой тонкой ниточке висит твоя жизнь.

Поппи же, напротив, представлял это очень ясно. Он принес наличные в конверте и проводил взглядом выходящего из ресторана Нолла. Затем выпил еще одну «Кровавую Мэри», чтобы успокоить нервы, сделал вид, что идет в туалет, но в коридоре свернул на кухню, спустился по лестнице в подвал и вышел через служебную дверь. Он прятался в переулке, пока не убедился в отсутствии слежки. Затем сел в машину и позволил себе перевести дух, только когда пересек границу штата Техас.

Глава 11

Окружным прокурором Девятнадцатого округа был серьезный, но малоопытный молодой человек по имени Пэт Грэбел. Его избрали четырьмя годами ранее, и в 1963 году он баллотировался на безальтернативной основе, когда в его руках оказалось самое крупное в его практике дело. Никогда прежде ему не приходилось никого привлекать к ответственности за убийство, а тот факт, что Невин Нолл занимал в преступном мире Билокси высокое положение, чрезвычайно повышал ставки. Граждане округа Джексон, избравшие Грэбела окружным прокурором, гордились своим законопослушанием и на соседей из Билокси, допускавших всякие непотребства, смотрели свысока. Изредка криминал выплескивался наружу, и им приходилось разбираться с последствиями, что вызывало еще большее негодование. Давление на молодого Грэбела, от которого ожидали, что он непременно добьется обвинительного приговора, оказывалось огромное.

Его дело поначалу выглядело беспроигрышным. Рита Лютен, другая жертва и надежный свидетель, медленно, но неуклонно поправлялась. Она была парализована и говорила с трудом, но врачи рассчитывали на улучшение ее состояния. Мистер Буллингтон, ближайший сосед, не сомневался, что именно Невин Нолл скрылся с места происшествия. Эксперт по баллистике из государственной криминалистической лаборатории подтвердил, что все шесть выстрелов были произведены из револьвера 22-го калибра, найденного в квартире Нолла. Доказать мотив было труднее, учитывая закрытость преступного мира, но обвинение полагало, что сможет представить свидетелей из Стрипа, которые под давлением признают, что стрельба явилась результатом неудачной коммерческой сделки. Еще одна пугающая история о бандитском насилии.

Пэт Грэбел понятия не имел, насколько основательно мафия может развалить дело. За неделю до начала судебного процесса в здании суда округа Джексон в Паскагуле исчезла Рита Лютен. Грэбел не удосужился вызвать ее в суд повесткой — хоть и простительная, но серьезная оплошность. Как и все вокруг, он не сомневался, что она с готовностью объявится и назовет убийцей подсудимого, который трижды выстрелил ей в лицо. Конечно, она хотела справедливости, но еще больше была заинтересована в деньгах. Однажды поздно вечером она добровольно села в карету «Скорой помощи», которая отвезла ее в частную реабилитационную клинику неподалеку от Хьюстона. Там ее госпитализировали под вымышленным именем. Все запросы, а также счета переправлялись юристу, работавшему на Лэнса Малко, хотя доказать их связь так и не удалось. Грэбел найдет Риту только через три месяца, но к тому времени суд уже давно закончится.

Следующим исчезнувшим свидетелем стал мистер Буллингтон. Он, как и Рита, пропал посреди ночи. Добрался на машине до Лас-Вегаса, проделав весь путь без остановок. Там он устроился в отеле и казино «Фламинго». Помимо кое-каких денег, появившихся в кармане, его радовало то, что два бандита, ехавшие за ним, не станут избивать его до потери сознания.

За день до начала суда Грэбел потребовал устроить слушание, на котором горько сетовал на исчезновение свидетелей. Джошуа Бэрч поддакивал и, казалось, был искренне обескуражен происходящим, заверяя суд, что ничего об этом не знает. Он был слишком умен, чтобы пачкать руки, запугивая свидетелей.

Бэрч расставил еще одну ловушку, в которую попался Грэбел. Он убедил судью рассматривать дела отдельно, начав с убийства Фортье. Дело о стрельбе и покушении на убийство Риты Лютен планировалось рассмотреть в суде лишь через месяц. Она была бы важным свидетелем на процессе Фортье, но ее отсутствие не обязательно сорвало бы процесс.

Бэрч знал, что Рита исчезнет в последний момент, хотя всегда отрицал это.

На слушаниях Грэбел делал громкие заявления о происках сил зла, говоря, что они разваливают дело, препятствуют правосудию и так далее. Однако при отсутствии доказательств судья ничего не мог поделать. Поскольку обвинение понятия не имело, где Рита и мистер Буллингтон находятся в данный момент, вероятность, что их найдут и доставят для дачи показаний, была ничтожной. Так что суд продолжался без них.

Хороший судебный процесс по делу об убийстве нарушает скучное однообразие жизни любого маленького городка, поэтому неудивительно, что зал суда был забит до отказа, когда двенадцать присяжных заняли свои места и обратили взоры на юристов.

Пэт Грэбел выступал первым. Он мямлил, подбирая нужные слова, и выглядел растерянным. В его защиту можно сказать, что обвинению было трудно доказывать вину подсудимого, если оно понятия не имело, кто из его свидетелей может исчезнуть следующим. Особые надежды обвинения возлагались на орудие убийства, и прокурор артистично размахивал револьвером, будто зачищая салун от негодяев на Диком Западе. Эксперты из государственной криминалистической лаборатории засвидетельствуют, что пули при убийстве Эрла Фортье и тяжелом ранении Риты Лютен были выпущены из этого револьвера. И он был найден в квартире подсудимого Невина Нолла вместе с другим оружием.

В конце своего вступления Грэбел попытался связать десятилетия коррупции и организованной преступности на их «любимом Побережье» с силами зла, продолжавшими «там» править бал, но, говоря неуверенно и спотыкаясь, так и не смог прозвучать убедительно. Грэбелу не удалось достойно проявить себя во вступительной речи на самом большом в его карьере процессе.

Затем слово в зале суда, где Бэрч не раз выступал защитником, предоставили ему. На Джошуа был светло-серый костюм из жатого хлопка с таким же жилетом, розовым нагрудным платком и карманными часами на золотой цепочке. Поднявшись из-за стола защиты, он закурил сигару и принялся расхаживать туда и обратно, выпуская клубы дыма.

У обвинения не было доказательств, никаких улик. Штат возбудил дело против его клиента — Невина Нолла, молодого человека, не имевшего судимостей, — по сфабрикованным обвинениям. Закон не требовал от его клиента доказывать свою невиновность, но вот в чем штука: мистеру Ноллу не терпелось выступить в суде, дать клятву говорить правду и сказать присяжным, что он к этому не причастен. Обвинения против него возмутительны. Копы взяли не того парня. Суд был пустой тратой времени, потому что в этот самый момент человек, убивший Эрла Фортье, разгуливает на свободе и наверняка потешается над происходящим в здании суда.

Обвинение выступало первым, и Грэбелу не терпелось набрать очки с помощью фотографий, сделанных на месте кровавого преступления. Присяжные ужаснулись и быстро их просмотрели, стараясь не изучать детально. Следователи представили план квартиры с расположением тел. Патологоанатом потратил два часа, объясняя в мучительных подробностях, что убило Эрла Фортье, хотя присяжным и всем остальным было и так очевидно: причиной смерти являлись выстрелы в голову.

Джошуа Бэрч знал, что с экспертом лучше не спорить, и задал лишь несколько незначительных вопросов. Невин Нолл сидел рядом с ним, излучая уверенность. Холодный, жесткий взгляд исчез, уступив место улыбке, которую удерживали на лице мышечные релаксанты. Присяжным номер семь была привлекательная молодая женщина двадцати шести лет, и их взгляды несколько раз встретились.

Серьезные доказательства появились на второй день, когда эксперт штата по баллистике связал орудие убийства непосредственно с подсудимым. Отрицать это было невозможно. Револьвер 22-го калибра, найденный в квартире Нолла, несомненно, был тем, из которого убили Эрла Фортье и ранили Риту Лютен.

Во время обеда сторона обвинения была настроена оптимистично, поскольку приведенные ею доказательства вины выглядели более чем убедительно.

Однако после обеда Джошуа Бэрчу не потребовалось много времени, чтобы проделать в доказательной базе стороны обвинения серьезные бреши. Он начал с игры в покер в задней комнате «Фокси» и вызвал в качестве свидетелей трех молодых парней, которые под присягой показали, что во время убийства играли с Невином в карты в двадцати милях от места происшествия. На перекрестном допросе Грэбел пытался уличить их в лжесвидетельстве и установил, что все трое являлись друзьями Нолла и работали на одном из предприятий, принадлежащих Лэнсу Малко. Джошуа Бэрч тщательно подготовил троицу, и инсинуации удалось отклонить протестами: да, они друзья и все такое, однако это никак не мешает им говорить правду. Они все время играли в карты и — да — веселились, развлекались с барышнями, пили пиво и хороший виски. Черт, они все холостые, старше двадцати лет, так что в этом такого?

Следующей была Бриджит, и она затмила всех. Девица рассказала присяжным, что они с Невином встречаются уже несколько месяцев и начинают строить общие планы на будущее. В ту ночь она работала официанткой в «Фокси» и намеревалась встретиться с Невином, когда тот закончит играть в покер. На самом деле все так и вышло, и около полуночи они уже были вместе в комнате наверху. Обладательница длинных светлых волос, Бриджит отличалась привлекательностью, отличной фигурой и когда говорила, то буквально ворковала в микрофон, как Мэрилин Монро.

Среди присяжных было десять мужчин и две женщины. Судя по всему, большинство мужчин поверили Бриджит и ее показаниям, наверняка посчитав, что вечер у подсудимого точно удался. Представить, что он мог оставить ее в постели и помчаться стрелять в голову двум людям, было просто невозможно.

Грэбел попытался покопаться в ее прошлом, но толку из этого не вышло. Ее тоже отлично подготовили. Заинтересовавшись комнатами наверху, он попал в очередную ловушку. Бриджит вдруг вспылила и огрызнулась:

— Я не шлюха, мистер Грэбел! Я официантка и тружусь на трех работах, чтобы вернуться в колледж!

Грэбел замер на месте, будто ослепленный фарами олень, и выронил бумаги. У него вдруг не осталось больше вопросов к свидетелю, и он поспешил вернуться на место.

Теперь, когда прозвучало слово «колледж», Джошуа Бэрч почувствовал необходимость допросить юную леди повторно и задал ей вопрос об учебе. Ее мечтой было стать медсестрой, а потом, возможно, и врачом. Мужчины-присяжные могли пофантазировать, как она измеряет им давление.

На самом деле Дорис (ее настоящее имя) было девятнадцать лет, она бросила школу и уже не меньше двух лет удовлетворяла потребности богатых клиентов в комнатах наверху. С ее внешностью и телом она была слишком хороша для работы обычной проституткой и быстро попала в список элитных девушек, за общение с которыми клуб взимал семьдесят пять долларов в час. Ее клиентами чаще всего становились состоятельные мужчины в возрасте.

Джошуа Бэрч быстро с ней закончил, и ее отпустили. Когда она покидала зал суда, большинство присяжных-мужчин провожали ее восхищенными взглядами. Сомневаться в правдивости показаний Бриджит у них не было оснований.

Револьвер тоже можно объяснить. Джошуа сознательно пригласил своего клиента на место для дачи показаний сразу после того, как ушла Бриджит. Невин, с которым адвокат основательно поработал, торжественно нахмурился, обвел взглядом присяжных, положил руку на Библию и поклялся говорить правду, а уж потом начал лгать. Он солгал об игре в покер со своими тремя приятелями, солгал о свидании с Бриджит как раз в тот момент, когда в Фортье и Риту стреляли, солгал и о револьвере. Конечно, он был у него, как и другое оружие.

— Зачем вам так много оружия? — театрально поинтересовался Бэрч.

— Все очень просто, — ответил Нолл со всей серьезностью. — В моей работе как руководителя службы безопасности клуба мне часто приходится разнимать драки и просить особо буйных клиентов покинуть заведение. У них нередко имеются при себе пистолеты и ножи. Иногда я их изымаю. Иногда просто прошу буянов уйти. Особенно непросто бывает вечером в пятницу или субботу, когда посетители не прочь устроить скандал и подебоширить. Некоторые из этих парней возвращаются в клуб на следующий день или позже, извиняются и просят вернуть изъятое оружие. А кто-то так и не появляется. За годы у меня накопилась целая коллекция. Лучшее я оставляю себе, а остальное продаю.

Джошуа Бэрч подошел к столу судебного репортера, взял револьвер «ругер» и передал свидетелю.

— Итак, мистер Нолл, вы узнаете этот револьвер?

— Да, сэр.

— А когда вы впервые увидели его?

Невин, казалось, задумался, вспоминая точную дату, хотя запомнил ее несколькими неделями ранее.

— Ну, мне кажется, это было во вторник после убийства мистера Фортье.

— Расскажите присяжным, как это было.

— Да, сэр. Я находился в «Фокси», где, как обычно, посреди недели все было тихо. Потом зашли два парня, сели за столик в углу и заказали выпить. К ним подсели две наши девушки, и они заказали выпить еще. А потом еще. Затем они повздорили с парнями, игравшими в бильярд, вроде из-за одной из девушек. И с ходу завязалась большая драка — по залу полетели стулья, бутылки, бильярдные кии. Девчонки закричали. Мы попытались утихомирить парней. Я видел, как один сунул руку в карман, готовясь вытащить револьвер — вот этот самый, — но не успел, потому что получил удар кием по голове. Ему разбили голову. Я забрал револьвер, пока он кого-нибудь не убил, и вскоре мы взяли ситуацию под контроль. Первых двоих я вытолкал из клуба, усадил в их машину и велел им больше никогда здесь не появляться. Они были сильно пьяны. А у хозяина револьвера все лицо залила кровь. Я никогда их не видел ни раньше, ни с тех пор.

— И вы сохранили револьвер?

— Да, сэр. Принес домой, почистил. Это очень хорошая вещь, и я ждал, когда владелец вернется в клуб и попросит ее вернуть. Как уже говорил, больше я его не видел.

— Вы можете описать его для присяжных?

Невин пожал плечами. При описании вымышленного персонажа можно говорить что угодно.

— Да, сэр. Примерно моего роста и телосложения, лет тридцати, темные волосы.

— Он сел за руль?

— Нет, сэр. Это была его машина, но ему здорово досталось, и за руль сел его друг.

— А что за машина?

— «Форд-Ферлейн», светло-коричневый.

Пэт Грэбел сидел, повесив голову, не в силах поверить, что его железобетонные доказательства на глазах рассыпались в прах. Алиби не подвергалось сомнению. Бриджит и напарники по покеру со своей задачей справились отлично. А теперь и считавшаяся неоспоримой улика истолкована так, что больше не может считаться доказательством вины.

Обычно прокуроры не имеют возможности подвергнуть перекрестному допросу подсудимых, которые являются известными преступниками и работают на известных гангстеров. Их преступления и послужной список следует держать подальше от присяжных. Однако Невин Нолл только начинал карьеру в преступном мире и еще не был осужден за что-то серьезное или уголовное. Он не сомневался, что сумеет дать Грэбелу достойный отпор при перекрестном допросе.

— Мистер Нолл, а кто является вашим работодателем? — спросил Грэбел.

— Я работаю в ресторане «Фокси» в Билокси.

— А кому принадлежит «Фокси»?

— Мистеру Лэнсу Малко.

— Вы сказали, что возглавляете службу безопасности.

— Это так.

— И в чем состоят ваши обязанности?

— Я отвечаю за безопасность.

— Понятно. А зачем ресторану служба безопасности?

— А зачем она любому бизнесу?

— Вопросы здесь задаю я, мистер Нолл.

— Да, сэр. Спрашивайте.

— Какие проблемы с безопасностью возникают в ресторане «Фокси» в Билокси?

— Ну, я только что описал драку. Время от времени у нас возникают драки, которые надо разнимать, выпроваживать дебоширов.

— Вы сказали, что двое мужчин были пьяны, верно?

— Верно.

— Значит, в «Фокси» подают алкоголь?

— Это вопрос?

— Полагаю, что да.

Нолл расхохотался и посмотрел на присяжных, многие из которых были готовы к нему присоединиться.

— Мистер Грэбел, вы спрашиваете меня, продаем ли мы алкогольные напитки в «Фокси»? Потому что если да, то ответ — да.

— А это незаконно, верно?

Нолл улыбнулся и поднял обе руки.

— Поговорите об этом с моим боссом, ладно? Я не владею этим заведением и не продаю напитки. Вы привлекли меня к суду за убийство, неужели этого мало?

Несколько мужчин-присяжных громко расхохотались, и Нолл снова хмыкнул. По залу мгновенно прокатилась волна веселья, вызывая смех у десятков зрителей.

Несчастный молодой Пэт Грэбел стоял на трибуне, в одночасье превратившись в посмешище: крутой прокурор, чье дело развалилось на глазах.

Через два часа присяжные вернулись в зал суда. Большинство этот процесс, похоже, позабавил. Суд превратился в пародию. Все двенадцать присяжных сочли Невина Нолла невиновным, и на своем первом судебном процессе ему удалось уйти от наказания.

Глава 12

Кит был аутфилдером на правом дальнем поле, он лениво наблюдал за мерцающими в полумраке светлячками, одновременно следя за происходящим вдалеке. На каждой базе уже находился игрок, у питчера ничего не получалось, и всем было наплевать. Игра ничего не значила. Это был не имевший никакого значения турнир, в котором предполагалось участие команд со всего Побережья, но большинство из них отказались. Победителю все равно ничего не светило. Сезон Американского легиона бейсбола завершился, и ребята устали от игр. Родители, похоже, тоже устали, потому что на трибунах было пусто, и лишь несколько скучающих подружек сплетничали, не обращая на игру никакого внимания.

Со стоянки прозвучал гудок, и Кит приветственно взмахнул рукой. За рулем новенького «Понтиака-Гран-при» 1963 года, кабриолета ярко-красного цвета — возможно, самой крутой тачки во всем Билокси на тот момент, — сидел Хью Малко, получивший автомобиль в подарок от отца на свое шестнадцатилетие. Ребята, которые ездили — если, конечно, повезет и разрешат родители — на старых семейных седанах, никогда не видели более чудесного подарка. Конечно, они завидовали, но и были в восторге от возможности прокатиться по улицам города с таким шиком. Хью, похоже, решил выработать весь гарантийный ресурс пробега в двенадцать тысяч миль за первые два месяца. Деньги на бензин у него имелись всегда. Отец платил ему за работу и не скупился, выдавая на карманные расходы.

Свободного времени у Хью было предостаточно. Он отказался от бейсбола и других командных видов спорта и ради удовольствия три дня в неделю посещал тренировки в спортзале Бастера. Он боксировал на турнирах по всему штату и проиграл столько же боев, сколько и выиграл, но ему нравились острые ощущения на ринге. Он гордился тем, что выходит на ринг, а его друзья — нет. Они его поддерживали, но самим надеть перчатки им было слабо.

К правой линии поля высоко летел отбитый мяч, и Кит, спокойно его приняв, широкими шагами доставил до базы, чем завершил игру. Десять минут спустя он уже находился на заднем сиденье «Понтиака» — они ехали к пристани. Хью старался не разгоняться после того, как за неделю до этого получил второй штраф за превышение скорости. На переднем сиденье устроился Дэнни Смит, отвечавший за холодильник для пива. Рядом с Китом сзади расположился Джоуи Грейсик, еще один парень из Пойнт-Кадет, вместе с которым Хью и Кит пошли в первый класс. Отец Джоуи был моряком, который зарабатывал на жизнь рыбной ловлей. У него имелось несколько катеров, в том числе двадцатипятифутовый, «Каролина Скиф», который ребята одолжили для прогулки на Шип-Айленд. Родители дали согласие на их ночевку там в палатках.

Выгрузив все из багажника «Понтиака», они перенесли снаряжение и холодильники на катер. Хью очень не хотелось оставлять новую машину на стоянке у пристани, но выбора у него не было. Полюбовавшись на автомобиль, он стер пятно грязи с заднего бампера, затем запер дверцы, прошел по причалу и запрыгнул на отплывающий катер. Начальник порта свистнул Джоуи и велел ему снизить скорость. Тот так и сделал. Они открыли еще по одной банке пива. Вскоре катер оказался в проливе Миссисипи, огни города постепенно удалялись и гасли позади.

Шип-Айленд представлял собой узкую полоску земли в тринадцати милях от берега. Это был барьерный остров, принимавший на себя основной удар многих ураганов, налетавших на Побережье, но в промежутках между штормами сюда приезжали на экскурсии и туристы, проводившие на нем весь день. По выходным семьи устраивали тут пикники. Ходили паромы с экскурсиями для туристов и местных жителей. Подростки с удовольствием играли и озорничали здесь. Солдаты проводили на острове пьяные выходные, и их вечеринки постоянно становились предметом жалоб.

Четверо друзей хорошо знали остров и рыбачили в его водах с детства. На катере «Каролина Скиф» с небольшим подвесным мотором до него было всего час езды. Раздевшись до шорт, они устроились на палубе, пока катер рассекал волны залива, и, отхлебнув пива, закурили. Кит обычно не курил, но время от времени позволял себе одну сигарету «Мальборо». Помимо Хью с его боксом, серьезно спортом занимался только Кит. Приближался его первый год в старшей школе, и у него появилась возможность стать квотербеком. Изнурительные тренировки по два раза в день были не за горами, и он хотел привести себя в форму. Он рассчитывал, что при такой жаре и влажности пиво, казавшееся необыкновенно вкусным, благополучно выйдет через поры кожи. При рывках в беге сама мысль о сигарете вызывала у него рвотные позывы. Но пока он наслаждался своими маленькими слабостями. Мальчикам было по шестнадцать лет, и они пребывали в полном восторге от того, что на выходных предоставлены сами себе и могут делать практически все, что захотят.

Капитан их катера Джоуи играл в бейсбол в Малой лиге против Кита и Хью, но в команду звезд так и не попал. Как и его отец, он предпочитал проводить время на лодке, желательно выслеживая промысловую рыбу. Дэнни Смит никогда не интересовался командными видами спорта, потому что двигался медленнее всех учащихся школы Билокси. Он серьезно занимался музыкой и умел играть на нескольких инструментах. Пока катер медленно приближался к острову, Дэнни вытащил гитару и принялся что-то тихо наигрывать.

Все знали, что Хью крутился возле клубов, вход в которые был им строго запрещен. Он не был хвастуном, но дал понять, что уже был близок с некоторыми девушками, работавшими в семейном бизнесе. Хью никогда не рассказывал своим друзьям о Синди и не признался бы под дулом пистолета, что сильно влюбился в юную проститутку. Теперь эта история осталась в прошлом, а он переключился на других девушек под постоянным присмотром Невина Нолла. Ребята в шутку обсуждали, как бы пробраться с ним в какой-нибудь клуб и поглазеть на стриптизерш. Хью, однако, знал, что на самом деле они мечтают об этом, и был полон решимости как-нибудь показать им комнаты наверху.

Дэнни наигрывал «Твое лживое сердце» — песню, которую исполнял Хэнк Уильямс, известный певец, несколько раз выступавший в Хорватско-американском культурном центре Билокси. Хэнка отлично знали и в барах, а о его пьяных выходках ходили легенды. Ребята громко и фальшиво подпевали. Светила полная луна, было тихо, и никаких других судов, кроме их катера вокруг. Возле берега Джоуи поднял подвесной мотор, и «Каролина» тихо ткнулась носом в песок пляжа. Перетащив вещи на берег, парни разбили две палатки и развели костер, а потом разложили на решетке гриля четыре толстых стейка рибай. Конечно, каждый считал, что знает лучше других, как их правильно приготовить. Когда мясо прожарилось, парни с удовольствием приступили к трапезе, запивая стейки пивом. Наевшись, они болтали до полуночи, любуясь прибоем и слушая тихий плеск волн. В ста ярдах к востоку горел еще один костер, а с запада доносился женский смех.

Они заснули поздно и проснулись от жаркого солнца. Искупавшись, отправились на разведку и встретили девушек. Те были немного старше, и в компании парней. Они приехали из Пасс-Кристиан, маленького городка в двадцати милях к западу от Билокси, и держались дружелюбно, дав, однако, понять, чтобы их не беспокоили.

Джоуи провел приятелей по острову к пирсу, куда только что причалил паром с туристами. На пирсе продавались хот-доги и газированные напитки, и ребята, перекусив, смотрели, как причаливают и отплывают катера. Возле старого форта они увидели группу военнослужащих ВВС, шумно игравших в пляжный волейбол. У них было полно пива, и они пригласили новых гостей составить им компанию. Военным было лет по двадцать, они приехали из разных уголков страны и не стеснялись в выражениях. Кит подумал, что лучше вежливо отказаться, но Хью захотел поиграть. После часа игры на жарком солнце было решено сделать перерыв на пиво и купание в океане.

Ближе к вечеру ребята вернулись в свой лагерь и устроили себе долгую сиесту. Они устали, обгорели на солнце, выпили слишком много пива, что привело к обезвоживанию, поэтому имело смысл восстановить нарушенный баланс. Когда солнце село, они развели костер и зажарили на ужин хот-доги.

Рано утром в воскресенье Хью всех поднял и сказал, что им нужно торопиться. На выходные было запланировано еще одно мероприятие, о котором они слышали, но никогда не видели. Ребята сняли лагерь, оттолкнули «Каролину» от берега и направились к маяку Билокси. Через час они причалили к пристани и разгрузились. Хью порадовался, увидев свою новую блестящую машину на месте целой и невредимой. Он повез их из города на север по автостраде номер 49 и через несколько миль свернул на проселочную дорогу, которая вела в глубь сосновой рощи. Вдоль покрытой гравием дороги было беспорядочно припарковано множество легковых машин и пикапов. Приехавшие на них мужчины направлялись к старому амбару с облупившейся жестяной крышей. Хью тоже припарковался, и все направились к амбару, но вскоре их остановил охранник с дробовиком.

— Вы еще не доросли, чтобы попасть сюда, — рявкнул он.

Ничуть не растерявшись, Хью ответил:

— Нас пригласил Невин Нолл.

Сразу подобрев, охранник кивнул:

— Ладно, ступайте за мной.

Из амбара доносились голоса и крики возбужденных мужчин. У входа ждала очередь. Охранник подвел их к боковой двери, велел подождать, после чего исчез внутри.

— Это все еще незаконно, верно? — поинтересовался Джоуи.

— Еще как! — со смехом ответил Хью. — Лучшие петушиные бои на Побережье.

Появился Невин, и Хью представил его трем друзьям. Они о нем слышали раньше — Хью много о нем рассказывал.

— Ребята, держитесь сзади, подальше от толпы, — предупредил Невин. — Сегодня утром аншлаг.

Они прошли в узкую дверь и оказались в другом мире.

Амбар превратили в арену для петушиных боев. В самом центре располагалась большая, заполненная песком круглая площадка площадью около двадцати квадратных футов. Она была окаймлена дощатым барьером в два фута высотой, чтобы петухи не могли убежать, а поверх него тянулась узкая стойка, на которую зрители с первого ряда могли опереться локтями или поставить напитки. Позади возвышались ярусы со скамейками, с которых зрители смотрели вниз на происходящее. За последним рядом скамеек, в проходах и у выходов в беспорядке стояли шезлонги, старые театральные кресла, церковные скамьи, табуреты, бочки и прочее, на чем тоже можно было сидеть. Присутствовали здесь только мужчины, теснившиеся плечом к плечу. Над площадкой висел толстый слой сигарного и сигаретного дыма, который тщетно пытались разогнать несколько больших корпусных вентиляторов. Температура на улице была не меньше тридцати двух градусов, а возле площадки еще выше. Многие жевали табак, и кое-кто из зрителей на передних сиденьях сплевывал прямо на песок. Почти у каждого в руке был высокий бумажный стаканчик с напитком, а бутылки передавались по кругу.

Мужчины вели себя шумно, громко разговаривали и даже добродушно покрикивали друг на друга через площадку. Все ждали следующего боя, и их настроение вот-вот должно было измениться. За секцией сидений в одном из углов два человека в белых рубашках и галстуках трудились за прилавком, получая наличные, записывая ставки и отчаянно пытаясь держать азарт под контролем. В другом углу голоса стали громче, послышались крики, и из внешних загонов вышли два хендлера и направились к площадке. У каждого в руках был петух, и, вступив на площадку, они высоко подняли птиц, чтобы толпа могла ими полюбоваться.

Петухи от природы агрессивны по отношению ко всем самцам одного и того же вида. Хорошие заводчики выбирали самых крупных и быстрых и разводили их снова и снова, добиваясь увеличения силы и выносливости. Они тренировали их, заставляя бегать длинные дистанции и преодолевать полосу препятствий, пичкали стероидами и адреналином, чтобы повысить шансы на победу. Для повышения агрессивности их две недели до боя держали в изоляции в небольших темных ящиках. Оба хендлера проявляли крайнюю осторожность, потому что на ногах их петухов были закреплены острые как бритва стальные шпоры — смертоносное оружие, похожее на маленькие изогнутые ледорубы.

Джентльмен в черной ковбойской шляпе и такого же цвета галстуке-бабочке громким голосом призывал всех делать ставки.

— Это Фил Аркрайт, владелец этого места. Зарабатывает здесь кучу денег, — пояснил Хью.

— А ты бывал тут раньше? — спросил Кит, заранее зная ответ.

— Пару раз, — улыбнулся тот. — Невину нравятся эти бои.

— А как насчет твоего отца? Он в курсе?

— Скорее всего.

Они стояли позади заднего ряда и смотрели на площадку внизу. Хью чувствовал себя как дома, а остальные глядели во все глаза, не в силах поверить, что действительно оказались здесь. Двое хендлеров сошлись в центре ринга, присели на корточки, позволили петухам соприкоснуться клювами, после чего отпустили их. Петухи набросились друг на друга и яростно заработали клювами, отчаянно кукарекая. Они неистово катались по песку, разбрасывая перья. Одному удалось прижать противника к земле и нанести удар обеими шпорами. Раненая птица вскочила, и на груди у нее показалась кровь. Они продолжили обмениваться ударами и наносить друг другу раны, ни один не желал сдаваться. Петух, на котором было больше крови, начал слабеть, и второй усилил натиск, чтобы его добить. Одна половина зрителей жаждала больше крови, другая требовала перерыва. Молча не сидел никто.

Правила не предусматривали никаких раундов или остановок. На арене Аркрайта все бои заканчивались смертью.

Когда побежденный перестал шевелиться, Аркрайт вышел на площадку и жестом подозвал хендлера победителя, чтобы тот забрал свою птицу. Тому удалось благополучно поймать петуха, не получив порезов, после чего он высоко поднял птицу, призывая толпу наградить ее аплодисментами. Бойцовому петуху, казалось, было наплевать на восторги толпы. Он вытянулся посмотреть на умиравшего на песке противника и все порывался освободиться и добить его. Появился хендлер неудачника с холщовым мешком, аккуратно подхватил петуха и утащил под свист игроков, поставивших на него хорошие деньги. Хозяину предстояло его съесть на ужин.

К игровому столу спускались группки мужчин, желавших забрать выигрыш. Мальчик-подручный разравнивал граблями песок, чтобы убрать следы крови. Вновь закурили сигары, а по рядам пошли бутылки с пивом.

— Парни, хотите поставить? — спросил Хью.

Все трое покачали головами.

— А что об этом думают копы? — поинтересовался Джоуи.

Хью усмехнулся и показал на площадку.

— Видишь, в первом ряду напротив здоровяка в полосатой рубашке и зеленой кепке? Это наш любимый шериф Фэтс Боуман. Место закреплено за ним постоянно. Он здесь каждое воскресенье, за исключением года выборов, когда он время от времени ходит в церковь.

— Так это и есть Фэтс Боуман? — переспросил Дэнни. — Никогда его раньше не видел.

— Самый продажный шериф в штате, — сказал Хью, — но и самый богатый. Смотри, сейчас пора делать ставки, следующий бой будет центральным. В окрестностях Уиггинса есть заводчик, который выращивает самых злобных птиц в штате. У него есть новый уайтхэкл по кличке Элвис, который считается непобедимым.

— Уайтхэкл? — переспросил Кит.

— Да, это одна из самых популярных пород бойцовых петухов.

— Понятно.

— Элвис? — удивился Джоуи. — У них что, есть имена?

— У некоторых. У Элвиса черный хохолок, и он считает себя неотразимым. Он сражается с Хэтчем из Луизианы и является фаворитом три к одному. Я поставлю пять баксов на Хэтча. Получу пятнадцать, если выиграю. Кто-нибудь хочет составить компанию?

Все трое снова отказались и потом лишь смотрели, как Хью пробирается сквозь толпу и направляется к игорной конторке. Наверное, он считал, что ему точно повезет, поскольку принес с собой четыре бутылки пива «Фальстаф».

Перед центральным боем в зале стало еще громче. Зрители выстраивались в очередь, желая сделать ставки, и Фил Аркрайт их поторапливал, потому что петухи начинали нервничать. Наконец они появились. Хендлеры крепко держали их за прижатые крылья, чтобы не вырвались. Увидев друг друга, птицы яростно затрепыхались. Обе породы были известны беспощадностью в схватке насмерть и не умели сдаваться.

Хью, поставивший деньги на кон, начал кричать точно так же, как все вокруг, будто петух, находившийся на расстоянии не меньше ста футов, мог его понять. Тот, кого звали Элвис, совсем не был похож на певца, если не считать полоски густого черного оперения, которая поднималась по шее и заканчивалась на голове. Его похожие на лезвия бритвы шпоры блестели, будто отполированные.

Позволив клювам птиц соприкоснуться, хендлеры быстро удалились. Толпа заревела, подбадривая петухов, сражавшихся на песке. Петухи закричали и набросились друг на друга, показалась первая кровь. Элвис был чуть повыше и использовал свой рост, чтобы яростно клевать противника. Хэтч сбил его с ног, перевернул и, казалось, был готов добить, но тут Элвис неожиданно взлетел, приземлился Хэтчу на спину и пустил в ход обе шпоры. Тот вдруг покрылся кровью, и ему никак не удавалось отскочить в сторону, чтобы собраться с силами и дать отпор. Элвис, почуяв быстрый нокаут, усилил натиск. Наконец, Хэтчу удалось увернуться, но он уже с трудом держался на ногах. Было видно, что он тяжело ранен. Зрители, по крайней мере те, кто поставил деньги на Хэтча, были ошеломлены, с какой скоростью Элвис расправился с их петухом. Он бросился на Хэтча, развернул его и, будто заправский мастер боевых искусств, полоснул ему шпорой по горлу, почти обезглавив.

Это был кровавый спорт, и смерть составляла его неотъемлемую часть. Аркрайт был не из тех, кто проявляет сочувствие и лишает толпу жестокого зрелища, поэтому он позволил Элвису поглумиться над своим противником еще несколько секунд. Расправа длилась меньше минуты.

Хью не находил слов, и приятели решили его расшевелить.

— Хорошая ставка, Хью, — одобрительно произнес Кит со смехом.

— Этот бой ну никак нельзя назвать честным, — добавил Джоуи.

Хью, всегда ценивший хорошую шутку, поднял обе руки, сдаваясь, и сказал:

— Ладно, ладно. Вы, ребята, хотите научить меня ставить? Давайте сделаем дополнительную ставку на следующий бой. По одному доллару каждый.

Но у них было слишком мало денег, чтобы играть в азартные игры. Они допили пиво, посмотрели еще несколько боев и направились обратно к машине. Длинные выходные подошли к концу.

Они никому не расскажут о своем визите к Аркрайту, хотя Лэнс Малко узнает об этом достаточно скоро. Он действительно не придавал этому значения. Хью было всего шестнадцать, но для своего возраста он был развит не по годам и, безусловно, мог о себе позаботиться. Он не проявлял никакого интереса к колледжу, и Лэнса это тоже устраивало.

Мальчик был нужен в семейном бизнесе.

Глава 13

Через два дня после Дня благодарения в 1966 году тело Маркуса Дина Поппи было найдено в переулке за борделем на Декейтер-стрит во Французском квартале. Его избили тупым предметом и прикончили двумя пулями в голову. В карманах у него ничего не нашли — ни бумажника, ни документов. Как и следовало ожидать, никто в борделе не признался, что видел его раньше. Никто не слышал в переулке ни звука. Полиции Нового Орлеана потребовались две недели, чтобы опознать Поппи, и к тому времени всякая надежда найти его убийцу исчезла. Это был опасный город, в котором то и дело совершались преступления, и копы привыкли находить на улицах трупы. Детектив побывал в Билокси и составил краткую справку об убитом, который некогда владел салоном «Карусель», но уже три года, как его в городе не видели. В Техасе нашли его брата, которому сообщили о гибели Поппи, но забирать тело тот отказался.

«Галф-Коуст реджистер» все-таки разместил информацию об этом убийстве, но заметку в левом нижнем углу третьей страницы было легко пропустить. Репортеру удалось связать убийство Поппи с убийством Эрла Фортье в 1963 году. Тогда состоялось судебное разбирательство, на котором Невин Нолл был оправдан.

Новость не вызвала абсолютно никаких обсуждений. Люди, которые когда-то были знакомы и с Поппи, и с Фортье, либо давно уехали, либо скрывались. Те, кто прочитал заметку и знал игроков преступного мира Билокси, решили, что Лэнс Малко наконец-то рассчитался с ним за один старый долг. Всем было известно, что Поппи его надул, продав «Карусель» Джинджер Редфилд и ее банде, и наказание Лэнсом своего обидчика было лишь вопросом времени. Ночной клуб и казино «Карусель» стали пользоваться растущей популярностью и соперничали с «Фокси» и «Красным бархатом», и Малко не терял надежды стать их хозяином. Джинджер отличалась жесткой деловой хваткой и отлично всем управляла. Помимо клуба «О’Мэлли» она открыла еще один на Стрипе и пару баров в северной части города. Она была амбициозна и по мере расширения своей империи неизбежно заходила на территорию, которая, по мнению Лэнса Малко, принадлежала ему по праву.

Надвигалась разборка. В воздухе висело напряжение, и обе банды настороженно следили одна за другой. Фэтс Боуман знал, что происходит на улицах, и предостерег криминальных авторитетов от развязывания открытой войны. Как человек алчный, он желал появления большего количества клубов, роста популярности азартных игр и всего такого, но был достаточно умен, чтобы понимать необходимость ведения бизнеса в мирном русле. Если вдруг начнется стрельба, то удержать ситуацию под контролем точно не удастся. Черт, они же все зарабатывали, и зарабатывали много, так неужели им этого мало и не страшно все поставить под угрозу? Бандитские перестрелки лишь разозлят общественность, привлекут нежелательное внимание и, не исключено, заставят вмешаться полицию штата и федералов.

* * *

Джесси Руди, прочитав статью об убийстве Поппи, отлично понял, что произошло. Еще одно свидетельство беззакония, которое набирало силу в его городе. И он решил, что мириться с этим больше нельзя.

Кит был дома на рождественских каникулах, когда одним вечером после ужина Джесси и Агнес собрали своих четверых детей в гостиной, чтобы поговорить. Беверли было шестнадцать, Лоре пятнадцать, и обе учились в старшей школе Билокси. Тринадцатилетний Тим заканчивал учебу в средней школе.

Джесси сказал, что они с матерью много говорили о будущем и приняли решение, что на выборах в следующем 1967 году он будет баллотироваться на должность окружного прокурора. Нынешний окружной прокурор Рекс Дубиссон занимал эту должность уже второй срок и будет сильным соперником. У него имелись тесные связи со старой гвардией, которая щедро профинансирует его избирательную кампанию. Его поддержат многие местные юристы и выборные должностные лица. Но самое главное — на его стороне выступят владельцы ночных клубов, бандиты и прочие преступные элементы, которые годами контролировали местную политику. Они все дружили семьями.

Джесси рассчитывал получить поддержку избирателей, стоящих на стороне закона, а таких наверняка большинство. Но имелось немало и тех, кто на словах призывал к реформам, а на деле был доволен разгульной жизнью на Побережье. Им нравились фешенебельные клубы, изысканные рестораны с коктейлями и картами вин, а также бары, окружавшие Стрип. Немало политиков выступало с обещаниями реформ только для того, чтобы после избрания влиться в ряды коррупционеров. Были, конечно, и те, кто не поддался соблазну и сохранил порядочность, но при этом ни во что не вмешивался. Джесси не хотел стать одним из них.

Кампания обещала быть напряженной и, не исключено, опасной. Как только криминал поймет, что проведение реформ для Джесси не пустые слова, возможны угрозы и запугивание. Он никогда бы не стал рисковать благополучием своей семьи, но серьезно сомневался, что кто-то осмелится от слов перейти к делу. Понятно, что на него будут оказывать постоянное давление, что избирателей будут обрабатывать, очерняя его и навешивая ярлыки.

Кит, самый старший из детей и их бесспорный лидер, заговорил первым и сказал, что ни черта не боится. Он гордится решением родителей и с нетерпением будет ждать начала кампании. В колледже он часто слышал от других студентов одобрительные отзывы о жизни в Билокси. Большинство из них романтизировали нелегальные развлечения и пороки, которые здесь процветали. Многие посещали клубы и бары, не задумываясь о темной стороне Стрипа. Но встречались и те, кто смотрел на любого выходца из Билокси с подозрением.

Поскольку идея получила одобрение Кита, то Беверли, Лора и Тим тоже выразили согласие. Они справятся с любыми насмешками и язвительными замечания в школе. Они гордились отцом и поддержали его решение.

Джесси попросил их пока держать это в тайне. О своем выдвижении он официально объявит примерно через месяц, а до этого — ни слова. Выборы окружного прокурора должны были состояться во время предварительных выборов демократов в августе, так что их ждет напряженное лето.

Когда разговор закончился, все взялись за руки, и Джесси прочитал молитву.

* * *

Двумя днями позже Кит встретился со старыми друзьями в новом баре в центре города. Штат, наконец, изменил свои устаревшие законы о спиртных напитках и позволил каждому округу решать самому, продавать алкоголь или нет. Неудивительно, что округа Побережья — Гаррисон, Хэнкок и Джексон — быстро проголосовали «за». Магазины спиртных напитков и бары вскоре развернули бойкую торговлю. Лицам старше восемнадцати лет разрешили пить спиртное. Это нанесло удар по нелегальному обороту алкоголя, однако криминал восполнил потерю прибылей продажей марихуаны и кокаина. Азартные игры и проституция продолжали пользоваться спросом. Криминальный бизнес на Стрипе процветал.

Хью работал на отца и руководил строительной бригадой, которая занималась возведением жилых домов. Во всяком случае, так он сказал. Но остальные ему не поверили, решив, что он по-прежнему связан с клубами. Джоуи Грейсик служил на флоте и приехал домой в отпуск. Дэнни Смит учился на дневном отделении местного колледжа и ни разу не покидал родных мест.

Четверо друзей заняли столик, заказали кувшины пива и закурили. Джоуи рассказывал о начальной подготовке в Калифорнии, где ему очень нравилось. Если повезет, то он получит назначение на подводную лодку и не попадет во Вьетнам.

Ребятам было трудно поверить, что школа осталась позади и они вступают во взрослую жизнь. Они поинтересовались, как сложилась бейсбольная карьера Кита в команде Университета Южного Миссисипи, и он рассказал, что в осеннем сезоне был на просмотре и им остались довольны. Кит не попал в основной состав команды, но и не был из нее отчислен. Тренер хотел, чтобы, начиная с февраля, он тренировался каждый день и развивал бросок. Хотя у команды не было недостатка в питчерах, в бейсболе они никогда лишними не бывают.

Хью завершил карьеру боксера. За два года он провел восемнадцать боев, в которых победил девять раз, проиграл семь поединков, а два завершил вничью. Бастера, тренера Хью, удручало его отношение к соблюдению режима, поскольку тот не скрывал, что не желает отказываться от пива, сигарет и девушек. Он всегда выигрывал в первом раунде, выдыхался во втором и боролся за жизнь в третьем, когда ноги становились тяжелыми и становилось трудно дышать.

Когда они выпили уже немало пива, Хью спросил:

— А помните Косматого Фостера, с котором я дрался на «Золотых перчатках»?

Засмеявшись, они ответили, что, конечно, помнят.

— Так я дрался с ним на ринге еще два раза. Рефери остановил наш первый бой, потому что у обоих были рассечения. Через год на турнире в Джексоне я победил его по очкам. А спустя два месяца по очкам победил меня он. Меня этот парень бесил по-настоящему, понимаете? Месяца три назад у нас был четвертый бой, и на этот раз не на ринге. Без перчаток. Однажды ночью он и куча его приятелей — все в стельку пьяные — завалились в «Фокси» и стали буянить. Я работал в охране и старался держаться от них подальше. Конечно же, началась драка, мне пришлось вмешаться. Увидев меня и узнав, Косматый широко улыбнулся. Мы остановили драку и выставили пару кретинов на улицу, а потом Косматый начал нести околесицу, как он трижды надрал мне задницу, а победы у него украли рефери и судьи. Он все еще занимался боксом и принялся хвастаться, что через пару месяцев выиграет в штате в полусреднем весе и отправится на Олимпийские игры. Полный бред. Я просил его утихомириться и не орать. Зал был полон, и клиентам это не нравилось. Он разозлился, ударил меня по лицу и поинтересовался, не хочу ли я попробовать еще раз. Охраны у нас было много, и между нами встал еще один парень. Косматый здорово разозлился и с силой вложился в правый хук, но от таких пьяных ударов хорошие боксеры уворачиваются. Вы же знаете Косматого, он всегда хочет сразу отправить в нокаут. Я ударил его в челюсть, и началась драка. Мы отбивались от его приятелей, а те никак не хотели угомониться. Жуть! Но это было классно! Из-за выпитого Косматый был не в лучшей форме и шатался. Я сбил его с ног и уже превращал в месиво, когда меня оттащили. В конце концов, мы выкинули их на улицу и вызвали полицию. Косматого увели в наручниках.

— Вы выдвинули обвинения?

— Нет, мы редко это делаем. На следующий день я отправился в суд, поговорил с копами и вытащил его. У него был сломан нос, оба глаза заплыли. Я отвез его домой и велел никогда больше не возвращаться. Я действительно надрал ему задницу.

— Так ты работаешь в охране? — уточнил Джоуи. — Думал, что строишь дома.

— Ими я занимаюсь днем. Иногда подрабатываю в клубах. Надо же чем-то себя занять по вечерам.

С возрастом Хью стал еще более самонадеянным и дерзким. Его отец был королем преступного мира с большими деньгами и властью и теперь готовил старшего сына к участию в бизнесе. Он хорошо платил, и у Хью всегда имелись деньги. Как, впрочем, и быстрые машины, и красивая одежда, и дорогие привычки.

Они немного подурачились, подшучивая друг над другом, а затем с интересом послушали рассказы Хью о его подвигах в клубах. Ему нравилось быть в центре внимания, и он с удовольствием делился разными историями о сомнительных личностях, с которыми сталкивался на Стрипе.

Кит слушал, смеялся, пил пиво и вел себя так, будто все было хорошо, но он знал, что подобные посиделки станут невозможны в будущем. Дружеские отношения вот-вот изменятся или им наступит конец. Через каких-то несколько месяцев его отец и вся их семья окажутся в самом центре тяжелой избирательной кампании, в которой новое столкнется со старым, добро со злом.

Для них с Хью это, вероятно, последнее пиво вместе. Как только Джесси Руди объявит о своем решении баллотироваться, произойдет размежевание, и пути назад уже не будет. Поначалу криминальный мир позабавит очередной политик, обещающий очистить Билокси от скверны, но вскоре это изменится. У Джесси Руди была железная воля и твердые моральные устои, он не отступит. Он будет сражаться с криминалом до победного конца, до избирательных урн.

И его семья будет рядом.

Кит не был уверен в том, как поведут себя его друзья. Дэнни уже наскучил колледж, но он не собирался рисковать отсрочкой, которую ему могли предоставить. Они с Хью говорили о совместном ремонте торговых площадей. У Дэнни не было ни цента, так что источником финансирования, без сомнения, мог быть только мистер Малко. Ни для кого не являлось секретом, что его щупальца протянулись во многие законные предприятия, которые он использовал для отмывания грязных денег.

Отец Джоуи некогда дружил с Лэнсом, но, занявшись рыболовным бизнесом, старался держаться от бандитов подальше. Кит понятия не имел, как Джоуи себя поведет, когда их компания распадется.

Мысль о том, что давней дружбе положит конец политика, огорчала Кита, но линии раскола уже были прочерчены.

Они вышли из бара и сели в спортивный автомобиль Хью последней модели — кабриолет «Мустанг» 1966 года. Он отвез их в «Старый французский дом» Мэри Махони и заплатил наличными за большой обед из стейков и морепродуктов.

Кит предчувствовал, что это их последние дружеские посиделки в городе.

Часть вторая

Искатель справедливости

Глава 14

Сырым ветреным днем в конце февраля Джесси Руди отправился в здание суда округа Гаррисон, чтобы встретиться с окружным прокурором Рексом Дубиссоном. Его кабинет находился на втором этаже за главным залом суда дальше по коридору. Они знали друг друга много лет и четырежды сталкивались на процессах, представляя противоположные стороны. Рекс доказывал виновность клиентов Джесси, а тот — их невиновность. Как и следовало ожидать, три процесса из четырех Рекс выиграл. Окружные прокуроры редко представали перед судом по делам, в выигрыше которых не были уверены. Обвинение опиралось на факты, по большей части неопровержимо доказывавшие вину подсудимых.

Оба юриста уважали друг друга, хотя Джесси и смущало то, что Рекса мало интересовала борьба с организованной преступностью. Рекс был хорошим прокурором, его офис работал очень четко, и неудивительно, что девяноста процентам подсудимых выносились обвинительные приговоры. Это звучало красиво и убедительно на приемах в клубе «Ротари», но истина заключалась в том, что по крайней мере девяносто процентов людей, которых прокурор привлекал к ответственности, действительно были в чем-то виновны.

После того как подали кофе и они поговорили о погоде, Джесси сказал:

— Не буду ходить вокруг да около. Я здесь, чтобы сообщить, что буду баллотироваться на выборах окружного прокурора и объявлю об этом завтра.

Рекс посмотрел на него, не веря своим ушам, и наконец произнес:

— Что ж, спасибо за предупреждение. А могу я поинтересоваться причиной?

— А мне нужна причина?

— Конечно. Тебе не нравится, как я управляю своим офисом?

— Ну, можно и так сказать. Меня тошнит от коррупции, Рекс. Фэтс Боуман был в сговоре с бандитами с тех пор, как вступил в должность двенадцать лет назад. Он имеет свою долю со всех проявлений порока и подкупает политиков. Большинство из них коррумпированы. Тебе это отлично известно. Он регулирует бизнес и позволяет таким, как Лэнс Малко, Шайн Таннер, Джинджер Редфилд и другим владельцам клубов, заниматься своими грязными делами.

Рекс рассмеялся:

— Значит, ты реформатор, еще один политик, обещающий очистить Побережье?

— Кто-то в этом роде.

— Они все оконфузились, Джесси. И тебя ждет та же участь.

— Ну, по крайней мере, я попытаюсь. Ты не сделал даже этого.

Рекс надолго задумался и наконец кивнул:

— Хорошо, линии фронта обозначены. Добро пожаловать в бой. Я просто надеюсь, что ты не пострадаешь.

— Меня это не беспокоит.

— А должно.

— Это угроза, Рекс?

— Я не угрожаю, но иногда делаю предупреждения.

— Что ж, спасибо за предупреждение, однако меня не удастся запугать ни тебе, ни Фэтсу, ни кому-либо еще. Моя избирательная кампания будет чистой, и я рассчитываю, что твоя тоже.

— В наших краях в политике нет ничего чистого, Джесси. Ты наивен. Это всегда грязная игра.

— Но так быть не должно.

* * *

Джесси задумал объявить о выдвижении своей кандидатуры на вечеринке, на которую пригласит друзей, других юристов, возможно, некоторых выборных должностных лиц и нескольких убежденных реформаторов. Организовать это оказалось непросто, потому что мало кому хотелось засветиться на мероприятии, где открыто будет говориться о необходимости проведения реформ. Вот почему он решил это сделать тихо, а не начинать свою кампанию с дерзких речей и броских заголовков в газетах.

На следующий день после встречи с Дубиссоном он встретился с группой, в которую входили несколько священников, один член городского совета Билокси и два судьи в отставке. Все они пришли в восторг от новости о том, что он будет баллотироваться, и пообещали поддержку и посильное финансирование избирательной кампании.

На следующий день Джесси встретился с редакцией «Галф-Коуст реджистер» и изложил свою программу. Настало время закрыть клубы и выбить у криминала почву из-под ног. Азартные игры и проституция по-прежнему были вне закона, и он пообещал использовать закон, чтобы положить им конец. Теперь, когда округ легализовал продажу алкоголя, совет штата по спиртным напиткам мог отказать в лицензии на продажу спиртного, если клуб разрешал азартные игры. Джесси был полон решимости обеспечить соблюдение закона. Еще одна проблема заключалась в том, что стриптиз законом не запрещался. Клуб с действующей лицензией на продажу спиртных напитков мог свободно функционировать и нанимать любых девушек, каких пожелает. Контролировать эти клубы с тем, чтобы определить, когда раздевание влечет за собой уже запрещенные действия, было почти невозможно. Эту проблему Джесси признал, но от обсуждения планов ее решения воздержался.

Газетчики были рады узнать о кампании, которая, несомненно, возбудит широкий интерес, но оптимизма Джесси не разделяли. Все это они слышали уже не раз. Они напрямую спросили, как он намеревается обеспечить соблюдение законов, если шериф не особо в этом заинтересован. Джесси ответил, что не все полицейские коррумпированы и он не сомневался, что сможет завоевать доверие честных людей, опереться на полицию штата и добиться обвинительных заключений. Получив их, он будет активно добиваться судебного преследования виновных и суда присяжных.

Джесси старался не называть ни одного имени потенциальных ответчиков. Все знали, кто они, но развязывать войну, открыто бросая вызов бандитам и мошенникам, время еще не пришло. Журналисты попытались выведать имена, но Джесси отказался их называть. Времени для этого будет достаточно позже.

Встречей он остался доволен и ушел с нее с верой в то, что газета — ведущее печатное СМИ на Побережье — его поддержит. На следующий день на первой полосе появилась его хорошая фотография с заголовком: «Джесси Руди вступает в гонку за должность окружного прокурора».

* * *

Лэнса Малко позабавило решение Джесси баллотироваться, о котором сообщила газета. Они были знакомы с детских лет на Пойнт-Кадет, и он некогда даже считал его другом, хотя и не близким. Но те дни давно канули в Лету. Были обозначены новые линии противоборства, и объявлена война. Лэнса, впрочем, это не встревожило. Чтобы создать какие-то проблемы, Джесси сначала требовалось победить на выборах, а Фэтс Боуман со своей отлаженной машиной никогда их не проигрывал. Фэтс знал правила игры и был мастером грязных приемов. Он вбрасывал бюллетени, собирал большие суммы незадекларированных денег, покупал пакеты голосов, распространял заведомую ложь, запугивал избирателей и тех, кто работал на избирательных участках, подкупал членов избирательных комиссий и голосовал за умерших с помощью открепительных талонов. Фэтс никогда не сталкивался с серьезными проблемами, и ему нравилось, когда можно было обойти на выборах хотя бы одного оппонента. Наличие соперника в избирательных бюллетенях помогало ему собрать еще больше денег. Он тоже выдвигался на переизбрание, и с появлением соперника запустит свою политическую машину на полную мощь.

Вскоре Лэнс встретился с Фэтсом и обсудил за выпивкой последние новости. Выработав план противодействия, они обсудили грязные уловки. Однако Лэнс дал ясно понять, что самого Джесси и его семью трогать нельзя, как и угрожать им. Во всяком случае, не в первые месяцы. Если его кампания за реформы начнет набирать обороты, в чем Лэнс серьезно сомневался, тогда Фэтс и его ребята могут взяться за старое и прибегнуть к запугиванию.

* * *

Весной 1967 года Джесси выступал в самых разных клубах гражданского общества и произнес десятки речей. «Ротари», «Сивитан», «Лайонз», «Молодежная палата», «Легионеры» и другие всегда искали интересного докладчика для встреч за ленчем и приглашали практически любого, о ком сообщали в новостях. Джесси оттачивал свое мастерство выступления на публике, говоря о новой жизни на Побережье, в которой не будет места коррупции, безудержному разгулу порока и преступности. Он гордился тем, что его вырастили и воспитали в Билокси и Пойнт-Кадет скромные и трудолюбивые иммигранты, полюбившие свою новую страну, и устал от дурной славы города, ставшего ему родным. Он по-прежнему избегал называть имена, но в качестве примера «рассадников беззакония» приводил «Красный бархат», «Фокси», «О’Мэлли», «Карусель», «Стоянку грузовиков», «Сиесту», «Бар заката», «Клуб голубого океана» и другие, которым не должно быть места на обновленном побережье Мексиканского залива. Его любимым аргументом был меморандум, присланный из штаб-квартиры в «Кислере». Он являлся официальным предупреждением всем служащим вооруженных сил и содержал список из шестидесяти шести «заведений» на Побережье, в которые им вход «запрещен». Большинство находились в Билокси, причем в список вошли практически все бары, салоны, клубы, бильярдные, мотели и кафе города.

— Что же это за место, в котором мы живем? — вопрошал Джесси свою аудиторию.

В целом его принимали хорошо и награждали вежливыми аплодисментами, но у большинства слушателей его шансы добиться успеха вызывали большие сомнения.

Несмотря на занятость по работе, Джесси каждый день находил два-три часа на общение с избирателями и стучался в двери их домов. В округе Гаррисон была зарегистрирована почти сорок одна тысяча избирателей, шесть тысяч шестьсот — в Хэнкоке и три тысячи двести — в Стоуне. Он стремился встретиться как можно с большим количеством избирателей. Денег на брошюры и предвыборные плакаты хватало с трудом. О радиорекламе и рекламных щитах не могло быть и речи. Он полагался лишь на свое трудолюбие, неутомимость и неукротимую решимость. Если у Агнес высвобождалось время, то она к нему присоединялась, и они прочесывали многие улицы вместе: Джесси с одной стороны, его жена — с другой. Когда в мае закончились занятия в колледже и Кит вернулся домой, все четверо детей забирали стопки брошюр и отправлялись их раздавать в торговых центрах, на спортивных площадках, церковных пикниках, рынках под открытым небом — везде, где собиралось много людей.

Это был год выборов, время серьезных политических столкновений, и предстояли выборы на самые разные должности: от губернатора до начальника полиции и мирового судьи. Каждые выходные где-нибудь проводился предвыборный митинг — семья Руди не пропустила ни одного, побывав на всех. Несколько раз Джесси выступал либо до, либо после Рекса Дубиссона, и им удалось сохранить теплые отношения. Рекс делал упор на свой опыт и вынесение подсудимым обвинительных приговоров в девяноста процентах рассматриваемых судом дел. Джесси оппонировал ему, говоря, что мистер Дубиссон не борется с настоящим криминалом. Фэтсу удалось заставить старого помощника шерифа баллотироваться против него, и его машина заработала на полную мощность. Его присутствие на трибуне всегда гарантировало толпу. В губернаторской гонке столкнулись два известных политика — Джон Белл Уильямс и Уильям Винтер, — и, когда в середине лета борьба между ними обострилась до предела, избиратели не могли оставаться в стороне. Наблюдатели прогнозировали рекордную явку на выборы.

На местном уровне кандидатов от республиканцев можно было пересчитать по пальцам. Практически все кандидаты — консерваторы, либералы, черные или белые — баллотировались от демократической партии, и их судьбу предстояло решить на первичных выборах 4 августа.

Программа реформ, на широкую поддержку которой рассчитывал Джесси, не встретила, однако, горячего отклика. У него имелось немало сторонников, желавших перемен и готовых помочь, но многие, судя по всему, опасались открыто выступить в поддержку кампании, ставившей целью радикальный отход от сложившегося десятилетиями порядка вещей. Его это огорчало, но сдаваться он и не думал. К июлю он почти забросил свою юридическую практику и большую часть времени пожимал руки избирателям. С шести до девяти утра он работал адвокатом, решавшим проблемы своих клиентов, а потом становился политическим кандидатом, которому предстояло проделать долгий путь.

Он мало спал, а в полночь они с Агнес обычно лежали в постели, мысленно прокручивая прошедший день и строя планы на завтрашний. Они были рады, что до сих пор не получали ни угроз, ни анонимных звонков, не было также никаких намеков на запугивание со стороны Фэтса и представителей криминального бизнеса.

Первые признаки неприятностей появились в начале июля, когда четыре новых колеса на «Шевроле-Импала» оказались проколотыми. Автомобиль принадлежал Дикки Слоуну, молодому адвокату, который руководил избирательной кампанией Джесси на общественных началах. Он парковал машину возле своего дома, где рано утром и обнаружил проколы, когда собирался поехать в офис. Причиной, по которой ему прокололи шины, могло быть только его участие в политической деятельности. Слоуна с женой так потрясла угроза, что он решил отойти в сторону. Джесси очень рассчитывал на его помощь в проведении кампании и был разочарован тем, что того оказалось так легко напугать. Остался месяц, и найти другого добровольца, готового выделить время на проведение кампании, представлялось крайне сложным.

Кит немедленно занял освободившуюся нишу и, хотя ему было всего девятнадцать, взял на себя ответственность за сбор денег, руководство волонтерами, работу с прессой, мониторинг оппозиции, печать предвыборных плакатов и брошюр, а также всего прочего, продолжая держать малобюджетную кампанию на плаву. Он погрузился в работу и вскоре, как и отец, работал по шестнадцать часов в сутки.

Кит играл в полупрофессиональной команде Прибрежной лиги и чувствовал, что зря теряет время. Заниматься спортом ему по-прежнему нравилось, но он смирился с тем, что его дни в бейсболе сочтены. Он погрузился в политику и учился на собственном опыте. Кит с энтузиазмом принял вызов соперников и боролся за каждый голос избирателей, надеясь победить. Он ушел из команды и вообще из бейсбола — и не оглядывался назад.

Время от времени он встречал Джоуи, Дэнни и других старых приятелей из Пойнта, но Хью Малко не видел уже несколько месяцев. По словам друзей, тот держался в тени и был занят работой на своего отца. Кит подозревал, что они не стоят в стороне от предвыборной гонки, но доказательств тому еще не было. Проколотые колеса стали сигналом о том, что криминал занервничал. Однако доказать, кто именно стоял за этим, они не могли. Список возможных подозреваемых был длинным.

Джесси предупредил домочадцев и волонтеров, чтобы они не теряли бдительности.

Избирательное законодательство требовало от всех кандидатов предоставления ежеквартальных отчетов о собранных и потраченных средствах. По состоянию на 30 июня Джесси собрал почти одиннадцать тысяч долларов и все потратил. Избирательный штаб Рекса Дубиссона отчитался о доходах в размере четырнадцати тысяч долларов и расходах в девять тысяч. В законах об отчетности имелось множество лазеек и, понятно, там учитывались только официально перечисленные средства. Никто не верил, что Рекс имел в своем распоряжении столь мизерные суммы. А поскольку следующий отчет требовалось представить не раньше 30 сентября, намного позже первичных выборов 4 августа, то серьезные деньги собирались без оглядки на установленные правила.

Атака началась 10 июля, за три недели до выборов, когда во все дома избирателей пришел по почте пакет с напечатанными типографским способом материалами, в том числе листом с большой фотографией некоего Джарвиса Декера, темнокожего мужчины с тяжелым взглядом. Сверху кричал заголовок: «Почему Джесси Руди жалеет преступников?» Под фотографией в двух абзацах рассказывалось о том, как два года назад Джесси Руди представлял интересы Джарвиса Декера в деле о домашнем насилии и «избавил отморозка от наказания». Декер был преступником, прошлое которого было «отмечено жестокостью», он избил свою жену, позже подавшую на него в суд, но дело «развалилось» благодаря юридическим уловкам Джесси Руди. Оказавшись на свободе, Декер уехал в Джорджию, где был осужден не за одно, а за два изнасилования. Он отбывал пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение.

Если бы не Джесси Руди, Декера отправили бы за решетку в Билокси, давно «убрав с улиц». Тенденциозное изложение не оставляло сомнений в том, что ответственность за изнасилования несет Джесси Руди.

На самом деле это суд назначил Джесси защищать Декера. Жена Декера, предполагаемая потерпевшая, на слушания не явилась и попросила полицию снять обвинения. Затем они развелись, и Джесси больше никогда не слышал о клиенте.

Но правда была не важна. Джесси — адвокат, защищавший в суде многих виновных преступников, — относился к ним с удивительной снисходительностью. Брошюра в пакете воспевала твердость ветерана-прокурора Рекса Дубиссона, известного своей непримиримой борьбой с криминалом.

Это почтовое отправление нанесло по предвыборной кампании Джесси сокрушительный удар. Оно не имело ничего общего с правдой, но важнее было другое — у Джесси не было никакой возможности его опровергнуть. Такая массовая рассылка стоила тысячи долларов, которыми Джесси не располагал, да и времени на ответ практически не оставалось.

Большая переговорная адвокатской конторы Руди была превращена в штаб-квартиру кампании, стены облепили плакатами и картами, здесь постоянно крутились волонтеры. Организовав там встречу с Китом, Агнес и несколькими соратниками, Джесси пытался оценить ущерб, нанесенный рассылкой. Атмосфера была напряженной и мрачной. Они получили удар под дых, и казалось, торопиться обратно к избирателям и снова стучаться в двери не имело никакого смысла.

В то же время вдоль автострады номер 90 установили восемь больших рекламных щитов с изображением Рекса Дубиссона под лозунгом: «Непримиримый борец с криминалом». В начале каждого часа по радио начали крутить рекламу Дубиссона как бесстрашного борца с преступностью.

Джесси ехал вдоль Побережья, слушал радио, видел, как одни рекламные щиты сменялись другими, и был вынужден признать очевидное: его соперник со своими сторонниками накопили деньги, тщательно спланировали и в последний момент нанесли сокрушительный удар. До конца предвыборной гонки оставалось меньше месяца, и кампания самого Джесси, казалось, была обречена на провал.

Кит трудился всю ночь и набросал текст брошюры, который вручил отцу рано утром за чашкой кофе. Идея заключалась в том, чтобы охватить весь округ почтовыми отправлениями. В них будет говориться не о Дубиссоне, а об организованной преступности, борьба с которой и являлась истинной целью их кампании. В пакете будут фотографии печально известных ночных клубов, где годами процветали азартные игры, проституция и наркотики. Кит уже все просчитал и сообщил, что такая рассылка будет стоить пять с половиной тысяч долларов. У них не было времени собирать деньги сторонников, которые и так уже внесли в виде пожертвований на кампанию все, что могли. Кит, никогда не бравший взаймы ни цента, спросил, есть ли какой-нибудь способ получить кредит. Джесси и Агнес уже задумывались о получении второго ипотечного кредита, чтобы использовать его для финансирования кампании, но так и не решились на это пойти. Теперь же о кредите снова вспомнили, и Кит ухватился за идею. Он не сомневался, что деньги они смогут вернуть. Если Джесси победит на выборах, у него появится много новых друзей, да и само положение в обществе изменится. Тогда с банком наверняка удастся договориться об улучшении условий погашения кредита. Если же выборы Джесси проиграет, то семья расширит юридическую практику и все равно найдет способ погасить ипотеку.

Смелость и напор Кита убедили Джесси и Агнес обратиться в банк. Сам же он отправился в типографию и не уходил, пока не добился согласия напечатать брошюру. Все выходные дюжина волонтеров круглосуточно заполняла адреса и вкладывала брошюры в конверты. В понедельник утром Кит доставил на почту почти семь тысяч толстых пакетов и потребовал срочной доставки. Эту рассылку получит каждый зарегистрированный в округе дом, квартира и трейлер.

Ответ был обнадеживающим. Джесси и его команда усвоили горький урок о чрезвычайной эффективности прямой почтовой рассылки.

Глава 15

Будучи самым богатым выборным должностным лицом в штате, Фэтс Боуман владел внушительным портфелем недвижимости. Они с женой жили в тихом районе Западного Билокси, в скромном доме, который мог себе позволить любой честный шериф. Они прожили там двадцать лет и до сих пор вносили ежемесячные платежи по ипотеке, подобно всем соседям по улице. Уезжая на отдых, они отправлялись в свой кондоминиум во Флориде или коттедж в горах Теннесси, но об этой недвижимости они почти не разговаривали. Вместе с партнером Фэтс владел кое-какими строениями и на берегу моря в Вейвленде по соседству с округом Хэнкок. Его жена не знала, что он также проявлял интерес к новой застройке на острове Хилтон-Хэд в Южной Каролине.

Его любимым убежищем был охотничий лагерь в глубине сосновых лесов округа Стоун, что в двадцати милях к северу от Билокси. Туда, где можно было укрыться от посторонних глаз, Фэтс любил приглашать своих подельников для обсуждения текущих дел и политики.

За две недели до выборов он собрал друзей в своем лагере на стейки и напитки. Они расселись в плетеных креслах-качалках под дребезжащим потолочным вентилятором на крытой террасе на берегу небольшого озера. Радд Килгор — заместитель, водитель шерифа, а также и главный сборщик дани — разливал бурбон и следил за грилем. Лэнса Малко сопровождал Наконечник и Невин Нолл. Рекс Дубиссон пришел один.

Экземпляры недавней рассылки Джесси Руди разошлись по округе. Лэнса покоробило, что в красивой брошюре была размещена цветная фотография его флагманского клуба «Красный бархат», которая сопровождалась далеко не лестным текстом. Он расценивал это как объявление открытой войны со стороны Джесси Руди.

— Просто не дергайся, — протянул Фэтс, державший черную сигару в одной руке и бурбон в другой. — Я не вижу никакого движения в сторону Руди. Парень на мели, и я думаю, он занимает деньги, но ему все равно не хватит. У нас все готово. — Он посмотрел на Дубиссона и спросил: — Сколько у тебя наличных?

— Мы в порядке, — заверил Рекс. — Наша последняя рассылка отправляется завтра, и она довольно грязная. Он не сможет ответить.

— Ты говорил это и в прошлый раз, — заметил Лэнс.

— Да, говорил.

— Ну, не знаю, — сказал Лэнс, размахивая брошюрой. — Это привлекает внимание всяких праведников. Тебя это не тревожит?

— Конечно, тревожит, — отозвался Рекс. — Это политика, и все может случиться. Руди провел хорошую кампанию и выложился на все сто. И не забывайте, ребята, что я не участвовал в сложных предвыборных гонках уже восемь лет. Для меня это все внове.

— Ты действуешь правильно, — заверил Фэтс. — Просто продолжай слушать меня.

— А как насчет чернокожих избирателей? — поинтересовался Лэнс.

— Ну, вы же знаете, их не так много. Меньше двадцати процентов, если пойдут голосовать. Я провел работу среди проповедников, и в воскресенье перед выборами мы привезем деньги. Меня заверили, что волноваться не о чем.

— Ты им доверяешь? — спросил Рекс.

— В прошлом они никогда не подводили, не так ли? Проповедники возят прихожан на избирательные участки в церковных автобусах.

— У Руди сильные позиции на Пойнте, — сказал Рекс. — Я был там в прошлые выходные и получил довольно прохладный прием.

— Я знаю Пойнт не хуже Руди. Это его вотчина, он может на нее опереться, но погоды она не сделает.

— Отдай ему Пойнт, — посоветовал Фэтс, выпуская клуб дыма. — В округе Гаррисон еще четырнадцать избирательных участков, и я их контролирую.

— А как насчет Хэнкока и Стоуна? — поинтересовался Лэнс.

— Ну, во-первых, в Гаррисоне голосов в четыре раза больше, чем в двух других, вместе взятых. Черт, округ Стоун вообще не в счет. Парни, основные голоса в Билокси и Галфпорте, вы же знаете. Так что расслабьтесь.

— У нас с округом Стоун проблем нет, — сказал Дубиссон. — У меня жена оттуда, и ее семья там имеет влияние.

Фэтс рассмеялся:

— Ты просто продолжай его долбать по почте и по радио, а остальное предоставь мне.

* * *

Три дня спустя округ захлестнула очередная волна доставленных по почте материалов. На цветной фотографии была изображена больная белая женщина в инвалидной коляске с кислородной трубкой в носу. На вид около пятидесяти лет, длинные седые волосы, лицо испещрено морщинами. Над фотографией жирным черным шрифтом набрана надпись в кавычках: «Меня изнасиловал Джарвис Декер».

Она сообщала, что ее зовут Конни Бернс, и описала, что с ней произошло. Декер ворвался к ней на ферму в Джорджии, связал и ушел два часа спустя. После надругательства и кошмара суда ее мир рухнул. От нее ушел муж, здоровье пошатнулось. Поддержать ее было некому, и все такое. Теперь она жила в доме инвалидов и не могла себе позволить даже купить лекарства.

Ее история заканчивалась словами: «Почему Джарвису Декеру было позволено разгуливать на свободе и насиловать меня и других женщин? Его место было в тюрьме в Миссисипи, и он бы там сидел, если бы не уловки и старания адвоката по уголовным делам Джесси Руди. Пожалуйста, не выбирайте этого человека! Он потакает жестоким преступникам!»

Джесси был так потрясен, что заперся в кабинете, растянулся на полу и постарался глубоко дышать. Агнес рвало в туалете. Волонтеры собрались в переговорной и в немом ужасе не сводили глаз с полученных по почте бумаг. Секретарша не отвечала на звонки телефона, который звонил не умолкая.

* * *

За десять дней до выборов Джесси Руди подал иск в суд справедливости, требуя запретить Рексу Дубиссону распространять агитационные материалы, содержащие вопиющую ложь. Он потребовал рассмотрения дела в ускоренном порядке.

Однако ущерб был уже нанесен, и с этим суд не мог ничего поделать. Председатель суда справедливости мог приказать Дубиссону прекратить рассылать материалы, которые не соответствовали действительности, но в разгар кампании такие решения принимались редко. Джесси знал, что не сможет выиграть судебную тяжбу, но подал иск не ради победы. Он хотел огласки. Хотел, чтобы эта история попала на первые полосы «Галф-Коуст реджистер», чтобы избиратели увидели, какую грязную кампанию проводит их окружной прокурор. Сразу после подачи жалобы он отправился в редакцию газеты и вручил материалы редактору. На следующее утро новость напечатали на первой полосе.

Председатель суда назначил слушание по делу, и зал оказался забит почти до отказа. На первом ряду заняли места репортеры. Как сторона, подавшая жалобу, Джесси выступал первым и начал с гневного описания «рекламного фортеля с изнасилованием», как он выразился. Он расхаживал по залу суда, размахивая листком, который назвал «гнусной ложью» и «грязным предвыборным трюком, призванным восстановить избирателей против него». Имя Конни Бернс было вымышленным, и женщине, рассказывавшей лживую историю, наверняка заплатил предвыборный штаб Дубиссона. Настоящими жертвами Джарвиса Декера была Дениз Перкинс и Сибил Уэлч, и у Джесси имелись копии обвинительных заключений и соглашений о признании виновности, подтверждающие это. Он включил их в доказательную базу.

Проблема с его делом заключалась в том, что в качестве доказательств он мог предъявить только документы. Конни Бернс, кем бы она ни была, найти не удалось, равно как и двух жертв изнасилования. Будь у Джесси время и деньги, он мог бы их разыскать и постараться уговорить либо приехать в Билокси, либо подписать показания под присягой, но за неделю до выборов сделать это было невозможно.

Опытные адвокаты всегда руководствовались старым добрым правилом: «При слабой позиции побольше театральности». Джесси метал громы и молнии, был вне себя от возмущения и чрезвычайно уязвлен, став жертвой грязного предвыборного трюка. Когда наконец он успокоился, слово для ответа предоставили Рексу Дубиссону. Тот выглядел растерянным, как будто его поймали с поличным. После нескольких бессвязных заявлений председатель его прервал:

— Итак, кто же такая Конни Бернс?

— Это псевдоним, ваша честь. Бедняжка стала жертвой жестокого сексуального насилия и не хочет огласки.

— «Огласки»? Она же позволила себя сфотографировать и сделала заявление, разве не так?

— Да, но только под псевдонимом. Она живет далеко, и любая публичность здесь не станет достоянием общественности там. Мы защищаем ее личные данные.

— И вы пытаетесь обвинить Джесси Руди в том, что ее изнасиловали, верно?

— Ну, не напрямую, ваша…

— Послушайте, мистер Дубиссон. Это именно то, что вы делаете. Единственная цель вашей рассылки — это возложить вину на мистера Руди и убедить избирателей, что во всем виноват именно он.

— Факты есть факты, ваша честь. Мистер Руди представлял интересы Джарвиса Декера и добился его освобождения. Если бы тот попал в тюрьму здесь, в Миссисипи, то не смог бы насиловать женщин в Джорджии. Все очень просто.

— Все отнюдь не просто, мистер Дубиссон. Я нахожу подобные действия отвратительными.

Адвокаты по очереди обменивались репликами, и накал страстей на слушании достиг апогея. Когда председатель спросил Джесси, какого возмещения тот желает, он потребовал, чтобы Дубиссон отправил еще одну рассылку, дезавуирующую предыдущую, признал правду и извинился за преднамеренное введение избирателей в заблуждение.

Дубиссон горячо возражал и утверждал, что у суда нет полномочий требовать от него тратить деньги. На что Джесси заявил, что у него, Дубиссона, наверняка имеется достаточно денег, которые он может с легкостью потратить.

Они были похожи на двух тяжеловесов, топтавшихся в центре ринга, не желая уступать сопернику ни дюйма территории. Это было великолепное зрелище, и репортеры лихорадочно строчили в блокнотах. Когда оба противника уже едва сдерживались, чтобы не пустить в ход кулаки, председатель приказал им занять свои места и вынес решение:

— Я не в силах отменить то зло, которое было причинено распространением этой информации. Однако я постановляю следующее: оба предвыборных штаба должны немедленно прекратить распространение в печати или в эфире информации, не подкрепленной фактами. Невыполнение этого постановления приведет к серьезным штрафам, и, не исключено, даже тюремному заключению за неуважение к суду.

Для Рекса Дубиссона эта победа была довольно сомнительной. Он не собирался рассылать что-то еще, порочащее соперника.

Для Джесси победа пришла на следующее утро, когда на первой полосе «Галф-Коуст реджистер» была напечатана бесценная цитата: «Я нахожу подобные действия отвратительными».

* * *

Последние дни избирательной кампании прошли в вихре выступлений, барбекю, митингов и предвыборной агитации. Джесси с волонтерами ходили по домам избирателей с утра до наступления темноты. Они с Китом резко разошлись во мнениях по поводу тактики. Кит предлагал взять листок с Конни Бернс, вставить в нее слоган «Я нахожу подобные действия отвратительными», напечатать типографским способом несколько тысяч экземпляров и заполонить ими весь район. Но Джесси не согласился, поскольку считал, что исходная рассылка уже нанесла немало вреда. А напоминание избирателям о защите в суде насильника только укрепит их веру в то, что он в чем-то виноват.

В последние выходные предвыборной кампании «на улицы выбросили деньги», как принято это называть. Мешки с наличными доставлялись чернокожим проповедникам, которые обещали привезти избирателей на своих автобусах. Главы районов Фэтса Боумана тоже получили деньги, которые распределили между командами водителей. Открепительные талоны с именами тех, кто умер после последних выборов, заполнялись сотнями.

В день выборов 4 августа Джесси, Агнес и Кит проголосовали на своем участке в начальной школе в числе первых. Для Кита, принимавшего участие в выборах впервые, было честью отдать голос за отца. И отдельное удовольствие доставило голосование против Фэтса и ряда политиков, состоявших у него на содержании.

На всех избирательных участках Побережья явка была высокой, и члены семьи Руди весь день провели на них, общаясь там со своими представителями. Жалоб на оскорбления или запугивание не поступало.

Когда в шесть вечера избирательные участки закрылись, началась кропотливая работа по подсчету бюллетеней вручную. Около десяти вечера в здание суда стали прибывать первые руководители избирательных участков с результатами подсчетов и урнами, бюллетени из которых секретари избирательных комиссий пересчитали во второй раз.

Джесси и его команда собрались в комнате переговоров и в волнении ждали, не отходя от телефонов. Округ Стоун, наименее густонаселенный из пяти, сообщил об окончательном подсчете без пятнадцати одиннадцать. Джесси и Дубиссон разделили голоса поровну, что вселяло надежду на успех. Эйфория начала рассеиваться, когда стало ясно: в округе Хэнкок шестьдесят два процента избирателей проголосовали за Дубиссона. Было известно, что Фэтс придерживал результаты голосования в Гаррисоне, пока их не объявят по другим округам. Фальсификацию итогов голосования подозревали всегда, однако доказать ее никогда не удавалось. Наконец в полчетвертого утра Джесси позвонил секретарь избирательной комиссии в здании суда. Он потерпел серьезное поражение в округе Билокси, за исключением Пойнта, где получил на триста голосов больше, чего явно недостаточно для противостояния отлаженной машине Боумана. Дубиссон получил почти восемнадцать тысяч голосов, что означало его победу с шестьюдесятью процентами избирателей против сорока.

В целом в трех округах Джесси удалось убедить двенадцать тысяч сто семьдесят три избирателя в необходимости проведения реформ. Остальных же — почти восемнадцать тысяч — устраивал существующий статус-кво.

Что же до самого Фэтса, то он одержал более чем убедительную победу над своим незадачливым соперником, набрав почти восемьдесят процентов голосов.

Судя по всему, в предстоящие четыре года рассчитывать на перемены не приходилось.

* * *

В течение двух дней Джесси переживал поражение, размышляя о том, не стоит ли оспорить результаты выборов. Почти тысяча восемьсот открепительных талонов выглядели весьма подозрительно, но их было все равно недостаточно для изменения конечного результата.

Его обошли в нечестной борьбе, преподав суровый урок, который он хорошо усвоил. В следующий раз он будет готов к драке. В следующий раз у него будет больше денег.

Он пообещал Киту и Агнес, что никогда не сдастся.

Глава 16

По окончании выборов, вновь поставивших неугомонных реформаторов на место, 1968 год начался с большой бандитской разборки. Занимаясь выборами, Фэтс сумел снизить накал затянувшегося противостояния между криминальными группировками, но вскоре все вышло из-под контроля.

Честолюбивый уголовник по имени Дасти Кромвель открыл заведение на автостраде номер 90 в полумиле от «Красного бархата». Его бар назывался «Клуб прибоя», и поначалу там вполне законно просто продавалась выпивка. Имея лицензию на торговлю спиртными напитками, он вскоре открыл нелегальное казино и превратил свое заведение в стриптиз-клуб, рекламировавший ревю с девочками. У Кромвеля был длинный язык, и он хвастался, что скоро станет королем Стрипа. Но все его планы рухнули, когда ранним воскресным утром «Клуб прибоя» сгорел дотла, благо в нем никого тогда не было. Полиция провела формальное расследование, и установить причину возгорания ей так и не удалось. Кромвель знал, что в баре устроили поджог, и передал Лэнсу Малко и Джинджер Редфилд, что они еще об этом пожалеют. Тем к угрозам было не привыкать, и они сделали нужные выводы.

Майка Сэвиджа знали в бизнесе как поджигателя и часто пользовались его услугами в делах, связанных со страховым мошенничеством. Он работал на себя и не входил ни в какую группировку, но был частым гостем в «Красном бархате» и поддерживал довольно тесные связи с Лэнсом Малко и другими членами мафии Дикси. Однажды вечером он ушел из клуба, но домой так и не вернулся. Через три дня его жена позвонила в офис шерифа и сообщила об его исчезновении.

Фермер из округа Стоун обнаружил в лесу на своей земле неизвестную машину и заподозрил неладное. Чем ближе он к ней подходил, тем сильнее чувствовался запах. Над машиной кружили стервятники. Он вызвал полицию, которая по номерным знакам определила, что машина принадлежала Майку Сэвиджу из Билокси. В багажнике нашли заляпанный кровью и начавший разлагаться труп Майка, от тошнотворного запаха которого полицейских едва не вырвало. Запястья и лодыжки были связаны веревкой, левое ухо отрезано. Вскрытие показало, что Сэвидж умер от многочисленных колотых ран и в результате перерезания горла.

Через неделю после обнаружения тела в «Красный бархат» прибыла посылка, адресованная Лэнсу Малко. Внутри оказалось завернутое в полиэтиленовый пакет чье-то левое ухо. Лэнс позвонил Фэтсу, который сразу направил команду выяснить, что к чему.

Определить мотив не представляло труда, во всяком случае, для Лэнса, хотя не было ни подозреваемых, ни свидетелей и никаких зацепок с места преступления. Послание направил Дасти Кромвель, но Лэнс был не из тех, кого можно запугать. Он встретился с Фэтсом и потребовал принять меры. Шериф, как всегда, указал, что не ввязывается в криминальные разборки из-за сфер влияния.

