Терминатор 1938

Глава 1

Да, как говорят — ничто не предвещало. Шёл себе деньком погожим на встречу с црушником, пакетом с пивом помахивая, планы на день и на вечер строил. И бах — тьма!

Тьма и боль. Ушлые чекисты как-то издевательски легко угробили сверхчеловека-киборга, попаданца-иновременца, как там ещё себя навеличивал, придурок самодовольный? Как стыдно то, господи, такие возможности и так бездарно профукать. Интересно, просто умру или вернусь в «шкуру-флешку» SD-248068-NV где меня прежестоко начнёт пытать Великий Разум, отыгрываясь за четыре года «отпуска» и подчинения его малой толики простому земному человеку?

А может и не было никакого попаданства, весёлого пофигистического «отпуска 1965–1969»? Может просто бред такой качественный после девятой по счёту перепрошивки сознания космического шахтёра? Больше чем Сашу Новикова из космошахтёров Скайнет вряд ли кого «перепрошивал», а с девятого раза и пошло всё наперекосяк, как у кошки у которой только девять жизней.

Стоп, какая кошка, какие девять жизней, я же не валяюсь на лужайке парка с простреленной башкой, не лежу в «саркофаге». Нет, я как и после той «неудачной» перепрошивки нахожусь в строго вертикальном положении, проще говоря, раскачиваюсь и дрыгаюсь в петле. Дежа-вю, однако.

Чёрт, неужели по второму кругу всё закрутилось, неужели я опять очутился в шкуре нефартового бухгалтера Вити Протасова из брянской деревушки Поветкино? Неужели начинается новый «день сурка» продолжительностью в четыре года?

И я снова, как когда-то, тянусь, тянусь, тянусь непослушными, не моими, чужими, большим и указательным пальцами левой руки к верёвке, впившейся в шею, а правой перехватываюсь выше и «на соплях», на «жажде жизни» подтягиваю труп донора повыше. Парой секунд позже валюсь на дощатый пол, выблевав попутно содержимое желудка. Где я? Что со мной?

То, что не Витя Протасов — уяснил едва глянув в кругленькое «дамское» зеркальце. «Донор» — хмурый мужик лет тридцати, носатый и усатый. И, по правде говоря — уссатый, обмочился в петле то ли я, то ли «предшественник». Обычное дело, для повесившихся. Но почему перепрошивка «вселяет» именно в висельников, а не, скажем, в утопленников? Тьфу, какая херня в голову лезет, надо поскорее определиться где я и кто я в данной реальности. Тем более уже проходил нечто подобное. О! Заработало «Слияние и Контроль», излечивая и желудок и шею. Борозда странгуляционная исчезает стремительно, тошнота прошла, а это что? Предсмертная записка предшественника? Она самая. Ну-ка, ну-ка, ну-ка. Ёпрст! Вот это я попал…

Первым делом переоделся в «сухое», только потом присел к стопке документов, аккуратно выложенных на небольшом столе. Опаньки — Венечка! Никонов Вениамин Петрович 1907 года рождения, уроженец города Минска. Так, далее, ага, работает, пардон, работал мой «донор» в Мозырском речном порту, техник-механик. Значит Мозырь, Беларусь, точнее — Белорусская Советская Социалистическая Республика. А год, судя по газетам, отложенным на прикроватную тумбочку — 1938, август месяц, вторая половина…

Однако! А почему тридцать восьмой? Почему из 1969 и в 1938? Неужели поближе подходящего висельника не нашлось? Нет объяснения, разве что Вите Протасову, на момент моего вселения исполнилось двадцать семь годочков, минусуем 27 от 1965 и получаем искомые — 1938…

Ладно, все «зачем» и «почему», оставлю на потом. Надо срочно «делать ноги» ибо вздёрнуться решил Вениамин Петрович не от хорошей жизни, судя по предсмертной записке. В сём документе гражданин Никонов заверял товарищей по работе, что не клеветал на Красную Армию и доблестные погранвойска НКВД, а наоборот, желал им поскорее расколошматить японскую военщину и отбросить обнаглевших самураев за «пределы границ» Союза Советских Социалистических Республик.