— Решай вопрос сам, — сказал он.

«Галф-Коуст реджистер», как и положено, написала об убийстве, но без особых подробностей. Большинство людей, знакомых с преступным миром Билокси, понимали, что это не более чем месть гангстерам.

Одним из головорезов Дасти был вышибала по прозвищу Клешня, настоящий отморозок, который десять из своих тридцати лет провел в тюрьме за угон автомобилей и ограбление магазинов. Когда «Клуб прибоя» превратился в пепел, он лишился постоянной работы и теперь то и дело напрашивался на неприятности. Ему еще не приходилось никого убивать, но разговоры об этом с боссом велись. Однако осуществить задуманное ему не довелось. Когда Дасти отправил Клешню в Новый Орлеан за партией марихуаны, за ним последовал Невин Нолл. Поставка задержалась, и Клешня поселился в мотеле недалеко от Слайделла. В три часа ночи Невин припарковал свою машину с флоридскими номерными знаками за полмили до мотеля и добрался до него пешком. Двери мотеля были заперты, свет везде выключен, а несколько постояльцев, судя по всему, спали. Он выбрал пустовавший номер и с помощью плоской отвертки отпер его единственную дверь. В дешевом мотеле не было ни замков с засовом, ни дверных цепочек. Невин по коридору добрался в темноте до номера, где крепко спал Клешня, быстро отпер его дверь и включил свет. Пока подручный Дасти пытался проснуться и понять, что, черт возьми, происходит, Невин трижды выстрелил ему в лицо из револьвера 22-го калибра с шестидюймовым глушителем, после чего добил еще тремя выстрелами в затылок. Он сложил бумажник, деньги, ключи от машины и пистолет убитого, лежавший под подушкой, в дешевую сумку, с которой тот путешествовал, добавив к ним свою отвертку и револьвер. Затем он выключил свет, подождал пятнадцать минут и уехал на машине Клешни. Припарковавшись за стоянкой грузовиков, Невин быстро снял номерные знаки Миссисипи, заменил их номерами Айдахо и поехал на заправку, которая ночью не работала. Там он оставил машину, добрался до своей и вернулся в Билокси.

Полиция Слайделла смогла опознать жертву только через девять дней. Ее последним известным адресом был Брукхейвен, штат Миссисипи. Газета «Галф-Коуст реджистер» об этом убийстве не написала.

Сначала Дасти Кромвель решил, что Клешня забрал марихуану и скрылся с ней. Однако через три недели после исчезновения подельника он получил посылку — картонную коробку без имени и адреса отправителя. В ней он нашел бумажник с водительскими правами на имя Вилли Такера, он же Клешня. Под бумажником лежали номерные знаки его машины.

Полицейские Слайделла приехали в Билокси и встретились с шерифом Фэтсом Боуманом, которому имя Вилли Такер ничего не говорило. Фэтс подозревал, что парень стал очередной жертвой растущей напряженности на Стрипе, но делиться своими соображениями ни с кем не собирался. Когда дело доходило до криминальных разборок и трупов, Фэтс никогда ничего не знал, особенно если вокруг шныряли и что-то вынюхивали приезжие копы. После их отъезда он отправился в «Красный бархат» и зашел в офис Лэнса.

Как и следовало ожидать, Лэнс тоже заявил, что никогда не слышал ни о каком Вилли Такере. На Побережье болталось немало плохих парней, и насилие набирало обороты. Фэтс предостерег Лэнса от эскалации кровопролития. Увеличение количества убийств из мести неминуемо привлечет внимание чужаков. Убери одного-другого подальше отсюда, и все будет по-старому. Бандитскую войну пора прекратить обсуждать и в прессе.

Дасти оказался таким же безжалостным, как Лэнс. Он встретился с наемным убийцей, работавшим на мафию Дикси, по имени Рон Уэйн Хэнсом и договорился о контракте на убийство Лэнса Малко за пятнадцать тысяч долларов. Аванс составлял пять тысяч, а остальное — после выполнения работы. Хэнсом, живший в Техасе, приехал на Побережье и провел здесь месяц, после чего пришел к выводу, что контракт связан со слишком высоким риском. Малко редко показывался на людях, и его всегда охраняли. Хэнсом сбежал из города, прихватив аванс, но перед этим успел напиться в баре и похвастался убийствами в семи штатах. К пьяной беседе прислушивалась официантка, и до нее несколько раз донеслось имя Малко.

Информация по цепочке быстро достигла ушей Лэнса и встревожила его настолько, что он сразу позвонил Фэтсу. Тот связался с давним приятелем из техасских рейнджеров. Как оказалось, рейнджерам Хэнсом был известен, и они взяли его в Амарилло. Узнав о его местонахождении, Дасти послал поговорить с ним двух своих ребят. Хэнсом отрицал причастность к заговору с целью убить Малко, и, поскольку у рейнджеров не было доказательств, его отпустили. Его подстерегли два головореза из Билокси и избили до потери сознания.

Лэнс был в ярости от того, что его заказал обычный владелец клуба со Стрипа, и послал Дасти известие, что дает ему тридцать дней на то, чтобы убраться из города. В противном случае он сам объявит на него охоту. Дасти не испугался и заявил, что ищет нового наемного убийцу. Лэнс обладал большей информацией, чем Дасти, и в течение двух месяцев все было тихо, но напряжение не спадало — преступный мир ждал, когда загремят выстрелы.

Покушение на Лэнса произошло, когда тот ехал в машине, за рулем которой сидел Невин. Пуля пробила лобовое стекло, осколки посекли кожу на лицах обоих. В больнице им наложили швы, после чего отпустили.

Хью вез отца домой и говорил только о мести. Он был в ужасе от того, что пуля прошла так близко. Каждый раз, когда он оглядывался и видел бинты, у него сжималось сердце. Дома потрясенная Кармен никак не могла успокоиться и металась, не находя себе места, то впадая в истерику, то яростно кляня мужа за связь с преступным миром. Хью пытался ее успокоить, примирить родителей и развеять страхи младших братьев и сестер. Два дня спустя он отвез отца в офис в «Красном бархате» и объявил, что отныне будет его телохранителем и водителем. Распахнув полу пиджака, он с гордостью показал отцу автоматический «ругер» 45-го калибра.

Улыбнувшись, насколько это позволяли бинты и швы, Лэнс спросил:

— Умеешь им пользоваться?

— Конечно. Невин меня научил.

— Держи оружие наготове, ладно? И не пускай в ход без крайней необходимости.

— Сейчас как раз тот самый случай, папа.

— Это мне решать.

* * *

Лэнс был сыт происходящим по горло и знал, что пришло время уничтожить врага. Он отправил Невина из города, поручив переговорить с Брокером, посредником с хорошими связями, способным найти киллера для любого заказа. Встретившись с ним в баре в Тьюпело, он договорился об устранении Дасти Кромвеля за двадцать тысяч долларов. Кто этот убийца, Невин не знал, да и не хотел знать.

До того как это произошло, трое головорезов Дасти вошли в «Фокси» с бейсбольными битами и избили всех, кто находился внутри, включая двух вышибал, двух барменов, нескольких клиентов и официантку, попытавшуюся убежать. Они сломали все столы и стулья, разбили неоновые лампы, бутылки со спиртным и, казалось, уже были готовы прикончить одного или двух барменов, когда из кухни появился охранник и открыл огонь из пистолета. Один из головорезов выхватил свой, и началась перестрелка, под грохот которой нападавшие бросились к выходу. Охранник выскочил за ними на стоянку и продолжал стрелять, пока не разрядил всю обойму. Пули с визгом впивались в стену здания и несколько припаркованных рядом автомобилей.

На помощь охраннику пришел вышибала, показавшийся в дверях с залитым кровью лбом и пистолетом в руках. Они запрыгнули в машину и погнались за головорезами, которые яростно отстреливались, опустив окна, а их машина, взвизгнув шинами, рванула с места происшествия.

Перестрелка продолжилась на автостраде номер 90, где машины, виляя, продирались сквозь поток автомобилей, все водители испуганно пригибались, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Когда пуля пробила лобовое стекло машины преследования, охранник решил, что пора прекратить безумие, и свернул на стоянку.

Охранник и вышибала не знали, что один из их выстрелов все же попал головорезу в шею и позже тот умер во время операции в больнице Билокси, где его оставили подельники, а сами исчезли. Ничего удивительного в том, что у погибшего отсутствовал и бумажник, и удостоверение личности. Изрешеченную пулями машину так и не нашли. К счастью, в самом «Фокси» никто не погиб, но семь человек были госпитализированы.

В чудесный воскресный день две недели спустя Дасти прогуливался по пляжу, держась за руки со своей девушкой. Они были без обуви и наслаждались ласковым теплом песка. Он лениво потягивал из банки пиво — последнее в своей жизни. С расстояния в шестьсот ярдов бывший армейский снайпер, известный как Стрелок, занял позицию на втором этаже пляжного мотеля на другой стороне автострады номер 90. Прицелившись из надежной армейской винтовки «логан» 45-го калибра, он нажал на спусковой крючок. Через миллисекунду пуля попала Дасти в правую щеку и снесла полголовы. Его девушка в ужасе закричала, к ней на помощь бросилась другая пара. К моменту прибытия полиции Стрелок уже был на мосту через залив Билокси и направлялся в Мобил.

Смерть Кромвеля наделала много шума, и репортеры «Галф-Коуст реджистер» наконец проснулись и начали копать. В «бандитских разборках» погибли по меньшей мере четверо мужчин. Все они были связаны с организацией азартных игр, проституцией, а также продажей наркотиков. Все имели то или иное отношение к ночным клубам на Стрипе. Ходили слухи и о других убийствах, а также избиениях и поджогах. Фэтс Боуман мало что мог сказать журналистам, но заверил их, что его ведомство занимается расследованием самым активным образом.

* * *

Как и все законопослушные граждане, Джесси Руди пристально следил за развитием событий в криминальном мире и мало чего ждал от расследований. С одной стороны, его огорчало, что Рекс Дубиссон топтался на месте, но с другой — он втайне радовался отсутствию интереса окружного прокурора к поиску виновных. Проводя свою следующую кампанию, он обязательно обратит внимание избирателей на явное нежелание соперника обуздать преступные группировки. Эскалация насилия только поможет Джесси идти к цели. Люди были недовольны и хотели действий.

Однако в события невообразимым образом вмешалась природа, остановившая убийства. Ураган смел с лица земли ночные клубы на Стрипе и большую часть Билокси и нанес сокрушительный удар не только по ночной жизни, но и по всей деловой активности на Побережье.

Однако он привел к тому, что окружным прокурором все-таки избрали Джесси Руди.

Глава 17

Летний сезон 1969 года выдался на Карибах напряженным, но никто и предположить не мог, что ураган «Камилла» окажется таким сокрушительным. 15 августа север Кубы огибал шторм довольно скромной второй категории. По расчетам метеорологов, «Камилла» должна была повернуть на северо-восток по направлению к штату Флорида. Направляясь после Кубы на север, шторм несколько стих, однако быстро усилился в теплых водах Мексиканского залива. «Глаз бури» был нешироким, но отсутствие размаха только добавило ей скорости. К 17 августа ураган «Камилла» уже превратился в ураган пятой категории и стремительно мчался к Побережью. Вопреки всем предсказаниям, ураган стал двигаться точно на северо-запад и нацелился на Билокси.

Побережье Мексиканского залива нередко терзали ураганы, и у каждого жителя имелась своя любимая история про них. Предупреждения были частью повседневной жизни и по большей части воспринимались со всей серьезностью. Вместе с тем никто никогда не видел штормовой волны высотой в двадцать футов[2], и то, что теперь ожидали именно такую, казалось абсурдным. Жители домов вдоль пляжа заколотили окна фанерой, купили батарейки, еду, воду и настроили радиоприемники. Обычные меры предосторожности, рутина. Такое они делали множество раз. Эти люди не были глупы. Те, кому удастся выжить, позже скажут, что просто никогда не видели ничего похожего на «Камиллу».

В воскресенье днем 17 августа синоптики определили, что ураган не повернул на восток. Каждый прибрежный город — Вейвленд, Бэй-Сент-Луис, Пасс-Кристиан, Лонг-Бич, Галфпорт, Билокси, Оушен-Спрингс и Паскагула — услышал звук сирены, граждан оповещали о надвигающейся опасности. Экстренные предупреждения были страшными — ожидалась небывалая штормовая волна и невероятной силы ветры. Эвакуация в последние минуты была хаотичной, и большинство жителей были полны решимости переждать ураган на месте.

В девять вечера, когда усилился ветер, мэр Галфпорта приказал выпустить из тюрьмы всех заключенных. Им велели отправляться домой, их пообещали разыскать позже. Никто не воспользовался предложением. К десяти вечера было отключено электричество и телефонные линии.

В половине двенадцатого «Камилла» обрушилась на берег между заливом Сент-Луис и перевалом Кристиан. Она была шириной всего восемьдесят миль, но ее «глаз бури» отличался крайней компактностью, а ветры — огромной силой. Это была пятая категория, второй по мощи ураган, когда-либо налетавший на Соединенные Штаты. Атмосферное давление в центре стихии упало до 682 миллиметров ртутного столба, что стало вторым самым низким показателем в истории США. На короткие шестьдесят секунд датчики скорости ветра зафиксировали сто семьдесят пять миль в час,[3] а затем «Камилла» стерла их все с лица земли. По мнению экспертов, максимальная скорость ветра достигала двухсот миль в час.[4] Он вытолкнул на берег стену воды высотой в двадцать четыре фута.[5] В некоторых местах высота волны достигала почти тридцати футов.[6]

Билокси, Галфпорт, Паскагула — города с большей плотностью населения — приняли на себя всю тяжесть вращения урагана против часовой стрелки. Практически все здания вдоль автострады номер 90 и пляжа были разрушены. Само шоссе деформировалось, а мосты оказались выведены из строя. Линии электропередачи и телефонной связи исчезли в бушующих водах. В шести кварталах от пляжа были снесены целые кварталы. Исчезли шесть тысяч домов. Еще четырнадцать тысяч серьезно пострадали. Шторм унес жизни ста сорока трех человек, большинство из которых жили неподалеку от пляжа и отказались эвакуироваться. Школы, больницы, церкви, магазины, административные здания, здания судов, пожарные депо — все было сильно повреждено.

Но «Камилла» еще не успокоилась. Ослабев в долине Огайо, она повернула на восток для новых разрушений, где над центральной Виргинией зона низкого давления вдохнула в нее новые силы. За сутки в округе Нельсон, штат Виргиния, вылилось тридцать дюймов осадков,[7] вызвав исторические небывалые наводнения, которые стерли с лица земли дороги и дома и унесли жизни ста пятидесяти трех человек.

В последний раз об урагане говорили, когда он затихал над Атлантикой. К счастью, другого такого никогда не будет. Ущерб, нанесенный им, был настолько невероятным, что Национальная метеорологическая служба даже удалила его название.

* * *

Когда в понедельник 18 августа взошло солнце, облака уже рассеялись. Ураган пронесся быстро и унес ветер с дождем дальше. Но в Миссисипи по-прежнему стоял август, и к середине утра температура подскочила до тридцати двух градусов по Цельсию.

Люди вылезали из-под обломков и двигались, будто зомби, потрясенные кошмаром ночи и открывшейся перед ними картиной разрушений. Тут и там слышались крики ужаса, когда находили тела друзей, соседей и близких, которым не удалось выжить. Кто-то искал тела близких, автомобили, а кто-то — свои дома.

Жизнь внезапно свелась к основным потребностям: пище, воде и крыше над головой. Конечно, требовалась и медицинская помощь: более двадцати одной тысячи человек получили ранения, но теперь не было ни больниц, ни поликлиник.

Губернатор перебросил пять тысяч национальных гвардейцев в Кэмп-Шелби, что в семидесяти милях к северу. К рассвету они уже спешили в гуманитарных конвоях на юг и слушали первые сообщения по радио. Семьдесят пять тысяч человек остались без крова. Количество погибших и пропавших без вести исчислялось тысячами. Путь нередко преграждали вырванные с корнем деревья, лежавшие поперек автострады номер 49. Используя бензопилы и бульдозеры, чтобы расчистить дорогу, конвои добирались до Билокси почти шесть часов.

За ними сразу появилась 101-я воздушно-десантная дивизия. Когда в вечерних новостях показали первые кадры с места катастрофы, начала поступать помощь штата, федеральных властей и частных лиц. Десятки организаций мобилизовали и отправили бригады врачей, медсестер и добровольцев. Церкви и религиозные общины отправили тысячи спасателей, большинство которых вынуждены были разместиться в палатках. Вместе с едой и водой прибыли тонны медикаментов, значительную часть которых доставили морем, поскольку многие дороги были завалены.

Потребовался месяц, чтобы провести электричество в больницы и школы и они смогли открыться. Больше времени потребовалось для внесения ясности в отношении пропавших без вести. И годы — для строительства нового жилья для тех, кто хотел остаться.

В течение шести месяцев после урагана Побережье напоминало лагерь для перемещенных лиц и военных беженцев. Ряды зеленых армейских палаток для госпиталей; ряды казарм; тысячи солдат, разбирающих завалы; волонтеры в пунктах раздачи еды и воды; большие палатки с одеждой и даже мебелью; длинные очереди людей перед ними.

Даже для самых стойких задача казалась почти непосильной, но они упорно держались и медленно все восстанавливали. Ураган явился чудовищным ударом, который их шокировал. Однако у них не было другого выбора, кроме как выжить. Мало-помалу жизнь налаживалась. Важной вехой стало открытие школ в середине октября. Когда в пятницу вечером футбольная команда Билокси принимала своего главного соперника из Галфпорта, собралось рекордное количество зрителей, и жизнь казалась почти нормальной.

* * *

Для криминала «Камилла» открыла уникальные возможности. Сейчас все временно не работало, но бизнес должен был быстро наладиться. Повсюду кишели солдаты, спасатели и всякого рода сомнительные личности, которых привлекали стихийные бедствия и раздаваемые бесплатно товары. Эти люди, оказавшиеся вдали от дома, испытывали усталость, напряжение и нуждались в выпивке и развлечениях.

Лэнс Малко немедленно приступил к восстановлению утраченных позиций. Его дом, расположенный в одной миле от берега, пострадал не очень сильно. Однако от клубов «Красный бархат» и «Фокси» остались только бетонные плиты — все остальное снес ураган. В «Стоянке грузовиков» все внутри оказалось разрушенным, но само здание выстояло. Два бара были разрушены полностью, а два других сохранили довольно приличную форму. Стены трех его мотелей вдоль пляжа выстояли, но все остальное смыла волна. К сожалению, в одном из них погибли две танцовщицы, хотя Лэнс приказал им эвакуироваться. Он собирался отправить их семьям чеки.

Когда Лэнс, Хью и Невин вместе с первым страховым оценщиком осматривали практически полностью разрушенный «Красный бархат», тот обратил внимание на восемь больших квадратных пластин из чего-то по виду металлического, встроенных в бетонный фундамент, и поинтересовался, что это. Лэнс и Невин сказали, что понятия не имеют. На самом деле это были магниты, прятавшиеся под толстым ковром, на котором прежде стояли столы для игры в кости. Сами мошеннические игральные кости имели встроенные крошечные магнитики под определенными числами. Манипулируя различными наборами костей, нечистые на руку крупье могли увеличить шансы на выпадение некоторых чисел.

После стольких лет обвинений в жульничестве Лэнс наконец-то был практически пойман с поличным благодаря «Камилле». Но незадачливый оценщик не был игроком и понятия не имел, что именно видит. Невин подмигнул Лэнсу, и оба подумали об одном и том же: никто не может даже предположить, сколько наличных денег эти магниты принесли ночному клубу.

Страховые полисы, выписанные в Миссисипи, покрывали ущерб от ветра, с конкретными и тщательно сформулированными исключениями для ущерба от воды. Битвы «ветер против воды» еще не бушевали в залах суда, но страховые компании уже готовились к ним. Когда страховщик отказал в компенсации на основании того, что повреждения нанесены водой, Лэнс пригрозил подать в суд. В том, что его ночные клубы вдоль автострады номер 90 затопил штормовой нагон, сомнений не было.

Имея больше денег, чем другие владельцы ночных клубов, Лэнс был полон решимости не только открыться первым, но и представить публике более шикарную версию «Красного бархата». В Батон-Руж он нашел подрядчика, имевшего и работников, и стройматериалы.

Большинство домовладельцев еще убирали мусор со своих участков и улиц, а Лэнс уже восстанавливал флагманский клуб. Он планировал добавить ресторан, расширить бар, обустроить больше комнат наверху. Планов у него имелось много. Он вместе с Хью и Невином твердо верил, что большинство конкурентов на Стрипе не смогут оправиться после «Камиллы». Пришло время потратиться по-крупному и установить монополию.

Глава 18

Ветер против воды.

В последнюю минуту в воскресенье днем, перед тем как разразился ураган, Джесси и Агнес приняли решение отправить ее с детьми на север в Канзас, в дом ее родителей. Джесси настоял на том, чтобы самому остаться дома. Они торопливо загрузили семейный фургон припасами и водой, Кит сел за руль, и все с испуганным видом помахали Джесси на прощанье.

Двенадцать часов спустя он пожалел, что не поехал с семьей. Он не помнил, чтобы испытывал такой страх даже на войне. Никогда больше он не останется пережидать ураган дома.

Их дом уцелел, но получил серьезные повреждения. Снесло большую часть крыши. Оторвавшееся крыльцо так и не нашли. Во всех окнах выбило стекла. Вода штормового нагона не дошла до входной двери всего каких-то десять футов. Соседям по улице южнее повезло меньше — их затопило.

Два дня Джесси убирал мусор и часами ждал в очереди, чтобы получить два больших куска брезента из распределительного центра Красного Креста. Он нанял подростка, искавшего работу, и они трудились в жару, заделывая отверстия в крыше. От потоков дождевой воды большая часть мебели отсырела и деформировалась, так что ее пришлось выбросить. Прибывшая группа национальных гвардейцев помогла Джесси заколотить окна фанерой. Они также снабдили его водой в бутылках и ящиком консервов с томатным супом, который он ел холодным прямо из банки, поскольку разогреть было негде. После пяти дней изнурительной работы на жаре он отстоял очередь на посту гвардии, чтобы позвонить Агнес в Канзас. Услышав ее голос, он чуть не разрыдался. Она же плакала, дети тоже. Поскольку электричество так и не дали, а дни были длинными и жаркими, он велел семье оставаться в Канзасе, пока ситуация не улучшится.

Воспользовавшись тем, что разбирать завалы приехало много волонтеров и спасателей, Джесси собрал бригаду для очистки своего офиса в центре города. Следы затопления на стенах нижнего этажа находились на высоте семь с половиной футов,[8] и все было разрушено. Он не мог представить, как там теперь заниматься адвокатской практикой, но ведь и в других офисах царила такая же разруха. Сдаваться было нельзя, и каждый новый день приносил пусть небольшое, но улучшение.

Ближе к вечеру, когда солнце уже садилось и становилось прохладнее, он проверял, как дела у соседей, помогал им расчищать завалы и заниматься ремонтом. Так поступали все. Находиться в поврежденных домах было слишком жарко, и люди собирались в тени переживших ураган деревьев. Джо Хамфри, живший через три дома, контрабандным путем раздобыл у национального гвардейца ящик пива, причем тот приложил к нему пакет со льдом, и никогда еще холодное пиво «Фальстаф» не было таким вкусным. Соседи делились всем — пивом, сигаретами, едой, водой, сочувствием.

Им удалось выжить. Другим не так повезло, и большая часть разговоров на улице касалась тех, кто погиб.

* * *

Адвокатское бюро Руди открылось вновь 2 октября, примерно через шесть недель после урагана. Большую часть первого дня Джесси общался по только что установленному телефону со страховым агентом. Компания «Экшн риск андеррайтерз», или ЭРА, базировалась в Чикаго и входила в четверку крупнейших страховщиков Побережья. В течение нескольких недель после урагана Джесси стало очевидно, что ЭРА и другие отклоняют все страховые требования и не намерены возмещать ущерб под предлогом того, что он был нанесен водой, а не ветром.

Когда 10 октября вновь распахнуло двери здание суда, Джесси зарегистрировал четырнадцать исков от своего имени и от имени соседей. Он подал в суд на четыре крупнейшие страховые компании, требуя полной выплаты плюс штрафные санкции за умышленное неисполнение своих обязательств. Он неделями грозил страховщикам судом, но компании даже не всегда отвечали на его телефонные звонки. Учитывая, что разрушено или серьезно повреждено было не меньше двадцати тысяч домов, сумма выплат предполагалась колоссальная. Их стратегия становилась понятной. Они будут отрицать все страховые требования, сидеть на своих деньгах, затягивать процессы и надеяться, что у большинства страхователей не будет средств для судебного разбирательства.

А люди пытались выжить с брезентом вместо крыши и фанерой на окнах. Многие дома были непригодны для проживания, и их владельцы ютились на задних дворах в домиках на колесах или в палатках. Кому-то пришлось уехать и остановиться у друзей и родственников на юге Миссисипи. В лесу к северу от города за одну ночь образовалась целая община, так называемая «Камилла-Вилль», где тысячи человек устроились в палатках и жилых полуприцепах. Большинство имели действующие страховые полисы, но не могли найти оценщика убытков.

Джесси был взбешен и настроился действовать решительно. О подаче первой части судебных исков он сообщил в «Галф-Коуст реджистер» и с удовольствием дал интервью. На следующий день он был на первой полосе, и на его служебный телефон стали поступать звонки. Теперь телефон будет звонить постоянно.

В плане зарабатывания денег дела не представляли особого интереса. В 1969 году средний дом в округе Гаррисон оценивался в двадцать две тысячи долларов. Четыре года назад Джесси и Агнес заплатили за свой двадцать три с половиной тысячи долларов, а подрядчик оценил ущерб от урагана в восемь с половиной тысяч, не считая мебели. Первые судебные иски Джесси были именно в этом диапазоне, и все они касались ущерба от ветра. Он осмотрел каждый из домов и отлично знал, что они не пострадали от штормового нагона. В одном разговоре с оценщиком на повышенных тонах он объяснил, что повреждение водой произошло во время ливня после того, как сорвало крышу. Во время урагана выпало десять дюймов[9] осадков за двенадцать часов. Снимите крышу, и все, что внутри, промокнет. Каждый сильный ливень приносил домовладельцам новую головную боль, поскольку крышу над головой заменял тонкий пластиковый брезент.

Но страховая компания все равно говорила «нет».

Сначала Джесси подавал иски по простым делам. Теми же, где повреждения вызваны и ветром, и водой, он собирался заняться позже. С выбором дел проблем не было. Слухи распространились быстро, и клиенты хлынули рекой. Их оказалось гораздо больше, чем он рассчитывал, и теперь с трудом покрывал накладные расходы. Но в таком же положении он был задолго до урагана. Вторая ипотека, пошедшая на его предвыборную кампанию двумя годами ранее, еще не была полностью погашена.

Но времени на переживания у него не было, как не было и пути назад. Он захватил рынок исков, связанных с «Камиллой», и регистрировал по дюжине дел каждую неделю. Он работал шесть дней в неделю по восемнадцать часов каждый и находился в реальности, где значение имело только дело. Поскольку Кит вернулся в колледж на последний год обучения, а Агнес занималась семьей, Джесси испытывал острую нужду в помощниках. Его дочери-подростки Беверли и Лора приходили в офис после школы и часто до ночи наводили порядок в бумагах.

На помощь пришли братья Петтигрю из Бэй-Сент-Луиса. Их отца нашли мертвым на дереве на следующий день после урагана. Семейный дом, полностью застрахованный, находился в полумиле от пляжа и был настолько сильно поврежден, что стал непригодным для проживания. Мать жила с сестрой в Маккомбе. Страховая компания, все та же ЭРА, отказала в удовлетворении страхового требования.

Братья Джин и Гейдж были похожи на близнецов, но разница в возрасте между ними составляла одиннадцать месяцев. Они выглядели одинаково, говорили одинаково, одевались одинаково и имели странную привычку заканчивать предложения друг за друга. В мае прошлого года они вместе окончили юридический факультет в Университете Миссисипи и открыли небольшую контору в Бэй-Сент-Луисе. «Камилла» все уничтожила, буквально все. Они не смогли отыскать даже своих дипломов.

Случившееся с братьями несчастье их разозлило, и они рвались в бой. Они прочитали о Джесси Руди и однажды пришли к нему в офис и попросились на работу. Джесси они сразу понравились, он пообещал платить им, когда сможет, и так заполучил двух новых соратников. Отложив все, чем занимался, он усадил братьев в переговорной для введения в курс дела и посвятил их в захватывающие тонкости чтения страховых полисов. Они ушли в полночь. На следующий день он отправил Гейджа в «Камилла-Вилль» для встречи с новыми клиентами. Джин же начал принимать клиентов в офисе.

Другие юристы на Побережье тоже занимались аналогичными делами, хотя и далеко не в таких масштабах, как Джесси Руди. Они внимательно и с интересом наблюдали за его действиями. Среди членов коллегии адвокатов царило общее мнение, что нужно не торопиться и позволить Руди проторить дорогу: вдруг ему удастся одержать верх над компаниями при рассмотрении первой волны исков? Тогда, возможно, страховщики станут сговорчивее, сядут за стол переговоров и справедливо удовлетворят требования клиентов.

Для Джесси судебное разбирательство таило в себе риски. Понятно, что вода от штормового нагона разрушила многие дома, особенно те, что расположены рядом с пляжем. Отстоять такие страховые требования будет сложно. Если в суде он проиграет, то страховщики не почувствуют угрозы и еще больше ужесточат свою позицию по отказу от выплат. На кону стояла его репутация. Его клиенты были обижены, зачастую иррациональны и ожидали не только возмещения ущерба, но и штрафных санкций. Если он не оправдает их ожиданий, то на его карьере судебного адвоката можно будет поставить крест и ему останется только сидеть в кабинете и заниматься составлением бумаг.

Однако если Джесси выиграет, и выиграет по-крупному, то отдача будет велика. Он не разбогатеет, во всяком случае, с исками по восемь тысяч долларов, но с финансами точно станет полегче. Победа над страховыми компаниями принесет известность, которую невозможно купить ни за какие деньги.

К концу года он уже испытывал к страховым компаниям откровенную ненависть. Джесси хотел, чтобы судебное разбирательство проводилось в зале суда в Билокси, и настаивал на этом. Ему противостояли грозные силы. Для своей защиты страховщики мудро решили нанять крупные фирмы в Джексоне, не привлекая адвокатов с Побережья. Джесси подал более трехсот исков в окружной суд округа Гаррисон. Для защиты это было настоящим золотым дном, и они использовали всевозможные уловки и трюки, чтобы затянуть процесс и похоронить его под бумажной волокитой.

Братья Петтигрю оказались достойными сподвижниками и за три месяца узнали о судебных разбирательствах и расследованиях больше, чем за пять лет самостоятельной практики. Они призвали Джесси продолжить подавать иски. Сами же возьмут на себя переписку, будут поддерживать порядок в делах и отвечать на запросы нанятых для защиты фирм.

Во время небольшого корпоратива за два дня до Рождества Джесси всех удивил, объявив, что принимает Джина и Гейджа в младшие партнеры. Отныне их имена будут указаны на бланках, а над входом в бюро будет красоваться вывеска «РУДИ И ПЕТТИГРЮ, АДВОКАТЫ». Этот шаг служил, скорее, символической наградой, поскольку при партнерстве предполагается участие в распределении полученных гонораров, а с ними было не густо.

* * *

Судья Нельсон Олифант — ему исполнился семьдесят один год — занял свое место, придвинул микрофон поближе и обвел взглядом собравшихся. Потом улыбнулся и произнес:

— Доброе утро, дамы и господа. Какая впечатляющая явка. Не уверен, что мне когда-либо доводилось видеть так много людей на рассмотрении ходатайства.

Джесси заполнил зал суда своими клиентами, наказав им не улыбаться ни при каких обстоятельствах. Они были сердиты, разочарованы и жаждали правосудия. Они по уши сыты страховыми компаниями и их адвокатами и хотят, чтобы Олифант, человек из их округа Гаррисон, знал, что они настроены серьезно. Ему ведь предстоит переизбрание.

За столом истцов Джесси сидел между братьями Петтигрю. Напротив них за столом защиты теснилось не менее дюжины хорошо одетых парней из Джексона, за которыми в первом ряду разместились помощники и секретари. Где-то среди зрителей были также руководители страховых компаний.

— Мистер Руди, вы можете начать, — сказал Олифант.

Джесси встал и обратился к суду.

— Благодарю вас, ваша честь. Сегодня я подал несколько ходатайств о слушании, но сначала хотел бы затронуть вопрос об отдельных датах судебного разбирательства. У меня есть как минимум десять дел, готовых к рассмотрению, или, выражаясь точнее, к рассмотрению которых готов я. — Помахав рукой адвокатам защиты, он продолжил: — Похоже, эти ребята не будут готовы никогда. Сегодня третье февраля. Могу я предложить вынести несколько дел на рассмотрение в следующем месяце?

Олифант посмотрел на отряд защиты, и с мест сразу поднялось не меньше четырех человек. Прежде чем они успели открыть рот, он заявил:

— Я не собираюсь выслушивать одно и то же от каждого из вас. Какое у вас первое дело, мистер Руди?

— Луна против «Экшн риск андеррайтерз».

— Хорошо. Насколько я понимаю, ведущим адвокатом ЭРА является мистер Уэбб. Мистер Уэбб, вы можете ответить.

Симмонс Уэбб встал и сделал несколько шагов вперед.

— Благодарю, ваша честь, — ответил он, как и полагалось. — Я высоко ценю возможность быть сегодня здесь, в вашем суде. Мой клиент, безусловно, понимает желание истцов поторопиться и провести судебное разбирательство, но мы имеем право завершить процесс расследования. Уверен, мистер Руди это понимает.

Джесси, продолжавший стоять, произнес:

— Ваша честь, мы закончили расследование и готовы к суду.

— Что ж, ваша честь, мы еще не закончили. Он снял показания только два раза.

— Я буду выполнять свою работу, мистер Уэбб, а вы займитесь своей. Мне больше не нужны показания.

Судья, откашлявшись, заметил:

— Должен сказать, мистер Уэбб, что вы не спешите проводить расследование. Мне кажется, что ваш клиент, ЭРА, вообще не торопится предстать перед судом.

— Я не согласен, ваша честь. Это сложные случаи.

— Но мистер Руди готов, не так ли? А если готов он, то почему вы — нет?

— Еще многое предстоит сделать, ваша честь.

— Ну, так сделайте это и не тяните. Я назначаю это дело для слушания на понедельник, второго марта, прямо здесь. Мы выберем присяжных, и они вынесут вердикт.

Уэбб изобразил искреннее изумление и наклонился к другому темному костюму. Затем выпрямился и сказал:

— При всем уважении, ваша честь, мы выражаем протест против такого спешного уведомления.

— При всем уважении, ваш протест отклонен. Какое следующее дело, мистер Руди?

— Лэнски против ЭРА.

— Мистер Уэбб?

— Повторю снова, ваша честь: мы просто не готовы к суду.

— Тогда подготовьтесь. У вас было много времени, и, видит бог, на вас работает много талантливых юристов.

— Мы протестуем, ваша честь.

— Протест отклонен. Мы поступим так, мистер Уэбб и остальные защитники. Я выделяю первые две недели марта на то, чтобы рассмотреть как можно больше таких дел. Не думаю, что каждое из них займет много времени. Судя по всему, свидетелей не так много. Но истцы имеют право быть выслушанными, и мы их выслушаем.

По меньшей мере пятеро защитников вскочили и горячо запротестовали.

— Прошу вас, джентльмены, успокойтесь, — произнес судья. — И займите свои места. Вы имеете право подать протесты письменно. Сделайте это, и я отклоню их позже.

Все, кроме Уэбба, заняли свои места, и он пытался держать себя в руках, не выказывая явного раздражения.

— Ваша честь, это довольно субъективно, и свидетельствует о том, что у моего клиента есть основания беспокоиться о справедливости судебного разбирательства в округе Гаррисон.

Это был самый подходящий момент для заявления, которое Джесси продумал заранее и ждал, чтобы выпалить:

— Ну, мистер Уэбб, если бы ваш клиент платил по искам, мы бы здесь вообще не встретились, не так ли?

Уэбб повернулся и указал пальцем на Джесси.

— У моего клиента есть законные основания отрицать подобные обвинения, мистер Руди.

— Бред собачий! Ваш клиент сидит на деньгах и действует недобросовестно.

Судья Олифант вмешался:

— Мистер Руди, я делаю вам замечание за неподобающую лексику. Пожалуйста, воздержитесь от подобных выражений впредь.

Джесси кивнул:

— Прошу прощения, ваша честь. Просто не мог удержаться, вырвалось.

Даже если бы не было других причин запомнить это слушание, то оно бы все равно вошло в анналы как первый случай, когда адвокат выкрикнул «бред собачий» на открытом судебном заседании в округе Гаррисон.

Уэбб, глубоко вздохнув, сказал:

— Ваша честь, мы просим изменить место слушаний.

На что судья спокойно ответил:

— Я не виню вас, мистер Уэбб, но жители этого округа сильно пострадали. Они продолжают страдать и имеют право на рассмотрение этих дел. Ходатайство отклонено. Больше никаких задержек в будущем.

Глава 19

В ходе последовавших досудебных споров Джесси очень быстро понял, что судья Олифант полностью на стороне страхователей. Почти все требования, сделанные от имени истцов, были удовлетворены. Почти каждый протест страховых компаний отклонялся.

Олифант и Джесси беспокоились, что им не удастся найти достаточно беспристрастных присяжных, чтобы вынести справедливый вердикт. Последствия урагана коснулись каждого жителя округа, и о недостойном поведении страховых компаний теперь часто говорили в церкви и во вновь открывавшихся кафе. Люди жаждали крови, что, очевидно, было на руку Джесси, но ставило под обоснованное сомнение беспристрастность коллегии присяжных. Выбор присяжных осложнялся еще и тем фактом, что многие жители округа были перемещены.

Они встретились наедине, что при нормальных обстоятельствах было недопустимо, но адвокаты страховщиков, находившиеся далеко, в своих кабинетах в небоскребах Джексона, никак не могли об этом узнать. Их выбор страховыми компаниями был еще одной ошибкой последних. У Джесси имелось одиннадцать подготовленных к рассмотрению в суде дел против ЭРА. Они были практически идентичными: ответчик — одна и та же страховая компания, все дома повреждены ветром, а не штормовым нагоном, один и тот же авторитетный оценщик, готовый дать показания относительно ущерба. Судья Олифант решил взять первых трех истцов — Луна, Лэнски и Никовича — и объединить их дела для первого судебного разбирательства. Симмонс Уэбб и его подручные кричали и протестовали, и даже угрожали обратиться в Верховный суд Миссисипи. Судья Олифант тут же по своим каналам выяснил, что члены Верховного суда относятся к страховым компаниям отнюдь не с большей симпатией, чем сам Джесси Руди.

В понедельник 2 марта зал суда был снова забит до отказа, зрители даже стояли вдоль стен, а судебные приставы старались поддерживать порядок. В коридоре возмущалась толпа разгневанных мужчин и женщин, тоже желавших попасть в зал заседаний. Вызвав адвокатов в свой кабинет, судья Олифант предупредил их, что не допустит никаких проволочек и будет жестко пресекать любые попытки затягивания дел.

С большим трудом были отобраны сорок семь потенциальных присяжных, которым вручили повестки, и все они явились в суд. Используя вопросник, составленный судьей и мистером Руди, тринадцать человек сразу исключили из списка, поскольку у них имелись свои иски о возмещении ущерба, ожидавшие рассмотрения страховыми компаниями. Четырех освободили по состоянию здоровья. Двоих — потому что во время урагана погибли их родственники. Троих — из-за знакомства с семьями других потерпевших.

Когда число участников сократилось до двадцати четырех, судья Олифант дал адвокатам по полчаса на опрос кандидатов в присяжные. Джесси удалось держать эмоции под контролем, но ни у кого не было сомнений в том, что он выступал защитником хороших парней, боровшихся со злом. Благодаря своим многочисленным клиентам он знал о двадцати четырех кандидатах намного больше, чем когда-либо могла узнать защита ЭРА.

Симмонс Уэбб производил впечатление своего в доску парня с глубокими корнями на юге Миссисипи, который оказался здесь, чтобы добиться правды. Однако временами он нервничал и, казалось, понимал, что толпа готова содрать с него шкуру заживо.

Потребовалось два часа, чтобы отобрать двенадцать присяжных, каждый из которых поклялся выслушать факты, взвесить доказательства и беспристрастно решить дело.

Не объявляя перерыва, судья Олифант дал адвокатам по пятнадцать минут на вступительное слово и кивнул Джесси, который тут же вскочил и направился к скамье присяжных, чтобы произнести самое короткое в своей карьере вступительное слово. Гейдж Петтигрю засек время — Джесси говорил одну минуту сорок секунд.

— Дамы и господа присяжные, нас здесь быть не должно. Вы не должны тут находиться, и у вас наверняка есть дела поважнее. Я не должен стоять здесь и обращаться к вам. Мой клиент, мистер Томас Луна, сидящий вон там в голубой рубашке, не должен жить в доме без крыши под одним лишь пластиковым брезентом для защиты от дождя, ветра, непогоды, холода, жары и насекомых. Он не должен жить в доме, где на стенах растет черная плесень. Он не должен жить в доме почти без мебели. То же самое и с мистером Оскаром Лэнски, джентльменом в белой рубашке. Он живет через два дома от мистера Луны, на Батлер-стрит, в полумиле к северу отсюда. Что касается моего третьего клиента, мистера Пола Никовича, то он не должен жить в сарае, принадлежащем его дяде из округа Стоун. Все три семьи должны жить в своих домах, за которые, добавлю, они продолжают платить ипотеку. Они могли бы жить в домах, поврежденных более полугода назад ураганом, и пользоваться всеми удобствами, что и до удара стихии. Однако их дома, надлежаще застрахованные полисами ЭРА, по-прежнему одиноко стоят под голубым брезентом вместо крыши и с заколоченными фанерой окнами.

Джесси сделал глубокий вдох, отступил на шаг и продолжил, возвысив голос:

— И они нормально жили бы в своих домах, если бы не преступные действия «Экшн риск андеррайтерз». — Тут он указал на Фреда Макдэниела, старшего оценщика компании, устроившегося рядом с Симмонсом Уэббом.

Макдэниел вздрогнул, но не отвел взгляда от папки, лежавшей перед ним на столе. Джесси повторил:

— Нас здесь не должно быть, но мы здесь. Итак, поскольку мы вынуждены собраться в этом зале суда, давайте не будем терять время. Через несколько часов у вас будет возможность сообщить мистеру Макдэниелу и его крупной компании из Чикаго, что люди здесь, в округе Гаррисон, считают, что контракт есть контракт, страховой полис есть страховой полис, и наступает время, когда жадным корпорациям придется раскошелиться.

Симмонс Уэбб был застигнут врасплох — он не ожидал, что Джесси будет столь лаконичен, — и пару секунд копался в бумагах.

— Мистер Уэбб, — поторопил его судья Олифант.

— Да, ваша честь, я как раз нашел полис. — Он встал и подошел к скамье присяжных, улыбаясь широко и фальшиво. — Дамы и господа присяжные, это полис домовладельца, выданный моим клиентом семье Луна. Он примерно такой же, как полученные господами Лэнски и Никовичем. — Он поднял полис и стал демонстративно перелистывать страницы. — Вот здесь, на пятой странице, четко сформулировано, я цитирую: «Из всех случаев страховой защиты, указанных здесь, исключаются повреждения основного жилого строения, а также пристроек, таких как крыльцо, навесы для автомобилей, гаражи, внутренние дворики, террасы и хозяйственные постройки, такие как хозяйственные сараи, сараи для инструментов и т. д., вызванные наводнениями, повышением уровня воды, приливами или нагонами в результате ураганов и/или тропических штормов».

Он бросил полис на стол и встал перед присяжными.

— Теперь это дело перестает быть таким простым, как кажется на первый взгляд. Ущерб, нанесенный ураганом, часто бывает сложно оценить, потому что почти при всех сильных ураганах некоторые дома повреждает сильный ветер и затапливает вода.

Уэбб начал бессвязно рассказывать, как трудно установить, что именно стало причиной ущерба определенной конструкции. Он пообещал присяжным представить свидетелей-экспертов, которые прошли подготовку в полевых условиях и покажут, что происходит во время сильного шторма. Он театрально пытался изобразить сочувствие всем «хорошим людям здесь», которые пострадали от урагана, и заверял, что и он, и его клиент присутствуют здесь, чтобы помочь. Присяжные скептически переглянулись. Уэбб несколько раз сбивался с мысли, и стало очевидно, по крайней мере для Джесси, что он пытается использовать старую стратегию: «Если у вас нет фактов, попробуйте их запутать».

— Еще одна минута, — наконец вмешался судья Олифант.

Когда Уэбб занял свое место, Джесси ощутил подъем. Его оппонент представлял крупнейшие страховые компании, ведущие бизнес в штате, и был известен как жесткий переговорщик. Однако было очевидно, что он привык улаживать дела до суда, а не выступать перед присяжными. Его вступительное слово не впечатляло.

Первым свидетелем был Томас Луна. После общих вопросов Джесси попросил его описать для присяжных ужас пережитого урагана с ветром, сила которого достигала, по оценкам, двухсот миль в час.[10] Луна был отличным рассказчиком, и адвокат его хорошо подготовил. Они с двадцатилетним сыном остались дома и несколько раз за ночь прятались в кладовке, где сидели, обнявшись, пока дом сильно трясло. Они боялись, что его вот-вот снесет ветром, как случилось со строением через дорогу, которое сорвало с фундамента и разбросало по округе, разорвав на куски. Штормовой нагон остановился в пятидесяти ярдах[11] от их дома. Мистер Луна описал уход урагана и даже солнечный свет, ласковый ветерок и невероятные разрушения на их улице.

Поскольку для присяжных в этом не было ничего нового, Джесси не стал комментировать выступление истца, а сразу представил смету ремонта от оценщика на общую сумму восемь тысяч девятьсот долларов. Другим документом был список мебели, предметов домашнего обихода и одежды, которые были уничтожены. Общая сумма ущерба составила одиннадцать тысяч триста долларов.

После тридцатиминутного перерыва на обед мистер Луна вновь занял место на свидетельской трибуне и был подвергнут перекрестному допросу Симмонсом Уэббом, который скрупулезно расспрашивал о каждой позиции в смете ремонта, словно подозревал потерпевшего в мошенничестве. Мистер Луна знал о столярном деле гораздо больше адвоката, и допрос превратился в настоящую перепалку. Джесси дважды пытался вмешаться:

— Ваша честь, мистер Уэбб просто тянет время. Жюри ознакомилось со сметой ремонта.

— Давайте двигаться дальше, мистер Уэбб.

Но адвокат продолжал методично и нудно гнуть свою линию. Когда он закончил, Джесси пригласил на трибуну Оскара Лэнски, а затем Пола Никовича, чьи истории были похожи. К половине пятого понедельника присяжные заседатели и зрители достаточно наслушались об ужасах урагана и ущербе, который он причинил. Судья Олифант объявил перерыв на пятнадцать минут, чтобы все могли размять ноги и выпить кофе.

Следующим свидетелем был подрядчик, который осматривал все три дома и оценивал ущерб. Он настаивал на своих выводах и смете ремонта и не позволил Уэббу поставить под сомнение их обоснованность. Имея колоссальный опыт, он знал, что поднимающиеся воды почти всегда оставляют линию затопления или отметку прилива, и обычно легко определить, сколько воды попало в здание. Во всех трех домах линии затопления отсутствовали. Ущерб был нанесен ветром, а не водой.

Примерно в половине восьмого судья Олифант наконец смягчился и закрыл слушания первого дня. Поблагодарив присяжных, он попросил их вернуться завтра к восьми утра и продолжить работу.

Первым свидетелем Джесси во вторник утром был профессор в области гражданского строительства из штата Миссисипи. Используя увеличенные схемы и карты, он отследил маршрут урагана, когда он обрушился на берег, а «глаз бури» прошел между заливом Сент-Луис и перевалом Кристиан. Используя данные, полученные во время шторма, а также задокументированные свидетельства очевидцев, он провел присяжных по пути штормового нагона. Он оценил его высоту от двадцати пяти до тридцати футов[12] в районе маяка Билокси, самой известной достопримечательности города, и показал большие фотографии полного разрушения участка шириной в полмили между пляжем и железнодорожными путями. За железнодорожной веткой, находившейся на высоте десяти футов[13] над уровнем моря, волна ослабла, поскольку вода растеклась по большей площади. В миле от берега высота нагона все еще составляла пять футов, и волну гнал вперед шквальный ветер. В районе Билокси, где проживали истцы, высота волны не превышала уже двух-трех футов и зависела от неровностей ландшафта. Профессор изучил тысячи фотографий и видеозаписей, сделанных впоследствии, и пришел к выводу, что три дома, о которых идет речь, находились за пределами последней досягаемости волны. Конечно, в низинах наводнение было сильным, но до Батлер-стрит вода не добралась.

Симмонс Уэбб оспорил выводы специалиста, возразив, что на самом деле никто не знает, где закончился штормовой нагон. «Камилла» нанесла удар посреди ночи. Снимать ураган в момент его пика было невозможно. Свидетели отсутствовали, потому что никто в здравом уме не стал бы выходить на улицу.

Имелось известное видео, на котором телеведущий прогноза погоды вел репортаж с автострады номер 90 в половине восьмого вечера. Ветер был «всего сто тридцать миль в час»[14] и продолжал набирать силу. Хлестал жуткий дождь. Затем ведущего сбил с ног мощный порыв ветра и потащил по разделительной полосе. Оператор снимал около трех секунд, как тот кувыркался на шоссе, а потом его самого опрокинуло на землю. Никаких других известных видеозаписей, на которых какой-нибудь сумасшедший ждал встречи с «Камиллой» так поздно, не существовало.

* * *

К полудню Джесси закончил свою часть выступления. Его, как и других, выводили из себя занудные дискуссии между Симмонсом Уэббом и его главным свидетелем, экспертом по ущербу от ураганов, работавшим в Американской страховой лиге в Вашингтоне. Доктор Пеннингтон всю свою жизнь копался в обломках, фотографировал, измерял и иным образом исследовал ущерб, нанесенный домам и другим зданиям сильными ураганами. После сбивающей с толку лекции о фактической невозможности узнать наверняка, был ли кусок строительного материала поврежден ветром или водой, он приступил к высказыванию противоречивых выводов по рассматриваемым случаям.

Если целью Уэбба с доктором Пеннингтоном было посеять сомнения и запутать присяжных, то им это блестяще удалось.

Двумя месяцами ранее Джесси два часа допрашивал эксперта под присягой и пришел к выводу, что тот произведет ужасное впечатление на любого жителя округа Гаррисон. Доктор был нудным, напыщенным и кичился своей ученостью. Хотя он уехал из Кливленда несколько десятилетий назад, до сих пор сохранил свой гнусавый резкий акцент верхнего Среднего Запада, который для всех жителей южнее Мемфиса был как скрип ножа по стеклу.

Когда Уэбб посчитал, что ему удалось озадачить присяжных, он передал свидетеля для перекрестного допроса Джесси, и тот вышел, чтобы разобраться с ним по полной. Он быстро установил, что доктор Пеннингтон проработал в компании АСЛ более двадцати лет; что эта самая АСЛ была организацией, финансируемой страховой индустрией для исследования всего подряд, от поджогов до безопасности автомобилей и уровня самоубийств; что подразделение АСЛ участвовало в лоббировании конгресса для получения большей защиты; что АСЛ часто привлекалась для оппонирования группам по защите прав потребителей по поводу законодательства; и так далее. После получасового допроса эксперта эта организация казалась настоящим воплощением зла.

Почувствовав, что присяжные начали терять терпение, Джесси решил нанести последний удар. Он спросил доктора Пеннингтона, сколько раз ему приходилось давать показания по делам об ураганах, когда речь шла о «ветре против воды». Тот самодовольно пожал плечами, будто их было слишком много, чтобы припомнить. Тогда Джесси спросил, как часто он говорил присяжным, что ущерб был нанесен ветром, а не водой.

Доктор Пеннингтон, явно колеблясь, бросил взгляд на Уэбба, не зная, что ответить. Джесси подошел к своему столу, похлопал по стопке бумаг толщиной не менее восемнадцати дюймов[15] и сказал:

— Ну же, доктор Пеннингтон. У меня есть все ваши показания прямо здесь. Когда вы в последний раз давали показания в пользу держателя полиса, а не против него? Когда вы в последний раз пытались помочь пострадавшему от шторма? Когда в последний раз высказывали мнение, противоречащее интересам страховой компании?

Доктор Пеннингтон замялся, подбирая слова. Прежде чем он успел ответить, Джесси заявил:

— Я так и думал. Вопросов больше нет, ваша честь.

* * *

Присяжным были переданы три дела в десять минут пятого. Судебный пристав проводил их в совещательную комнату, куда им принесли кофе и пончики.

Через двадцать минут они вернулись. Большинство даже не успело доесть свои пончики, а адвокаты и зрители посетить туалет, когда судебный пристав сообщил Олифанту, что вердикты вынесены.

Все заняли свои места, и он прочитал записку старшины присяжных. Присяжные вынесли решение в пользу всех трех истцов и присудили выплатить Томасу Луна одиннадцать тысяч триста долларов; восемь тысяч девятьсот долларов Оскару Лэнски и тринадцать тысяч восемьсот долларов Полу Никовичу. Кроме того, присяжные обязали ЭРА выплатить истцам по семь долларов в день в качестве расходов на проживание, как записано в полисе, за все сто девяносто восемь дней, прошедших со дня повреждения их домов. В довершение ко всему ко всем подлежащим истцам выплатам добавлялась пеня в размере пяти процентов годовых на весь период, начиная с 17 августа, то есть дня, когда разразился ураган.

Другими словами, коллегия присяжных присудила удовлетворить целиком и полностью все требования, которые содержались в подготовленных Джесси исках, и наверняка увеличила бы сумму выплат, будь это в ее власти.

Пригласив в кабинет адвокатов, судья Олифант снял мантию и предложил им сесть. Двухдневное испытание было утомительным. Суды присяжных всегда требовали большой отдачи сил, но переполненный зал суда и предстоящие слушания усиливали напряжение еще больше.

— Хорошая работа, ребята. Я не сомневался, что мы сможем управиться за два дня. Есть идеи, как упростить следующий раунд?

Джесси хмыкнул и посмотрел на Симмонса Уэбба.

— Конечно. Просто скажите своему клиенту заплатить по искам.

Уэбб улыбнулся и ответил:

— Ну, Джесси, вам же известно, что адвокат не всегда может указывать клиенту, что делать, особенно если у того много денег и он ничего не боится.

— Так как же нам их напугать?

— По моему опыту, эти компании делают то, что хотят, не считаясь ни с чем.

Судья Олифант заметил:

— Я уверен, где-то в недрах ЭРА есть группа актуариев, которые все посчитали и сказали большим боссам наверху, что будет дешевле отклонить все требования и оплатить судебные издержки. Я прав, мистер Уэбб?

— Судья, я не могу обсуждать процесс принятия решений моего клиента. Даже если бы и знал. А знать, поверьте, не хочу. Я просто делаю свою работу и получаю за нее деньги.

— И вы отлично с этим справляетесь, — похвалил Джесси из вежливости. Он по-прежнему был невысокого мнения о тактике Уэбба в зале судебных заседаний.

Судья обратился к Джесси:

— И у вас есть еще три готовых к рассмотрению дела?

— Давным-давно, судья.

— Хорошо, мы начнем в восемь утра.

Глава 20

При поддержке благожелательно настроенного судьи конвейер судебных разбирательств Джесси заработал в полную силу. За первые две недели марта он провел одиннадцать дел против ЭРА и выиграл их все. Это стало серьезным испытанием, и, когда оно закончилось, все были так переутомлены, что понадобился перерыв. Уэбб и его команда поспешно уехали обратно в Джексон, надеясь никогда больше не возвращаться в Билокси. Судья Олифант занялся рассмотрением других неотложных дел. Джесси вернулся в свой офис, чтобы разобраться с другими клиентами, чьи дела не были связаны с последствиями урагана, но это оказалось практически невозможно. Чем больше судебных процессов он выигрывал, тем чаще о нем писали в «Галф-Коуст реджистер» и тем количество людей, стучавшихся в его дверь, все росло.

Приговоры приносили удовлетворение в профессиональном и моральном плане, но никак не в финансовом. Джесси не удалось выжать ни цента ни из ЭРА, ни из других крупных страховых компаний, отказывавшихся урегулировать споры в досудебном порядке. Некоторые страховщики помельче, испугавшись, предпочитали прибегнуть к досудебному урегулированию, так что какие-то деньги все же поступали. У него была почти тысяча требований к девяти компаниям на получение оплаты по результату. Вместо гонорара в одну треть от суммы иска, который обычно просили за свои услуги адвокаты, Джесси соглашался на двадцать процентов. Однако при расчетах он не мог себя заставить взять деньги у клиентов, столь много потерявших, и снижал оплату до десяти процентов.

Позже в том же месяце Джесси, его бюро и клиенты получили удручающее уведомление от Симмонса Уэбба о том, что ЭРА обжалует вердикты в Верховном суде штата Миссисипи, где рассмотрение апелляций обычно занимает два года. Это было неприятное известие, и Джесси позвонил Уэббу в Джексон, чтобы выразить протест. Уэбб, который относился к нему все с большей симпатией, объяснил, что лишь выполнял указания своего клиента.

Затем Джесси связался с судьей Олифантом, только что узнавшим об апелляциях. В частной беседе они ругали последними словами и ЭРА, и страховую отрасль в целом.

В конце марта судья нашел окно в расписании своих слушаний и уведомил стороны, что назначает еще три судебных процесса, которые начнутся в понедельник тридцатого числа. Посчитав это поспешным и неправомерным, Уэбб выразил недовольство, на что Олифант посоветовал ему привлечь к работе своих многочисленных талантливых подчиненных и перестать жаловаться. Никто не испытывал сочувствия к крупнейшей юридической фирме штата. Уэбб со своей командой явился, вновь был выпорот, как и в первых одиннадцати слушаниях, и уполз обратно в Джексон, поджав хвост.

После двухнедельного перерыва наступило время очередного раунда. Судья Олифант выразил обеспокоенность тем, что в округе Гаррисон они уже исчерпали возможность найти присяжных в соответствии с требованиями закона. Слишком у многих в округе были конфликты интересов и эмоциональная вовлеченность в суть происходящего. Он решил перенести следующие слушания в Уиггинс, главный административный центр округа Стоун, что в сорока милях севернее Билокси. Возможно, там им удастся найти более объективных присяжных.

Но это было маловероятно. «Камилла» все еще относилась к урагану третьей категории, когда пересекла границу округа и нанесла в Уиггинсе и его окрестностях ущерб на сумму двадцать миллионов долларов.

Шестнадцатого апреля судья Олифант потратил долгие восемь часов, чтобы отобрать из списка кандидатов в присяжные двенадцать человек, которым он мог доверять. Не то чтобы это имело значение. Порядочных людей из округа Стоун страховщики возмущали не меньше, чем их южных соседей, и пощады от них ждать не приходилось. За десять дней в суде были рассмотрены семь дел, и все оказались выиграны истцами.

Уэбб, потерпев поражение, сообщил Джесси, что его последняя партия приятных маленьких вердиктов также будет обжалована.

Уиггинс находился на полпути к Хаттисбергу, где Кит Руди заканчивал учебу в Университете Южного Миссисипи. Вместо посещения занятий и ухаживаний за девчонками у бассейна он проводил время в зале суда в Уиггинсе, делая заметки, наблюдая за присяжными и постигая тонкости судебного разбирательства. Его приняли на юридический факультет Университета Миссисипи, и он начал там обучение, поступив в летнюю школу. Кит намеревался начать работать в фирме отца менее чем через три года.

* * *

После двадцати одного рассмотрения в зале суда того, что можно считать «незначительными требованиями», стало понятно следующее: во-первых, Джесси Руди не отступает и при необходимости сможет вести тысячу дел; во-вторых, при рассмотрении апелляций он будет биться до конца, отстаивая вынесенные вердикты; в-третьих, хотя он разбивал в пух и прах адвокатов защиты и добивался известности, его стратегия не давала желаемых результатов. ЭРА, похоже, это ничуть не смущало — там, в Чикаго, конечная прибыль страховщиков была надежно защищена воздвигнутыми редутами, в то время как их клиенты по-прежнему жили под прохудившимся брезентом вместо крыши и с черной плесенью на стенах. Недовольство клиентов росло. А сам Джесси был на грани срыва.

В течение нескольких месяцев Джесси не давал покоя судье Олифанту, обращаясь к нему как письменно, так и в частных беседах, чтобы тот позволил ему подать иск о выплате штрафных убытков. Намерения крупных страховых компаний были выявлены в открытом суде: они решили отрицать все законные требования, игнорировать страхователей и запугиванием принуждать их к подчинению, а затем прятаться за уловками лучших юристов, которых только можно купить за деньги. Все это говорило о недобросовестности и могло послужить основанием для наложения штрафных санкций. Джесси нужен был шанс вытащить на свет божий руководство ЭРА, после чего все должно было измениться.

Судья Олифант слыл традиционалистом с консервативными взглядами на возмещение ущерба. Он никогда не позволял поднимать вопрос об убытках, присуждаемых в порядке наказания, и сама мысль, что адвокаты запустят руку в активы компании, чтобы получить больше, чем было потеряно, вызывала у него отвращение. Не верил он и в то, что штрафные убытки смогут кого-то отвратить от неправомерного поведения в будущем. Но его возмущали действия страховых компаний, и он с состраданием относился к страхователям, с которыми так безобразно обращались. В конце концов, судья согласился и дал Джесси зеленый свет.

Симмонс Уэбб был шокирован таким развитием событий и пригрозил подать промежуточную апелляцию в Верховный суд штата. В Миссисипи штрафные санкции были неслыханной практикой.

Судья Олифант убедил его, что это было бы ошибкой.

Этот иск был одним из многих, поданных Джесси против ЭРА, только речь в нем шла о более серьезном ущербе по сравнению с другими. Дом был непригоден для жилья, и подрядчик оценил ремонт в шестнадцать тысяч четыреста долларов. Джесси сразу взял быка за рога. Когда на кафедру был приглашен первый оценщик, Джесси показал ему серию увеличенных фотографий поврежденного дома. Молодому человеку явно посчастливилось не участвовать раньше в судебных слушаниях, но недостаток опыта сослужил ему плохую службу. Он принял вызов адвоката участвовать в своеобразном спарринге и заглотил достаточно наживок, чтобы точно не сорваться с крючка. Просматривая одну фотографию за другой, оценщик определял причину повреждения стен, пола и дверей как затопление штормовым нагоном, после чего Джесси попросил его объяснить, как такое возможно, если доказано, что волна не добралась до дома. Стало очевидно, что оценщик говорил так, как ему велело начальство.

Следующим был его босс, окружной менеджер, которому явно стало не по себе, как только он поклялся говорить правду. Компания ЭРА отправила клиенту Джесси три письма с отказом, и он попросил окружного менеджера прочитать все три присяжным. В третьем письме иск был отклонен из-за «очевидного повреждения водой». Джесси зацепился за эту фразу и, используя как оружие, снова и снова стирал менеджера в порошок, пока судья Олифант не попросил его остановиться. Не вызывало сомнений, что присяжным это действо очень понравилось.

Вице-президент ЭРА, которому, по-видимому, просто не повезло вытащить короткую соломинку, занял место свидетеля, защищавшего честь своей компании. В яростном перекрестном допросе, который Симмонс Уэбб пытался неоднократно остановить, Джесси наконец решил во что бы то ни стало докопаться до истины. На момент удара «Камиллы» у ЭРА было застраховано 3874 дома в округах Гаррисон, Хэнкок и Джексон. На сегодняшний день подали иски почти 80 процентов домовладельцев, или 3070, если быть точным.

— А из этого числа, сэр, сколько требований было удовлетворено вашей компанией?

— Трудно сказать. Нужно посмотреть по документам.

— Вам сказали принести документы.

— Я не могу ответить сразу. Мне нужно посоветоваться с адвокатом.

Судья Олифант, давно отказавшийся от роли беспристрастного арбитра, прорычал:

— Сэр, передо мной повестка в суд. Вам было приказано принести все материалы, связанные с требованиями возмещения, поданными после урагана.

— Да, сэр, но вы понимаете…

— Я расцениваю это как неуважение к суду.

Симмонс Уэбб поднялся, но, похоже, не знал, что сказать. Джесси быстро вмешался, практически закричав:

— Все в порядке, ваша честь, у меня есть все, что нужно.

Он помахал тонкой папкой обычного размера. В зале суда установилась полная тишина, Уэбб буквально рухнул на стул. Выдержав театральную паузу, Джесси подошел к свидетелю и сказал:

— Ваша честь, в этой папке у меня копии всех законных требований, которые были оплачены и урегулированы ЭРА.

Он повернулся к присяжным и раскрыл папку. В ней было пусто. Из нее ничего не выпало.

Джесси со злостью указал на вице-президента:

— Ни одного. Ни одно требование не было удовлетворено вашей мошеннической компанией.

Уэббу удалось снова вскочить, он попытался протестовать:

— Возражаю, ваша честь! Это определение оскорбительно!

Судья Олифант поднял обе руки, Джесси ждал выговора. Все смотрели на судью, который начал чесать затылок, будто решая, следует ли вычеркнуть из протокола слово «мошеннической». Наконец он сказал:

— Мистер Руди, слово «мошеннический» неуместно. Протест удовлетворен.

Уэбб, негодуя, разочарованно покачал головой:

— Ваша честь, я настаиваю на том, чтобы это было вычеркнуто из протокола.

Именно этого и добивался Джесси.

— Да, хорошо, дамы и господа присяжные, я сделал мистеру Руди замечание и прошу вас продолжать, будто слово «мошеннический» не было произнесено.

С этого момента слово «мошеннический» прочно утвердилось в головах присяжных и не раз звучало в последующем обсуждении их вердикта.

Они присудили истцу шестнадцать тысяч четыреста долларов в качестве возмещения фактического ущерба плюс ежедневные расходы плюс проценты с этой суммы за весь период после урагана. И еще они присудили пятьдесят тысяч долларов в качестве штрафных санкций, что явилось рекордом для судов штата Миссисипи.

Вердикт попал на первую полосу «Галф-Коуст реджистер» и теперь обсуждался во всех адвокатских конторах и судах на Побережье. Решение стало настоящим шоком для руководства страховых компаний, одетых с иголочки и сидящих в роскошных апартаментах. Это разрушило каменную стену их отказов и привело к краху их стратегию.

В первую неделю мая Джесси повторил свое выступление в переполненном зале в здании суда округа Хэнкок в Бэй-Сент-Луисе. Среди большого количества клиентов он выбрал одного с полисом, выданным четвертой по величине страховой компанией на Побережье «Коуст стейтс кэжуалти», чьи действия вызывали у него особое возмущение. Ее юристы, также из крупной фирмы в Джексоне, подверглись яростному нападению с первым ударом молотка, а руководители, вынужденные явиться по повестке в суд из Нового Орлеана, были растеряны и не могли состязаться с Джесси в аргументации. Они всячески избегали слушаний в залах суда, где безраздельно царствовал Джесси.

Разгневанное жюри присудило компании штраф в размере пятидесяти пяти тысяч долларов.

На следующей неделе, снова в округе Хэнкок, Джесси опять начал слушания в привычном стремительном темпе, который довел до совершенства, а затем затаился в засаде, чтобы разгромить корпоративных рупоров «Оулд Потомак имердженси», присланных для защиты активов компании. Они пытались прикрыться полевыми отчетами, в которых однозначно утверждалось, что рассматриваемые повреждения вызваны водой, а не ветром. Один руководитель, пораженный силой натиска адвоката истца, так растерялся, что назвал «Камиллу» ураганом «Бетси», тоже легендарным штормом, случившемся, правда, в 1965 году.

Жюри присяжных присудило удовлетворить все требования, изложенные в иске, до последнего цента, и для полного счастья добавило сорок семь тысяч долларов штрафа.

Как и другие, вынесенные вердикты были обжалованы в Верховном суде штата Миссисипи.

* * *

Кит в мае завершил учебу в Университете Южного Миссисипи по специальности «Политология». Ему было двадцать два года, он все еще оставался холост и страстно желал начать в июне учебу на юридическом факультете Университета Миссисипи. Он не поехал с друзьями отдыхать на Багамы, а отправился прямо в юридическую контору своего отца, куда обычно приезжал на выходных. Кит быстро подружился с Гейджем и Джином Петтигрю, и, несмотря на долгий рабочий день из-за плотного рабочего графика, они находили время расслабиться. Поздно вечером, когда Джесси наконец отправлялся домой, ребята запирали двери и приносили пиво.

Во время одной из таких посиделок Киту пришла в голову блестящая мысль выпускать ежемесячный информационный бюллетень для клиентов с обновлениями по всем аспектам судебных процессов, связанных с «Камиллой». Там можно было размещать отчеты о судебных слушаниях, последние приговоры, перепечатки статей из газет, интервью со страхователями, рекомендации добросовестных подрядчиков и так далее. Конечно, Джесси будет что сказать в каждом выпуске. Он стал самым популярным юристом на Побережье, а страховые компании были охвачены паникой. Люди хотели читать о нем. В список рассылки будут включены все клиенты, которых сейчас насчитывалось более тысячи двухсот, а также другие адвокаты, их помощники, служащие судов и даже судьи. И самой блестящей идеей было включение всех страхователей со страховыми требованиями.

Джин опасался, что могут возникнуть сложности из-за того, что бюллетень могут посчитать рекламой адвокатских услуг, а это по-прежнему строго запрещено в штате. Гейдж, со своей стороны, не видел тут проблемы. Информационный бюллетень не являлся открытой попыткой привлечь клиентов. Скорее, это просто средство обмена информацией с людьми, которые в ней нуждались. Кит считал это редким, идеальным моментом, чтобы: во-первых, порадовать клиентов; во-вторых, исподволь привлечь новых клиентов и, в-третьих, напомнить избирателям в округе Второго окружного суда, что Джесси Руди — крутой юрист, которому следует доверять. Информационный бюллетень мог бы стать прекрасной визитной карточкой и первым залпом в схватке за пост окружного прокурора в следующем году, причем без политической составляющей.

Кит написал первый информационный бюллетень, назвал его «Ураган „Камилла“: отчет о судебном процессе» и показал отцу, на которого он произвел сильное впечатление. Отец и сын разошлись во мнениях относительно списка рассылки, и Джесси не сомневался, что рассылка будет расценена как реклама. Он неохотно согласился на первоначальный тираж в две тысячи экземпляров для уже имевшихся клиентов и тех, кто сам связался с его офисом.

Информационный бюллетень имел оглушительный успех. Клиентам понравилось внимание к их проблемам и то, с каким рвением адвокат занимался их решением. Они показывали свои брошюры друзьям и соседям. В офис стали приходить новые люди с бюллетенем в руках, и все просили встречи с мистером Руди. Никто в фирме не знал, что Кит выпустил сотни дополнительных экземпляров первоначального информационного бюллетеня, практически полностью написанного им самим. Он, не афишируя, оставлял их в зданиях суда, на почте, в мэрии и большой полевой палатке, которая стала неофициальным местом встречи в общине «Камилла-Вилль».

А потом пришло время учебы на юридическом факультете. В свой последний вечер в Билокси Кит встретился с Джоуи и Дэнни в открывшейся дешевой забегаловке в Бэк-Бэй, занимавшей часть бывшей устричной и консервного завода. В городе по-прежнему оставались тысячи спасателей, и кто-то, сообразив, что всем этим людям захочется выпить, открыл бар. Как ни удивительно, в нем не было ни стриптизерш, ни комнат наверху, ни игровых автоматов.

Очистка разрушений, причиненных ураганом, шла полным ходом, но на это требовались годы, а не месяцы. Многие дома, магазины и офисы так и не будут восстановлены. Горы обломков ждали своей очереди на вывоз и уничтожение. Дэнни работал на государственного подрядчика из Далласа и водил самосвал по десять часов в день. Работа не самая престижная, но платили хорошо. Джоуи рассказал о рыболовном бизнесе, который неплохо восстанавливался. Из-за урагана рыбы не было почти месяц, но потом она, как всегда, вернулась. Огромное количество мусора, смытого волной, теперь оказалось на дне залива, и рыба с удовольствием там нерестилась. Особенно обильным был улов устриц.

Наконец, они заговорили о Хью. Кит не видел приятеля не меньше трех лет, во всяком случае, с последних выборов. И это хорошо, согласились двое других. Время от времени они с ним пересекались, и он ясно дал понять, что ни он, ни его отец не желают иметь с семьей Руди ничего общего. Слишком много было сказано в пылу предвыборной кампании. Джесси пообещал взяться за ночные клубы и закрыть их за незаконную деятельность. Он даже разместил фотографию «Красного бархата» в одной из своих рассылок.

— Держись от него подальше, — посоветовал Дэнни. — С ним не оберешься неприятностей.

— Ой, да ладно, — не поверил Кит. — Если бы Хью зашел прямо сейчас, я бы купил ему пива, и мы поболтали бы о футболе. Что он собирается делать?

Дэнни и Джоуи обменялись взглядами. Они знали больше, чем хотели сказать.

Пожав плечами, Джоуи ответил:

— Он часто пускает в ход кулаки, Кит, ему нравится стоять у входа и наводить страх. И, как всегда, он любит просто подраться.

— Отец заставляет его работать вышибалой?

— Нет, он сам захотел. Считает, там настоящая жизнь. И к тому же он смотрит на девушек первым.

— Он говорит, что однажды встанет у руля, и хочет изучить бизнес с нуля, — добавил Дэнни. — Он возит своего старика, не расстается с оружием, околачивается в клубах, пробует женщин. Он настоящий бандит, Кит. Ты не захочешь иметь с ним ничего общего.

— Я думал, вы по-прежнему дружите.

— Так было до урагана, но сейчас все по-другому. Он теперь в другой лиге, крутой донельзя, просто плейбой. Больше он мне не друг.

Чтобы сменить тему, Джоуи спросил:

— Ребята, а вы читали о Тодде Фостере, парне из Оушен-Спрингс?

Оба отрицательно покачали головой.

— Так я и думал. Пару недель назад Тодд Фостер погиб во Вьетнаме, став двадцать третьей жертвой с Побережья. Наверное, умом он не блистал, потому что сначала вызвался добровольцем, а потом дважды продлевал контракт.

— Ужас, — сказал Кит, хотя такие истории никого уже не удивляли.

— Как бы то ни было, у парня имелось прозвище. Попробуйте его угадать.

— Откуда нам знать? Коротышка. Коротышка Фостер.

— А как насчет другого? Косматый, например. Косматый Фостер. Парень, которого мы видели на «Золотых перчатках», когда они с Хью накостыляли друг другу выше крыши. Судья тогда объявил ничью.

Кит был поражен и заметно погрустнел.

— Как же мы не сообразили? Мы ведь все были там и орали как резаные: «Хью, давай! Хью, давай!»

— Я никогда тот бой не забуду, — подхватил Дэнни. — Косматый был крепким орешком и умел держать удар. А разве они больше не дрались?

Джоуи улыбнулся:

— Помнишь? Хью сказал, у них было еще два боя, каждый выиграл по разу, а потом как-то вечером они подрались в клубе, когда Косматый слетел с катушек. По словам нашего дорогого друга Хью, он победил нокаутом.

— Само собой. Хью когда-нибудь проигрывал бой, которого никто не видел?

Все засмеялись и сделали по глотку. Они дружили с первого класса на Пойнте и немало пережили вместе. Киту хотелось, чтобы эта дружба длилась вечно, но он боялся, что их пути разойдутся. Дэнни еще не определился, чем заниматься в жизни, и пока похвастаться ему было нечем. Джоуи, казалось, был доволен тем, что идет по стопам отца и всю жизнь будет рыбачить. А Хью уже откололся. Неудивительно, что он стал своим в преступном мире, из которого не было возврата. Профессиональные гангстеры, подобные Лэнсу Малко, или попадали в тюрьму, или получали пулю, или умирали за решеткой. Хью ждало такое же будущее.

Глава 21

Судебные разбирательства перешли на новый уровень. Страховые компании могли позволить себе не обращать внимания на иски о возмещении ущерба, но не способны были противостоять разгневанным присяжным, готовым сделать все, о чем просил Джесси Руди. Когда стоимость иска в размере пятнадцати тысяч долларов увеличилась в четыре раза за счет штрафных санкций, настало время выбросить белый флаг. Однако капитуляция оказалась затяжной, а потому разочаровала многих.

Прорыв произошел в зале суда в Уиггинсе, когда адвокаты ждали судью Олифанта, который должен был начать отбор присяжных. Симмонс Уэбб подошел к столу истца и, наклонившись, прошептал:

— Джесси, с моего клиента достаточно.

Хотя эти слова и были волшебными, выражение лица Джесси не изменилось, когда он предложил:

— Пойдемте к судье.

Судья Олифант снял мантию и жестом пригласил обоих занять место за небольшим столом для совещаний.

— Ваша честь, — произнес Уэбб, — мне наконец удалось убедить своего клиента урегулировать эти дела и оплатить требования.

Его честь не мог сдержать улыбку. Он устал от бесконечных процессов и нуждался в передышке.

— Отличная новость, — сказал он. — И что вы предлагаете?

— Ну, в рассматриваемом нами случае страхователь требует возмещения убытков в размере тринадцати тысяч долларов. Мы выпишем чек на эту сумму.

— Этого мало, — возмутился Джесси. — Вы сидели на этих деньгах почти год и не можете не понести ответа. Любое урегулирование должно включать проценты и расходы на проживание.

— Я не уверен, что ЭРА на это пойдет.

— Тогда давайте начнем слушание. Я готов, судья.

Судья воздел руки вверх, призывая к тишине, и, взглянув на Уэбба, произнес:

— Если вы хотите уладить дела миром, то все должно быть сделано правильно. Эти люди имеют право на возмещение убытков, расходы и проценты. До сих пор все присяжные считали именно так.

— Судья, поверьте, мне об этом известно, но мне нужно поговорить с клиентом. Дайте мне пять минут.

— И еще кое-что, — добавил Джесси. — Я взялся вести эти дела за гонорар в двадцать процентов, но считаю непорядочным брать его из денег, в которых так отчаянно нуждаются мои клиенты. Подача исков вызвана недобросовестностью вашей компании. Таким образом, ваша компания заплатит мне по пятьсот долларов за юридические услуги по каждому делу.

Уэбб возмутился и саркастически напомнил:

— Это не предусмотрено полисом.

— Как и штрафные санкции, — парировал Джесси.

Уэбб поперхнулся, но промолчал.

— И с каких это пор ваш клиент выполняет условия полиса? — не унимался Джесси.

— Не надо пафоса, Джесси. Присяжных здесь нет.

— Здесь нет, а там есть, и я готов добавить это к общим требованиям и устроить нам еще один суд. Если все пойдет хорошо, я попрошу сто тысяч в качестве штрафных санкций.

— Не надо кипятиться. Дайте мне пять минут, хорошо?

Уэбб вышел из кабинета, и судья с Джесси с облегчением вздохнули.

— Неужели это закончится? — спросил Олифант, будто обращаясь к себе вслух.

— Не исключено. Это может оказаться началом конца. На прошлой неделе я встречался в Джексоне с юристами прибрежных штатов, пытаясь урегулировать дела. Впервые они согласились сесть за стол переговоров. Но большие боссы до сих пор не моргнули и глазом. Если ЭРА и прибрежные штаты сдадутся, остальные быстро последуют их примеру.

— Сколько у вас сейчас дел?

— Полторы тысячи против восьми компаний. Но я подал только две сотни исков, где дома явно повреждены именно ветром. Остальные, как вы знаете, сложнее. Их будет труднее выиграть из-за повреждения водой.

— Пожалуйста, Джесси, не подавай больше исков. С меня довольно этих разбирательств. И есть еще нечто, беспокоящее меня. Я перестал быть беспристрастным, а для судьи это плохо.

— Понимаю, судья, но никто не может вас в этом упрекнуть. Чертовы страховые компании прогнили насквозь, и если бы вы не удовлетворили мой иск о штрафных санкциях, то воз был бы и ныне там. Вы сделали урегулирование возможным, судья.

— Нет, эта заслуга целиком ваша. Ни один другой юрист на Побережье не осмелился бы на такой шаг. Да, многих наняли добиться справедливости, но все они ждут, когда вы заставите компании сдаться.

Джесси улыбнулся, соглашаясь. Когда через несколько минут вернулся Уэбб, на его лице играла широкая улыбка, а глаза сияли. Он протянул руку и сказал:

— Договорились.

Джесси, обменявшись с ним рукопожатием, повторил:

— Договорились. Теперь мы не покинем этот кабинет, пока у нас не будет письменного соглашения, засвидетельствованного судьей, которое распространится на все мои дела и клиентов.

Судья Олифант надел мантию, прошел в зал суда и отпустил приглашенных кандидатов в присяжные. Джесси сообщил своему клиенту, что дело улажено, а чек уже выписывается.

* * *

Однако прошли недели, прежде чем кто-либо действительно увидел чек. ЭРА, написав методичку по отказам в выплате, просто перешла к следующему этапу проволочек. Оценщики часто не отвечали на телефонные звонки вообще, и никогда не отвечали сразу. Удивительное количество документов потерялось при пересылке почтой. Все письма от компании отправлялись в самый последний момент. Излюбленная уловка заключалась в том, чтобы договориться с теми, кто нанял адвокатов, и игнорировать тех, кто этого не сделал.

Через две недели после уступки ЭРА другие компании прибрежных штатов согласились удовлетворить исковые требования, но и они всячески затягивали процесс. К концу июля почти все страховщики согласились на решение споров в досудебном порядке. Подрядчики внезапно оказались нарасхват, и разрушенные кварталы стали шумными от бесконечного стука молотков и визга электропил.

Адвокатское бюро «Руди и Петтигрю» получило первую партию чеков за восемьдесят одного клиента, подавшего в суд на ЭРА. На счете в банке оказалось чуть более сорока тысяч долларов комиссионных, что позволило решить немало финансовых проблем. Джесси выписал солидные премии своим партнерам, секретарю и помощнику юриста, работавшему неполный рабочий день. Немного денег он отнес Агнес и детям. Затем отправил чек Киту в университет, а пять тысяч долларов положил на свой предвыборный счет, который он никогда не закрывал.

Судебные тяжбы были далеки от завершения. Его клиенты, которые жили ближе к пляжу, понесли ущерб, явно вызванный волной. Позиция Джесси заключалась в том, что ветер со скоростью не менее 175 миль в час[16] срывал крыши и разрушал веранды за несколько часов до штормового нагона. Однако для доказательства этого утверждения требовалось привлечение специалистов и финансирование.

* * *

Через год после дня чудовищного стихийного бедствия стояло чудесное утро, и возле развалин церкви Искупителя — старейшего епископального храма на Побережье — собралась толпа. В течение получаса, пока подходили люди, играл муниципальный оркестр. Пресвитерианский пастор вознес торжественную молитву, его сменил священник, выступивший с небольшой проповедью. Мэр Билокси говорил о несгибаемой воле и бойцовском духе жителей Побережья. Показав направо, он рассказал о восстановлении гавани Билокси. Слева от него за автострадой номер 90 строился новый торговый центр. Большая часть завалов была расчищена, и с каждым днем шум восстановления делался все громче. Израненное и измученное как никогда прежде Побережье начало подниматься с колен.

Был открыт красивый памятник погибшим.

* * *

Когда ураган сровнял с землей ночные клубы, оставив на их месте лишь бетонные плиты, в определенных кругах стали поговаривать, что, возможно, Бог тем самым выразил свою волю и свершил свой суд над нечестивыми. После натиска стихии об этом любили рассуждать отдельные проповедники. Печально известного порока Билокси больше не было. Хвала Господу.

Однако грешники не отказывались от своих дурных привычек и по-прежнему хотели выпить. Когда через три месяца после урагана «Красный бархат» и «О’Мэлли» открылись вновь, их мгновенно заполнили посетители, а перед входом стояли длинные очереди. Поданный пример вдохновил многих падких до легкой наживы корыстолюбцев. Некогда дорогая земля, обращенная к пляжу, теперь пустовала, и многие домовладельцы не собирались возвращаться. Зачем возводить дорогой дом и рисковать, что его снесет очередная «Камилла»? Цены на землю резко упали, что лишь подстегнуло интерес строителей.

К Рождеству 1969 года вдоль Стрипа начался строительный бум. Здания возводились из дешевых материалов и едва выдерживали порывы ветра во время хорошей летней грозы. Их украшали всевозможные навесы, портики, разноцветные двери, фальшивые окна и кричащие неоновые вывески.

На Побережье по-прежнему находилось много строителей, поденщиков, волонтеров, бродяг и гвардейцев, не говоря уже о новобранцах на базе ВВС, и в городе быстро росла популярность ночных заведений. Отрасль порока, пожалуй, сумела первой восстановиться после урагана полностью.

Глава 22

Старое здание, в котором располагалась «Стоянка грузовиков», было из бетона и кирпича, что позволило ему выдержать бешеный напор ветра и воды. Лэнс поручил Хью провести ремонт и реконструкцию, и, когда заведение вновь открылось в феврале, тот решил устроить свое пристанище именно там. Он хотел держаться подальше от отца и Невина Нолла. Ему исполнилось двадцать два года, и он жаждал самостоятельности. Он устал возить отца и слушать его непрошеные советы. Ему надоело разнимать драки в «Фокси» и «Красном бархате», смешивать напитки вместо отлучившегося бармена, выслушивать надоевшие нравоучения матери об опасностях и пороках преступной жизни. Он не устал от девушек, но хотел более серьезных отношений. У него была своя квартира, он жил один, и ему это нравилось, но чувство неудовлетворенности овладевало им все сильнее.

Официально работа Хью заключалась в управлении заправками, в которых продавался дешевый бензин, и круглосуточными магазинами при них. У Лэнса на Побережье их было несколько, и он их использовал для отмывания денег, которые приносили клубы. Поставки в магазины оплачивались наличными, причем со скидками, и товары на полках становились совершенно законными. Их продажи должным образом регистрировались, велся надлежащий учет, налоги платились вовремя. Во всяком случае, за большую часть товаров. Правда заключалась в том, что около половины всех доходов никогда не регистрировались в бухгалтерских книгах. Грязные деньги становились еще грязнее.

Хью бросил бокс, когда понял, что его сильные стороны — умение держать удар, быстрые руки и любовь к драке — сводились на нет нежеланием соблюдать режим. Ему всегда нравилось заниматься в спортзале, но Бастер в конце концов прогнал его, поймав на курении в третий раз. Хью слишком любил пиво, сигареты и ночную жизнь, чтобы оставаться в хорошей спортивной форме. Бросив бокс, он проводил дни, слоняясь по «Стоянке грузовиков», где играл в бильярд и просто убивал время. Он любил покер и подумывал о том, не стоит ли поехать в Вегас, чтобы заняться им профессионально, но выигрывать стабильно у него никогда не получалось. Он стал настоящим мастером бильярда и выиграл несколько турниров, но тут призовой фонд был весьма скромным.

Зарабатывать на жизнь честным трудом ему никогда не хотелось. Он встречался с контрабандистами наркотиков и попробовал себя в этом бизнесе, но не пожелал им заниматься. Деньги там крутились большие, но риски были намного выше: можно было как получить пулю, так и оказаться за решеткой. Стукачей там хватало, и Хью знал людей, которых отправили в тюрьму на десятилетия. Он также слышал о паре человек, которых связали и с кляпом во рту утопили в заливе.

Однажды вечером, когда он играл в бильярд, в его жизни появился Джимми Крейн. Хью никогда не видел его раньше, и никто не знал, откуда он взялся. За пивом Джимми сообщил, что совсем недавно вышел по УДО из федеральной тюрьмы, где отсидел четыре года за контрабанду оружия из Мексики. У харизматичного и забавного Джимми оказался отлично подвешен язык, и он рассказал множество баек о тюремной жизни. Его отец был членом мафии Дикси и руководил бандой грабителей банков в Южной Каролине. Один налет пошел не так, отца подстрелили, и он, едва выжив, теперь отбывал за решеткой пожизненный срок. Джимми утверждал, что разрабатывает план его побега. Хью и другие сомневались в правдивости большинства рассказов Джимми, но все равно слушали и смеялись.

Джимми стал завсегдатаем «Стоянки грузовиков», и Хью нравилось проводить время в его компании. Джимми тоже избегал работы и говорил, что хорошо зарабатывает на азартных играх, хотя всегда обходил стороной игровые столы на Стрипе. По его словам, ни для кого в этом бизнесе не было секретом, что там мухлевали. Он ездил на хорошей машине и, казалось, денег не считал. Хью еще подумал, что для человека, вышедшего на свободу после четырех лет отсидки, это необычно.

Хью поговорил с Невином, который, в свою очередь, обратился к частному детективу. Рассказы Джимми подтвердились. Его арестовали в Техасе по обвинению в хранении оружия, и срок он отбывал в федеральной тюрьме в Арканзасе. Его отец был известным грабителем банков. Лэнс никогда о нем не слышал, но пара ветеранов со стажем подтвердили это. Джимми был убежден, что на торговле оружием можно разбогатеть. Пистолеты, винтовки и дробовики производились по всей Южной Америке, где владение огнестрельным оружием не было так популярно, как в США. Несмотря на то что Джимми только что отсидел срок за контрабанду, он был готов вновь заняться своим бизнесом. Хью это заинтересовало, и вскоре они ни о чем другом не говорили.

Первым препятствием были деньги. Им требовалось десять тысяч долларов для покупки грузовика оружия, рыночная стоимость которого превышала инвестиции как минимум в пять раз. Джимми знал бизнес, мог найти посредников в Техасе, пути доставки и дилеров в Штатах, которые покупали все, что контрабандой переправлялось через границу. Сначала у Хью закрадывались подозрения, что его новый друг был либо агентом под прикрытием, либо аферистом, который появился из ниоткуда и хотел пощипать деньги Малко.

Однако со временем он начал ему доверять.

— У меня нет десяти тысяч долларов, — как-то сказал Хью за кружкой пива.

— У меня тоже, — признался Джимми с нахальной ухмылкой. — Но я знаю, где их достать.

— Я слушаю.

— В каждом маленьком городке на главной улице рядом с кофейней есть ювелирный магазин. Кольца с бриллиантами в витринах, золотые часы, жемчуг, рубины и что угодно еще. Принадлежит родителям девочки-подростка, которая обычно стоит за прилавком и чмокает жвачку. Никакой охраны. В час закрытия они запирают все это в сейф и идут домой. Умные забирают бриллианты с собой и хранят под подушкой. Но большинство не такие умные, занимаются одним и тем же годами и не видят причин для беспокойства.

— Ты еще и медвежатник?

— Нет, болван, я не медвежатник. Можно все сделать гораздо проще, и шанс, что поймают, примерно один к тысяче.

— Черт, никогда о таком не слышал.

— Тогда слушай.

* * *

Они выбрали город Закари, штат Луизиана, к северу от Батон-Руж и в трех часах езды от Билокси. Он был достаточно оживленным, с населением в пять тысяч человек и симпатичным ювелирным магазинчиком на Мейн-стрит. Хью в пиджаке и при галстуке зашел в него в десять утра в сопровождении одной из своих любимых стриптизерш Сисси, которая играла роль невесты. Ради такого случая она оделась в простое белое платье с довольно большим вырезом, не скрывавшим пышность ее груди. На лице никакой косметики и туши, лишь небольшой штрих помады, волосы не уложены, убаюкивающий вид милой шлюшки. Мистер Крески, лет шестидесяти, тепло их поприветствовал и разволновался, узнав, что они ищут обручальное кольцо. Какая прекрасная пара. Он вытащил два лотка со своими лучшими бриллиантами и поинтересовался, откуда они приехали. Из Батон-Руж, сообщили они и добавили, что слышали о его магазине, отличном ассортименте и разумных ценах. Когда Сисси наклонилась вперед и уставилась на кольца, мистер Крески не мог не бросить взгляд на декольте и покраснел.

Она посмотрела по сторонам, показала еще на несколько колец, и он с готовностью вытащил два других лотка.

Тут вошел и приветливо поздоровался новый посетитель, приветливый молодой человек. Сказал, что хочет посмотреть часы. Показав, где они на витрине, мистер Крески быстро повернулся к Сисси.

В этот момент, наклонившись к мистеру Крески, Хью произнес:

— Посмотри на ее сумочку. Там пистолет.

Другой покупатель, которым был Джимми, подойдя поближе, добавил:

— А у меня он прямо здесь.

Откинув полу пиджака, он показал Крески заткнутый за пояс «ругер». Затем Джимми направился к двери, задвинул засов и сменил табличку «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».

— Сложи все это быстро в пакет, и никто не пострадает, — велел Хью.

— Что происходит? — спросил мистер Крески, его глаза округлились от ужаса.

— Это ограбление! — рявкнул Хью. — И шевелись, пока мы не начали стрелять.

Хью обошел прилавок, схватил два фирменных подарочных пакета магазина и принялся бросать в них все украшения и часы, которые попадались на глаза.

— Этого просто не может быть, — пролепетал мистер Крески.

— Заткнись! — оборвал его Хью.

В считаные секунды оба пакета были набиты, а витрины опустошены. Хью схватил мистера Крески и повалил на пол, а Сисси вытащила из сумочки моток серебристого скотча.

— Пожалуйста, не делайте мне больно, — умолял мистер Крески.

— Заткнись, и никто не пострадает.

Хью и Джимми обмотали ему скотчем лодыжки и запястья, а потом, не церемонясь, голову, оставив лишь небольшую щель, чтобы он мог дышать. Не говоря ни слова, Джимми взял один пакет, отпер дверь и ушел. Он свернул за угол и сел за руль «Понтиака» 1969 года выпуска, принадлежавшего Хью. Номера были луизианские. Если кто-то и обратил на него внимание, то Джимми этого не заметил. Он остановился возле ювелирного магазина, где подобрал Хью и Сисси с другим пакетом. С места преступления они скрылись быстро и без каких-либо осложнений. Через пять минут они уже были за городом и мчались на север, со смехом обсуждая свой успех. Это оказалось так же просто, как отнять у ребенка конфету. Сисси на заднем сиденье уже примеряла кольца с бриллиантами.

Они ехали, не превышая скорости, поскольку рисковать было глупо, и через час пересекли границу Миссисипи. В Виксберге, городке на берегу реки, они остановились перекусить возле киоска с хот-догами, а затем продолжили путь на север по автостраде номер 61, через самое сердце дельты Миссисипи. На автозаправке они переложили захваченные ценности — два десятка колец с бриллиантами, несколько золотых кулонов, серьги и ожерелья с рубинами и сапфирами и почти две дюжины наручных часов — в металлический ящик, который убрали в багажник. Выбросив пакеты и лотки из магазина мистера Крески, они заменили номерные знаки штата Луизиана на номера Арканзаса. В три часа дня пересекли реку Миссисипи и вскоре оказались в центре Хелены, где проживало десять тысяч человек. На Мейн-стрит там встречались люди, но их было немного.

Припарковавшись так, чтобы видеть ювелирный магазин, принадлежавший, судя по вывеске, Мэйсонам, они наблюдали за входящими и выходящими покупателями.

Хью и Джимми поспорили о том, как поступить дальше. Хью настаивал на том, чтобы внимательно осмотреться, все разведать и тщательно спланировать. Джимми же считал, что это плохая идея, ведь чем больше времени они тут проведут, тем больше вероятность привлечь чье-нибудь внимание. Он хотел совершить налет с ходу, а потом убраться из города, прежде чем что-то пойдет не так. Сисси не имела никакого мнения и просто пребывала в восторге от участия в столь захватывающем приключении. Это было куда веселее, чем заигрывать с солдатами ради выпивки и секса.

В половине четвертого, убедившись, что в магазине нет покупателей, Хью и Сисси вошли, держась за руки, и поздоровались с миссис Мэйсон, дамой за прилавком. Вскоре на нем оказались бархатные лотки с десятками недорогих бриллиантов. Хью сказал, что хотел бы купить что-нибудь поприличнее, и она позвала кого-то из подсобки. Вышел мистер Мэйсон с запертым ящиком, открыв который, с гордостью показал красивой молодой паре более ценные украшения.

В магазине появился улыбающийся Джимми и спросил про часы. Он вытащил свой «ругер», и через несколько секунд Мэйсоны уже лежали на полу, умоляя сохранить им жизнь. Когда их лодыжки, запястья и рты были заклеены скотчем, Джимми ушел первым с подарочным пакетом магазина, наполненным драгоценностями. Через несколько минут за ним последовали Хью и Сисси с другим пакетом. Скрыться с места преступления опять не составило труда, поскольку никто не обратил на них внимания. Два часа спустя они прибыли в Мемфис, сняли прекрасный номер в отеле «Пибоди» в центре города и направились в бар. После долгого ужина все трое завалились спать в одну кровать, где оторвались по полной.

Джимми, как преступник со стажем, казалось, обладал профессиональным чутьем и ничего не боялся. Он был твердо убежден, что в одном и том же штате не должно происходить двух ограблений, и Хью с готовностью согласился. У Сисси не было права голоса при разработке планов, и она довольствовалась возможностью вздремнуть на заднем сиденье. Мужчины позволили ей надеть часть добычи из магазина Мэйсона, и она восхитительно провела время, примеряя ожерелья и браслеты.

В десять утра следующего дня они напали на магазин в Рипли, штат Теннесси, а четыре часа спустя совершили налет на ювелирную лавку Тула в Калмане, штат Алабама. Единственная заминка произошла, когда, увидев «ругер» Джимми, мистер Тул потерял сознание. Он казался мертвым, когда они обматывали его скотчем.

После четырех безупречных ограблений они решили не испытывать судьбу и отправились домой. Все трое были в восторге от легкости совершенных ими преступлений и гордились своей хитростью и хладнокровием в стрессовой ситуации. Сисси, в частности, очень естественно изображала роль мечтательной будущей невесты и, примеряя одно кольцо за другим, не скрывала нежности при взгляде на Хью. Он же постоянно до нее дотрагивался, а мужчины по другую сторону прилавка не могли оставить без внимания ее роскошные формы. Они уже начинали думать о себе как о современных Бонни и Клайде, рыскающих по маленьким городкам Юга, не оставляя никаких улик и богатея день ото дня.

Когда до Билокси оставался час езды, они начали препираться. Кто будет хранить награбленное и где? Как поделить добычу? Хью и Джимми не собирались выделять Сисси равную долю. Она была всего лишь стриптизершей, пусть им и нравилось общество этой глупышки, а от взгляда на ее тело кружилась голова. Однако оба мужчины, будучи умными преступниками, прекрасно понимали, что она являлась слабым звеном. Если полицейские начнут задавать вопросы, она расколется первой. В конце концов они согласились, что на несколько дней Хью спрячет награбленное в своей квартире. Джимми заверял, что знает, к кому обратиться в Новом Орлеане, чтобы продать драгоценности по хорошей цене.

Следующие две недели прошли без единого намека на неприятности. Хью отправился в центральную библиотеку Билокси и просмотрел газеты Луизианы, Арканзаса, Теннесси и Алабамы. В крупных изданиях об ограблениях ничего не сообщалось, а на местные еженедельники библиотека не подписывалась. Они с Джимми правильно рассудили, что полицейские четырех городов не сотрудничали при расследовании, поскольку о подобных преступлениях в других местах ничего не знали.

* * *

Хью оставил свой «Понтиак» на общественной парковке в квартале к югу от Канал-стрит в Новом Орлеане. Они с Джимми добрались пешком до Французского квартала, зашли в бар «Штурманская рубка» на Декейтер-стрит и выпили пива. У каждого в руках была большая спортивная сумка с добычей. Следующий шаг таил в себе опасность, поскольку они не знали, чего им ждать. Покупателем являлся некий Персиваль, которому, по отзывам, можно было доверять. Но кому, черт возьми, можно доверять в таком беспощадном бизнесе? Персиваль мог запросто оказаться агентом, работающим под прикрытием, заманить их в ловушку и отправить за решетку. Джимми связался со своими знакомыми и был уверен, что это не подстава. Хью обратился за помощью к Невину Ноллу с историей о вымышленном знакомом, которому нужно пристроить алмазы. Невин навел справки и подтвердил, что с Персивалем иметь дело можно.

Его магазин располагался на Ройал-стрит между двумя шикарными заведениями, торговавшими дорогим французским антиквариатом. Они вошли, чувствуя себя не в своей тарелке, но старались казаться спокойными. Их впечатлили витрины с редкими монетами, массивными золотыми браслетами и великолепными бриллиантами. Из-за плотных портьер появился пухлый человечек с застрявшей в уголке рта черной сигарой и без улыбки осведомился:

— Вам помочь?

Хью, с трудом сглотнув, ответил:

— Само собой, нам нужен Персиваль.

— А что вы ищете?

— Мы не покупаем. Мы продаем.

Он нахмурился, будто размышляя, открыть огонь или вызвать полицию.

— Имя есть?

— Джимми Крейн.

Он покачал головой, будто это имя ему ни о чем не говорило.

— Продаете что?

— Есть бриллианты и прочее, — ответил Джимми.

— Тебя здесь раньше не было.

— Не было.

Он оглядел их с головы до ног и явно остался недоволен. Затем хмыкнул, выпустил в потолок густое облако дыма и наконец снизошел:

— Я посмотрю, занят ли он. Ждите здесь.

Как будто для ожидания было еще какое-то место. Толстяк исчез между занавесками, за которыми послышались низкие голоса. Хью стал разглядывать витрину с долларовыми банкнотами Конфедерации, а Джимми заинтересовал лоток с греческими монетами. Прошло несколько минут, и они уже подумывали уйти, хотя идти было некуда.

Занавески открылись, и мужчина позвал:

— Идите сюда.

Они проследовали за ним по тесному коридору, в котором были развешаны плакаты красоток времен Второй мировой войны в рамках и развороты из журнала «Плейбой». Он открыл дверь и кивком пригласил войти, после чего закрыл со словами:

— Должен вас обыскать. Руки в стороны.

Хью поднял руки, и мужчина его обыскал.

— Оружия нет, верно?

— Нет.

— Последний коп, оказавшийся здесь, получил пулю.

— Познавательно, но мы не копы, — пошутил Джимми.

— Не умничай, парень. Руки в стороны.

Он ощупал Джимми и сказал:

— У вас обоих бумажники в левых задних карманах. Медленно выньте их и положите на стол.

Они подчинились. Бросив взгляд на бумажники, он продолжил:

— Теперь выньте и передайте мне свои водительские права.

Изучив права Хью, он хмыкнул:

— Миссисипи, верно? Оно и видно.

Хью не мог придумать никакого ответа, правда, он и не требовался.

Мужчина посмотрел на Джимми с таким же неодобрением, а затем произнес:

— Ладно, вот как здесь принято. Они останутся у меня, пока Персиваль не закончит. Если все нормально, вы получаете их обратно. Понятно?

Они кивнули, потому что были не в том положении, чтобы возражать. Их добыча ничего не стоила, если им не удастся ее пристроить, и в данный момент Персиваль был их единственной надеждой. Если дела действительно пойдут хорошо, то вскоре они вернутся с новым уловом.

— Ждите здесь. Присаживайтесь.

Он мотнул головой в сторону двух хлипких стульев, заваленных старыми журналами. Шли минуты, и стены сырой комнаты начали плыть перед глазами.

Наконец дверь открылась, и он сказал:

— Пошли.

Они проследовали за ним в глубь здания и остановились у другой двери. Постучав, он открыл, и они вошли внутрь. Он закрыл ее за ними и остался стоять на страже в пяти футах сзади.

Персиваль сидел за сверкающим чистотой письменным столом в большом кресле с обивкой под леопарда. Ему могло быть как сорок, так и семьдесят лет. Окрашенные в темно-рыжий цвет волосы топорщились на бритой голове. В ушах висели непарные кольца. Мужчина явно любил украшения. Толстые золотые цепи, словно веревки, свисали с его шеи и падали на волосатую грудь. На каждом пальце красовалось яркое кольцо. На запястьях звенели побрякушки.

— Садитесь, мальчики, — сказал он высоким голосом, похожим на женский.

Они так и сделали, но не могли отвести глаз от сидящего перед ними существа. Оно смотрело на них сквозь круглые очки в красной оправе. Желтые зубы сжимали кончик длинного золотого мундштука, на конце которого дымилась сигарета.

— Значит, Билокси, да? В свое время у меня там был друг. Но его поймали и отправили прочь. Это жестокий бизнес, мальчики.

Хью почувствовал, что надо что-то ответить, и едва не произнес «да, сэр», но слово «сэр» здесь было точно неуместным. Когда они оба промолчали, Персиваль, указав на стол, сказал:

— Ладно, позвольте мне увидеть вкусняшки.

Они опустошили две сумки с кольцами, подвесками, булавками, ожерельями, браслетами и часами. Он не стал до них дотрагиваться, лишь смотрел на драгоценности поверх длинного носа и сигареты. Потом сделал затяжку и заметил:

— Ну, ну, кто-то прошелся по магазинам. Похоже, по семейным. Не говорите мне, откуда это у вас, потому что я не хочу знать.

Наконец он наклонился и взял обручальное кольцо с бриллиантом весом в полкарата, и тогда они увидели его ярко-красные ногти. Щелкнув зубами по кончику мундштука, он укоризненно покачал головой, словно показывая, что зря теряет время. Затем медленно достал из ящика стола лист бумаги и снял колпачок с тяжелой золотой ручки. Позади них охранник выпустил облако сизого сигарного дыма.

Персиваль методично брал каждый предмет, подносил к своим жутким очкам, щелкал зубами и записывал число. Казалось, ему понравились рубиновые серьги, и он их разглядывал, расслабившись в кресле и вытянув оказавшиеся босыми ноги в их сторону. Ногти на руках и ногах были покрыты одним и тем же лаком.

Хью и Джимми сохраняли серьезное выражение лица, но уже знали, что всю дорогу до Билокси будут смеяться. Если, конечно, им удастся унести ноги живыми.

Часов Персиваль не носил, и, видимо, они его мало интересовали, но старательно осмотрел каждый экземпляр и записал цену. Все будто замерло, а время остановилось. Однако они набрались терпения, потому что у Персиваля были деньги.

Он работал в тишине и курил одну за другой сигареты «Кэмел» без фильтра. Любитель сигар позади них тоже выпускал клубы дыма. Спустя целую вечность Персиваль снова расслабился и объявил:

— Я предлагаю четыре тысячи баксов за все.

Джимми и Хью оценивали розничную стоимость примерно в десять тысяч, но понимали, что в цене придется сильно уступить.

— Мы считали, что справедливая цена — пять тысяч, — заметил Джимми.

— Правда? Что ж, мальчики, эксперт здесь я, а не вы. — Он посмотрел на курильщика сигар и спросил: — Макс?

Тот отозвался мгновенно:

— Четыре двести максимум.

— Хорошо, я заплачу четыре двести наличными прямо сейчас.

— Договорились, — согласился Хью, и Джимми согласно кивнул.

Персиваль посмотрел на Макса, и, когда тот вышел из комнаты, спросил:

— Насколько стабилен ваш поставщик?

Джимми пожал плечами, а Хью опустил голову и посмотрел вниз, и снова ему бросились в глаза красные ногти на пальцах ног Персиваля.

— Будет еще, — пообещал Джимми. — А вы в деле?

Персиваль рассмеялся:

— Всегда. Но будьте осторожны. В этом бизнесе полно мошенников.

Позже, направляясь домой, они хохотали, раз сто вспоминая это наставление.

Макс вернулся с большой коробкой из-под сигар и передал своему боссу. Персиваль вынул стопку стодолларовых купюр, медленно отсчитал сорок две купюры и разложил в аккуратный ряд. Макс вернул им водительские права. Уходя, они поблагодарили Персиваля и пообещали вернуться, испытывая к нему искреннюю благодарность за то, что он не поднялся и не протянул на прощание руку.

Выбравшись на Ройал-стрит, они полной грудью вдохнули душный воздух и бегом рванули к ближайшему бару.

* * *

Легкие деньги так и манили, но Хью и Джимми боролись с желанием повторить налеты, не откладывая в долгий ящик. Сисси они выплатили пятьсот долларов, добавив к деньгам кое-какие украшения. В течение месяца они разрабатывали новый план, и когда решили, что время пришло, то выехали из Билокси ранним утром во вторник и направились на восток в город Марианна, штат Флорида, с населением семь тысяч двести человек, который находился в трех часах езды. Небольшой ювелирный магазин Фабера находился в конце Сентрал-стрит вдали от популярных тут кафе. Припарковавшись в переулке и пожелав друг другу удачи, Хью и Сисси оставили Джимми и через пару минут вошли в магазин. Там их встретила миссис Фабер. Она была рада показать молодой паре свои лучшие обручальные кольца. Других покупателей в магазине не было, и появление Джимми с вопросом о часах обрадовало ее еще больше. Пять минут спустя миссис Фабер лежала на полу, обмотанная скотчем, а все бриллианты исчезли.

Ночевали они в Мейконе, штат Джорджия, и поужинали в кафе в центре города, но город был слишком большим, и в магазинах оказалось полно покупателей. Троица поехала на восток и через два часа оказалась в Уэйнсборо, административном центре округа Берк, где увидели легкую цель — «Ломбард и ювелирные изделия Тони» на Либерти-стрит напротив здания суда.

Джимми обижался, что не играет при ограблении первую скрипку, и хотел поменяться местами с Хью, считавшим, что роль жениха точно сыграет лучше. Сисси же это не волновало — она все равно была звездой и могла убедительно подыграть любому «жениху». В конце концов Хью уступил и остался ждать в машине, пока Джимми и Сисси разыгрывали ставшую привычной сцену.

За прилавком стояла Мэнди, которая уже несколько лет работала у Тони на полставки. Девушке нравилось показывать невестам обручальные кольца, и она вытаскивала самые лучшие из них для Сисси и Джимми. Через пять минут Хью вылез из машины с небольшим пистолетом в кармане. Он не знал, что у Джимми под пиджаком засунут за пояс «ругер».

Пока Сисси примеряла кольца, Мэнди заметила оружие. Она испугалась, но не подала виду, что чем-то встревожена. Когда Джимми поинтересовался, есть ли в сейфе более крупные бриллианты, она ответила утвердительно и ушла за ними. В кабинете она сообщила Тони, что у заказчика при себе ствол. Тони держал магазин уже много лет и знал, что его товарами интересуются самые разные типы людей. Он достал револьвер «Смит-Вессон» 38-го калибра и отправился воевать. Увидев его с оружием, Джимми запаниковал и потянулся за «ругером».

Хью не дошел до входной двери магазина каких-то десять футов, когда там загремели выстрелы. Послышался женский крик. Затем громкие возгласы разгневанных мужчин. Пуля угодила в стекло большой витрины, которая разлетелась на мелкие осколки, и по Либерти-стрит разнеслись звуки беспорядочной стрельбы. Хью развернулся и скрылся за углом. Его первой мыслью было сесть в «Понтиак» и поскорее уехать. Истошно выли сирены, громко кричали сбегавшиеся отовсюду люди, кругом воцарилась полная неразбериха. Хью решил подождать, смешаться с толпой и все узнать. Перейдя улицу, он влился в толпу потрясенных зрителей перед зданием суда. Двое полицейских низко пригнулись и вошли в магазин, за ними последовали другие. Приехала первая «Скорая помощь», через несколько секунд вторая. Помощники шерифа перекрыли движение и приказали толпе отступить.

Наконец появились первые новости. В магазин ворвались вооруженные грабители, и Тони дал им отпор. Он был ранен, но не серьезно. Двое грабителей, мужчина и женщина, были убиты. Имея кое-какой преступный опыт, Джимми и Хью знали, что на месте преступления нельзя оставлять ничего со своими именами. Бумажник и одежда Джимми находились в багажнике «Понтиака» вместе с сумочкой и личными вещами Сисси. В сумке, которую она принесла в магазин, не было ничего, кроме пистолета и скотча. Хью был слишком ошеломлен, чтобы ясно соображать, но инстинкты подсказывали ему поскорее убраться из города. Не сводя глаз с зеркала заднего вида, он покинул Уэйнсборо, штат Джорджия, в котором оказался в первый и последний раз.

Ближайшим городом мало-мальски приличных размеров оказалась Огаста. Убедившись, что за ним нет погони, он остановился в мотеле на окраине и провел долгий день в ожидании шестичасовых новостей. Неудачное ограбление в Уэйнсборо стало своего рода сенсацией. Начальник полиции подтвердил гибель двух пока неустановленных лиц, одного мужчины и одной женщины, обоим около тридцати лет. После наступления темноты Хью, стремясь поскорее покинуть штат, поехал в Южную Каролину, затем на запад в Северную Каролину, а потом в Теннесси.

Он понятия не имел, куда именно Джимми Крейн звонил, говоря, что звонит домой, но пару раз тот упомянул, что после заключения отца в тюрьму мать переехала во Флориду. Он не знал, откуда родом Сисси, и вообще сомневался, что это ее настоящее имя. Не то чтобы это имело значение, потому что он не собирался никого уведомлять. Со временем он доберется до архивов «Красного бархата» и, возможно, узнает о Сисси больше. В течение пары месяцев он время от времени спал с ней, и она ему очень нравилась.

Через два дня он наконец вернулся домой. Напугавшись до смерти и поняв, что вел себя как полный идиот, Хью постепенно вернулся к своим старым привычкам. Вооруженные ограбления не были его призванием. Торговлей оружием пусть занимаются другие.

* * *

Месяц спустя два агента ФБР нанесли визит Фэтсу Боуману в его офис шерифа. Наконец-то они связали воедино все грабежи, и первые пять жертв помогли художнику составить фотороботы участников банды из трех человек. Женщину, Кэрол Хортон, сценический псевдоним Сисси, отследили до ее последнего места работы в «Красном бархате». Ее уже не было в живых. Ее подельник Джимми Крейн был осужденным уголовником, который недавно вышел на свободу по УДО и имел водительские права штата Миссисипи. Обосновался в Билокси. Он тоже был мертв. Искали третьего подозреваемого.

На этот раз Фэтс абсолютно не кривил душой, говоря, что понятия не имеет об ограблениях. И откуда ему было знать? Грабежи совершались в других штатах, далеко от Побережья.

Третий фоторобот имел явное сходство с сыном Лэнса Малко, но про это Фэтс не сказал ни слова. Агенты ФБР могли расклеить листовки с фотороботом по всему Билокси, однако люди, знавшие Хью, не сказали бы ни слова. Когда агенты ушли, Фэтс послал своего заместителя Килгора поговорить с Лэнсом.

Вскоре Хью устроился на грузовое судно, перевозившее в Европу замороженные креветки, и не появлялся в Билокси полгода.

Глава 23

Одна тысяча девятьсот семьдесят первый год был годом выборов, и Джесси Руди, не теряя времени, выдвинул свою кандидатуру на пост окружного прокурора. В начале февраля он устроил в арендованном зале прием для друзей и сторонников. Собралось много людей, и Джесси порадовало выражение поддержки на столь раннем этапе. В короткой речи он снова пообещал использовать офис прокурора по его прямому назначению, а именно: для борьбы с преступностью и для привлечения преступников к ответственности. В общих чертах он рассказал о коррупции, десятилетиями процветавшей на Побережье, и попустительстве правоохранительных органов по отношению к разгулу порока. Он не называл имен, потому что в этом не было необходимости. Все собравшиеся знали, чего он добивался. Имена будут названы позже, а речи станут длиннее.

«Галф-Коуст реджистер» написал об этом событии, и Джесси в сотый раз за последние четыре года попал на первую полосу. После урагана ни один юрист на Побережье не привлекал такого внимания прессы, как Джесси Руди.

У Агнес имелись сомнения по поводу того, что ее мужу следует снова добиваться избрания. Воспоминания о мерзостях его первой предвыборной гонки против Рекса Дубиссона еще не стерлись из памяти. Грязные выходки противников запомнились надолго. Аспект опасности тоже всегда присутствовал, хотя они редко говорили о ней. Поскольку Кит учится на юридическом факультете, Беверли и Лора — в Университете Южного Миссисипи, а Тим осенью собирался поступать в колледж, семейный бюджет, как всегда, был напряженным. Зарплаты окружного прокурора с трудом хватало бы на оплату обучения четырех детей. На плаву их держало адвокатское бюро, так почему бы, говорила Агнес, не сосредоточиться на юридической практике, а Дубиссон или еще кто-нибудь пусть делают вид, что ловят преступников?

Джесси, однако, был непреклонен. Он снова и снова выслушивал ее предостережения, но не мог отказаться от своей миссии. После поражения в 1967 году он более чем когда-либо был полон решимости стать главным прокурором Побережья. Кит, по-прежнему учившийся на первом курсе юридического факультета, разделял его мнение и поддерживал в решении баллотироваться.

После объявления о выдвижении своей кандидатуры Джесси встретился с редакцией «Галф-Коуст реджистер». Атмосфера на встрече была напряженной из-за его резкого выступления. По мнению Джесси, журналисты слишком долго сидели сложа руки, закрывая глаза на коррупцию. Беззаконие им нравилось. Убийства, избиения и поджоги всегда попадали на первую полосу. Когда гангстеры развязали войну, тиражи «Галф-Коуст реджистер» существенно выросли, но газета не хотела разбираться в происходящем и вскрывать причины насилия. Она старалась быть просто сторонним наблюдателем. Фэтс Боуман почти никогда не подвергался критике. Четыре года назад газета не поддержала ни Дубиссона, ни Руди.

Джесси показал редакторам печально известную агитационную листовку «Меня изнасиловал Джарвис Декер», которую Дубиссон использовал в 1967 году. Он напомнил им комментарий судьи: «Я нахожу подобные действия отвратительными».

— Это была грязная ложь! — возмущался Джесси. — В конце концов мы отыскали эту женщину, Конни Бернс, которая, конечно же, не была никакой Конни Бернс. Чтобы ее выследить, мне потребовалось два года. Ее зовут Дорис Мюррей, и она призналась, что кто-то из предвыборного штаба Дубиссона заплатил ей триста долларов за фотографии и ложь. Этой ложью они нанесли мне непоправимый ущерб. Вы были в суде. Вы освещали слушания, но ни черта не сделали для расследования этой истории. Вы позволили Дубиссону сорваться с крючка.

— Как вы ее отыскали? — спросил пристыженный редактор.

— Ноги в руки — и в обход по домам в поисках истины. Это и называется журналистским расследованием, парни. И если Дубиссон попытается проделать подобный фокус и на этот раз, я сразу подам на него в суд. Было бы неплохо, если бы вы, ребята, определились.

После продолжения беседы в таком же ключе главный редактор уточнил:

— Значит, вам нужна наша поддержка?

— Мне все равно. Это мало что меняет. Вы всегда быстро определяетесь с поддержкой на выборах губернатора, генерального прокурора или еще кого, кто мало значит для простых людей, но на местных выборах вы заявляете о своей беспристрастности. Закрывая на все глаза, вы только поощряете коррупцию.

Он ушел со встречи, посчитав, что добился своего. Ему удалось их пристыдить и задеть за живое.

Свой следующий визит вежливости, и не только, он нанес Рексу Дубиссону. В течение четырех лет им удавалось избегать друг друга, и они пересекались лишь считаные разы. Дубиссон редко бывал в суде, что, по мнению Джесси, было неправильно. Достав листовку, в которой упоминался Джарвис Декер, Джесси пригрозил громкими судебными процессами, если грязные трюки повторятся. Дубиссон огрызнулся, что в листке говорилась правда. Джесси разразился гневной тирадой и рассказал, как разыскал Дорис Мюррей. У него имелось заявление, сделанное ею под присягой, в котором она признавалась, что брала деньги от предвыборного штаба Дубиссона в обмен на свою фотографию и лживую историю.

Встреча закончилась скандалом, и Джесси в ярости покинул кабинет окружного прокурора. Но о своей позиции он заявил четко и открыто.

Во время предыдущей предвыборной гонки преимущество Дубиссона заключалось в действующем статусе, известности и щедром финансировании. Однако теперь — благодаря разрушительному урагану и последовавшим за ним судебным разбирательствам — расклад сил изменился. Имя Джесси Руди стало нарицательным, и многие считали его смелым и талантливым судебным адвокатом, который не побоялся бросить вызов страховым компаниям и победил. В адвокатских кругах поговаривали, что дела у его фирмы идут хорошо и он зарабатывает хорошие деньги. Джесси занимался тяжбами в течение четырех лет и приобрел много друзей. Его партнеры, братья Петтигрю, были из округа Хэнкок, где их родственники пользовались большим влиянием. Трагическая смерть их отца во время урагана потрясла всю общину. Популярность братьев позволит рассчитывать еще на одну тысячу голосов избирателей.

После ухода Джесси Дубиссон запер дверь кабинета и позвонил Фэтсу Боуману. У них может возникнуть проблема.

* * *

Во время первых столкновений Джесси со страховой отраслью он познакомился с молодой адвокатессой по имени Иган Клемент. Ей было тридцать лет, и она работала в Уиггинсе, округ Стоун, где ее семья жила с начала века. Ее отец возглавлял департамент образования округа и пользовался большим уважением.

Иган никогда не судилась со страховыми компаниями, но у нее были клиенты, требовавшие компенсации материального ущерба, которых страховщики попросту игнорировали. Джесси нашел время, чтобы провести ее через все тонкости судебного процесса, и они подружились. Он помогал ей с судебными процессами, давал советы, когда имеет смысл пойти на урегулирование спора в досудебном порядке, а когда — предстать перед судом.

В округе Стоун проживало меньше всего избирателей, и Дубиссон победил в нем, набрав на тридцать один голос больше. Джесси не собирался терять округ снова. Он огорошил Иган, предложив ей принять участие в гонке за пост окружного прокурора. Участие трех кандидатов ослабило бы Дубиссона еще больше, заставив переключить часть внимания и материальных средств с Джесси на Иган. Участие в гонке позволит ей получить известность, в которой нуждается каждый юрист из маленького городка. Договоренность была простой: если Иган согласится участвовать и проиграет, Джесси сделает ее помощником окружного прокурора, если займет этот пост.

Сделка заключалась в рамках жесткой политической игры, но в ней не было ничего неэтичного. Джесси видел Иган в деле и знал, что у нее есть потенциал. Кроме того, ему нравилась идея иметь в своей команде крутую женщину-прокурора.

В апреле Иган Клемент официально вступила в гонку за пост окружного прокурора. О сделке, разумеется, ничего не говорилось, и она была скреплена только рукопожатием.

* * *

Сдав в начале мая последний экзамен, Кит поспешил домой, чтобы сразу же с головой окунуться в работу уже набравшей обороты предвыборной кампании. Не в силах смириться с поражением четыре года назад, он постоянно поддерживал отца в решении баллотироваться вновь. Его увлекла политика, которой он отдавался со всей страстью, и он был так же, как и Джесси, полон решимости победить, и победить по-крупному. Кит подумывал о продолжении занятий на сессии летней школы, но нуждался в перерыве. Первый год учебы завершился успешно, оценки впечатляли, но он предпочел бы провести предстоящие три месяца в суровом мире политики на Побережье.

Кит написал первые агитационные листовки и держал их наготове на случай, если Дубиссон опять начнет свои фокусы с прямой рассылкой. Долго ждать не пришлось. В первую неделю июня район был наводнен рекламой, повторяющей главный лейтмотив кампании действующего окружного прокурора «непримиримый борец с криминалом». Там приводились статистические данные об обвинительных вердиктах в девяноста процентах судебных разбирательств и все такое. На помещенной в рассылке фотографии Дубиссон, снятый на судебном заседании, сердито тыкал пальцем в невидимого свидетеля. Приводились отзывы жертв преступлений, в которых они выражали безграничное восхищение прокурором, отправившим за решетку преступников. В материале не было ничего оригинального, просто обычная агитка действующего окружного прокурора. Пока в плакатах и рекламных листках не говорилось ни слова ни о Джесси Руди, ни об Иган Клемент, они были правдивыми и довольно сдержанными.

Предвыборный штаб Руди быстро нанес ответный удар, и удар сильный. В материалах рассылки перечислялось семь нераскрытых убийств за последние шесть лет. Семь убийств, которые по-прежнему находились в категории «оставшиеся безнаказанными». Вывод напрашивался сам собой: окружной прокурор слабо справлялся с серьезными преступлениями. Строго говоря, Дубиссон и не мог никого преследовать в судебном порядке за убийства, которые правоохранительные органы почти не расследовали. Не менее пяти из них были связаны с бандитскими разборками, а Фэтс Боуман никогда не проявлял интереса к сведению счетов между бандитами. Но об этом в рассылке штаба Руди не говорилось. Далее в ней перечислялись преступления, которые заканчивались задержанием и наказанием. Львиную их долю составляли мелкие кражи со взломом, мелкие сделки с наркотиками, насилие в семье и вождение в нетрезвом виде. Внизу жирным шрифтом был напечатан слоган, который запомнят и будут повторять: «Рекс Дубиссон — непримиримый борец с магазинными воришками».

На следующей неделе на рекламных щитах вдоль автострад 90 и 49 появились написанные жирным шрифтом строки: «РЕКС ДУБИССОН — НЕПРИМИРИМЫЙ БОРЕЦ С МАГАЗИННЫМИ ВОРИШКАМИ».

Главный козырь, который имелся у окружного прокурора на руках благодаря пребыванию на этой должности, исчез в одночасье. Он отказался от привычного определения «непримиримый борец с криминалом» и отчаянно пытался найти ему замену. Неожиданно заболев, Рекс не смог присутствовать на грандиозном пикнике и политическом митинге в честь Дня независимости. Горстка его волонтеров раздавала брошюры, но помощников Руди оказалось намного больше. Джесси произнес пламенную речь, в которой подверг критике своего соперника за отсутствие. Затем он затронул тему, которая наводила ужас на всех законопослушных граждан. На Побережье хлынул поток наркотиков — сначала марихуаны, а теперь и кокаина, — а полиция и прокуратура либо умышленно закрывали на это глаза, либо на этом наживались, либо просто не желали что-то делать.

Публично Джесси никогда не упоминал ни Фэтса Боумана, ни клику владельцев ночных клубов. Приближалась война с ними, но он подождет избрания, прежде чем ее начать. Однако в частном порядке он называл всех поименно и обещал вывести из бизнеса.

* * *

За две недели до августовских предварительных выборов кампания Дубиссона оживилась радиорекламой, превозносившей его двенадцатилетний опыт. Он был прокурором-ветераном, отправившим за решетку сотни преступников. В свой звездный час семь лет назад он добился в суде признания виновным некоего Рубио, убившего жену и двоих детей. Это было легкое дело с большим количеством улик, которое мог бы выиграть любой третьекурсник юридического факультета. Присяжные вынесли смертный приговор, и Рубио теперь ждал в камере смертников приведения приговора в исполнение. Для любого окружного прокурора в южных штатах, известных как «пояс смертной казни» Америки, не было большего достижения, чем отправить человека в камеру смертников. В рекламной агитке Дубиссон хвалился осуждением и клялся присутствовать, когда Рубио поведут в газовую камеру. В штате, где семьдесят процентов населения верили в справедливость смертной казни, агитка сработала.

Затем Фэтс Боуман пустил в ход деньги, и Дубиссон разместил в эфире телерекламу. Телестудия Билокси была единственной на Побережье, и мало кто из местных политиков мог себе позволить воспользоваться ее услугами. К концу июля у избирательного штаба Руди почти закончились деньги, и он не мог ответить на натиск. Тридцатисекундные ролики противника были сделаны профессионально, умно и убедительно. В них Рекс Дубиссон представал жестким окружным прокурором, ведущим непримиримую борьбу с вероломными наркоторговцами из Южной Америки.

К чести Дубиссона, он пока воздерживался от использования агиток с нападками. Он не сомневался, что очередная грязная выходка приведет его в суд. Джесси Руди не терпелось там оказаться, а любой шум в прессе пошел бы ему только на пользу. Сейчас же он и его команда могли только скрежетать зубами, видя, как по телевизору практически без остановки крутят рекламу Дубиссона.

Кит написал серию печатных объявлений, в которых Дубиссон обвинялся в «покупке» выборов. Они почти ежедневно печатались в «Галф-Коуст реджистер» и вконец истощили и без того скудный бюджет кампании. Снова в повестку дня был включен вопрос о походе в банк за кредитом, но Джесси, в конце концов, наложил на эту идею вето. Он был убежден, что выиграл битву, хотя чаша весов, казалось, начала смещаться. В выступлениях и в частных беседах с избирателями он сетовал на использование больших денег для покупки выборов.

* * *

Когда 5 августа были окончательно подведены итоги выборов, исход противостояния определила Иган Клемент. Выиграв в округе Стоун с перевесом в сто пятьдесят голосов и получив всего одиннадцать процентов голосов, она лишила Дубиссона решающей поддержки. Агнес все время чувствовала, что многие женщины втайне проголосуют за нее, и она не ошиблась. Братья Петтигрю обеспечили победу в округе Хэнкок с перевесом в восемьсот двадцать голосов. А в округе Гаррисон, давнем оплоте избирательной машины Фэтса Боумана, Джесси набрал почти на девятьсот голосов больше, чем Рекс Дубиссон.

Набрав в целом пятьдесят один процент, он избежал второго тура и стал новым окружным прокурором.

Участие Иган Клемент в гонке было рискованным шагом. В ее силах было устроить второй тур, в котором Джесси не мог себе позволить бороться. Имея неограниченные финансовые возможности и доступ к телевидению, Дубиссон был бы переизбран. Сейчас же он вежливо признал победу Джесси и пожелал ему удачи.

Через неделю после подсчета голосов Кит сложил вещи в машину и уехал продолжать учебу на юридическом факультете.

Глава 24

Шериф приехал в ресторан «У Баричева» на полчаса раньше и увидел знакомые лица. Пожав всем руки и поблагодарив за голоса, он пообещал продолжить их защищать и все такое. Как обычно, в свободное от службы время он был в голубом костюме и галстуке, отчего производил впечатление преуспевающего бизнесмена. Казалось, он наслаждался своей ролью кукловода, который всегда добивается поставленных целей. Фэтса все знали и ценили установленный им порядок. В конце концов, он всегда держался приветливо, а после триумфальной победы на последних выборах пребывал в отличном расположении духа. Хотя его репутация как самого коррумпированного шерифа в штате была хорошо известна, он заставлял всех ходить по струнке и был беспощаден к обычным преступникам.

Рядовые граждане не знали о его двуличии, к тому же ему удавалось держать в узде местных бандитов, не позволяя им окончательно распоясаться.

Наконец, он и его заместитель Радд Килгор пробрались к своему любимому угловому столику и заказали холодное пиво и блюдо с сырыми устрицами. Лэнс Малко и Невин Нолл прибыли вовремя, и все четверо расселись поудобнее. Принесли еще напитков и устриц. Другие посетители, жившие в этом районе, знали, что подслушивать их разговор не следует — выйдет себе дороже.

— Давно не видел твоего парня, — сказал Лэнсу Фэтс. Хью уже несколько месяцев не было в городе.

— Он еще в море, — ответил Лэнс. — Отдыхает. От федералов ничего не слышно?

— Нет. Уже давно. Хотя сомневаюсь, что они бросили это дело.

Фэтс поболтал жирной устрицей в соленой воде и проглотил. Запив ее пивом, он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Ограбление ювелирных магазинов. Что за идея? С твоей подачи?

Лэнс посмотрел на него:

— Послушай, Фэтс, мы уже говорили об этом не меньше трех раз. Какой смысл переливать из пустого в порожнее?

— Просто дурь какая-то.

— Да, полная дурь. Но я позабочусь о нем.

— Обязательно. Меня это не касается, пока не заявятся федералы. Я хочу сказать, парню грозит обвинение в пяти вооруженных ограблениях, если и когда федералы сложат два и два. Они не такие тупые, Лэнс.

Подошла официантка, и они заказали жареные крабовые палочки и фаршированную камбалу — любимые блюда Фэтса.

Причиной встречи был отнюдь не Хью и его глупости. Беспокойство у них вызывало избрание Джесси Руди. Они ничего не знали о планах нового окружного прокурора, но для них то, что именно Руди занял эту должность, явно не сулило ничего хорошего.

— Не могу поверить, что Рекс проиграл гонку, — заметил Невин.

Фэтс проглотил еще одну устрицу.

— Он меня не послушался. В прошлый раз он выиграл по-крупному, потому что снял перчатки и запачкался. В этот раз не стал мараться. Думаю, Руди его напугал. Пригрозил судебными исками и все такое, и Рекс отступил.

— И каков же будет первый ход Руди? — поинтересовался Лэнс.

— Это надо спросить у него. Мое мнение, он прикроет залы с азартными играми. Это проще всего. На твоем месте я бы не дразнил гусей.

— Я уже говорил тебе, Фэтс, что не занимаюсь азартными играми. У меня четыре клуба и три бара, и азартных игр нет нигде. Время от времени парни из управления штата по спиртным напиткам наведываются посмотреть, что к чему. Если они заметят хотя бы кости, то сразу отзовут лицензию на продажу спиртного. Я не могу рисковать. Нам вполне хватает выпивки и девушек.

— Да знаю я, знаю. Но вам лучше не расслабляться, ты же знаешь свою публику.

— Я знаю, как управлять клубами, Фэтс. Мы с тобой уже давно в бизнесе. Ты делай свое дело, а я буду делать свое. И, кстати, поздравляю с убедительной победой.

— Ерунда, — отмахнулся Фэтс. — Избирателей не проведешь, они умеют распознать талант.

— А где ты нашел этого клоуна? — поинтересовался Невин. По мере укрепления своих позиций Фэтс блестяще отточил мастерство находить разных чудаков, соглашавшихся участвовать в гонках против него. Победа на безальтернативной основе была, по его представлению, неубедительной и недостойной. Один или два соперника, чем слабее, тем лучше, позволяли созданной им системе работать без сбоев и стремительно собирать средства. Последний противник, Бадди Хиггинботам, был некогда осужден за кражу цыплят, а потом взялся за ум и стал констеблем округа Стоун. Одиннадцать процентов избирателей отдали свои голоса ему.

Приятели немного посмеялись, рассказывая истории о Бадди, и с удовольствием закурили. Толстяк курил толстую сигару, а остальные трое попыхивали сигаретами. Официантка принесла на больших плоских блюдах крабовые клешни и камбалу. Дождавшись, когда она уйдет, Невин сказал:

— У нас есть идея.

Фэтс кивнул с набитым ртом.

Невин наклонился ближе.

— Новое заведение на Гвиннетт под названием «Сиеста» (владелец — какой-то отморозок по имени Энди) открыто уже два месяца.

— Да, мы в курсе, продали ему лицензию, — подтвердил Килгор.

— Так вот, он только что открыл маленькое казино на заднем дворе. Два стола для игры в кости, рулетка, игровые автоматы, блек-джек. Дверь держат закрытой, следят за тем, кого впускают.

— Дай угадаю, — сказал Фэтс. — Ты хочешь, чтобы я его закрыл.

— Нет, не ты. Пусть это сделает городская полиция. Наводку мы ей дадим. Они совершают налет, об этом сообщают в новостях, все выглядит отлично. Лицензию на продажу спиртного у них отзывают. У Руди появляется простое дело для начала карьеры. А мы будем за ним наблюдать и узнаем, какова его стратегия.

Фэтс усмехнулся:

— Приносите одного из своих в жертву, так, что ли?

— Именно. Энди — болван, он уже переманил двух наших девушек. Давайте выкинем его из бизнеса, и пусть новый окружной прокурор потешит свое самолюбие.

Фэтс от души положил себе на тарелку рыбы и чему-то улыбнулся — то ли блюдо понравилось, то ли идея.

— Кто еще занимается азартными играми?

Невин посмотрел на Лэнса, и тот сказал:

— У Джинджер есть отдельная комната в «Карусели». Карты и кости. Только для членов, попасть туда сложно.

— Мы не трогаем Джинджер, — напомнил Фэтс.

— Я и не предлагал. Ты спросил — я ответил.

— Шайн Таннер запустил зал бинго на полную катушку. Ходят слухи, что для избранных он предлагает игровые автоматы и рулетку, — заметил Невин.

— Глупо с его стороны, — сказал Фэтс, — делать деньги на бинго и выпивке и подвергать бизнес риску.

— Спрос есть спрос, Фэтс, — отозвался Лэнс.

Тот рассмеялся и сказал:

— И разве тебя это не радует? Но давайте вернемся к этому парню. Энди. Проблема с передачей Руди легкого дела в том, что оно, скорее всего, вскружит ему голову. От Руди и так одни неприятности, так зачем нам облегчать ему начало крестового похода?

— Хороший вопрос, — согласился Лэнс.

Толстяк допил пиво и улыбнулся Лэнсу и Невину:

— Вы, ребята, что-то занервничали. Надо ли напоминать, что на кладбище полно политиков, обещавших очистить Побережье?

* * *

По «анонимной наводке» в пятницу вечером полиция Билокси ворвалась в «Сиесту» и арестовала семнадцать человек, пойманных с поличным за игрой в кости и блек-джек. Владелец заведения Энди Риццо тоже был арестован. Разогнав толпу, полицейские опечатали помещение и вернулись на следующий день, чтобы конфисковать игровые автоматы, столы для игры в рулетку и кости. В течение нескольких дней все задержанные вышли на свободу под залог, и только Энди из-за многочисленных судимостей провел в тюрьме месяц, пока адвокаты добивались его освобождения.

Джесси созвал свое первое большое жюри и предъявил обвинения всем восемнадцати мужчинам. В беседе с корреспондентом «Галф-Коуст реджистер» он похвалил городскую полицию и пообещал усилить работу прокуратуры против ночных клубов. Азартные игры и проституция продолжали процветать, и его избрали либо отправить преступников за решетку, либо выгнать их из города.

Что касается семнадцати человек, четверо из которых были летчиками из «Кислера», то он не стал настаивать на суде и позволил им признать себя виновными, заплатить штрафы и получить год условно. В отношении Энди он отказался о чем-либо договариваться и направил дело в суд. Ему не терпелось устроить поединок в зале суда, особенно если подсудимый был явно виновен, но, в конце концов, он согласился на семилетний тюремный срок. Тюрьма для Энди не была чем-то новым, но суровый приговор встревожил владельцев ночных клубов, и они закрыли казино. Временно.

Дело было слишком простым, и Джесси почуял неладное. Он попытался наладить отношения с начальником полиции города, но ничего не вышло. Шеф находился у власти много лет и знал, какие тут были задействованы силы.

* * *

Идея использования закона штата об источнике опасности для окружающих возникла у Кита. Во время курса судебной практики права справедливости в Университете Миссисипи профессор напомнил о редко применяемом законе, который позволял любому гражданину подать иск о запрете другому гражданину заниматься незаконной деятельностью, наносящей ущерб общественному благу. Дело, которое они изучали, касалось землевладельца, сливавшего неочищенные сточные воды в общественное озеро.

Кит написал о прецеденте Джесси, который сначала отнесся к этому скептически. Доказать организацию азартных игр было очень непросто, учитывая, что в казино пускали только проверенных клиентов. Доказать проституцию представлялось еще более сложной задачей. По прошествии нескольких месяцев первого года работы в качестве окружного прокурора Джесси начал терять терпение.

Он поехал в Паскагулу и встретился с Пэтом Грэбелом, окружным прокурором Девятнадцатого округа, в который входили административные округа Джексон, Джордж и Грин. Джексон тоже располагался на Побережье, но, в отличие от Гаррисона и Хэнкока, там никогда не мирились с беззаконием, чем печально славился Билокси.

Девятью годами ранее, когда Грэбел только начинал карьеру прокурора, он потерпел в суде сокрушительное поражение от Джошуа Бэрча, защищавшего Невина Нолла, виновного в хладнокровном убийстве Эрла Фортье. Свое поражение он мучительно переживал до сих пор, не в силах смириться с тем, что Нолл вышел на свободу и продолжал выполнять грязную работу для Лэнса Малко. К Фэтсу Боуману, политикам, которых он подкупал, и бандитам, сделавшим его богатым, Грэбел испытывал глубокое отвращение и презрение. Правоохранительным органам округа Джексон приходилось тратить немало времени для устранения побочных последствий разгула криминала у соседей. За год до сокрушительного урагана их местный преступник открыл ночной клуб на проселочной дороге между Паскагулой и Мосс-Пойнтом. Он много трепал языком и хвастался, что создаст в округе Джексон свой собственный Стрип. У него были девушки и кости, и все шло как по маслу, пока в один субботний вечер шериф Хейвуд Хестер не ворвался в клуб и не арестовал тридцать клиентов. Пэт Грэбел занял жесткую позицию, добился в окружном суде обвинительного приговора владельцу за азартные игры и отправил его за решетку на десять лет.

Известие о столь серьезном сроке эхом разнеслось по пивным и бильярдным округа Джексон, не оставляя места для сомнений. Любому местному жителю с преступными амбициями придется либо заняться честным трудом, либо переехать в округ Гаррисон.

Джесси изложил коллеге свои соображения по борьбе со стриптиз-клубами Билокси. Ему требовалась горстка честных копов, готовых работать под прикрытием и искать продажной любви. К ним прикрепят микрофоны, разговоры запишут, а они, перед тем как раздеться, вдруг «передумают». Но здесь были свои сложности. Девчонки в клубах работали неглупые, большинство из них опытные и все повидавшие, так что могли сразу заподозрить неладное, если их клиенты в последний момент изменят планы.

Пэту Грэбелу план понравился, и он попросил время его обдумать. Начальник полиции Паскагулы был его близким другом, крутым и честным полицейским. Ему нравилось использовать агентов под прикрытием, которые помогали следить за торговцами наркотиками. Шериф Хестер тоже, вероятно, захочет подключиться к операции. К тому же у Грэбела были хорошие связи с городской полицией Мосс-Пойнта. Крайне важно, чтобы оперативников никто не смог опознать в Билокси.

В четверг вечером, месяц спустя, два мужчины с установленной прослушкой, называвшие друг друга Джейсон и Брюс, зашли в «Карусель», сели за столик, заказали напитки и стали любоваться танцующими на сцене стриптизершами. Через минуту они привлекли внимание двух шлюх, которые не теряли времени даром.

— Угостите девушку выпивкой? — Таково было стандартное начало разговора, и это срабатывало каждый раз. Официантка принесла два высоких бокала с красным сладким пуншем без алкоголя. Мужчины пили пиво. Девушки спрятали соломинки из бокалов в карман, чтобы предъявить их позже для оплаты. Они направились на танцпол, где кружились пары под ревевшую из динамиков песню «Братьев Дуби». Вернувшись за столик, Джейсон и Брюс заказали еще выпивки для всех, и женщины устроились у них на коленях. Наконец одна из них произнесла сакраментальную фразу:

— Может, повеселимся?

Перейдя к делу, все четверо с удовольствием поболтали о том, что именно имелось в виду под словом «повеселимся». Были варианты. Они могли бы уединиться на несколько минут в задней комнате, своего рода «секс в легкой форме». Ну а если мальчики настроены серьезно, то за пятьдесят долларов можно снять на полчаса комнату наверху и «сделать все».

Джейсон и Брюс были полицейскими из Паскагулы — в штатском, не при исполнении служебных обязанностей, и оба счастливы в браке. Ни один из них никогда не стремился провести время в ночном клубе Билокси. Будучи копами, они внимательно наблюдали за всем, что происходило вокруг, и видели, как клиенты отправлялись в задние комнаты и наверх в обществе девушек. Под рев громкой музыки, танцы, выпивку и танцы у шеста проститутки активно зарабатывали деньги.

Почувствовав, что им наговорили уже достаточно, агенты решили ретироваться, заявив, что голодны, и обещали девочкам разыскать их позже. Они подошли к бару, заказали гамбургеры и картофель фри и наблюдали, как девушки, выждав мгновение, тут же переключились на двух новых потенциальных клиентов.

Операция под прикрытием продолжалась в течение шести недель. На протяжении этого периода полицейские из городов Девятнадцатого округа Грэбела и помощники шерифа посещали «Карусель» в свободное от работы время и заводили разговоры с девушками. Ни у девушек, ни у их менеджеров никаких подозрений они не вызвали. Прослушав записи всех разговоров, Джесси решил, что доказательств преступной деятельности собрано уже достаточно.

Он подал иск в суд «права справедливости» округа Гаррисон, требуя запретить «Карусель» осуществлять какую-либо деятельность. Он уведомил об этом совет штата по контролю за оборотом спиртных напитков и потребовал отозвать у ночного клуба лицензию на продажу алкоголя. Копию иска он лично передал в «Галф-Коуст реджистер». Газета отреагировала публикацией на первой полосе. Его война началась.

Неудивительно, что для защиты своего ночного клуба Джинджер Редфилд наняла Джошуа Бэрча, который, опубликовав опровержение, в резкой форме отрицал какие-либо уголовные правонарушения и просил суд снять обвинения. Джесси настаивал на ускоренном рассмотрении иска, но Бэрч был мастером затягивания дел. Пока адвокаты подавали ходатайство за ходатайством и спорили о назначении дня слушаний, прошло два месяца.

Излишне говорить, что решительный шаг нового окружного прокурора всколыхнул весь преступный мир. Поскольку азартные игры на Побережье устраивать становилось все более опасно, ночные клубы сделали упор на проституцию, чтобы увеличить доходы. Большинство преуспевало и так, предлагая клиентам на вполне законных основаниях выпивку и стриптиз, но серьезные деньги все же зарабатывались в комнатах наверху.

Лэнс Малко был в ярости и сознавал серьезность нападения на его бизнес. Если Джесси Руди удастся закрыть «Карусель», то следующим на очереди мог стать любой другой клуб. Лэнс строго наказал своим девочкам держаться подальше от тех, с кем они раньше не имели дела. Поговорив с Джошуа Бэрчем, он выстроил агрессивную линию защиты.

* * *

«Суд справедливости» имел юрисдикцию, распространявшуюся на разбирательства гражданских дел, связанных с семейными отношениями, завещаниями, зонированием, выборами и прочими вопросами, которые не требовали суда присяжных. Он был широко известен как «суд по разводам», потому что восемьдесят процентов дел касались распавшихся браков и опеки над детьми. Процессы об источнике опасности для окружающих были крайней редкостью.

Председателем «суда справедливости» был достопочтенный Леон Бейкер, стареющий юрист, утомленный годами разбирательства склок между враждующими супругами, особенно по поводу прав опеки над детьми. Как и многие жители Побережья, он относился к ночным клубам с презрением и никогда в них не заходил. Устав от бесконечных проволочек и уловок адвокатов, он положил им конец, назначив день слушания.

Впервые за всю историю Билокси делалась попытка закрыть одно из печально известных заведений на Стрипе решением суда. В зале суда собралось множество людей, и хотя большинство преступных владельцев заведений по понятным причинам предпочли там не присутствовать, они были должным образом представлены. Невин Нолл сидел в заднем ряду и, конечно же, докладывал обо всем Лэнсу Малко. Как владелице «Карусели», Джинджер Редфилд ничего не оставалось, только занять место за столом адвоката рядом с Джошуа Бэрчем, который, как всегда, был в восторге от предстоящей схватки при большом скоплении публики.

Джесси Руди, выступив первым, пообещал изложить четкую схему преступной деятельности. Он вызовет в качестве свидетелей шестерых мужчин — все офицеры полиции, действовавшие во внеслужебное время, — которые засвидетельствуют, что согласились платить за секс в «Карусели». Деньги не переходили из рук в руки, секса не было, но по закону преступление считается совершенным, как только цена согласована. Джесси указал на стопку бумаг и сообщил, что это повестки в суд, выписанные девушкам, работающим в «Карусели». Повестки девушкам не вручались, поскольку Фэтс Боуман велел своим подчиненным их проигнорировать.

— Вам нужны эти дамы в суде? — уточнил судья Бейкер.

— Да, ваша честь. Я имею право вызвать их сюда.

Судья Бейкер, бросив взгляд на судебного пристава, распорядился:

— Разыщите шерифа и скажите немедленно явиться сюда. Мистер Бэрч.

Джошуа встал, надлежаще обратился к суду и пустился в пространное объяснение того, как ведутся дела в «Карусели».

Девушки были официантками, которые приносили клиентам напитки и шутили с ними. Безобидное развлечение, не более того. Конечно, некоторые из девушек были профессиональными танцовщицами, и им нравилось выступать в откровенных нарядах, но это не было незаконным.

Ему никто не поверил, даже председатель «суда справедливости».

Первым свидетелем был Чак Армстронг, полицейский из Мосс-Пойнта. Он рассказал, как пошел в ночной клуб с другом Деннисом Гринлифом, тоже полицейским, и купил выпивку для юной леди по имени Марлен. Ее фамилию он так и не узнал. Они пили и танцевали, и в конце концов она предложила подняться на полчаса в комнату наверху. За пятьдесят долларов наличными он мог получить столько секса, сколько захочет. Он договорился о цене и месте встречи. Не было никаких сомнений, что они заключили сделку, затем он сказал, что хочет перекусить и они встретятся через час. Она ушла к клиенту за другим столиком и потеряла к нему интерес. Когда девушка исчезла, они с Деннисом ушли.

На перекрестном допросе Джошуа Бэрч спросил свидетеля, понимает ли он значение термина «склонять к занятию проституцией».

— Конечно, я понимаю, что это значит. Я же сотрудник полиции.

— Ну, тогда вы непременно должны понимать, что получение услуг проститутки тоже является преступлением, наказуемым штрафом и тюремным заключением.

— Да, я понимаю.

— Так вы, являясь сотрудником правоохранительных органов, признаете здесь под присягой, что совершили преступление?

— Нет, сэр. Это была операция под прикрытием, и если бы вы знали работу полиции, то понимали бы, что нам часто приходится выдавать себя за людей, которыми мы не являемся.

— Значит, у вас не было намерения совершить преступление?

— Не было.

— А разве вы пришли в ночной клуб не с четкой целью вовлечь Марлен в занятие проституцией?

— Нет, сэр. Опять же напомню: это была операция под прикрытием. У нас имелись веские основания полагать, что там имеет место преступная деятельность, и я отправился туда, чтобы лично убедиться в этом.

Бэрч несколько раз пытался заставить свидетеля признаться в своих противозаконных планах, но Джесси хорошо подготовил его. Деннис Гринлиф был следующим, и его показания оказались практически идентичными показаниям Армстронга. Бэрч ругал полисмена и пытался изобразить его преступником, блюстителем закона, охотящимся на юных леди, которые лишь разносили напитки и выполняли свою работу.

Следующие четыре свидетеля тоже были полицейскими и помощниками шерифа, которые действовали во внеслужебное время, и к полудню вопросы и ответы стали повторяться. Не было сомнений, что «Карусель» — рассадник проституции. Перед перерывом на обед в зал суда прибыл заместитель шерифа Килгор и объяснил судье Бейкеру, что шерифа Боумана срочно вызвали по неотложному делу и его нет в городе. Килгора долго допрашивали, почему повестки не были вручены девушкам, что, по мнению Бейкера, не представляло никакого труда и являлось самым обычным делом. Он передал Килгору пять повесток и приказал немедленно вручить их «официанткам». Тот пообещал это сделать, и слушание отложили до следующего утра.

Трудно сказать, действительно ли помощники шерифа посещали ночной клуб в поисках свидетелей, но в девять утра следующего дня Килгор сообщил, что ни одна из пяти девушек в «Карусели» больше не работает. К тому же имена, указанные в повестках, были вымышленными. Девушки исчезли.

Это разозлило судью Бейкера, но никого не удивило. Джошуа Бэрч вызвал на свидетельскую трибуну Джинджер Редфилд, и та спокойно отрицала какие-либо правонарушения в своем клубе. Она была ловкой лгуньей и заявила, что не терпит проституции и никогда не замечала ничего подозрительного в этом отношении за официантками.

Джесси не терпелось подвергнуть ее перекрестному допросу, который стал его первым настоящим выпадом против криминального авторитета. Он попросил Джинджер Редфилд повторить ее показания о проституции в «Карусели», что она и сделала. Джесси напомнил ей, что она под присягой, и спросил, понимает ли она, что лжесвидетельство является еще одним преступлением. Джошуа Бэрч громко выразил протест, который судья Бейкер поддержал. Джесси спросил ее о пяти официантках и попытался выяснить их настоящие имена. Джинджер утверждала, что не знала их, поскольку «дамы» часто использовали вымышленные имена. Он расспросил ее о том, как она ведет записи, и у нее не было другого выбора, кроме как признать, что девушкам платили наличными и никаких записей при этом не делалось. Она объяснила, что официантки приходили и уходили, ее персонал был в лучшем случае нестабильным и что она понятия не имела, куда девались эти пять девушек.

Затем Джесси расспросил ее об азартных играх в «Карусели», и она снова заявила, что ничего об этом не знает. Никаких игровых автоматов, покера, блек-джека, костей и рулетки. Бэрч возражал против такой линии допроса и напомнил суду, что предполагаемым источником опасности для окружающих была проституция. Окружной прокурор не представил доказательств участия клиентов в азартных играх. Судья Бейкер согласился и велел Джесси двигаться дальше. Перекрестный допрос длился два часа, то и дело переходя в жаркие баталии сцепившихся в схватке адвокатов, в то время как свидетельница сохраняла хладнокровие, а в какие-то моменты происходящее ее даже забавляло. Судья Бейкер попытался выступить арбитром, но быстро потерял терпение. Всем было очевидно, что он не верил ни единому слову свидетельницы и нетерпимо относился к нарушениям закона в ее ночном клубе.

Слушание закончилось до обеда. Обе стороны ожидали, что судья Бейкер возьмет паузу на рассмотрение и вынесет решение через несколько дней. Однако он удивил всех немедленным оглашением своего вердикта. Бейкер объявил «Карусель» источником опасности для окружающих и распорядился закрыть ее немедленно и навсегда.

Двери «Карусели» были заперты неделю, пока Джошуа Бэрч подавал апелляцию и вносил залог в размере десяти тысяч долларов. Закон позволял «Карусели» работать до рассмотрения апелляции, а это длительный процесс.

Джесси выиграл битву, но война была далека от завершения. Слушание показало, как трудно будет бороться с владельцами ночных клубов. Без помощи местной полиции и Фэтса Боумана от правоохранительных органов толку было мало. Привлекать честных полицейских из других городов было рискованно и требовало времени. Кроме того, проституток трудно поймать — никто не знал их настоящих имен, и они могли исчезнуть в любой момент.

Глава 25

Лэнс считал, если его бизнес смог пережить потерю доходов от азартных игр из-за неуемного интереса управления штата по спиртным напиткам, а затем и самого мощного урагана в истории, то сможет пережить и реформы нового решительного окружного прокурора. Дело «Карусели» напугало и его, и других владельцев, но через несколько недель девушки вернулись, и их клиенты тоже. Ему пришла в голову умная мысль: сделать постоянных клиентов «членами клуба». Двери были открыты для всех, кто хотел выпить, потанцевать и полюбоваться стриптизершами, но если джентльмену захочется чего-то большего, то он должен предъявить свой членский билет. А для получения такого «документа» он должен быть известен вышибалам, барменам и менеджерам. Это нововведение несколько замедлило оборот, зато обезопасило от проникновения агентов под прикрытием для сбора информации. У Лэнса имелись увеличенные фотографии шестерых полицейских, посланных Джесси Руди в «Карусель» и давших показания. Они висели на кухнях во всех его клубах, и сотрудники, постоянно проявляя бдительность, смотрели в оба. Каждого опрятно одетого незнакомца моложе пятидесяти успевали придирчиво изучить не менее трех пар глаз, пока он направлялся к бару заказать выпивку.

Эти меры сработали так хорошо, что их взяли на вооружение практически все. Вскоре некоторые владельцы клубов почувствовали себя настолько уверенно, что вновь открыли казино, правда, только для членов клуба.

* * *

Однако их спокойствие было нарушено, когда окружной прокурор нанес новый удар. Джесси созвал тайное заседание большого жюри, на котором выступили свидетелями четверо из шести полицейских, давших показания на суде по делу «Карусели». Единогласным голосованием большое жюри признало Джинджер Редфилд виновной по четырем пунктам обвинения в организации проституции путем «сознательного склонения, побуждения, поощрения или принуждения другого лица к тому, чтобы стать проституткой», а также «контролирования места и умышленного разрешения другому лицу использовать означенное место для проституции». Максимальным наказанием по каждому пункту обвинения был штраф в размере пяти тысяч долларов и десять лет тюремного заключения или и то и другое.

Джесси отнес запечатанное обвинительное заключение в кабинет судьи Олифанта и попросил его прочитать. Ему была нужна услуга. Закон требовал, чтобы подсудимому вручили копию вердикта большого жюри лично, но на Фэтса Боумана в этом рассчитывать не приходилось. Судья Олифант позвонил шерифу, которого, как обычно, было трудно найти, и ему сказали, что босса нет в городе. В то утро офисом руководил заместитель шерифа Килгор, и судья попросил его немедленно зайти в его кабинет. Когда он прибыл через полчаса, Джесси передал ему обвинительное заключение, которое судья Олифант приказал вручить Джинджер Редфилд, арестовать ее и доставить в тюрьму. Залог был установлен в размере пятнадцати тысяч долларов.

* * *

Джошуа Бэрч находился в своем кабинете, когда ему позвонила Джинджер. На удивление спокойным голосом она описала, как ее арестовали в офисе «О’Мэлли», надев наручники. Затем Килгор отвел ее к своей патрульной машине, усадил на заднее сиденье и отвез в тюрьму, где ее обыскали, сфотографировали и поместили в единственную женскую камеру участка. Все это было довольно унизительно, но она сохраняла спокойствие и хладнокровие.

Бэрч отправился в тюрьму, всю дорогу с улыбкой предвкушая перспективу еще одного громкого дела. Он даже представлял, какие будут заголовки.

Джинджер ждала в маленькой комнате, где адвокаты встречались с клиентами. Она отказалась переодеться в оранжевый комбинезон и по-прежнему была в платье и туфлях на каблуке. Прочитав обвинительное заключение с мрачным лицом, Бэрч заметил:

— Это лишь небольшая неприятность.

— И это все, что ты можешь сказать? Понятно, что неприятность. Иначе я бы не сидела здесь в тюрьме. Когда ты сможешь меня вытащить?

— Скоро. Я уже позвонил поручителю. Как быстро ты сможешь получить тысячу баксов наличными?

— Мой брат уже в пути.

— Отлично. Я вытащу тебя через несколько часов.

Джинджер, закурив сигарету, глубоко затянулась. Бэрч знал ее достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: в ее жилах течет ледяная кровь. Во время слушаний по делу «Карусели» она никогда не нервничала, а временами даже казалось, что слушания ее забавляют. Медленно выпустив облако дыма, она спросила:

— У Руди сильная позиция, верно?

Еще какая сильная. Шестеро полицейских под прикрытием дадут показания, и им поверят. Бэрч видел, как они держались под давлением, и знал, что они вызовут доверие у любого присяжного. Плюс к этому из-за выявленной проституции «Карусель» была объявлена источником опасности для окружающих, и — да, Джесси Руди определенно одержал верх.

Умолчав об этом, Бэрч сказал:

— Мы устроим в суде хорошую драку. Поставим девочек в очередь и подготовим их. Я редко проигрываю процессы, Джинджер.

— Ну, этот ты точно не можешь проиграть, потому что в тюрьму я не сяду.

— Поговорим об этом позже. А сейчас давай вытащим тебя.

— Я провела два часа в камере, и это не для меня. Мой муж в заключении уже шесть лет и чувствует себя не очень хорошо. Обещай мне, Джошуа, что я не попаду за решетку.

— Я не могу дать такое обещание. Я никогда этого не делаю. Но ты наняла лучшего адвоката, и мы организуем сильную защиту.

— Когда я предстану перед судом?

— Через несколько месяцев, может, через год. У нас будет много времени.

— Просто вытащи меня.

Бэрч покинул тюрьму и поехал в «Красный бархат», где встретился с Лэнсом Малко и рассказал об обвинительном заключении. Лэнс сначала был ошеломлен, но шок быстро уступил место гневу. Немного остыв, он сказал:

— Полагаю, он может предъявить обвинения нам всем, верно?

— Да, в теории. Большое жюри обычно становится послушным инструментом для окружного прокурора. Но я не думаю, что это случится.

— И почему?

— Полагаю, он использует дело Джинджер в качестве пробного шара. Если ему удастся ее осудить, тогда он начнет искать новую жертву. Ты же понимаешь, потенциальных ответчиков хватает с избытком.

— Этот сукин сын много о себе возомнил.

— Нет, Лэнс, я бы сказал, что он отлично все понимает. У него есть огромная власть, и он может выдвинуть обвинение практически против любого. А вот добиться осуждения — другое дело. С его стороны это огромный риск, поскольку в случае проигрыша ему придется заняться поимкой воришек.

— Ты не можешь позволить ему победить, Бэрч.

— Просто положись на меня.

— Да, я делал это всегда.

— Спасибо. А пока надо залечь на дно. Никаких азартных игр, никаких проституток.

— Мы не играем, ты же знаешь.

— Да, но кругом много чего происходит.

— Я не могу контролировать другие клубы.

— Тебе и не придется. Когда об аресте Джинджер станет известно, все залягут на дно, и быстро. Дай всем знать, что на полгода надо заморозить все азартные игры и девушек.

— Руди добивается именно этого, так ведь?

— Сделай перерыв. Ничего незаконного. Ты же давно в бизнесе и знаешь, что спрос всегда возвращается.

— Как сказать, Бэрч. Перемены витают в воздухе. Теперь у нас есть прыткий окружной прокурор, которому нравится видеть свое имя в газетах.

— Лучший совет, который я могу тебе дать, это не делать глупостей.

Лэнс наконец улыбнулся и махнул рукой.

* * *

Ближе к вечеру Лэнс и Хью, покинув Стрип, поехали на север в округ Стоун. Хью, как и раньше, сидел за рулем. Поработав на грузовом судне и морской нефтяной вышке, куда его пристроил отец, он окончательно убедился в том, что непригоден для честного труда. Лэнс не стеснялся в выражениях, распекая Хью за ограбление ювелирных магазинов, и предупредил, что еще один подобный прокол — и он либо лишится семейного бизнеса, либо загремит за решетку, а может, и то и другое вместе. Хью с готовностью отказался от мыслей о торговле оружием и с удовольствием вернулся к привычным занятиям: игре в бильярд, распитию пива и проверке своих круглосуточных магазинов при заправках.

Они проехали через сосновую рощу и припарковались перед охотничьим домиком Фэтса. Килгор жарил на веранде стейки, а Фэтс уже смаковал бурбон.

Пришло время обсудить, что делать с Джесси Руди.

Глава 26

Джесси поручил помощнику окружного прокурора Иган Клемент расследовать семь нераскрытых убийств, совершенных с 1966 по 1971 годы. Пять из них считались связанными с бандитскими разборками, поскольку жертвы имели то или иное отношение к организованной преступности. Периодически между группировками вспыхивали войны за передел сфер влияния, и за каждым убийством следовала неминуемая расплата. У Фэтса Боумана имелся помощник, которого он считал своим главным следователем, но тот был неопытен и плохо подготовлен в первую очередь потому, что шериф не собирался тратить силы на раскрытие бандитских убийств. По сути, эти дела были заморожены, никто ими не занимался.

Изучение материалов департамента шерифа заняло пять месяцев после приведения Джесси к присяге. Папки по убийствам были тонкими и мало что содержали. Он обратился за помощью в полицию штата, но, как и предполагал, округ Гаррисон считался вотчиной Фэтса Боумана, и штат предпочитал его не беспокоить. ФБР также самоустранилось. Убийства, как и множество других преступных действий, попадали под юрисдикцию законов штата, а не федерального законодательства.

Особое внимание Иган привлекло убийство Дасти Кромвеля. Его смерть не стала большой потерей для общества, но то, как все произошло, поражало. Его застрелили на общественном пляже в теплый солнечный день менее чем в миле от маяка Билокси. Около дюжины свидетелей слышали винтовочный выстрел, но стрелявшего никто не видел. Когда Дасти пулей снесло полголовы, его подруга закричала от ужаса, а мать, отец и двое детей, находившиеся в сорока футах[17] сзади, видели, как все произошло.

В досье имелось много кровавых фотографий, а отчет о вскрытии лишь подтверждал то, что было и так очевидно. Свидетели дали показания, из которых следовало, что видели они немногим больше, чем мгновенно убитый единственным выстрелом Дасти. Краткая справка о Кромвеле содержала сведения о его темном прошлом и трех судимостях за уголовные преступления. Его «Клуб прибоя» был сожжен поджигателем, и он поклялся отомстить Лэнсу Малко, Джинджер Редфилд и еще кое-кому, хотя другие имена не упоминались. Короче говоря, за свою короткую преступную жизнь Дасти сумел нажить немало опасных врагов.

Джесси не сомневался, что за убийством стоит Лэнс Малко. Иган согласилась, и их версия — или, скорее, предположение — заключалась в том, что Лэнс нанял известного поджигателя Майка Сэвиджа уничтожить «Клуб прибоя». В ответ Кромвель убил Сэвиджа и отрезал ему ухо. Затем Кромвель нанял кого-то убрать Лэнса, и покушение едва не удалось. Пуля разбила лобовое стекло и осыпала осколками Малко и Невина Нолла. Поняв, что его жизнь в опасности, Лэнс нанял наемного убийцу, и тот позаботился о Дасти.

Это была вполне правдоподобная, но совершенно бездоказательная версия.

По закону штата о смертной казни заказное убийство являлось преступлением, которое каралось высшей мерой наказания в газовой камере. Лэнс и его банда убили несколько человек и не собирались останавливаться. Они словно обладали иммунитетом от судебного преследования. Однажды обвинили в убийстве и арестовали только Невина Нолла. Десять лет назад его судили за убийство Эрла Фортье в Паскагуле, но присяжные признали его невиновным, и в итоге он благополучно вышел на свободу.

Как окружной прокурор, Джесси дал клятву преследовать в судебном порядке за совершение любых уголовных преступлений, независимо от того, кто их совершил и какое омерзение могли вызывать сами жертвы. Он не боялся Лэнса Малко и его головорезов и — при наличии доказательств — предъявил бы обвинения им всем. Однако найти их представлялось нереальным.

Поскольку от полиции всех уровней ждать помощи не приходилось, Джесси решился взять грех на душу. Преступники, за которыми он охотился, вели смертельную игру без всяких правил. Чтобы поймать вора, ему требовалось нанять вора.

Контрабандиста звали Хейли Стофер. Он спокойно ехал по автостраде номер 90, ничего не нарушая, когда к западу от Бэй-Сент-Луиса прямо перед ним внезапно возник блокпост. Шериф округа Хэнкок получил наводку, и ему было о чем поговорить со Стофером. В багажнике Хейли нашли восемьдесят фунтов[18] марихуаны. По словам осведомителя, Стофер работал на новоорлеанского дилера и перевозил партию товара в Мобил. Его отконвоировали в окружную тюрьму, где на второй день адвокат Стофера сообщил: ему обеспечены тридцать лет тюрьмы.

Джесси сообщил адвокату, что будет настаивать на максимальном сроке, а сделки с признанием вины не будет. Поток наркотиков, хлынувший из Южной Америки, оставался дерзким вызовом, на который власти ответили принятием жестких законов. Для защиты общества требовались экстренные репрессивные меры.

Стоферу было двадцать семь лет, он был холост и не мог представить себе, что следующие три десятилетия проведет за решеткой. Он уже отсидел три года в Луизиане за угон автомобилей и предпочитал жизнь на воле. Он провел в тюрьме месяц и ждал в душной камере движения по своему делу. Наркоторговцы из Нового Орлеана наняли адвоката, который мало что сделал, если не считать предупреждения держать рот на замке и замечания, что иначе будет хуже. Прошел еще месяц, Стофер молчал.

Каково же было его удивление, когда однажды его в наручниках привели в маленькую тесную комнату, где обычно проходили встречи с адвокатами. Однако вместо адвоката на сей раз Стофера ждал окружной прокурор. Они уже встречались в суде во время предварительного слушания.

— Уделишь мне пару минут? — спросил Джесси.

— Наверное. Где мой адвокат?

— Понятия не имею. Закуришь?

— Спасибо, нет.

Джесси закурил, и было похоже, никуда не торопился.

— Завтра соберется большое жюри, и тебе предъявят обвинения по всем пунктам, о которых говорилось в суде.

— Да, сэр.

— Ты когда-нибудь встречал человека, отбывавшего срок в тюрьме нашего штата Парчман?

— Да, сэр. Познакомился с парнем в Анголе, который там сидел.

— Не сомневаюсь, что он был счастлив убраться оттуда.

— Да, сэр. Сказал, это худшее место в стране.

— Не могу представить, что значит провести там тридцать лет, а ты?

— Послушайте, мистер Руди, если вы собираетесь предложить мне сделку, пообещав скинуть несколько лет, если я заложу своих коллег, то мой ответ — нет. Мне все равно, куда вы меня пошлете, но через пару лет мне точно перережут глотку. Я их знаю. А вы — нет.

— Речь не об этом. Я говорю о другой банде. И о другой сделке, которая не предполагает пребывания за решеткой. Вообще. Ты уходишь свободным человеком.

Стофер, опустив глаза, долго разглядывал пол, а затем хмуро перевел взгляд на Джесси.

— Ладно, что-то я совсем запутался.

— Ты часто проезжал через Билокси?

— Да, сэр. Это был мой маршрут.

— Когда-нибудь бывал там в ночных клубах?

— Конечно. Холодное пиво, много девушек.