Надо же, — «пределы границ». Похоже по времени, Вениамин не в лад ляпнул, обсуждая на обеденном перерыве бои у озера Хасан. И вероятно, кто-то из коллег оперативно стуканул «куда надо».

И пламенный спич Никонова о том, что умирает с именем товарища Сталина на устах «как бы намекает», вот-вот должны «заглянуть на огонёк» к говорливому технику-механику Мозырского речпорта «компетентные органы». А выкормыши товарища Ежова рассусоливать не любят, оттого, видать и «загрустил» Вениамин, категорически не желая с товарищем следователем выдумывать на какую зарубежную спецслужбу работает. Раз в речном порту трудился, наверняка на военно-морскую разведку Великобритании шпионил. Ну а может и поближе чего «найдут», на соседней панской Польше со следаком «договорятся»…

Пошукал по сусекам в комнате одинокого разведёнца (по документам выяснил — разведён как два года, платит алименты на дочь) нашёл пяток отварных картофелин и в углу тумбочки кусок сала, грамм на триста, в холщовую тряпицу завёрнутый. Хлеба не было ни крошки, а, ерунда, обойдусь, для трансформации главное калорий побольше накопить, а нам, киборгам плевать, откуда они возьмутся. Сало в самый раз, тут же, заточил весь кусок, не прибегая к услугам ножа. Просто заглотил по животному, аки удав какой. Подумаешь, не эстетично, не видит же никто. Снял с прочного крюка, на коем Никонов петлю примайстрячил, обрывок верёвки, набросил на крюк лампочку, отложенную самоубийцей на кровать, точнее на прочный, грубо сколоченный топчан. Небогато жил гражданин Никонов, небогато. Так оно и понятно, выплачивал алименты, облигации госзаймов «покупал» наверное. Обыск в комнате никаких тайников не показал, да и без того ясно — подготовился к «уходу» Вениамин Петрович, всё выложил на столе и тумбочке. И документы и денег 127 рублей 56 копеек. Копеечка к копеечке…

Ничего кроме одежды у «донора» не возьму, записка чётко показывает, что решил честный человек уйти из жизни, чтоб на доченьке не было клейма, чтоб близкие не пострадали, — обычное дело во времена ежовщины. А вместо повешения (куски верёвки и «уссатые» брюки унесу) решил Никонов утопиться, благо Припять рядом. И плывёт сейчас хладный труп оболганного механика прямиком к Чернобылю. Вылавливайте, кому надо. Я же трансформируюсь в себя двадцатипятилетнего, Александра Владимировича Новикова, уроженца города Красноярска 1970 года рождения, волею случая и Скайнета «командированного» в 1938 год.

Только ша! Это предыдущую «командировку» я четыре года бездельничал и сибаритствовал, отрываясь за трёхвековое рабство у разумной машинерии. Погулял, пора и честь знать. Вон на странице «Правды» молодые ребята, танкисты в комбинезонах радостно лыбятся в объектив, рядом с ними застыл, выправку демонстрируя молоденький лейтёха. Может замполит какой, пардон, политрук…

Внезапно пробило на слезу, «на нерв», детство вспомнилось, как боевыми наградами деда-танкиста играл, себе на свитер цепляя ордена и медали, вспомнился «Довоенный вальс» неподражаемо-душевно исполнявшийся Иосифом Давыдычем:

'Мирное небо над крепостью Бреста,

В тесной квартире счастливые лица.

Вальс. Политрук приглашает невесту,

Новенький кубик блестит на петлице.

А за окном, за окном красота новолунья,

Шепчутся с Бугом плакучие ивы.

Год сорок первый, начало июня.