— Так вот, клубами управляет банда преступников. Тебе приходилось что-нибудь слышать о мафии Дикси?

— Конечно. О них рассказывали в тюрьме, но я мало что знаю.

— Это нечто вроде плохо организованной группы плохих парней, которые стали здесь селиться двадцать лет назад. Со временем они захватили клубы, где предлагали выпивку, азартные игры, девушек и даже наркотики. И их в бизнесе по-прежнему очень много. «Камилла» все снесла под корень, но они тут же вернулись. Гангстеры, воры, сутенеры, мошенники, поджигатели, у них есть даже свои киллеры. За ними тянется длинный след убийств.

— К чему все это говорится?

— Я хочу, чтобы ты устроился к ним работать.

— Похоже, отличная компания.

— В отличие от твоих наркоторговцев?

— У меня есть судимость, и мне трудно найти работу, мистер Руди. Я пытался.

— Это не оправдание для торговли наркотиками.

— Я не оправдываюсь. Но зачем мне работать на этих парней?

— Чтобы избежать тридцати лет тюрьмы. У тебя действительно нет выбора.

Стофер провел пальцами по густым волосам, доходившим до плеч.

— Можно мне сигарету?

Джесси протянул ему сигарету и дал прикурить.

— Мне кажется, в этой беседе должен участвовать мой адвокат, — сказал Стофер.

— Уволь своего адвоката. Я не могу доверять ему. Никто не знает об этой сделке, Стофер. Только мы двое. Избавься от своего адвоката, иначе он все испортит.

Подсудимый выпустил через нос две тонкие струйки сизого дыма и сказал:

— Мне он тоже очень не нравится.

— Он мошенник.

— Я должен подумать, мистер Руди. Это довольно неожиданно.

— У тебя есть двадцать четыре часа. Я вернусь завтра, и мы вместе прочитаем обвинительное заключение, хотя ты, наверное, уже знаешь, что тебя ждет.

— Да, сэр.

На следующий день за тем же столом Джесси вручил Стоферу обвинительное заключение. Тот читал медленно, и лицо его искажалось болью. Тридцать лет — немыслимый срок. Никто не мог протянуть три десятилетия в тюрьме Парчман.

Закончив, он положил листки на стол и спросил:

— Есть сигарета?

Оба закурили. Джесси взглянул на часы, как будто имел дела поважнее.

— Так каков будет ответ?

— Выбора у меня нет, верно?

— Как сказать. Уволь своего адвоката, и мы перейдем к делу.

— Уже уволил.

Джесси улыбнулся:

— Разумно. Я возьму это заключение и спрячу в ящик стола. Может, мы никогда его больше не увидим. Облажаешься или кинешь меня — и тебе конец. А решишь сделать ноги, то с вероятностью восемьдесят процентов тебя в конце концов поймают. Тогда я прибавлю к сроку еще десять лет и гарантирую тебе сейчас, что ты проведешь на каторжных работах каждую минуту своего сорокалетнего срока.

— Я не сбегу.

— Вот и славно.

Джесси нагнулся, достал небольшой пакет и положил на стол.

— Твои вещи. Ключи от машины, бумажник, наручные часы, почти двести баксов наличными. Поезжай в Билокси, осмотрись, поболтайся в двух заведениях, «Красный бархат» и «Фокси», найди в них работу.

— Какую?

— Мыть посуду, подметать полы, заправлять кровати — мне все равно. Работай прилежно, слушай, о чем там говорят, и следи за тем, что говоришь сам. Попробуй получить повышение до бармена. Эти ребята все видят и слышат.

— Какое у меня прикрытие?

— Оно тебе не нужно. Ты — Хейли Стофер, двадцати семи лет, из Гретны, штат Луизиана. Приехал из Нового Орлеана. Ищешь работу. Есть криминальное прошлое, отмотал срок, что им точно понравится. Не бойся испачкать руки.

— И что я ищу?

— Просто работу. Оказавшись внутри, не высовывайся и смотри в оба. Ты преступник, Стофер, разберешься сам.

— А как мне отчитываться перед вами?

— Мой офис находится в Билокси в здании суда округа Гаррисон, на втором этаже. Будь там ровно в восемь утра в первый и третий понедельник каждого месяца. Заранее не звони. Никому не говори, куда идешь. Не заговаривай в офисе ни с кем. Я буду ждать, и мы выпьем по чашке кофе.

— А местный шериф?

— Просто уезжай, и все. Я с ним договорился. Проблем не будет.

— Думаю, мне следует поблагодарить вас, мистер Руди.

— Пока нет. И никогда не забывай, Стофер, что эти ребята не задумываясь тебя убьют, если что-нибудь заподозрят. Будь всегда начеку!

Глава 27

В мае 1973 года Джесси и Агнес вместе с двумя дочерьми, Лорой и Беверли, совершили на выходные шестичасовую поездку из Билокси в Оксфорд, чтобы отпраздновать важное событие. Кит окончил юридический факультет Университета Миссисипи с отличием, и семья по праву им гордилась. Как и в большинстве случаев, лучшие выпускники собирались работать в крупных городах — Джексоне, Мемфисе, Новом Орлеане и, возможно, даже в Атланте, — их ждала почасовая занятость в крупных фирмах, представляющих корпорации. Выпускники второго уровня обычно не покидали штат и устраивались в более мелкие фирмы, которые специализировались на страховании. Большинство же только что получивших дипломы юристов уезжали домой, где поступали на работу в семейные фирмы, или задействовали связи с законниками, посещавшими здание суда, или храбро открывали свои бюро, заявляя о готовности представлять интересы граждан в суде.

С первого дня занятий Кит знал, куда отправится, получив диплом, и никогда не ходил ни на какие собеседования. Он любил Билокси, боготворил отца и был рад помочь превратить «Руди и Петтигрю» в крупнейшую фирму на Побережье. Он усердно учился — по крайней мере, первые два года, — потому что находил юриспруденцию потрясающе интересной. Однако на третьем курсе он влюбился в темноволосую студентку по имени Эйнсли, которая увлекла его гораздо сильнее. Ей было всего двадцать лет, она была моложе и Лоры, и Беверли, и, два года проучившись вместе, они с Китом не представляли, что могут расстаться.

Весенний выпускной был временем воссоединения групп юридического факультета, встреч выпускников, судебных конференций, заседаний коллегии адвокатов, вечеринок и обедов. Кампус и город заполонили адвокаты. Поскольку Джесси учился не в Университете Миссисипи, а получил образование на вечернем отделении колледжа Университета Лойола, он чувствовал себя здесь в определенном смысле чужаком. Однако его приятно удивило, как много судей и адвокатов были о нем наслышаны и хотели пожать ему руку. Не прошло и полутора лет после его вступления в должность окружного прокурора, а он стал более широко известен, чем можно было предположить.

За выпивкой несколько молодых юристов в шутливом тоне заговорили с ним об очистке Побережья. Не увлекайтесь слишком, советовали они. На протяжении многих лет они сами пользовались возможностью улизнуть из дома на ночь или две, чтобы повеселиться. Джесси посмеялся вместе с ними, поддерживая их беззаботный настрой, но при этом еще более укрепился в решимости возобновить боевые действия.

После воскресной церемонии вручения дипломов настало время фотографирования. На каждом снимке Кита с родственниками и друзьями рядом с ним была Эйнсли.

Возвращаясь домой, Джесси и Агнес были уверены, что провели выходные со своей будущей невесткой. Лора нашла ее очаровательной. Беверли больше забавляло то, как сильно их старший брат был очарован этой девушкой. У него впервые в жизни был действительно серьезный роман.

* * *

Когда Джошуа Бэрч наконец исчерпал свой внушительный набор уловок для затягивания процесса, а судья Нельсон Олифант был сыт по горло тактикой проволочек, дело «Штат Миссисипи против Джинджер Эйлин Редфилд» поступило в суд. Терпение Джесси лопнуло несколько месяцев назад, и он почти не разговаривал с мистером Бэрчем, хотя и считал непрофессиональным портить отношения и ссориться с адвокатами противоположной стороны. Он был окружным прокурором, представителем штата, и ему надлежало хотя бы стараться вести себя лучше других.

В среду днем судья Олифант вызвал мистера Руди и мистера Бэрча в свой кабинет и вручил им список потенциальных присяжных, который он вместе с окружным секретарем только что закончил составлять. В списке значилось шестьдесят имен, все — зарегистрированные избиратели округа Гаррисон.

Отлично зная о связях подсудимой в преступном мире и ее окружении, судья Олифант был озабочен защитой пула присяжных от «внешнего влияния». Он прочитал обоим адвокатам лекцию о недопустимости подкупа присяжных и пригрозил суровыми санкциями, если узнает о ненадлежащем контакте. Джесси воспринял наставления спокойно, поскольку знал, что произносится это не для него. Бэрч тоже воспринял все без возражений. Он знал, что его клиентка и ее сторонники способны на все. Обещал предостеречь.

Два часа спустя заместитель шерифа Килгор, припарковав позади «Красного бархата» автомобиль, вошел в здание через особую желтую дверь, скрытую от посторонних глаз старыми ящиками, и поспешил в офис Малко.

Торопясь закончить строительство после разрушительного урагана, подрядчик перепутал планы этажей и установил дверь, которой на плане не было. Но эту ошибку никто не собирался устранять, ведь именно эта дверь стала тайным проходом в клуб для добропорядочных мужчин, не желавших, чтобы их видели входящими и выходящими через парадный подъезд. Для встреч со своими любимыми девушками они парковались сзади и использовали желтую дверь.

Килгор положил копию списка присяжных на стол Лэнса.

— Шестьдесят имен. Фэтс говорит, что знает как минимум половину из списка.

Лэнс схватил список и молча изучил его. Предпочитая оставаться в тени, он избегал появления на публике и редко встречался с незнакомыми людьми. Он давно смирился с тем, что многие считают его опасным и нечестным человеком, но его это мало трогало, пока деньги текли рекой. Единственным местом, где собиралось много жителей Побережья и где бывал сам Лэнс, являлась церковь в часы воскресной мессы.

Он насчитал в списке шесть имен, которые показались ему знакомыми.

Килгор узнал пятнадцать. Он заметил:

— Представь, я живу здесь более сорока лет и думаю, что знаю многих. Но каждый раз, когда получаю список присяжных, я чувствую себя здесь чужаком.

Джошуа Бэрч, доводя до совершенства свою стратегию задержек и проволочек, вместе с Лэнсом и Джинджер пришел к выводу, что суд над ней станет решающим столкновением с Джесси Руди. Прокурор уже выиграл дело об источнике опасности для окружающих, хотя оно и было подано на апелляцию, а «Карусель» продолжала функционировать без всяких проблем. Но все равно это была для Джесси крупная победа, и она приобретет особое значение, если Верховный суд Миссисипи подтвердит решение председателя «суда справедливости» и заставит владелицу закрыть клуб. Осуждение за содержание публичного дома отправит Джинджер в тюрьму, уничтожит ее заведения и подтолкнет Руди к использованию того же закона для предъявления обвинений и судебного преследования других собственников.

Хотя они представляли собой разношерстную публику, неорганизованную банду жуликов, которые презирали друг друга, соперничали между собой и часто воевали, выпадали моменты, когда Лэнс мог заставить их прислушаться к нему и убедить действовать сообща в его и их собственных интересах. Суд над Джинджер Редфилд был как раз таким моментом.

Копии списка присяжных были разосланы всем. К девяти часам вечера владельцы ночных клубов, баров, бильярдных и стриптиз-клубов их получили и стали наводить справки об именах.

* * *

Первыми двумя свидетелями, вызванными обвинением, были Чак Армстронг и Деннис Гринлиф, те самые полицейские, которые десять месяцев назад давали показания по делу об источнике опасности для окружающих. Они пошли в «Карусель», купили выпивку для Марлен и еще одной девушки, снова выпили, а затем договорились о цене визита наверх. Они заметили, как другие официантки снимали клиентов, причем посетителей в баре было много. Они видели, как несколько мужчин, так же как и они сами, угощали девушек, а потом, в отличие от них, уединялись с ними либо в задних комнатах, либо наверху.

Оба свидетеля уже допрашивались Джошуа Бэрчем, и их тщательно подготовил Джесси Руди. Они твердо держались своих показаний и не потеряли выдержки и профессионализма, когда Бэрч обвинил их в склонении к проституции и попытках сбить юных леди с пути истинного.

Джесси исподволь наблюдал за присяжными, пока Бэрч гнул свою линию. Восемь мужчин, четыре женщины — все белые. Три баптиста, три католика, два методиста, два пятидесятника и два откровенных грешника, заявивших об отсутствии принадлежности к какой-либо конфессии. Большинство из них, казалось, были удивлены, что Бэрч столь явно педалирует тот факт, будто полицейские развращали наивных официанток. В пределах сотни миль от здания суда репутация ночных клубов была известна всем. Об этом говорилось годами.

Задача Кита заключалась в том, чтобы делать заметки, наблюдать за присяжными и следить за зрителями. Зал суда был заполнен примерно наполовину, и других владельцев клуба он не увидел. Однако во время дачи показаний Гринлифом он оглянулся и с удивлением заметил в заднем ряду Хью Малко. Встретившись взглядами, оба равнодушно их отвели, как будто их не волновало, что они оба оказались именно здесь. Волосы Хью стал носить длиннее и отрастил усы. Он раздался в груди, и Кит подумал, что это из-за чрезмерного употребления пива в бильярдных. С 1960 года и периода их славы в качестве звезд они прошли долгий путь, и теперь их разделяла глубокая пропасть.

И все же, несмотря на это, увидев старого приятеля, Кит на мгновение ощутил в груди теплое чувство.

После утреннего заседания Джесси вызвал на свидетельскую трибуну еще двух полицейских, чьи показания ничем не отличались от показаний первых двух. Все то же самое — только с другими девушками. Опять стандартные предложения секса по пятьдесят долларов за полчаса или по сотне за час.

Пока Бэрч устраивал на перекрестном допросе очередной спектакль, Джесси делал записи и наблюдал за присяжными. Номер восемь — мужчина сорока трех лет по имени Нанцио — назвался членом методистской церкви. Казалось, он не следил за процессом и имел странную привычку постоянно разглядывать то свои ботинки, то потолок.

Кит, увлеченный происходящим в зале суда, сидел за столом обвинения за отцом. Он передал Джесси записку со словами: «Номер 8, Нанцио, не слушает, ведет себя странно. Уже определился с решением?!»

В обед они быстро перекусили бутербродами в комнате переговоров адвокатского бюро. Иган Клемент выразила беспокойство по поводу присяжного номер три, мистера Дьюи, пожилого джентльмена, то и дело клевавшего носом. По крайней мере, половина присяжных, в первую очередь баптисты и пятидесятники, были готовы отстаивать праведную жизнь. Про другую половину сказать что-либо определенное было сложно.

Во второй половине дня Джесси завершил обвинительную часть показаниями двух оставшихся полицейских под прикрытием. Их выступления мало чем отличались от предыдущих четырех, и к тому времени, когда Бэрч закончил свои разглагольствования, слова «проститутка» и «проституция» звучали так часто, что мало у кого оставались сомнения — ночной клуб подсудимой ничем не отличался от обычного публичного дома.

В три часа дня настало время защиты, и Бэрч пригласил на трибуну своего ключевого свидетеля. Марлен поклялась говорить правду, и представить себе более скромную и порядочную девушку было невозможно. Настоящее имя — Марлен Хичкок, двадцати четырех лет, сейчас живет в Пратвилле, штат Алабама. Ее ситцевое платье свободного покроя было под горлышко и опускалось значительно ниже колен. На ногах простые босоножки, какие вполне могла носить ее бабушка. На лице никакой косметики, если не считать едва заметной розовой помады на губах. Она никогда не носила очков, но Бэрч подобрал ей пару в круглой оправе, которые сделали ее похожей на школьную библиотекаршу.

Чак Армстронг и Деннис Гринлиф, наблюдавшие за процессом, сидя в третьем ряду, с трудом узнали ее.

Сценарий допроса был тщательно отрепетирован, и ее незавидная судьба не могла не вызвать сочувствия: закончить школу ей не дали, потом несчастливый брак с настоящим неудачником, низкооплачиваемая работа. Но четыре года назад она приехала в Билокси, и ей посчастливилось устроиться официанткой в «Карусели». Она никогда: 1) не предлагала себя для секса; 2) не предлагала посетителям заняться сексом; 3) не видела, как другие девушки снимали клиентов, чтобы заняться сексом; 4) не слышала о каких-либо комнатах наверху, в которых могли заниматься сексом, и все в таком роде. Полное и тотальное отрицание того, что в «Карусели» велись разговоры о сексе. Она искренне восхищалась «мисс Джинджер» и была очень довольна своей работой на нее.

Показания Марлен были настолько лживыми, что даже могли вызвать доверие. Разве стал бы порядочный человек приносить клятву на Библии, а затем бессовестно лгать?

Джесси начал перекрестный допрос доброжелательно и поинтересовался, платила ли Марлен налоги со своих доходов. Она призналась, что работала только за чаевые и никуда о них не сообщала. Она не платила никаких налогов, не делала никаких отчислений на социальное обеспечение или страхование по безработице. Внезапно она расплакалась, рассказывая, как трудно заработать и сэкономить несколько долларов, чтобы отправить их домой матери, которая занималась воспитанием маленькой трехлетней дочки Марлен. Если Джесси хотел набрать очки, представив ее налоговой мошенницей, то он потерпел неудачу. Присяжные, особенно мужчины, казалось, прониклись к ней сочувствием. Даже в скромной одежде и без всякого макияжа, она была хорошенькой женщиной с искоркой в глазах, когда не плакала. Мужчины на скамье присяжных обращали на это внимание.

Джесси перешел к разговору о сексе, но ничего не добился. Она категорически отрицала любые намеки на участие в этом бизнесе. Когда он стал давить слишком сильно, она поразила всех, огрызнувшись:

— Я не проститутка, мистер Руди!

Он не знал, как с ней обращаться. В конце концов, вопрос был довольно деликатным. Как можно расспрашивать человека о его сексуальной жизни на открытом процессе?

Почувствовав запах крови, Бэрч перешел в наступление. Он вызвал пять свидетелей подряд, тех самых официанток, которых обвинили агенты под прикрытием и которые исчезли с Побережья во время прошлого судебного разбирательства. Одна за другой они занимали место на трибуне свидетелей. Никакой обтягивающей одежды, никаких коротких юбок и вызывающих причесок, никакой туши для ресниц, никакого перекрашивания в блондинок, никаких украшений и высоченных каблуков, как у проституток. Все шесть могли бы запросто сойти за участниц церковного женского хора во время службы по средам.

Они всячески превозносили мисс Джинджер, не уставая повторять, каким замечательным работодателем та была. Она строго следила за порядком, не терпела пьяниц и смутьянов, оберегала своих девочек. Конечно, на сцене выступали стриптизерши, но они просто выполняли свою работу. Они были своего рода приманкой, девочками, на которых приходили поглазеть мальчики. Но они были неприкасаемы, что лишь подчеркивало их привлекательность.

Две официантки признались, что встречаются с клиентами, но только в нерабочее время. Еще одно из многих правил мисс Джинджер. Один роман длился несколько месяцев.

Четыре женщины в составе жюри быстро поняли суть этого фарса и потеряли к нему интерес. Прочитать мужчин было труднее. Джо Нанцио понравилась Марлен, но вскоре он снова переключил внимание на свои ботинки. Мистер Дьюи проспал большую часть предыдущих показаний, но при появлении дам оживился и внимательно слушал.

К полудню второго дня Бэрч договорился до того, что «Карусель» чуть ли не являлась местом, где можно замечательно отдохнуть всей семьей вместе с детьми.

После обеда он продолжил в том же ключе, подтверждая свои утверждения показаниями еще четырех дам. Все они были просто трудолюбивыми девушками, которые разносили напитки, пытаясь так заработать на жизнь. Мало что из их показаний поддавалось проверке. Поскольку никаких записей не существовало, они вольны были говорить что угодно, и Джесси ничего не мог с этим поделать. Он попытался выяснить их имена, реальные адреса, возраст и даты работы, но даже это представляло трудность.

Во время продолжительного перерыва судья Олифант, обращаясь к Бэрчу, высказал предположение, что, возможно, они услышали уже достаточно. Бэрч сказал, что у него еще есть свидетели, другие официантки, но согласился с тем, что присяжные начали уставать.

— Будет ли подсудимая давать показания? — поинтересовался Олифант.

— Нет, сэр, не будет.

Джесси очень хотелось устроить Джинджер продолжительный перекрестный допрос, но ответ Бэрча его не удивил. Во время судебного разбирательства в «суде справедливости» она давала свидетельские показания, сохраняя хладнокровие и спокойствие, и Джесси не стал копаться в ее прошлом. Он не сомневался, что в какой-то момент сможет выбить ее из колеи и спровоцировать на опрометчивый ответ в присутствии присяжных. Бэрч это понимал и удержал ее от дачи показаний. Кроме того, дача показаний подсудимым обычно не приводила ни к чему хорошему.

Судья Олифант страдал от болей в пояснице и принимал лекарства, которые нередко притупляли внимание, так что ему требовалась передышка. Он объявил перерыв до следующего утра.

Подходя к своей машине на стоянке возле здания суда, Джесси заметил, что под стеклоочистителем что-то есть. Это был маленький белый конверт без надписи. Он взял его и сел за руль, а Иган заняла место рядом. Кит, как молодой специалист, устроился на заднем сиденье. Джесси открыл конверт и вынул маленький белый листок. На нем было написано: «Джо Нанцио получил 2000 долларов наличными за голосование о невиновности».

Джесси передал листок Иган, которая, прочитав, протянула его через плечо Киту. Они молча доехали до адвокатского бюро, попросили всех выйти из переговорной и заперлись в ней.

Первый вопрос заключался в том, сообщать ли об анонимном послании судье Олифанту. Записка могла быть шуткой, подставой или розыгрышем. Конечно, это могло оказаться и правдой, но без дополнительных доказательств Олифант вряд ли что-нибудь предпримет. В его власти опросить каждого присяжного по отдельности и попробовать узнать истину по реакции самого Нанцио. Но если тот взял деньги, то вряд ли в этом признается.

Как всегда, имелось два запасных присяжных. Если Нанцио выведут из состава коллегии, суд продолжится.

Джесси также мог потребовать объявления судебного разбирательства неправосудным, что было редкостью для стороны обвинения. Если его требование удовлетворят, то все разойдутся по домам и слушание начнется заново в другой день. Однако он сомневался, что судья Олифант на это согласится. Использование признания разбирательства неправосудным — обычно инструмент защиты, а не обвинения.

После двухчасового мозгового штурма Джесси решил ничего не предпринимать. Присяжные приступят к обсуждению завтра утром, и вскоре они узнают, что им приготовил Нанцио, если вообще все это не утка.

* * *

Джесси начал заключительную речь с резкого осуждения подсудимой, мисс Джинджер, и ее заведения с дурной репутацией. Он противопоставил показания шести преданных делу сотрудников полиции, работавших под прикрытием и в штатском, показаниям группы распутных женщин, надлежаще приодетых для выступления перед присяжными. Только представьте, как они выглядят, когда снимают клиентов и предлагают им секс.

Бэрч, оправдывая возлагавшиеся на него надежды, обрушился на полицейских, обвиняя их в проникновении в «Карусель» с единственной целью — «склонить» официанток к недостойному поведению. Конечно, дамы выросли в неблагополучных районах и неполных семьях, но это не их вина. Благодаря доброте его клиентки, мисс Джинджер, они получили работу, и за подачу напитков им хорошо платили.

Пока Бэрч расхаживал взад-вперед, будто ветеран сцены, Джесси наблюдал за присяжными. Это был единственный момент в ходе слушаний, когда он мог их разглядывать не украдкой и не бояться, что это заметят. Джо Нанцио избегал встречаться с Джесси взглядом во время его заключительного выступления, но внимательно наблюдал за Бэрчем.

Большинство присяжных наверняка были готовы проголосовать за виновность Джинджер, но закон требовал единогласного вердикта. Любое другое решение будет означать, что жюри присяжных зашло в тупик и не может прийти к единому мнению, а это, скорее всего, приведет к новому разбирательству через несколько месяцев.

Присяжные удалились на обсуждение незадолго до одиннадцати, и судья Олифант объявил перерыв до дальнейшего уведомления. В три часа дня его помощник прошел по коридору в офис Джесси и сообщил, что вердикт пока не вынесен. В половину шестого присяжных отпустили до утра домой. В какую сторону склоняется жюри, было непонятно. В девять утра судья Олифант призвал зал к порядку и поинтересовался у старшины мистера Тредгилла, как у них дела. По его лицу и виду было видно, что у присяжных все непросто. Его честь ясно дал понять, что с нетерпением ждет приговора. Утро тянулось без известий из совещательной комнаты. Объявив перерыв на обед, судья попросил адвокатов пройти в его кабинет. Когда они расселись, он кивнул судебному приставу, который открыл дверь и сопроводил внутрь мистера Тредгилла. Судья вежливо попросил его сесть.

— Я так понимаю, что особого прогресса нет.

Старшина покачал головой. Он выглядел расстроенным.

— Нет, сэр. Боюсь, мы зашли в тупик.

— И как разделились голоса?

— Девять против трех. Так было вчера днем, и никто мнения не изменил. Мы тратим свое время впустую, и ваше, полагаю, тоже. Мне очень жаль, судья, но это бесполезно.

Олифант глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Как и любой судья, он ненавидел подобные ситуации, потому что они означали фиаско — впустую потрачены сотни часов, теперь придется все начинать с начала. Он посмотрел на мистера Тредгилла:

— Благодарю вас. Я предлагаю прерваться на обед, а в час тридцать мы соберемся снова.

— Да, сэр.

В половине второго присяжных привели в зал суда. Судья Олифант обратился к ним со словами:

— Мне сообщили, что вы зашли в тупик и не можете прийти к единому мнению. Я собираюсь задать каждому из вас один и тот же вопрос и хочу в ответ услышать только «да» или «нет». Ничего больше. Присяжный номер один, миссис Барнс, вы верите, что присяжные смогут прийти к единогласному решению по этому вопросу?

— Нет, сэр, — без колебаний ответила она.

У остальных присяжных сомнений в этом тоже не было, так что дальнейшие обсуждения оказались бы пустой тратой времени.

Судья Олифант, приняв очевидное к сведению, сказал:

— Спасибо. У меня нет выбора, кроме как объявить о пересмотре дела в связи с тем, что присяжным не удалось прийти к единогласному решению. Мистер Руди и мистер Бэрч, у вас есть пятнадцать дней для подачи ходатайств по окончании судебного разбирательства. А пока на этом все.

Глава 28

Через два дня после решения о пересмотре дела Джесси попросил судью Олифанта о встрече. Их офисы располагались на одном этаже по обе стороны зала суда, и они часто виделись, стараясь на людях не афишировать сложившиеся добрые отношения. Почти все их встречи организовывались через секретарей и вносились в расписание. Но больше всего обоим нравилось пропустить по стаканчику-другому бурбона в пятницу вечером, когда все уезжали на выходные.

Дождавшись, когда судья разольет по чашкам черный кофе, Джесси передал ему записку, которую нашел на лобовом стекле. На лбу судьи резче выступили длинные морщины, и он произнес, а потом повторил еще раз:

— Почему ты мне об этом не сказал?

— Я думал об этом и не знал, как поступить. Это мог быть обычный розыгрыш.

— Боюсь, что нет. — Олифант вернул записку и, нахмурившись, перевел взгляд на стол.

— Вам что-то известно?

— Я разговаривал с судебным приставом, как всегда делаю. Они многое слышат. Джо Нанцио был категорически против признания вины, он говорил об этом и во время суда, и во время перерывов. Его предупредили, чтобы он не высказывал мнения до обсуждения, но он продолжал утверждать, что считает обвинение несправедливым по отношению к Джинджер. Он с самого начала не собирался голосовать за ее виновность, и ему удалось перетянуть двух других присяжных на свою сторону.

— Выходит, он деньги все-таки брал?

— Более чем вероятно. — Он потер редеющие волосы и переменился в лице. — Я не могу в это поверить, Джесси. За неполные тридцать лет в должности я с таким сталкиваюсь впервые.

— Подкуп присяжных бывает редко, судья, но случается. Нас не должно это удивлять, учитывая, сколько вокруг преступников. Проблема в том, как это доказать.

— У тебя есть план?

— Да. Я не хочу настаивать на повторном рассмотрении дела, пока Верховный суд не рассмотрит апелляцию по источнику опасности для окружающих. Если решение председателя «суда справедливости» будет утверждено, я не отстану от Джинджер, пока не верну ее в зал суда с коллегией присяжных. Но прежде я напугаю до чертиков Джо Нанцио.

— Двое других — Пол Дьюи и Чик Хатчинсон. Но я этого не говорил.

— Как всегда, ваша честь, я ничего от вас не слышал.

* * *

Объявление о пересмотре дела успокоило Стрип, как мартини с джином. «Карусель» по-прежнему была открыта. Джинджер в суде утерла всем нос, вышла на свободу и вновь оказалась в своем офисе. Крутой окружной прокурор со всеми его громкими обещаниями сдулся, став очередным потерпевшим фиаско реформатором.

Через несколько дней девушки легкого поведения снова вернулись на работу, предлагая услуги только «членам клуба».

Стофер сообщил Джесси, что сразу после суда все закрутилось, как будто кто-то щелкнул выключателем. Он слышал, что в других клубах установили игровые автоматы и столы и потихоньку открыли казино.

За три месяца работы в «Красном бархате» Стоферу удалось хорошо зарекомендовать себя и добиться повышения. Он начал уборщиком с неблагодарными обязанностями являться на рассвете, чтобы вымыть полы, протереть столы и стулья, убрать осколки разбитых бутылок и брошенные на пол банки. Он работал по десять часов шесть дней в неделю и уходил перед наплывом публики в «счастливый час». Он не пропускал ни дня, никогда не опаздывал на работу, мало говорил и старался как можно больше слушать. Через месяц, когда уволились два повара и людей стало не хватать, его перевели на кухню.

Ему платили наличными, и, насколько ему было известно, никаких записей о денежных выплатах ему не велось. Менеджер спросил, есть ли у него судимость, и он сказал, что есть. За угон автомобилей. Менеджера это ничуть не смутило, но Стофера предупредили, чтобы он держался подальше от касс. Он вел себя тихо, не высовывался и работал сверхурочно всякий раз, когда об этом просили. Он нашел в библиотеке книгу по искусству составления коктейлей и запоминал рецепты, виды спиртного и напитков, хотя такие знания редко требовались в «Фокси». Он не заводил на работе друзей и в личную жизнь никого не впускал.

С ним не делились сплетнями, и у него не было доступа к инсайдерской информации, представлявшей интерес. Однако Джесси был доволен его прогрессом и велел продолжать в том же духе. Очередной целью Стофера было как можно быстрее попасть за барную стойку, где возможностей узнать что-то важное имелось гораздо больше.

* * *

Для своей новой роли Джин Петтигрю облачился в брюки, мятый темно-синий блейзер и остроносые ковбойские сапоги — ансамбль, в котором он никогда бы не решился появиться в офисе. За четыре года работы в качестве партнеров Джесси они с братом Гейджем провели в самых разных залах суда намного больше времени, чем основная масса юристов их возраста. Они по-прежнему боролись со страховыми компаниями и обычно одерживали победы. Братья оттачивали свои профессиональные навыки и, благодаря тому что Джесси постоянно подгонял их, приобрели репутацию агрессивных судебных адвокатов.

Однако теперь Джесси обратился с просьбой об услуге, требовавшей работы под прикрытием.

Джин нашел Джо Нанцио в магазине в Галфпорте, где тот работал продавцом автозапчастей. Джо стоял за прилавком и проверял накладные, когда Джин подошел и, улыбаясь, тихо произнес:

— Я из офиса окружного прокурора. Есть минутка?

Он вручил Нанцио специально изготовленную для новой роли визитную карточку на другое имя. У Джина не было навыков детектива, но задание не представлялось ему слишком уж сложным. Джесси мог нанять кого угодно, заплатить за изготовление визитных карточек и дать ему любую должность и имя, какие захочет.

Нанцио, оглядевшись, улыбнулся и спросил:

— А в чем дело?

— Я отниму не больше десяти минут.

— Сейчас я занят.

— Я тоже. Послушай, мы можем выйти на улицу и поболтать, или я зайду к тебе сегодня вечером. Дом восемьсот шестнадцать по Девон-стрит, верно? Это на Пойнте?

Они вышли на улицу и остановились между двумя припаркованными машинами.

— Какого черта? — прорычал Нанцио.

— Не надо так нервничать, ладно?

— Ты полицейский или кто-то в этом роде?

— Или кто-то. Нет, я не полицейский. Я следователь окружного прокурора мистера Джесси Руди.

— Я знаю, как зовут окружного прокурора.

— Отлично, хорошее начало. Он и судья, ты ведь помнишь судью Олифанта?

— Ну?!

— Что ж, окружной прокурор и судья очень интересуются вердиктом, вынесенным две недели назад по делу Джинджер Редфилд. Они подозревают, что присяжные были подкуплены. Ты ведь понимаешь, что такое «подкуп присяжных», верно?

— Это что — обвинение?

— Нет, не надо лезть в бутылку. Я просто спросил, понимаешь ли ты, что значит понятие «подкуп присяжных».

— Думаю, да.

— Это когда кто-то за пределами зала суда пытается оказать влияние на решение присяжных. Это может быть угроза, принуждение, шантаж или собственно подкуп в привычном понимании слова. Такое бывает, понимаешь? Кто-нибудь может предложить присяжному, скажем, пару тысяч долларов наличными за голосование о невиновности подсудимого. Я знаю, в это трудно поверить, но такое происходит. И плохо то, что виновны обе стороны. И парень, давший взятку, и присяжный, взявший ее. Десять лет тюрьмы, штраф в пять тысяч долларов.

— Похоже, ты меня в чем-то обвиняешь.

Джин заглянул в его встревоженные глаза:

— Ну, на мой взгляд, вина написана у тебя на лице. В любом случае мистер Руди хотел бы поговорить с тобой у себя в офисе наедине. Завтра после работы. Его офис в здании суда, прямо по коридору за залом слушаний.

Нанцио глубоко вздохнул, его плечи поникли. Взгляд забегал, и он лихорадочно пытался что-то придумать.

— А если я не захочу с ним разговаривать?

— Без проблем. Дело твое. Либо являешься завтра, либо ждешь, пока он созовет большое жюри. Он вызовет туда тебя, твою жену, запросит выписки из банка, послужной список — в общем, все. Потом заставит принести присягу и задаст несколько непростых вопросов. Ты же понимаешь, что такое лжесвидетельство, верно?

— Еще одно обвинение? Похоже, мне будет нужен адвокат.

Джин пожал плечами, изображая безразличие.

— Тебе решать. Но они стоят больших денег и обычно все портят. Поговори с мистером Руди, а затем прими решение об адвокате. Спасибо, что уделил мне время.

Он повернулся и ушел, оставив Нанцио сбитым с толку, напуганным и с кучей вопросов.

История продолжилась на следующий день, когда Нанцио появился в офисе окружного прокурора без адвоката. Джесси провел его в свой кабинет, поблагодарил за визит и завел пустой разговор, которому, однако, очень быстро положил конец, сказав:

— К судье Олифанту поступают сообщения о подкупе присяжных в деле Редфилд, и он собирается поговорить с каждым. Я уверен, вам скоро позвонят.

Нанцио пожал плечами, будто ему не о чем беспокоиться. Джесси продолжил:

— Он считает, что я доказал виновность вне всяких разумных сомнений, но трое присяжных так не думали. По мнению остальных, дело было совершенно ясным и вина очевидна.

— Я полагал, что наши обсуждения носят конфиденциальный характер.

— Да, так и есть. Все обязаны хранить тайну. Но случаются утечки. Мы знаем, что вы, Пол Дьюи и Чик Хатчинсон проголосовали за невиновность подсудимой, что не может не настораживать в свете представленных на суде убедительных доказательств. Вам троим удалось добиться того, что жюри присяжных зашло в тупик. Вопрос лишь в том, брали ли Пол и Чик деньги, как и вы?

— Что вы такое говорите?

— Я говорю о двух тысячах наличными, которые вы взяли за голосование вполне определенным образом. Вы это отрицаете?

— Черт возьми, конечно, отрицаю! Вы ошибаетесь, мистер Руди. Никаких денег я не брал!

— Отлично. Я сделаю так, что вы предстанете перед большим жюри, и обо всем вас там расспрошу. Вы поклянетесь говорить правду. За лжесвидетельство дается десять лет, Джо. Как и за подкуп присяжных. Это двадцать лет в тюрьме Парчман, и мы с судьей позаботимся, чтобы вы там отсидели с первого и до последнего дня.

— Да вы с ума сошли!

— Знаете, я могу быть опасен. Послушайте, Джо, вы совершили серьезное преступление, и я это знаю. А что скажет ваша семья, когда я предъявлю обвинение в препятствовании отправлению правосудия и участии в подкупе присяжных?

— Мне нужен адвокат.

— Пожалуйста, нанимайте. Деньги у вас есть. То, что от них осталось. Вы наследили, Джо. На прошлой неделе купили новый пикап в автосалоне «Шелтон-Форд», заплатили пятьсот долларов сразу и профинансировали остальное. Это было опрометчиво, Джо.

— В покупке пикапа нет ничего противозаконного.

— Вы правы. Так что в связи с этим я не буду выдвигать обвинения. Мне больше нравятся другие моменты.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Еще как понимаете, Джо. Все предельно просто, ничего сложного. Я собираюсь предъявить вам обвинение в подкупе присяжных и, не исключено, лжесвидетельстве, и я не успокоюсь, пока вы не скажете, откуда взялись деньги. Вы — мелкая рыбешка в большом пруду, Джо, а я намерен поймать крупную. Мне нужен человек, выделивший деньги на подкуп.

— Какой подкуп?

— У вас есть тридцать дней, Джо. Если в течение тридцати дней вы так и не признаетесь, то в три часа ночи услышите стук в дверь, и вам вручат повестку. Я буду ждать в зале большого жюри.

Глава 29

По окончании слушаний окружного суда в декабре 1973 года судья Олифант перенес рассмотрение обоих дел на следующий год и уехал в солнечную Флориду встречать Новый год там. В связи с праздниками юридическая активность существенно сбавила обороты. Служащие суда украшали кабинеты и угощали выпечкой всех, кто заходил. Секретарям требовалось свободное время для покупок. Адвокаты знали, что о слушании лучше не просить — судьи отсутствовали. Поэтому все вокруг веселились, приглашая полицейских, спасателей, водителей «Скорой помощи» и даже клиентов. Вечеринки часто бывали шумными и бурными, спиртное лилось рекой.

В адвокатской конторе «Руди и Петтигрю» все проходило спокойнее: сотрудники, собравшись на совместную трапезу, обменялись подарками. Для Джесси и Агнес наступил настоящий праздник, поскольку все четверо детей собрались дома на каникулах. Кит уже семь месяцев занимался адвокатской деятельностью в фирме отца. Беверли закончила колледж и размышляла о будущем. Предстоящей весной Лора получит диплом Университета Южного Миссисипи. Тим, самый младший, хотел перевестись в колледж на Западе. Он устал от пляжа и хотел увидеть горы. Его старший брат и сестры унаследовали от родителей дисциплинированность, целеустремленность и организованность. Тим же был беззаботным нонконформистом, и родители не знали, что с ним делать.

После его отъезда два года назад Агнес тоже стала много заниматься делами фирмы Джесси. Она практически превратилась в управляющего партнера, хотя и не имела адвокатской лицензии. Агнес руководила секретарями и помощниками, работавшими на полставки, следила за порядком в бумагах, чтобы все они были аккуратно и быстро подшиты в нужную папку. Она вела большую часть бухгалтерского учета и контролировала доходы и расходы. Иногда она выступала арбитром в спорах между адвокатами, но это случалось редко. Они с Джесси настаивали на тактичности и уважительном отношении друг к другу, но четверо молодых юристов и так относились друг к другу с искренней симпатией. Не было ни ревности, ни зависти. Все трудились на благо фирмы и развивали ее совместными усилиями.

Должность окружного прокурора была на полную ставку, однако определенная неясность в уставе позволяла Джесси параллельно заниматься прежней деятельностью при условии, что он не будет извлекать из этого прибыль. Правило заключалось в том, что фирма не могла заниматься защитой в городском суде клиентов-преступников, пьяниц и магазинных воров. Потому четверо юристов сопровождали гражданские дела и расширяли базу клиентов.

Джесси наведывался в бюро не меньше двух раз в неделю хотя бы для того, чтобы полакомиться кексами и выпечкой на кухне. И он любил напоминать своей занятой команде, что это по-прежнему его юридическая фирма, хотя никто и никогда об этом не забывал. Он проводил короткие совещания с Иган и каждым из братьев Петтигрю, расспрашивал о делах, которыми те занимались. С Китом он общался каждый день и был в курсе его дел. Фирма была похожа на семью, и Джесси стремился упрочить ее рост и процветание.

Всем понравилась рождественская трапеза без спиртного, а забавные подарки пускались по кругу и вызывали смех. Празднование завершилось около трех часов дня объятиями и взаимными поздравлениями. Джесси извинился, сказав, что ему нужно вернуться в офис окружного прокурора. Всех это немало удивило. Какие могут быть дела в пятницу днем в декабре?

Он подъехал к гавани Билокси и припарковался на усеянной устричными раковинами стоянке. Потом надел пальто и стал ждать парома на Шип-Айленд. Поездка туда и обратно всегда помогала ему наводить порядок в мыслях, и он совершал ее три-четыре раза в год. От порывистого ветра прохладный воздух казался еще холоднее, и Джесси даже забеспокоился, не отменят ли рейс. Ему нравился залив с неспокойной водой, когда ветер швырял в лицо редкие брызги.

Он поднялся на борт парома, поздоровался, как всегда, с капитаном Питом, прошел мимо ряда игровых автоматов и занял место на верхней палубе, подальше от других пассажиров. Джесси посмотрел на юг, где лежал Шип-Айленд, но острова видно не было. Туристы перестали приезжать задолго до Рождества, и пассажиров на борту оказалось мало. Выдав долгий скорбный гудок, паром качнулся и отошел от пирса. Вскоре гавань осталась позади.

Первый срок Джесси на посту окружного прокурора подходил к концу, и он считал его неудачным. Его усилия очистить Побережье от криминала едва затронули верхушку айсберга. В клубах по-прежнему процветала проституция и азартные игры. Набирала обороты торговля наркотиками. Нераскрытые убийства так и остались нераскрытыми. Он выиграл дело против «Карусели» как источнике опасности для окружающих, но клуб до сих пор функционировал, продолжая зарабатывать большие деньги на незаконной деятельности. Джесси считал, что Джинджер Редфилд уже не удастся сорваться с крючка, но она ускользнула. Она подкупила жюри, и он считал себя виновным в том, что допустил это. Блеф с Джо Нанцио ни к чему не привел. Он не расколется, а доказательств у Джесси не было. Стало ясно, что наличные деньги отследить невозможно, а в подпольном бизнесе их предостаточно. Ему не удалось разобраться с заправилой Стрипа Лэнсом Малко или с Шайном Таннером, нынешнем номером два. Его единственной победой было закрытие «Сиесты», но это сделали по наводке, и он не сомневался, что тут была подстава. Анонимный звонок в полицию Билокси, скорее всего, поступил от кого-то, работающего на Малко. С закрытием «Сиесты» у Лэнса стало на одного конкурента меньше.

Через пятнадцать месяцев Джесси объявит о своем участии в очередных выборах. Он заранее представлял, что будет говориться в радиорекламе будущего соперника, кем бы он ни оказался. Руди не очистил Побережье. Оно стало еще грязнее, чем было раньше. И все в таком духе. Перспектива новой изнурительной гонки его всегда удручала, а теперь ему нечем было похвастаться и не на чем строить предвыборную кампанию. Да, он приобрел популярность и мог играть в политику не хуже любого другого, но чего-то важного не хватало. Обвинительного приговора, причем в резонансном деле. Он сошел с парома на пирсе Шип-Айленда и отправился прогуляться. Купив высокий стакан кофе, нашел скамейку в парке возле форта и устроился на ней. Ветер стих, и море успокоилось. Для мальчика, выросшего на Побережье и любившего его, он слишком редко выходил в море. В следующем году он это исправит. В следующем году он обязательно съездит с детьми на рыбалку, как делал, когда они были маленькими.

Теперь приоритетной задачей станет осуждение Лэнса Малко. Его необходимо отправить за решетку. Помимо совершения убийств, избиений, взрывов и поджогов Малко уже двадцать лет руководил преступными предприятиями в Билокси и оставался безнаказанным. Если Джесси не удастся убрать Лэнса из бизнеса, то должности окружного прокурора он точно не заслуживал.

Но для этого ему понадобится помощь другого окружного прокурора.

* * *

Через два дня после Рождества Джесси и Кит после трехчасовой поездки на север прибыли в столицу штата Джексон на полчаса раньше начала запланированной встречи с губернатором Биллом Уоллером. В свое время Уоллер отработал два срока окружным прокурором округа Хиндс и сделал себе имя на судебном преследовании печально известного убийцы видного лидера движения за гражданские права. В собственных кампаниях он воздерживался от использования подстрекательских расистских высказываний своих предшественников. Его считали политиком умеренных взглядов, желавшим реальных перемен в образовании, выборах и межрасовых отношениях в штате. Как бывший прокурор, он не мог мириться с разгулом преступности и коррупции на Побережье. Он уже встречался с Джесси Руди и выражал благодарность за поддержку.

Секретарь предупредил, что встреча продлится всего тридцать минут. Губернатор был очень занят, и к тому же в город на праздники приехала его семья. Другой секретарь проводил Кита и Джесси в официальную приемную губернатора на втором этаже здания законодательного собрания штата. Сам губернатор жил в особняке в трех кварталах отсюда.

Когда они вошли, губернатор говорил по телефону, но приветственно взмахнул им рукой. Секретарша налила кофе и наконец удалилась. Уоллер повесил трубку, и все обменялись рукопожатиями. Несколько минут ушло на то, чтобы поговорить об общих друзьях на Побережье.

Кит ущипнул себя, желая убедиться, что все это не сон. Он, двадцатипятилетний начинающий юрист, сидел в кабинете губернатора так, как будто действительно этого заслуживал. Он не мог не обвести взглядом кабинет и не остановить его на больших портретах прежних губернаторов. Он жадно впитывал впечатления от всего, что видел, рассматривая массивный письменный стол, тяжелые кожаные кресла, камин, отмечая деловую атмосферу, занятость персонала, не упускающего ни малейшей детали.

Ему тут нравилось. Не исключено, что когда-нибудь он решит попробовать ко всему этому приобщиться.

Кит вернулся к реальности, когда губернатор сказал:

— Мне импонирует ваше дело об источнике опасности для окружающих. Прочитал его вчера вечером. Верховный суд примет правильное решение.

Джесси удивило, что губернатор в курсе апелляционных дел. Но особенно приятной неожиданностью было то, что Верховный суд штата на их стороне.

— Это отличная новость, губернатор.

— Решение на подходе, ждем его сразу после праздников. Вам понравится.

Джесси взглянул на Кита, и оба не смогли сдержать довольных улыбок.

— Отличная идея использовать закон об источнике опасности для окружающих. А можете заняться другими клубами и навести с ними порядок?

— Мы сделаем все возможное, губернатор, но нам требуется помощь. Как вы знаете, от местных правоохранительных органов ждать поддержки не приходится.

— Фэтсу Боуману самое место за решеткой.

— Согласен, и я постараюсь отправить его туда, но это будет позже. Мой приоритет — закрытие клубов и устранение криминальных авторитетов из бизнеса.

— Что вам нужно?

— Содействие полиции штата.

— Я знаю, вы за этим и приехали, Джесси. Я это понял сразу, как только вы позвонили. Ситуация сейчас выглядит так. Я недоволен нынешним директором департамента общественной безопасности. В наши дни работа дорожно-патрульной службы оставляет желать лучшего, слишком много кумовства, повсюду распущенность «старой гвардии». Итак, я навожу в доме порядок. Кучка ретроградов отправится в отставку. Мне нужна «свежая кровь». Дайте мне месяц, и я назначу главой полиции штата своего человека. Он приедет с вами встретиться.

Джесси редко терял дар речи, но сейчас просто не находил слов. На выручку ему пришел Кит:

— Я читал, что в феврале вы приедете на Побережье, чтобы выступить.

— Ну, выступление — это официальная причина. А если честно, то мне хочется тайком пробраться в клуб и поиграть в кости, а может, и снять проститутку-другую.

Губернатор расхохотался и хлопнул себя по коленям. Джесси и Кит, не ожидавшие такого поворота, сначала опешили, а потом тоже к нему присоединились. Уоллер смеялся до слез, но затем взял себя в руки.

— Нет, на самом деле в Галфпорте мой приятель открывает какую-то новую фабрику. Я там буду позировать для журналистов, целовать детей и все такое. Знаете, я не могу баллотироваться на переизбрание, но когда политика входит в вашу кровь, вы уже не можете от нее отказаться.

— А что же потом? — довольно смело поинтересовался Кит.

— Прямо сейчас трудно сказать. У меня и так текущих проблем полно. А вы сами что будете делать? Я видел, как внимательно вы осматривали кабинет. Может, стоит как-нибудь попробовать?

Кит согласно кивнул:

— Не исключено.

Глава 30

Одиннадцатого января 1974 года Верховный суд Миссисипи вернулся к жизни и вынес единогласное решение, подтвердившее постановление председателя «суда справедливости» Бейкера. Представленные доказательства ясно указывали на преступную деятельность, а именно проституцию, и суд низшей инстанции не совершил ошибки, объявив «Карусель» источником опасности для окружающих. Постановление Верховного суда требовало немедленно закрыть ночной клуб.

Хотя на это ушло почти два года, Джесси одержал свою первую настоящую победу в войне с организованной преступностью. Он закрыл одно из самых популярных заведений на Стрипе и теперь снова мог выдвинуть обвинение против Джинджер Редфилд. Следующим по списку шел Лэнс Малко, хотя с ним, понятно, все обстояло сложнее.

Джесси планировал представить те же доказательства против Джинджер в суде с другим составом присяжных, но сделать это у него не получилось. Примерно через неделю после решения суда Джинджер продала «Карусель» и «О’Мэлли» Лэнсу Малко и уехала из города, буквально сбежав из-под залога. Прихватив большое количество наличных, она исчезла с Побережья, не оставив адреса для связи. Пройдут месяцы, прежде чем просочится слух, что она наслаждается жизнью на Барбадосе, где законы и обвинительные акты штата Миссисипи никакой силы не имели.

Бросая вызов окружному прокурору, Лэнс Малко быстро реконструировал «Карусель», переименовал ее в «Десперадо» и устроил грандиозный праздник в честь открытия, который продолжался неделю. Бесплатное пиво, живая музыка, самые красивые девушки Побережья. Ночной клуб рекламировал все, кроме секса и азартных игр.

Из любопытства Джесси как-то вечером во время праздничной недели заехал на парковку «Десперадо» и увидел, что она заполнена до отказа. Это выбило его из колеи, и он снова почувствовал себя неудачником. Все его усилия по закрытию заведения оказались тщетными. Мало того, что оно снова открылось, хотя и под другим названием, так жизнь в нем просто била ключом.

* * *

Как и было договорено, Хейли Стофер появился в офисе Джесси ровно в восемь утра в понедельник и сразу прошел в кабинет, не сказав ни слова секретарше, которой по-прежнему не нравилось, что он появлялся и уходил, когда ему заблагорассудится. Он работал под прикрытием почти год и прекрасно вписался в повседневную жизнь «Красного бархата», регулярно отчитываясь обо всем перед Джесси. Он работал уборщиком, посудомойщиком, поваром, посыльным и делал все, что ему поручали. Он держался особняком, мало говорил, много слушал, никогда не прогуливал и не просил прибавки и со временем стал такой же привычной частью общей картины, как и любой член банды, управлявшей заведением.

Стофер сообщил, что на Стрипе все держали нос по ветру и чутко реагировали, меняя заведенный порядок работы. Если происходил арест или возникали слухи о грядущем аресте, администраторы сразу закручивали гайки, и правило «только для членов» соблюдалось неукоснительно. Ни одной девушке не позволялось снимать клиента, если тот не обладал нужным допуском. Исключения делались лишь для солдат в форме. Они не были полицейскими, ни на кого не стучали, и их единственным желанием было уединиться с девушкой наверху как можно быстрее. Но стоило угрозе миновать, как все неизменно возвращалось на круги своя, и наступали хорошие времена для всех независимо от «членства». По словам Стофера, за год его работы в «Красном бархате» проституток стало больше, и поговаривали, что количество подпольных казино в других клубах тоже выросло.

Под руководством Джесси Стофер тщательно все фиксировал. Он ежедневно записывал в журнал, кто где работал и как долго. В список входили повара, бармены, официантки, стриптизерши, проститутки, управляющие по этажу, швейцары, охранники — буквально все. Он пересчитывал коробки со спиртным, бочки с пивом, ящики с едой и кухонные принадлежности. Он подружился с экономкой, бывшей проституткой, слишком старой, чтобы зарабатывать прежним ремеслом, и она рассказывала безумные истории о временах своей былой славы. Иногда по вечерам она сбивалась с ног, меняя в комнатах наверху простыни на чистые, и, по ее мнению, никогда прежде там не было так оживленно. Стофер наладил неплохие отношения с Невином Ноллом, вторым номером в окружении мистера Малко, хотя Нолл ни с кем близко не сходился. Стофер также знал Хью Малко и часто видел его в клубе.

Большой новостью в то утро был перевод Стофера в «Фокси», поскольку бармен клуба сбежал с официанткой. Джесси уже несколько месяцев ждал такой возможности и теперь не мог скрыть восторга. Барная стойка должна была стать для Стофера идеальным наблюдательным пунктом.

Джесси хотел знать имена всех проституток, их отдельных клиентов и просил своего осведомителя, если получится, раздобыть несколько членских билетов.

При негласной поддержке губернатора уже можно было подключать полицию штата. С марта по июль четверо полицейских под прикрытием посещали «Фокси» и покупали девушкам выпивку. Они были переодеты в байкеров, изображали хиппи, водителей грузовиков, коммивояжеров и даже приезжих юристов и заходили по вечерам, когда дежурил администратор, не отличавшийся строгим соблюдением правил. Хотя у агентов под прикрытием имелись поддельные членские билеты, они ими не воспользовались. Всего они совершили одиннадцать посещений и во время каждого носили прослушку. Они смеялись с девушками, обсуждая цены и тому подобное, а затем в последний момент давали задний ход под разными предлогами. Стофер внимательно наблюдал за посетителями, но выявить копов ему ни разу не удалось. Если кто-то что-то и подозревал, то он этого не выявил.

* * *

Пятнадцатого июля на тайном заседании большого жюри, которое собралось в первый и единственный раз в закрытом банкетном зале отеля «Рамада», четыре агента дали показания и прокрутили аудиозаписи своих, на первый взгляд, шутливых разговоров с девушками в «Фокси».

За ними последовали три проститутки, которых допрашивал Джесси Руди. Заранее он объяснил присяжным, что все они прежде работали в «Фокси», но уволились двумя месяцами ранее из-за разногласий по поводу зарплаты. Им предъявили обвинения в проституции, и по совету адвоката они давали показания в обмен на освобождение от ответственности.

Никто из присяжных никогда не слышал, чтобы проститутки так откровенно рассказывали о своей работе, и потому ловили каждое слово. Первой было двадцать три года — на вид около пятнадцати, — и она начала работать в «Фокси» четыре года назад официанткой. Поскольку она была отлично сложена, ей предложили стать стриптизершей, и она согласилась. Большие деньги делались в комнатах наверху, и вскоре она стала снимать клиентов и зарабатывать пятьсот долларов в неделю. Все наличными. Ей не нравилась работа, и она пыталась бросить, но деньги были слишком большими.

Вторая проработала в «Фокси» пять лет. Третья — ветеран сорока одного года — призналась, что трудилась в большинстве клубов города и не стыдится этого. Проституция была древнейшей профессией в мире. Любое взаимовыгодное соглашение между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию не должно быть незаконным.

Эти временами непристойные показания присяжные слушали с неослабевающим интересом. Кое-кто из женщин в большом жюри их осуждал, но мужчины внимали рассказам, затаив дыхание.

Последним свидетелем выступил Хейли Стофер, давший показания под псевдонимом. В течение трех часов он описывал свою трудовую деятельность сначала в «Красном бархате», а затем в «Фокси», где стоял за стойкой бара пятьдесят часов в неделю и наблюдал за происходящим. Работа девушек и цель их «свиданий» не вызвали бы сомнений даже у слепого. Он представил список из тринадцати продолжавших трудиться на этой ниве женщин. Чтобы воспользоваться их услугами, клиент должен предъявить членский билет, наличие которого означало, что ему можно доверять. Во втором списке Стофера перечислялись имена восьмидесяти шести таких клиентов.

Джесси сдержал улыбку, представив, какой разразится скандал, если этот список вдруг будет обнародован.

Стофер рассказал присяжным, что развлечение с проститутками интересовало не всех мужчин. Кое-кто из них был завсегдатаем со стажем и, получив такой билет, мог делать ставки в своих любимых букмекерских конторах и время от времени участвовать в турнирах по покеру.

После утомительного дня, который присяжные провели, изучая детали теневой стороны жизни Билокси, Джесси отпустил их домой. Они вернулись в девять утра следующего дня и более двух часов рассматривали улики против подозреваемых. Ближе к полудню Джесси, наконец, призвал к голосованию.

Большое жюри единогласно предъявило Лэнсу Малко обвинение в управлении «местом», используемым для проституции, и по тринадцати пунктам в побуждении и поощрении женщин к занятию проституцией. Большое жюри также предъявило обвинения главному менеджеру «Фокси» и двум управляющим по этажу по тем же пунктам, за каждый из которых предусматривался максимальный штраф в размере пяти тысяч долларов и лишение свободы на срок до десяти лет. Тринадцати женщинам были предъявлены обвинения в многократном занятии проституцией.

Облава началась в полдень следующего дня, когда в Билокси появились машины дорожной полиции штата. Лэнса Малко арестовали в его офисе в «Красном бархате». Двух из трех менеджеров «Фокси» взяли под стражу. Третьего найдут позже. Большинство девушек задержали в их домах и квартирах.

Когда Лэнс оказался в тюрьме, Кит отвез копию обвинительного заключения в редакцию «Галф-Коуст реджистер». Территория «Фокси» была обнесена металлическими заграждениями с желтой лентой. Вскоре на место прибыли репортеры с включенными камерами, но поговорить было не с кем.

Фэтсу Боуману внезапно понадобилось навестить дядю во Флориде, и он исчез. Большинство помощников шерифа разбежались. Телефоны в офисе шерифа разрывались от звонков, но на них никто не отвечал.

Три дня спустя судья Олифант назначил слушание по делу об освобождении подсудимых под залог и приготовился к цирковому представлению. Он не ошибся. Зал суда был переполнен, и в коридоре толпились люди.

Войдя в зал через боковую дверь, Джесси сразу устремил взгляд на Лэнса Малко, сидевшего в первом ряду в окружении адвокатов. Они оба смотрели друг на друга не мигая. Два ряда позади Лэнса занимали его девушки, у большинства из которых адвокатов не было. По проходу расхаживали полицейские штата в форме и просили присутствующих соблюдать тишину. Судебный пристав призвал всех к порядку, после чего появился судья Олифант, занял свое место и позволил всем сесть.

Олифант, начав с Лэнса, попросил его выйти вперед. С Джошуа Бэрчем с одной стороны и его помощником с другой Лэнс подошел к столу защиты.

Взяв слово первым, Джесси привел доводы в пользу высокого залога, поскольку ответчик являлся состоятельным человеком, имел солидную собственность, на него работало множество людей и он мог скрыться. Прокурор предложил сумму залога в сто тысяч долларов, что, конечно же, Джошуа Бэрч счел возмутительным. У его клиента не было судимостей, он никогда не скрывался от правоохранительных органов, а «это надуманное обвинение» никак не было связано с каким-либо насильственным преступлением. Лэнс Малко являлся мирным, законопослушным человеком, и все в таком роде.

Пока оба юриста ожесточенно спорили, репортеры бешено строчили в блокнотах. Эта была настоящая сенсация, и интерес к развитию событий будет только нарастать. Никто не мог поверить, что такого известного авторитета криминального мира, предполагаемого босса мафии Дикси, действительно арестовали, предъявив обвинение.

Судья Олифант терпеливо выслушал стороны и установил компромиссную сумму залога в размере пятидесяти тысяч долларов. Лэнс вернулся на свое место в первом ряду не в силах смириться с тем, что с ним обращаются как с обычным преступником.

Бэрч выступал в защиту трех менеджеров, на которых гневно обрушился Джесси. Это было его шоу, его зал суда, его обвинительные акты, и он всем давал понять, что преступников он не боится и им не удастся его запугать.

Судья Олифант установил для менеджеров залог в десять тысяч долларов. С проститутками он обошелся мягче, установив для каждой залог в пятьсот долларов. После изматывающего четырехчасового слушания судья наконец объявил перерыв.

* * *

Телефонные звонки начались на следующий день после задержания Лэнса Малко. На один из них ответила находившаяся дома Агнес: звонивший хриплым голосом сообщил ей, что Джесси Руди не жить. Джин Петтигрю услышал то же самое, сняв трубку в офисе адвокатского бюро. Секретарша окружного прокурора прервала связь, когда какой-то идиот на другом конце провода принялся выкрикивать ругательства в адрес ее босса.

Джесси сообщил о звонках в полицию штата. Он знал, что это только начало. Втайне от жены он теперь носил с собой пистолет. Полицейские штата остались в Билокси и разъезжали по улицам в патрульных машинах, демонстрируя силу.

Как-никак губернатор Уоллер некогда сам занимал должность окружного прокурора. Ему несколько раз угрожали, и он знал, как это пугает семью. Губернатор регулярно звонил Джесси, чтобы узнать последние новости. Поддержка сверху успокаивала.

Оба мужчины знали, что вокруг полно сумасшедших.

Глава 31

Двери «Фокси» были закрыты неделю, пока Джошуа Бэрч, благодаря невероятным юридическим маневрам, не добился открытия клуба. Когда металлические заграждения и желтую полицейскую ленту наконец убрали, Лэнс попытался привлечь публику бесплатным пивом, живой музыкой в стиле кантри и еще большим количеством сексуальных красоток. Однако прибытие полицейских штата в форме, которые столпились у парадной двери «Фокси», стало настоящим холодным душем. Полицейские припарковали патрульные машины так, чтобы их было хорошо видно с автострады номер 90. Немногочисленные измученные жаждой клиенты могли только пить и любоваться стриптизершами — все проститутки попрятались. Запугивание дало такой великолепный результат, что Джесси попросил прислать еще полицейских, и вскоре «Красный бархат», «Десперадо» и «Стоянка грузовиков» практически опустели. Стрип превратился в район-призрак.

Лэнс Малко не находил себе места от бешенства. Поток наличных из его заведений был перекрыт благодаря стараниям всего одного человека. Семейная жизнь разрушена. Кармен переехала в комнату для гостей над гаражом и с ним почти не разговаривала. Несколько раз она поднимала вопрос о разводе. Двое взрослых детей покинули Побережье и даже не звонили. Только Хью оставался верным, да и то потому, что хотел получить больше власти в бизнесе. В довершение всех бед возле дома Малко теперь постоянно находилась патрульная машина, и ее отлично видели соседи. Чтобы развлечься, полицейские взяли за правило сопровождать Лэнса на работу и обратно. Он не сомневался, что целью всего этого было оказать на него давление по указке Джесси Руди. Лэнс был на грани срыва. Ему грозила уголовная ответственность, он мог на десятилетия угодить за решетку. Он разговаривал с Джошуа Бэрчем не меньше трех раз в день, что было не самым приятным способом проводить время.

Бэрч настаивал на необходимости осуществления защиты им самим не только Лэнса, но и трех менеджеров тоже. Хотя интересы у четверки обвиняемых могли расходиться, Бэрч предпочитал держать их всех на коротком поводке. Он боялся, что Джесси Руди выберет одного из менеджеров и начнет осыпать угрозами и предлагать сделку. Уговорив одного, он может уговорить и другого, и тогда костяшки домино повалятся одна за другой. Бэрч мог бы защитить всех четверых, если будет все держать в своих руках, но вмешательство другого адвоката угрожало обернуться катастрофой. Понятно, что главной мишенью являлся Лэнс, но защита не сможет ничего сделать, если подручные начнут давать пагубные для него показания.

Бэрч не был посвящен в показания, представленные большому жюри, но старался получить к ним доступ. При обычных обстоятельствах это было невозможно, и Руди сделает все возможное, чтобы сохранить их в тайне. Раздобыть побольше информации, а не просто имена свидетелей противоположной стороны было нормой при подготовке к судебному разбирательству уголовного дела. Адвокату защиты предоставлялась возможность поставить под сомнение показания свидетелей обвинения, а Бэрч считал себя мастером перекрестного допроса.

На предварительных судебных слушаниях он неизменно держался так, будто не сомневается в невиновности своих клиентов, и осмеивал обвинительные заключения. С прессой он общался мало, но дал понять, что, по крайней мере по его мнению, обвинение базировалось на сомнительных показаниях кучки вышедших в тираж девочек по вызову, которые болтались по ночным клубам и создавали проблемы. Однако в частном порядке он признавался коллегам, что Джесси Руди держал их за горло. Разве кто-то не знал, что мистер Малко построил свою империю на проститутках? Разве кто-то сомневался, что он разбогател благодаря нелегальной выпивке, азартным играм и продажной любви? Как же могла защита выбрать справедливое и беспристрастное жюри присяжных?

Присяжные, как всегда, будут играть ключевую роль, а защите нужен всего один голос в ее пользу.

* * *

По мере того как шок от арестов начал ослабевать, и полицейских штата на Побережье поубавилось, ночная жизнь стала постепенно возвращаться в привычную колею. Стофер сообщил Джесси, что в заведениях снова появились девочки по вызову, но любезничали они только со знакомыми клиентами. Они уже не подсаживались ко всем подряд и игнорировали незнакомцев, ускользая из зала в комнаты наверху только с теми, кого обслуживали раньше. Сам мистер Малко появлялся в ночных клубах по вечерам и следил за неукоснительным соблюдением всех правил. Он расхаживал по залу, пожимая руки, похлопывая посетителей по спине, и отпускал шутки, будто ни о чем не беспокоился.

Хью держался рядом с отцом и всегда имел при себе ствол, хотя в данный момент они не чувствовали угрозы. У бандитов появилась новая, более серьезная проблема — мистер Руди, и о бессмысленной борьбе за передел территории сейчас никто не помышлял. Конкуренты Лэнса легли на дно и затаились в своих убежищах, опасаясь обвинений в свой адрес. Ночные клубы изменили отношение к закону и строго следовали его букве.

Хью исполнилось двадцать шесть лет, и период его бунтарства остался в прошлом. Он перестал пускать в ход кулаки, отказался от крепких напитков, крутых спортивных тачек и встречался с молодой разведенной женщиной, которая некогда работала официанткой в «Фокси». Он забрал ее из ночных клубов до того, как ее втянули в более прибыльное занятие. Теперь она трудилась в банке в центре города, где соблюдался дресс-код и строгий график работы. Чем дольше они встречались, тем больше она приставала к Хью, чтобы тот ушел со Стрипа и нашел работу, не требующую нарушать закон. Жизнь преступника какое-то время могла быть захватывающей и приносить неплохой доход, но она была опасной и лишена стабильности. Его отцу грозила тюрьма. Родители жили врозь. Стоила ли преступная жизнь всего этого?

Но Хью не видел для себя иного будущего. Он крутился в клубах с пятнадцати лет, хорошо знал бизнес и представлял, сколько заработал его отец, — много, гораздо больше, чем кто-либо мог подумать, и намного больше, чем мог заработать любой врач или адвокат.

Чем яростнее они спорили, тем больше это раздражало Хью.

Он переживал за отца и злился на Джесси Руди за то, что тот предъявил ему обвинение. Хью не мог представить, что его отец окажется за решеткой, хотя постепенно смирился с такой возможностью. Если это произойдет, то как повлияет на их бизнес? Хью несколько раз поднимал эту тему, но Лэнс был слишком деморализован, чтобы говорить об этом. Он постоянно думал о том, что впереди суд и его судьбу решит коллегия присяжных. Особенно удручало то, что обвинения были справедливыми, и все это знали.

* * *

Джесси не настаивал на скорейшем судебном разбирательстве. Джошуа Бэрч уже завалил суд ходатайствами и просьбами, на рассмотрение которых ушло бы время. Он требовал стенограмму заседания большого жюри; он хотел, чтобы обвинительное заключение было отменено по ряду технических причин; он настаивал на отдельном слушании по каждому из своих клиентов; он просил, чтобы судья Олифант взял самоотвод, и обращался в Верховный суд Миссисипи, чтобы назначить специального судью. Это был еще один впечатляющий урок бесконечных попыток внести путаницу и отсрочить рассмотрение дела в суде.

В ответ Джесси направлял пространные возражения и объемные справки, но по прошествии нескольких месяцев стало очевидно, что до суда еще далеко. И это его устраивало. Ему нужно было время, чтобы исподволь попытаться убедить трех менеджеров и девушек пойти на сделку с системой правосудия.

Имелась еще одна причина не торопиться. В следующем году должны были состояться выборы. Суд над Лэнсом Малко будет на первых полосах газет в течение нескольких недель, и Джесси окажется в самом центре процесса.

Известность была сильным козырем и могла отпугнуть потенциального соперника. Джесси и так не знал никого, кто хотел бы занять его место, но обвинительный приговор по громкому делу фактически гарантировал безальтернативные выборы.

В то же время он прекрасно осознавал, что поражение погубит его карьеру.

* * *

Проигрыш стал на шаг ближе в начале сентября из-за исчезновения Хейли Стофера. В первый понедельник месяца он не появился впервые с тех пор, как начал работать под прикрытием. Джесси позвонил ему на квартиру, но никто не ответил. Безопасного способа связаться с ним на работе не было, поэтому он ждал две недели до третьего понедельника месяца. И снова Стофер не появился. Тем вечером, когда Джесси выключил свет и поцеловал Агнес на ночь, зазвонил телефон.

— Мистер Руди, за мной охотятся. Я прячусь, но я не в безопасности, — сказал Хейли.

— Что случилось, Стофер?

— Один парень на работе рассказал, что слышал, как меня проклинал Невин Нолл, называя стукачом. Он спросил, правда ли это. Я сказал, черт возьми, конечно, нет. Но все равно решил исчезнуть. Вы должны вытащить меня отсюда, мистер Руди.

Утечка из большого жюри была маловероятной, но исключать ее было нельзя. У Фэтса Боумана имелось больше информаторов, чем у ФБР.

— Где ты находишься? — спросил Джесси.

— Сейчас не могу сказать. Три дня назад ко мне в квартиру пришли какие-то люди, выбили дверь и все разгромили. Мне об этом сообщила соседка. Я не могу туда вернуться. Мне нужно отсюда убраться, и побыстрее.

— Ты не можешь покинуть штат, Стофер. Помнишь обвинительный акт?

— Что толку о нем вспоминать, если мне вот-вот перережут глотку?

Джесси не знал, как на это возразить. Стофер не оставил ему выбора. Если он говорил правду, а это вполне возможно, то ему нужно убраться с Побережья подальше. Здесь Малко и его головорезы точно найдут Стофера и показательно с ним расправятся. Если он лгал, что тоже не исключено, то выбрал идеальный момент, поскольку мог сбежать с благословения самого Джесси. В обоих случаях Джесси был обязан ему помочь. Его показания будут иметь решающее значение на суде над Малко.

— Хорошо, куда ты хочешь уехать? — спросил Джесси.

— Я не знаю. В Новый Орлеан вернуться не могу. Банда, на которую я работал, по-прежнему там, и у этих парней на меня зуб. Может, лучше двинуться на север?

— Мне все равно, куда ты поедешь, главное — поддерживать связь. Суд состоится не скоро, но тебе придется на него приехать. Это часть сделки, помнишь?

— Да, само собой, я на него явлюсь, если, конечно, буду еще жив.

— Не сомневаюсь, что ты на мели.

— Да, мне нужны деньги. Вы должны мне помочь.

Три часа спустя Джесси припарковался на посыпанной гравием стоянке грузовиков к востоку от Мобила. В ночной закусочной дальнобойщики глотали кофе, курили и перекусывали, громко разговаривая и смеясь. Стофер сидел за дальним столиком, низко склонившись над меню. Он казался сильно напуганным и постоянно косился на дверь.

— Тебе нельзя ничего нарушать, чтобы не остановила полиция, или попадать в неприятности. Это понятно? — спросил Джесси. — Если тебя задержат, то полицейские сразу узнают про обвинение в торговле наркотиками в округе Гаррисон и бросят в тюрьму.

— Знаю, знаю, но сейчас меня волнуют не копы.

— Ты осужденный преступник, которому предъявлены серьезные обвинения. Ты не можешь снова облажаться, Стофер.

— Да, сэр.

Джесси протянул ему пачку купюр разного достоинства:

— Здесь триста двадцать баксов. Все, что я смог достать. Должно пока хватить.

— Спасибо, мистер Руди. Куда мне поехать?

— Поезжай в Чикаго, город достаточно большой, чтобы там затеряться. Найди бар, устройся на работу за зарплату и чаевые, не мне тебя учить. Звони мне в офис за счет абонента каждый понедельник ровно в восемь утра. Я буду ждать.

— Да, сэр.

Глава 32

Грандиозный план сохранить группу обвиняемых неделимой и осуществлять общую защиту провалился через несколько недель после арестов. Джошуа Бэрч вскоре понял, насколько нереально держать под контролем своекорыстные интересы Малко, трех его менеджеров и тринадцати дам полусвета. Первой показала пример стриптизерша со сценическим псевдонимом Блейз.

Опасаясь Лэнса и всех, кто с ним связан, она наняла Даффа Макинтоша, известного адвоката по уголовным делам и друга Джесси. И вот как-то за кружкой пива Джесси сделал свое первое предложение. Если Блейз признает себя виновной в проституции, он переквалифицирует обвинение на уголовный проступок, снимет другие обвинения и отпустит ее со штрафом сто долларов и месяцем тюремного заключения условно. Но ей придется дать показания в суде против Лэнса Малко и его менеджеров и подробно описать торговлю телом в «Фокси». Кроме того, она должна пообещать покинуть Побережье, получив в виде напутствия пожелание «иди и больше не греши». Уехать из города после дачи показаний было хорошей идеей. Блейз и так осталась без работы, угодила в черный список на Стрипе, так что делать ей тут все равно было нечего. После месяца переговоров Блейз согласилась на сделку и исчезла.

Слух об этом разнесся мгновенно, и Дафф стал адвокатом девушек. Когда они поняли, что могут избежать тюремного заключения и осуждения за уголовное преступление, то выстроились в очередь к нему в офис. Всю осень 1974 года Дафф часто встречался с Джесси за бокалом пива, и они обсуждали дела. Джесси предложил ту же сделку. Восемь из тринадцати согласились. Две девушки отказались из страха перед Малко. У двух других были свои адвокаты, и они продолжили. Еще одна девушка исчезла сразу, едва был внесен залог.

* * *

После встречи Джесси с Хейли в Мобиле прошло три месяца, а информатор больше так и не объявился. Джесси понятия не имел, где тот прячется, и времени на его поиски не было. Его единственная надежда заключалась в том, что болван облажается, его арестуют, а затем экстрадируют обратно в округ Гаррисон, где Джесси обрушится на него, предъявив обвинение, пообещает сорок лет тюрьмы и вынудит все же дать показания против Лэнса Малко.

Шансов на это, однако, почти не было.

Существовала вероятность, что Малко разыскал Стофера первым. Тогда рассчитывать на то, что он попадется в руки полиции, не приходилось вовсе.

* * *

В середине ноября судья Олифант назначил еще одно слушание по одному из ходатайств целой их лавины, которую извергали пишущие машинки адвокатской конторы Джошуа Бэрча. В довольно агрессивно изложенном и хорошо аргументированном документе предлагалось судить Лэнса Малко отдельно от трех менеджеров. Бэрч хотел, чтобы дело его звездного клиента разбиралось последним, чтобы он мог изучить стратегию, а также сильные и слабые стороны обвинения.

Джесси выступил против этой идеи, утверждая, что проведение четырех судебных процессов, основанных на одном и том же наборе фактов, — пустая трата судебных ресурсов. С момента предъявления обвинений прошло уже более трех месяцев, и потребуется целый год, чтобы судить всех четырех по отдельности. О чем Бэрч умолчал, так это о неизбежной сложности, с которой столкнется обвинение при подборе сорока восьми присяжных, на которых не смогут повлиять преступники. Если жюри зайдет в тупик на одном судебном процессе и слушания будут назначены по новой, то обвинение споткнется и потеряет набранный им темп.

За перепалкой адвокатов в суде следили лишь редкие зрители. Одним из них был сидевший в заднем ряду подсудимый Фриц Хаберстро, несомненно, отряженный Малко для наблюдения. Хаберстро был управляющим по этажу в «Фокси» и долгое время работал в заведениях Малко. У него имелось две судимости за укрывательство краденой техники, и он, отбыв срок в Миссури, отправился на юг в поисках работы, где работодателей его прошлое ничуть не смутило. Джесси не терпелось предъявить его присяжным.

После двух часов большей частью напряженных дебатов Джесси внезапно изменил стратегию, объявив:

— Ваша честь, я вижу, здесь сегодня присутствует один из подсудимых, мистер Хаберстро.

— Он мой клиент, — перебил его Бэрч.

— Мне это известно, — парировал Джесси. — Я согласен начать разбирательство с мистера Хаберстро. Давайте устроим слушания через месяц. Обвинение готово.

Олифант, Бэрч и все в зале опешили.

— Мистер Бэрч? — спросил судья.

— Ваша честь, я не уверен, что защита успеет подготовиться.

— Вы настаивали на отдельных процессах, мистер Бэрч. Последние два часа буквально молили об этом, так что суд пойдет вам навстречу. Нет сомнений, что за месяц вы успеете подготовиться.

Джесси бросил взгляд на ошеломленного Хаберстро, который побледнел и, казалось, был готов броситься наутек.

Бэрч порылся в каких-то бумагах, затем тихо посовещался с коллегой. Джесси с удовольствием наблюдал за великим судебным адвокатом в тот редкий момент, когда тот растерялся и был сбит с толку.

Наконец Бэрч произнес:

— Хорошо, ваша честь. Мы будем готовы.

* * *

Два дня спустя, когда Кит выходил из здания суда, дверь ему открыл и придержал незнакомец, спросивший:

— У вас найдется для меня минутка? — Протянув руку, он добавил: — Меня зовут Джордж Хаберстро, я — брат Фрица.

Кит пожал ему руку и ответил:

— Кит Руди. Рад знакомству.

Они отошли от главного входа и остановились под деревом.

— Этого разговора никогда не было, договорились? — попросил Джордж.

— Там будет видно.

— Нет, мне нужно ваше слово. Вы не должны об этом трепаться, понимаете?

— А в чем дело?

— Ну, ни для кого не секрет, что мой брат по уши в дерьме. Понимаете, мы сами не здешние. Он приехал сюда много лет назад после отсидки. Всегда умел влипать в разные истории. Не думаю, что он в клубе что-то особенное натворил, понимаете? Он просто работал на Малко и делал то, что ему велели. А теперь Фрицу грозит большой срок. Да еще в компании головорезов, как по мне.

Кит, еще не набравший нужного опыта, не знал, что сказать, но ситуация ему не нравилась. Он кивнул, как бы предлагая продолжать.

Хаберстро произнес:

— Фриц знает, что Малко сдаст его, лишь бы спасти свою шкуру. Так вот, Фриц предпочитает спасти свою первым. Он не может больше сидеть, особенно в тюрьмах штата.

— У него есть адвокат, один из лучших, — напомнил Кит.

— Он не доверяет Джошуа Бэрчу и, черт возьми, не доверяет своим соответчикам.

— Нам не следует разговаривать.

— А что в этом такого? Я не ответчик. Вы не окружной прокурор. Мой брат хочет выйти на свободу, ясно? Он, может, и дурак, но не преступник, и он не сделал в том клубе ничего плохого. Конечно, девчонки блудили, но не он устанавливал порядки. Он не имел отношения к деньгам. Малко просто платил ему зарплату, а он делал только то, что ему велели.

Кит уже собирался уйти, но тут сообразил, какие перед стороной обвинения открываются возможности. Он знал обвинительное заключение во всех деталях, поскольку они с отцом обсуждали его несколько месяцев. Они часами анализировали преступную деятельность, самих преступников и возможные судебные стратегии обвинения и защиты. Джесси предъявил обвинение Хаберстро и двум другим пешкам с единственной целью — выкручивать им руки до тех пор, пока они не сдадут Малко.

Теперь это начинало приносить плоды.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Кит.

— Пожалуйста, поговорите с отцом и вытащите Фрица из этой передряги.

— Он готов дать показания против Малко?

— Брат готов на все, лишь бы спасти свою шкуру.

— Он понимает, что это опасно?

— Еще бы, но Фриц отсидел четыре года в жуткой тюрьме в Миссури и сумел выжить. Он не тряпка, точно. Если он вырвется, его больше здесь никогда не увидят.

Кит сделал глубокий вдох и огляделся.

— Хорошо, я поговорю с окружным прокурором.

— Спасибо. А как мне связаться с вами?

Кит вручил ему визитную карточку со словами:

— Позвоните мне в адвокатское бюро примерно через неделю. К тому времени у меня будет ответ.

— Спасибо.

— А как насчет двух других ответчиков?

— Их я не знаю.

— Но Фриц-то точно знает.

— Я спрошу.

* * *

Вторая встреча произошла в кофейне рядом с доками в Паскагуле. Кит отказался от пиджака и галстука и надеялся, что не выглядит как адвокат. На Джордже Хаберстро были старые летние брюки свободного покроя, потрепанные парусиновые туфли и габардиновая рубашка. Он сказал, что работает в транспортной фирме Мобила, и признался, что сам иногда посещал «Фокси». Когда Фриц не был занят на работе, они заказывали гамбургеры и пиво и смотрели, как танцуют девушки. Джордж знал, чем занимаются в комнатах наверху, но это его никогда не интересовало. Он утверждал, что никогда не помышлял туда попасть, поскольку счастлив в браке. Фриц много лет проработал на Побережье и откровенно рассказывал, по крайней мере своему брату, об азартных играх и девушках.

Кит перешел к делу:

— Понятно, что не Фриц здесь является главной целью. Лэнс Малко — крупнейший криминальный авторитет на Побережье, и окружной прокурор давно за ним охотится. Фриц, безусловно, может упростить обвинению задачу. Готов ли он оказаться на трибуне свидетелей, дать показания в присутствии Малко и рассказать присяжным все о секс-бизнесе в «Фокси»?

— Да, но только если его отпустят.

— Окружной прокурор не может обещать освобождения от ответственности, это понятно? Вы должны понимать, насколько это важно. Большинство проституток пойдут на сделку с признанием вины, в которой они согласятся дать показания и понести наказание за уголовный проступок. Ничего страшного, потому что они, в конце концов, всего лишь проститутки. И доверия к ним у жюри будет немного. С управляющими ситуация другая. Взять хотя бы Фрица. Когда он займет место на трибуне свидетелей и даст показания против Малко, Бэрч набросится на него с топором. И первый вопрос будет таким: «Прокурор обещал вам смягчение ответственности за дачу показаний по этому делу?» Крайне важно, чтобы Фриц сказал «нет», никакой сделки нет, потому что ее действительно нет.

— Что-то я не понимаю.

— Фриц должен предстать перед судом через две недели, но прежде он признает себя виновным по одному пункту обвинения, согласится сотрудничать с прокуратурой, и приговор ему вынесут после суда над Малко. При сотрудничестве в полном объеме окружной прокурор будет рекомендовать смягчение ответственности.

— Похоже, это адски рискованно для моего брата. Признай себя виновным, скройся, затем явись на суд, уворачивайся там от пуль, надейся, что присяжные осудят Малко, а затем молись, чтобы судья был в хорошем настроении.

— На данный момент для вашего брата буквально все представляет риск. Вам самому приходилось бывать в тюрьме Парчман?

— Нет. А как быть с Бэрчем?

— От его услуг нужно отказаться. Если Фриц захочет сотрудничать и, возможно, остаться на свободе, то Бэрч будет только мешать. Вот что надо сделать. На будущей неделе Фриц уволит Бэрча, написав ему об этом уведомление. Один экземпляр уведомления надо отправить окружному прокурору, а другой — в суд. Затем Фриц наймет парня по имени Дафф Макинтош — он отличный адвокат, и мы его хорошо знаем. За ведение дела он возьмет с вас пятьсот долларов. С этого момента Фриц станет мишенью, и потому ему надо будет затаиться и лечь на дно. Тринадцатого декабря он явится в суд, признает себя виновным по всем пунктам, пообещает сотрудничество и скроется в Монтане или еще где-нибудь, а в нужный день появится, чтобы дать показания.

— А это когда?

— Судья Олифант назначил суд над Малко на семнадцатое марта.

Глава 33

Чтобы избежать столпотворения и защитить подсудимого, слушание было спешно назначено в зале суда судьи Олифанта на час дня в пятницу 13 декабря. Фриц Хаберстро предстал перед его честью с Даффом Макинтошем с одной стороны и Джесси Руди с другой. Пока окружной прокурор просматривал обвинительное заключение, Фриц спокойно отвечал «виновен» на все вопросы обвинения. Дафф просил суд освободить его клиента до суда под письменное обязательство явиться по первому требованию. Олифант удовлетворил просьбу и сообщил подсудимому, что ему будет вынесен приговор в день, который будет определен дополнительно. Теперь Фриц был свободен.

Вслед за Джесси и Даффом братья Хаберстро вышли из зала суда через боковую дверь и спустились на первый этаж по служебной лестнице. Возле заднего входа, пожав друг другу руки, все попрощались. Братья забрались на заднее сиденье ожидавшей машины и поспешили прочь.

Джошуа Бэрч, находившийся в зале суда, не поверил своим ушам, когда Фриц Хаберстро признал свою вину. Это была не просто плохая новость для защиты Малко, она была убийственной. Бэрч быстро терял клиентов, в то время как число свидетелей обвинения росло у Джесси Руди как на дрожжах. Не было никаких сомнений в том, что прокурор начнет обрабатывать двух других менеджеров и, скорее всего, задержит проституток, которые еще не сдались. Защита стояла перед расстрельной командой, выполнявшей приказы Руди.

Бэрч, покинув здание суда, прошел три квартала до своего офиса, красивого трехэтажного викторианского особняка, который он унаследовал от деда, тоже известного адвоката. Джошуа превратил его в офис, заполнил помощниками и секретарями и пользовался всеми преимуществами человека, имеющего большой штат сотрудников. У стойки регистрации он недовольно рявкнул на секретаршу, пока проверял поступившие телефонные сообщения. Она передала ему сверток и сказала, что его только что доставили. Он улыбнулся и бережно прижал его к груди. Его любимый контрабандист, бывший клиент, снова о себе напомнил. Бэрч отнес сверток наверх, в свой великолепный кабинет с видом на центр города, и распаковал коробку кубинских черных сигар «Партагас», на ввоз которых было наложено эмбарго. Освободив одну из сигар от обертки, Джошуа уловил ее удивительный аромат и раскурил, выпуская дым в окно. А потом позвонил Лэнсу и пригласил его приехать.

Три часа спустя, после того как весь персонал был отправлен домой пораньше, прибыл Лэнс с Хью и Невином Ноллом. Бэрч встретил их у парадного входа и пригласил в переговорную на первом этаже. Это было любимое помещение Лэнса во всем Билокси: вдоль стен выстроились шкафы орехового дерева с тысячами ценных книг, рядом висели большие портреты юристов из рода Бэрчей, вокруг сверкающего стола красного дерева стояли массивные старинные кожаные кресла. Бэрч передал по кругу коробку с только что полученными кубинскими сигарами, и все с удовольствием их раскурили. Лэнсу и Невину он плеснул в бокалы бурбон и добавил кубики льда, Хью же предпочитал воду.

Они заговорили о признании Фрицем Хаберстро своей вины и возникших в связи с этим проблемах. Бэрч по-прежнему представлял интересы Бобби Лопеса и Кута Рида, которые продолжали работать в «Фокси»: один — менеджером, а другой — управляющим по этажу. Они находились под неусыпным наблюдением. Ни один из них никогда не упоминал о возможности сделки с признанием вины, и Бэрч, конечно, тоже. Он понятия не имел, как Джесси Руди подобрался к Хаберстро и заключил сделку. Когда Фриц отказался от услуг Бэрча, тот позвонил Джесси с вопросами, но ничего так и не узнал.

Они потягивали напитки, дымили сигарами и всячески поносили Джесси, что было вполне ожидаемо.

— Ты нашел ему соперника? — поинтересовался Лэнс.

Бэрч с удрученным видом вздохнул и, покачав головой, ответил:

— Нет, и мы досконально изучили всю коллегию адвокатов. Сейчас в округе Хэнкок семнадцать адвокатов, в Гаррисоне пятьдесят один, в Стоуне одиннадцать. По крайней мере, половина из них не может быть избрана из-за возраста, состояния здоровья, расы или пола. В нашем штате никогда прокурором не были ни женщины, ни чернокожие. Сейчас не тот случай, чтобы становиться первопроходцами. Большинство остальных не наберут и десяти голосов из-за некомпетентности, пьянства или тупости. Юридической практикой занимается немало паршивых овец, уж поверьте. Около дюжины адвокатов трудятся в крупных фирмах и зарабатывают кучу денег. Мы сократили список до трех молодых юристов, парней, которые могут преуспеть в политике и нуждаются в стабильном доходе. В прошлом месяце я вскользь намекнул об этом каждому из этой тройки. Ни один не выказал никакого интереса.

— А как насчет Рекса Дубиссона? — спросил Лэнс.

— Он отказался. Рекс обзавелся хорошей клиентурой, зарабатывает деньги и не скучает по политике. К тому же он не забыл, как в прошлый раз ему надрали задницу. Он считает Джесси Руди самым популярным юристом на Побережье, непобедимым соперником. Таково сейчас общее мнение.

— Ты говорил ему о деньгах?

— Я сказал Рексу, что на его предвыборную кампанию будет выделено пятьдесят штук плюс по двадцать пять наличными в год в течение четырех лет. Он отказался без колебаний.

Подняв, будто прилежный ученик, руку, Хью произнес:

— Можно задать вопрос?

Бэрч молча пожал плечами и выпустил облако дыма.

— Ладно, мы же говорим об избрании нового окружного прокурора, верно? Если предположить, что мы заплатим кому-то за участие в гонке и этот человек победит… Но выборы-то состоятся в августе. А суд — в марте, через три месяца. Какой прок в новом окружном прокуроре после окончания судебного разбирательства?

Бэрч улыбнулся:

— В марте никакого суда не будет. Я еще потяну время. У меня в рукаве припасена пара-другая козырей.

После долгой тяжелой паузы Лэнс спросил:

— Не поделишься с нами?

— Сколько тебе лет, Лэнс?

— Какое это имеет значение?

— Ответь, пожалуйста.

— Пятьдесят два. А тебе?

— Это неважно. Ты уже в том возрасте, когда может болеть сердце. Сходи к Сайрусу Нэппу, кардиологу. Он, конечно, шарлатан, но сделает все, что я скажу. Пожалуйся ему на появившиеся после ареста боли в груди, головокружение, усталость. Он выпишет тебе несколько рецептов. Купи лекарства, но не принимай.

— Я не стану выдавать себя за больного, Джошуа, — отрезал Лэнс.

— Разумеется, нет. Ты готовишь почву, получаешь подтверждающие бумаги и весомый аргумент для того, чтобы держаться от присяжных подальше как можно дольше. Сходи к Нэппу, не откладывая. Потом через несколько дней, когда будешь в офисе, почувствуешь боль в груди на глазах у Невина и Хью. Кто-нибудь из них вызовет «Скорую». Нэпп отправит тебя в больницу, где продержит несколько дней под наблюдением, проведет всевозможные обследования, тесты, и все будет задокументировано. Потом он отправит тебя домой для восстановления. Ты видишься с ним раз в месяц, он выписывает еще лекарств, ты говоришь, что постоянно испытываешь стресс и опасаешься, что тебя хватит удар. Когда до суда останется пара дней, я попрошу еще одну отсрочку, ссылаясь на ухудшение твоего здоровья. Нэпп обеспечит письменные, а может, даже устные показания под присягой. Он скажет все, что потребуется. Руди, конечно, будет снова возражать, но ты не можешь предстать перед судом, пока лежишь в больнице.

— Мне это не нравится, — сказал Лэнс.

— Меня это не волнует. Я твой адвокат и отвечаю за твою защиту. После сегодняшнего утра и этого дерьма с Хаберстро ты уже почти за решеткой. Все плохо, Лэнс, так что делай, как я говорю. У нас нет выхода. Начни притворяться больным. Ты когда-нибудь обращался к психотерапевту?

— Нет, нет, перестань, Бэрч. Я не могу этого сделать.

— Я знаю одного парня в Новом Орлеане, настоящего психа, который специализируется на лечении психов. Как и Нэпп, он скажет что угодно, если ему хорошо заплатить. Он проведет психологическую экспертизу и представит заключение, которое до чертиков напугает любого судью.

— О чем? — прорычал Лэнс.

— О том, что у тебя поехала крыша после того, как тебе предъявили обвинение и арестовали. Стресс, страх, ужас перед тюрьмой сводят тебя с ума. Ты можешь слышать голоса, галлюцинировать и все такое. Этот парень официально подтвердит, он собаку на этом съел.

Лэнс хлопнул ладонью по столу и прорычал:

— Черт возьми, Бэрч! Я не стану прикидываться психом! Я пообщаюсь с Нэппом, но с психиатром — никогда!

— Ты хочешь в тюрьму?

Лэнс глубоко вздохнул, и морщины на его лице разгладились. Он криво усмехнулся:

— Нет, но все это не смертельно. У меня в тюрьме есть друзья, и там люди выживают. Я смогу вынести все, что мне присудит штат, Бэрч.

Все трое с виски в руках помолчали и сделали по большому глотку. Хью улыбнулся отцу и восхитился его стойкостью. Это был настоящий поступок. Никто в здравом уме не сказал бы, что тюрьма Парчман «не смертельна», но Лэнс считал именно так. Хью с отцом уже начали обсуждать перспективы бизнеса, если Лэнса закроют на несколько лет. Хью был уверен, что сможет им управлять в отсутствие отца.

Лэнс в этом сомневался.

Бэрч задумчиво выпустил еще одно облако дыма и сказал:

— Моя задача — уберечь тебя от тюрьмы, Лэнс. Мне такое удавалось около двадцати лет. Но ты должен делать то, что я говорю.

— Там будет видно.

— Значит, можно протянуть до выборов, я правильно понял? — уточнил Хью.

Бэрч улыбнулся и посмотрел на Лэнса.

— Это, сэр, зависит от пациента.

— Но выборы не имеют значения, если наша лошадка не участвует в гонке, — констатировал очевидное Нолл.

— Мы найдем нужного человека, — заверил Лэнс. — На свете полно голодных адвокатов.

* * *

На протяжении десятилетий ФБР не проявляло особого интереса к печально известной преступной деятельности в округе Гаррисон. Причин тому было две: во-первых, преступники нарушали законы штата, а не федеральные; а во-вторых, Фэтс Боуман и его предшественники не хотели, чтобы федералы совали нос в их дела и могли в итоге прознать об их продажности. У ФБР имелось достаточно работы в других местах и мало желания создавать новые проблемы в штате, в котором их и так не привечали.

Джексон Льюис был единственным специальным агентом управления ФБР в Джексоне, который отваживался выезжать на Побережье, и хоть и редко, но бывал в Билокси. Джесси с ним несколько раз встречался и вскоре после вступления в должность даже пообедал. В случае переизбрания на следующий срок он хотел заручиться поддержкой Льюиса и ФБР и опереться на них.

В первую неделю января Льюис позвонил Джесси, сказал, что находится в Билокси проездом и хотел бы пообщаться. На следующий день он приехал в офис Джесси в здании суда вместе со Спенсом Уайтхедом, агентом-новичком на первом задании. Почти час они пили кофе и болтали о разных мелочах. Уайтхеда очень интересовала история преступного мира Билокси, и, казалось, он был готов с головой окунуться в самую гущу событий. Ходили слухи, что на ФБР оказывают давление с тем, чтобы оно усилило свое присутствие на Побережье. Джесси подозревал, что губернатор Уоллер и полиция штата вели по этому поводу негласные переговоры с федералами.

— А когда суд над Малко? — поинтересовался Льюис.

— Семнадцатого марта.

— И каковы, по-вашему, перспективы?

— Я уверен, что мы добьемся обвинительного приговора. По меньшей мере восемь девушек дадут показания против Малко и расскажут о секс-бизнесе в его ночном клубе. Один из трех его подчиненных спасовал и сотрудничает. Мы прижимаем двух других, но пока они держатся. Рэкет Малко в сфере проституции уже давно всех раздражает. Мы его посадим.

Агенты переглянулись, после чего Льюис сказал:

— У нас есть идея. А что, если мы заглянем к Малко и поболтаем? Представимся как положено.

— Мне это нравится, — одобрил Джесси. — Насколько мне известно, с ФБР ему еще не приходилось сталкиваться. Вам, парни, давно следовало тут появиться.

— Возможно, — согласился Льюис, — но, если честно, те, кто должен следить за порядком на Побережье, никогда не хотели нас видеть рядом. Ты — первый человек, облеченный властью, у кого хватило смелости бросить им всем вызов.

— Да, и посмотрите, к чему это привело. Сейчас я постоянно ношу с собой пистолет, о чем моя жена даже не подозревает.

— Послушайте, мистер Руди, мы уже в городе, — сказал Льюис. — Мы представимся Лэнсу Малко, Шайну Таннеру и еще кое-кому.

— Список у меня есть.

— Отлично! Мы постучим в нужные двери, создадим кое-какие проблемы, дадим пищу слухам.

— Я знаю этих бандитов. Одних напугать легко, других — нет. Малко самый крутой и без адвоката не скажет ни слова.

— Ну, мы можем встретиться и с его адвокатом. Нанести, так сказать, дружеский визит, — предложил Льюис.

— Было бы здорово. И добро пожаловать в Билокси.

Глава 34

Ухудшающемуся здоровью Лэнса Малко был нанесен очередной удар, когда Джесси Руди заполучил еще одного его помощника. За десять дней до суда над Кутом Ридом, который долгое время был главным менеджером «Фокси», тот не выдержал давления и решил переметнуться.

Рано утром в пятницу Кут поехал в Галф-Шорс, штат Алабама, и нашел пляжный коттедж, где прятался Фриц Хаберстро. Фрица вызвали в суд, чтобы он вернулся в Билокси и дал показания против Кута, чего ни один из них не хотел. Во время долгой прогулки по пустынному пляжу Фриц рассказал о сделке, которую Кит Руди предложил его брату Джорджу. Фриц не сомневался, что такую же сделку окружной прокурор был готов заключить с Кутом и Бобби Лопесом, другим управляющим по этажу, суд над которым должен был состояться через три недели.

Находясь под угрозой провести долгие годы за решеткой и опасаясь за свою жизнь, Кут был на грани нервного срыва. Тех, кто останется с Малко, ожидала та же участь, что и его самого. Расклад сил теперь был против них, игра окончена. Джесси Руди сотрет их в порошок на глазах у присяжных и отправит в тюрьму. Отныне каждый за себя. Фриц убедил Кута спасти собственную шкуру и последовать его примеру. Признать себя виновным, сотрудничать с Руди, дать показания против Малко, а затем убраться к черту из Билокси и забыть все это как страшный сон.

* * *

Стратегия зашиты Джошуа Бэрча трещала по швам. Он ответил на звонок Даффа Макинтоша и узнал, что его, Бэрча, Кут Рид уволил, и теперь его адвокатом является Дафф. Бэрч, бросив трубку, выскочил из офиса и помчался в «Красный бархат» на неприятную встречу с Лэнсом, который выглядел на удивление хорошо, несмотря на проблемы с сердцем. Но внешность — это одно, а его реакция — совсем другое. Лэнс пришел в бешенство и обвинил Бэрча в срыве всего плана защиты. Требовать отдельных слушаний для него и трех управленцев было идиотской стратегией — достаточно посмотреть на результаты. Это позволило Руди оказать огромное давление на Фрица Хаберстро и Кута Рида и заставить их переметнуться. Остался только Бобби Лопес, и до суда над ним всего несколько недель. Не было сомнений в том, что Руди и его склонит к сделке. Лэнс предстанет перед присяжными в одиночку, а его некогда верные соратники будут петь соловьем и всячески расцвечивать свои показания, чтобы впечатлить Руди и судью Олифанта.

Немного успокоившись, Лэнс отказался от услуг Бэрча и велел ему убираться из кабинета. Из ночного клуба его провожал Невин Нолл. Когда Бэрч шел к своей машине, Невин сказал:

— С ним все будет в порядке, как только выпустит пар. Я поговорю с ним.

Сам же Бэрч не был больше уверен, что ему хочется продолжать защищать Малко в суде.

Через час Бобби Лопеса вызвали на ковер в кабинет Лэнса, где его ждали босс, Невин и Хью. Он поклялся, что не связывался с офисом окружного прокурора и не собирался никого сдавать. Он останется с Лэнсом, как бы сильно на него ни давили. Он сохранит верность до конца, чем бы это для него ни кончилось. Если потребуется, он даже готов словить пулю.

То, что вопрос пули с повестки дня не снимался, никаких сомнений не вызывало. Невин Нолл наводил ужас на всех сотрудников Малко, в том числе и на Бобби, который считал его хладнокровным убийцей. Невин очень дорожил такой репутацией и стриг купоны с запугивания. Во время встречи он не спускал с Бобби пронизывающего взгляда горящих глаз психопата, которого все так боялись.

Бобби ушел во взвинченном состоянии, он был напуган до смерти. Добравшись до дома, принялся пить. Виски успокоило его нервы и вернуло способность соображать. Он подумал о своих старых приятелях, Фрице и Куте, об их смелом решении сдать Малко, чтобы спастись самим. Чем больше он пил, тем яснее видел в их поступке смысл. Попасть в тюрьму с Лэнсом было, конечно, лучше, чем получить пулю от Нолла, но Фриц и Кут рассчитывали избежать и того и другого. Они переживут этот кошмар и начнут новую жизнь в другом месте уже свободными людьми.

Затем Бобби в голову пришла ужасная мысль, от которой его чуть не стошнило. А что, если Малко решит сначала устранить его, чтобы не рисковать, опасаясь, что и он переметнется, пойдет на сотрудничество с Джесси Руди? В преступном мире столь радикальное решение проблемы было в порядке вещей. Малко уже много лет безнаказанно расправлялся со своими врагами, и устранение потенциально нелояльного подручного, вроде Бобби, было бы вполне логичным шагом.

К полудню Бобби напился в стельку. Он поспал два часа, попытался привести себя в порядок галлоном кофе и с большим трудом смог отправиться на работу в «Фокси» в вечернюю смену.

* * *

На следующий день Бэрч был восстановлен в качестве адвоката защиты и сразу подал ходатайство об объединении процессов над Бобби Лопесом и Лэнсом Малко. Джесси забавляла паника, которую он посеял в рядах другой стороны, и он знал, что преступники обращены в бегство. Он не возражал против удовлетворения ходатайства. Главной целью по-прежнему оставался Лэнс Малко, а не его подручные, и он даже был в глубине души доволен, что предстоит один большой судебный процесс, а не два.

Третьего марта, за две недели до суда, Бэрч подал ходатайство об отсрочке, заявив, что мистер Малко слишком серьезно болен, чтобы участвовать в процессе. Ходатайство подкреплялось письменными показаниями двух врачей и кипой медицинских заключений. Джесси отнесся к этому ходатайству с большим подозрением и часами обсуждал с Иган Клемент и Китом, какую занять позицию. За кофе он и судья Олифант обдумывали возможные варианты. Поступить по-джентльменски — означало предоставить отсрочку на месяц или два, установив при этом окончательную дату начала слушаний. Чем дольше они ждали, тем большее давление Джесси мог оказать на Бобби Лопеса.

В результате Джесси не стал оспаривать ходатайство, и судебное разбирательство было назначено на 12 мая. Судья Олифант в письменной форме поставил Джошуа Бэрча в известность, что отсрочек больше не будет, независимо от проблем со здоровьем мистера Малко.

В пять часов вечера четвертого апреля истекал крайний срок подачи документов на участие в выборах в качестве кандидата на пост окружного прокурора. Джесси спустился в кабинет секретаря окружного суда и спросил, есть ли у него соперник. Ответом было «нет», выборы пройдут на безальтернативной основе. Значит, не будет дорогостоящей и трудоемкой кампании. Он отправился в офис «Руди и Петтигрю», где его ждало холодное шампанское.

* * *

После неожиданного визита сотрудников ФБР в офис Джесси пятью месяцами ранее он видел агента Джексона Льюиса только раз. Тот заглянул в начале марта, чтобы наскоро выпить чашечку кофе и рассказать несколько занимательных историй о своих неожиданных визитах в ночные клубы с предъявлением жетона сотрудника ФБР.

В конце апреля Льюис вернулся вместе с агентом Спенсом Уайтхедом.

Они обсудили предстоящий суд над Малко, представив, какое это будет зрелище. Агенты собирались присутствовать в зале суда, чтобы увидеть все своими глазами.

— Думаю, вы вряд ли слышали об ограблениях ювелирных магазинов, так ведь? — чуть позже спросил Льюис.

Джесси, удивившись неожиданной смене темы, ответил:

— Нет, у меня еще не было дел о привлечении к уголовной ответственности за такие ограбления. А почему вы спрашиваете?

— Это длинная история, но я изложу ее вкратце. Около пяти лет назад три человека — два мужчины и женщина — совершили налет на пять ювелирных магазинов, как в игре «Бей-беги». Они выбирали семейные магазины в маленьких городках, но не в штате Миссисипи, очищали витрины и ехали дальше. Не очень изобретательно, но довольно успешно, до шестого магазина. В Уэйнсборо, штат Джорджия, они выбрали не то место. У хозяина было оружие, он умел им пользоваться, завязалась перестрелка. Бандит по имени Джимми Крейн был убит, как и его девушка, проститутка по имени Кэрол Хортон, последнее известное место работы — «Красный бархат». Крейн незадолго до этого вышел по УДО и обосновался здесь. Третий парень успел сбежать из города на машине преступников, но шесть человек в первых пяти магазинах его хорошо рассмотрели.

— Я не в курсе этого дела, — сказал Джесси. — Опять же у меня здесь и так полно правонарушений, которыми надо заниматься.

Льюис подтолкнул в его сторону листок с наброском портрета третьего подозреваемого, который сделал полицейский художник.

Джесси бросил на него взгляд, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

Льюис продолжил:

— Бюро удалось отследить Крейна и Хортон до Билокси. Два агента провели здесь несколько дней, но ничего не добились. Судя по всему, этого парня никто не узнал, а если и узнал, то промолчал. Со временем расследование заглохло, прошло уже пять лет. Два месяца назад мы раскрыли сеть по укрывательству краденого и обнаружили кое-какие улики. Но найти этого парня все равно не можем. Есть идеи?

Джесси нахмурился, покачал головой, убедительно сделав вид, что ему сейчас не до этого.

— Послушайте, ребята, у меня сейчас дел выше крыши. Если честно, в данный момент мне точно не до серии давних вооруженных ограблений в других штатах.

Он улыбнулся, бросил взгляд на набросок и снова посмотрел в холодные глаза Хью Малко.

Джесси попросил оставить рисунок, чтобы потом показать его другим. Через полчаса агенты ушли. Джесси сделал несколько копий и спрятал в кабинете. Он никому об этом не рассказал, даже Киту и Иган.

* * *

Пятого мая 1975 года, за неделю до долгожданного суда над Лэнсом Малко и Бобби Лопесом, судья Олифант вызвал адвокатов к себе. Он обещал передать им список потенциальных присяжных, и они очень хотели его получить. Джесси и Иган сидели по одну сторону стола. Джошуа Бэрч с двумя помощниками расположились напротив. Все досудебные ходатайства были обсуждены, а решение по ним вынесено. Пришло время схватки, и напряжение было огромным.

Судья Олифант начал с традиционного вопроса о сделке со следствием:

— Обсуждались ли соглашения о признании вины?

Бэрч отрицательно покачал головой, а Джесси сказал:

— Ваша честь, штат делает мистеру Лопесу такое же предложение, какое мы сделали Фрицу Хаберстро и Куту Риду. В обмен на признание вины и полное сотрудничество при даче показаний против мистера Малко мы рекомендуем смягчить приговор.

— И мы отклоняем предложение, мистер Руди, — мгновенно отреагировал Бэрч.

— А вам не кажется, что следует поинтересоваться мнением клиента? — тут же парировал Джесси.

— Я его адвокат, и я отклоняю это предложение.

— Понятно, но с точки зрения этики вам следовало бы проинформировать своего клиента.

— Не надо читать мне лекции об этике, мистер Руди. Я провел с мистером Лопесом много часов и знаю его намерения. Он с нетерпением ждет суда и возможности защитить себя и мистера Малко от выдвинутых обвинений.

Джесси, улыбнувшись, пожал плечами.

— Мне кажется, что мистер Руди прав, — вмешался судья Олифант. — Мистер Лопес должен быть хотя бы проинформирован о такой возможности.

— При всем уважении, ваша честь, у меня большой опыт в подобных делах, и я знаю, как представлять своих клиентов, — довольно напыщенно заявил Бэрч.

Не скрывая удовлетворения, Джесси произнес:

— Ваша честь, все в порядке, я снимаю свое предложение.

Судья Олифант почесал подбородок, глядя на Бэрча. Затем он переложил несколько бумаг и спросил:

— Хорошо, теперь насчет мистера Малко. Есть ли шанс на соглашение о признании вины?

— Ваша честь, у штата есть предложение для мистера Малко, — сообщил Джесси. — В обмен на признание вины в совершении преступления, связанного с управлением местом, используемым для проституции, штат рекомендует наказание в виде десяти лет лишения свободы и штрафа в размере пяти тысяч долларов. Все остальные обвинения будут сняты.

Бэрч фыркнул, будто его это искренне позабавило:

— Спасибо, не надо. Мистер Малко не желает ни в чем признавать себя виновным.

— Хорошо, но ему предъявлено еще тринадцать обвинений в склонении к проституции, и десять девушек будут свидетельствовать против него. Осуждение по каждому обвинению влечет за собой заключение под стражу на срок до десяти лет и штраф до пяти тысяч долларов. То же самое касается и Лопеса. Они могут провести остаток жизни за решеткой.

— О, я знаю закон, мистер Руди. Не надо меня учить. Ответ — нет! — холодно ответил Бэрч.

— И вы не считаете, что вам следует сообщить об этом предложении мистеру Малко?

— Прошу вас, судья. Я знаю, что делаю.

— Очень хорошо.

Переложив еще несколько бумаг, судья Олифант продолжил:

— Вот списки потенциальных присяжных. Секретарь суда Бэй-Сент-Луиса уверен, что этот пул квалифицирован и безупречен.

Бэрч не смог сдержать изумления и выпалил:

— Бэй-Сент-Луис?!

— Да, мистер Бэрч. Я меняю место слушаний. Это дело будет рассматриваться по соседству, в округе Хэнкок, а не здесь, в Гаррисоне. Я убежден, что присяжные суда над Джинджер Редфилд были подкуплены, и на этот раз мы не станем рисковать.

— Но никто не просил изменить место.

— Вы должны знать закон, мистер Бэрч. Почитайте Положение о судопроизводстве. Я имею право по своему усмотрению изменить место проведения на любой округ в штате Миссисипи.

Ошеломленный Бэрч не находил слов. Джесси был удивлен и обрадован, но сдержал проявление чувств, подавив улыбку. Судья Олифант вручил обоим список имен, сказав:

— Ни с кем из нашего пула не будет никаких контактов. Ни в каком виде. — Посмотрев на Бэрча, он продолжил: — Когда мы соберемся двенадцатого мая, я расспрошу коллегию присяжных о ненадлежащих контактах. Любой намек на это, и виновная сторона ответит по полной программе. Как только мы выберем двенадцать присяжных и двух запасных, я прочитаю им лекцию о незаконности ненадлежащих контактов. Утром и после обеда каждого дня я буду повторять им свое наставление. Всем все понятно?

— Абсолютно, ваша честь, — подтвердил Джесси, улыбнувшись Бэрчу.

Часть третья

Заключенные

Глава 35

Зал суда был пуст, свет выключен. Одноногий уборщик здания суда по прозвищу Рыжий Верзила возился с проводами на скамейке. Войдя в зал, Джесси кивнул ему издалека, прошел по проходу к своему месту, поставил на стол портфель и поздоровался. Немногословный Рыжий Верзила пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Когда в дверях появился Джошуа Бэрч, Джесси попросил уборщика оставить их ненадолго одних. Рыжий Верзила с недовольным видом нахмурился, будто его отрывали от выполнения чрезвычайно важной работы, и молча вышел.

Адвокаты сели за стол друг напротив друга и сразу перешли к делу. Первым заговорил Джесси:

— Вам не выиграть этот процесс, Джошуа. У меня довольно много свидетелей, и всем, так или иначе, известна правда. Малко использовал здесь девушек десятилетиями, и его время вышло. Когда ему вынесут обвинительный вердикт, Олифант закатает его по полной, и он умрет за решеткой стариком.

Бэрч это выслушал, но спорить не стал. От его былого апломба не осталось и следа. Факты были не в его пользу, а перенос суда в округ Хэнкок, куда не могли дотянуться щупальца Фэтса Боумана, лишили его шанса помешать суду присяжных прийти к единому мнению.

— Вы просили о встрече. О чем вы хотели поговорить? — спросил Бэрч.

— О сделке с признанием вины. Лэнс — умный человек и понимает, что удача от него отвернулась. На суде вскроются его многие неблаговидные секреты. Он будет опозорен.

— У него проблемы со здоровьем.

— Перестаньте, Джошуа. В это никто не верит, а даже если бы это и было правдой, то какая разница? В тюрьме Парчман полно больных заключенных. Там есть врачи. Якобы больное сердце Лэнса не спасет.

— Я обсуждал с ним признание вины на ранней стадии подготовки процесса, и не раз. Он снова собирался меня уволить, но передумал. Думаю, он говорил об этом с Хью, но не уверен насчет остальных членов семьи.

— У меня есть дополнительный аргумент, нечто, о чем должны знать вы оба.

Бэрч, пожав плечами, произнес:

— Я весь внимание.

Джесси рассказал историю о короткой карьере молодого Хью в качестве вооруженного налетчика. Ограбления ювелирных магазинов, перестрелка, смерть Джимми Крейна и Кэрол Хортон. Ему повезло, что он успел сбежать, но еще больше повезло, что удалось избежать опознания. Прошло пять лет, это немало, но ФБР вернулось.

Бэрч сказал, что ничего не знал об ограблениях, и Джесси ему поверил. Он сам никогда о них прежде не слышал.

Он рассказал о своей недавней встрече с агентами ФБР и передал копию портрета, сделанного полицейским художником.

— На мой взгляд, человек очень похож на Хью. Если бы ФБР об этом узнало, то показало бы потерпевшим его фотографию. И тогда он отправился бы за решетку лет на двадцать, а то и больше.

Бэрч, внимательно рассмотрев рисунок, покачал головой и пробормотал:

— Кретин.

Джесси решил выложить свой главный козырь.

— Я пока не сказал ФБР ни слова. И буду держать рот на замке, если получу сделку.

Бэрч, продолжая качать головой, положил набросок на стол со словами:

— Это жестоко с вашей стороны.

— Жестоко?! Последние тридцать лет Малко был лидером организованной преступности. Нелегальный алкоголь, азартные игры, проституция, наркотики, не говоря уж об избиениях, поджогах и черт знает каком количестве трупов. И вы упрекаете меня в жестокости?! Черт, Джошуа, да это детский лепет по сравнению с тем, что творил Малко.

Немного поерзав на стуле, Бэрч снова взялся за набросок. Он долго его изучал, прежде чем отложить в сторону.

— Это шантаж.

— Называйте это шантажом, жестокостью, чем угодно. Мне все равно. Я хочу, чтобы Лэнс Малко оказался в тюрьме.

— Итак, давайте начистоту, Джесси. Вы предлагаете десять лет, и если он откажется, то отправитесь в ФБР и расскажете там про Хью Малко.

— Не совсем. Если он не пойдет на сделку, то через шесть дней предстанет перед судом присяжных в округе Хэнкок, и они признают его виновным по всем пунктам обвинения, потому что он действительно виновен. А после этого я пойду в ФБР с именем его сына. Они оба отправятся в тюрьму надолго.

— Понятно. И если он согласится на сделку, то ФБР вы ничего не расскажете.

— Даю слово. Я не могу обещать, что федералы не выйдут на Хью каким-то другим способом, но от меня его имени они не узнают. Клянусь!

Бэрч встал и, подойдя к окну, выглянул наружу, затем вернулся на место и оперся на стойку.

— А как насчет Бобби Лопеса?

— Кого он волнует? Он может согласиться на ту же сделку, что и Хаберстро с Кутом Ридом. Признает себя виновным, получит условный срок и отделается легким испугом. А затем просто исчезнет.

— И никакой тюрьмы?

— Ни дня за решеткой.

Бэрч подошел к столу и поднял рисунок.

— Не возражаете, если я это возьму?

— Это ваш экземпляр. Покажите его своему клиенту.

— Это шантаж.

— «Жестоко» звучит лучше, но мне все равно. У вас двадцать четыре часа.

* * *

Лэнс Малко стоял за столом и смотрел в стену. Невин Нолл сидел в кресле сбоку и курил сигарету. Хью, стоявший у двери, казалось, едва сдерживал слезы. Бэрч сидел в центре комнаты в облаке дыма. Эскиз лежал на столе.

— Сколько мне придется отсидеть? — спросил Лэнс.

— Примерно две трети срока. При хорошем поведении.

— Сукин сын, — пробормотал Хью в десятый раз.

— А есть шанс перевестись сюда, в тюрьму округа?

— Может, через пару лет. Фэтс, полагаю, мог бы использовать свои связи и потянуть за кое-какие ниточки.

— Сукин сын.

Лэнс, медленно подойдя к своему вращающемуся креслу, сел. Потом улыбнулся Бэрчу и сказал:

— Я готов принять все, что они мне приготовили, Бэрч. Я не боюсь тюрьмы.

* * *

Бэрч позвонил Джесси и стал говорить с ним так, будто они были давними приятелями. Он просил об услуге, а именно: провести слушание тихо и быстро и поставить на этом точку. Однако Джесси не согласился. В свой звездный час он хотел зрелища.

Двенадцатого мая в зале суда собралось множество людей, желавших стать свидетелями исторического события. Передний ряд был заполнен репортерами, а за ними несколько десятков зрителей с нетерпением ждали подтверждения широко распространившихся слухов. В каждом здании суда имелась своя группа праздношатающихся и почти отошедших от дел адвокатов, которые ничего не пропускали и буквально жили сплетнями. Все члены такой группы Хэнкока в зале тоже присутствовали. Им, как и судебным приставам, разрешалось пользоваться боковым входом, перекидываться словом-другим с секретарями суда и даже сидеть в ложе присяжных, когда она не использовалась. Кита среди них не было, но он нашел себе стул рядом со столом обвинения. Окинув толпу взглядом, он случайно встретился глазами с Хью. Если бы взгляды могли убивать!

Кармен Малко в зале не было, как и двух других ее взрослых детей. Лэнс не хотел, чтобы они появлялись, с них хватит и кричащих заголовков в газетах.

Судебный пристав призвал всех к порядку, и все встали. Появившийся судья Олифант занял свое место. Он подал знак всем сесть и пригласил к трибуне мистера Руди. Джесси объявил, что между штатом и подсудимым Бобби Лопесом была заключена сделка о признании вины.

Джошуа Бэрч, вскочив на ноги, с важным видом подошел к скамье, где сидел Бобби, и жестом пригласил своего клиента встать рядом. По другую сторону остановился подошедший Джесси. Зал суда слушал, как судья зачитывает обвинения. Лопес признал себя виновным по всем пунктам, и ему было приказано вернуться через месяц для вынесения приговора. Когда он занял свое место, его честь громко объявил:

— Штат Миссисипи против Лэнса Малко!

Подсудимый поднялся со своего места за столом защиты и прошел вперед, как будто ему нечего было бояться. В темном костюме, накрахмаленной белой рубашке и узорчатом галстуке его запросто можно было принять за одного из адвокатов. Он встал между Бэрчем и окружным прокурором, сделав вид, что не замечает Джесси, и устремил вызывающий взгляд на судью.

Он признал себя виновным по единственному пункту обвинения, а именно: «Осуществление контроля за использованием места и сознательное разрешение другому лицу использовать означенное место для проституции», после чего его спросили, готов ли он выслушать приговор. Бэрч ответил утвердительно. Судья Олифант приговорил его к десяти годам заключения в тюрьме Парчман и штрафу в пять тысяч долларов. Малко выслушал приговор, не дрогнув, и даже не моргнул.

— Суд постановляет заключить осужденного под стражу и поручить шерифу округа доставить в тюрьму Парчман, — объявил судья Олифант.

Малко молча кивнул и гордо вернулся на свое место. Когда слушание закончилось, двое судебных приставов вывели его через боковую дверь и доставили в тюрьму.

* * *

На следующее утро на первой полосе «Галф-Коуст реджистер» появился огромный заголовок: «МАЛКО ПРИЗНАЛ СЕБЯ ВИНОВНЫМ И ОТПРАВЛЕН В ТЮРЬМУ». На снимке ниже репортер крупным планом запечатлел, как Лэнса Малко в наручниках вели к патрульной машине, а сзади, в шаге от него, шел Хью.

Джесси купил несколько экземпляров, собираясь вставить первую полосу газеты в рамку и повесить в кабинете рядом с другими свидетельствами его профессиональных достижений.

* * *

Двумя днями позже из тюрьмы на рассвете выехал длинный коричневый «Форд». За рулем сидел заместитель шерифа Радд Килгор, рядом с ним — Фэтс Боуман с дробовиком на коленях, а на заднем сиденье — заключенный без наручников. Хью настоял на том, чтобы тоже поехать, и сидел рядом с отцом. Поездка занимала пять часов, и в течение первого часа они в основном молчали, потягивая невкусный кофе из высоких бумажных стаканчиков. Довольно скоро заговорили о Джесси Руди, и все принялись яростно костерить окружного прокурора.

Фэтс правил округом Гаррисон как диктатор в течение шестнадцати лет и не считал, что ему тоже что-то угрожает, хотя теперь, когда Руди удалось заручиться поддержкой ФБР, у шерифа появились определенные опасения. Лэнс предупредил Фэтса, что Руди вышел из-под контроля и со временем станет только смелее. Если ему удастся положить конец проституции и азартным играм, то большинство ночных клубов закроются, а денежный поток Фэтса существенно сократится. Бары и стриптиз-клубы по-прежнему были легальны и в покровительстве шерифа не нуждались. Фэтс заверил Малко, что понимает это.

После вкусного завтрака в Хаттисберге они поехали в Джексон и дальше по маршруту. По мере приближения к Язу-Сити холмы становились все ниже, и начиналась дельта — миля за милей плодороднейших земель с бесконечными идеальными рядами зеленых стеблей хлопка высотой по колено.

Хью никогда раньше не видел дельту, и она ему сразу не понравилась. Чем дальше они по ней ехали, тем сильнее он ненавидел Джесси Руди.

А Лэнс уже тосковал по Побережью.

Глава 36

В теплые выходные дни в конце сентября вся семья Руди вместе с сотрудниками адвокатского бюро и сотней друзей и их семьями отправились в город Меридиан, что в двух с половиной часах езды к северу от побережья. Причиной была свадьба Кита Руди и Эйнсли Харт. Они познакомились в Университете Миссисипи, когда он был студентом третьего курса юридического факультета, а она — первокурсницей по специальности «Музыка». Эйнсли недавно закончила учебу и работала в Джексоне. Устав от романа «на расстоянии», они наконец решили пожениться. Кит признался отцу, что не совсем готов к этому шагу, поскольку не уверен, что может позволить себе жену. Джесси объяснил, что этого никто не может. Если бы он ждал, пока посчитает себя готовым, то никогда бы не женился. Настало время проявить себя мужчиной и сделать решительный шаг.

Друзья Кита по колледжу активно лоббировали свадьбу в Билокси, чтобы можно было походить по ночным клубам и полюбоваться выступлениями стриптизерш. Сначала он подумал, что это хорошо организованный розыгрыш, но когда понял, что кое-кто вовсе не шутит, то отказался от этой идеи. Эйнсли его поддержала. Она предпочитала венчание в Первой пресвитерианской церкви, где ее крестили. Харты были ревностными протестантами, а Руди — примерными католиками. Во время ухаживания пара время от времени задавалась вопросом о принадлежности к определенной церкви, но, поскольку тема была щекотливой, они так ничего и не решили и надеялись, что в будущем все как-то уладится само собой. Они договорились, что по воскресеньям будут ходить в разные церкви, и понятия не имели, как быть с детьми, когда они появятся.

В пятницу вечером Джесси и Агнес устроили великолепный предсвадебный ужин в загородном клубе. Восемьдесят гостей в коктейльных нарядах лакомились сырыми устрицами, жареными креветками и фаршированной камбалой — подарком от оптовика с Пойнт-Кадет, одного из ближайших друзей Джесси. Его склад находился по соседству с консервным заводом, где в детстве отец Джесси работал по десять часов в день, очищая устриц от раковин.

Многие пресвитериане были трезвенниками, но, в отличие от баптистов, не считали прием алкоголя смертным грехом, и большинство из них с удовольствием наслаждались бокалом вина за ужином. Однако их всех удивило, как много пьют люди с Побережья. Они были наслышаны о жителях Билокси и их сомнительном стиле жизни, а теперь могли убедиться в этом воочию.

Зазвучали тосты, подали еще вина. Тим Руди, с волосами до плеч и окладистой бородой, прилетел из Монтаны, прибыв как раз вовремя. Он рассказывал веселые истории о своем старшем брате, идеальном ребенке, который никогда не попадал в беду. Тим же часто влипал в истории и часто бежал к Киту за помощью, когда отец был готов его убить. Сосед по комнате в колледже рассказал историю, которая вызвала взрыв смеха, особенно в свете растущей популярности Джесси. Похоже, в один из выходных, когда Джесси и Агнес не было в городе, к их дому подъехала машина с бузотерами из Университета Южного Миссисипи. Забрав с собой Кита, они отправились на Стрип. В заведении под названием «Фокси» они пили и пили, но оставались по-прежнему трезвыми. Кит объяснил, что пиво разбавлено водой, а напитки — не что иное, как сладкий прохладительный напиток «Кул-эйд». Они потребовали бутылку виски, однако бармен отказал им. Тогда они пригрозили пойти в другое место, но Кит заметил, что в большинстве баров подают такую же хрень. А когда они стали скандалить, вышибала велел им убираться. Только представьте — Кита Руди выгнали из стриптиз-клуба Билокси! Сосед по комнате намекнул, что пара ребят, возможно, решила прогуляться наверх, но Кита среди них точно не было. Джоуи Грейсик вспоминал их детские дни на Пойнте, приключения на рыбалке и хождение под парусом в проливе. Он был благодарен судьбе за таких друзей, как Кит и Дэнни Смит. Имя Хью, конечно же, не упоминалось.

В конце ужина Джесси отдал дань уважения своему сыну. Он очень волновался, и было удивительно, с каким трудом ему, тысячу раз выступавшему на публике, давались слова. Когда он закончил, все были так растроганы, что почти у всех присутствующих к глазам подступили слезы.

Соул-группа оживила обстановку, и гости переместились на танцпол. В полночь Джесси и Агнес оставили молодежь веселиться дальше, а сами направились в отель.

На следующее утро родители Эйнсли проснулись в панике. Они прискорбно недооценили количество пива, спиртных напитков и вина, которые потребуются вечером для свадебного ужина. Соберется более трехсот гостей, почти половина из них из Билокси, а эти католики действительно умеют пить. Все утро мистер Харт совершал набеги на винные магазины и скупал бочонки пива.

Назначенная на семнадцать часов церемония прошла торжественно, как и планировалось, правда, после долгой ночи не все из восьми шаферов были в форме. Джесси гордо стоял рядом с сыном как его шафер. Эйнсли еще никогда не была такой красивой.

* * *

Хейли Стофера арестовали в Сент-Луисе за вождение в нетрезвом виде. Он внес денежный залог и готовился выйти из полицейского участка, когда его имя всплыло в списке разыскиваемых. Судя по всему, у задержанного имелись какие-то проблемы в Миссисипи. Был выписан ордер, основанный на давнем обвинении в незаконном обороте наркотиков. Потребовался месяц, чтобы экстрадировать его в округ Гаррисон, и, увидев знакомую фамилию в еженедельном тюремном журнале, Джесси все бросил и нанес Стоферу визит.

Судебный пристав втолкнул заключенного в комнату, где его ждал окружной прокурор. Джесси увидел его небритое, осунувшееся лицо, выцветший оранжевый комбинезон, наручники. У него даже ноги были скованы цепью, потому что он, как теперь было известно тут всем, занимался контрабандой наркотиков.

— Где же ты пропадал, Стофер? — поинтересовался Джесси.

— Рад снова вас видеть, мистер Руди.

— Я не уверен в этом. Слушай, я здесь не для того, чтобы ворошить прошлое. Я принес тебе копию обвинительного акта, подумал, ты, возможно, захочешь освежить свою память. Что я тебе тогда говорил?

— Вы сказали мне убраться из города. За мной охотились плохие парни. Меня собирались убить.

— Верно, а еще я велел тебе звонить мне раз в неделю. Сделка заключалась в том, что ты будешь готов дать показания против Лэнса Малко. Но ты исчез и оставил меня в подвешенном состоянии.

— Вы сами велели мне бежать.

— Я не собираюсь спорить. Я сброшу десять лет за побег из-под залога.

— Я давал показания перед большим жюри и получил обвинительные заключения.

— Ладно, скину еще пятнадцать. Остается пятнадцать за незаконный оборот наркотиков.

— Я не могу оказаться за решеткой на пятнадцать лет, мистер Руди. Пожалуйста!

— Тебе и не придется. При хорошем поведении ты можешь выйти через десять.

Джесси резко поднялся, оставив обвинительное заключение на столе, и направился к двери.

Стофер произнес умоляющим тоном:

— Они достанут меня, понимаете? Я не мог вернуться.

— Мы договаривались о другом, Стофер.

— Это все из-за вас. Ведь это вы заставили меня работать под прикрытием.

— Нет, Стофер, ты сам решил стать наркокурьером. И теперь за это придется заплатить.

Джесси вышел из помещения.

* * *

Следуя распоряжениям, оставленным Лэнсом, Хью переехал в большой офис и взял на себя ответственность за семейный бизнес. Теперь он отвечал за стриптиз-клубы «Красный бархат», «Фокси», «О’Мэлли», «Стоянку грузовиков» и бывшую «Карусель», переименованную в «Десперадо», а также за два бара, где собирались букмекеры, ряд мини-маркетов, использовавшихся для отмывания денег, три мотеля, где некогда селились проститутки, но теперь практически пустовавшие, два ресторана, которые, как ни странно, никогда не были связаны с незаконной деятельностью, многоквартирные дома, участки земли возле пляжа и несколько кондоминиумов во Флориде. Лэнс владел всем этим один, за исключением семейного дома, который он передал Кармен. Она не подала на развод и испытала чувство облегчения, когда ее мужа увезли. Они договорились, что Хью будет ее поддерживать и перечислять тысячу долларов в месяц. Брат и сестра Хью покинули Побережье и мало общались с семьей.

Лэнс считал свое непродолжительное пребывание в тюрьме штата лишь временной неудачей, своеобразной платой за свое богатство. Он планировал управлять собственной империей из-за решетки и вернуться достаточно скоро, гораздо раньше, чем через десять лет, которые впаял ему мистер Руди. Пока Хью оставался на месте и управлял делами вместе с Невином Ноллом, остававшимся верным семье Руди, он не сомневался, что его активы в безопасности, а беды скоро закончатся.

Однако через шесть месяцев доходы резко упали. Из-за резкого ограничения азартных игр и проституции преступный мир Билокси переживал очередной спад. Клубов и баров было слишком много, а посетителей не хватало. Осуждение и заключение под стражу Лэнса Малко напугали весь Стрип. Джесси Руди преследовал криминальных авторитетов, и они лишь могли догадываться, кто станет следующим. Положение осложнялось тем, что в своих действиях прокурор опирался на полицию штата и негласную поддержку ФБР.

* * *

Когда 1975 год подходил к концу, губернатор Билл Уоллер собирал чемоданы, поскольку закон штата ограничивал пребывание губернатора в должности только четырьмя годами. Его губернаторство было успешным. Хотя показатели штата в области образования, здравоохранения и особенно гражданских прав по-прежнему оставляли желать лучшего, он стал первым губернатором, продвигавшим прогрессивную повестку дня. Он не собирался уходить из политики и мечтал продолжить карьеру в сенате США, но в то время оба места от штата там прочно удерживались Джоном Стеннисом и Джеймсом Истлендом. Потому в ближайшее время Уоллер планировал заняться частной юридической практикой в Джексоне и с нетерпением ждал возвращения в зал суда.

В начале декабря он пригласил Джесси и Кита пообедать у него в особняке. Уоллер внимательно следил за делом Малко и хотел быть в курсе настроений на Побережье. Он любил морепродукты, и в качестве прощального подарка Джесси привез ему кулер со свежими устрицами, креветками и крабами. Повар приготовил их на обед, и губернатор, крупный мужчина с отменным аппетитом, наслаждался пиршеством.

Они поговорили о Малко, и Уоллер рассказал Руди, что, по сообщениям его, как он выразился, «исправительных людей», заключенный чувствует себя хорошо и работает в тюремной библиотеке. Ему удалось заполучить отдельную камеру, хотя, как и в других, кондиционера там нет. На что Джесси пошутил, что Малко следовало отправить куда-нибудь в поле собирать хлопок, как самого обычного преступника.

— Попросите своих людей не спускать с него глаз, — сказал Джесси. — У него полно денег, а в тюрьме это всегда имело значение.

Обсуждая Малко, они несколько раз рассмеялись. Кит знал свое место и говорил мало. Он не мог поверить, что удостоился чести отобедать с самим губернатором в его особняке.

— Итак, у вас есть какие-нибудь планы на будущее после работы в офисе окружного прокурора? — спросил губернатор у Джесси.

Джесси был застигнут врасплох.

— В общем, нет. Там еще полно дел.

— А вы можете разобраться с шерифом? Боуман уже много лет берет взятки.

— Я думаю о нем каждый день, губернатор, но он скользкий как угорь.

— Вы способны с ним разобраться. А я помогу, можете на меня рассчитывать.

— Вы и так сделали больше чем достаточно. Без полиции штата нам бы ни за что не удалось добиться успеха. Жители Побережья в огромном долгу перед вами.

— Они проголосовали за меня, и это все, о чем я мог просить. — Уоллер подцепил сырую устрицу и проглотил. — Знаете, Джесси, у демократической партии в нашем штате не все благополучно, талантов с прогрессивными взглядами не хватает, кадровый резерв очень скудный, на мой взгляд. Я разговариваю со многими людьми о нашем будущем, и ваше имя часто всплывает. Мне кажется, вам пора попробовать силы на выборах в штате. Сначала на место генерального прокурора, а потом, не исключено, и губернатора.

Джесси попытался перевести это в шутку и рассмеялся.

— Послушайте, губернатор, я католик. В Миссисипи нас явное меньшинство.

— Ерунда! В шестидесятом году наш штат проголосовал за Джона Кеннеди, не забывайте об этом.

— Но голоса тогда разделились почти поровну, а потом штат всегда выбирал республиканцев, если не считать Джорджа Уоллеса.

— Нет, у нас по-прежнему много сторонников по всему штату. Я не могу представить, чтобы в Миссисипи губернатором был избран республиканец. Ваша религиозная принадлежность не будет иметь никакого значения. Нам просто нужны новые таланты.

— Я очень польщен, губернатор, но мне пятьдесят один год. После следующего срока в качестве окружного прокурора мне будет пятьдесят шесть, не очень-то юный возраст.

— Мне сейчас пятьдесят, Джесси, и я не готов отправиться в дом престарелых. Я намереваюсь баллотироваться в сенат, если когда-нибудь откроется вакансия, что сейчас выглядит маловероятным. Знаете, политика глубоко проникает в самую душу и уже не отпускает. Понимаете меня?

— Повторю еще раз, я очень польщен предложением, но просто себя в этом качестве не вижу.

— А вы, Кит?

Кит чуть не подавился кусочком жареной креветки. С трудом проглотив, он сумел сказать:

— Думаю, у меня тоже проблема с возрастом, правда, противоположная. Мне всего двадцать семь.

— Пора начинать. Мне нравится, как вы держитесь, Кит, и у вас характер отца, не говоря уже о фамилии, которая может стать реальным активом.

Джесси и Кит уже обсуждали возможность избрания в законодательное собрание штата — традиционную стартовую площадку для молодых амбициозных политиков. Даже отцу Кит не мог признаться, что мечтает поселиться в этом самом особняке, где они сейчас обедали.

Джесси улыбнулся:

— Он думает об этом, губернатор.

— У меня есть идея, — продолжил Уоллер. — Самнера только что переизбрали генеральным прокурором штата на третий срок. Не понимаю, почему губернатору дают только четыре года, когда все остальные могут занимать пост хоть пожизненно, но таков закон. Как вы знаете, законодательному органу не нужен сильный губернатор. В любом случае у меня хорошие отношения с Самнером, он мне кое-чем обязан. Подумайте о том, чтобы приехать в Джексон и поработать несколько лет в офисе генерального прокурора. Я буду рядом и смогу вас познакомить со многими людьми. Это будет отличный опыт.

Кит был польщен, но пока не чувствовал, что готов покинуть Побережье.

— Это очень заманчивое предложение, губернатор, однако я только что женился, и мы поселились на новом месте. Адвокатское бюро растет, и сейчас у нас есть хорошие дела.

— Поделитесь со мной каким-нибудь из них. Я скоро стану безработным.

— Но в любом случае благодарю вас, губернатор.

— Тут нет никакой спешки. Предложение остается в силе. Возможно, через год или два вы передумаете.

— Я обязательно буду иметь это в виду.

У Джесси имелась последняя просьба. Ходили слухи, что при смене администрации начальник полиции штата сохранит свою должность. Джесси хотел, чтобы он продолжил сотрудничество с ним в предстоящие четыре года. Ему по-прежнему не давали покоя семь нераскрытых убийств, связанных, по мнению Джесси, с криминальными разборками. Фэтс никогда не проявлял к ним интереса, и с течением времени шансы на их раскрытие становились все призрачнее. Требовались дополнительные силы от штата, и Джесси хотел встретиться с начальником, чтобы попросить о помощи.

Поскольку губернатор должен был пробыть на посту всего месяц, он никому не отказывал.

Глава 37

Прорыв произошел в феврале 1976 года, примерно через семь лет после убийства, когда бутлегера по имени Баярд Вульф скрутило от боли и он решил обратиться к врачу. Жена отвезла его в Тьюпело, где он сдал анализы, которые оказались неутешительными. Вульфу диагностировали последнюю стадию рака поджелудочной железы, и жить ему оставалось недолго.

Он жил в сельской местности округа Типпа, одного из самых засушливых в штате, и на протяжении многих лет неплохо зарабатывал, нелегально продавая пиво страждущим покупателям, среди которых было много таких, кто еще не достиг возраста, когда потребление спиртных напитков разрешено. В молодости он враждовал с приграничной мафией и даже работал в клубе, принадлежавшем Джинджер Редфилд и ее мужу. Его вторая жена убедила его порвать с миром преступности и попробовать вести нормальную жизнь. Незаконная торговля пивом была довольно безобидным правонарушением, не связанным с насилием. Шериф Вульфу не мешал, поскольку тот, занимаясь своим бизнесом, удерживал подростков от поездок за пивом в Тьюпело и Мемфис.

Втайне от жены и шерифа Вульф поддерживал контакты с мафией Дикси и оказывал специфические услуги, которые могли предоставить очень немногие. Его даже прозвали Брокером — за хорошее вознаграждение он становился связующим звеном между человеком с деньгами, его обидчиком и профессиональным наемным убийцей. В тиши своей маленькой фермы неподалеку от Уолната, штат Миссисипи, он организовывал многочисленные заказные убийства. Он был человеком, к которому приходили, когда убийство становилось единственным выходом.

Однако теперь, перед лицом неминуемой смерти, в Вульфе внезапно проснулся интерес к Богу. Его многочисленные грехи были гораздо более тяжкими, чем у большинства людей, и стали для него непосильной ношей. Он верил в рай и ад и боялся того, с чем придется столкнуться. Во время ночного богослужения, прославлявшего возрождение, Вульф прошел по проходу к алтарю, где его встретил проповедник. Со слезами на глазах Вульф признался в своем греховном прошлом, хотя и не стал вдаваться в детали. Прихожане возрадовались, что известный бутлегер и грешник обрел в душе Господа, и вознесли вместе с ним благодарственную молитву.

После столь драматичного опыта духовного возрождения Вульф почувствовал огромное облегчение, но его по-прежнему мучили мысли о прошлом. Он чувствовал свою ответственность за ужасные преступления, воспоминания о которых продолжали его преследовать. Проходили недели, и здоровье таяло на глазах. Психически и эмоционально он не был спокоен. Каждый день для молитвы к Вульфу заходил проповедник, и он чувствовал, как вера побуждает его во всем признаться. Однако он никак не мог набраться храбрости, и груз вины становился все тяжелее.

Через два месяца после того, как ему поставили диагноз, он потерял сорок фунтов и уже не мог вставать с постели. Конец приближался, а он не был к нему готов. Он позвонил шерифу и попросил его зайти вместе с проповедником. Дождавшись, когда жена села у кровати, шериф открыл блокнот, чтобы делать записи, а проповедник положил руки на его одеяло, он начал говорить.

В тот же день шериф поехал в Джексон и встретился с начальником полиции штата. На следующее утро в дом Вульфа прибыли два полицейских и два техника, и у изножья его кровати быстро установили камеру и магнитофон.

Вульф говорил сдавленным, хриплым, скрипучим и зачастую замирающим голосом. Он подробно рассказал о заказных убийствах, совершенных при его посредничестве за два десятилетия. Он назвал имена людей, которые их заказывали, и суммы гонораров, которые они заплатили. Он вспомнил также их посредников. Он перечислил их жертв. Чем дольше он говорил, тем чаще проваливался в небытие. Находясь под действием сильных седативных препаратов, испытывая нестерпимую боль, он то приходил в себя, то отключался, а иногда и путался. Какие-то убийства он помнил в деталях, а какие-то были совершены слишком давно, чтобы он мог рассказать подробности.

Шериф стоял у двери, недоверчиво качая головой. Потрясенная миссис Вульф, не в силах оставаться в комнате, вышла.

Она подала кофе и предложила печенье, но никто не был голоден.

Баярд Вульф обрел мир в душе и умер через три дня. Проповедник заверил его, что Бог прощает все грехи, если перед ним исповедаться. Вульф не был уверен, что Богу когда-либо доводилось слышать столь впечатляющее признание, но принял обещания проповедника на веру и улыбался, испуская последний вздох.

Его показания содержали такое огромное количество фактов, что на их изучение требовались годы. Девятнадцать убийств за двадцать один год в восьми штатах. Ревнивые мужья, ревнивые жены, ревнивые подруги, рассорившиеся деловые партнеры, враждующие братья и сестры, мошенники, обманутые вкладчики, коррумпированный политик и даже полицейский оборотень.

А один владелец ночного клуба, как стало известно, пошел на устранение конкурента.

* * *

По словам Вульфа, человек по имени Невин Нолл встретился с ним в баре Тьюпело. Вульф хорошо знал Билокси и даже иногда приезжал туда, чтобы пройтись по клубам. Он не встречался с Малко, но определенно слышал о нем. Вульф знал, что Нолл давно работал на Малко и был его главным головорезом, хотя и не спрашивал, кто платит за заказ. Такой вопрос никогда не задавался. Нолл заплатил ему двадцать тысяч долларов наличными за убийство Дасти Кромвеля, еще одного преступника с самым что ни на есть темным прошлым. По мнению Вульфа, в Билокси шла очередная война за передел территории, и Малко находился в эпицентре активных действий. Подобные решения проблем были там обычным делом, и Вульф знал отдельных игроков.

Оставив себе обычную долю в десять процентов наличными, Вульф выступил посредником в убийстве. Киллером, которого он считал самым надежным, был Джонни Кларк, бывший армейский снайпер, которого выгнали из армии за зверства во Вьетнаме. Его прозвали Стрелком, и в определенных кругах он был довольно известен. Вульф встретился с ним в том же баре в Тьюпело и передал остальную часть суммы. Два месяца спустя Дасти Кромвелю отстрелили полголовы, когда он гулял по пляжу Билокси со своей подругой.

О других нераскрытых убийствах на Побережье Вульф ничего не знал. Некоторые из них имели все признаки заказных, но многие казались делом рук местных бандитов, сводивших счеты.

* * *

В мае Джесси Руди поехал в Джексон на встречу в штаб-квартиру полиции штата. Его посвятили в предысторию Баярда Вульфа и продемонстрировали ролик с рассказом об убийстве Кромвеля. Это был невероятный поворот событий, ставший для Джесси полной неожиданностью и настоящим вызовом, принять который мог не каждый.

Во-первых, главный свидетель Вульф скончался. Во-вторых, его записанные на пленку показания никогда не будут приняты в суде. Ни один судья не допустил бы этого, какими бы важными они ни были, поскольку у защиты не будет возможности подвергнуть свидетеля перекрестному допросу. Хотя Вульфа и привели к присяге и он поклялся говорить правду, присяжные не могли его ни увидеть, ни услышать. Признание его показаний явилось бы явным основанием для последующей отмены решения суда.

Третья проблема заключалась в том, что, как уже выяснила полиция, не удалось найти никаких следов человека по имени Джонни Кларк. Вульф считал, что тот живет где-то возле города Опелика, штат Алабама. Местные жители нашли в той местности троих мужчин с таким именем, но ни один из них никак не мог считаться подозреваемым в совершении преступления. Полиция Алабамы обнаружила еще сорок три Джонни Кларка, проживавших в штате, и исключила всех из списка возможных подозреваемых.

По словам Вульфа, в Алабаме Стрелок устранил еще двух человек, так что полиция там старалась его разыскать во что бы то ни стало. Телефонный номер, по которому Вульф связывался с Кларком, был отключен тремя годами ранее. Его отследили до стоянки передвижных домов в местечке Ланетт, штат Алабама, и конкретного дома на колесах, след которого простыл. Трейлер был зарегистрирован на некую Айрин Харрис, которая, судя по всему, исчезла вместе с машиной. Ее так и не нашли, но поиски продолжались.

Полиция штата и Джесси сошлись во мнении, что профессиональный убийца с кровавым прошлым передвигался и скрывался под несколькими псевдонимами.

Согласно военным архивам США, во Вьетнаме служили двадцать семь человек по имени Джонни Кларк, но ни один из них не был уволен с позором. Двое погибли в бою.

Полицейские штата пыталась расследовать все детали показаний Вульфа. Они не сомневались в главном — девятнадцать заказных убийств действительно имели место. Зная имена жертв, отследить нераскрытые дела в восьми штатах не представляло труда. Однако проверить каждую деталь, которую сообщил Вульф, было невозможно.

* * *

Трехчасовая поездка обратно в Билокси пролетела для Джесси незаметно. В его голове постоянно крутились различные версии, стратегии, вопросы и даже ответы. Заказное убийство считалось в штате преступлением, караемым смертной казнью, и возможность привлечения Лэнса Малко, Невина Нолла и других к суду за убийство Дасти Кромвеля заставила бы действовать любого, кто занимал должность прокурора. Преступники заслуживали камеры смертников, но отправить их туда казалось невозможным. Свидетели убийства отсутствовали, а осмотр места преступления ничего не дал. Пулю крупного калибра, которая попала в правую щеку Дасти и снесла ему полчерепа, так и не нашли. Таким образом, не было ни данных баллистики, ни оружия, ни каких-либо доказательств, которые можно предъявить присяжным.

В офисе Джесси рассказал Иган Клемент о встрече в Джексоне. Наконец-то они узнали, кто убил Кромвеля, хотя с самого начала подозревали Лэнса. Однако подтверждение их подозрений являлось сомнительной победой, поскольку доказать это в суде было практически невозможно.

Они приобщили полученную информацию к материалам расследования, папки с которыми были на редкость тонкими, и стали ждать нового телефонного звонка от полиции штата. Звонок поступил через месяц, но возлагаемых на него надежд не оправдал. Ничего нового выяснить так и не удалось. Остальные восемнадцать расследований продвигались со скрипом и с таким же успехом, как дело Кромвеля. Признание Вульфа привело лишь к тому, что полицейские восьми штатов ходили кругами, а похвастаться ничем не могли. Они искали опытных киллеров, не оставлявших следов. Они бродили по миру криминала, жившего по своим законам. Они пытались восстановить справедливость в отношении жертв, которые сами были мошенниками. Они старались отследить движение наличных денег, не надеясь на успех.

Прошел очередной месяц, затем еще один, но ничего не менялось. Однако расследования вызвали циркуляцию сплетен, которые только множились. В бесчисленных барах и притонах стали поговаривать, что перед смертью у Вульфа развязался язык и он сказал слишком много.

* * *

За последние пятнадцать лет Невин Нолл выработал жесткие правила встреч с незнакомцами, которые появлялись в баре и спрашивали его. Узнайте имя, спросите, какого черта ему нужно, и скажите, что мистера Нолла нет. Он может вернуться завтра, а может, его вообще нет в городе. Никогда не встречайтесь с человеком, о котором ничего не знаете.

Но этот незнакомец знал правила криминальных авторитетов и очень торопился. Он написал на салфетке имя «Баярд Вульф» и оставил его бармену со словами:

— Я вернусь через час. Пожалуйста, объясните мистеру Ноллу, что дело срочное.

И он ушел, не назвав своего имени.

Через час Нолл был на пляже, сидел за закусочным столиком и смотрел на океан. Незнакомец подошел ближе и остановился в пяти футах. Эти двое никогда не встречались, но оба знали Вульфа. Одного переполняла ярость и злоба, а другому придавало уверенности оружие, которое он имел при себе.

Незнакомец говорил минуты две, затем направился на стоянку и уехал. Он сообщил Ноллу, что Баярд Вульф перед смертью все рассказал копам. Они знали, что именно Малко заказал убийство Кромвеля, а Нолл передал Вульфу двадцать тысяч долларов. Они знали, что Стрелок нажал на спусковой крючок.

Окружной прокурор Билокси продолжал расследовать убийство Кромвеля.

Глава 38

Он научился делать бомбы десять лет назад, когда присоединился к ку-клукс-клану. В то время он работал на подрядчика, который часто сносил старые здания, чтобы освободить место для новых. На своей основной работе он изучил основы сноса зданий и научился обращаться с тротилом и динамитом. В качестве хобби ему нравилось с помощью взрывчатки ровнять с землей церкви черных и дома сочувствующих им белых. Его звездный час наступил в 1969 году, когда ку-клукс-клан объявил в Миссисипи войну евреям и полтора года вел против них террористическую кампанию. Ку-клукс-клан обвинил евреев в финансировании всех этих законов о так называемых гражданских правах и поклялся выгнать из штата три тысячи евреев. Его бомбы ровняли с землей дома, предприятия, школы и синагоги. В итоге вмешалось ФБР и положило конец его веселью. Против него возбудили дело, но жюри присяжных из одних белых его полностью оправдало.

Теперь он был фрилансером и время от времени подрабатывал, взрывая здания для получения мошенниками страховки. Годами его бомбы никого не убивали, и он испытывал истинное удовлетворение от выполнения полученных заказов.

Над левым карманом его коричневой рубашки было вышито «ЛАЙЛ», и Лайлом он останется, пока не закончит работу. Сведения о его настоящей личности находились в бумажнике, надежно спрятанном под кроватью в номере мотеля вместе с наличными и двумя пистолетами.

В пять минут первого в пятницу 20 августа 1976 года Лайл сидел в кабине своего пикапа, темно-синего «Доджа» 1973 года выпуска. Он был припаркован на узкой улочке рядом со зданием суда, откуда было легко унести ноги. Он выбрал августовскую пятницу, потому что в это время юридическая активность в округе замирала. Здание суда было практически пустым. Адвокаты, судьи и служащие, не ушедшие в отпуск, уходили на продолжительный обед, за которым следовали долгие выходные. Во второй половине дня многие сюда уже не вернутся.

Лайл не хотел дополнительных потерь и ненужных жертв. Следовало также позаботиться и об отсутствии свидетелей, которые позже могли бы рассказать, что видели на втором этаже прямо перед взрывом курьера Объединенной службы доставки посылок. Расс, настоящий курьер, появлявшийся здесь с корреспонденцией по вторникам и четвергам, был хорошо известен сотрудникам суда. Необычная доставка в пятницу могла привлечь ненужное внимание.

Он достал из кузова три коричневые картонные коробки. Две были пустыми и не имели никаких наклеек или маркировки. Третья же была размером десять на четырнадцать дюймов и шесть дюймов в высоту.[19] Она весила пять фунтов[20] и содержала упаковку семтекса — пластичной военной взрывчатки. На этикетке значилось: «Достопочтенному Джесси Руди, окружному прокурору, комната 214, здание суда округа Гаррисон, Билокси, штат Миссисипи». В графе «Отправитель» значилась «Апеллейт рипортер, инк.» с адресом в Уилмингтоне, Делавэр. Это была реально существующая компания, десятилетиями издававшая книги по юриспруденции. Тремя неделями ранее мистер Руди получил похожую посылку, которую доставил Расс. Внутри были две толстые книги в кожаных переплетах и письмо от компании с предложением бесплатной подписки на шесть месяцев.

За два дня до этого, 18 августа, Лайл проник в здание суда, взломал замок офиса окружного прокурора и убедился, что первые две книги благополучно получены. Они стояли на полке с десятками других фолиантов, большинство которых, казалось, никогда не были прочитаны. Он также сверился с календарем на столе секретаря и увидел, что у мистера Руди назначена встреча на половину первого 20 августа. Скорее всего, секретарь уйдет на обед, как и помощница прокурора Иган Клемент. Сам же Джесси Руди окажется на месте в ожидании назначенной встречи.

Обхватив обеими руками три коробки и стараясь скрыть за ними лицо, Лайл поспешил вверх по лестнице на второй этаж, никого при этом не встретив. Возле двери зала суда он прошел между двумя адвокатами, которые вроде бы о чем-то тихо спорили. Он поспешил дальше и возле офиса окружного прокурора оставил в коридоре две пустые коробки и постучал в дверь.

— Войдите, — послышался мужской голос.

Лайл вошел с улыбкой:

— Посылка для мистера Джесси Руди.

Он положил коробку на стол.

— Значит, для меня, — сказал окружной прокурор, отрываясь от документа, который читал. — От кого?

— Понятия не имею, сэр, — ответил Лайл, отступая к двери. Он больше не беспокоился о том, что его смогут опознать. Мистера Руди, который мог бы на него указать, скоро не станет.

— Спасибо, — поблагодарил Джесси.

— Нет проблем, сэр. Хорошего дня.

Лайл быстро вышел из офиса. Он забрал две пустые коробки, использовал верхнюю, чтобы снова скрыть лицо, и спокойно зашагал по коридору. Оба адвоката исчезли. В поле зрения никого не было, но тут наверху лестницы неожиданно появилась Иган Клемент с бумажным пакетом из магазина и бутылкой газировки в руках. Проходя мимо, она бросила на него взгляд. Лайл подумал: «Вот черт!» Ему пришлось быстро принимать решение. Через каких-то несколько секунд Иган окажется в офисе и станет еще одним пострадавшим.

Бросив коробки, Лайл достал из кармана дистанционный взрыватель. Присев рядом с перилами, чтобы укрыться, он нажал кнопку раньше, чем собирался, по крайней мере, на полминуты.

Дополнительные острые ощущения он испытывал, когда находился в непосредственной близости от места взрыва бомб. Тогда он мог чувствовать, слышать, а иногда даже видеть пламя, в то же время оставаясь достаточно далеко, чтобы не попасть под осколки или обломки. Теперь же он оказался слишком близко и заплатит за это.

Взрыв потряс современное здание, которое, казалось, буквально подпрыгнуло на бетонном фундаменте. Грохот был таким оглушительным, что у секретарей суда, находившихся в кабинетах на первом этаже, лопнули барабанные перепонки. Из окон обоих этажей вылетели все стекла. Людей сбило с ног. От взрыва закачались стены, с которых слетали портреты, фотографии в рамках, доски объявлений и огнетушители. В главном зале суда светильники сорвались с потолка и обрушились на пустовавшие скамьи зрителей.

Судья Олифант в этот момент сидел в одиночестве за столом в своем кабинете и ел бутерброд. Высокий стакан с холодным чаем наклонился и опрокинулся, залив разложенные бумаги. Судья бросился в зал суда, наступая на осколки разбитого стекла, рывком распахнул двери, и его накрыла волна дыма и пыли. Сквозь нее он увидел, как кто-то полз по коридору. Сделав глубокий вдох, он задержал дыхание и стал пробираться к стонавшему человеку. Это оказалась Иган Клемент, с головы которой капала кровь. Судья Олифант затащил ее в зал суда и закрыл двери.

Лайла сбило с ног, и он скатился по ступенькам на площадку между первым и вторым этажами. От удара по голове он на мгновение потерял сознание. Придя в себя, он попытался собраться с силами и уйти оттуда, но не смог — правая нога пульсировала от невыносимой боли. Что-то там сломалось. Вокруг слышались полные ужаса крики, и он увидел, как люди бегут к двустворчатым входным дверям. Все здание было заполнено пылью и дымом.

Детонатор. У Лайла на секунду прояснилось сознание, и он подумал о детонаторе. Если его с ним поймают, то шансов выкрутиться не будет никаких. Опираясь на перила лестницы, он с трудом спустился по ступенькам и добрался до вестибюля, где подполз к входной двери. Кто-то помог ему выбраться наружу. Лайл услышал чей-то голос:

— Это сложный перелом, приятель. Я вижу кость.

Кость или нет, но оставаться здесь было нельзя.

— Можете меня забрать отсюда? — спросил он, но никто на его просьбу не откликнулся — все спешили поскорее унести ноги.

Десятки потрясенных людей выбирались из здания суда и собирались на лужайке возле него. Оказавшись в безопасности, они оборачивались, желая посмотреть, что происходит. У многих на голове и плечах лежал слой пыли. Люди указывали на окна второго этажа — в окнах кабинета окружного прокурора клубился дым.

Звук взрыва разнесся по всему центру Билокси, и к зданию суда заспешили прохожие. Затем завыли сирены, и вой машин — сначала полицейских, потом пожарных и «Скорой помощи» — привлек еще больше зевак. Несколько полицейских примчались бегом и, тяжело дыша, оцепили входные двери, пока пожарные лихорадочно распутывали шланги. Толпа росла, и любопытным было приказано отступить.

Услышав грохот и заметив бегущих людей, Гейдж Петтигрю поспешил посмотреть, что происходит. К тому времени, когда он прибыл, уже все знали, что взорвали офис Джесси Руди. Нет, сообщений о пострадавших не поступало. Гейдж попытался подойти поближе и поговорить с полицейским, но его не пропустили и попросили отойти. Он побежал в адвокатское бюро, желая позвонить Агнес домой, когда через заднюю дверь вошел Кит и спросил, что происходит. Он вернулся со слушаний в Паскагуле. Его первой реакцией было броситься к зданию суда и узнать, что с отцом, но Гейдж предупредил, что к зданию его не пропустят.

— Самое правильное сейчас — пойти домой и побыть с матерью, Кит. Я отправлюсь туда и все разузнаю. Как только будут новости, я тебе позвоню.

Кит был слишком ошеломлен, чтобы четко мыслить. Гейдж проводил его до машины, продолжая бормотать:

— Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Вдалеке продолжали выть сирены.

Если не считать сильного удара по голове, Иган, похоже, не пострадала. Ее рану обработали, уложили на каталку и увезли на машине «Скорой помощи». Секретаршу в офисе суда справедливости сбил с ног и придавил к земле опрокинувшийся большой картотечный шкаф, и ее увезли медики на своей второй машине.

Лайлу удалось проковылять вдоль стены до угла, где он снял коричневую рубашку и засунул вместе с детонатором в большой пластмассовый мусорный бак. Он был полон решимости добраться до автомобиля, вернуться в мотель, замести там следы и слинять к чертям из Билокси, как только будет в состоянии это сделать. Однако его планы рухнули, когда он споткнулся и упал. Его увидел спасатель, заметил кровь и торчавшую из ноги кость и вызвал помощь с носилками. Лайл пытался сопротивляться, говорил, что с ним все будет в порядке, требовал оставить его в покое и все такое, но на глазах терял силы и то и дело отключался. Подошел еще один медик, им удалось уложить его на носилки и отправить на машине «Скорой помощи».

Огонь, охвативший западную часть второго этажа, быстро потушили. Начальник пожарной команды вошел в офис окружного прокурора первым. Стены приемной потрескались и обуглились; внутренняя перегородка раскололась пополам. Столы и стулья превратились в щепки. Металлические картотечные шкафы были искорежены и открыты. Обломки и гипсовая пыль, смешавшись с водой, покрывали пол. Дверь, ведущая в кабинет Джесси, была вырвана, и начальник пожарной команды охраны мог видеть останки прокурора.

В момент взрыва Джесси стоял лицом к стене. Затылок, левая нога и правая рука отсутствовали. Белая рубашка превратилась в клочья и была вся залита кровью.

* * *

Для семьи Руди время еще никогда не тянулось так медленно. Они ждали неизбежного, а полдень никак не заканчивался. Кит и Эйнсли сидели с Агнес в зимнем саду, ее любимом месте в доме. Беверли и Лора должны были вот-вот приехать. Тим пытался успеть на рейс из Миссулы.

Гейдж и Джин Петтигрю стояли у входа в дом, сдерживая толпу. Приехали друзья, но их попросили уйти. Сейчас членам семьи не хотелось никого видеть. Может быть, позже. Всем благодарность за участие.

Прибывший из Билокси полицейский сообщил, что Иган Клемент сейчас в больнице и с ней все будет в порядке. У нее сотрясение мозга и порез, на который пришлось наложить несколько швов. Судя по всему, она находилась рядом с офисом, когда прогремел взрыв. На месте работали ФБР и полиция штата.

— Вы можете держать Фэтса Боумана подальше от этого? — спросил Гейдж.

Полицейский тут же ответил:

— Не волнуйтесь, шерифа Боумана к расследованию не допустят.

Тело Джесси Руди не трогали в течение нескольких часов. Спешить было некуда. Место преступления будут изучать еще несколько дней. В четвертом часу криминалист ФБР осторожно извлек бумажник из левого заднего кармана погибшего и подтвердил его личность.

Бумажник передали начальнику полиции Билокси, который вышел из здания суда и сразу направился к дому Руди. Он хорошо знал Кита, и на нем лежала неприятная обязанность сообщать ужасную новость. Они вдвоем вышли на кухню, оставив Агнес и девочек.

Кит узнал бумажник, посмотрел на водительские права отца и, стиснув зубы, поблагодарил:

— Спасибо, Боб.

— Мне очень жаль, Кит.

— Мне тоже. Что на этот момент известно?

— Пока не так много. Спецы ФБР уже в пути. Возле стола твоего отца была взорвана бомба. У него не было шансов.

Кит, закрыв глаза, тяжело сглотнул.

— Когда мы сможем увидеть папу?

Начальник полиции замялся, подбирая слова.

— Не знаю, Кит. Не думаю, что вам нужно на него смотреть. Только не на такого.

— Тело цело?

— Нет.

Кит сделал еще один глубокий вдох, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание.

— Думаю, мне надо сообщить маме.

— Мне очень жаль, Кит.

Глава 39

К счастью, по крайней мере для расследования, специальный агент Джексон Льюис находился на Побережье, когда услышал эту новость. Он прибыл в здание суда без четверти час и сразу заявил, что делом займется ФБР. Он распорядился оцепить здание, опечатать его и выставить охрану. Открытой оставили только входную дверь для следователей. Помощникам шерифа Льюис поручил контролировать толпу и всякое движение у суда, а полиции Билокси допросить свидетелей и узнать имена всех, кто находился в здании в полдень. Когда прибыли два техника ФБР, он приказал им сфотографировать номерные знаки каждого автомобиля, припаркованного в центре города.

Он также дал распоряжение полиции штата отправить людей в больницу и снять показания с пострадавших. В отделении неотложной помощи находилось с полдюжины человек с глубокими порезами, требовавшими наложения швов. Четверо жаловались на сильную боль в ушах. У одного неизвестного мужчины была сломана нога, и ему сделали операцию. Иган Клемент делали рентген. Секретарю суда оказывали помощь в связи с сотрясением мозга.

Поняв, что в ближайшие часы поговорить с Иган не удастся, полицейские вернулись позже. Иган Клемент лежала в отдельной палате. Хотя ей ввели успокоительное, она находилась в сознании. По обе стороны кровати стояли ее мать и отец. Иган сообщили о смерти Джесси, и временами она не могла сдержать рыданий. Когда она сумела овладеть собой, то рассказала, что помнила.

Она вышла из офиса около половины двенадцатого, чтобы быстро сбегать в продуктовый магазин Розини за бутербродами. С курицей для нее самой и индейкой для Джесси она вернулась в здание суда около полудня и вспомнила, что каждую пятницу, особенно в августе, начиная с обеденного перерыва, жизнь в здании суда замирала. Она поднялась по лестнице и молча прошла мимо курьера Объединенной службы доставки посылок, что показалось ей странным, ведь Расс всегда с ней перекидывался парой слов. Но курьером, который уносил коробки со второго этажа, оказался не Расс. Тоже странно для пятницы. Она оглянулась на него, и это было последним, что она помнила. Взрыва Иган не слышала и не помнила, в какой момент потеряла сознание.

Полицейские не стали расспрашивать дальше, поблагодарили и ушли, предупредив, что еще заглянут позже. Когда за ними закрылась дверь, Иган снова разрыдалась.

В течение нескольких часов из Джексона прибывали новые фургоны со специалистами и аппаратурой для изучения места преступления, они довольно хаотично парковались на улице перед зданием суда. Для защиты сотрудников от палящего августовского солнца и жары, а также в качестве временного штаба разбили две большие палатки. Помощники шерифа призвали зевак разойтись. Улицы в центре города были оцеплены, а когда покупатели и сотрудники уезжали, пустые парковочные места сразу же ограждались оранжевыми конусами. Джексон Льюис попросил полицию Билокси сообщить торговцам и служащим в центре города, что они могут продолжить работу в выходные дни, но парковки здесь пока не будет. Он хотел, чтобы район оставался заблокированным в течение предстоящих двух суток.

В кратком заявлении для прессы начальник полиции подтвердил, что окружной прокурор мистер Джесси Руди погиб в результате взрыва. Он не стал уточнять, что взорвалась именно бомба, и пообещал ответить на все вопросы позже, не уточнив, впрочем, когда именно.

* * *

У мужчины со сложным открытым переломом и травмой головы не оказалось при себе ни бумажника, ни удостоверения личности, и он был не в состоянии что-либо сообщить бригаде неотложной помощи, когда его привезли. Он то терял сознание, то просто молчал. Как бы то ни было, ему требовалось срочно прооперировать ногу. Рентген головы также показал незначительные повреждения.

На самом деле Лайл был вполне в состоянии разговаривать, но просто не хотел. Он думал только о побеге, который в тот момент казался нереальным. Когда анестезиолог попытался с ним поговорить, он снова потерял сознание. Операция длилась всего полтора часа, после чего его перевели для восстановления в двухместную палату. Появилась администратор и вежливо спросила, может ли он ответить на несколько вопросов. Он закрыл глаза, сделав вид, что опять лишился чувств. Когда она ушла, Лайл остановил взгляд на левой ноге и попытался собраться с мыслями. Толстая белая гипсовая повязка начиналась чуть ниже колена и закрывала все, кроме пальцев ног. Конечность была подвешена в воздухе на шкивах и цепях. Побег был невозможен, поэтому он делал вид, что теряет сознание, каждый раз, когда кто-нибудь входил в комнату.

* * *

Агнес шепотом сообщила Лоре, что хочет отдохнуть. Поддерживая мать за локти с обеих сторон, Лора и Беверли отвели ее по коридору из зимнего сада в спальню. Эйнсли замыкала шествие. Шторы были плотно задернуты, и единственным источником света оставалась тусклая лампа на комоде. Агнес попросила дочерей прилечь рядом, и они долго лежали вместе в мрачном сумраке. Эйнсли сидела на углу кровати и тихо вытирала щеки. Несколько раз заходил Кит, но не задерживался, не в силах вынести столь гнетущую атмосферу скорби и печали. Время от времени он разговаривал в кабинете с братьями Петтигрю, которые по-прежнему никого в дом не впускали. На улице стояли соседи, надеясь, что кто-нибудь из семьи к ним выйдет. Несколько ярко раскрашенных фургонов привезли репортеров, которые тоже терпеливо ждали, установив камеры на штативах.