Все ещё живы, все ещё живы,

Все ещё живы, все, все, все…'…

И пускай Брест ещё «под Польшей», а до июня 1941 почти три года, этим парням, что в «Правде» пропечатаны, не пережить Великую Отечественную, такие погибают первыми. Ничего, ребята, всё пойдёт иначе, не так как «прописано» в будущих мемуаров будущих маршалов. Ещё поглядим, какие маршалы промаршируют на Параде Победы. Чёрт, дикая энергия попёрла, фото танкистов «завело» невероятно, словно ударная доза допинга перед стартом марафона. Неплохое сравнение, только марафон надо бежать грамотно, не рвать с первых метров аки спринтер и так всю дистанцию. Мало того, что рекорд не засчитают, так и расшифруют вмиг, и прикончат «на всякий случай». В прошлом «забросе» я четыре года продержался оттого, что не лез во власть, так, рядом тусовался. А едва решился на «большую игру», расстреляли комитетские снайперы, не посмотрели что сверхчеловек, киборг, просто грохнули без лишних сантиментов. И это в благостном одна тысяча девятьсот шестьдесят девятом! А сейчас, в одна тысяча девятьсот тридцать восьмом, вообще мрак и ужас, все подозревают всех, оружие у каждого второго, листок и карандаш в кармане для доноса на соседа и начальника у каждого третьего.

Вариантов основных два. Первое — начать упреждающий террор против талантливых немецких генералов и старших офицеров. С моими-то знаниями о Второй мировой, надёжно «заархивированными» в черепушке, нет, скорее на «ментальной флешке» можно всех героев кригсмарине и люфтваффе загодя «спрофилактировать», не говоря уже о Роммеле и Гудериане с Манштейном. А также можно заняться отстрелом бестолочей в руководстве Красной Армией и палачей в НКВД. Кстати, именно сейчас, в августе тридцать восьмого, Берия стал первым замом у Ежова.

Чёрт! Накаркал! Чутким слухом киборга уловил урчание мотора. Время два часа семнадцать минут, тёмная августовская ночь, всенепременно то чекисты едут и скорее всего за гражданином Никоновым. Это хорошо, что покойный свет выключил, лампу аккуратненько с крюка снял и ушёл в мир иной в темноте. Во тьме во тьму. Так, отставить поэтический стёб, мне плевать — день, ночь, вижу одинаково хорошо, с бумагами Вениамина ознакомился без напряжения, а чекистам свет понадобится, да.

Обезоруживать ежовцев, дабы разъяснить вред репрессий для народного хозяйства и обороноспособности СССР не собирался, пускай их бериевцы «переагитируют». Быстро, но без суеты вышел из комнатки — дом на две половины разделён, бОльшая, очевидно хозяйская, отгорожена низеньким заборчиком, у Никонова отдельная калитка и свой «парадный выход» на улицу. С соседской стороны лениво забрехала псина, чуть слышно звякнув цепью. Понятно, Трезор или Дружок, учуял соседа-квартиранта, обозначил бдение и успокоился. Хм, сейчас разлается животина, мотор уже в сотне метров урчит. По улице сваливать поздно, перескочил бесшумно на хозяйскую половину, есть! Скотину выгоняют через задний двор, вот и проход для коровушки, снял верёвку, удерживающую калитку, выскочил на пустырь, на «зады». До соседней улицы метров сто, а овраг, разделяющий улицы, по весне стопудово водой заполняется, вон, плоты ребятишки сколачивали, сейчас лежат плавсредства на земле, ждут «сезона».

Так и дошёл, «огородами» и закоулками до Припяти, выше по течению шумит, работает круглосуточно Мозырский речной порт, куда не выйдет поутру на вахту трудовую техник-механик Вениамин Никонов. Ладно, забыли про Никонова, под его личиной и по его документам устраиваться здесь нет ни малейшего желания. С моими-то талантами художника и гравёра любые ксивы смастерить не проблема. О! Есть! Со стороны порта по берегу трое идут неспешно, судя по всему, смену оттарабанили. Вот и замечательно, есть свидетели утопления Вениамина. Иначе неловко перед близкими механика получится, — коль сбежал перед арестом, всяко шпион! Нет уж, лучше показательно и при свидетелях «утопиться»…

Вылез из лодки, где высиживал, очевидцев ожидая, и быстро зашагал по мосткам. Эх, бабам, что тут бельё полощут, теперь разговоров на месяц! Работяги заметили, окликнули. Но не останавливаясь, с ходу, прыгнул подальше в славную реку Припять, допустив только перед самым входом в воду трагически-скомканный хриплый возглас: «А-а-а»…

Ниже по течению стоит пустая баржа, к ней и рванул под водой, заодно тестируя кондиции организма. Спасибо «Слиянию и Контролю», каждая клеточка, каждый нейрон работают с фантастическим, недоступным обычному человеку КПД. Только расход калорий при сверхнагрузках возрастает. Ну да ничего, переживём, зря что ль сало заточил, на пару дней ресурса хватит…

В воде охолонул и начал рассуждать здраво. То, что в здешних реалиях не буду бухать и развратничать, выпуская один шлягер из будущего за другим и ухлёстывать за артистками Орловой и Серовой, и так понятно — Родина в опасности, не до баб! Но чем заняться прямо сейчас, сегодня-завтра?

Гнать немедля в Москву и подкидывать в почтовый ящик на Лубянке чертежи калаша, кормить Берию и Сталина инсайдами, или же штурмовать центральную тюрьму НКВД, освобождая Константина Константиновича Рокоссовского?

Нет, про тюрьму это фантазии. Здешние чекисты пожалуй покруче будут своих последователей из шестидесятых. А ведь и «дети оттепели» в попаданце дырок наделали, несмотря на сверхспособности и суперданные. Нынешние же волкодавы, злые и недоверчивые, сожрут тем более. Особенно если в их «конуру» внаглую влезть. Нет, Константин Константинович, прости дорогой, придётся тебе потерпеть, уж не взыщи. Не могу я ЗДЕСЬ размениваться даже на тебя. Разве что на «товарища фюрера»…

Глава 2

Перед легализацией, перед «выходом в свет» в новом облике (хотя в каком новом — своём же, природном, том самом который «от мамы и папы») неделю проторчал в белорусских лесах словно йети. Набеги на хутора за новой одеждой не делал, зачем крестьян обирать, пусть даже и во имя великой цели. Чуть позже «раскулачу» какого-нибудь чиновника уездного (районного) масштаба. Они, как правило, товарищи фактурные, дородные. Разве что по росту не подойдёт одёжка, всё-таки 182 см рост заметно выше среднего в это время. Но зато в сапоги заправил штаны короткие и щеголяй без проблем, тут народ сапоги всей прочей обувке предпочитает. С одной стороны — мода, с другой — от бедности и неустроенности быта. Сапоги, как ни крути, самая практичная обувь когда грязь непролазная и портянки вместо носков. Спасибо дядьке Володьке, научил в своё время шести или семилетнего Сашу Новикова с портянками обращаться. И в первой жизни дядькина наука пригодилась, да и сейчас помогает. На порядок лучше работающие органы чувств позволяли издалека обнаружить аборигенов, промышляющих в лесу то грибы-ягоды, то прячущихся от советской власти. Да, парнишка лет семнадцати отсиживался в землянке, более на нору волчью похожую, на островке средь небольшого озерка, продукты ему через день таскал древний дедок. Провиант так себе, не особо калорийный, — молоко, картошка и хлебушек свежий. Даже не возникало желания раскулачить старого хрыча, благо барашка удалось «скоммуниздить», недалече от одного зажиточного хутора. Брехливая псина было пасть раззявила, но пара камней, в ту пасть точнёхонько закинутых, рвение четвероного пастуха мигом обнулила.

Жарить парить мясо сверхчеловеку без надобности, освежевал барана голыми руками и с ходу пару килограммов умял, запуская процесс «перестройки» телесной оболочки. По прошлому забросу в благословенные шестидесятые запомнилось, что первые «правки» шли с трудом, особенно когда начал подращивать «тушку» Вити Протасова, невезучего бухгалтера-суицидника из брянской глубинки. А потом гораздо быстрее «процесс пошёл». И быстрее и безболезненнее. Ну а здесь и сейчас наличествуют неприятные ощущения, да-с, наличествуют. Ну, ничего, перетерпим, перебедуем. Помимо барана, быстро закончившегося, питал требующий калорий организм дичью — рябчиков и куропаток в здешних лесах видимо-невидимо. Аборигены патроны экономят и на такую мелочь порох не жгут. А мне как раз и пригодились полтора десятка гвоздей, пока на лодочной пристани дожидался свидетелей «утопления» донора, вытащил из сарайчика самокованых железяк, без гвоздодёра обошёлся. И сейчас пуляю гвозди аки дротики в бестолково-доверчивых птах. Заодно и тестирую возможности организма киборжьего…

Вижу сам — «физика» отменная, а что вы хотите, когда каждая клеточка от мозга команды напрямую получает, когда реакция на порядок быстрее чем у среднестатистического человека, а слух-зрение-обоняние такие, что легендарный чудо пёс Ингус-Индус пограничника Карацупы завоет завистливо, на пару с царь птицей орлом.