В пять часов Кит, выйдя из дома, прошел к концу подъездной дорожки и кивнул соседям и друзьям. Затем повернулся к камерам и сделал краткое заявление. Он поблагодарил всех собравшихся за то, что пришли и проявили участие. Семья оплакивала Джесси и ждала приезда других родственников. Кит попросил всех уважать их частную жизнь, поблагодарил за молитвы и заботы и ушел, не ответив на вопросы.

Увидев в толпе Джоуи Грейсика, Кит кивнул ему, приглашая в дом. Встреча с другом детства переполнила его эмоциями, и Кит впервые за весь день дал волю слезам. Они были на кухне одни, а в присутствии женщин Кит не позволял себе проявить слабость.

Через полчаса Джоуи ушел, сел в машину и, объехав квартал, припарковался на соседней улице напротив дома Руди. Кит еще раз заглянул к женщинам, предупредил, что съездит в больницу к Иган, и вышел через задний двор. На улице его ухода никто не заметил. Джоуи отвез его в адвокатскую контору, где они оставили машину. Затем они прошли три квартала пешком до оцепления и поговорили с полицейским из Билокси, охранявшим проход к зданию суда.

Позади него место преступления буквально кишело людьми. Тут были полицейские, следователи, все пожарные и патрульные машины города и округа, а также с полдюжины сотрудников дорожной полиции штата. На лужайке возле входной двери стояли два фургона мобильного реагирования ФБР.

Окно в кабинете Джесси было выбито, а кирпичи вокруг него обуглились. Кит попытался посмотреть туда, но не смог и отвернулся.

Они направились обратно и, когда подходили к адвокатскому бюро «Руди и Петтигрю», увидели, как женщина положила на крыльцо букет цветов. Они поблагодарили ее и заметили, что на крыльце уже лежит много, очень много букетов.

В больнице Кит постучал в дверь палаты Иган и проскользнул внутрь. Джоуи не был с ней знаком и остался в холле. Ее родители все еще находились рядом с ней, и она какое-то время держалась, пока не увидела Кита. Он нежно обнял ее, стараясь не задеть повязку.

— Я просто не могу в это поверить, — повторяла она снова и снова.

— Хотя бы с тобой все в порядке, Иган.

— Скажи мне, что это неправда.

— Ладно, это неправда. Завтра ты пойдешь на работу, и Джесси, как всегда, будет громко выражать недовольство по какой-нибудь причине. Это просто плохой сон.

Ей почти удалось улыбнуться, но она сжала его руку и закрыла глаза.

Ее мать кивнула, и Кит подумал, что ему следует уйти.

— Я приду завтра, — пообещал он и осторожно поцеловал Иган в щеку.

Они с Джоуи направились к лифтам и прошли мимо двухместной палаты 310. Именно в ней на первой кровати лежал с приподнятой ногой человек, убивший Джесси Руди.

Глава 40

В плавившейся от жары палатке на обед подали холодные сэндвичи, которые были всеми съедены стоя, пока ожидались результаты. В полночь все перекусили куском еще более холодной пиццы, тоже в палатке. Даже ночью команды ФБР не отдыхали. Джексон Льюис держал их на месте, не собираясь отпускать, пока работа не будет завершена. В течение нескольких часов они тщательно обыскивали каждый дюйм места преступления и собрали тысячи образцов обломков. Первый эксперт по взрывчатым веществам прибыл из Куонтико в половине десятого. Он осмотрел место закладки бомбы, принюхался и тихо сказал Джексону Льюису:

— Судя по всему, пластид, военная штука, гораздо больше, чем нужно для убийства одного человека. Я бы сказал, бомбист слегка перестарался.

Агент Льюис по опыту и подготовке знал, что лучшие улики собираются именно на месте преступления, хотя нередко значение его осмотра недооценивалось в силу очевидности. Это было его самое резонансное дело, которое могло обеспечить взлет карьеры, и он поклялся, что ничего не упустит. Льюис приказал никому не покидать здание суда и ничего оттуда не выносить без его разрешения. Тридцать семь человек, находившиеся, как было установлено, в здании суда в момент взрыва, получили разрешение вернуться домой, но только после того, как их сумки, кошельки и портфели тщательно обыскали. Их всех допросят позже. У Льюиса имелись имена и адреса тринадцати пострадавших, а двое находились в больнице. Все мусорные корзины и мусорные баки были собраны и доставлены в палатку.

Три недели назад Льюис бросил курить и все это время держался, но сейчас, не выдержав напряжения, сломался. В девять вечера, после наступления темноты, он закурил «Мальборо» и обошел здание суда снаружи, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Жена все равно об этом не узнает. Улицы оцеплены, движение остановлено. Закурив в одиннадцать часов новую сигарету, он заметил темно-синий пикап «Додж», припаркованный в переулке и обращенный ветровым стеклом к северу. Это был хороший автомобиль, безусловно, не брошенный. Ближайший магазин не работал уже шесть часов. В этом районе над магазинами и конторами жилых помещений не было; свет нигде не горел. Ниже по улице стояло несколько небольших домов, у каждого из которых было достаточно места для парковки. Грузовик был явно не на своем месте.

Человека со сломанной ногой не опознали, и подозрения Льюиса на его счет с каждым часом укреплялись. Полиция штата дважды пыталась его допросить, но он почти не приходил в сознание.

* * *

На Стрипе гибель Джесси многих обрадовала. Владельцы клубов и их сотрудники впервые за несколько месяцев — а может, и лет — с облегчением выдохнули. Теперь, когда Руди устранен, можно было рассчитывать на возвращение хороших времен. В стриптиз-клубах, барах, бильярдных и залах для игры в бинго спиртное полилось рекой — владельцы отмечали знаковое событие. Причем пили настоящие напитки, самый что ни на есть первоклассный алкоголь, к которому редко притрагивались, а не то разбавленное пойло, которым обычно потчевали клиентов.

Хью Малко, Невин Нолл и их любимый бармен устроили праздничный ужин в заведении Мэри Махони. Толстые стейки, дорогие вина — денег не жалели. Поскольку в ресторане было многолюдно и на них смотрели, они сдерживали свое ликование, делая вид, что зашли просто поужинать. Однако время от времени они с довольным видом тихо обменивались фразами и ухмылялись.

В душе Хью этот ужин побудил горькую радость. Он был рад, что Джесси Руди больше нет, но и его отца с ними тоже не было. А Лэнс, конечно же, должен был сидеть за этим столом и наслаждаться моментом.

* * *

Лэнс услышал об убийстве в десятичасовых новостях из Джексона. Он уставился в экран черно-белого телевизора с торчащими усами антенны и увидел на экране фотографию Джесси Руди, когда взволнованный ведущий сообщил о его гибели.

Через зал заключенный по прозвищу Монах спросил:

— А это не тот парень, что засадил тебя сюда?

— Он самый, — подтвердил Лэнс с улыбкой.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Есть идеи, кто это сделал?

— Понятия не имею.

— Правильно! — со смехом одобрил Монах.

На экране появилось здание суда Билокси, и тут же прозвучал комментарий:

— Хотя власти пока молчат, по сведениям, полученным из достоверного источника, сегодня около полудня Джесси Руди погиб мгновенно, когда в его кабинете произошел взрыв. Еще около десятка человек получили ранения. Официальное заявление следователи сделают завтра.

* * *

В полночь пикап по-прежнему находился на месте.

Без четверти час ночи в палатке все засуетились, увидев находку из очередного мусорного бака. Помимо обычного мусора и хлама в баке лежало небольшое неопознанное устройство, а также рубашка с короткими рукавами Объединенной службы доставки посылок с вышитым именем Лайл. Эксперт ФБР по взрывчатым веществам, едва бросив взгляд на устройство, констатировал:

— Это детонатор.

В два часа ночи Льюису было не до сигареты, поскольку он руководил вызывающей тошноту процедурой извлечения трупа. Останки Джесси были собраны на носилках. «Скорая помощь» отвезла их в подвал больницы, где город арендовал помещение под морг. Хотя причина смерти была очевидна, вскрытие считалось обязательным.

В три часа ночи Льюис сделал перерыв, чтобы совершить очередной обход вокруг здания и выкурить еще одну сигарету. Она прочистила его мозг и заставила кровь струиться по жилам быстрее. Грузовик никто не забрал.

Номерные знаки выданы округом Хэнкок. Льюис, в нетерпении дождавшись утра, в семь часов позвонил шерифу в Бэй-Сент-Луис. Шериф посетил здание суда и офис налогового инспектора. По их данным, номерные знаки были украдены четырьмя днями ранее.

В девять часов магазины распахнули двери, хотя улицы по-прежнему были перекрыты. Суд, конечно, не работал. Занимаясь бумагами дома, за обеденным столом, судья Олифант выдал ордер на обыск пикапа «Додж». Под сиденьем агенты ФБР нашли номерные знаки округа Обион, штат Теннесси. Под напольным ковриком был спрятан ключ от номера 19 мотеля «Бич-Бэй» в Билокси.

Судья Олифант выдал ордер на обыск номера 19. Поскольку у агента Льюиса имелся ключ, он не стал уведомлять управляющего мотелем. В сопровождении агента Спенса Уайтхеда и полицейского из Билокси он вошел в маленькую комнату, где обнаружил кучу грязного белья и неубранную постель. Кто-то там явно прожил несколько дней. Между матрасом и пружинами нашли бумажник, немного денег, два пистолета, ключи на кольце и перочинный нож. В водительских правах штата Теннесси значилось имя Генри Тейлор, адрес в городке Юнион-Сити и дата рождения 20 мая 1941 года. Тридцать пять лет. В кошельке хранились две кредитные карты, два презерватива, лицензия на рыбную ловлю и восемьдесят долларов наличными.

Агент Льюис убрал два пистолета в полиэтиленовый пакет. Все остальное они положили на место и вернулись в здание суда. С оружия сняли отпечатки пальцев, и агент Уайтхед отвез пистолеты в номер 19.

После многочисленных телефонных звонков все части головоломки встали на свои места. Генри Тейлору было предъявлено обвинение во взрыве негритянской церкви недалеко от Дюма, штат Миссисипи, в 1966 году, но коллегия присяжных, состоявшая исключительно из белых, его оправдала. В 1969 году он был арестован за взрыв в синагоге в Джексоне, но снова был оправдан присяжными из одних белых. По данным офиса ФБР в Мемфисе, Тейлор по-прежнему сотрудничал с ку-клукс-кланом. По словам шерифа округа Обион, у Тейлора был бизнес, связанный с чисткой ковров, и он никогда никому не доставлял проблем. Шериф, разузнав про Тейлора подробнее, сообщил, что тот разведен, детей нет, и живет он к югу от города.

Льюис поручил другому агенту запросить ордер на обыск в доме Тейлора.

Не сомкнув глаз в течение тридцати часов, Льюис и Уайтхед покинули место происшествия и остановились в кафе рядом с пляжем. Хотя они и старались не давать воли чувствам, но не могли не испытывать некоторой эйфории от своего успеха и огромной удачи. Примерно за сутки им удалось не только идентифицировать убийцу, но и установить за ним наблюдение в больничной палате.

Они сделали по несколько глотков кофе. Льюис был слишком возбужден, чтобы выдохнуть и успокоиться, и застал Уайтхеда врасплох, когда сказал:

— Теперь, когда он у нас на крючке, мы дадим ему уйти.

У Уайтхеда от изумления буквально отвисла челюсть:

— Что?!

— Послушай, Спенс, он понятия не имеет, что мы знаем то, что знаем. Мы позволим ему выписаться из больницы и не зададим никаких вопросов — ну просто сборище тупых кретинов, так? Он поедет домой — если, конечно, сможет вести машину со сломанной ногой — и будет считать себя невероятным счастливчиком. Он был у полиции под самым носом, и она позволила ему улизнуть. Мы начнем прослушивать его телефоны и будем неусыпно следить за ним, и со временем он приведет нас к заказчику.

— Это безумие.

— Нет, это гениальный план.

— А если он сбежит?

— Нет, не сбежит. А зачем ему сбегать? И мы сможем взять его в любой момент, когда захотим.

Глава 41

«Галф-Коуст реджистер»:

ДЖЕССИ РУДИ УБИТ ВЗРЫВОМ В ЗДАНИИ СУДА

«Клэрион леджер» (Джексон):

ВЗРЫВ В ЗДАНИИ СУДА БИЛОКСИ — ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР УБИТ

«Таймс Пикаюн» (Новый Орлеан):

МАФИЯ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР — ПРОКУРОР УБИТ

«Таймс» (Мобил):

ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР БИЛОКСИ СТАЛ МИШЕНЬЮ

«Коммершиал аппил» (Мемфис):

ВОИНСТВУЮЩИЙ ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР УБИТ В БИЛОКСИ

«Атланта конститьюшн»:

ЗНАМЕНИТЫЙ ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР ДЖЕССИ РУДИ ПОГИБ В 52 ГОДА

В субботу утром Гейдж Петтигрю проехал по разным магазинам Побережья и, собрав подборку утренних газет, отвез их в дом Руди. Там было темно, тихо и печально. Соседи, репортеры и просто зеваки еще не появились. Джин Петтигрю, охраняя вход в дом, дремал в плетеном кресле-качалке, поджидая брата. Они вошли внутрь, заперли дверь и сварили на кухне кофе.

Кит услышал, как они возятся на кухне. В эту худшую в его жизни ночь он остался в спальне родителей и беспокойно ворочался в кресле, присматривая за матерью и молясь за нее. Лора и Беверли спали по обе стороны от нее, а Эйнсли — в спальне наверху.

Он вышел из темной комнаты и направился на кухню. Было почти семь часов утра субботы, 21 августа, — второго худшего дня в его жизни. Кит, устроившись за столом с Гейджем и Джином, пил кофе и проглядывал заголовки, но читать об этом не хотел. Он знал, что там написано. Рядом с кофейной чашкой Джина лежал желтый блокнот, и наконец до него дошла очередь.

— У тебя есть неотложные дела, — напомнил Джин.

— Лучше пристрели меня, — пробормотал Кит.

— Извини.

Гейдж перечислил самое срочное. Встреча с отцом Норрисом из церкви Святого Михаила; жуткий разговор в похоронном бюро по поводу приготовлений; не менее двух десятков телефонных звонков важным людям, в том числе судьям, политикам и бывшему губернатору Биллу Уоллеру; встреча с ФБР и полицией штата по поводу последних новостей о взрыве; подготовка заявления для прессы; кроме того, следовало решить вопрос, как забрать Тима из аэропорта в Новом Орлеане.

— Достаточно, — сказал Кит, потягивая кофе, вкуса которого не чувствовал, и глядя в окно.

На кухню вошла Лора и с отрешенным видом молча села за стол. Глаза у нее были опухшими и красными, будто она не спала несколько дней.

— Как мама? — спросил Кит.

— Принимает душ, — ответила она.

После тяжелой затянувшейся паузы Джин предложил:

— Ребята, вы, наверное, голодны. Что, если мне пойти и что-нибудь раздобыть?

— Я не голоден, — отмахнулся Кит.

— Где сейчас папа? — спросила Лора.

— Он в больнице, в морге, — ответил Гейдж.

— Я хочу его увидеть.

Гейдж и Джин переглянулись.

— Вряд ли это возможно, — сказал Кит. — Полицейские считают, этого лучше не делать. После вскрытия похороны пройдут в закрытом гробу.

Она прикусила губу и вытерла глаза.

— Позавтракать все-таки следует, — произнес Кит, обращаясь к Джину. — Нам нужно принять душ, одеться и поговорить о приеме гостей.

— Я не хочу никого видеть, — вздохнула Лора.

— Я тоже, но у нас нет выбора. Я поговорю с мамой. Мы не можем сидеть и плакать весь день.

— Именно так я и собираюсь поступить, Кит, и тебе тоже нужно поплакать. Не надо геройствовать.

— Не волнуйся за меня.

* * *

Генри Тейлору, тому самому «человеку без имени», было ужасно неловко и стыдно, когда он справлял нужду в подкладное судно, а санитар его потом вытирал. Раздробленная левая голень по-прежнему пульсировала от боли, но он все еще был полон решимости при первой же возможности встать с постели и сбежать. Когда он пожаловался на дискомфорт, медсестра ввела ему в капельницу большую дозу какого-то препарата, и он провалился в небытие. Проснувшись, увидел перед собой личико очень хорошенькой медсестры, желавшей задать ему несколько вопросов. Он притворился, что остается в полузабытьи, и попросил телефонный справочник. Вернувшись через час, она принесла ему немного шоколадного мороженого и даже пыталась флиртовать. Она объяснила, что администратор больницы требовал от нее узнать основные данные о пациенте, чтобы они могли правильно выставить ему счет.

Он сказал:

— Меня зовут Алан Тейлор, Пятое шоссе, Некейз, штат Миссисипи, это в округе Хэнкок. Ты знаешь это место?

— Боюсь, что нет, — довольно сухо ответила медсестра, все записав.

Из телефонного справочника Тейлор узнал, что вокруг Некейза живет много Тейлоров, и решил прикинуться одним из них. Сотрясение мозга по-прежнему вызывало у него головокружение, а лекарства не помогали, но все-таки к нему вернулась способность мыслить с определенной ясностью. Его вот-вот могли арестовать за убийство окружного прокурора, а потому необходимо унести ноги из города как можно скорее.

Через час в палату вошли два полицейских из Билокси, отчего он пришел в ужас. Один остался у двери, как бы охраняя ее. Другой, приблизившись к краю его кровати, с широкой улыбкой спросил:

— Ну, как ваши дела, мистер Тейлор?

— Думаю, хорошо, но мне правда пора выписываться.

— Конечно, нет проблем, как только разрешат врачи, сразу и уйдете. А из каких вы краев?

— Некейз, округ Хэнкок.

— Тогда понятно. У здания суда стоит брошенный пикап «Додж», номера округа Хэнкок. Может, это ваш?

Генри оказался перед чертовски трудным выбором. Если он скажет, что пикап принадлежит ему, то копы поймут, что он украл номерные знаки. Однако сегодня суббота, здание суда закрыто, и, скорее всего, о краже номеров они не узнают раньше понедельника. Скорее всего. А если он скажет, что пикап не его, то пикап увезут на эвакуаторе, конфискуют, да мало ли что еще. А машина была его единственным шансом вырваться на свободу. Будучи уроженцем Теннесси, он считал полицейских Миссисипи весьма недалекими, к тому же у него не осталось выбора.

— Да, сэр, он мой, — сказал он, скривившись, будто снова вот-вот мог впасть в полубессознательное состояние.

— Хорошо, а может, нам лучше перегнать его сюда, на стоянку больницы? — спросил полицейский с приятной улыбкой. Чего не сделаешь ради помощи иногороднему гостю! Двухместная палата была полностью в его распоряжении, и мистер Тейлор лежал в ней один. Его телефон в больнице прослушивался, а группа сотрудников ФБР готовилась к обыску в его доме в четырехстах семидесяти пяти милях к северу, недалеко от Юнион-Сити.

— Было бы здорово, да, спасибо.

— У вас есть ключи?

Ключи лежали в кармане специального агента Джексона Льюиса, который прямо сейчас находился за стенкой в коридоре и пытался подслушать беседу с потенциальным подозреваемым.

— Оставил их под водительским ковриком.

Верно, недалеко от номерных знаков Теннесси, спрятанных под сиденьем.

— Хорошо, мы перегоним его сюда. Чем-то еще вам помочь?

Тейлор ощутил облегчение, не в силах до конца поверить своему счастью. Местные абсолютно ничего не заподозрили.

— Нет, это все. Спасибо. Просто помогите мне отсюда убраться.

ФБР надеялось, что врачи снимут огромную гипсовую повязку, заменив на другую, но меньшего размера, что позволило бы Тейлору уехать. Агентам ФБР не терпелось пуститься по его следу.

* * *

Агнес не выходила из своей темной спальни и отказывалась видеться с кем-либо, кроме детей. Она знала, что к ней хотели прийти друзья, чтобы крепко обнять, вместе поплакать, погоревать и все такое, но она просто не была готова. Может быть, позже. Может быть, завтра, когда немного пройдет первый шок.

Но она не могла отказаться от встречи с их священником отцом Норрисом — тот пришел сразу. Они держались за руки и вместе молились, и она слушала слова утешения. Он предложил провести похоронную мессу через неделю, в следующую субботу, и Агнес согласилась. Он пробыл у нее полчаса.

Все утро к дому семьи Руди приходили друзья и соседи, приносили еду, цветы и записки с выражением соболезнования. У входа их встречал один из братьев Петтигрю, благодаря за внимание и забирая то, что они принесли. Кузенам, тетям и дядям разрешалось войти внутрь, где они сидели в кабинете и гостиной, ели кексы и пирожки, потягивая кофе, и шепотом переговаривались, ожидая появления Агнес. Но она не выходила, лишь время от времени из темноты появлялся Кит с сестрами, чтобы поздороваться, поблагодарить и передать слова признательности от своей матери.

В полдень Джин Петтигрю отправился в двухчасовую поездку в аэропорт Нового Орлеана. Он встретил Тима Руди, который всю ночь добирался из Монтаны, и они отправились домой. У Тима была тысяча вопросов, и, хотя Джин на многие не мог ответить, они проговорили всю дорогу. Из четырех братьев и сестер Руди Тим хуже всех владел собой. Он жаждал кровной мести. Когда они добрались до Билокси и проезжали мимо Стрипа, он, не выдержав, стал осыпать «Красный бархат» и «Фокси» страшными проклятиями, ни минуты не сомневаясь, что его отца убили Малко.

Увидев своего младшего ребенка, Агнес снова разрыдалась. Все члены семьи не смогли сдержать слез, хотя Кит и думал, что слез у него больше не осталось.

С наступлением вечера семья попросила оставить их одних, и посетители медленно разошлись. В шесть часов все члены семьи Руди собрались с братьями Петтигрю в гостиной, чтобы посмотреть местные новости, почти целиком посвященные взрыву в здании суда. Ведущий показал цветное фото Джесси в темном костюме, с уверенной улыбкой на лице — и смотреть на это было невыносимо больно.

Затем камеру переключили на прямую трансляцию возле здания суда, где расследование шло полным ходом. На экране крупным планом показали выгоревшее окно офиса окружного прокурора на втором этаже. Начальник полиции и ФБР несколько часов назад выступили перед прессой, но практически ничего не рассказали. В выпуске новостей был небольшой фрагмент, в котором Джексон Льюис сказал:

— ФБР все изучает место происшествия и продолжит собирать улики еще несколько дней. В настоящее время мы не даем комментариев, отметим лишь, что на этой ранней стадии расследования подозреваемых у нас пока нет.

Репортаж об убийстве Руди занял почти все полчаса новостной передачи, а за ним последовали новости на выходные Си-би-эс из Нью-Йорка. К Гейджу Петтигрю подходил корреспондент, желавший поговорить с членами семьи, но ему довольно сурово отказали. Гейдж также видел в центре города, как съемочная группа Эй-би-си пыталась подобраться поближе к зданию суда. Таким образом, всем стало известно, что общенациональные каналы пристально следят за событиями в городе.

Ближе к концу выпуска Си-би-эс ведущий сообщил об убийстве окружного прокурора в Билокси, штат Миссисипи. Он переключился на репортера возле здания суда, который хоть и говорил не умолкая, но ничего нового не сказал. Затем ведущий в Нью-Йорке сообщил аудитории, что, по данным ФБР, Джесси Руди стал первым в истории США окружным прокурором, убитым при исполнении служебных обязанностей.

* * *

Идти на мессу в воскресенье утром никто не собирался. Агнес не была готова появляться на людях, а ее дети тоже не могли вынести всеобщего внимания. Ближе к полудню все собрались на поздний завтрак в зимнем саду, причем братья Петтигрю взяли на себя труд его сервировать.

В детстве Джесси посещал мессу в католической церкви Святого Михаила на Пойнте. Ее построили в начале двадцатого века французские и хорватские иммигранты из Луизианы и называли Рыбацкой церковью. Он практически вырос в церкви Святого Михаила и редко пропускал еженедельную мессу, на которую приходил с родителями. Жизнь вращалась вокруг церкви с ежедневными молитвами, крестинами, свадьбами, похоронами и бесчисленными встречами. Приходской священник был мудрым наставником, который в трудную минуту всегда оказывался рядом.

Джесси привез свою невесту с войны и не венчался в церкви Святого Михаила. Но Лэнс и Кармен Малко поженились именно в ней в 1948 году в присутствии многочисленных родственников и друзей. Джесси тогда сидел на заднем ряду.

Через два дня после взрыва, когда община еще не оправилась от потрясения, на мессе в церкви Святого Михаила было негде яблоку упасть: друзья, соседи, знакомые и избиратели искали в вере поддержку и защиту. Все хотели вознести молитву за семью Руди. Джесси был человеком, которым гордились все, и его насильственная, бессмысленная смерть больно ударила по всему сообществу.

По всему Пойнту, Бэк-Бэю и остальным районам Билокси в то хмурое воскресное утро в католических церквях собралось больше прихожан, чем обычно. Церкви Святого Иоанна, Рождества Христова, Богородицы, а также Святого Михаила заполнили тысячи скорбящих, и для каждого из них Джесси Руди не был чужим.

Глава 42

Рано утром в понедельник медсестра снова добавила в капельницу Генри снотворное, и он отключился. Его отвезли в операционную, где врачи в течение часа снимали первоначально наложенный гипс, обрабатывали сломанную голень и накладывали гипсовую повязку гораздо меньшего размера. По словам администрации, пациенту было необходимо обработать перелом так, чтобы он мог самостоятельно покинуть больницу как можно скорее. Ни полиция, ни ФБР в этой связи не упоминались, просто выполнялось четкое указание срочно выписать Генри Тейлора.

Пока он был без сознания, на подъездную дорожку его дома заехали два фургона водопроводной компании «Юнион-Сити», штат Теннесси. Переодетые сантехниками агенты ФБР пару раз обошли дом, как будто искали утечку из системы канализации или еще что-то в этом роде, но на самом деле они проводили рекогносцировку на местности. Его дом находился на окраине города и занимал участок в два акра. Дом ближайшего соседа отсюда был едва виден. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, «сантехники» быстро вошли в дом и принялись обыскивать ящики, шкафы, столы — в общем, все, где Генри мог хранить записи. Два агента подключили к его телефону прослушку и спрятали передатчик на чердаке, а третий — сфотографировал банковские выписки с помощью мини-камеры. Еще один агент нашел связку ключей и стал подбирать их к замкам.

В большом сарае на заднем дворе хранились средства для чистки ковров и оборудование для ухода за газоном. Неприметная дверь с массивным висячим замком вела в небольшую комнату, где, судя по всему, сумасшедший бомбист и занимался подготовкой терактов. Сделав снимки, они оставили все в неприкосновенности — для последующего обыска, который намеревались произвести на основании отдельного ордера.

В Билокси же пикап Тейлора «Додж» также подвергся обработке. Осторожно, чтобы не набрать слишком много миль на одометре, Джексон Льюис перегнал его в ближайшую автомастерскую на Пойнте, чтобы показания спидометра не сильно изменились, и заплатил владельцу кругленькую сумму, чтобы тот дал им возможность подготовить автомобиль к встрече с владельцем. Техники установили водонепроницаемый магнитный трекер между радиатором и передней решеткой и скрытно подключили его к аккумулятору, что можно было обнаружить только путем целенаправленного поиска. Антенну заменили на внешне такую же. Она не только ловила радиостанции, чтобы Генри мог слушать любимые мелодии, но и передавала сигнал на расстояние до десяти миль.

Предполагалось, что после месяца работы система слежения будет проверяться или даже заменяться, когда Генри будет крепко спать ночью.

После манипуляций в операционной Тейлор еще долго спал и проснулся только в понедельник днем. Он отругал медсестру за слишком большую дозу снотворного, на что та пригрозила вколоть ему новую дозу. Генри обрадовался, увидев на голени небольшую по размерам гипсовую повязку, и заявил, что нога его практически не беспокоит.

После раннего обхода во вторник утром лечащий врач сказал, что Генри можно выписывать. Когда бумаги были готовы, санитар помог ему пересесть в инвалидное кресло и подвез к входной двери. Там уже ждали два знакомых полицейских из Билокси с парой костылей. Они помогли ему пройти небольшое расстояние до родного пикапа, усадили за руль, похвалили за мудрое решение купить машину с автоматической, а не ручной коробкой передач и с гордостью сообщили, что заправили бак.

Нога уже начала нестерпимо болеть, но Генри весело улыбался, когда выезжал со стоянки.

Это ж надо быть такими кретинами!

Другие «кретины» последовали за синим «Доджем» в мотель «Бич-Бэй», а потом проследили за тем, как объект их внимания с неимоверным трудом доковылял, опираясь на костыли, до двери номера 19.

Оказавшись в комнате, Генри, скрежеща зубами от боли, поднял матрас и достал бумажник, деньги, ключи, перочинный нож и пистолеты. Он так мечтал об этой минуте, надеясь, что горничные на все это не наткнулись. Бросив вещи в большую спортивную сумку вместе с одеждой, он уже собирался протереть поверхности в комнате, чтобы не оставить отпечатков пальцев, как в дверь кто-то постучал. Это был менеджер, просивший заплатить шестьдесят два доллара за последние четыре ночи. Генри доковылял до комода, достал наличные и рассчитался.

Когда менеджер ушел, Генри запер дверь и, намочив полотенце, принялся протирать все поверхности, к которым мог прикасаться на прошлой неделе. Кнопки телевизора, шторы, дверные ручки, смесители, унитаз и душевую кабину, выключатели, сами двери и держатель для туалетной бумаги.

Но он опоздал. Команда ФБР уже сняла отпечатки со всех этих поверхностей, а также в его пикапе и больничной палате. Мало кто из подозреваемых минувших лет мог похвастаться тем, что ФБР с такой тщательностью создавало коллекцию его отпечатков и сохраняло их в таком ошеломляющем количестве.

Преисполненный самодовольства, Тейлор все аккуратно протер, не сомневаясь, что ему удалось ловко одурачить болванов из полиции. Когда он полностью уверился, что в номере 19 его отпечатков не осталось, то бросил ключ на кровать, дохромал до своего пикапа, пристроил сумку сзади, с трудом уселся за руль и уехал.

Агенты последовали за ним из города по автостраде номер 90, а затем — на север по шоссе номер 49. В Хаттисберге слежку подхватила другая машина, которую в Джексоне сменила третья. Шесть часов спустя Генри объехал центр Мемфиса по окружной дороге и направился на север по автостраде 51. В городке Миллингтон он остановился, чтобы заправить бак, и, мучительно преодолевая боль и стараясь излишне не нагружать ногу, купил в круглосуточном магазине бутылку лимонада. Два часа спустя его догнали на окраине Юнион-Сити и сопроводили до дома. Оказавшись внутри, он сразу прошел на кухню и налил себе стакан воды.

Генри высыпал в ладонь горсть обезболивающих, проглотил их и вытер рот о плечо. После чего добрался до дивана и, обессилев, рухнул на него. Нога пульсировала от боли, и ему казалось, что в его плоть вонзаются раскаленные штыри.

Постепенно боль стала утихать, и он впервые за несколько часов смог нормально дышать. Находясь в больнице, он тысячу раз прокручивал в голове свои ошибки и не хотел попадать к врачам снова. Он считал, что ему безумно повезло — не каждому удается сбежать, когда вокруг столько копов.

Господи, сколь же в полиции кретинов!

* * *

Во вторник вечером Кит и Тим поехали в офис адвокатского бюро в центре города. Их тронуло невероятное обилие цветов, которыми было заставлено все крыльцо и значительная часть небольшой лужайки перед зданием. Они прошли несколько кварталов до оцепления и посмотрели на здание суда. Кит поговорил со знакомым полицейским из Билокси и поблагодарил его за соболезнования. Вернувшись в бюро, они прошли в кабинет Джесси и долго стояли, впитывая атмосферу жизни своего отца. На стене висели вставленные в рамки дипломы, награды, фотографии и вырезки из газет времен урагана «Камилла». На комоде — дюжина снимков Агнес и детей в разном возрасте. Письменный стол, за которым Джесси редко сидел последние пять лет, был в идеальном порядке. На нем подарки детей: серебряный канцелярский нож, элегантные перьевые ручки, которыми он никогда не пользовался, бронзовые часы, увеличительное стекло, так никогда и не пригодившееся. И еще бейсбольный мяч с автографом Джеки Робинсона. Джесси видел его игру в товарищеском матче в 1942 году.

Щемящее чувство потери не оставляло братьев ни на мгновение. Эмоциональное опустошение было невероятным, а физическая боль за пять дней переросла в тяжкие муки. Человека, которого они боготворили за бесконечную любовь к своей семье, за честность, мужество, выдержку, ум и сердечность, больше не стало, его забрали у них в расцвете сил. Ни они, ни сестры никогда не задумывались о том, что могут потерять отца. Они постоянно ощущали его присутствие в своей жизни и не сомневались, что он всегда будет рядом. Он просто не мог оставить их в возрасте пятидесяти двух лет.

Тим, самый эмоциональный из четырех детей, вытянулся на диване и закрыл глаза. Кит, самый сдержанный и рассудительный из них, долго сидел за отцовским столом с закрытыми глазами и пытался воскресить в памяти голос Джесси.

Однако вместо этого он услышал негромкий стук во входную дверь. Взглянув на часы, Кит вскочил на ноги. Он совсем забыл о встрече в пять часов.

Тепло поприветствовав судью Олифанта, Кит провел того в переговорную на первом этаже. Судье было под семьдесят, и он всегда отличался жизненной энергией, но сейчас выглядел так, будто в одночасье постарел. Он слегка прихрамывал и даже отказался от кофе. Его дружба с Джесси Руди зародилась во время судебного разбирательства по делу, связанному с ущербом от урагана, и еще больше окрепла, когда новый окружной прокурор занял кабинет в конце коридора. Они были так близки, что судья всерьез беспокоился о потере своей беспристрастности. Джесси же часто ворчал, что Олифант так заботился о справедливости, что изо всех сил старался усложнить жизнь обвинению от имени штата. Они не уступали друг другу в открытых судебных разбирательствах, но потом вместе подшучивали над своими перепалками, сходясь за выпивкой и сигарами.

Судья был потрясен смертью Джесси и не скрывал скорби. Какое-то время они поговорили о горечи утраты, но Кит уже начинал уставать от этого. Чтобы оградить Агнес от визитеров, он встречался с друзьями в офисе. Каждый визит начинался с непременных слов соболезнования и слез, что не могло не расшатывать его нервы.

— Это не только хладнокровное убийство, — сказал Олифант, — но и нападение на нашу судебную систему. Взорвано здание суда, Кит, то самое место, где вершится правосудие. Я полагаю, Джесси могли убить в любом другом месте — похоже, этим людям подобное не впервой, — но они выбрали здание суда.

— И кто эти «они»?

— Те, за кем охотился Джесси. Это те самые люди, которых он обвинил, притащил в суд, в мой зал суда, и напугал так сильно, что они признали себя виновными.

— Малко?

— Конечно, это Малко, Кит. Думаю, за пять лет Джесси отправил за решетку больше преступников, чем кто-либо еще. Но в этом и состоит миссия окружного прокурора. Однако Лэнс Малко был крупной рыбой и оставил после себя преступный синдикат, который продолжает действовать и способен отомстить.

— Как только я услышал, что в здании суда взорвалась бомба, я сразу произнес эту фамилию, — отозвался Кит. — Это настолько очевидно, что невольно возникает вопрос: они в самом деле такие наглые или просто глупые?

— Они так долго нарушали закон, что считают себя выше него. Это шокирует меня, шокирует всех нас, но удивлять не должно.

Они долго молчали, взвешивая последствия решения, которое уже было принято обоими, хоть и не озвучено. Наконец Кит спросил:

— Думаете, Лэнс заказал убийство из тюрьмы?

— Меня терзают сомнения. Это не составило бы ему труда, и ему нечего терять. Но он слишком умен для этого. Лэнс всегда избегал излишнего внимания, предпочитая держаться в тени, он не любил светиться на людях или читать о себе в прессе. А сейчас все на побережье, и правоохранительные органы в первую очередь, не сомневаются, что это точно Малко.

Кит, согласно кивнув, заметил:

— Я тоже так думаю. Лэнс слишком умен, а вот Хью идиот. Теперь у него есть власть, и он хочет доказать, что он настоящий криминальный босс. Если убийство окружного прокурора сойдет ему с рук, он станет легендой.

— Это будет трудно доказать, Кит. Заказные убийства практически невозможно раскрыть, поскольку у виновной стороны руки формально остаются чистыми.

— Но именно эти руки отсчитывают наличные.

— Да, однако наличные нельзя отследить.

Они снова замолчали, прислушиваясь к голосам снаружи. Кто-то еще принес цветы.

— Знаешь, Кит, чтобы закрыть вакансию, губернатор Клифф Финч назначит временно исполняющего обязанности окружного прокурора. Я знаком с Клиффом. Мы вместе работали в законодательном собрании штата. У него восемь лет стажа на должности окружного прокурора. Я хочу, чтобы ты подумал, и попросил назначить тебя. Я уверен, такая мысль тебе уже приходила в голову.

— Да, но она была мимолетной. Я не говорил об этом ни с Эйнсли, ни с мамой. Сомневаюсь, что они придут в восторг.

— Так ты подумаешь об этом?

— Я разговаривал с Иган — она хочет уйти, взять паузу. Я не могу представить, кто хотел бы получить эту должность, особенно сейчас. Слишком опасно.

Олифант улыбнулся:

— Ты будешь на своем месте, Кит, и подхватишь знамя и продолжишь с того места, где остановился Джесси.

— И я буду в центре расследования. Вчера вечером звонил губернатор Уоллер и выражал соболезнования. Как вы знаете, они с папой подружились. Он пообещал поговорить с губернатором Финчем, чтобы расследование этого дела получило приоритет. Судя по всему, полиция штата и ФБР в кои-то веки работают вместе. Я хочу быть там, судья, с ними.

— Я поговорю с губернатором Финчем.

— А я поговорю с мамой, но не сейчас, а после похорон.

* * *

Отец Норрис всемерно поддерживал членов семьи Руди, и под его неусыпным контролем все прошло строго по католическим канонам. В пятницу вечером в церкви Святого Михаила на молитвенное бдение собралась огромная толпа. Отец Норрис руководил молитвами и попросил нескольких друзей прочитать Священное Писание. Поскольку на следующий день на заупокойной мессе не будет хвалебных речей, они были произнесены во время бдения. Друг детства из Пойнта вышел первым и растопил лед забавной историей из далекого прошлого. Судья Олифант красноречиво рассказал о скромном начале карьеры Джесси, его решимости стать юристом и учебе на вечернем отделении в Юридическом колледже Университета Лойола, его устремлениях и амбициях. Но особенно он ценил в нем мужество.

Бывший губернатор Уоллер рассказал, каково это быть окружным прокурором, которому угрожают расправой за выполнение своих обязанностей. Он, как никто другой, знал, насколько это опасно. Мужество Джесси стоило ему жизни, но дело, которое он начал, обязательно будет доведено до конца. А убившие его головорезы и мафиози предстанут перед судом.

Среди членов семьи не было никаких сомнений в том, кто будет говорить от их имени. Тим знал, что не сумеет сохранить самообладание. Беверли и Лора с радостью переложили это на старшего брата. Когда Кит подошел к кафедре, в церкви воцарилась полная тишина. Сильным и звучным голосом он поблагодарил всех от имени семьи и заверил, что они не только переживут горе, но выстоят и победят. Его мать Агнес, сестры Беверли и Лора и брат Тим всем очень благодарны за молитвы и поддержку.

Джесси преподал ему немало уроков не только жизненных, но и профессиональных. Великими судебными адвокатами не рождаются — ими становятся. Они в деталях посвящают присяжных в свою концепцию видения дела, при этом каждое слово должно быть тщательно выверено. Выступление пишут, потом переписывают, а затем еще и редактируют, адвокат знает его в совершенстве, понимает, где сделать паузу и как эффектно закончить. Выступление должно звучать гладко, но не быть механически заученным. Когда люди слушали, как Кит выступает без всяких записей и при этом не сбивается, им было трудно поверить, что ему всего двадцать восемь лет, а в его послужном списке только три суда с присяжными.

Он рассказал, как они с отцом ездили на рыбалку в заливе Миссисипи, как играли в бейсбол на заднем дворе, о тысячах игр, на которые Джесси обязательно приходил поболеть за сына. Он ни разу не пропустил ни одной игры. Когда Киту исполнилось пятнадцать лет, Джесси привел его в суд посмотреть процесс, и за ужином они обсудили каждый шаг, сделанный адвокатами и судьей. Затем они посещали вместе еще много судебных слушаний. К шестнадцати годам Кит уже носил пиджак и галстук и в зале суда сидел прямо за Джесси.

Голос Кита ни разу не дрогнул. Он выступал с уверенностью многоопытного ветерана сцены. Хотя он сохранял самообладание, его панегирик звучал чрезвычайно эмоционально. Он закончил словами:

— Наш отец погиб не напрасно. Его работа только началась, и она будет закончена. Его враги умрут за решеткой.

* * *

На заупокойную мессу собралось еще больше людей, и мест внутри церкви на всех не хватило. Тех, кто опоздал, направили в большую палатку с балдахином, установленную рядом с храмом. Там поставили динамики, транслировавшие речи, звучавшие в церкви. Там же произошло окропление гроба святой водой, когда его вносили в церковь; семья встретила гроб у алтаря и положила на него открытую Библию; Беверли и Лора читали Священное Писание; брат Джесси прочел фрагмент Евангелия от Луки; отец Норрис прокомментировал услышанное, произнес длинную проповедь о смерти в христианском мире и вознес похвалу Джесси Руди; органист исполнил красивый гимн; Тим прочел молитву. Причащение заняло полчаса, и, когда оно закончилось, отец Норрис еще раз окропил гроб святой водой и вознес прощальную похвалу.

Глава 43

Во вторник после Дня труда здание суда вновь открылось. Западную половину второго этажа отсекли временной перегородкой, а рабочие, убрав мусор, приступили к ремонту. Судья Олифант очень хотел заняться делом и назначить слушания.

Через два дня в его зале суда состоялась короткая церемония. В соответствии с распоряжением губернатора Клиффа Финча Кит Руди займет вакансию, освободившуюся после гибели его отца, и будет исполнять обязанности окружного прокурора до конца срока, а именно: до 1979 года. Судья Олифант зачитал соответствующие документы и привел нового окружного прокурора к присяге. Агнес и Эйнсли наблюдали за процедурой с чувством гордости, хотя обе были против того, чтобы Кит взялся за эту работу, но он уже принял решение. Агнес видела, как много он унаследовал от Джесси. Когда он считал, что в чем-то прав, переубедить его было невозможно.

Беверли и Лора наблюдали за происходящим вместе с Иган, братьями Петтигрю и несколькими друзьями. Все они по-прежнему не оправились от шока после убийства Джесси, однако назначение Кита давало им надежду, что справедливость обязательно восторжествует. Речей никаких не было, но на церемонии присутствовал репортер из «Галф-Коуст реджистер», который взял у Кита интервью, когда все закончилось. Его первый вопрос был предсказуем:

— Сможете ли вы быть справедливым и объективным, если будете преследовать в судебном порядке лицо или лиц, виновных в убийстве вашего отца?

Кит был готов к тому, что нечто подобное прозвучит, потому ответил сразу:

— Я могу быть справедливым, но мне не нужно быть объективным. В любом расследовании убийства полиция и прокуратура определяют вину задолго до присяжных, так что мнение в этом отношении уже сформулировано. Я могу только обещать быть справедливым.

— Если убийство будет раскрыто, вы примете участие в процессе?

— Пока рано говорить об этом.

— Вам известно о наличии подозреваемых?

— Нет.

— Вы будете задействованы в расследовании?

— Обязательно. Мы отработаем каждую зацепку, заглянем под каждый камешек. Я не успокоюсь, пока это преступление не будет раскрыто.

В первые дни пребывания в должности такие вопросы задавались постоянно. Репортеры все время мельтешили вокруг бюро «Руди и Петтигрю», хотя их неоднократно просили уйти. Не иссякал и непрерывный поток друзей и доброжелателей, заходивших выразить сомнения по поводу решения Кита занять должность отца, и он быстро устал от их внимания. В конце концов входную дверь просто заперли. Гейдж и Джин работали в переговорной внизу и смотрели, кто приходил. Телефон разрывался от звонков, но на них обычно не отвечали. Клиентов просили набраться терпения.

Поскольку взрыв и пожар уничтожили большую часть архивов окружного прокурора, одной из первых задач Кита было восстановление документации, выяснение, кому предъявлены обвинения и каков статус каждого подсудимого. Все без исключения местные адвокаты подключились к этой работе и предоставили копии своих записей. Судья Олифант четко дал понять, что никаких поблажек адвокатам защиты не будет. Рекс Дубиссон часами вводил Кита в курс дела и знакомил с тонкостями работы окружного прокурора. Пэт Грэбел, живший по соседству в Девятнадцатом округе, оказывал такую же помощь и даже предоставлял своих сотрудников.

Каждый день Кита начинался с того, что он отвозил Агнес на утреннюю мессу в церковь Святого Михаила.

* * *

Через два дня после того, как Кит стал окружным прокурором, Хью снова отправился на север, чтобы навестить своего отца. Настало время цветения хлопка, и ставшие белыми равнины по обеим сторонам шоссе казались покрытыми снегом. Видеть, как дельта меняет цвет в зависимости от сезона, готовясь к сбору урожая, было довольно интересно, но на Хью поля по-прежнему производили гнетущее впечатление. Он немного оживился, лишь увидев ярко-зеленый хлопкоуборочный комбайн, похожий на гигантское насекомое, ползущее по снегу. Потом он заметил еще один, и вскоре они были уже повсюду. Хью проехал мимо трейлера, направлявшегося к хлопкоочистительной установке, выбрасывавшей коробочки хлопчатника на обочины шоссе.

В пяти милях к югу от тюрьмы он увидел такое поразительное зрелище, что невольно притормозил и почти остановился на обочине дороги. Тюремный охранник с ружьем и в ковбойской шляпе сидел верхом на лошади, следя за тем, как группа из десятка чернокожих заключенных срывает комочки хлопка со стеблей высотой почти по грудь. Хлопок они набивали в толстые холщовые мешки, которые волокли за собой.

И это в сентябре 1976 года, более чем через сто лет после отмены рабства.

Тюрьма Парчман занимала территорию в восемнадцать тысяч акров плодороднейшей земли. При наличии неиссякаемого источника бесплатной рабочей силы тюрьма являлась для штата, по крайней мере в историческом аспекте, настоящей дойной коровой. Когда-то, задолго до проведения федеральных судебных процессов и выступлений в защиту прав заключенных, условия труда в ней были жуткими, особенно для чернокожих узников.

Покачав головой, Хью двинулся дальше, снова поразившись отсталости Миссисипи и порадовавшись, что живет на Побережье. Там совсем другой мир.

Лэнс до сих пор избегал сбора хлопка — отвратительной работы, которая теперь стала для некоторых наказанием. Он жил в блоке номер 26, одном из многих отдельных «лагерей», разбросанных по обширной территории. Хотя федеральные суды неоднократно призывали штат отменить сегрегацию в Парчмане, там все еще оставалось несколько мест, где заключенные при деньгах могли выжить, не опасаясь насилия. Блок номер 26 был лучшим из возможных вариантов, хотя и в его камерах отсутствовали кондиционеры и вентиляция.

Хью миновал главные ворота и поехал по хорошо размеченным дорогам в глубь территории. Оставив машину на небольшой стоянке, он прошел еще через один пост охраны, где его обыскали, и оказался в административном здании из красного кирпича. Там его снова обыскали, после чего отвели в комнату для свиданий.

Лэнс появился по другую сторону сетчатого экрана, и они поздоровались. Хотя считалось, что визиты носят конфиденциальный характер, Лэнс никому в тюрьме не доверял и предупредил Хью, чтобы тот не болтал слишком много.

За шестнадцать месяцев Лэнс мало изменился, разве что добавилось седых волос да морщин вокруг глаз. Проблемы с сердцем, едва не убившие его годом ранее, таинственным образом исчезли. Он заверил, что здоров и нормально справляется с тюремными испытаниями. Лэнс работал в библиотеке, несколько раз в день гулял по лагерю и писал письма друзьям, хотя вся почта проверялась. Они осторожно затронули тему семейного бизнеса, и Хью заверил, что с ним все в порядке. Фэтс передавал привет, Невин и другие ребята тоже. Теперь, когда мужа не было рядом, Кармен чувствовала себя гораздо счастливее, хотя Хью и не стал развивать эту тему. Лэнс выразил притворное беспокойство о ее благополучии.

Говорили обо всем, кроме очевидного. Вопрос о смерти Джесси Руди не затрагивался вообще. Лэнс не имел к ней никакого отношения, и он ужасно переживал, что именно его своенравный сын совершил непоправимую ошибку.

Все подозревали Хью, поскольку больше подозревать было некого.

* * *

Как и его предшественник Билл Уоллер, губернатор Клифф Финч прежде два срока пробыл окружным прокурором. Жестокое убийство одного из своих потрясло всех, и он сделал расследование главным приоритетом. Он сформировал совместную оперативную группу полиции штата и ФБР и пообещал ей полную поддержку и финансирование.

В конце сентября оперативная группа впервые собралась на секретное совещание. ФБР представляли специальные агенты Джексон Льюис и Спенс Уайтхед. Председательствовал глава полиции штата капитан Моффет. По обе стороны от него сидели два следователя. Двое патрульных в форме охраняли дверь и никого не впускали. Кит делал заметки и больше слушал, чем говорил.

Примечательно, что из-за отсутствия доверия в группу намеренно не стали включать ни Фэтса Боумана, ни кого-то из его подручных в полиции Билокси. Они не имели права участвовать в столь громком и сложном расследовании. Никто из присутствовавших на совещании не хотел привлекать к работе местные правоохранительные органы, если в том не возникнет крайней необходимости. Секретность имела решающее значение.

Агент Льюис ознакомил собравшихся с отчетом из лаборатории Куонтико. Эксперты были уверены, что взрывное устройство было собрано с использованием пластичного взрывчатого вещества, широко используемого в армии США. Они полагали, что бомбист достал более разрушительную взрывчатку, о мощности которой не имел точного представления. По их оценкам, заряд составлял от пяти до десяти фунтов,[21] что гораздо больше, чем нужно для убийства одного человека в замкнутом помещении.

Пока они обсуждали ущерб, причиненный взрывом, из холла доносились звуки работающих пил и молотков.

Кит изо всех сил пытался не думать о том, что находился в том самом зале суда, где его отец предъявлял иски страховым компаниям после урагана, а затем выдвигал обвинения против известных преступников. Совсем недалеко от него находилась скамья, возле которой Лэнс Малко признал себя виновным и был приговорен судьей Олифантом к тюремному сроку.

Затем перешли к обсуждению возможных свидетелей. О Генри Тейлоре не было сказано ни слова. ФБР практически выдворило его из города со сломанной ногой через три дня после убийства, а затем настояло на том, чтобы полиция штата и Билокси держала все сведения о нем в строгом секрете. ФБР возлагало большие надежды на разработку Тейлора, но подключать кого-то в Билокси на столь ранней стадии было слишком рискованно. Одно случайное слово могло поставить под угрозу всю операцию Джексона Льюиса. Судья Олифант, подписавший ордер на обыск пикапа Тейлора и его номера в мотеле, обещал сохранять тайну.

Киту расскажут о Генри Тейлоре, когда наступит подходящий момент. Сейчас же он убит горем, движим жаждой мести и не проверен в деле. Держать его в неведении представлялось непростой задачей, но у ФБР не было выбора. Оставалось неясным, позволят ли Киту осуществлять судебное преследование убийцы или убийц до самого суда. Никто из присутствующих в это не верил, а в частных беседах между капитаном Моффетом и агентами ФБР все сходились на том, что для ведения процесса прокурора назначит Верховный суд штата.

Оперативная группа рассмотрела сводную информацию о каждом, кто либо находился в здании суда, либо покинул его сразу после взрыва. Тринадцать человек получили ранения, в основном порезы осколками стекла. Иган Клемент сбило с ног, у нее на голове тоже имелся глубокий порез, также было диагностировано легкое сотрясение мозга. Некто Алан Тейлор из Некейза был сброшен взрывной волной с лестницы и сломал ногу. По его словам, он собирался заплатить за номерные знаки в налоговой инспекции на втором этаже. Его рассказ подтвердился, ФБР проверяло.

— Я несколько раз разговаривал с Иган, и она думает, что во время взрыва видела курьера с пакетами возле лестницы, — заметил Кит.

Льюис кивнул:

— Да, и мы долго с ней разговаривали. Как вы знаете, она потеряла сознание. Ее воспоминания по большей части довольно смутные. Но мы продолжаем копать.

— Значит, у нас может быть подозреваемый?

— Да, возможно. Этот человек, если он существует, должен быть найден. Это приоритетная задача.

— И больше никто не говорил, что видел его?

— Никто.

— А как бомба попала в офис?

— Мы пока не знаем. Мы только в начале пути, Кит.

Кит ему не поверил, но спорить не стал. Сейчас было слишком рано давить на следователей, но он не сомневался, что им известно больше, чем они говорят. По крайней мере, была вероятность, что подозреваемый уже имелся.

Ни для кого не секрет, что совместные действия правоохранительных органов штата и федерального правительства всегда сопровождаются подозрениями и борьбой за влияние. После некоторых пререканий было решено, что первую скрипку в расследовании будут играть Джексон Льюис и ФБР. Моффет сделал вид, что весьма этим огорчен, но у него имелся прямой приказ губернатора уступить федералам.

* * *

На протяжении трех месяцев до расправы с окружным прокурором Генри Тейлор сделал или получил пятьсот пятнадцать звонков. Каждый звонок проверили: большинство из них были местными — он разговаривал с родственниками, друзьями и парой дам, которых, судя по всему, хорошо знал. Тридцать один раз звонки были по межгороду, но ни один из них не вызвал подозрений. За две недели до взрыва ему позвонили из телефона-автомата в Билокси, но узнать, кто именно, не удалось.

Тейлор вел все дела, связанные с бизнесом по чистке ковров, в небольшом помещении на старом складе. Федеральный судья выписал отдельный ордер на прослушивание телефона в его офисе. Полученные от телефонной компании записи разговоров были проанализированы. Практически все звонки оказались деловыми, и ни один не заинтересовал правоохранителей.

Агент Льюис был озадачен. Чтобы осуществить такой впечатляющий взрыв бомбы, связь по телефону наверняка должна была поддерживаться. Откуда взялась взрывчатка? Как он ее получил? Льюис и Уайтхед обыскали маленькую мастерскую по производству бомб и не нашли там самой взрывчатки, лишь ее следы и детали для изготовления детонаторов. Должен был быть контакт либо с самим заказчиком, либо с каким-то посредником.

Несколько звонков Тейлора из дома показали, что сломанная нога причиняла ему серьезные неудобства и приходить в офис он не мог. Он разговаривал с двумя сотрудниками, работавшими на него неполный день, и оба высказывали недовольство. Один утверждал, что Тейлор задолжал ему заработную плату, и они ругались. Тейлор позвонил своему врачу и пожаловался на боль в ноге. Он пытался занять деньги у брата, но безуспешно. Звонков в его офис от потенциальных клиентов становилось все меньше и меньше.

Его легенда заключалась в том, что он отправился на рыбалку в Мексиканском заливе, но на пристани поскользнулся и сломал ногу. Спустя шесть недель после убийства прокурора он по-прежнему ходил на костылях и постоянно испытывал боль.

Но 14 октября он сделал интересный звонок. В банке, номер которого набрал Тейлор, трубку взял мистер Ладлоу и выслушал его проблемы. Генри мало работал, сломанная нога и все такое, он был в затруднительном положении и хотел занять немного денег. Судя по всему, они знали друг друга по прошлым делам. Генри просил десять тысяч долларов и был готов оформить вторую закладную на свой дом. Мистер Ладлоу обещал подумать. На следующий день он перезвонил и отказал.

Их подопечный сидел без денег. Они продолжали слушать.

Глава 44

Наблюдательный совет округа Гаррисон решил потратиться на ремонт здания суда и явно переусердствовал с офисом для нового окружного прокурора. Когда Кит въехал в свой кабинет за неделю до Дня благодарения, он был впечатлен отделкой, прекрасной мебелью и новейшим офисным оборудованием. Стены, полы и потолки еще пахли свежей краской. Красивые ковры были постелены во всех комнатах. Стены украшали полотна современных художников, правда, вскоре он их заменил. В целом это был великодушный и очень красноречивый и значимый жест.

Самой острой проблемой Кита была нехватка персонала. Прежняя секретарша Джесси отказалась войти в здание суда, и Кит не смог уговорить ее вернуться. Не спешила на работу и Иган Клемент — она по-прежнему была подавлена и напугана. Сотрудница Земельного регистрационного управления согласилась отвечать на звонки в течение двух месяцев.

Первые несколько дней Кит с трудом преодолевал эмоции, которые охватывали его каждый раз при входе в офис отца, но наконец он нашел в себе силы двигаться вперед. Джесси не хотел бы видеть его раскисшим, когда надо выполнять свои обязанности. Постепенно гнетущая тяжесть на сердце начала отпускать Кита, а затем и пропала. Если выдавалось свободное время, он, уходя из офиса, совершал длительные поездки по сельской местности к северу от города. Что ему сейчас было нужно, так это суд присяжных. Хорошая схватка в зале суда — лучший способ забыть о личных проблемах.

Призвав свое первое большое жюри к порядку, он представил полдюжины дел: мелкая торговля наркотиками, нападение в результате семейного скандала и вооруженное ограбление, едва не завершившееся смертельным исходом.

На процессе «Штат Миссисипи против Кэлвина Болла» рассматривалась драка в притоне, которая затем переросла в стрельбу, в результате которой один человек погиб. Джесси с трудом удалось выжать обвинительный акт из своего последнего большого жюри шесть месяцев назад. Одержавший победу в драке Кэлвин Болл заявил о самообороне. Так или иначе, в потасовке приняли участие не менее восьми человек, причем все были пьяны или обкурены. Это произошло сразу после полуночи в субботу в сельской местности округа Стоун. Адвокат Болла настаивал на судебном разбирательстве, поскольку его клиент хотел очистить свое имя. Кит наконец уступил, сказав «черт с вами», поскольку в этом конфликте победа любой из сторон выглядела сомнительной.

Суд длился в Уиггинсе три дня и едва не привел к очередной стычке. После восьми часов жарких обсуждений присяжные разделились шесть на шесть, и судья аннулировал судебный процесс. На обратном пути в Билокси Киту удалось посмотреть на произошедшее с юмором, хотя свой первый суд в качестве окружного прокурора он проиграл. Он вспомнил, как отец рассказывал ему разные истории о притонах, о том, что тот вообще предпочел бы не отдавать Кэлвина Болла под суд.

На следующей неделе Кит одержал первую победу в деле о хищении. За неделю до Рождества он добился обвинительного приговора для двух байкеров из Калифорнии, которые напали на работника заправочной станции в Галфпорте и избили его без всякой причины. Кит практически вырос в зале суда. Будучи подростком, он носил на суды портфель отца. Он знал правила игры задолго до того, как поступил на юридический факультет. Он изучил судебную процедуру, этикет и тактику, присутствуя на сотнях судебных процессов. Джесси любил делиться с ним шепотом своим мнением, подмечая хитрости и ловкие маневры противников, словно передавая инсайдерскую информацию.

Адвокат, участвующий в процессе с присяжными, думает о самых разных вещах. Выступление в суде требует тщательной подготовки. На переживания, волнения, страх и жалость к себе времени не остается. В двадцать восемь лет Кит становился отличным судебным адвокатом, которым его отец наверняка бы гордился.

Первые три судебных процесса оказались поистине захватывающими и нередко вытесняли мысли о пережитом кошмаре.

* * *

Агнес была полна решимости поднять настроение членам семьи, устраивая праздники. Она украсила дом как никогда прежде и запланировала как минимум три вечеринки. Беверли, Лора и Тим приехали домой на Рождество. Кит и Эйнсли жили в четырех кварталах от нее. Их кухня стала местом сбора, куда постоянно наведывались все родные, а друзья приносили торты, цветы и подарки. Хотя по ночам они нередко плакали и никогда не переставали вспоминать о Джесси, но праздновали так, будто ничего не случилось. Они сидели вместе и во время полуночной мессы, по окончании которой их окружили друзья.

Новая глава в жизни семьи началась на следующий день во время рождественского обеда, когда Кит объявил, что Эйнсли находится на втором месяце беременности. На свет появится новый или новая Руди, и это несказанно обрадовало всех.

Агнес удалось, стиснув зубы, держать себя в руках все эти месяцы, но, услышав чудесную новость, что станет бабушкой, она разрыдалась от наплыва чувств. Эмоции оказались заразительны, и через мгновение уже все за столом вытирали слезы радости.

Глава 45

Квартира находилась в большом доме, знававшем лучшие времена. Генри Тейлору уже приходилось убирать там раньше. Там были небольшие дешевые квартиры, из тех, в которые любят селиться арендаторы, чтобы потом сбежать, не заплатив и прихватив с собой все, что не прибито гвоздями. После них не оставалось ничего, кроме грязи и пятен. Парень по телефону сказал, что заселяется и хочет освежить ковры. Они встретились у дверей в назначенный час, и парень передал сто двадцать долларов наличными за работу. Потом он ушел, предупредив, что вернется позже.

Генри работал один, так как не смог найти нормального помощника сразу после праздников. Он хромал, с трудом ковыляя по квартире, и проклинал болевшую ногу, хотя было только восемь утра. Он нес два больших кувшина с моющим средством, когда в дверях вдруг появился незнакомец, изрядно напугавший его. Пиджак, галстук, нахмуренные брови, суровый взгляд исподлобья. Если бы люди только знали, как легко его напугать. Он был опытным бомбистом и обладал необходимым для его профессии хладнокровием и твердостью руки. Однако люди, подобные этому незваному гостю, всегда внушали ему ужас. Мужчина обратился к нему без тени улыбки:

— Мне нужен Генри Тейлор.

Неужели коп? Выследил его? Может, Генри совершил какую-то ошибку и теперь судмедэксперты докажут его вину?

— Это я. Что вам нужно?

Наконец слабая улыбка. Незнакомец протянул свою визитную карточку и представился:

— Джей Гросс, частный детектив.

Генри с облегчением выдохнул, постаравшись скрыть тревогу. Мужчина протягивал визитку, а не ордер. Генри взял ее и осмотрел — на обратной стороне ничего не было. Частный сыщик с адресом в Нэшвилле. Он протянул карточку обратно, будто не понимал, зачем она ему, на что Гросс никак не отреагировал.

— Рад знакомству, — сказал Генри.

— Я тоже. Есть минутка?

— Нет. У меня работа, и я тороплюсь.

Гросс пожал плечами, но не сдвинулся с места.

— Две минуты — это все, о чем я прошу, и, может, дело того стоит.

— Одна минута — и говорите быстро.

Гросс оглянулся и сказал:

— Давайте зайдем внутрь.

В квартире разговор, конечно, займет больше одной минуты, но спорить Генри не стал. Когда Гросс закрыл за собой дверь, Генри бросил взгляд на часы, как настоящий крутой парень.

— У меня клиент, у которого есть друг с большими деньгами, и он готов щедро заплатить за работу. Вы понимаете, о чем я?

— Я понятия не имею, о чем вы.

— Вас очень рекомендуют, мистер Тейлор. Настоящий профессионал с большим опытом, человек, который никогда не подводит.

— Вы полицейский?

— Нет, никогда им не был. Я вообще не люблю копов.

— Откуда мне знать, что на вас нет прослушки? Что, черт возьми, происходит?

Гросс рассмеялся, широко раскинул руки и предложил:

— Обыщите меня. Хотите, я сниму рубашку?

— О нет, мне и так все ясно. Одна минута истекла. Я занят.

Гросс, еще раз фальшиво улыбнувшись, сказал:

— Само собой. Но это большие деньги. Гораздо больше, чем за Билокси.

Нокаутирующий удар в челюсть не смог бы оказать большего эффекта. У Генри отвисла челюсть, и он молча уставился на Гросса, лишившись дара речи.

Заметив его реакцию, Гросс продолжил:

— Пятьдесят штук наличными. Мой номер у вас есть.

Он повернулся и, выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь.

Генри долго не мог прийти в себя, пытаясь собраться с мыслями. Про Билокси знали всего два человека: он сам и его контакт. Или не только они? Похоже, что так. Генри никому не говорил — он никогда ни с кем не откровенничал. В его бизнесе выживали только люди, умевшие держать рот на замке. У кого-то в Билокси слишком длинный язык. В преступном мире разнеслась молва о том, что Генри Тейлор снова нанес удар. Сам Генри, однако, не стремился к известности. Она могла лишь привлечь внимание полиции.

Он чистил грязные ковры в течение двух часов, затем сделал перерыв и принял обезболивающее. Потом Генри отправился в библиотеку в центре Юнион-Сити и просмотрел телефонные справочники крупнейших городов и поселков Теннесси. В «Желтых страницах» Нэшвилла он нашел небольшое рекламное объявление частного детектива Дж. В. Гросса. Честность. Надежность. Двадцатилетний опыт.

Генри поднимал на смех любого, кто рекламировал честность.

Он пошел в свой кабинет, снова принял обезболивающее и растянулся на армейской койке, которую часто использовал для сна. Наконец-то лекарства подействовали, боль утихла. Он взял телефон и позвонил другу. Номер абонента отследили до дома в Брентвуде, штат Теннесси, в районе городской агломерации Нэшвилла.

Агенты ФБР внимательно слушали.

— Знаешь, тут на меня вышел частный сыскарь из твоего родного города. Имя Джей Гросс тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Тейлор.

Друг ответил:

— А почему оно должно мне о чем-то говорить?

— Я думал, ты знаешь всех, кто не любит светиться.

— Ну, тебя я знаю.

— Ха-ха. Ты можешь сделать пару звонков и навести справки?

— А мне это зачем?

— Ради нашей вечной дружбы.

— Я стараюсь положить ей конец уже много лет.

— Да ладно. Ты мне обязан.

— Попробую что-нибудь узнать.

— Особо не напрягайся. Просто хочу быть уверенным, что это не подстава, понимаешь?

Они еще немного поболтали о женщинах, после чего разговор закончился. Генри задумался о деньгах. Чтобы разорвать в клочья Джесси Руди, ему заплатили двадцать тысяч долларов, и он явно продешевил. Убрать высокопоставленного чиновника стоило вдвое больше. За чью смерть не жалко заплатить пятьдесят тысяч? И, если у парня действительно есть бабки и он сразу предлагает пятьдесят штук, то наверняка готов раскошелиться и выложить еще больше. Теперь ход его мыслей определялся не только соображениями безопасности, но и алчностью.

Улыбаясь своим мыслям, он незаметно для себя задремал.

* * *

Собранные на Дж. В. Гросса сведения обнадеживали. Хорошая репутация, маленькая фирма, которую он сам и возглавлял, руководя двумя молодыми сотрудниками. Гросс занимался разводами высокопоставленных клиентов и отдельными аспектами корпоративной безопасности. В правоохранительных органах никогда не работал.

Генри уже ни о чем, кроме денег, думать не мог. Он позвонил по номеру, указанному на визитке, и договорился о встрече на парковке поля для софтбола в восточной части Юнион-Сити. Нет машин — нет свидетелей. В начале января никто в софтбол не играл.

Было холодно, и дул пронизывающий ветер. Опираясь на трость, Генри проковылял к торговой палатке с приоткрытой дверью, и Гросс последовал за ним. Они вошли внутрь, чтобы укрыться от ветра.

— Откуда мне знать, что на вас нет микрофона? — спросил Генри.

Частный детектив развел руки и предложил:

— Обыскивайте.

— Тогда снимайте пальто.

Гроссу предложение явно не понравилось, но спорить он не стал и послушно снял пальто. Под ним оказался дешевый черный блейзер. Генри, шагнув вперед, стал тщательно его ощупывать. У правого бедра он остановился.

— Носите ствол?

Гросс показал Генри автоматический пистолет в кобуре.

— Никогда с ним не расстаюсь, мистер Тейлор. Хотите увидеть разрешение?

— Это лишнее. Повернитесь.

Гросс подчинился, и Генри похлопал его по шее, под мышкам и талии.

— Хорошо, похоже, вы чисты.

— Благодарю. — Гросс надел пальто.

— Слушаю вас, — сказал Генри.

— Я не знаю заказчика, и мне неизвестно его настоящее имя, так что давайте называть его мистер Гетти. Ему около шестидесяти, он живет где-то в этом штате, но владеет множеством чудесных домов по всей стране. Его жена на двадцать лет моложе, думаю, с третьим размером груди. Типичная история — пожилой парень с деньгами, молоденькая подруга с роскошным телом. Все бы хорошо, за исключением того, что у нее есть бойфренд на стороне, на самом деле это один из ее бывших мужей, которого она до сих пор очень любит. Мистер Гетти сильно расстроен и зол, и он не из тех, кто прощает обиду и унижение. Хуже того, он подозревает, что она со своим жеребцом планирует его заказать, чтобы получить наследство. Это будет непросто. Несколько лет назад мистер Гетти и его богатые приятели построили курорт недалеко от Гатлинберга, в горах.

— Я знаю Гатлинберг.

— Его жена любит горы, любит там бывать с подружками, иногда в одиночестве, а время от времени и с мистером Гетти. Но часто ездит туда со своим парнем. Это их любимое маленькое любовное гнездышко.

— Задача — взорвать его.

— С ней. И с ним. Мистер Гетти хочет чего-то эффектного, желательно сделать это, когда они будут в постели.

— Тут могут возникнуть проблемы с выбором времени.

— Понимаю. Я просто передаю информацию, мистер Тейлор.

— Что со зданием?

— Квартира площадью две тысячи квадратных футов,[22] таких в доме четыре. В остальные владельцы приезжают на выходные, но в холодную погоду практически никогда. Мой контакт получит чертежи, планы, фотографии — что угодно. Миссис Гетти и ее мальчик находятся под наблюдением, так что мы узнаем, когда они отправятся в горы.

— Вы сказали, ваш контакт был клиентом друга или другом клиента. Это довольно расплывчато.

— Мы не будем это уточнять. Я никогда не увижу мистера Гетти. Насколько я понимаю, он клиент друга, который занимается тем же, чем и я. Частным бизнесом.

— А кто вам назвал мое имя?

— Я не могу ответить.

— Понимаю. Две цели, причем обе важные. Это стоит намного больше, чем пятьдесят штук.

— У меня нет полномочий вести переговоры, мистер Тейлор. Я просто передаточное звено.

— Сто штук, — повторил Генри.

Гросс с недовольным видом нахмурился, но быстро взял себя в руки, как и надлежит профессионалу.

— Ясно. Я передам.

— Каковы временные рамки?

— Чем раньше, тем лучше. У мистера Гетти большой штат охранников, и он внимательно наблюдает за парочкой. Он явно обеспокоен. Кроме того, с приближением весны и теплой погоды курорт станет более оживленным. Он считает, что лучшее время — до начала апреля.

— Мне нужно свериться со своим расписанием.

Гросс пожал плечами, не зная, что ответить.

— Пришлите мне рисунки и фотографии, я посмотрю.

* * *

Агенты, которые вели наблюдение и занимались прослушкой, постепенно затягивали петлю на шее Тейлора.

В субботу, 22 января, он выехал из дома на своем пикапе и три часа добирался до Нэшвилла, где встретился с Гроссом на парковке торгового центра и взял у того папку с необходимой информацией. Оттуда он за четыре часа доехал до Пиджен-Фордж и остановился в скромном мотеле у подножия Грейт-Смоки-Маунтинс, где снял номер на сутки, заплатив двадцать четыре доллара наличными, и зарегистрировался, предъявив поддельные водительские права. В гриль-баре Тейлор съел бутерброд и проехал еще восемь миль до Гатлинберга. Поплутав по крутым извилистым дорогам до самых сумерек, он в конце концов отыскал курорт.

Пока Тейлор отсутствовал, группа техников ФБР проникла в его номер в мотеле, установила прослушку на телефон и спрятала в комнате еще шесть «жучков».

Гросс заверил Тейлора, что в выходные квартира будет пустовать и что система сигнализации в ней не установлена. Генри покинул курорт и направился в закусочную, где заказал кофе и принялся ждать. В девять он вернулся на практически безлюдный курорт и прокрался в темноте к квартире. Без особого труда взломав замок, он вошел.

Ищейки ФБР были впечатлены тем, с какой легкостью Тейлору удавалось передвигаться незамеченным.

Вернувшись в мотель в одиннадцать вечера, он позвонил Гроссу. Они договорились встретиться в воскресенье утром на стоянке грузовиков на федеральной автостраде номер 40 к востоку от Нэшвилла. Тейлор больше никому не звонил и лег спать. Шел мокрый снег, и стоянка для грузовиков была забита восемнадцатиколесными тягачами, пытавшимися съехать с дороги. Гросс нашел пикап Тейлора возле ресторана, но самого Генри в нем не было. Он подождал несколько минут, но в половине двенадцатого — оговоренное ими время — Тейлор так и не появился. Он вышел из ресторана чуть позже, и Гросс кивком предложил войти внутрь, где было тепло и сухо. Однако Тейлор, сев на пассажирское сиденье, сказал:

— Там все забито. Не удалось занять отдельный столик.

Кабина пикапа была нашпигована проводами. Агенты, сидевшие в машине метрах в пятидесяти, затаив дыхание, уже приготовились. Повезло так повезло! Непростительная ошибка со стороны Тейлора.

— Вы нашли квартиру? — поинтересовался Гросс.

— Да, это было просто, — самодовольно отозвался Тейлор. — Я не вижу сложностей, разве что время. Мне нужно знать точное время как минимум за три дня.

— Через три недели, одиннадцатого февраля, мистер Гетти и его жена планируют приехать на выходные. У него поездка сорвется из-за срочных дел по бизнесу. Она, вероятно, все равно сюда явится, заменив мужа на своего любовника, чтобы немного повеселиться. Похоже, это наш шанс. Вы сможете все устроить?

— Думаю, да. И вы по-прежнему хотите убрать обоих?

— Нет, лично мне все равно. Но мистер Гетти хочет, чтобы убиты были оба, а квартиру разнесло на части.

— Я не могу этого гарантировать, понимаете?

— А что вы можете гарантировать? Я имею в виду, черт возьми, что за сотню тысяч вам придется дать кое-какие гарантии, мистер Тейлор.

— Я это знаю. А еще знаю, что все проекты разные и что двух одинаковых бомб не бывает. Это искусство, Гросс, а не наука. Я поставлю взрыватель на три часа ночи. Наверное, они в это время должны будут лежать в одной постели, так ведь?

— Наверное. Эксперт здесь вы.

— Спасибо. А теперь поговорим о деньгах.

* * *

Получение нужных материалов представляет сложность для каждого бомбиста на вольных хлебах, а телефонные звонки могут оставлять следы.

Двадцать шестого января с ФБР на хвосте не подозревавший об этом Генри Тейлор направился на огороженную территорию в горах Озарк возле небольшого городка Маунтин-Хоум. Он уже бывал здесь раньше и полагал, что сможет раздобыть то, что ему требовалось, и на этот раз. На огороженной территории располагалась хорошо укрепленная база материально-технического снабжения, владельца которой федералы считали местным торговцем оружием. В стране с весьма либеральными и полными лазеек законами об огнестрельном оружии этот человек формально не делал ничего плохого и ни разу не был осужден.

Получить доступ на базу Генри не удалось, и он оттуда уехал. Его преследователи считали, что он искал взрывчатку. Тейлор направился в Мемфис, где сделал три звонка из разных таксофонов, но отследить их сразу не удалось.

Тридцатого января Гросс позвонил Генри домой и попросил связаться с ним на следующий день по защищенной линии. Генри так и сделал, и Гросс сообщил ему, что поездка мистера Гетти и его жены на выходные 11 февраля по-прежнему в силе. Генри сказал, что будет готов, но о проблемах с приобретением взрывчатки умолчал.

Первого февраля Генри совершил свою самую большую ошибку. В пяти милях от его дома и офиса находилось шесть таксофонов, и ФБР предположило, что он может воспользоваться ими удобства ради. На все шесть была установлена прослушка. Надежды ФБР оправдались. Генри подъехал к киоску, торговавшему хот-догами неподалеку от центра Юнион-Сити, и вошел в красную телефонную будку. Он звонил в ночной клуб в Билокси, известный как «Красный бархат». Через пять минут Генри перезвонили на таксофон, и он схватил трубку.

Он сказал Невину Ноллу, что попал в затруднительное положение и ему нужны материалы. Нолл обругал его за звонок в клуб и повесил трубку. Через несколько минут он перезвонил из собственного телефона-автомата, но все еще был зол. Тщательно подбирая слова, Генри сообщил на эзоповом языке, что ему нужно пять фунтов. На что Нолл сказал, что стоимость доставки составит тысячу долларов за фунт.

Генри возмутился, но выбора у него не было. Казалось, они договорились относительно главного, а детали доставки решили обсудить позже.

Джексон Льюис и его команда агентов ФБР были в восторге. План оказался отличным — следы снова привели их на Стрип. Работа по восемнадцать часов в день начинала приносить плоды.

* * *

Восьмого февраля Генри Тейлор, проехав четыре часа, остановился в мотеле к югу от Нэшвилла. Он заплатил наличными за сутки, отказавшись предъявить какое-либо удостоверение личности. В течение часа он сидел в вестибюле и наблюдал за каждым транспортным средством и каждым человеком. В половине пятого Гросс припарковал на стоянке свой «Бьюик» и вошел в вестибюль с портфелем в руках. Встретившись взглядом с Тейлором, он последовал за ним в его номер на первом этаже.

Поскольку теперь они уже были командой, Тейлор не стал искать у Гросса прослушку. Он бы все равно ее не нашел. «Жучок» был встроен в пряжку ремня, а передатчик — в рукоять пистолета. Ищейки слышали каждое слово громко и отчетливо:

Тейлор. Итак, какие новости?

Гросс. Ничего не изменилось. Мистер Гетти говорит, что они собираются провести романтические выходные в горах и в восторге от прогноза погоды. Предполагается, что там будет очень красиво.

Тейлор. Мило. Деньги при вас?

Гросс. Прямо здесь. Пятьдесят тысяч наличными. Вторую половину получите, как только мы услышим ужасные новости.

Тейлор. Это будет настоящее шоу. Вам надо выбрать место поблизости и посмотреть фейерверк. Три часа ночи с пятницы на субботу.

Гросс. Спасибо. Я передам. Сам я в это время обычно сплю.

Тейлор. На такое всегда интересно смотреть.

Гросс. Я так понимаю, вы нашли взрывчатку.

Тейлор. Нашел. Давайте встретимся в субботу днем для окончательного расчета. Я позвоню, когда все закончится.

Гросс. Договорились.

Агенты, занятые наружным наблюдением, проследили за тем, как Гросс покинул мотель, а затем прождали два часа, пока не появился Тейлор, имевший при себе маленькую дорожную сумку. Они поехали за ним в город Пуласки, штат Теннесси, где на парковке оживленного продуктового магазина Тейлора ждал Невин Нолл. Он курил сигарету, слушал радио и следил за машинами, поджидая синий пикап «Додж». В багажнике он привез пять фунтов пластида, купленного на черном рынке недалеко от базы ВВС «Кислер».

Увидев беспечно курившего и стряхивавшего пепел на тротуар Нолла, в багажнике которого лежала взрывчатка, агенты ощутили дискомфорт и решили держаться на безопасном расстоянии.

Подъехавший синий «Додж» остановился рядом с Ноллом. Тот сел в пикап, и несколько минут двое разговаривали. Затем вышли, и Нолл открыл свой багажник. Он передал коробку Тейлору, который положил ее в металлический контейнер в кузове своего пикапа. Нолл закрыл багажник и, сказав что-то Тейлору, завел двигатель и уехал.

План Тейлора состоял в том, чтобы ехать всю ночь и остановиться у друга рядом с Ноксвиллом. Взрывчатка была надежно спрятана в герметичном, водонепроницаемом металлическом ящике, который он сделал собственными руками. На сборку бомбы уйдет около часа.

Но осуществиться этим планам было не дано. В пяти милях от Пуласки шоссе внезапно заблокировала машина с мигалкой, и к ней тут же примчались еще несколько. Тейлора без лишних слов арестовали, надели наручники, бросили на заднее сиденье машины полиции штата Теннесси и отвезли в Нэшвилл.

Агенты ФБР терпеливо ждали, когда Невин Нолл вернется на землю штата Миссисипи. Зачем возиться с экстрадицией, если ее можно избежать? Когда он пересек границу штата вблизи Коринфа, его догнал какой-то идиот с включенным дальним светом, но не стремился обогнать. А затем включилась мигалка.

Глава 46

Конечно, не было никакого ни мистера Гетти, ни коварной жены, ни любовника, ни их уютного гнездышка, подлежащего взрыву. Дж. В. Гросс блестяще сыграл самого себя, за что получил от ФБР приличный гонорар. Ему понравилось это приключение, и он выразил готовность принять участие в следующем. Все пятьдесят тысяч долларов мечеными купюрами были возвращены. Джексон Льюис пожинал плоды своей успешной операции под прикрытием, зная, что его ждет повышение, но время праздновать еще не наступило.

* * *

После нескольких часов неспокойного сна на грязном матрасе нижней койки, поскольку верхнюю занимал Большой Герцог, Генри Тейлора вывели из камеры, приковали наручниками к инвалидному креслу, накинули черный капюшон и, не говоря ни слова, покатили в подвал. Когда он оказался возле стола в комнате без окон, капюшон сняли, но браслеты оставили.

Тейлор увидел мрачные лица внимательно смотревших на него специальных агентов Джексона Льюиса и Спенса Уайтхеда.

Чтобы снять напряжение, висевшее в воздухе, Тейлор заговорил первым:

— Парни, я не знаю, что происходит, но со мной вы точно ошиблись.

На агентов это не произвело никакого впечатления, а Льюис поинтересовался:

— Это все, что ты можешь сказать?

— Пока что да.

— В кузове твоего пикапа мы нашли пять фунтов пластиковой взрывчатки военного назначения, а владение ею является в высшей степени незаконным. Где ты взял взрывчатку?

— Я ничего об этом не знаю. Наверное, кто-то ее туда подложил.

— Понятно. Прошлой ночью в Миссисипи мы задержали твоего приятеля Невина Нолла. Он сказал, что ты заплатил ему за пластид десять штук. По чистому совпадению, при нем оказалось ровно десять тысяч наличными.

Тейлор принял удар, но губы у него задрожали, плечи поникли, и он опустил взгляд. Когда он снова заговорил, его голос звучал хрипло:

— Зачем мне надели на голову капюшон?

— Просто на твое лицо противно смотреть. И мы — ФБР — будем делать все, что посчитаем нужным.

— Полагаю, прикарманите мои деньги и разделите между собой.

— Деньги сейчас — последнее, что должно тебя беспокоить, Тейлор. Заговор с целью совершения заказного убийства является преступлением, караемым в Теннесси смертной казнью. Здесь время от времени используют электрический стул. В Миссисипи убийство за деньги карается газовой камерой.

— Это все еще надо доказать. У меня будет здесь коллегия присяжных?

— Нет. Ты отправишься в Билокси. Доводилось там бывать?

— Нет.

Уайтхед передал Льюису какой-то предмет, и тот положил его на стол.

— Узнаешь это, Тейлор?

— Нет.

— Кто бы сомневался. Это детонатор, который ты оставил возле здания суда в Билокси, тот самый, который использовался для подрыва бомбы, убившей Джесси Руди. Какая неаккуратность. Тогда тебя звали Лайл. В том же мусорном баке мы нашли и твою рубашку. На детонаторе есть частичный отпечаток пальца. Он совпадает с отпечатками, взятыми в твоей больничной палате. Непростительная небрежность. Так получилось, что эти отпечатки совпадают по крайней мере с дюжиной, оставленных тобой в номере 19 мотеля «Бич-Бэй» в Билокси, в том числе с шестью, снятыми с двух пистолетов, которые ты прятал под матрацем. Кроме того, эти отпечатки совпадают с теми, что мы сняли с твоего пикапа, и с несколькими десятками, взятыми у тебя дома, в твоей маленькой мастерской по производству бомб и в твоем офисе на складе в Юнион-Сити. Ты просто кретин, Тейлор. Ты оставил достаточно отпечатков, чтобы накрыть всю мафию Дикси.

— Мне нечего сказать.

— Что ж, возможно, ты еще передумаешь. Твой приятель Нолл поет как соловей, пытаясь спасти свою шкуру, поскольку на твою ему абсолютно наплевать.

— Я хотел бы поговорить с адвокатом.

— Хорошо, рано или поздно мы его тебе предоставим. А пока подержим тебя здесь несколько дней — надо же закончить все дела. Ты будешь сидеть в одиночке, никаких телефонов и контактов с внешним миром.