Однако ж, чертовски интересовало — «бригадирский уровень», позволяющий «переделывать» не только свою персональную тушку, но и чужие тела, он «в комплекте»? Помню как в прошлую «командировку» на душе захорошело, когда понял — могу, могу «встряхивать» и модифицировать людей. Правда, не особо тем даром Скайнета пользовался, многодетную мать Калерию в Москве излечил от онкологии в последней стадии, да ещё примерно трём десяткам человек помог, изничтожив смертельные болячки. А вот Цвигуна загубил, перекроив мозги генералу. Прости, Семён Кузьмич!

Ба, так сейчас и Брежнев и Цвигун — молодые и энергичные партфункционеры средней руки. Надо бы вернуть должок Кузьмичу. Чёрт, не о том думаю, как, как проверить наличие или отсутствие «бригадирской ступени»? На себе не получится, а кроме малолетнего «партизана» поблизости и народу то нет, не пилить же на хутор за восемь вёрст ради эксперимента.

Поначалу на «соседа» внимания не обращал, засечь логово киборга-иновременца мальчишка не мог чисто физически, а интересоваться, чего же натворил юный отшельник, желания не возникало. Вариантов, в принципе не много: может в армию не желал идти, или напортачил чего, например гайку от сепаратора потерял при разборке и обвинён во вредительстве. А может родственников арестовали и его спрятать на время родня оставшаяся решила. Потому спокойно себе отлёживался, «переформатируясь» из Вениамина Никонова в «себя двадцатипятилетнего».

Но когда «дошёл до кондиции», чертовски захотелось перед «выходом в свет» убедиться — на каком уровне Саша Новиков вброшен в эту реальность. В принципе и на «первом уровне» не пропаду, если голова цела останется, усиленное питание поможет руки-ноги отрастить, — регенерация сумасшедшая. Только в этот раз прохлаждаться и сибаритствовать не выйдет — 1938 год это не 1965-ый. Тут надо костьми лечь, но перекроить реальность, иной сорок первый сработать. Да и в 1939-ом много чего интересного произойти должно.

Кстати, через месяц свершится «Мюнхенский сговор», не «спрофилактировать» ли нерешительного Бенеша, дабы чехословацкая армия взбодрилась и таки дала отпор немчуре?

А что — сработать под немецкую агентуру, завалить всех капитулянтов в правительстве и парламенте, вот обрадуются чешские генералы. Хотя нет, не выйдет ни хрена, Чехословакия взвешена и отдана Гитлеру. Тут и Великобритания с Францией заинтересованы в усилении потенциала вермахта, промышленность чешская на достойном уровне, танки и автомобили всю войну клепали тевтонам. Ладно, пускай «чехособаки» ответят за свои зверства в Сибири в гражданскую, пусть их Германия унизит и размажет. А репрессалии вызвать запросто — пострелять дойчей в Праге и ждать реакции ответной. Понятное дело, чехи спишут всё на происки англичан, ну или товарища Сталина. Но люлей от оккупационной администрации всё равно выхватят знатных.

Пока «глобалил», прикидывая как и Германию обломать и чехам, сволочугам не особо потрафить, сосед проявился — вылез из своей норы на островке и подобрав два осклизлых бревна связал их и на таком примитивном «плоту» двинул к берегу, очевидно ожидая визита дедка, таскающего внуку (ну а кому ещё?) провизию. Но я то чутким ухом терминаторским шагов старика не улавливал, значит запаздывает пенсионер, хотя какие к лешему пенсии в 1938 в глуши белорусской?

Паренёк еле поднялся с плота — пребывание в землянке-норе в полускрюченном состоянии и молодого уродует ой как быстро, сделал пару шагов и рухнул в болотину, похоже, ногу свело беглецу. Ваш выход, мистер Новиков!

Бесшумно, аки тень (ну, я так думаю) преодолел семьдесят метров и за шиворот поднял вставшего «на карачки» юношу из болотной жижи.