— Разве я не могу звонить?

— Эта привилегия для пьяниц и тех, кто распускает руки дома. Тебе же ничего не положено, Тейлор, пока мы не разрешим.

— Еда тут — полный отстой.

— Привыкай. В Миссисипи тебя продержат в одиночной камере смертников десять лет и только потом умертвят газом. Два раза в день там дают одно и то же: опилки, смешанные с крысиным дерьмом.

* * *

Четыре часа спустя Льюис и Уайтхед прибыли в Коринф и припарковались у тюрьмы округа Олкорн. Их встретил шериф, и они обменялись новостями. Он отвел агентов в маленькую комнату, где они подождали несколько минут, пока тюремщик доставлял задержанного.

Нолл был в наручниках, но без капюшона. Он опустился в кресло напротив стола и посмотрел на двух агентов с кривой ухмылкой, будто они оторвали его от чего-то важного.

— До Билокси отсюда тебе долго добираться, — сказал Льюис.

— И вам не быстрее.

— Вчера вечером у тебя при себе было десять тысяч баксов. Откуда они взялись?

— Мне нравится носить с собой наличные. Законом это не запрещено.

— Конечно, нет, а вот торговать украденным пластидом закон запрещает точно. Где ты его взял? На базе?

— У меня есть право на адвоката. Его зовут Джошуа Бэрч. Я больше не скажу ни слова.

* * *

Зафрахтованный самолет «Кинг эйр» сэкономил им шесть часов пути до Побережья. Они прибыли в Билокси в полчетвертого и сразу направились в здание суда. Кит Руди был предупрежден и ждал. К ним присоединился капитан Моффет из полиции штата и двое его следователей. Все собрались в новом офисе Кита и заперли дверь. Два полицейских в форме, оставленные снаружи, никого близко к кабинету не подпускали.

Как руководитель следственной бригады, совещание вел Джексон Льюис. Он начал с эффектного заявления:

— Кит, мы взяли человека, убившего твоего отца.

Кит улыбнулся и глубоко вздохнул, но не продемонстрировал никаких эмоций. Учитывая срочность организации встречи, он ожидал важных новостей. Однако услышать такую новость он явно не рассчитывал. Кит кивнул, и Льюис передал ему увеличенное цветное фото.

— Задержанного зовут Генри Тейлор, он проживает в Юнион-Сити, штат Теннесси. Зарабатывает на хлеб чисткой ковров и собирает бомбы в качестве хобби. Десять лет назад был членом ку-клукс-клана и взорвал несколько негритянских церквей, против него как минимум дважды выдвигали обвинения, но так и не осудили. В криминальных кругах Тейлор известен как наемный убийца, предпочитающий взрывчатку.

— Где он сейчас?

— Мы поместили его в тюрьму в Нэшвилле. Сегодня утром допрашивали, но он не очень-то сговорчив.

Кит, с трудом улыбнувшись, попросил:

— Хорошо, расскажите нам все. Как вы его нашли?

— Это долгая история.

— Мне нужны все подробности.

* * *

Пока продолжалось совещание, Хью Малко вышел из дома в Западном Билокси и поехал на работу на своем последнем спортивном «Корвете» 1977 года выпуска. Через два квартала от дома он заметил, как за ним едет патрульная машина полиции города. Когда на ней включился проблесковый маячок, Хью разозлился. Он не превышал скорость. Он не нарушал правил дорожного движения. Остановившись, он выпрыгнул из «Корвета» и бросился к полицейской машине, и только тут заметил, что вся улица перекрыта копами. Один из них крикнул:

— Руки вверх! Вы арестованы!

Полицейские подошли, держа его на мушке минимум трех пистолетов. Он медленно поднял руки, и его распластали на капоте «Корвета», обыскали, надели наручники, действуя при этом довольно жестко.

— Клянусь, я не превышал скорость, — сказал Хью.

— Заткнись! — рявкнул полицейский.

Хью дотащили до патрульной машины, бросили внутрь, и кортеж покинул улицу. Два часа спустя его доставили в окружную тюрьму в Хаттисберге и поместили в одиночную камеру.

Глава 47

Предварительное слушание по этому делу проходило в главном зале суда. Столы и стулья были переставлены, а рядом с барьером, за которым находится подсудимый, лицом к залу суда был устроен подиум. Когда двери открылись, внутрь ворвалась шумная толпа во главе с репортерами и операторами нескольких новостных телекомпаний из Билокси, Джексона, Нового Орлеана и Мобила. Установив микрофоны возле подиума, они отступили к задней стене, где и устроились со своими громоздкими камерами. Судебный пристав согнал операторов в один угол. Репортеры печатных изданий теснились в первых рядах. Другие судебные приставы рассаживали людей, пытаясь поддерживать хоть какой-то порядок. Позади рядов прессы зал суда быстро заполнили завсегдатаи заседаний — зеваки, соратники обвиняемых и случайные любопытствующие зрители. Адвокаты и секретари суда толпились за трибуной, гордясь своим статусом членов суда, которым разрешалось входить и выходить в зал. Когда все места оказались занятыми, один судебный пристав закрыл дверь, а другой занял пост возле нее в коридоре и оттеснял от нее опоздавших.

Ровно в десять часов — довольно рано, но как раз, чтобы репортаж о событии попал в полуденный новостной выпуск, — боковая дверь открылась, и появился окружной прокурор, за которым следовали агенты ФБР и полицейские штата. Из местных правоохранителей там не было никого. Кит поднялся на подиум, а Иган Клемент заняла место слева от него. По бокам от них находились специальные агенты Джексон Льюис и Спенс Уайтхед, капитан Моффет и два следователя из полиции штата.

Кит улыбнулся и поблагодарил всех за то, что пришли. Ему было двадцать восемь лет, он был красив, опрятен, хорошо одет и прекрасно понимал, как надо держаться, выступая перед публикой.

— Вчера большое жюри округа Гаррисон, собравшись в этом самом зале суда, предъявило обвинение трем мужчинам в убийстве и размещении заказа на убийство нашего бывшего окружного прокурора Джесси Руди. В обвинительном заключении утверждается, что 20 августа 1976 года Невин Нолл и Генри Тейлор сговорились совершить и действительно совершили убийство Джесси Руди. За осуществление заказного убийства Невин Нолл заплатил Генри Тейлору крупную сумму. Мистер Тейлор — известная в преступных кругах личность и опытный изготовитель бомб. Большое жюри выдвигает обвинение в том, что убийство по найму было заказным убийством, совершенным Генри Тейлором, и в соответствии с разделом 98-17-29 Кодекса штата Миссисипи карается смертью в государственной тюрьме Парчман. Штат Миссисипи будет добиваться смертной казни для обоих обвиняемых. Подсудимые были взяты под стражу на прошлой неделе и содержатся в различных тюрьмах штата, но не в округе Гаррисон.

Кит сделал паузу, чтобы дать журналистам возможность все записать. Он пытался не обращать внимания на камеры у задней стены. В переполненном зале царила тишина — все ждали продолжения.

— Это убийство было раскрыто благодаря блестящей работе полиции штата и незаурядному следственному мастерству ФБР. Специальные агенты Джексон Льюис и Спенс Уайтхед провели безупречную операцию под прикрытием. По многим причинам я не могу вдаваться в подробности, но надеюсь, что однажды эта история будет рассказана во всех деталях. Мы, жители штата, в большом долгу перед этими прекрасными офицерами. Я не буду злоупотреблять вашим вниманием. Целью моего выступления было информирование общественности. А сейчас я отвечу на несколько вопросов, но только на несколько.

Журналистка из первого ряда, вскочив на ноги, закричала:

— Когда подсудимые предстанут перед судом?

— Судья Олифант назначил первое слушание на утро пятницы в этом зале суда.

Еще один репортер выкрикнул вопрос:

— Разрешат ли им внести залог и уйти?

— Штат будет возражать против внесения залога, но решение останется за судьей.

— Местные правоохранительные органы мешали расследованию?

— Ну, не помогали точно. Городская полиция Билокси оказала нам определенную помощь, однако департамент шерифа к расследованию не допускался.

— Почему?

— Причина очевидна. Отсутствие доверия.

— Будут ли привлекаться к ответственности другие обвиняемые?

— Без комментариев. С уверенностью можно сказать лишь то, что до суда нас ждет немало юридических маневров.

— Вы сами будете поддерживать обвинение?

— На данный момент я на это рассчитываю. Это моя работа.

— Вы не видите конфликта интересов?

— Нет, но если меня попросят отойти в сторону, я это сделаю.

— Вы хотите, чтобы этих людей казнили за убийство вашего отца?

Кит ответил без колебаний:

— Да!

* * *

Большое жюри также предъявило обвинение сержанту Эдди Мортону, девять лет прослужившему механиком ВВС на базе «Кислер». Анонимный источник сообщил ФБР, что Мортон тайно продавал взрывчатку и боеприпасы. Сейчас сержант находился в тюрьме базы в ожидании военного трибунала и длительного срока заключения, и за ним постоянно следили, чтобы не допустить возможного самоубийства.

В присутствии своего адвоката он дал показания военной полиции и рассказал следующее. Во время службы на базе на протяжении девяти лет он проводил слишком много времени в клубах. У него были серьезные проблемы с алкоголем и большие карточные долги. Мистер Малко в «Лаки стар» предложил простить долги в обмен на взрывчатку. 3 августа прошлого года Мортон доставил пять фунтов пластида партнеру Малко Невину Ноллу.

Когда Киту об этом рассказали, он вздохнул с огромным облегчением. А затем созвал большое жюри на экстренное заседание. На нем он предъявил Хью Малко обвинение в убийстве, караемом смертной казнью.

* * *

Джошуа Бэрч никак не мог связаться со своими клиентами, и никого это, похоже, не волновало. Он неоднократно звонил Киту и решительно возражал против содержания всех троих подсудимых в разных тюрьмах. Он утверждал, что существует некое расплывчатое конституционное право на содержание в тюрьме рядом с домом, на что Кит вежливо ответил, что это чепуха.

Основной проблемой Бэрча была необходимость решить, какого именно обвиняемого ему следует представлять, хотя ответ напрашивался сам собой: надо было брать того, у кого больше денег. Когда ему, наконец, удалось поговорить с Невином Ноллом по телефону, он попытался деликатно растолковать ему, что в ситуации, когда за убийство, наказуемое смертной казнью, одновременно судят трех человек, существует слишком много возможных конфликтов интересов, чтобы их всех защищал один адвокат. Он, Бэрч, был верен Малко, и Ноллу придется найти другого защитника. Это был трудный разговор, потому что Нолл был о Бэрче очень высокого мнения. Тринадцать лет назад именно благодаря Бэрчу он вышел на свободу после убийства Эрла Фортье. То убийство было первым в послужном списке Нолла, и вынесенный присяжными вердикт «невиновен» подвиг его на совершение нового.

И вот теперь его доверенный адвокат отказывался представлять его интересы в суде. Бэрч пообещал найти Ноллу авторитетного адвоката по уголовным делам, но стоить это будет дорого. Нолл не сомневался, что Малко покроют все расходы.

Когда деньги Генри Тейлора конфисковали, он остался без средств, на которые можно кого-либо нанять, и уж тем более адвоката. Четыре дня его держали в одиночке в тюрьме Нэшвилла, и позвонить он смог только на третий день.

* * *

Новости о выдвижении обвинений попали на первые полосы всех печатных изданий южных штатов, и все поместили очень эффектные фотографии Кита, на которых его лицо выражало суровость и непреклонность. Эта новость сразу захватила всеобщее внимание — сын жаждет отомстить за смерть отца, — но особый всплеск интереса был вызван старым снимком, который напечатали в номере «Галф-Коуст реджистер». На нем Кит и Хью позировали со своими товарищами по команде звезд Билокси 1960 года.

Журналисты со всей страны завалили Кита звонками и просьбами об интервью. Он был вынужден покинуть новый офис в здании суда и искать убежища в адвокатской конторе «Руди и Петтигрю». По мере того как шла подготовка к первым выступлениям в суде, ажиотаж продолжал нарастать.

* * *

В пятницу 18 февраля здание суда окружили отмытые до блеска патрульные машины штата. Полицейские были повсюду, кое-где они даже регулировали движение. Фургоны телестудий были припаркованы на небольшой стоянке позади суда, а объективы камер направлены на участок возле черного входа. Полиция Билокси заверила репортеров, что отсюда они точно смогут заснять трех подсудимых, когда их скрытно доставят на слушания.

Так все и вышло. Без четверти десять подъехали сразу три патрульные машины. Из первой вытащили Хью Малко, в наручниках и с цепями на щиколотках, и медленно провели в здание. Некоторые репортеры выкрикивали дежурные вопросы, но он лишь молча улыбался. За ним, без тени улыбки на лице, прошел Невин Нолл, а замыкал шествие Генри Тейлор с низко опущенной головой.

У Кита от волнения в животе образовался комок размером с теннисный мяч. Слева от него за столом обвинения сидела Иган, а позади притихшая толпа. Кит ждал, когда подсудимых введут в боковую дверь и они с Хью впервые посмотрят друг другу в глаза.

Напротив расположился Джошуа Бэрч со своей командой и другими адвокатами защиты, все хмурились, перебирая документы и время от времени шепотом перебрасываясь замечаниями.

Кит не был им ровней и понимал это. За пять месяцев работы окружным прокурором он провел от начала до конца восемь дел, и, хотя последние семь он выиграл, это были легкие победы. Он никогда даже не присутствовал на судебном процессе по делу об убийстве. Его отец, прослужив окружным прокурором почти пять лет, тоже ни разу не вел такого дела. Между тем подобные дела в силу особой сложности требовали невероятного напряжения сил, и ставки были огромными.

Бэрч же провел последние три десятилетия, без конца выступая перед присяжными, он производил впечатление невероятно уверенного в себе человека, независимо от того, виновны или нет его клиенты. Джесси много раз говорил, что Джошуа Бэрч — самый опытный и ловкий адвокат из всех, с кем ему приходилось когда-либо сталкиваться.

— Если мне когда-нибудь предъявят обвинение, — шутил Джесси, — мне будет нужен только Бэрч.

Боковая дверь открылась, и первыми в проеме показались полицейские. Они довели троих подсудимых до стульев возле стола защиты и сняли с них наручники и цепи. Кит устремил взгляд на Хью Малко, надеясь, что тот прочитает его сообщение: Ты в моем зале суда, под моим контролем, и это плохо для тебя кончится. Однако Хью не поднимал глаз от пола и, казалось, не обращал на происходящее никакого внимания.

Как только судья Олифант занял свое место, он поблагодарил собравшихся за проявленный большой интерес и объяснил, что цель первоначальной явки заключается в том, чтобы убедиться в понимании подсудимыми обвинений, изложенных в обвинительном акте, и удостовериться в статусе их законных представительств. Сначала он обратился к Генри Тейлору.

Шесть месяцев назад Тейлор вошел в темный и пустой зал суда, осматривая здание и планируя нападение. В то время ему и в голову не приходило, что он может снова здесь оказаться, но уже в наручниках, будучи под следствием, и что ему будет грозить смертная казнь. Он проковылял к скамейке, где сидел, нахмурившись, Кит Руди. Тейлор ответил на вопросы судьи. Да, он читал обвинительное заключение и понял суть обвинений. Он не признает себя виновным. Нет, у него не было адвоката, и у него нет на него денег. Судья Олифант объяснил, что адвоката ему предоставит штат, и отправил на место.

Затем был вызван Невин Нолл, который вышел вперед с Миллардом Кантреллом, длинноволосым и решительным адвокатом защиты из Джексона, с которым Бэрч работал раньше. После первых трех телефонных разговоров с Кантреллом Кит проникся к нему неприязнью и понял, что общий язык им найти не удастся. Ничто в судебном преследовании этого подручного Лэнса и Хью не будет легким. Нолл ответил на стандартные вопросы, сказал, что невиновен и что нанял мистера Кантрелла для защиты. Кантрелл, будучи адвокатом на открытом судебном заседании, конечно же, не устоял перед соблазном обратить на себя внимание и попросил отпустить его подзащитного под залог. Судья выразил недовольство, недвусмысленно указав, что они собрались здесь не для обсуждения залога и что этот вопрос может возникнуть позже, после надлежащего ходатайства ответчика. Затем он разрешил им занять свои места.

Когда назвали имя Хью, тот поднялся, прошел вперед и встал между Джошуа Бэрчем и окружным прокурором. Художники, находившиеся в зале суда, лихорадочно рисовали, пытаясь запечатлеть важную сцену. Тишину в зале нарушал только скрип их угольных карандашей.

Когда-то эти двое были равны во всем. В дни своей славы двенадцатилетних звезд они были примерно одного роста и веса, хотя тогда никто не удосужился их измерить. Однако с годами гены брали свое, и Хью остановился на росте пять футов и десять дюймов.[23] Его ноги уже не были такими быстрыми, а грудь раздалась — отличное телосложение для боксера. Кит с тех пор вырос еще на четыре дюйма,[24] но был по-прежнему худым и не выглядел заметно выше своего бывшего приятеля. Хью держался с уверенностью человека, который может о себе позаботиться даже в зале суда.

Судья Олифант задал те же формальные вопросы. Хью не признал себя виновным. Бэрч почти все время молчал. Однако, вернувшись на свое место, Бэрч обратился с просьбой провести слушание по его ходатайству о переводе заключенных в тюрьму округа Гаррисон. Надлежаще оформленное в письменном виде ходатайство уже было подано Бэрчем, и судья Олифант согласился выслушать его.

Как всегда, Бэрч, обожавший зрителей, держался на публике, будто был артистом на сцене. Он театрально сетовал на вопиющую несправедливость «сокрытия» его клиента в тюрьме, до которой несколько часов езды, и перемещения его с одного места в другое в такой тайне, что даже он, адвокат, не знал, где тот находится. Подготовиться к суду невозможно. Никогда прежде ему не приходилось сталкиваться с таким неслыханным безобразием.

— И куда вы предлагаете их перевести? — поинтересовался судья Олифант.

— Прямо сюда, в Билокси! Ответчики всегда содержатся в своих округах, ваша честь. У меня еще не было клиентов, которых увозили и прятали в другом месте.

— Мистер Руди.

Кит знал, что это произойдет, и был готов к остроумному ответу. Он поднялся и с улыбкой произнес:

— Ваша честь, если эти подсудимые будут переданы под стражу шерифу округа Гаррисон, их в течение часа освободят под залог в десять долларов, и они отправятся в «Красный бархат» пить виски и танцевать со стриптизершами.

Напряженная атмосфера в зале разрядилась взрывом смеха, который долго не умолкал. Наконец улыбающийся судья Олифант постучал молоточком:

— Прошу всех соблюдать порядок!

Он кивнул Киту, который подвел черту:

— Судья, мне все равно, где их содержат, просто сделайте так, чтобы они не смогли оттуда выбраться.

* * *

На следующей неделе большое жюри в Нэшвилле предъявило обвинения Генри Тейлору и Невину Ноллу в сговоре с целью совершения заказного убийства. Кит убедил местного окружного прокурора получить обвинительные заключения, пусть даже судебное преследование обоих там и не предполагалось. У них было достаточно проблем в Миссисипи.

Кит хотел использовать дополнительное обвинение в качестве рычага против Тейлора.

Глава 48

Судебные баталии начались всерьез. Три недели спустя на слушании об освобождении под залог, которое длилось весь день, судья Олифант отказал всем троим подсудимым в освобождении до суда, какие бы клятвенные обещания те ни давали. Хью отправили в тюрьму по соседству, в округе Джексон, где местный шериф с Фэтсом и его бандой никаких дел не имел, и он пообещал держать своего заключенного чуть ли не в кандалах.

Дорога туда теперь отнимала у Джошуа Бэрча всего полчаса, но он по-прежнему продолжал ворчать, высказывая недовольство по поводу творившейся несправедливости.

Чтобы Милларду Кантреллу из Джексона было ближе добираться для общения со своим подзащитным, Невина Нолла поместили в тюрьму округа Форрест в Хаттисберге.

Генри Тейлор стал клиентом Сэма Гриндера, крутого уличного адвоката из города Пасс-Кристиан. Тейлора отправили в тюрьму округа Хэнкок.

На протяжении первых слушаний Кит настаивал на том, чтобы всех троих обвиняемых держали как можно дальше друг от друга, и судья Олифант согласился. Складывалось впечатление, что его честь принимал почти все требования обвинения, и Джошуа Бэрч аккуратно это фиксировал. В частных беседах он годами выражал недовольство тем, что у Олифанта и Джесси сложились слишком теплые отношения. И теперь, когда друга судьи убили, он, казалось, был полон решимости помочь штату добиться для убийц обвинительного приговора. Бэрч планировал сделать то, чего все от него ожидали, — подать ходатайство с просьбой к судье взять самоотвод.

Но необходимость в этом отпала. В начале мая судья Олифант потерял в кабинете сознание, и его доставили в больницу. Давление у него зашкаливало. Обследование выявило серию микроинсультов, ни один из которых не был смертельным, но его здоровье заметно пошатнулось. После трех недель в больнице его отпустили домой, где скопились горы требовавших внимания бумаг. Врачи запретили Олифанту председательствовать в суде присяжных в обозримом будущем, а возможно, и навсегда. Жена уговаривала его уйти в отставку, ведь ему, в конце концов, было уже под восемьдесят, и он пообещал об этом подумать.

В конце июля Олифант уведомил Кита и адвокатов защиты, что добровольно отказывается от участия в трех делах. Он попросит Верховный суд штата назначить специального судью для их рассмотрения. Верховный суд согласился удовлетворить его просьбу, но новый судья прибыл лишь по прошествии нескольких месяцев.

Кит не настаивал на скорейшем судебном разбирательстве. Генри Тейлор находился в одиночной камере в тюрьме округа Хэнкок и чувствовал себя плохо. Чем больше времени он проводил в тесной, влажной камере без окон и кондиционеров, тем лучше понимал, что в Парчмане будет еще хуже.

Несмотря на все перипетии с судьей, Джошуа Бэрч продолжал строчить ходатайства. В конце концов, он попросил суд заменить окружного прокурора из-за очевидного конфликта интересов. Кит быстро отреагировал, выступив против. На несколько чудесных дней в начале августа ему удалось отвлечься от преследования преступников. Эйнсли родила здоровую девочку — Элизу, — и весь клан Руди собрался дома, чтобы торжественно встретить малышку. Кит был счастлив, что родилась дочь. Если бы на свет появился сын, то родные настаивали бы на имени Джесси.

* * *

В августе, почти через год после убийства Джесси Руди, сержант Эдди Мортон предстал перед военным трибуналом и был приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения за продажу взрывчатых веществ с завода по производству боеприпасов на базе «Кислер». Заключая сделку с обвинением, он обязался сотрудничать с окружным прокурором в Билокси.

Во время их первой встречи на территории базы — в присутствии представителей ФБР и полиции штата — Мортон под запись рассказал, что 3 августа 1976 года передал пять фунтов пластиковой взрывчатки Невину Ноллу, с которым был знаком пару лет. Мортон признался в игровой зависимости и любви к ночной жизни на Стрипе. В обмен на взрывчатку мистер Малко пообещал простить его карточные долги.

Пять месяцев спустя Нолл снова позвонил и попросил достать еще взрывчатки.

Мортон признался, что за последние пять лет неоднократно продавал — правда, в небольших количествах — семтекс, гарризит, С-4, октоген, пентрит и другие взрывчатые вещества, применяющиеся военными. В общей сложности скромный бизнес на черном рынке принес ему около ста тысяч долларов. Теперь он был разорен, разведен, опозорен и отправлен в тюрьму.

На Кита и следователей показания Мортона произвели большое впечатление, все думали, что он станет отличным свидетелем. Однако главные свои надежды они возлагали на Генри Тейлора.

* * *

В сентябре, все еще ожидая судью, Кит решил наконец предложить Сэму Гриндеру сделку. В своем кабинете он представил дело штата против Генри Тейлора. Одних отпечатков пальцев было более чем достаточно, чтобы убедить в виновности Тейлора любое жюри присяжных. Государство могло легко доказать его присутствие в здании суда во время взрыва. А зачем еще ему, известному изготовителю бомб, потребовалось приезжать в Билокси?

С одной стороны, Киту внушала отвращение сама мысль заключения сделки с человеком, который убил его отца. С другой стороны, его целью был Хью Малко, а чтобы его прижать, следовало выстроить доказательную базу.

Как всегда, сделка о признании вины была сопряжена с неуверенностью и подозрениями. В обмен на сотрудничество штат не обещал снисхождения. И все-таки какие-то преимущества сделка подразумевала. Прежде всего, обвинительное заключение в Теннесси будет аннулировано. Тейлор даст показания против Невина Нолла, единственного контакта, с которым он имел дело, расскажет все, затем признает себя виновным и получит приговор. Обвинение будет просить десять лет тюремного заключения. Полиция штата подберет ему окружную тюрьму поприличнее и подальше от Билокси, и Тейлор избежит печально известной тюрьмы Парчман. А если он будет там вести себя хорошо, то получит право на досрочное освобождение и сможет благополучно найти постоянное убежище.

Альтернативой были камера смертников и казнь в газовой камере. Кит планировал предать Тейлора суду первым, раньше двух других, и получить обвинительный приговор, который в дальнейшем сможет использовать против Нолла и Малко.

Гриндер был опытным юристом и мог отличить хорошую сделку от плохой. В ходе продолжительных бесед с Тейлором ему наконец удалось убедить того принять предложение Кита.

* * *

Проблема заключалась в том, что Верховный суд никак не мог найти судью, который согласился бы председательствовать на столь громком процессе против банды головорезов, не так давно взорвавших то самое здание, где должен состояться суд. В тех краях это было опасно!

В конце концов, властям удалось уговорить колоритного старого судью по имени Авраам Роуч стряхнуть пыль со своей черной мантии, забыть об отставке и вступить в битву. Роуч родился в дельте Миссисипи, недалеко от Парчмана, и вырос в культуре, где владение оружием являлось нерушимой традицией. В детстве он охотился на оленей, уток, перепелов — практически на любую дичь. Будучи в расцвете сил, он проработал окружным судьей более тридцати лет и был известен тем, что носил в портфеле «магнум» 357-го калибра и держал его под рукой во время слушаний. Роуч не боялся ни самого оружия, ни людей с ним. К тому же ему было восемьдесят четыре года, он прожил хорошую жизнь и теперь по большей части скучал.

Он прибыл в феврале 1978 года и за два дня решительно разобрался с целым рядом вопросов, вынесенных на обсуждение. В силу своего возраста он ничего не принимал к рассмотрению перед вынесением решения, а само решение оглашал сразу на месте. Да, судебное разбирательство перенесут из округа Гаррисон. Нет, он не станет требовать от Кита Руди самоотвода, по крайней мере в ближайшем будущем. Будет три отдельных процесса, и их порядок определит окружной прокурор, а не сторона защиты.

С момента убийства Джесси Руди прошло восемнадцать месяцев. Подсудимые находились под стражей почти год. Пришло время суда, и Роуч назначил слушания по делу Генри Тейлора на 14 марта 1978 года в здании суда округа Линкольн в Брукхейвене, штат Миссисипи, что в ста шестидесяти милях[25] к северо-западу от Билокси.

Пока адвокаты обдумывали решение, Кит, поднявшись, спокойно сказал:

— Ваша честь, у штата есть объявление. Предавать мистера Тейлора суду нет необходимости. Мы подписали с ним соглашение, по которому он позднее признает себя виновным и будет сотрудничать со штатом.

Джошуа Бэрч громко охнул, словно получил удар под дых. Миллард Кантрелл повернулся к Сэму Гриндеру и сердито погрозил ему пальцем. Их помощники отреагировали на удар громким шепотом и принялись лихорадочно рыться в бумагах. Единый фронт обороны внезапно развалился, а мистер Малко и мистер Нолл оказались гораздо ближе к газовой камере.

Бэрчу довольно быстро удалось встать и выразить возмущение по поводу ненадлежащего выбора времени и так далее, но поделать он ничего не мог. Окружной прокурор обладал огромной властью — он мог заключать сделки, оказывать давление на свидетелей и усиливать давление на любого подсудимого, которого он выбрал в качестве мишени.

Судья Роуч спросил:

— Мистер Руди, а когда эта сделка была завершена?

— Вчера, ваша честь. Мы работали над ней уже некоторое время, но именно вчера мистер Тейлор поставил свою подпись.

— Мне жаль, что вы не сообщили мне об этом утром.

— Прошу меня извинить, ваша честь.

На самом деле Кит ничуть не сожалел об этом. Он научился искусству устраивать засады у своего отца. Было важно держать защиту в напряжении.

* * *

Генри Тейлор покинул тюрьму округа Хэнкок на машине без опознавательных знаков, и через шесть часов полиция штата доставила его в город Эрнандо неподалеку от Мемфиса. Его зарегистрировали в тюрьме округа Десото под псевдонимом и поместили в одиночную камеру, единственную, где имелся кондиционер. Ужин состоял из свиных ребрышек, которые приветливый тюремщик поджарил на гриле на заднем дворе. Помощники шерифа понятия не имели, кто он такой, но не сомневались, что какая-то важная птица.

Хотя Генри по-прежнему находился за решеткой и должен был пробыть в тюрьме долгие годы, он испытал огромное облегчение, оказавшись далеко от Побережья, где постоянно боялся, что ему перережут горло.

Он уже отсидел один год; осталось еще девять. Он мог выжить и когда-нибудь выйти отсюда, чтобы больше не вспоминать прошлое. Его увлечение бомбами уже кануло в Лету. Ему повезло, что собранная им в последний раз бомба не убила его самого — он чудом избежал смерти.

* * *

С одним разобрались, остались два. Судья Роуч немедленно назначил слушание по делу «Штат против Невина Нолла» на 14 марта в округе Пайк.

Перед тем как покинуть Побережье и уехать до суда к себе на ферму, судья Роуч принял приглашение судьи Олифанта пообедать у того дома. Они знали друг друга уже много лет. Кита тоже пригласили, но цель неформальной встречи стала ему ясна, лишь когда они, сидя на веранде, перешли к чаю со льдом и салату из креветок.

Судья Роуч сказал:

— Кит, мы с Гарри считаем, что вам пора отойти в сторону и передать роль обвинителя специально назначенному прокурору.

Судья Олифант добавил:

— Ты слишком близок к событиям, Кит. Ты — потерпевший. До сих пор ты действовал образцово, но мы считаем, что представлять дело присяжным следует не тебе.

Кит не только не удивился, но даже почувствовал странное облегчение. Он много раз представлял, как стоит перед коллегией присяжных и произносит сначала вступительное, а в конце резюмирующее слово. Выступления были написаны несколько месяцев назад и сотни раз дорабатывались. Если их произнести должным образом в притихшем зале суда, они растрогают любого человека до слез и будут взывать к действиям. К справедливости. Но ему никогда не удавалось эти выступления закончить. Он не был эмоциональным человеком и гордился тем, что умел держать себя в руках, однако при мысли, что будет говорить с двенадцатью незнакомцами о смерти своего отца, терял над собой контроль. По мере приближения слушаний Кит все больше убеждался в том, что должен только наблюдать за процессом.

Он улыбнулся и спросил:

— И кого вы имеете в виду?

— Чака Макклюэра, — без колебаний заявил судья Роуч. Судья Олифант согласно кивнул. Не было никаких сомнений в том, что они не раз это обсуждали, прежде чем пригласить Кита.

— А он согласится?

— Если я его попрошу. Как вы знаете, он никогда не уклонялся от драки.

— И он очень хорош, — добавил судья Олифант.

Макклюэр двенадцать лет проработал окружным прокурором в Меридиане и отправил в камеры смертников больше людей, чем любой прокурор в истории штата. Президент Джонсон назначил его прокурором США в Южном округе, где он прослужил с отличием семь лет. В настоящее время Макклюэр работал в Министерстве юстиции в Вашингтоне, но, по словам судьи Роуча, очень хотел вернуться домой. Убийство Джесси Руди было для него идеальной возможностью.

Привстав в знак уважения, Кит сказал:

— Джентльмены, я, как всегда, целиком и полностью полагаюсь на ваше мнение.

Глава 49

За месяц до суда над Невином Ноллом его адвокат Миллард Кантрелл просматривал утреннюю почту и был поражен, увидев постановление судьи Роуча. Тот удовлетворил ходатайство Бэрча об отстранении Кита Руди от ведения процесса, к которому сам Кантрелл не присоединился, и заменил его известным прокурором Чаком Макклюэром.

Кантрелл был в ярости из-за того, что Бэрч снова умудрился облажаться. Кантрелл начинал понимать, что Бэрч хорош в зале суда, где он буквально расцветал, но не в разработке досудебных стратегий. Он стремился завалить оппонента бесконечными проволочками и бумажной волокитой, заставляя его обороняться. Однако эта возня с документами все чаще и чаще не шла самому Бэрчу на пользу.

Кит был новичком, не имевшим опыта в судебных делах, связанных с убийством. Макклюэр же станет смертельно опасен.

Кантрелл позвонил Бэрчу, намереваясь закатить скандал, но тот не взял трубку.

Эффектный ход с Генри Тейлором и его превращение из подсудимого в свидетеля обвинения серьезно ослабили защиту как Невина Нолла, так и Хью Малко. Прибытие Чака Макклюэра стало еще одним гвоздем, забитым в крышку их гроба. Однако наибольшую сложность для защиты, несомненно, представлял тот простой факт, что оба подзащитных были виновны в убийстве Джесси Руди.

Вместе с тем в глазах закона Невин был в большей степени виновен, чем Хью, хотя бы потому, что доказательств собрали больше. Генри Тейлор никогда не встречался с Хью и понятия не имел, какие переговоры тот вел с Ноллом. Когда Хью заказывал убийство, в комнате никого больше не было. Но Тейлор точно знал и наверняка мог убедить присяжных, что Нолл заплатил ему двадцать тысяч долларов за убийство Джесси Руди и предоставил взрывчатку.

Кантрелл был адвокатом Нолла в течение года и провел с ним в тюрьме долгие часы. Он не делал вид, будто симпатизирует своему клиенту, и втайне испытывал к нему отвращение. Он видел в нем хладнокровного убийцу, неспособного на раскаяние, спесивого гангстера, который не заработал в жизни ни единого доллара честным путем, и психопата, готового убить снова, если оплата его устроит. Нолл был бандитом до мозга костей, который никогда не сдаст подельников.

Но, являясь его защитником, Кантрелл был обязан действовать в его интересах. По его компетентному мнению, Нолла ожидал суд без каких-либо шансов на то, что ему удастся выкрутиться, и все закончится мучительным ожиданием казни в течение десяти-двенадцати лет и десятью минутами в газовой камере с цианистым водородом. Кантрелл не был уверен, что возможен другой исход, но попытаться его найти был обязан.

Они встретились в маленькой комнате тюрьмы округа Форрест, в той же комнате, что и всегда. Год за решеткой явно не пошел Ноллу на пользу. Ему было всего тридцать семь лет, но вокруг глаз уже собрались морщинки, а под глазами темнели круги. В густых черных волосах с каждым месяцем прибавлялось седины. Он непрерывно курил, будто медленно хотел свести себя в могилу.

Кантрелл сказал:

— Я увижу судью через несколько дней на очередном слушании. Скоро он спросит, предпринимались ли попытки урегулировать дело, предлагалось ли заключить досудебное соглашение. Так что нам надо хотя бы обсудить это.

— Вы хотите, чтобы я признал себя виновным?

— Я не хочу, чтобы ты ни черта не делал, Невин. Моя задача состоит в том, чтобы представить варианты. Вариант первый — идти в суд. Второй вариант — избежать суда, заключив соглашение о признании вины. Ты признаешь свою вину, соглашаешься помочь обвинению, и судья делает тебе поблажку.

Кантрелл ожидал, что на него обрушится град проклятий за само предложение о сотрудничестве со стороной обвинения. Такой крутой парень, как Невин Нолл, мог выдержать любое наказание, которое «эти сукины дети» могли обеспечить.

— И что за поблажка? — неожиданно поинтересовался Нолл, и Кантрелл даже подумал, что неправильно понял своего клиента.

— Не знаю. И мы не узнаем об этом, пока не поговорим с окружным прокурором.

Нолл закурил еще одну сигарету и выпустил дым к потолку. Исчезла бравада, бахвальство, весь набор проявлений «крутизны», а также вечная ухмылка, с которой Невин взирал на всех свысока. Впервые с момента их первой встречи Нолл заинтересованно спросил:

— Что бы ты сделал на моем месте?

Кантрелл постарался привести мысли в порядок. Возможно, это его единственный шанс спасти своему клиенту жизнь. Нужно тщательно подбирать слова.

— Ну, в суд я бы точно не пошел.

— А почему?

— Потому что тебя признают виновным, дадут по максимуму и отправят в Парчман умирать в камере смертников. Присяжные обязательно тебя осудят. Судья вкатает по максимуму. В суде ничего хорошего тебя не ждет.

— А разве тебя не будет рядом, чтобы защитить меня?

— Конечно, я буду рядом, но тут мало что можно сделать, Невин. Тринадцать лет назад тебе удалось избежать наказания за убийство, и твои друзья во многом этому поспособствовали. На этот раз такого не случится. Слишком уж много улик против тебя.

— Продолжай.

— Я бы заключил сделку, минимизировал потери, попытался бы сохранить надежды на будущее. Сейчас тебе тридцать семь, может, тебе удастся выйти в шестьдесят, и ты еще проживешь несколько хороших лет.

— Звучит ужасно.

— Не так ужасно, как газовая камера. По крайней мере, ты останешься жив.

Нолл сильно затянулся, наполнив легкие дымом, который затем выпустил через нос.

— И ты думаешь, что штат даст мне поблажку?

— Я не узнаю, пока не спрошу. И у Кита в команде появился новый человек, парень по имени Чак Макклюэр, который считается лучшим прокурором в штате. Он отправил в камеру смертников больше людей, чем кто-либо до него. Просто зверь в зале суда, живая легенда, и теперь он держит тебя на прицеле.

Выпустив очередную порцию дыма, Невин наконец произнес:

— Хорошо, Миллард, закинь удочку.

* * *

Несмотря на официальный самоотвод, Кит оставался окружным прокурором и в этом качестве был обязан участвовать в судебном преследовании. Он помогал Чаку Макклюэру во всем, кроме участия в самом процессе, во время которого он сидел за столом обвинения, делал записи и наблюдал за ходом разбирательства. Его не станут представлять присяжным, и они не узнают, что он — сын жертвы.

Телефонный звонок от Милларда Кантрелла был как гром среди ясного неба. Они несколько раз разговаривали по телефону и сразу же невзлюбили друг друга, но когда Кантрелл произнес слово «сделка», Кит лишился дара речи. Он ни на мгновение даже теоретически не допускал, что такой закоренелый преступник, как Невин Нолл, будет рассматривать возможность поторговаться со следствием. Но, с другой стороны, речь ведь шла о перспективе газовой камеры.

Корабль тонул, и крысы прыгали за борт. Через два дня они встретились в офисе Кита. Кантрелл предлагал увидеться в Хаттисберге, на полпути между ними, но Кит был окружным прокурором и считал, что все адвокаты защиты должны встречаться на его условиях и на его территории.

Перед визитом Кантрелла Кит и Чак Макклюэр в течение часа обсуждали стратегию. Сделка с Невином Ноллом отправила бы Хью Малко прямиком в камеру смертников, поскольку суд стал бы всего лишь формальностью. Кит же хотел, чтобы их обоих приговорили к смертной казни и желательно даже казнили одновременно за двойное убийство, но Макклюэр напомнил ему, что главным призом оставался Хью Малко.

Кит не предложил Кантреллу кофе и держался очень сухо. Смерив адвоката хмурым взглядом, он сказал:

— Полное сотрудничество, показания против Малко — и он получает тридцать лет. Не меньше.

Кантрелл был побежден, и оба это знали. Смешавшись, он заметил:

— Я надеялся услышать нечто более привлекательное для моего клиента. Предложение, которое он мог бы принять.

— Ну уж извините.

— Как я понимаю, вам отчаянно нужен Нолл, поскольку никто другой не сможет свалить всю вину на Малко. В комнате больше никого не было. Если предположить, что именно Малко заказал убийство, никто, кроме Нолла, не сможет этого доказать.

— У штата достаточно доказательств, и ваш клиент пойдет первым. Он ни за что не избежит газовой камеры.

— Я понимаю это, Кит, правда. Но не уверен, что вам удастся прищучить Малко.

— Тридцать лет за признание вины. Сотрудничество. Обвинение в Теннесси снимается. Больше никаких переговоров.

— Все, что я могу сделать, это обсудить условия с моим клиентом.

— Надеюсь, он откажется, Миллард. Я не шучу. Моя жизнь не будет полной, пока я не увижу, как Невина Нолла привязывают к креслу в газовой камере и отворачивают вентиль. Я представляю эту сцену каждый день, и она мне снится каждую ночь. Я молюсь об этом на мессе каждое утро и не испытываю никаких угрызений совести.

— Я понял.

— У вас сорок восемь часов, после чего предложение отзывается.

Глава 50

Процесс над Хью Малко начался в понедельник утром 3 апреля в окружном суде Хаттисберга. Судья Роуч выбрал этот город по соображениям как юридического, так и практического характера. Защита, как ни странно, хотела изменить место, поскольку Джошуа Бэрч был убежден, что само имя Малко вызывает у жителей Побережья нездоровую реакцию. Судья Роуч нанял эксперта, который провел опрос в трех округах, и был поражен, узнав, что почти все их жители считают убийство Джесси Руди делом рук банды.

Штат хотел перенести судебное разбирательство в другое место подальше от Фэтса Боумана и его клики. Хаттисберг находился на полпути к Джексону в семидесяти пяти милях[26] к северу, и это был студенческий городок с населением в сорок тысяч человек с хорошими гостиницами и ресторанами.

Во время одной из своих поездок обратно в дельту судья Роуч и его секретарь осмотрели здание суда округа Форрест, и его просторный и ухоженный зал произвел на них самое благоприятное впечатление. Там судья окружного суда одобрил судебное разбирательство в его городе и предоставил свой персонал. Шериф округа и начальник полиции согласились обеспечить безопасность.

За день до начала суда Хью Малко перевели в тюрьму округа Форрест, где Невин Нолл провел весь прошлый год. Но сейчас его там не было — он был перевезен в неизвестное место, и при необходимости его доставят под усиленной охраной.

К восьми утра стали подъезжать фургоны съемочных групп телестудий, репортеры расположились на площадке возле главного входа, которая была оцеплена множеством полицейских. Каждая дверь здания суда находилась под охраной, сотрудников округа пускали только по удостоверениям. Зрителям требовался специальный пропуск, выданный секретарем. Зал суда вмещал двести человек, половину которых должны были составить потенциальные присяжные заседатели. Юристы — Бэрч со стороны защиты и Кит и Макклюэр со стороны обвинения — вошли через боковую дверь, и их провели в зал суда. Обвиняемого доставили под присмотром машин сопровождения, он вошел через заднюю дверь, чтобы быть подальше от камер.

Ровно в 9 часов утра судья Роуч занял свое место, окинул собравшихся взглядом и поблагодарил за проявленный интерес к делу. Он объяснил, что они проведут бо́льшую часть сегодняшнего, а возможно, и завтрашнего дня, выбирая присяжных. Процесс будет не быстрым, но он никуда не торопится. Судья представил участников. Слева от него, за ближайшим к ложе присяжных столом, сидел прокурор мистер Чак Макклюэр, представлявший штат Миссисипи. Рядом с ним находилась его помощница Иган Клемент.

Кит сидел спиной к стойке прямо за Макклюэром, и его не представили.

Справа, всего в нескольких футах от него, расположился подсудимый мистер Хью Малко в окружении своих адвокатов Джошуа Бэрча и его партнера Винсента Гуда.

Кит взглянул на первый ряд и улыбнулся Агнес, сидевшей с тремя другими детьми. Два ряда за ними занимали репортеры.

Волнение после первого звонка улеглось, когда судья Роуч начал прореживать список потенциальных присяжных. Хотя в него попали только те, кому было меньше шестидесяти пяти и кто не страдал тяжкими недугами, многих пришлось отсеять по разным причинам: из-за занятости по работе и в семье, каких-то проблем со здоровьем и сомнениями в своей способности вынести смертный приговор, если до этого дойдет. Около половины признались, что слышали новости о взрыве здания суда в Билокси и смерти Джесси Руди.

Кит подавил желание взглянуть на Хью, который безостановочно что-то строчил в блокноте и ни на кого не смотрел. Эскиз художника, сделанный в зале суда, показал бы двух мужчин, сидящих совсем близко и разглядывающих друг друга, но на деле это было не так.

Судья Роуч был методичен, временами мучительно медлителен и неизменно корректен со всеми, кто откровенно высказывал свое мнение. К полудню он отпустил тридцать из ста двух потенциальных присяжных, а юристы еще не сказали ни слова. Затем он объявил двухчасовой перерыв на обед и пообещал сохранить набранный темп во второй половине дня.

Удивительная выносливость восьмидесятичетырехлетнего судьи не могла не поражать. Он ускорил темп, позволив Чаку Макклюэру и Джошуа Бэрчу выступить. Им не разрешалось оспаривать факты или отрабатывать свои стратегии. Их задача в процессе отбора состояла в том, чтобы одобрить тех присяжных, которые им нравились, и исключить тех, кто их не устраивал.

В половине седьмого заседание было закрыто, и из предлагавшихся кандидатов удалось отобрать только четырех, которые заняли места на скамье присяжных заседателей.

* * *

Клан Руди и команда обвинения удалились в отель, где они, найдя бар, наслаждались долгим ужином. Юристы — Кит, Иган, Макклюэр и братья Петтигрю — согласились, что первый день прошел хорошо. За несколько дней до суда Агнес нервничала и отказывалась идти, но дети настояли, и процесс отбора ее увлек. Она много лет проработала в адвокатской конторе, знала профессиональный жаргон, видела, как Джесси вел дела, и была знакома с процедурой. За ужином она поделилась несколькими наблюдениями об остальных присяжных. В частности, то, как держался и постоянно хмурился один мужчина, не внушало доверия и беспокоило ее. Макклюэр пообещал его исключить.

* * *

Последнего присяжного отобрали без четверти одиннадцать утра во вторник. Семь мужчин, пять женщин, восемь белых, трое черных, один азиат. Как говорят адвокаты, все были «способны к вынесению смертного приговора». Это означало, что они заверили Чака Макклюэра в своей готовности вынести смертный приговор, если до этого дойдет дело.

Смерть, казалось, витала в воздухе. Она собрала их вместе и будет обсуждаться, анализироваться и ставиться под сомнение, пока суд не завершится. Правосудие восторжествует, только если Хью Малко будет осужден и приговорен к смертной казни.

Судья Роуч кивнул Чаку Макклюэру, но тот уже поднялся с места. Обратившись к присяжным, он начал свою речь довольно эмоционально:

— Подсудимый Хью Малко — убийца, заслуживающий смертной казни, и не по какой-то одной причине, а по целым трем. Причина первая: в этом штате убийство выборного должностного лица карается смертной казнью. Джесси Руди дважды избирался жителями Побережья окружным прокурором. Причина вторая: в этом штате платить кому-то за убийство человека является преступлением, караемым смертной казнью. Хью Малко заплатил наемному убийце двадцать тысяч долларов за расправу с Руди. Причина третья: в этом штате убийство другого человека с использованием взрывчатки карается смертной казнью. Наемный убийца использовал украденную на военной базе взрывчатку, чтобы взорвать здание суда Билокси с целью уничтожить Джесси Руди. Доказательства вины очевидны. Так что дело, по сути, очень простое, и вердикт очевиден.

Макклюэр повернулся и произнес, сердито ткнув пальцем в Хью:

— Этот человек — хладнокровный убийца, заслуживающий смертной казни.

Все двенадцать присяжных уставились на подсудимого. В зале суда стало очень тихо. Хотя еще не вызывали ни одного свидетеля, суд уже был окончен.

Хью выслушал выступление, ни разу не моргнув. Он был полон решимости ни на кого не смотреть и ни на что не реагировать, а только чертить и царапать в блокноте, делая вид, будто усердно работает, все записывая. Со стороны казалось, что мыслями он находится в другом мире, но на самом деле он думал только о том, что происходит в зале суда. В голове постоянно крутились не связанные один с другим вопросы: Почему все пошло не так? Как мы могли довериться такому кретину, как Генри Тейлор? Как мог Невин сдать меня? Как мне с ним связаться и поговорить? Как долго я пробуду в камере смертников, прежде чем сбегу?

Не думал он лишь о том, что его сочтут невиновным.

Слова Макклюэра эхом прокатились по залу. Выдержав паузу, он во всех красках описал историю организованной преступности на Побережье, уделив особое внимание центральной роли в ней семьи Малко. Азартные игры, проституция, наркотики, незаконный оборот спиртных напитков, коррупция — нарушения закона стали обычным делом благодаря таким людям, как Лэнс Малко. За свои грехи он теперь сидит в тюрьме, а эстафету подхватил его сын — преемник, наследник и ответчик. После десятилетий безнаказанного разгула преступности первым государственным чиновником, который отважился бросить вызов криминальным авторитетам, стал Джесси Руди.

Макклюэр выступал без бумажки и полностью владел материалом. Он несколько раз репетировал вступительное слово перед своей командой, и каждый новый вариант становился только лучше. Он расхаживал по залу суда, будто являлся его полноправным хозяином. Присяжные следили за каждым его движением и ловили каждое слово.

Он подробно остановился на задачах, которые надеялся решить Джесси, и его чувстве бессилия в первые годы работы прокурором, когда он сражался с преступностью в одиночку без какой-либо помощи и поддержки со стороны правоохранительных органов. Он тщетно пытался закрыть ночные клубы и переживал за безопасность своей семьи. Но он был бесстрашен и никогда не сдавался. Избиратели все замечали и по достоинству оценили, переизбрав его в 1975 году на безальтернативной основе. Он продолжал бороться, используя самые разные правовые средства, и в конце концов начал одерживать победы. Он стал не просто бельмом на глазу для всех криминальных авторитетов — он стал реальной угрозой для существования их империй. Когда он посадил Лэнса Малко, отца подсудимого, пришло время отомстить. Джесси Руди заплатил самую высокую цену за борьбу с мафией Дикси.

Кит видел, каким мастером слова стал его отец в зале суда, но в тот момент он вынужден был признать, что Чак Макклюэр был таким же блестящим адвокатом. И похвалил себя за мудрость принятого решения наблюдать за процессом со стороны. Он не смог бы выступить столь же эффектно, как Макклюэр, чьи слова находили отклик в душе каждого.

Макклюэр закончил через сорок пять минут, и все глубоко вздохнули. Он блестяще выиграл первое сражение, даже не упомянув имен Генри Тейлора и Невина Нолла. Предстоящие показания его звездных свидетелей решат судьбу Хью Малко.

Джошуа Бэрч быстро раскрыл свою стратегию защиты, хотя ни для кого она не стала сюрпризом. Выбирать ему было не из чего. Он сказал, что его клиент — невиновный человек, которого подставили настоящие убийцы, подонки из преступного мира, заключившие сделки со штатом, чтобы спасти свои шкуры. Он предостерег присяжных от веры в ту ложь, которую им предстояло услышать от людей, убивших Джесси Руди. Хью Малко не был гангстером! Он был предпринимателем, управлявшим несколькими предприятиями: сетью круглосуточных маркетов, винным магазином на основании законной лицензии и двумя ресторанами. Он строил жилье и управлял многоквартирными домами и торговым центром. Он работал с пятнадцати лет и собирался поступить в колледж, но его не отпустил отец, которому был нужен помощник для управления растущим семейным бизнесом.

Убийство Джесси Руди стало самым сенсационным в истории побережья Мексиканского залива, и штат отчаянно пытался его раскрыть и кого-нибудь наказать. Однако в своем рвении власти пожертвовали выяснением истины, сфабриковав дело на основании показаний людей, которым нельзя верить. Кроме этих показаний не было никаких прямых свидетельств причастности прекрасного молодого человека Хью Малко к убийству Джесси Руди, к которому он всегда относился с уважением. Он на самом деле восхищался семьей Руди.

Кит смотрел на присяжных и не видел на их лицах ни следа сочувствия, только подозрительность.

Когда Бэрч закончил, судья Роуч объявил продолжительный перерыв на обед.

* * *

В суде по делу об убийстве большинство прокуроров приглашают в качестве первого свидетеля члена семьи жертвы. Хотя эти показания редко имеют доказательную силу, они задают тон и вызывают сочувствие присяжных. Однако Агнес не захотела в этом участвовать, да и Кит считал это излишним.

Макклюэр вызвал следователя из полиции штата. Его задачей было описать присяжным место преступления и то, что там случилось. С помощью увеличенных фотографий он показал присяжным, как произошел взрыв и какие вызвал повреждения. Когда наступил момент перейти к фотографиям жертвы, Кит кивнул судебному приставу, и тот, приблизившись к первому ряду, вывел из зала Агнес, Тима, Лору и Беверли. Это был впечатляющий шаг, который Кит и Макклюэр тщательно спланировали, и он разозлил Джошуа Бэрча, который хотел было объявить протест, но так и не решился. Привлечение дополнительного внимания к семье Джесси лишь ухудшило бы ситуацию.

Кит смотрел в пол, а присяжные сжались от ужаса при виде четырех фотографий сильно изуродованного и разорванного тела Джесси, впечатавшегося в стену.

Патологоанатом дал показания о причине смерти, хотя в этом никакой необходимости не было.

Эксперт из лаборатории ФБР потратил полчаса, объясняя последствия взрыва пяти фунтов семтекса в небольшой комнате. Для убийства человека требовалось гораздо меньше.

Первым трем свидетелям Джошуа Бэрч не задал ни одного вопроса, когда ему предоставили такую возможность.

До сих пор доказательства приводились в виде прямых свидетельских показаний. Макклюэр был краток и не пускался в пространные объяснения. Фотографии говорили сами за себя.

Во время дневного перерыва Агнес с детьми вернулись в первый ряд. Они никогда не увидят ужасных фотографий Джесси. Кит ознакомился с ними несколько месяцев назад и никогда не сможет забыть.

Процесс оживился при показаниях четвертого свидетеля, бывшего сержанта ВВС Эдди Мортона. Макклюэр сразу внес ясность, заявив, что Мортон предстал перед военным трибуналом и отбывает срок в федеральной тюрьме. Мортон описал свой побочный бизнес по продаже армейской взрывчатки различным покупателям в течение пяти лет. Он признался в пристрастии к азартным играм и стриптиз-клубам в Билокси, сказав, что года три назад познакомился с неким Невином Ноллом. 6 июля 1976 года он покинул военную базу «Кислер» с пятью фунтами семтекса, поехал в клуб под названием «Фокси» на Стрипе, выпил с Ноллом и получил пять тысяч долларов наличными. Они вышли на парковку, где Мортон открыл свой багажник и вручил Ноллу деревянный ящик с взрывчаткой. В феврале 1977 года с ним снова связался Нолл, который снова хотел купить взрывчатки.

Показания Мортона произвели на публику завораживающий эффект, заставив весь зал затаить дыхание.

На перекрестном допросе Джошуа Бэрч ясно дал понять, что свидетель был осужденным преступником, вором, предателем и позором для армии и страны. Он подверг сомнению доверие к показаниям Мортона и неоднократно вопрошал, обещали ли ему снисхождение в обмен на показания. Мортон это упорно отрицал, но Бэрч продолжал гнуть свою линию.

Как и все опытные судебные адвокаты, Бэрч всегда сохранял хладнокровие и, казалось, никогда не терял уверенности в своей правоте. Но Киту уже приходилось с ним сталкиваться на слушаниях, и он видел, что от его былого апломба и самонадеянности почти ничего не осталось. Клиент Бэрча был обречен, и он это знал.

Хью по-прежнему продолжал что-то строчить в блокноте, так и не поднимая глаз и не замечая присутствия в зале суда множества людей. Он не шептался со своими адвокатами, не реагировал ни на одно слово со свидетельской трибуны. Кит же время от времени бросал на него взгляд, стараясь понять, что, черт возьми, тот все время пишет. Ни матери Хью Кармен, ни других ее детей в зале суда не было. Отец продолжал отбывать срок в тюрьме, с нетерпением ожидая свежих газет, чтобы узнать новости. Кит и Чак Макклюэр часами обсуждали, каких свидетелей использовать. Одна из идей заключалась в том, чтобы вызвать в суд некоторых других преступников со Стрипа и устроить своеобразные «именины сердца», допрашивая в качестве свидетелей. Целью было доказать мотив. Все эти люди ненавидели Джесси Руди и мечтали его наказать.

Но больше всего стороне обвинения хотелось заставить прийти в зал суда Фэтса Боумана, чтобы разорвать его в клочья на глазах у присяжных. В конце концов, однако, они согласились, что факты и так на их стороне, поскольку у них имелись и доказательства, и свидетели. Смысла все усложнять не было. Они намеревались играть в открытую, бить быстро и сильно и в итоге получить обвинительный приговор.

* * *

Среда началась с ажиотажа, который вызвало сообщение Макклюэра о следующем свидетеле штата — мистере Генри Тейлоре. По этому случаю ему разрешили появиться не в оранжевом тюремном комбинезоне, а в накрахмаленной белой рубашке и отутюженных брюках. Предыдущим вечером Макклюэр провел с ним два часа, и их «пикировка» была хорошо отрепетирована.

Тейлор горел желанием сотрудничать, хотя и знал, что оставшиеся дни ему придется постоянно жить с оглядкой. Притихшему залу он рассказал, как в июле 1976 года к нему обратился посредник с вопросом о «работе» в Билокси. Через неделю он поехал в Джексон, штат Миссисипи, и встретился с человеком по имени Невин Нолл. Они пришли к соглашению и скрепили рукопожатием заказ на убийство Джесси Руди. За двадцать тысяч долларов наличными Тейлор должен был собрать бомбу, приехать в Билокси, установить слежку за мистером Руди, чтобы узнать о его передвижениях, доставить бомбу в его офис и взорвать ее в нужное время. Нолл сказал, что может достать армейскую взрывчатку и привезти ее. 17 августа Тейлор прибыл в Билокси, снова встретился с Ноллом, получил от него информацию о наилучшем времени для выполнения работы и забрал пять фунтов пластида. Вечером он тайком проник в здание суда, затем в офис окружного прокурора и осмотрел место акции. В полдень пятницы 20 августа он вошел с коробками в здание суда, одетый как курьер Объединенной службы доставки посылок, прошел в офис, поговорил с мистером Руди и оставил коробку на столе. Он быстро скрылся, но все усложнилось, когда он встретил Иган Клемент, помощника окружного прокурора, которая возвращалась с обеда. Он не хотел, чтобы она стала еще одной жертвой, поэтому привел бомбу в действие. Взрыв оказался намного сильнее, чем он ожидал, его швырнуло с лестницы вниз, и он сломал ногу. Воспользовавшись неразберихой, он сумел выбраться наружу, но идти не смог. Он потерял сознание и был доставлен в больницу в Билокси, где провел три долгих дня, планируя побег. В конце концов, он вернулся домой, решив, что ему чудом удалось избежать катастрофы.

Свидетель завладел безраздельным вниманием зала суда, и Макклюэр не торопил его. Он подробно расспросил Тейлора об отдельных моментах его действий и попросил судью разрешить свидетелю покинуть трибуну и подойти к столу перед присяжными. Присяжные и адвокаты, а также все, кому хорошо был виден стол, зачарованно наблюдали, как Тейлор раскладывал части муляжа бомбы. Макклюэр задавал вопросы о каждой части. Затем свидетель медленно и осторожно собрал бомбу, объясняя опасности, связанные с каждым движением. Он установил замыкатель взрывателя и объяснил, что происходит, когда кнопка подрыва находится на расстоянии. Затем Тейлор осторожно поместил муляж бомбы в деревянный ящик и сделал вид, что запечатывает его.

Когда свидетель вернулся на место, Макклюэр поинтересовался, сколько бомб он взорвал. Тейлор отказался свидетельствовать против себя. Затем вышел Бэрч и, раскачиваясь, спросил Тейлора, признается ли он в убийстве, караемом смертной казнью. Тот, замявшись, пробормотал, что не уверен насчет высшей меры наказания, но да, он лишил Джесси Руди жизни, получив за это деньги. Он признался, что заключил сделку со следствием в обмен на изобличающие показания, и Бэрч безжалостно его добивал. Зачем же человеку сознаваться в преступлении, караемом смертью, если ему не было обещано более мягкое наказание? От перекрестного допроса временами захватывало дух.

Бэрч наносил удар за ударом, подмечая малейшее несоответствие и приукрашивая очевидное, и, наконец, почти не оставил сомнений в том, что Генри Тейлор давал показания с единственной целью — избежать более сурового наказания. После двухчасовой лавины вопросов Тейлор оказался на грани срыва, а у присутствующих в зале уже не осталось сил следить за происходящим. Отпустив свидетеля, судья Роуч объявил перерыв.

Тайм-аут не снял напряжения первой половины дня, и драматизм происходящего только усилился, когда на свидетельскую трибуну был приглашен Невин Нолл.

Макклюэр начал с серии вопросов, прояснявших разные этапы его долгой карьеры на службе семье Малко. О других совершенных им убийствах вопросов не задавалось. Такие показания были бы проблематичными во многих отношениях, и Макклюэр не хотел дискредитировать своего главного свидетеля. Однако не было никаких сомнений в том, что Нолл никогда не избегал насилия в своих различных амплуа: вышибалы, телохранителя, костолома, торговца наркотиками и по совместительству менеджера клуба.

Нолл ни разу не посмотрел на Хью, а тот, не отрывая глаз от блокнота, продолжал что-то записывать.

Когда полный насилия жизненный путь Нолла был описан во всех деталях, Макклюэр перешел к убийству Джесси Руди. Нолл признался, что они с Хью начали обсуждать устранение окружного прокурора сразу после ареста Лэнса. На протяжении недель, а затем и месяцев эта тема всплывала вновь и вновь. Узнав, что Джесси Руди расследует заказное убийство Дасти Кромвеля, они решили, что медлить больше нельзя и пора действовать. Им казалось, что у них нет выбора.

— Кто принял решение убить Джесси Руди? — спросил Макклюэр, и его вопрос разнесся эхом по притихшему залу суда.

Нолл не торопился с ответом, но наконец произнес:

— Хью был боссом. Решение было его, но я с ним согласился.

Получив зеленый свет, Нолл связался с парой знакомых из мафии Дикси. Однако никто не хотел за это браться ни за какие деньги. Убийство государственного чиновника было слишком рискованным. А убийство такого известного окружного прокурора, как Джесси Руди, было равносильно самоубийству. В конце концов ему дали наводку на Генри Тейлора, чье имя в преступном мире было кое-кому известно. Они встретились и договорились об убийстве за двадцать тысяч долларов наличными. Взрывчатку Хью достал через Эдди Мортона в «Кислере».

Киту было невероятно трудно выслушивать прозаические подробности заговора с целью убить его отца. Опять же он в который раз возблагодарил судьбу за то, что процесс вел Чак Макклюэр, а не он. Сидевшая в первом ряду Агнес и ее дочери вытирали глаза. Тим с ненавистью пожирал взглядом Невина Нолла. Будь у него пистолет, он бы, наверное, пустил его в ход.

Окончив допрос свидетеля, Макклюэр занял свое место. Все в зале суда устали, и судья Роуч объявил двухчасовой перерыв на обед.

* * *

После обеда свидетель был отдан на растерзание Джошуа Бэрчу. За полчаса интенсивного и жесткого перекрестного допроса Бэрч установил, что Невин Нолл являлся профессиональным бандитом, который никогда не зарабатывал деньги честно и всю свою сознательную жизнь избивал и даже убивал членов преступного сообщества Билокси в интересах семьи Малко. Нолл никогда не пытался приукрасить свое прошлое. Как всегда, он был дерзок, заносчив и даже явно гордился своими темными делами и репутацией. Бэрч буквально выпотрошил его, стремясь дать всем понять, что этому человеку доверять нельзя. Бэрч даже затронул дело о смерти Эрла Фортье тринадцатью годами ранее в Паскагуле, но тут Нолл холодно прервал череду вопросов, сказав:

— Ну, мистер Бэрч, вы тогда были моим адвокатом и сами велели мне солгать присяжным.

— Это еще одна грязная ложь! — возмутился Бэрч. — Неужели так трудно сказать правду?!

Судья Роуч вмешался и призвал обоих мужчин к порядку.

Бэрч, однако, не унимался. В ярости он проревел:

— Сколько человек ты убил?

— Только одного, и то в целях самообороны. Вы же тогда сами сняли меня с крючка, мистер Бэрч. Помните?

— Да, и сожалею об этом, — парировал в запале Бэрч и тут же понял, что лучше было промолчать.

— Довольно! — рявкнул судья Роуч в микрофон.

Бэрч глубоко вздохнул и подошел к своему столу, где перебросился парой слов с коллегой-адвокатом Винсентом Гудом. Как бы то ни было, Бэрч, будучи опытным профессионалом, набрал очки, когда расспрашивал Нолла о множестве людей, над которыми он издевался, которых избивал или убивал. Хью хорошо их помнил и обо всем рассказал Бэрчу. Нолл, конечно же, отрицал большую часть обвинений, особенно в отношении убийств.

Как могут присяжные поверить всему, что он наговорил?

* * *

Утром в четверг защита вызвала в качестве свидетеля некоего Бобби Ламарка, который много лет был в банде Малко на побегушках. Бэрч приукрасил его послужной список, добавив в него такие звучные должности, как «исполнительный вице-президент», «управляющий» и «директор». Суть его показаний сводилась к тому, что он начинал вместе с Лэнсом, знал о клубном бизнесе все и был очень близок с Хью Малко. Он имел дело с Хью и Невином Ноллом едва ли не каждый день, но никогда не слышал, чтобы они обсуждали Джесси Руди. Точка! Не говорили ничего — ни хорошего, ни плохого. Вообще! Если бы план устранения окружного прокурора и существовал, то он, Ламарк, наверняка бы о нем знал. Он наблюдал, как юный Хью рос в бизнесе и каким он был прекрасным молодым человеком — много работал, управляя законным бизнесом, заменяя отца во время отсутствия. За пятнадцать лет Ламарк ни разу не видел проявления им жестокости, разве что только во время боксерских боев на ринге.

Макклюэр быстро расправился со свидетелем, указав, что он все еще числится в платежной ведомости Малко, как и все последние восемнадцать лет. Он бросил школу после девятого класса. Ламарк признался, что за эти годы ему приходилось работать и поваром, и уборщиком, и барменом, и курьером, и водителем. Он также сказал, что некогда был крупье за столом для блек-джека.

Ламарк говорил неуверенно, то и дело поглядывая на присяжных, будто судить за какое-то преступление они должны были его самого. Настоящая причина, по которой его выбрали для защиты Хью, заключалась в том, что он был одним из немногих сотрудников Малко, не имевших судимости.

Если жизнь Хью зависела от таких людей, как Ламарк, то шансов избежать смертной казни у него не было.

Второй звездный свидетель оказался еще хуже. Надеясь произвести впечатление на присяжных-мужчин или выбить их из колеи, Бэрч вызвал к трибуне Тиффани Барнс. На подиуме у шеста ее все знали как Ириску, но когда она была правильно одета и выглядела паинькой, то превращалась в Тиффани. Правильно ли она была одета сейчас — вопрос спорный. Ее узкая юбка на несколько дюймов открывала колени, не обратить внимания на ее длинные стройные ноги было просто невозможно. Обтягивающий свитер с глубоким вырезом, глубокое декольте, красивое лицо с искрящейся улыбкой. Значительная часть ее показаний была озвучена при представлении.

Ложь началась с первых слов. История Тиффани заключалась в том, что они с Хью встречались три года, два из них были помолвлены, год жили вместе и планировали пожениться в следующем месяце. Если, конечно, он смог бы жениться. Она знала его самые сокровенные мысли — его мечты, тревоги, страхи, предрассудки, все. Ее жених никогда бы не причинил вреда другому человеку — этого просто не было у него в крови. Он был заботливым, любящим, всегда старался помогать другим. Она никогда не слышала, чтобы он упоминал имя Джесси Руди.

Это было великолепное выступление, и присяжным, по крайней мере мужчинам, оно точно понравилось, во всяком случае сначала.

Чак Макклюэр уничтожил ее менее чем за пять минут. Прежде всего он спросил:

— Мисс Барнс, когда вы с Хью подали заявление на регистрацию брака?

Широкая улыбка, идеальные зубы.

— Ну, мы еще этого не сделали, понимаете? Довольно непросто, когда он в тюрьме.

— Конечно. У Хью есть две сестры. Вы знаете их имена?

Улыбка исчезла, а плечи немного поникли. Она беспомощно посмотрела на скамью присяжных, став похожей на оленя, пойманного светом фар.

— Да, одна из них Кэти. С другой мы незнакомы.

— Простите, но у Хью только одна сестра, и ее зовут Холли. А у него есть братья?

— Я не знаю. Он о них никогда не говорит. Они мало общаются.

— Ну, тогда он наверняка что-то говорил о своей матери. Она живет в Билокси. Как ее зовут?

— Я называю ее просто миссис Малко. Меня так воспитали.

— Это понятно. Но имя-то у нее есть?

— Я никогда не спрашивала.

— А где она живет в Билокси?

— В западной части города.

— На какой улице?

— Боже мой, я не знаю. Я не могу помнить названия всех улиц.

— Как и имена. Вы встречались три года, два года помолвлены, год живете вместе, и вы не знаете, где его мать живет в том же городе.

— Как уже сказала, она живет в западной части Билокси.

— Извините, мисс Тиффани, но Кармен — ее зовут Кармен Малко — два года назад переехала в Оушен-Спрингс.

— Ой!

— А вы знаете, где живете сами?

— Конечно, знаю. С Хью.

— А по какому адресу?

Возможно, ее могли спасти слезы. Тиффани посмотрела на Макклюэра, ее глаза налились слезами, и она принялась вытирать щеки.

После долгой мучительной паузы Макклюэр произнес:

— Ваша честь, у меня больше нет вопросов.

* * *

Во второй половине четверга присяжные, посовещавшись сорок семь минут, признали Хью Малко виновным в убийстве, караемом смертной казнью. В пятницу утром начался этап вынесения приговора, и Чак Макклюэр вызвал к трибуне Агнес Руди. С твердой решимостью, проронив лишь несколько слезинок, она прекрасно справилась с выступлением, которое они с Китом выучили наизусть. Она говорила о муже, их совместной жизни, о детях, его работе и — самое главное — о невообразимой пустоте, которую ничем было невозможно заполнить после его смерти.

Агнес до сих пор очень болезненно воспринимает случившееся и не может смириться с его смертью. Возможно, когда виновные в его убийстве понесут достойное наказание, она сможет продолжить жить.

За первой матерью выступила вторая. Кармен Малко до сих пор избегала суда и не собиралась там появляться. Однако Джошуа Бэрчу удалось убедить ее в том, что спасти жизнь сына сможет только она.

Ей это не удалось. Она обратилась к присяжным с трогательной и эмоциональной просьбой проявить милосердие, но они, обсудив вердикт, вернулись в зал со смертным приговором.

Часть четвертая

Блок смертников

Глава 51

Январь 1979 года начался неспешно, но закончился хлопотами. Семнадцатого числа Эйнсли Руди родила второго ребенка, еще одну девочку, и счастливые родители выбрали ей имя по книге имен, и оно не было связано ни с кем из родных. Маленькая Колетт Руди весила пять фунтов и одну унцию[27] и появилась на свет почти на месяц раньше срока, но она была здоровой и с отличными легкими, что постоянно доказывала громким криком. Когда Агнес, наконец, получила доступ к малышке, родители засомневались, удастся ли им отобрать ее у бабушки.

Двадцатого января Генеральная прокуратура уведомила Кита, что адвокаты Хью Малко завершили направление апелляции в Верховный суд штата. Это был первый шаг в апелляционном производстве, которое займет годы.

Джошуа Бэрч считал себя судебным адвокатом и апелляционное производство его не интересовало. После суда они с Хью расстались по обоюдному согласию. Как бы Бэрчу ни нравилось быть в центре внимания, он устал от семьи Малко и хотел получать более высокие гонорары в гражданских судебных процессах. Он направил Хью в фирму, которая располагалась в Атланте и специализировалась на апелляциях после вынесения смертных приговоров, и выкинул проблемы клиента из головы. Бэрч и его сотрудники знали, что оснований для аргументации апелляционной жалобы практически не было. Суд был проведен в точном соответствии с буквой закона, и судья Роуч в своих решениях был безупречен.

По закону штата дела о смертной казни рассматривались Отделом апелляций по уголовным делам Генеральной прокуратуры в Джексоне. Через неделю после вынесения обвинительного приговора в Хаттисберге Кит с легким сердцем сложил материалы по делу Малко в коробку и отправил в Генеральную прокуратуру. Как окружной прокурор, он оставался в курсе всех событий. Однако от него не требовалось ни продираться сквозь судебный протокол из пяти тысяч страниц в поисках нужного фрагмента, ни писать толстые справки в ответ на то, что придумают адвокаты Хью в апелляционной инстанции. Кроме того, ему не придется выступать в прениях сторон перед Верховным судом штата через два года.

На данный момент ни он, ни его офис больше не занимались делом Малко, можно было сосредоточиться на решении накопившихся дел. 31 января Кит подал документы секретарю окружного суда и объявил, что будет добиваться избрания на свой первый полный четырехлетний срок. Ему было тридцать лет, он оставался самым молодым окружным прокурором в штате — и, возможно, самым известным. Из-за трагичной гибели Джесси и знаменательного суда над Хью фамилия Руди постоянно упоминалась на первых полосах газет. После суда Кит не жалел времени на журналистов и дал множество интервью. О своих планах он говорил уклончиво, но вскоре его стали спрашивать о политических амбициях.

Он не ожидал соперничества в своей гонке за пост окружного прокурора, и по прошествии нескольких недель конкурентов так и не появилось. В марте Кит собрал большое жюри, которое вручило ему кучу обвинительных актов — обычный набор обвинений в хранении наркотиков, кражах автомобилей, кражах со взломом, бытовых скандалах, нападениях при отягчающих обстоятельствах и мелких хищениях. Два дела об изнасиловании выглядели обоснованными и серьезными.

Кит уже не в первый раз задавался вопросом, сколько еще он будет довольствоваться судебным преследованием мелких преступников и отправкой их за решетку, где они отсидят три года только для того, чтобы снова нарушить закон, когда выйдут. Он видел переполненные залы суда и ощущал потрясающее напряжение во время судебных разбирательств в высшей лиге, и ему этого не хватало. Но он продолжал честно исполнять свой долг окружного прокурора и радовался роли молодого отца.

Кит следил за обстановкой на Стрипе, но там, по большей части, все вели себя пристойно. Полиция штата время от времени присылала агентов под прикрытием посмотреть, как обстоят дела. Азартные игры нигде не афишировались. На подиумах танцевало множество практически обнаженных девушек и все такое, но выяснить, что происходит на верхних этажах клубов, не представлялось возможным. Информаторы заверяли Кита и полицию, что проститутки покинули Побережье, а игроки перебрались в Вегас.

* * *

В холодный ветреный день в конце марта охранник надел на Лэнса Малко наручники и отвел к не приспособленному для езды по скоростным шоссе обшарпанному и помятому тюремному фургону, которому было не меньше двадцати лет. За рулем сидел доверенный зэк, а двое охранников наблюдали за Лэнсом сзади. Они пересекали обширные поля вблизи Парчмана по грунтовым и гравийным дорогам, проезжали мимо других лагерей, обнесенных сеткой и колючей проволокой, за которыми копошились заключенные в тюремных робах. Все они убивали время, считая дни.

Для Лэнса теперь пошел обратный отсчет. Половина его срока уже истекла, и он собирался вернуться на Побережье. У них с Фэтсом имелся план по его переводу из учреждения строгого режима в учреждение усиленного режима на юге Миссисипи. Фэтс не сомневался, что ему удастся произвести обмен одного-двух заключенных и перевезти своего старого приятеля в тюрьму округа Гаррисон. Но этот план необходимо было держать в строгом секрете. Если о нем пронюхает Кит Руди, то сразу поднимет шум, позвонит губернатору, и все сорвется.

Лэнс никогда не был в блоке номер 29, известном как блок смертников. От места его заключения он находился всего в трех милях, но с таким же успехом мог располагаться и на другом краю земли. Парчман не проводил экскурсий по другим местам заключения. Просьба о посещении сына пылилась в кабинете надзирателя тринадцать месяцев, пока в конце концов не была удовлетворена.

Блок смертников был источником множества сплетен и легенд, и казалось, каждый заключенный Парчмана знал кого-то из его обитателей. Сам факт, что у Лэнса там теперь находился сын, резко повышал его статус, что его самого мало волновало. Каждый заключенный ненавидел и проклинал окружного прокурора, который его посадил, и убийство одного из них сделало Хью в тюрьме легендой, но Лэнс имел свое мнение на сей счет. Спустя почти три года после убийства ему все еще было трудно поверить, что Хью мог совершить подобную глупость.

Поднимая пыль лысыми шинами, они миновали блок номер 18 — бараки времен Второй мировой войны, где некогда размещались немецкие военнопленные. Согласно данным, полученным от одного источника — и Лэнс по-прежнему пытался это проверить, — Невина Нолла поместили в этот блок, но под чужим именем. Тот же источник утверждал, что первые четыре месяца пребывания в Парчмане он находился под охраной, а затем стал обычным зэком под новым именем.

Лэнс шел по его следу, подкупая за наличные охранников, доверенных заключенных и доносчиков.

Лэнс, Хью и Невин снова оказались вместе. Или почти вместе. Они были разбросаны по просторам жалкой, забытой богом плантации, как и пять тысяч других заблудших душ, пытающихся пережить еще один кошмарный день.

Блок смертников представлял собой плоское приземистое здание из красного кирпича с покрытой гудроном крышей, стоявшее особняком, вдалеке от ближайшего лагеря. Водитель припарковал фургон, и они вышли. Охранники провели Лэнса через главный вход, должным образом зарегистрировали, сняли наручники и отвели в пустую комнату для посещений, разделенную на две половины толстой проволочной сеткой.

Хью ждал с другой стороны, с независимым видом восседая на дешевом металлическом стуле и широко улыбаясь.

— Как дела, пап? — тепло поприветствовал он отца.

Лэнс не мог не улыбнуться. Он опустился на стул, посмотрел сквозь проволоку и ответил:

— Разве мы не прекрасная пара?

— Уверен, что мама нами гордится.

— Ты с ней поддерживаешь связь?

— Письмо в неделю. С ней все хорошо. Честно говоря, после того как тебя забрали, она воспряла духом и стала другой женщиной. Я никогда не видел ее такой счастливой.

— Меня она не беспокоила. Жаль, что она не стала подавать на развод.

— Давай сменим тему. Я полагаю, нас прямо сейчас кто-то слушает, верно?

Лэнс оглядел грязную, плохо освещенную комнату.

— По закону нас слушать не должны, но исходить надо из того, что слушают. Никому здесь не верь — ни сокамернику, ни друзьям, ни другим заключенным, ни охранникам, ни доверенным зэкам, а особенно тем, кто здесь всем заправляет. Любой может всадить тебе нож в спину.

— Значит, не будем болтать о наших проблемах? О прошлых, настоящих или будущих?

— О каких таких проблемах?

Оба сумели улыбнуться.

Хью спросил:

— Ты сказал «сокамерник»? А с чего ты взял, что он у меня есть? Моя камера маленькая, восемь футов на десять,[28] с одной койкой, металлическим комодом, без душа. Для другого человека точно нет места, хотя, я думаю, когда-то они пытались поместить в такую клетушку двоих. Я сижу в одиночке двадцать три часа в сутки и никого не вижу, кроме охранников, настоящих отморозков. Я могу разговаривать с парнем справа от меня, но не вижу его. У парня слева много лет назад поехала крыша, и он ни с кем не разговаривает.

— Кто этот парень справа от тебя?

— Белый чувак по имени Джимми Ли Грей. Изнасиловал и убил трехлетнюю дочь своей подруги. Говорит, что убивал и других. Настоящий душка.

— Выходит, он признает свои преступления. Я думал, большинство местных сидельцев утверждают, что невиновны.

— Здесь нет невиновных, Лэнс. И эти ребята любят хвастаться своими убийствами, по крайней мере друг перед другом.

— И ты чувствуешь, что находишься в безопасности?

— Конечно. Камера смертников — самое безопасное место в тюрьме. Контакта с другими заключенными нет. У меня есть один час в день для прогулки во дворе, немного солнца, чтобы позагорать, но я в постоянном одиночестве.

Оба закурили и выпустили дым в потолок. Лэнса переполняла жалость к сыну, тридцатилетнему парню, который должен был бы наслаждаться жизнью на Побережье, бегать за девчонками, что ему всегда нравилось, управлять клубами, в которых все было отлажено до мелочей, считать дни до возвращения отца домой и возвращения жизни в нормальное русло. А вместо этого он заперт в крошечной каморке жуткой тюрьмы и, вероятно, умрет в газовой камере по соседству. Однако жалость была чувством, которое Лэнс научился отбрасывать. Они, отец и сын, сделали свой выбор. Они воображали себя крутыми гангстерами и десятилетиями нарушали закон. Они считали своим девизом принцип: «Не совершай преступления, если не готов за него отсидеть».

И, по крайней мере, Лэнс Малко не собирался от него отказываться, он был уверен, что еще вернется в привычный ему мир.

Глава 52

Выборы 1979 года прошли тише, чем обычно. Фэтс Боуман не смог убедить кого-либо выдвинуть свою кандидатуру против него, потому благополучно избрался еще на один четырехлетний срок — свой пятый. Поскольку азартные игры и проституция находились под жестким контролем, его нелегальные доходы сильно просели — преступникам больше не нужна была «крыша». Стриптиз-клубы и бары по-прежнему функционировали, но, поскольку ничего противозаконного в них не предлагалось, их владельцам нечего было бояться. Назойливая полиция штата поддерживала сеть тайных агентов и осведомителей. В городе Билокси сменилась администрация, и новый начальник полиции был полон решимости держать ночные клубы в узде. Малко отбывали срок, их подручные по-прежнему управляли бизнесом, но другие криминальные авторитеты предпочитали не нарушать закон. Окружной прокурор был крутым парнем, который их не боялся.

Нуждаясь в доходах, Фэтс рассчитывал поправить свои дела с помощью разработки золотой жилы, которую видел в сотрудничестве с наркоторговцами.

* * *

В апреле 1980 года Верховный суд Миссисипи единогласно оставил в силе смертный приговор Хью Малко. Его адвокаты подали необходимые бумаги с просьбой пересмотреть это решение, что стало очередным шагом долгого пути к окончательному вердикту. Пройдут месяцы, прежде чем суд вынесет новое решение.

* * *

В июне Киту позвонил незнакомец, утверждавший, что тайно вывез письмо из тюрьмы Парчман. Кит поехал в кафе в Галфпорте и встретил там человека, который просил называть его Альфонсо. Он рассказал, что был близким другом некоего Хейли Стофера, торговца наркотиками, которого в 1975 году Джесси отправил в Парчман на пятнадцать лет.

Альфонсо не вызывал ни малейшего доверия, но Кит был заинтригован. Мужчина объяснил, что навещал Стофера в Парчмане, и тот попросил доставить послание Киту. Альфонсо передал запечатанный конверт с надписью заглавными буквами «ОКРУЖНОМУ ПРОКУРОРУ КИТУ РУДИ», затем закурил сигарету и смотрел, как Кит его вскрывает.

Уважаемый мистер Руди! Сожалею о вашем отце. Он посадил меня пять лет назад по обвинению в контрабанде наркотиков, в чем я был виновен. Так что у меня нет на него обиды. В свое время я был связан с наркодилерами Нового Орлеана. Благодаря сохранившимся контактам я получил очень ценную информацию об участии вашего шерифа в контрабанде наркотиков. Наркотики, в основном кокаин, ввозятся в страну через Новый Орлеан, доставляются по воздуху и сбрасываются на некую ферму в округе Стоун, принадлежащую вашему шерифу. Я могу предоставить больше информации, но взамен хочу выйти из тюрьмы. Клянусь, я знаю, о чем говорю. Клянусь, я больше не нарушу закон. Спасибо за уделенное мне время.

Хейли Стофер

Кит поблагодарил Альфонсо, забрал письмо и вернулся на работу. Поскольку файлы Джесси были уничтожены взрывом бомбы, Кит отправился в офис окружного секретаря суда и просмотрел архивы. Найдя файл Хейли Стофера, он прочитал его с большим интересом.

На третьем курсе юридического факультета Университета Миссисипи Кит посетил тюрьму Парчман во время ознакомительной поездки, организованной для группы студентов, которые специализировались на уголовном праве. Одного визита хватило, чтобы отбить у будущего юриста всякое желание оказаться там вновь. Однако письмо Стофера его заинтриговало. И еще у него появилось мстительное желание удостовериться в том, что это место, где теперь содержится так много его врагов, по-прежнему ужасно. Как окружной прокурор, он без проблем получит доступ в блок смертников. Он мог бы даже договориться о встрече с Хью, хотя не имел на то ни малейшего желания.

Через неделю после знакомства с Альфонсо Кит взял выходной и без сопровождения отправился в Парчман, куда добрался за пять часов. Он наслаждался одиночеством, отсутствием телефонных звонков и бесконечных бумаг. Он много думал об отце, что обычно бывало, когда он находился в машине один. Кит тосковал по утраченной дружбе с человеком, которого поистине боготворил. Когда от этих мыслей становилось особенно тяжело на сердце, он вставлял в магнитофон кассету и громко пел вместе с Брюсом Спрингстином и группой «Иглз» их хиты.

К северу от Джексона, когда холмы сменились бескрайней равниной дельты, его мысли обратились к Лэнсу и Хью Малко. Он знал их всю жизнь, а теперь оба заперты в жуткой тюрьме вдали от своего любимого Побережья. Лэнс отсидел уже пять лет и, по имеющимся сведениям, чувствовал там себя совсем неплохо. Он находился в безопасном лагере, имел отдельную камеру с телевизором, вентилятором и обеспечивался лучшей едой. Ни у кого из заключенных Парчмана не было столько денег, а на них он мог купить все, кроме свободы. Впрочем, мало кто сомневался, что Лэнс использует все свои возможности, чтобы комиссия по условно-досрочному освобождению приняла решение о его выходе на свободу ранее положенного срока. Кит это знал и прилагал максимум усилий, чтобы держать ситуацию под контролем.

Хью же был заточен в крошечной камере в течение двадцати трех часов в сутки, в удушающей жаре летом и леденящем холоде зимой.

Кит видел камеру смертников и даже посидел на пустой койке с открытой дверью, как все студенты юридического факультета во время той ознакомительной поездки. Он не мог представить, как человек, выросший и всю жизнь проведший в комфорте, способен здесь находиться изо дня в день.

Подъехав к центральным воротам, Кит невольно улыбнулся, почему-то вспомнив, как два мальчика звездной команды Билокси совершали вместе хоум-раны в игре плей-офф против Галфпорта.

Припарковавшись, Кит сумел выкинуть мысли о Малко из головы. Он зарегистрировался в административном здании, и его, как окружного прокурора, сразу пропустили и привели к нему Хейли Стофера. В течение двух часов он слушал удивительный рассказ Стофера о том, как Джесси заставил его работать под прикрытием в обмен на более мягкий приговор. Стофер считал, что именно его показания позволили обвинить Лэнса Малко в организации проституции и в конце концов отправить того за решетку. Он признался, что сбежал от Джесси, а потом был задержан и возвращен в округ Гаррисон, где Джесси высказал ему все, что о нем думал. Однако Джесси не забыл о работе под прикрытием и проявил благодарность, отправив Стофера в тюрьму на пятнадцать лет, хотя мог закрыть и на все тридцать. Теперь Стофер считал, что отсидел достаточно, и хотел оказаться на свободе. Его контактом в Новом Орлеане был двоюродный брат, который продолжал работать на наркодилеров и знал все о маршрутах контрабанды наркотиков в Миссисипи. Шериф Боуман являлся в этом бизнесе ключевой фигурой и собирался стать еще богаче.

* * *

Провести такую масштабную операцию своими силами офис окружного прокурора не мог, поэтому Кит позвонил агентам ФБР Джексону Льюису и Спенсу Уайтхеду. Те, в свою очередь, связались с Управлением по борьбе с наркотиками, и был разработан план операции.

Кит обратился к полиции штата и организовал перевод Стофера в тюрьму в Паскагуле, округ Джексон. Стоферу потребовался месяц, чтобы наладить связь со своим кузеном в Новом Орлеане. Пока все, о чем он рассказывал, сотрудники управления подтверждали.

* * *

Вскоре после полуночи 3 сентября Фэтс Боуман со своим бессменным заместителем Раддом Килгором за рулем неторопливо двигались на север от Билокси на одну из ферм Фэтса в сельском округе Стоун. Два помощника шерифа перекрыли единственную гравийную дорогу, которая туда вела. Фэтс и Килгор встретили двух оперативников, ожидавших начальство в жилом автофургоне. Четверо мужчин расположились под навесом для сена возле пастбища и принялись ждать, попивая пиво, дымя сигарами и наблюдая за ясным лунным небом.

Группа агентов Управления по борьбе с наркотиками скрытно вышла из леса и, не поднимая шума, арестовала двух помощников шерифа, охранявших въезд на ферму. Еще дюжина сотрудников скрылись в темноте и следили за остальными членами банды. Ровно в час ночи, как и планировалось, над пастбищем пронесся и сделал круг легкий многоцелевой самолет «Сессна-208 Караван». При следующем заходе он снизился до высоты менее ста футов[29] над землей и сбросил груз — шесть пластиковых контейнеров, обернутых полиэтиленом в несколько слоев. Фэтс, Килгор и два их подельника быстро загрузили контейнеры в пикап и уже собрались уезжать, когда их окружили вооруженные до зубов мужчины с серьезными лицами. Их всех задержали и увезли в неизвестном направлении.

На следующий день прокурор Южного округа США созвал представительную пресс-конференцию в здании федерального суда в Хаттисберге. Рядом стоял Кит Руди, а за ними — агенты ФБР. Прокурор объявил об аресте шерифа Альберта Фэтса Боумана, трех его помощников и четырех наркоторговцев из новоорлеанского синдиката. На всеобщее обозрение было выставлено сто двадцать фунтов кокаина стоимостью не менее тридцати миллионов долларов. По словам прокурора, доля шерифа Боумана составляла десять процентов.

Как известно, американские прокуроры любят находиться в центре внимания, но на этот раз прокурор сразу воздал должное Киту Руди и его команде из Билокси. Без мистера Руди этой операции просто не было бы. Поблагодарив, Кит отметил, что работа, начатая его отцом в 1971 году, увенчалась успехом. Он пообещал предъявить в суде штата новые обвинения избранным должностным лицам и преступникам, которые столь долго безнаказанно нарушали закон.

История была резонансной, и о ней несколько дней писали в «Галф-Коуст реджистер» и других изданиях штата. Снимки Кита красовались на первых полосах газет от Мобила до Джексона и Нового Орлеана.

В Парчмане Лэнс Малко, узнав о случившемся, пришел в ярость, понимая, что в обозримом будущем о выходе из тюрьмы ему придется забыть. Услышал эту новость и Хью, но у него были другие проблемы. Его апелляции были отклонены судом штата, и впереди его ждали долгие годы новых апелляций в вышестоящем — теперь уже федеральном — суде.

Отсидев шесть месяцев в окружной тюрьме, Фэтс Боуман признал себя виновным в торговле наркотиками на процессе в федеральном суде и был осужден на двадцать лет. Однако перед отбыванием срока ему предоставили возможность провести выходные дома, чтобы попрощаться с семьей. Вместо дома он поехал в свой охотничий домик в округе Стоун, направился к озеру, прошел до конца пирса, вытащил «магнум» 357-го калибра и вышиб себе мозги.

Хейли Стофер был освобожден условно-досрочно и скрылся в Северной Калифорнии. Полиция штата согласовала с ФБР программу защиты свидетелей и отправила его туда под новым именем вести тихую и незаметную жизнь.

Глава 53

Пока Лэнс и Хью Малко коротали дни за решеткой, а Фэтс Боуман мерз в Мэне, жизнь на Стрипе была относительно спокойной, и Кита стала тяготить роль окружного прокурора на Побережье. Эту должность он наверняка мог бы занимать еще много лет, но ему хотелось повышения, причем знакового. С того дня как, будучи молодым юристом, он оказался на обеде с губернатором Биллом Уоллером, Кит мечтал о должности главного прокурора штата, и шанс на это, похоже, просматривался.

В конце 1982 года он приехал в Джексон и за обедом с нынешним генеральным прокурором Биллом Аллейном надеялся обсудить свое будущее. Ходили слухи, что Аллейн готовится баллотироваться на пост губернатора, и Кит пытался из первых рук получить об этом информацию. Хотя Аллейн, будучи настоящим политиком, не сказал ничего определенного, Кит ушел с обеда, не сомневаясь, что гонка за пост генерального прокурора скоро начнется. Ему было всего тридцать четыре года, и он понимал, что еще слишком молод для такой высокой должности, но он уже хорошо знал: в политике все решает время. В штате Миссисипи существовала давняя традиция автоматически переизбирать генеральных прокуроров на новый срок, пока те не умирали своей смертью. А если должность вот-вот могла освободиться, то следовало действовать без промедления.

Работа генерального прокурора определенно будет сложнее, чем прокурора округа, но Кит не сомневался — он справится. У него будет большая команда из десятков юристов, представляющих штат в гражданских и уголовных делах, и каждый день будут возникать новые проблемы. Кроме того, это статусный пост, который мог послужить трамплином для прыжка еще выше.

Единственным аспектом деятельности Генеральной прокуратуры, который Кит ни с кем не стал бы обсуждать, была работа ее Отдела апелляций по уголовным делам. Как босс, он будет иметь полный контроль над всеми апелляциями о смертной казни. В частности, над прошениями Хью Малко.

Кит мечтал стать свидетелем казни человека, который отдал команду убить его отца. Став генеральным прокурором, он мог бы гарантировать, что этот день наступит раньше, а не позже.

Апелляции тонули в бесконечном затягивании рассмотрения дел по существу — обычная стратегия адвокатов после вынесения обвинительного приговора. Но часы продолжали тикать, пусть время и шло очень медленно. Апелляционным адвокатам Малко до сих пор не удалось найти сколь-нибудь веских оснований для пересмотра дела. Оспаривать было нечего. Суд прошел без серьезных ошибок. Подсудимый был признан виновным, поскольку действительно был виновен.

* * *

В январе 1983 года Лэнс Малко подал прошение об условно-досрочном освобождении. Он отсидел восемь лет назначенного срока за организацию проституции, был образцовым заключенным и имел право выйти на свободу.

Кит, Билл Аллейн и многие другие, включая губернатора, использовали все свое влияние, чтобы убедить пять членов комиссии по условно-досрочному освобождению сказать «нет». Единогласным решением комиссии Лэнсу Малко в освобождении было отказано.

Для Кита такая передышка носила временный характер. Благодаря хорошему поведению Лэнс все же сумеет скоро выбраться на волю, вернуться на Побережье и снова взяться за старое. Теперь, когда Фэтс обезврежен, а в офисе шерифа и городской администрации Билокси работают честные люди, никто не знал, как себя поведет Лэнс. Не исключено, что он не станет искушать судьбу и постарается избегать неприятностей. У него имелось немало собственности, которой можно управлять, не нарушая закон. Но какой бы путь ни выбрал Лэнс, Кит будет следить за каждым его шагом.

Поскольку возвращение мужа было неизбежным, Кармен Малко наконец подала на развод. Ее адвокаты договорились о щедрой доле при разделе имущества, и она покинула Побережье и переехала в Мемфис, всего в двух часах езды от Парчмана. Каждое воскресенье она ездила навестить сына в камере смертников.

Своего бывшего мужа Кармен не посетила ни разу.

* * *

В феврале Кит, Эйнсли и остальные члены клана Руди устроили большой прием в отеле «Броудвотер-Бич» неподалеку от Стрипа, и Кит официально объявил о намерении баллотироваться на пост генерального прокурора. В большом банкетном зале собрались родственники, друзья, адвокаты, сотрудники суда и внушительная группа бизнесменов с Побережья. Кит произнес впечатляющую речь, пообещав использовать офис генерального прокурора для продолжения борьбы с преступностью — в частности, с торговлей наркотиками. В стране свирепствовала кокаиновая эпидемия, а юг Миссисипи буквально кишел точками распространения, которые менялись каждую неделю. У наркокартелей не было недостатка ни в деньгах, ни в людях, а государство, как обычно, запаздывало в своих усилиях положить наркобизнесу конец. Кит напомнил, что немало сделал для очистки Побережья от азартных игр и проституции, но предупредил, что они ничто по сравнению с опасностью, которую представляли кокаин и другие наркотики. Он пообещал преследовать не только наркодилеров и торговцев на улице, но и государственных служащих и полицейских, которые закрывали на это глаза.

Из Билокси Кит и Эйнсли вылетели в Джексон, чтобы провести аналогичное мероприятие, но уже в столице штата. Он был первым кандидатом, заявившем о желании баллотироваться на пост генерального прокурора, и пресса им заинтересовалась. В зале отеля, снятом по этому случаю, собралась внушительная толпа, а затем Кит встретился с группой весьма состоятельных судебных адвокатов, известных политической активностью.

У Кита имелось около сотни друзей по учебе на юридическом факультете, которых жизнь разбросала по самым разным уголкам штата, и последние полгода он стремился заручиться их поддержкой. Поскольку он не бросал вызов действующему генеральному прокурору, друзья выражали готовность оказать ему посильное содействие. Из Джексона Эйнсли поехала домой, а Кит в одиночку отправился в путь на арендованной машине. Восемнадцать дней он путешествовал по штату, встречаясь с добровольцами, привлеченными его приятелями-адвокатами, приветственно пожимая руки людей в зданиях суда, выступая в общественных клубах, разговаривая с редакторами местных газет и даже стараясь обрести сторонников в оживленных торговых центрах. Он останавливался у друзей и старался на всем экономить.

В ходе своей первой предвыборной поездки он посетил тридцать пять из восьмидесяти двух округов и привлек сотни сторонников. В фонд его кампании стали поступать деньги.

Стратегия Кита заключалась в том, чтобы провести кампанию с максимальной активностью в южной половине штата и победить на Побережье с большим отрывом. Один из вероятных соперников жил в Гринвуде, расположенном в дельте. Другой был сенатором штата из маленького городка недалеко от Тьюпело. Обсуждались и другие кандидаты, но все они жили к северу от Джексона. Явного фаворита на вакантную должность не было, пока редактор газеты в Хаттисберге не сообщил Киту, что он занял первое место в неофициальном опросе. Когда об этом появилась статья на четвертой полосе первого раздела газеты, Кит сделал тысячу копий статьи и разослал ее своим волонтерам и сторонникам. Тот же редактор сообщил Киту, что фамилия Руди широко известна. Кандидат принял свою роль лидера и неустанно трудился, чтобы заручиться еще большей поддержкой.

После поражения на выборах от Джесси в 1971 году Рекс Дубиссон расширил свою юридическую практику, специализируясь на травмах на морских нефтяных платформах. Он зарабатывал большие деньги и принимал активное участие в адвокатских организациях. Рекс обратился к своим успешным профильным коллегам и пустил шляпу по кругу. Решив, что сделанные пожертвования недостаточно серьезны, он снова пустил шляпу по кругу. Затем на устроенной в заведении Мэри Махони коктейльной вечеринке он сообщил Киту, что собрал сто тысяч долларов и обещает к лету собрать как минимум столько же. Рекс также обрабатывал национальных судебных адвокатов и фирмы, занимавшиеся гражданско-правовыми исками, и надеялся, что они тоже внесут свою лепту.

За дружеской рюмкой Рекс сказал Киту, что судебным адвокатам нужен единомышленник и они видят в нем восходящую звезду. Он был молод, но как раз молодая кровь сейчас и требовалась. Они хотели видеть его в особняке губернатора, чтобы помочь им в борьбе с растущей волной реформы деликтного права.

Кит никаких обещаний давать не стал, но деньги с благодарностью принял. На них он быстро нанял консалтинговую фирму из Джексона для организации своей кампании. Он также взял в штат водителя-порученца и открыл небольшой офис в Билокси. К концу марта в гонке участвовали еще четыре человека, два из Джексона и два с Севера. Кит и его консультанты радовались увеличению списка претендентов и надеялись, что их станет еще больше. Проведенные ими опросы по-прежнему показывали, что Кит возглавляет гонку и увеличивает свое преимущество. Примерно сорок процентов населения штата проживало в двадцати самых южных округах, и фамилию Руди знали семьдесят процентов опрошенных. Имя следующего по популярности кандидата было знакомо всего восьми процентам.

Но самые лучшие избирательные кампании всегда подпитывались страхом потерпеть неудачу, и Кит не позволял себе сбавлять обороты. Начиная с апреля, он оставил Иган заниматься текущими делами окружной прокуратуры, а сам отправился в путь. Он целовал Эйнсли на прощание на рассвете в понедельник и крепко обнимал, возвращаясь после наступления темноты в пятницу. Он со своей командой побывал в каждом здании суда в штате. Он выступал на митингах, в церквях, на пикниках на задних дворах, на обедах в барах, на конференциях судей и пил кофе в кабинетах бесчисленных юристов из маленьких городков. Но каждые выходные он проводил дома с Эйнсли и девочками, и каждое воскресенье семья посещала мессу с Агнес.

Тридцать пятый день рождения Кита выпал на апрельскую субботу. Рекс Дубиссон устроил пляжную вечеринку, на которую пригласил двести друзей и сотрудников кампании. Четвертое июля было понедельником, и послушать предвыборные речи в торгово-выставочном центре округа Гаррисон собралось множество людей. В списке выступающих был Билл Аллейн и пять других кандидатов на пост губернатора. Кита тепло встретила местная публика, и он пообещал практически все. Выступили также двое его соперников. Оба были опытными политиками в возрасте и, судя по всему, понимали, что вторгаются на территорию Руди. Контраст бросался в глаза. Молодость против старости. Будущее против прошлого.

Двумя неделями позже, 17 июля, «Галф-Коуст реджистер» и «Хаттисберг Американ» в редакционных статьях высказались в поддержку Кита Руди. Пример оказался заразительным, и на следующей неделе аналогичные статьи появились в дюжине газет, причем почти все они выходили на Побережье. То, что ежедневная газета Тьюпело поддержала своего сенатора штата, никого не удивило, но в воскресенье, 31 июля, за два дня до первичных выборов, крупнейшая газета штата «Клэрион леджер» в Джексоне выступила в поддержку Кита.

Второго августа почти семьсот тысяч избирателей пришли на избирательные участки на предварительные выборы демократической партии. При массовой поддержке в южной части штата Кит возглавил список, набрав тридцать восемь процентов голосов, что вдвое больше, чем его оппонент, занявший второе место. Как обычно, успех привлек деньги, и они теперь поступали со всех сторон, в том числе от влиятельных бизнес-групп, стремившихся завести друзей и присоединиться к победителю. Консультанты Руди были готовы, и в течение трех дней избирательный штаб запустил блестящую телевизионную рекламу в прайм-тайм. Его противник был разорен и не мог ответить.

Во втором туре, 23 августа, Кит Руди набрал шестьдесят два процента голосов и одержал сокрушительную победу — подобного не ожидали даже его консультанты. На всеобщих выборах в ноябре ему предстояло столкнуться с гораздо более слабым сопротивлением республиканцев. В тридцать пять лет Кит Руди должен был стать самым молодым генеральным прокурором в истории штата и самым молодым в стране.

Глава 54

Поствыборные празднования резко прекратились неделю спустя, когда по штату прокатилась сенсационная новость. О победителях и проигравших сразу позабыли при объявлении, что Миссисипи собирается впервые за десять с лишним лет казнить преступника в газовой камере. У получившего широкую известность убийцы больше не было возможности подать новую апелляцию, и известие о его свидании с палачом попало на первые полосы газет.

В 1972 году Верховный суд США в деле «Фурман против Джорджии» отменил все смертные казни. Мнение судей разделилось на пять против четырех, и невероятная путаница во мнениях, согласиях и несогласиях не давала штатам ориентиров для действий. Определенную ясность суд внес в 1976 году, когда судьи, снова разделившись на пять против четырех, но уже в другом составе, дали зеленый свет на применение смертной казни в тех штатах, где она была разрешена. Большинство штатов этим с удовлетворением воспользовались.

Однако в Миссисипи из-за чиновничьих проволочек события развивались крайне медленно, и с 1976 по 1983 годы в Парчмане не было ни одной казни. Политики всех мастей и во всех уголках штата выступали против системы, которая казалась слишком лояльной по отношению к преступникам. Не меньше шестидесяти пяти процентов населения верили в справедливость смертной казни, и если другие штаты ее применяли, то что не так с Миссисипи? Наконец, один приговоренный исчерпал все возможности подать апелляцию и стал наиболее вероятным претендентом на казнь.

Его звали Джимми Ли Грей, и во всей стране не было злодея в камере смертников, который заслуживал бы смертной казни в большей степени. Когда этому тридцатичетырехлетнему белому бродяге из Калифорнии было двадцать, его осудили за убийство в Аризоне. Он отсидел всего семь лет, вышел по УДО и добрался до Паскагулы, где похитил, изнасиловал и задушил трехлетнюю девочку. Его поймали, осудили и отправили в Парчман в 1976 году. Спустя семь лет удача от него отвернулась, и чиновники с волнением стали готовиться к его казни. Второго сентября тюрьма Парчман кишела представителями правоохранительных органов, репортерами со всего мира, там было даже несколько политиков, пытавшихся вмешаться в происходящее.

В то время в газовой камере имелся вертикальный стальной столб, который шел от пола к верхним вентиляционным отверстиям прямо за стулом. На глазах у свидетелей в переполненных смотровых комнатах Грея ввели в тесное помещение, представлявшее собой цилиндр диаметром менее пяти футов.[30] Его привязали кожаными ремнями и оставили одного, не закрыв дверь. Начальник зачитал смертный приговор. От последнего слова Грей отказался. Затем дверь плотно закрыли и заперли, и палач приступил к делу. Ремня, чтобы зафиксировать голову Грея, не было, и, вдохнув цианид, он стал судорожно биться затылком о стальной столб, издавая громкие стоны. Через восемь минут после открытия вентилей с газом официальные лица запаниковали и очистили комнаты наблюдения.

Казнь оказалась совсем не быстрой и безболезненной, и было ясно, что Грей мучительно страдал. Несколько репортеров подробно описали эту сцену, а один назвал ее не чем иным, как «жестоким и ненормальным наказанием». Штат подвергся такой резкой критике, что быстро принял решение о переходе на смертельную инъекцию, но оно распространялось только на тех заключенных, что были осуждены после 1 июля 1984 года.

Когда настанет время казни Хью Малко, ему не посчастливится мирно отойти в мир иной от смертельной инъекции. Его приговорили в апреле 1978 года, и потому его ждала газовая камера.

Поскольку мужчины находились в одиночной камере двадцать три часа в сутки, в ней же умывались и занимались спортом, завести друзей в камере смертников было практически невозможно. Хью никогда не считал Джимми Ли Грея другом, но их камеры были рядом, и они разговаривали по несколько часов в день. Иногда они даже обменивались сигаретами, консервами и книгами в мягкой обложке. У Грея никогда не было ни цента, но он ничего не просил. Хью был, пожалуй, самым богатым заключенным, которого когда-либо отправляли в камеру смертников, и с удовольствием делился с Греем. Секретарша из «Фокси» присылала ему пятьсот долларов в месяц — больше не разрешалось, — которые он мог потратить на еду и дополнительные услуги. Никто другой в тюрьме, за исключением разве что его отца, не имел доступа к таким средствам.

Казнь Грея, произошедшая менее чем в сотне футов от места заключения, огорчила Хью гораздо больше, чем он ожидал. Как и большинство заключенных в блоке смертников, он ожидал чуда в последнюю минуту, чуда, которое отложило бы печальное событие на годы. Когда Грея увели, Хью попрощался, но был уверен, что ничего не произойдет. После смерти Грея его камера неделю пустовала, и Хью не хватало их долгих разговоров. У Грея было трудное детство, он прожил тяжелую жизнь. У Хью же было прекрасное детство, и он все еще спрашивал себя, что и почему пошло не так. Теперь, когда Грея не стало, Хью удивился, как сильно он по нему скучал. Часы и дни вдруг стали длиннее. Хью впал в глубокую депрессию, и не в первый раз.

После казни Грея смертники в блоке притихли. Узнав, что произошло в «камере смерти», и о том, как государство все испохабило, большинство из них внезапно осознали, с чем могут однажды столкнуться. В блоке смертников ходила шутка, что государство слишком некомпетентно, чтобы убить заключенного, но теперь с этим покончено. Штат Миссисипи снова занялся убийствами, и власти требовали большего.

Апелляции Джимми Ли Грея заняли менее семи лет. У Хью бумажная волокита тянулась пока всего пять лет, но его апелляционные адвокаты, похоже, начинали понимать бесперспективность своих усилий. Видя, как его враги набирают силу, Хью стал опасаться, что его действительно казнят. Он прибыл в Парчман, не сомневаясь, что деньги и связи отца помогут каким-то образом спасти ему жизнь и, возможно, даже купить свободу, но реальность оказалась совсем иной.

* * *

Если казнь и выбила из колеи смертников, то на заключенных других блоков тюрьмы она почти никак не отразилась. Блок 18 располагался всего в двух милях через хлопковые поля, но там был другой мир, жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло. Услышав новости о Джимми Ли Грее, Невин Нолл даже мысленно улыбнулся. Он был рад узнать, что штат наконец-то вернулся к казням. Есть надежда, что и с Хью скоро тоже разберутся.

Но о Малко Нолл думал редко. Он был убежден, что им никогда не удастся выйти на его след, но даже если вдруг это и получится, он заранее подстраховался. В тюрьме Нолл находился под вымышленным именем Лу Палмер, который выбрала для него администрация. А если кто-то получит доступ к его фиктивному досье, то узнает, что Палмер отбывает двадцатилетний срок за продажу наркотиков в окрестностях Джексона.

За пять лет пребывания в Парчмане Нолл укрепил свои позиции в арийской банде, став одним из ее перспективных главарей. Потребовалось всего два кулачных боя, чтобы привлечь внимание самых крутых бандитов, и обряд инициации он прошел без особых усилий. Неудивительно, что в условиях организованной преступности он чувствовал себя как рыба в воде, ведь это был его мир. Банды делились по цвету — черные, коричневые и белые, — и выживание зачастую зависело от того, кто прикрывает спину. За ширмой внешнего благополучия и порядка царило жестокое насилие, но открытые столкновения не допускались. Если охранникам приходилось доставать дробовики, то наказания следовали суровые.

Таким образом, Невин Нолл мыл посуду за пять долларов в день, а когда повара не смотрели, воровал картошку и муку, которые отправлял на перегонку, что контролировалась его бандой. Самогон пользовался в лагере популярностью и обеспечивал банде доход и защиту. Подкупив доверенных зэков и охранников, которые водили фургоны и грузовики, Нолл наладил доставку продукции в другие блоки. Он также организовал контрабанду марихуаны: его контакты на Побережье отправляли наркотики в посылках в почтовое отделение Кларксдейла, находившегося в часе езды от блока номер 18, откуда их забирал охранник и привозил в тюрьму.

Нолла сначала не интересовала торговля сексом, но его поразил ее размах за решеткой. С двадцатилетнего возраста он имел неограниченный доступ к распутным женщинам и никогда не занимался сексом с мужчинами. Но врожденная предприимчивость взяла свое, и он открыл бордель в туалете старого спортзала, который теперь использовался как типография. Он контролировал его, установив строгие правила, и охрана не вмешивалась, получая взятки наличными и самогон с фруктовым вкусом.

Бинго было тут очень популярно, и вскоре Нолл реструктурировал игру — он предлагал небольшие джекпоты в виде марихуаны и фастфуда, украденного с центрального склада.

Короче говоря, после пары лет в Парчмане он занимался тем же, чем всегда промышлял в Билокси. Но через пять лет он был готов к смене обстановки.

Его целью никогда не было встать во главе банды. И заработать денег тоже. С первого дня пребывания в тюрьме он думал о побеге, не собираясь провести за решеткой долгие тридцать лет. Нолл планировал скрыться в Южной Америке и зажить хорошей жизнью задолго до того, как появится возможность обратиться с прошением об УДО.

Он брал на заметку абсолютно все: каждую приезжавшую машину, каждую смену караула, каждого посетителя, каждого заключенного — как отбывающего наказание, так и вышедшего на свободу. После нескольких месяцев в тюрьме заключенные постепенно адаптировались. Они подчинялись, не выказывая недовольства, потому что жалобы только ухудшали их жизнь. Они следовали правилам и распорядкам, установленным официальными лицами. Они принимали пищу, выполняли грязную работу, делали перерывы, убирали свои камеры и каждый день пытались выжить, поскольку каждый новый день приближал их к заветной дате возможного условно-досрочного освобождения. Почти все они больше не выжидали, не подмечали каких-то важных деталей, не высчитывали, не строили планов, не задавались вопросами и ничего не замышляли.

«Почти все они», но только не Невин Нолл. После трех лет тщательного наблюдения он принял важное решение и выбрал себе сообщника для побега — Сэмми Шоу. Шоу был чернокожим парнем из неблагополучного района Мемфиса, которого поймали на контрабанде наркотиков. Он признал себя виновным и получил сорок лет тюрьмы. Он тоже не собирался задерживаться здесь так долго. Сэмми был сообразительным, жестким, наблюдательным, а в способности выживать в уличной среде не имел себе равных.

Нолл и Шоу пожали друг другу руки и стали строить планы. Тюремный комплекс площадью восемнадцать тысяч акров было невозможно надежно охранять. Его границы были дырявыми, а въезд и выезд практически не контролировались.

История побегов из Парчмана была длинной и впечатляющей. Невин Нолл ждал своего часа. И наблюдал, наблюдал постоянно.

Глава 55

Пятого января 1984 года на формальной церемонии в зале Верховного суда Миссисипи его председатель привел Кита Руди к присяге в качестве тридцать седьмого генерального прокурора штата. Эйнсли и две дочери, Колетт и Элиза, гордо стояли рядом с Китом. Агнес, Лора, Беверли, Тим и другие родственники наблюдали из первого ряда. Братья Петтигрю, Иган Клемент, Рекс Дубиссон и дюжина близких друзей с юридического факультета вежливо поаплодировали по окончании церемонии и ждали своей очереди сфотографироваться на память с новым генеральным прокурором.

Во время последних праздничных каникул Кит и Эйнсли завершили переезд в Джексон и теперь распаковывали вещи в небольшом доме на тихой улице в центре города неподалеку от колледжа Белхейвен. Поездка от дома до нового офиса Кита на Хай-стрит напротив Капитолия занимала пятнадцать минут.

В половине восьмого утра следующего дня он уже сидел в своем кабинете без пиджака и был готов к первой встрече. Уитт Бизли руководил работой Отдела апелляций по уголовным делам с 1976 года и в этом качестве отвечал за защиту обвинительных приговоров в отношении тридцати одного заключенного, приговоренного к смертной казни. Ажиотаж, вызванный казнью Джимми Ли Грея, только усилил давление на Бизли и его команду: все требовали, чтобы они положили конец обременительным задержкам и дали зеленый свет палачу в Парчмане. После многих лет на передовой Бизли — в отличие от политиков — был прекрасно осведомлен о сложностях и запутанности судопроизводства, связанного со смертной казнью. Он также знал, что его новый босс испытывал жгучее желание ускорить рассмотрение апелляций Хью Малко.

Кит начал со слов:

— Я оценил колоссальный объем работы, которую вы ведете, — просмотрел все тридцать одно дело. Трудно сказать, кто станет следующим.

— Это правда, Кит, — согласился Бизли, почесывая бороду.

Он был на двадцать лет старше своего босса и, называя его по имени, не проявлял неуважения. Кит уже объявил сорока шести юристам, которые в настоящее время работали в его штате, что они будут обращаться друг к другу по имени. Что касается секретарей и клерков, то использование при обращении слов «мистер» и «миссис» оставалось для них обязательным.

— Апелляции Джимми Ли Грея были рассмотрены довольно быстро, условно говоря, но там нечего было оспаривать, — заметил Бизли. — Исходя из состояния дел, я полагаю, что следующая казнь может состояться не раньше чем через два года. Если бы меня спросили, кто вероятный кандидат, я бы назвал Уолли Харви.

— Жуткое преступление.

— Они все жуткие. Поэтому преступников и приговорили к смертной казни. И люди не хотят ждать.

— А что с Малко?

Бизли глубоко вздохнул и снова почесал бороду.

— Трудно сказать. У него хорошие адвокаты.

— Я прочитал каждое слово.

— Я в курсе. Прошло пять с лишним лет после вынесения приговора. Мы должны выиграть дело в федеральном суде в этом году, может, в следующем. Им нечего предъявить, кроме обычного набора аргументов: неэффективная помощь адвоката на суде, вердикт против подавляющей доказательной массы и тому подобное. Они весьма разумно делают упор на доказательства. Как вы знаете, единственными настоящими свидетелями были Генри Тейлор и Невин Нолл, два бывших сообщника, которые его сдали, чтобы спастись самим. Малко приводит достойный аргумент, но я не думаю, что суд на это купится. Опять же, чтобы разобраться с федералами, все равно уйдет два года, а затем обычные молитвы. Эти ребята испробуют все, и у них есть опыт.

— Я просто хочу, чтобы это дело получило приоритет, Уитт. Разве я прошу слишком много?

— Они все имеют приоритет, Кит. Мы имеем дело с жизнями людей и рассматриваем их дела со всей ответственностью.

— Я это знаю, но тут другое.

— Понимаю.

— Подключите своих лучших людей. Никаких задержек. У меня точно есть четыре года, что я пробуду на этом посту. Кто знает, какие события развернутся потом.

— Понял.

— Мы можем это сделать за четыре года, Уитт?

— Ну, сказать наверняка нереально. С тысяча девятьсот семьдесят шестого года у нас прошла только одна казнь.

— И мы отстаем. Техас далеко впереди.

— У них гораздо больше смертников.

— А что насчет Оклахомы? За последние три года там было пять казней, а у нас смертников гораздо больше.

— Я знаю, знаю, только не всегда это зависит от Генеральной прокуратуры. Нам приходится ждать решения группы федеральных судей, которые терпеть не могут заниматься процедурами, связанными с правами осужденных на смерть заключенных. Они печально известны намеренными проволочками и отказом от сотрудничества. Их клерки ненавидят дела о смертной казни из-за обилия бумажной работы. Это мой мир, Кит, и я знаю, как медленно решаются вопросы. Но мы сделаем все возможное, я обещаю.

Кит был удовлетворен ответом и улыбнулся.

— Это все, о чем я прошу.

Бизли, внимательно посмотрев на него, продолжил:

— Мы сделаем это, Кит, постараемся ускорить процедуры. Однако вопрос в том, готовы ли к этому вы. Вы считаетесь потерпевшей стороной — вы и ваша семья. Это уникальный случай, когда потерпевшая сторона обладает такой огромной властью над машиной смерти. Кое-кто уже поднимет вопрос о конфликте интересов.

— Я все внимательно прочитал, Уитт, и понимаю, о чем они говорят. Меня это не беспокоит. Люди избрали меня своим генеральным прокурором, прекрасно зная, что мой отец был убит Хью Малко, и я должен буду защищать штат от его апелляций. Меня не испугает кучка критиков. К черту прессу!

— Отлично!

Уитт вернулся к себе в кабинет. Закрыв за собой дверь, он недоверчиво хмыкнул, вспоминая неловкую попытку генерального прокурора изобразить равнодушие к мнению прессы. Немногие политики в новейшей истории позировали перед камерами с таким же удовольствием, как Кит Руди.

* * *

Первые три месяца каждого года электорат, затаив дыхание, следил за работой законодательного собрания штата в Капитолии. Город Джексон чувствовал себя в осаде, когда со всех уголков штата сюда съезжались 144 избранных законодателя — все опытные политики, со своими штабами, свитой, лоббистами, повестками дня и амбициями.

В десятках комитетов обсуждались тысячи законопроектов, практически все бесполезные. Важные слушания привлекали мало внимания. Обсуждения проходили при пустых галереях для зрителей. Палата представителей тратила недели на то, чтобы отклонить законопроекты, принятые сенатом, который платил той же монетой, отвергая законопроекты, принятые палатой представителей. Мало что было сделано, да и ожидалось немногое. Уже действующих законов вполне хватало, чтобы люди чувствовали на себе их гнет.

Офис Кита, как прокурора штата, должен был представлять каждое существующее агентство, правление и комиссию, и для этого потребовались три дюжины юристов. В первые месяцы пребывания в должности ему временами казалось, что он превратился в хорошо оплачиваемого чиновника. Его долгие дни были заполнены бесконечными собраниями сотрудников, пока проверялись предлагаемые законопроекты. По меньшей мере два раза в день он стоял у большого окна своего великолепного кабинета, смотрел через улицу на Капитолий и задавался вопросом, какого черта все эти люди там делают.

Раз в неделю — по средам ровно в восемь утра — он пятнадцать минут пил кофе с Уиттом Бизли, узнавая последние новости об апелляциях Хью Малко. Еле-еле, со скоростью ледника, они продвигались по федеральной процедуре судопроизводства.

В начале мая Киту сообщили, что Лэнс Малко будет освобожден в июле, через восемь лет и три месяца после признания вины в организации проституции. Кит понимал, что за относительно безобидное преступление вынесенный приговор был слишком суровым, но это его ничуть не смущало. За свою жизнь, полную насилия, Лэнс совершил немало самых серьезных преступлений и заслуживал смерти в тюрьме, как и его сын.

Однако неизмеримо более важным было не это. Кит всегда был глубоко убежден, что убийство Джесси Руди заказал именно Лэнс. Однако доказать это было невозможно, если только он сам внезапно не решит сделать судьбоносное признание.

* * *

Будто желая возвестить о возвращении к обычной жизни, а может, просто чтобы размяться, Лэнс, все еще находясь в тюрьме, отправил сообщение.

Последние шесть лет Генри Тейлор отсидел в нескольких окружных тюрьмах по всему штату. Каждый новый перевод сопровождался получением очередного имени и небольшим изменением легенды. Полиция штата просила каждого нового шерифа обращаться с ним хорошо и даже рекомендовала использовать в тюрьме в качестве порученца. Шерифов заверяли, что заключенный не опасен, а просто по глупости связался с наркоторговцами где-то на побережье. Каждый шериф управлял своим маленьким королевством по-своему и редко делился информацией с коллегами по соседству.

Однажды днем Генри торопился по делам. Он вышел из офиса секретаря окружного суда со стопкой повесток присяжным, которым на следующий день предстояло явиться в офис шерифа. Как зэк, пользовавшийся доверием администрации, он носил белую рубашку и синие брюки с белой лентой на ноге — знаком того, что он заключенный тюрьмы округа Маршалл. Но никто не обращал на него внимания. Такие зэки постоянно крутились вокруг здания суда и даже в нем самом. Когда Тейлор собирался выйти через заднюю дверь, его ударили сзади по шее стальной дубинкой и, вырубив, затащили в маленькую темную кладовку. Потом заперли дверь и задушили куском нейлоновой веревки, а тело засунули в картонную коробку. Нападавший вышел из кладовки, запер за собой дверь и проскользнул в туалет с двумя писсуарами и одной кабинкой. Без десяти пять в туалет зашел уборщик, окинул помещение взглядом и выключил свет. Нападавший прятался в кабинке, сидя на корточках на крышке унитаза.

Два часа спустя, когда в пустом здании суда начало темнеть, нападавший осторожно прошел по коридорам нижнего и верхнего этажей, никого не встретив. Поскольку он предварительно осмотрел здание, то знал, что в нем нет ни охраны, ни системы безопасности. Кому придет в голову вламываться в здание провинциального суда?

Тейлор должен был вернуться в тюрьму два часа назад, и его, возможно, уже хватились. Таким образом, время становилось решающим фактором. Убийца подошел к задней двери и, выглянув наружу, подал сигнал сообщнику и подождал, пока тот подъедет на пикапе к двери под небольшим навесом. Магазины и конторы на площади давно закрылись, все окна были темными. В двух кафе по другую сторону площади сидели посетители, но они находились далеко. Труп был в крови, и голову обмотали грязными тряпками, а потом перенесли в картонной коробке и быстро поместили в кузов пикапа. Вернувшись в здание суда, убийца в перчатках швырнул в коридор повестки, заляпанные кровью Тейлора.

В трех милях на юг от городка Холли-Спрингс пикап свернул сначала на окружную дорогу, а с нее — на грунтовую, ведущую в лес. Тело перенесли в багажник автомобиля, и через шесть часов машина и пикап прибыли на пристань Билокси. Там тело Генри Тейлора перенесли на баркас для ловли креветок.

При первых лучах солнца баркас покинул причал и направился в пролив на промысел. Убедившись, что вокруг нет других судов, тело бросили на палубу, сняли всю одежду и обмотали шею сетью. Затем, подцепив стрелой подъемного крана, сфотографировали и перерезали сеть, отправляя труп несчастного на корм акулам.

Совсем как в старые добрые времена.

* * *

Исчезновение Генри Тейлора из здания суда округа Маршалл было загадкой, решить которую не представлялось возможности ввиду отсутствия каких-либо зацепок. Прошла неделя, прежде чем полиция штата сообщила Киту, что свидетеля, находившегося под ее защитой, защитить так и не удалось. Кит сразу же сообразил, что произошло. Лэнс Малко вот-вот должен был выйти на свободу и хотел, чтобы его враги знали, что он по-прежнему является Боссом.

Кит, как и его отец, не боялся Малко и даже хотел, чтобы тот взялся за старое и опять попался.

И смерть Генри Тейлора его ничуть не расстроила. В конце концов, убил Джесси Руди именно он.

* * *

Черно-белую фотографию размером пять на семь тайно пронес в Парчман охранник, работавший на Лэнса Малко. Лэнс любовался ею целый день и хотел получить еще одну похожую. Окровавленный, голый, мертвый бомбист-неудачник висел на стреле крана. Это он, настучав на Хью, отправил того в камеру смертников.

Лэнс подкупил другого охранника, чтобы тот передал снимок лично в руки некоему Лу Палмеру, также известному как Невин Нолл, который в настоящее время содержался в блоке номер 18 тюрьмы Парчман.

Никаких записок не прилагалось — все было ясно без слов.

Глава 56

Седьмого июня Кит и его помощник сели на заднее сиденье новенькой дорожно-патрульной машины без опознавательных знаков и поехали в Хаттисберг. Одним из преимуществ должности генерального прокурора была возможность пользоваться машиной с водителем и услугами дополнительного телохранителя. Существовали, конечно, и минусы — постоянные угрозы причинения телесных повреждений, которые обычно поступали в виде писем, содержащих проклятия, причем многие послания отправлялись из тюрем малограмотными заключенными. Полиция штата следила за почтой и пока не видела особых причин для беспокойства.

Еще одним плюсом была хоть и редкая, но все же возможность летать на принадлежащем штату самолете. Такое право имела горстка должностных лиц, но разрешение на полет давал губернатор лично. Однажды Киту довелось побывать на его борту, от чего он получил огромное удовольствие и живо представил себя на нем в будущем.

Собрание проходило в здании федерального суда в Хаттисберге. Поводом послужили устные прения перед судьей, который рассматривал ходатайство о применении процедуры «хабеас корпус», поданное Хью Малко. Два репортера без камер, ожидавшие в холле перед залом суда, попросили Кита сказать пару слов, но он вежливо отказался.

В зале суда он занял место за столом обвинения вместе с Уиттом Бизли и двумя его лучшими помощниками.

Напротив возились с бумагами апелляционные адвокаты Хью из Атланты. До сих пор их объемные документы не принесли ничего полезного для их клиента. Они проиграли в Верховном суде штата 9 голосами против 0. Они также проиграли ходатайство о повторном слушании, что было чистой формальностью. Они подали апелляцию в Верховный суд США и проиграли, когда он отказался рассматривать дело.

Второй раунд открывался ходатайством в Верховный суд штата о смягчении наказания после оглашения приговора, которое не было удовлетворено. Они ходатайствовали о повторном слушании — еще одна формальность — и снова проиграли. Они обжаловали решение в Верховном суде США, который опять отказался рассматривать дело. Когда на уровне штата все возможности обжалования были исчерпаны, адвокаты вступили в третий раунд в федеральном суде подачей ходатайства о применении процедуры «хабеас корпус».

Хью был осужден и приговорен к смертной казни судом округа Форрест в Хаттисберге в апреле 1978 года. Шесть лет спустя в том же городе, правда, в другом здании суда, его дело рассматривалось вновь, а сам он был жив. Однако, по словам Уитта, финишная черта уже просматривалась. Влиятельные адвокаты Хью были умными и опытными, но их аргументы не находили поддержки. Кит, читавший все протоколы, разделял это мнение.

Пока все ждали появления судьи, репортеров в первом ряду за адвокатами прибавилось. Зрителей собралось мало, поскольку слушание представляло собой официальное и довольно скучное апелляционное маневрирование юридическими тонкостями. Получив месяц назад уведомление о слушании, Кит сначала порывался сам участвовать в устных прениях. Он знал дело не хуже Уитта и, конечно, мог дать достойный отпор адвокатам защиты, но понимал, что это не очень хорошая идея. На слушании наверняка зайдет речь об убийстве его отца, и они с Уиттом согласились, что в прениях ему лучше не участвовать.

Хью хотел присутствовать на слушании, и его адвокаты обратились с соответствующей просьбой. Однако по заведенному порядку такие просьбы либо удовлетворялись, либо не удовлетворялись генеральным прокурором, и Кит тут же отказал. Он предпочитал, чтобы Хью смог покинуть Блок смертников только в гробу, и никак иначе. Он порадовался возможности не дать бывшему приятелю шанса даже на несколько часов оказаться за пределами жалкой маленькой камеры.

Наконец появился его честь и призвал всех к порядку. Как потерпевшая и подающая на апелляцию сторона, адвокаты Хью выступили первыми и целый час описывали в скучных подробностях топорную и некачественную работу, которую проделал Джошуа Бэрч, защищая их клиента в суде. Неэффективная помощь адвоката практически всегда фигурировала в апелляциях отчаявшихся заявителей. И тут проблема заключалась в том, что Джошуа Бэрч не был случайным, назначенным судом государственным защитником, приставленным к неимущему клиенту. Джошуа Бэрч считался одним из лучших адвокатов штата по уголовным делам. Было ясно, что нападки на мистера Бэрча судья не воспримет всерьез и оставит без внимания.

Затем слово взял другой адвокат, утверждавший, что показания свидетелей обвинения не вызывали доверия. Генри Тейлор и Невин Нолл изначально были соответчиками, а потом, благодаря своим показаниям, избежали газовой камеры.

Его честь, казалось, задремал. Все сказанное уже было представлено в толстых как кирпичи томах бумаг, поданных за несколько недель до этого. Два часа адвокаты заученно пустословили. Несколько месяцев назад Кит и Уитт поняли, что у Хью и его команды нет ничего нового: ни внезапно появившихся свидетелей, ни оригинальных стратегий, ни блестящих аргументов, упущенных Джошуа Бэрчем на суде. Они просто выполняли свою работу, проводя процедуру апелляции для клиента, который явно был виновен.

Когда судье надоело все это слушать, он объявил перерыв на кофе.

Будучи ветераном апелляционных споров с тридцатилетним стажем, Уитт Бизли давно научился излагать свои доводы в кратких и логичных письменных сводках и старался как можно меньше говорить в суде. Он считал, что все адвокаты слишком много болтают, и знал: чем больше чуши слышит судья, тем быстрее у него кончается терпение.

Уитт прошелся по главным пунктам и выступал меньше часа. Затем все разошлись на обед.

Зная судью, Уитт считал, что тот вынесет решение в течение полугода. Если оно будет в пользу штата — а считать так имелись все основания, — то Хью вновь обжалует очередное поражение в Пятом судебном округе Нового Орлеана. Чиновники этого округа считались довольно добросовестными, и потому здесь часто решения выносились менее чем за год. Если округ будет поддержан штатом, то следующая и, вероятно, последняя апелляция Хью будет направлена в Верховный суд США, где он уже дважды проиграл.

Кит считал не месяцы до назначения даты казни, а годы. Если в штате Миссисипи все пройдет так, как ожидалось, то Хью Малко окажется в газовой камере, пока Кит все еще будет занимать должность генерального прокурора.

* * *

Эйфория Лэнса Малко после выхода из тюрьмы быстро сошла на нет, когда он окунулся в реалии жизни на Побережье. Семьи больше не было. Кармен жила в Мемфисе, желая быть ближе к Хью. Остальные дети разъехались десять лет назад и почти не общались ни с отцом, ни с Хью. После развода дом был продан по указанию Лэнса. Его верные помощники либо работали в других местах, либо вообще покинули Побережье. Его опора Фэтс Боуман был мертв. Новый шериф вместе с новыми городскими властями уже дал понять, что возвращение мистера Малко нежелательно и что за ним будут внимательно следить.

Он по-прежнему владел своими клубами — «Красным бархатом», «Фокси» «Десперадо», «О’Мэлли» и «Стоянкой грузовиков», но они обветшали и нуждались в ремонте. Заведения утратили популярность — их потеснили новые шумные бары и клубы Стрипа. Два бара Лэнса закрылись. Он не сомневался, что, пока он мотал срок, его бессовестно обворовывали менеджеры, бармены и вышибалы. Управлять делами из тюрьмы невозможно. Если бы Хью с Невином не облажались, то могли бы контролировать империю и держать остальных в узде. Но после их ухода ни у кого не хватило мужества или ума взять дело в свои руки, выполнять приказы Босса и защищать его интересы.

За какие-то несколько дней эйфория Лэнса сменилась депрессией. Ему исполнилось шестьдесят два года, на здоровье он не жаловался, хотя восемь лет тюрьмы ускорили процесс старения. Любимый сын сидел в камере смертников. Брак давно распался. Хотя активов по-прежнему было много, его империя находилась в серьезном упадке. Друзей не осталось. Те немногие, чьим мнением он дорожил, не сомневались, что смерть Джесси Руди на его совести.

Имя и авторитет Малко, которые некогда вызывали страх и уважение, больше почти ничего не значили, их втоптали в грязь.

Лэнсу принадлежал ряд кондоминиумов в заливе Сент-Луис в округе Хэнкок. Он переехал в один из них, обставил арендованной мебелью, купил небольшую рыбацкую лодку и начал проводить дни на воде, не особо пытаясь что-то поймать. Он был одиноким человеком без семьи, без друзей, без будущего. Он решил здесь остаться и заплатить сколько потребуется, чтобы спасти Хью. А если ничего не выйдет, то продать все, посчитать, сколько останется, и перебраться в горы.

Стрип с его проблемами, казалось, находился за тысячу миль отсюда.

Глава 57

Долгожданная возможность появилась в конце сентября, когда Сэмми Шоу заметил, как заключенные, работавшие в типографии, загрузили в почти полный мусорный контейнер несколько пустых картонных коробок. Увидев, что к боковым воротам подъезжает старый разбитый мусоровоз, чтобы забрать контейнер, Сэмми подал сигнал Невину Ноллу, который уже ждал команды. Они отрабатывали эту первую фазу побега сотни раз. Оба запрыгнули в контейнер и зарылись под картонные коробки, прихватив с собой по коричневому бумажному пакету с припасами. Мусорный контейнер использовался кухней и прачечной, и их моментально завалило тухлыми пищевыми отходами и прочей мерзостью. Первый этап удался — их не заметили.

Послышался скрежет тросов, когда водитель запирал мусорный контейнер, затем завыл мотор, контейнер наклонился и рывками стал перемещаться в кузов машины. С лязгом и грохотом встав на место, он замер. Невин и Сэмми, сидя на глубине в четыре фута в полной темноте под слоем нечистот, почувствовали облегчение, когда мусоровоз тронулся с места. Затем он остановился, водитель что-то громко крикнул, ему тоже крикнули в ответ, после чего послышался скрип ворот, и они снова поехали.

Свалка представляла собой гигантскую трясину, заполненную мусором и грязной жижей. Котлован для нее был вырыт в нескольких милях от исправительного учреждения. Каждый блок был обнесен своей оградой из колючей проволоки и охранялся, но общая территория не охранялась и не была огорожена. Когда грузовик миновал еще одно заграждение, беглецы поняли, что на данный момент они свободны в полном смысле этого слова. Второй этап тоже оказался успешным.

Разгрузка должна была стать самым сложным этапом. Крышку открыли, и мусорный бак начал опрокидываться. Невин и Сэмми заскользили с содержимым контейнера вниз. Теперь они могли либо оказаться на свободе, либо попасть под пули. Чтобы избежать второго варианта, они заранее заготовили большие картонные коробки, в которых могли полностью спрятаться. Смешавшись с волной мешков с мусором, пустых бутылок и банок, они выскользнули в коробках из контейнера и плюхнулись с высоты около десяти футов в кучу гниющих продуктов, мертвых животных и ядовитых паров.

Беглецы замерли, затаив дыхание. Они слышали, как мусорный контейнер снова с грохотом отправился на место в кузове грузовика. Мусоровоз уехал, и теперь им оставалось только подождать. Было слышно, как вдалеке бульдозер разгребает старые кучи мусора и утрамбовывает их, освобождая место для новых.

Осторожно, стараясь подавить рвотные позывы, они медленно пробирались наверх, где светило солнце. Бульдозер находился в сотне ярдов и двигался взад-вперед. Дождавшись, когда он начнет удаляться, они выскочили из кучи и, низко пригибаясь, побежали. Едва бульдозер развернулся в их сторону, они снова спрятались. Вдалеке показался еще один мусоровоз, ехавший в их направлении.

Хотя время имело ключевое значение, они не могли себе позволить спешки. Было около половины второго, а первая проверка в тюрьме начиналась в половине седьмого.

Прячась от бульдозера и мусоровозов, оба в конце концов выбрались со свалки и вышли на чудесное поле белоснежного хлопка со стеблями высотой по грудь. Только теперь они могли позволить себе побежать, но не опрометью, а легким и размеренным шагом, удаляясь от тюрьмы и продвигаясь по чьей-то частной территории. Третий этап начался — формально они были на свободе, но еще далеко не свободны.

Если из многих тюрем можно сбежать, то почему большинство беглецов ловят в течение двух суток? Невин и Сэмми обсуждали это часами. В принципе, они знали, чего можно ожидать в тюрьме. А вот с чем столкнутся за ее пределами, почти не представляли. Одно не вызывало сомнения: убежать далеко им не удастся. Джипы, мотоциклы с коляской, вертолеты и ищейки скоро выйдут на их след.

Через два часа они натолкнулись на грязный пруд и бросились в воду. Стянув с себя вонючую тюремную одежду, переоделись в джинсы и рубашки, которые украли и спрятали для побега несколько месяцев назад. Потом перекусили бутербродами с сыром, запивая прихваченной с собой водой. Скатав грязную одежду в тугие узлы, они обмотали их проволокой, утяжелив камнями, и утопили в пруду. В бумажных пакетах у них была еда, вода, один пистолет и немного денег.

По словам Марлина, брата Сэмми, ближайший магазин находился на автостраде номер 32, примерно в пяти милях к западу от тюрьмы. Беглецы вышли на него около четырех часов дня и позвонили Марлину из телефона-автомата. Тот немедленно выехал из Мемфиса на встречу, вероятность которой, по его мнению, была нулевой. Согласно плану, он должен был поехать в печально известную забегаловку под названием «Большой медведь» на севере Кларксдейла, что в часе езды от тюрьмы. Он пил пиво и не спускал глаз со входа — а вдруг его старший брат действительно покажется в дверях.

Половина пятого. Два часа до первой проверки и объявления тревоги, если, конечно, беглецов еще не хватились. Выйдя из магазина, они прошли пару миль, укрылись под деревом и стали наблюдать за движением. Население в этом районе было в основном черным, поэтому ловить попутку отправился Сэмми. С пистолетом. Услышав шум приближавшейся машины, он вышел на дорогу и выставил большой палец. Водитель оказался белым и даже не сбросил скорость. Следующей машиной был старый пикап, которым управлял пожилой темнокожий джентльмен, но и он проскочил мимо, не сбавляя скорости. Очередную машину пришлось ждать пятнадцать минут — шоссе не было оживленным. Увидев вдалеке седан последней модели, беглецы решили, что теперь очередь Невина попытать удачу. Он выставил большой палец, изо всех сил стараясь выглядеть безобидно, и водитель проглотил наживку. Это был белый сорокалетний мужчина с приветливой улыбкой, он сказал, что занимается торговлей удобрениями. Невин объяснил, что его машина сломалась в нескольких милях оттуда, и просил подвезти до магазина, а когда они подъехали, вытащил пистолет и велел развернуться. Мужчина, побледнев, сказал, что у него жена и трое детей. Отлично, кивнул Невин, и он увидит их сегодня вечером, если просто будет делать то, что ему говорят.

— Как тебя зовут?

— Скотт.

— Хорошо, Скотт. Слушай меня, и никто не пострадает, договорились?

— Да, сэр.

Они подобрали Сэмми и направились на запад по автостраде номер 32. Невин бросил через плечо:

— Послушай, Эдди, это Скотт, наш новый шофер. Пожалуйста, скажи ему, что мы хорошие мальчики, которые не хотят никому причинять вреда.

— Так и есть, Скотт. Всего пара бойскаутов.

Скотт не мог вымолвить ни слова.

— Сколько у тебя бензина? — поинтересовался Невин.

— Полбака.

— Поверни сюда.

Невин выучил карты наизусть и знал каждую окружную дорогу в этом районе. Они двигались зигзагами в северном направлении, пока не покинули город Тутуилер. Затем Невин указал на проселочную дорогу и распорядился:

— Поворачивай сюда.

Через сто ярдов он заставил Скотта остановиться и пересесть. Невин отдал пистолет Сэмми, находившемуся на заднем сиденье, и тот уперся стволом в затылок Скотта. На пустынной сельской дороге между двумя огромными хлопковыми полями Невин остановил машину и сказал Скотту:

— Вылезай.

— Пожалуйста, сэр, — взмолился Скотт.

Сэмми ткнул его стволом, и он вылез. Они провели его вдоль дороги, остановились, и Невин скомандовал:

— Встань на колени.

Скотт сквозь слезы продолжал умолять:

— Пожалуйста, у меня красивая жена и трое чудесных детей. Пожалуйста, не делайте этого.

— Дай мне свой бумажник.

Скотт быстро передал его и упал на колени. Он склонил голову и попытался помолиться, продолжая бормотать:

— Пожалуйста, пожалуйста…

— Ляг на землю! — сказал Невин, и Скотт послушно подчинился.

Невин подмигнул Сэмми, который спрятал пистолет в карман. Они оставили Скотта рыдать на хлопковом поле. Через час они припарковали седан перед магазином в неблагополучном районе Кларксдейла. Ключи оставили в замке зажигания. Оставаясь на расстоянии двух кварталов от «Большого Медведя», Невин ждал снаружи в темноте, когда Сэмми, с важным видом войдя через парадную дверь, приблизился к своему брату.

Марлин отвез их в мотель в Мемфисе, где они долго принимали горячий душ, ели гамбургеры с картофелем фри, пили холодное пиво и переодевались в приличную одежду. Затем разделили добычу: двести десять долларов наличными, которые они накопили в тюрьме, и тридцать пять долларов бедолаги Скотта. Его бумажник и кредитные карты они выбросили.

На автовокзале они попрощались без объятий, просто пожав друг другу руки. Не следовало привлекать к себе внимание. Невин уехал первым на автобусе в Даллас. Через полчаса Сэмми отбыл в Сент-Луис.

Марлин с облегчением избавился от обоих. Он знал, что шансов не попасться у них немного, но раз альтернативой были годы — если не десятилетия — за решеткой в Парчмане, то почему бы не рискнуть?

* * *

Через два дня полиция штата проинформировала Кита о побеге. Побег из тюрьмы всегда застает врасплох, но Кита он не удивил. После загадочного исчезновения Генри Тейлора он знал, что давление на Невина Нолла будет возрастать. Кит не сомневался, рано или поздно его обязательно найдут.

Тем не менее новость о том, что Нолл оказался на свободе, его покоробила. Он был так же виновен в убийстве отца Кита, как и Тейлор с Хью Малко, и его место — в камере смертников.

* * *

Сэмми Шоу арестовали в Канзас-Сити после того, как полиция получила наводку. Кому-то, кто его знал, остро потребовались пятьсот долларов наличными.

Прошел месяц, а Невин Нолл так и не появился. Потом миновали два месяца.

Кит старался не думать о нем.

Лэнс Малко тоже не волновался. Побережье было последним местом, где Нолл мог выбраться на поверхность. Лэнс объявил награду в пятьдесят тысяч долларов за его голову и сделал все, чтобы Нолл об этом узнал.

Если у него имелись мозги — а они у него были, — он уже находился где-то в Бразилии.

Глава 58

Как боксер, висящий на канатах, избитый, окровавленный, но отказывающийся признать поражение, защита Хью Малко принимала один удар за другим и возвращалась за новыми. В октябре 1984 года федеральный судья в Хаттисберге отказал в удовлетворении всех требований. Юристы надлежащим образом представили документы в Пятый окружной суд, который в мае 1985 года утвердил решение суда низшей инстанции. Так как других инстанций больше не осталось, адвокаты снова обратились в Верховный суд США. Несмотря на то что члены Верховного суда США уже отказали истцу Малко в двух предыдущих апелляциях, им потребовалось семь месяцев, чтобы сказать «нет» в третий раз. Штату Миссисипи дали указание назначить дату казни.

Кит был в Капитолии, готовясь выступить перед судебным комитетом сената штата, когда его нашел Уитт Бизли. Не говоря ни слова, он протянул ему клочок бумаги, на котором нацарапал: «Казнь назначена на полночь 28 марта. Поздравляем».

Новость облетела весь штат и стала набирать обороты. Почти каждая газета поместила заголовки и архивные фотографии Джесси Руди на ступенях здания суда. Газета «Галф-Коуст реджистер» повторно опубликовала старую фотографию Кита и Хью в команде звезд Малой лиги, и эта тема вызвала всеобщий ажиотаж. Статьи с рассказами об их детстве на Пойнте читались взахлеб. Были найдены и опрошены бывшие тренеры, учителя, друзья и товарищи по команде. Кое-кто отказался от комментариев, но большинство добавляли каких-то новых красок.

Кита завалили просьбами об интервью, но как бы ему ни льстило внимание прессы, он всем отвечал отказом. Он знал: до сих пор существует вероятность, что казнь будет отложена.

* * *

За два года губернатор и генеральный прокурор хорошо поработали вместе. Билл Аллейн занимал должность генерального прокурора за четыре года до Кита и всегда был готов помочь советом в случае необходимости. Он с удовольствием вспоминал времена, когда был генеральным прокурором; его нынешнее положение было иным. В ходе грязной кампании его оклеветали, обвинив в нелепых сексуальных домогательствах, и, хотя он получил пятьдесят пять процентов голосов, темное пятно на репутации останется навсегда. Он тосковал по спокойной жизни сельского адвоката в своем родном городе Натчез.

Белые люди, писавшие Конституцию штата в 1890 году, хотели иметь сильную законодательную власть и слабого губернатора, для чего ограничили срок его полномочий четырьмя годами — и все. Никакая другая выборная должность в штате не имела ограничения в один срок.

Билл Аллейн покинет свой пост, но случится это еще не скоро.

Они с Китом установили традицию вместе обедать в особняке губернатора по первым вторникам каждого месяца и во время встречи старались избегать любых разговоров о политике. Любимыми темами являлись футбол и рыбалка. Оба были католиками, что для штата, состоящего из протестантов на девяносто пять процентов, представлялось необъяснимым парадоксом, и им нравились шутки о баптистах, бродячих проповедниках, Церкви змееловов и даже невинное подтрунивание над католическими священниками. Однако в феврале 1986 года избежать обсуждения самого сенсационного события в штате не было никакой возможности.

Будучи губернатором и к тому же отличным рассказчиком, говорил в основном Аллейн. Он присутствовал на казни Джимми Ли Грея как генеральный прокурор, и ему нравилось вспоминать те события.

— В конце начало твориться что-то невообразимое. Адвокаты бомбардировали суды пачками ходатайств, привлекали журналистов, пытались попасть на камеру. Политики гонялись за теми же камерами, требуя новых казней. На губернатора Винтера оказывали жесткое давление защитники прав человека с одной стороны и поборники смертной казни — с другой. Он получил около шестисот писем из двадцати стран. Вмешался даже папа и просил пощадить парня. Президент Рейган, однако, настаивал на газовой камере. Дискуссия вышла на национальный уровень, потому что мы давно никого не казнили. Либеральная пресса смешивала нас с грязью, консервативная — выражала поддержку. Когда до казни оставалось два дня и она начала обретать черты реальности, Парчман превратился в зоопарк. Буквально из ниоткуда появились сотни протестующих. По одну сторону автострады номер сорок девять люди кричали, требуя крови и потрясая винтовками, а по другую молились монахини, священники и просто милосердные люди. У каждого шерифа штата нашлась причина примчаться в тюрьму на большое представление. И это была только разминка. В случае с Малко шоу станет поистине грандиозным.

— Вчера он подал прошение о помиловании.

— Я только что видел его. Оно где-то на моем столе. И что ты об этом думаешь?

— Я хочу, чтобы его казнили.

— И твои родные тоже?

— Мы обсуждали это много раз. Мать несколько колеблется, но я хочу отомстить, и мой брат с сестрами тоже. Все очень просто, губернатор.

— Это никогда не бывает простым. В смертной казни нет ничего простого.

— Я так не думаю.

— Хорошо, я докажу, как это непросто. Я переложу ответственность на тебя, Кит. Решение о помиловании будешь принимать ты, а не я. Мы с твоим отцом знали друг друга, и я очень уважал его. Заказное убийство окружного прокурора — вызов всей нашей судебной системе, и с этим нельзя мириться. Я понимаю и могу произнести об этом речь, я уже не раз об этом говорил. Можно понять и желание отомстить. Но, с другой стороны, если убивать неправильно в принципе, и мы все с этим согласны, то почему мы даем право убивать штату? Каким образом штат вдруг стал настолько выше закона, что санкционирует убийства? Я в замешательстве, Кит. Как уже сказал, это не простая проблема.

— Но помилование — ваша проблема, а не моя.

— По закону — да, однако никто не будет знать о нашей маленькой договоренности. Это джентльменское соглашение. Ты принимаешь решение, а я его обнародую и беру на себя удар.

— А последствия?

— Меня они не беспокоят, Кит, поскольку я больше никогда не буду баллотироваться. Когда срок моего губернаторства подойдет к концу, а это произойдет не скоро, я покончу с политикой. У меня есть сведения из надежного источника, что законодательный орган всерьез задумывается о том, чтобы снять ограничение в один срок для губернаторов. Я поверю, когда это случится, но на мои решения это никак не повлияет, ведь я уже уйду. Я больше не думаю о том, как мои действия скажутся на голосах избирателей.

— Наверное, я должен поблагодарить. Я не просил об этом и не уверен, что хочу принимать на себя такую ответственность.

— Привыкай, Кит. У тебя есть все шансы получить это место через два года. На очереди как минимум четыре приговора к смертной казни.

— Скорее пять.

— Пусть так. Я хочу сказать, что следующему губернатору будет чем заняться.

— Я не совсем беспристрастный игрок, губернатор.

— Итак, ты принял решение? Если откажешь в помиловании, Малко получит газ.

— Дайте мне время подумать.

— Договорились. И это наш секрет, ладно?

— Я могу рассказать об этом родным?

— Конечно, можешь. Я сделаю так, как захочешь ты и твои близкие, и никто никогда об этом не узнает. Договорились?

— А у меня разве есть выбор?

Губернатор улыбнулся, что делал нечасто, и ответил:

— Нет.

Глава 59

Губернатор, проявляя свое расположение, предложил добраться до места на реактивном лайнере штата, и генеральный прокурор сразу согласился. Когда вскоре, после восьми часов вечера, последняя апелляция была отклонена, Кит покинул свой офис в Джексоне и вылетел в Кларксдейл, где находилась ближайшая взлетно-посадочная полоса, способная принять лайнер. Его встретили двое полицейских, которые проводили его до патрульной машины. Как только они выехали за территорию аэропорта, Кит попросил выключить мигалку и снизить скорость. Он не торопился и не был в настроении с кем-либо разговаривать.

Сидя в одиночестве на заднем сиденье, он смотрел на бескрайние равнинные поля дельты. Сейчас он был так далеко от океана…

Им по двенадцать лет.

Это самая славная неделя в году: летний лагерь на Шип-Айленде с тридцатью другими скаутами. Неудачный конец бейсбольного сезона давно забыт, мальчики разбивают лагерь, ловят рыбу, крабов, готовят, плавают, ходят под парусом, путешествуют пешком, катаются на байдарках и проводят бесконечные часы на мелководье вокруг острова. Дом всего в тринадцати милях[31] отсюда, но кажется, что в другом мире. Через неделю начинаются занятия в школе, и они стараются не думать об этом.

Кит и Хью неразлучны. Как и другие члены команды звезд, они вызывают всеобщее восхищение.

Их уважают как руководителей отряда бойскаутов.

Они одни на четырнадцатифутовом[32] катамаране, и в миле от них виден остров. Солнце начинает опускаться на западе; вот и еще один долгий ленивый день на воде подходит к концу. Неделя, на которую они приехали, уже наполовину прошла, а им хочется, чтобы она длилась вечно.

Кит сжимает румпель и медленно лавирует против легкого ветерка. Хью растянулся на палубе, свесив с носа босые ноги. Он говорит:

— Я читал статью в «Жизни мальчиков» о трех парнях, которые вместе выросли недалеко от пляжа, кажется, в Северной Каролине, и, когда им было пятнадцать, им пришла в голову безумная идея починить старую парусную лодку и отправиться на ней через Атлантику после окончания школы. И они это сделали. Они все время над этим работали, восстанавливали, копили деньги на запчасти, расходные материалы и все такое, а на следующий день после выпуска отплыли. Их матери плакали, их семьи думали, что они сошли с ума, но им было все равно.

— Что с ними случилось?

— Все. Бури. Акулы. Без радиосвязи целую неделю. Несколько раз терялись. Им понадобилось сорок семь дней, чтобы добраться до Европы и сойти на берег в Португалии. Все уцелели. Они были на мели, поэтому продали свою любимую лодку, чтобы купить билеты домой.

— Звучит прикольно.

— Один парень описал эту историю десять лет спустя. Все трое потом специально приехали, чтобы встретиться в том же самом доке. Сказали, это было величайшим событием в их жизни.

— Мне бы хотелось провести несколько дней в открытом море, а тебе?

— Конечно. Дни, недели, месяцы, — говорит Хью. — Никаких забот, каждый день что-то новое. Мы должны это сделать, понимаешь?

— Ты серьезно?

— А почему бы и нет? Нам всего двенадцать, так что есть шесть лет на подготовку.

— Но у нас нет лодки!

Они думают об этом, пока ветер усиливается и катамаран скользит по воде.

Кит повторяет:

— У нас нет лодки.

— У тех троих тоже не было. Возле Билокси в сухих доках стоит тысяча старых шлюпов. Мы можем найти подешевле и приступить к работе.

— Родители не разрешат.

— Их родителям это тоже не понравилось, но им было по восемнадцать лет, и они были полны решимости это сделать.

Еще одна долгая пауза, пока они наслаждались бризом. Они приближались к Шип-Айленду.

— А как же бейсбол? — поинтересовался Кит.

— Да, он может помешать. А ты думал, что будет, если мы не попадем в высшую лигу?

— Вообще-то нет.

— Я тоже. А знаешь, мне двоюродный брат сказал, что в этом, 1960-м году в крупных турнирах нет ни одного игрока с Побережья. Он считает, что шансов туда попасть нет.

— Я так не думаю.

— Ладно, но, допустим, что-то случится, и мы не успеем. Тогда бы у нас было плавание под парусом для подстраховки. Мы отправимся в Португалию на следующий день после окончания школы.

— Мне это нравится. Но нам нужен еще один корефан.

— Времени у нас вагон. Давай пару лет сохраним это в секрете.

— Давай.

* * *

За несколько миль до тюрьмы они увидели мигающие огни двух вертолетов, круживших над ней, будто светлячки. В самые оживленные дни на автостраде номер 49 никогда не было заторов, но сегодня к девяти часам вечера к северу и югу от главного входа скопилось множество машин. С западной стороны толпились протестующие со свечами и написанными от руки плакатами. Они тихо пели, и многие из них молились. Через дорогу группа поменьше их с уважением слушала, размахивая своими плакатами. Обе группы находились под пристальным наблюдением, казалось, целой армии помощников шерифа и дорожных патрульных. Прямо напротив ворот располагался импровизированный пресс-центр с дюжиной операторских фургонов. Камеры и провода тянулись во все стороны, а репортеры деловито сновали в ожидании новостей.

Кит заметил ярко окрашенный фургон телестудии Билокси. Ну, конечно, Побережье не могло остаться в стороне.

Его водитель повернул у ворот и стал ждать позади двух других патрульных машин. Правоохранители округа. Это был день казни, знаменательный день для правоохранительных органов — возрождалась старая традиция. Каждый шериф должен был приехать в Парчман на патрульной машине последней модели и ожидать хорошей новости, что все прошло по плану. Еще одного убийцу лишили жизни. Многие шерифы были знакомы и собирались в группы, сплетничая и смеясь, пока заключенные жарили им на ужин гамбургеры. А когда приходила долгожданная новость, все поздравляли друг друга и разъезжались по домам. Мир стал безопаснее.

У входа в административное здание Кит отмахнулся от репортера, у которого имелся пропуск даже на территорию тюрьмы. Новость о прибытии генерального прокурора быстро распространилась. Он квалифицировался как потерпевший и потому имел право присутствовать при казни. Его имя было в списке.

Агнес просила его не ездить. У Тима и Лоры не хватило смелости присутствовать, но они хотели отомстить. Беверли колебалась и злилась на губернатора за давление на семью. Члены семьи просто хотели, чтобы все закончилось.

Кит пошел прямо в офис суперинтенданта и поздоровался. Адвокат тюрьмы был там и подтвердил, что адвокаты защиты устранились.

— Больше не к кому апеллировать, — мрачно заметил он. Они поболтали несколько минут, затем сели в белый тюремный фургон и направились в блок смертников.

* * *

В центре маленькой комнаты без окон стояли два складных стула. Стол и офисный стул были придвинуты к стене. Кит сидел и ждал, сняв пиджак, ослабив узел галстука и закатав рукава. Для конца марта ночь была теплой. Дверная защелка сработала с громким звуком, и от неожиданности он вздрогнул. Вошел охранник, за ним Хью Малко, потом еще один охранник. Хью обвел взглядом комнату и, увидев Кита, замер. На нем были наручники и цепь на лодыжках, белая рубашка и брюки хорошо отутюжены. Костюм смерти. Погребальная одежда. В ней его отвезут обратно в Билокси и похоронят на семейном участке.

Кит, не поднимаясь, посмотрел на первого охранника и распорядился:

— Снимите наручники и цепи.

Охранник засомневался, будто получил приказ совершить преступление.

— Мне что, вызвать надзирателя?! — резко поставил его на место Кит.

Охранники сняли наручники и цепи и положили их на стол. Когда один открыл дверь, другой сказал:

— Мы будем рядом.

— Вы мне не понадобитесь.

Они ушли, и Хью сел на пустой складной стул. Их ботинки были почти рядом. Они смотрели друг на друга, не моргая и не желая обнаружить ни малейшей неловкости.

Хью заговорил первым:

— Мой адвокат сказал, ты будешь присутствовать. Не ожидал, что зайдешь проведать.

— Меня послал губернатор. Он сомневается, как поступить с помилованием, и попросил помочь. Он возложил решение на меня. Это мой выбор.

— Так-так. Тебе это должно быть по нраву. Жизнь и смерть висят на волоске. Ты можешь поиграть в Бога. Высший судья.

— Странное время для оскорблений.

— Прошу прощения. Ты помнишь, как в первый раз назвал меня хитрожопым?

— Да. Шестой класс, миссис Дэвидсон. Она меня услышала, отвела в сторону и дала три затрещины за нецензурную брань, а ты неделю потом ржал.

Оба коротко усмехнулись. Низко пролетел вертолет.

Хью сказал:

— Там целое представление, верно?

— Верно. Ты видел?

— Ага. В моей камере есть маленький цветной телевизор, а охранники расщедрились на дополнительное время в последнюю ночь моей жизни. Похоже, я уйду в сиянии славы.

— Это то, чего ты хочешь?

— Нет, я хочу домой. Насколько я понимаю, у губернатора есть четыре варианта. Помилование, отказ в помиловании, отсрочка и полное прощение.

— Таков закон.

— Меня бы устроило полное прощение.

Кит был не в настроении шутить или предаваться воспоминаниям. Он пристально посмотрел на Хью и спросил:

— Зачем ты убил моего отца?

Хью, глубоко вздохнув, отвел взгляд и посмотрел в потолок. После долгой паузы он произнес:

— Этого не должно было случиться, Кит, клянусь. Конечно, мы наняли Тейлора, чтобы взорвать офис, но никто не должен был пострадать. Это было бы предупреждением, актом устрашения. Твой отец отправил моего в тюрьму, и Джесси расследовал убийство Дасти Кромвеля. Он дышал нам в затылок, и мы чувствовали, как становится горячо. Взрыв офиса прокурора был последним предупреждением. Клянусь, у нас не было планов причинить кому-либо вред.

— Я в это не верю. Я слышал каждое слово, сказанное Генри Тейлором и Невином Ноллом в суде. Я наблюдал за их глазами, языком тела, за всем, и ни у кого не возникло сомнений в том, что вы с Невином наняли Тейлора ради убийства моего отца. Ты по-прежнему продолжаешь врать, Хью.

— Клянусь, что нет.

— Я тебе не верю.

— Я клянусь, Кит.

Он больше не пытался изображать крутизну. Он не умолял, но говорил так, как говорят правду, когда отчаянно хотят, чтобы им поверили. Кит смотрел на него не моргая, и его глаза вдруг впервые увлажнились. Они не разговаривали друг с другом годами, и Кит внезапно с горечью осознал, что все, возможно, было бы по-другому, продолжи они разговаривать.

— Лэнс был причастен к убийству?

— Нет, нет, нет, — повторил Хью, решительно замотав головой. Правдивая реакция. — Он был здесь, в тюрьме, и ничего об этом не знал. И это не должно было быть убийством.

— Скажи это моей матери, Хью. И моим сестрам и брату.

Хью закрыл глаза и нахмурился, на его лице впервые отразилась боль.

Он пробормотал:

— Миссис Агнес… В детстве я считал ее самой красивой женщиной в Билокси.

— Она такой и была. И осталась.

— Она хочет моей смерти?

— Нет, но она лучше всех остальных.

— Значит, в семье нет согласия?

— Не твое дело.

— Правда? А мне кажется, что очень даже мое. Это ведь моя голова на плахе, верно? Так что я должен здесь умолять сохранить мне жизнь, Кит? У тебя верховная власть — казнить или миловать, жизнь или смерть, отрубить мне голову или оставить на месте. Ты за этим пришел перед главным событием? Ты хочешь, чтобы я унижался?

— Нет. Это Лэнс позаботился о Генри Тейлоре?

— Я не знаю. Как ни странно, Кит, но до меня здесь, в блоке смертников, доходит мало сплетен с Побережья, да и беспокоят более насущные вопросы. Но я бы не удивился, если бы узнал, что о Генри Тейлоре позаботился Лэнс. Так устроен наш мир. Таков кодекс.

— И кодекс предписывал избавиться от Джесси Руди.

— Нет, опять ошибка. Кодекс говорил, что пришло время преподать ему урок, а не причинять ему боль. Вот почему мы решили взорвать здание суда — довольно дерзкий вызов системе. Тейлор все испортил.

— Что ж, я, по крайней мере, рад, что он мертв.

— Значит, нас как минимум двое.

Кит взглянул на часы. За дверью послышались голоса. Вдалеке рокотал вертолет. Где-то тикали часы.

Кит спросил:

— Лэнс будет присутствовать?

— Нет. Он хотел быть со мной до конца, но я сказал нет. Не могу представить, что кто-то из родителей смотрит, как я умираю.

— Я тоже не буду смотреть. Мне пора.

— Послушай, Кит, я, ну, в общем, для меня все кончено, и я с этим смирился. Я поговорил со священником, помолился и все такое. Я здесь уже восемь лет, и если бы ты или губернатор меня помиловали, то я бы просто поменял камеру смертников на другую, где провел бы остаток жизни. Только представь себе, Кит! Нам с тобой по тридцать восемь лет, это еще даже не половина жизни. Я не хочу провести следующие сорок лет в этом ужасном месте. Это хуже смерти. Не кори себя. Давай нажмем на кнопку и покончим с этим.

Кит кивнул и увидел, как по левой щеке Хью скатилась слеза.

— Но послушай, Кит, — продолжил Хью, — есть кое-что еще. Ты должен поверить мне: я не собирался убивать Джесси Руди. Пожалуйста! Я бы никогда не причинил вреда никому из твоей семьи. Пожалуйста, поверь мне, Кит.

Не поверить ему было невозможно.

Хью продолжил:

— Я покойник, Кит. Зачем мне продолжать врать? Пожалуйста, передай миссис Агнес и остальным членам семьи, что я не собирался этого делать.

— Обещаю.

— И ты мне веришь?

— Да, Хью, я тебе верю.

Хью вытер глаза тыльной стороной рукава. Затем стиснул зубы и попытался взять себя в руки. После долгой паузы он пробормотал:

— Спасибо, Кит. Это всегда будет моей виной. Это я привел все в действие, но, клянусь, у меня не было в мыслях причинить вред Джесси. Я так виноват.

Кит поднялся и направился к двери. Он посмотрел на своего бывшего друга, которого так ненавидел последние десять лет, и в нем шевельнулось сочувствие.

— Присяжные сказали, что ты заслуживаешь смерти, Хью, и я тогда согласился. Я согласен и сейчас. Я очень давно мечтал посмотреть на твою казнь, но не могу. Я улетаю в Билокси, чтобы побыть рядом с мамой.

Хью, подняв голову, кивнул и улыбнулся:

— Пока, приятель. Увидимся по ту сторону.

От автора

В середине прошлого века на юге США существовало несколько преступных группировок, которые перемещались по региону, везде создавая проблемы. Они покупали и продавали все, чем по закону торговать было нельзя, и отличались неумеренным пристрастием к насилию. Никто не знал наверняка, являлись ли их действия спонтанными или скоординированными, но с чьей-то легкой руки — скорее всего, полицейского — их стали называть мафией Дикси, что положило начало легенде.

Некоторые из этих персонажей действительно поселились на побережье Мексиканского залива примерно в 1950 году, несомненно, привлеченные попустительством местных властей разгулу порока. Красочная история Билокси, его индустрии морепродуктов и иммигрантов, которые ее построили, описана точно. Все остальное — плод фантазии автора.

Два агента ФБР, Кит Белл и Ройс Хайнайт, работали на Побережье в 1970-х и 1980-х годах. Сейчас они на пенсии и рассказали мне столько историй, что их хватит на дюжину книг. Некоторые я использовал здесь, существенно приукрасив. Майк Холлеман — мой близкий друг со времен учебы на юридическом факультете Университета Миссисипи. Он всегда жил в Галфпорте и мне очень помогли его знания в области истории, географии, легенд, мифов, обычаев и судопроизводства Побережья. Его отец, великий Бойс Холлеман, в свое время был окружным прокурором, а позже стал легендарным судебным адвокатом.

Мэри Махони — не вымышленный персонаж. В 1964 году она открыла в Билокси прекрасный ресторан, который назвала «Старый французский дом». Он существует до сих пор, и теперь им управляет ее сын Боб, чьей дружбой я дорожу. Он вырос на Пойнте, гордится этим и знает больше историй, чем два парня из ФБР, о которых говорилось выше.

Отдельную благодарность я хочу выразить Джеральду Блесси, Пейдж Гутьеррес, Терезе Бек Тиллер, Майклу Дж. Рэтлиффу, Ронни Масгроуву и Глэду Джонсу.

Примечания

1

Американский боксер-профессионал, один из лучших в истории (р. 1956).

2

— 6 метров

3

Свыше 280 км в час.

4

Свыше 320 км в час.

5

Примерно 7,32 м.

6

Свыше 9 м.

7

762 мм.

8

Примерно 2,29 м.

9

25,4 см.

10

Около 322 км в час.

11

Около 46 м.

12

От 7,62 до 9,14 м.

13

3,048 м.

14

Примерно 224 км в час.

15

Около 46 см.

16

Около 282 км в час.

17

12,19 м.

18

Свыше 36 кг.

19

Размеры коробки 25,4 x 35,56 x 15,25 (см).

20

Примерно 2,27 кг.

21

Примерно 4,54 кг.

22

Около 186 кв. м.

23

Около 178 см.

24

Примерно 10 см.

25

Около 258 км.

26

Около 121 км.

27

Около 2,3 кг.

28

Примерно 2,44 на 3 м.

29

30,48 м.

30

1,52 м.

31

Около 21 км.

32

Примерно 4,27 м.

Content

Джон Гришэм
Парни из Билокси

Часть первая Детство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая Искатель справедливости

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть третья Заключенные

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Часть четвертая Блок смертников

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

От автора

Примечания