— Что ж ты, приятель довёл себя до такого состояния? Ни рук, ни ног поди не чуешь?

— А-а-а-а, — тонко, по заячьи заверещал парнишка и обмяк — отрубился. Обморок на нервной почве. Ладно, то не помеха, даже лучше — вон все руки в цыпках и царапинах, сейчас и затестится «бригадирский уровень»!

Первые секунды ничего не происходило, но потом слегка кольнуло виски, как будто сосульки ледяные кто воткнул в попаданца. Ура! Заработало! Не сразу, с напрягом, с усилием, аж в пот бросило, но сумел свести и царапины и цыпки с левой руки «пациента», хотел на правую переключиться, но паренёк «ожил».

— Очухался? Вот и славно. Да не дёргайся, я не из милиции и не из НКВД, сам в лесах прячусь. Рассказывай, кто таков, чего от советской власти по болотам ныкаешься?

Через пять минут незатейливая история беглеца Егорки (Егор Петрович Прокудин из деревни Масловки, отделение колхоза «Двадцать лет Октября») была поведана иновременцу.

Впрочем, почему незатейливая? Тут и политика и экономика и страсти любовные…

Вкалывал Егор на смолокурне колхозной, выдавая на-гора столь нужный стране родной (ладно, родному колхозу) дёготь. Работа адова — пока пни заготовишь, пока то, сё. А начальник «пункта» старинный друг председателя колхоза, вместо работы самогонку гнал и баньку топил для начальства, куда бабы и девки приглашались «порадеть для общества», ублажить всевозможных уполномоченных да проверяющих. Так-то колхоз планы не выполнял, но хитрый председатель Сидор Поликарпыч с помощью «заимки» умел «договориться». Но когда «на прорыв» на смолокурню, якобы Егору в подмогу прибыли девушки Полина и Ядвига, парень расстроился. В синеокую Полину был Егорка тайно влюблен, а тут понятно, — девчат вечером подпоят «наливочкой» и отдадут на потеху ответственному за хлебозаготовки в районе, мордатому и похотливому Еремею Андреевичу. Егор учинил скандал и битый председателем (слаб пацан против матёрого мужика) от души врезал Сидору Поликарповичу по башке сосновой колотушкой. А это, как ни крути — терракт против представителя власти! Парня скрутили, запугали, испинали, а ночью сумел ослабить верёвки Егор, сбежал. Две недели мыкается, дед Тарас говорит — скоро из района солдаты с собаками приедут.

В моей истории, поведанной в ответ, также хватало трагедии, и линия любовная наличествовала. А как же. Агент Госбанка Василий Трошев в тот раз вёз не деньги, но важные документы. А мазурики решили — червонцы в портфеле. И подвели в Мозыре красотку Клаву, которая опоила зельем гражданина Трошева, умыкнула сумку со всеми бумагами. Теперь светит десять лет лагерей, самое малое. А то и расстреляют, чтоб другим курьерам неповадно было. Сбежал, не дожидаясь ареста, вот, горе мыкаю в болотах здешних, не знаю куда податься.

— А давайте, дядь Вася, на стройку пойдём. Дедушка говорил — в Речице набирают на дорожное строительство, — зачастил, воодушевившись, смолокур-Ромео. — Там всех берут, даже без открепления из колхоза.

По идее распрощаться пора с Егоркой, протестировал на парне «бригадирский уровень», заодно здоровье бульбашу восстановил, в болотах подорванное, ишь как воспрял колхозник, более «не крючит» и кашель пропал. А просто получил организм «инструкцию», теперь ближайшие полгода (хотя может и поменьше, я ж в этой реальности только осваиваюсь, только «учусь на волшебника») тело Егора Петровича проработает в оптимальном режиме. Нет, ничего сверхъестественного, никаких чудо опций, обычный человек но с охрененно высоким иммунитетом.

Отдал «партизану» выпотрошенные тушки двух рябчиков, костёр помог развести, добыв огонь трением, задарил коробок аж с семью спичками. Мне серники без надобности, а парню пригодятся…

И хотя нет пока спутников связи и внедрённый в мою персональную «ментальную флешку» Скайнет дремлет, ориентируюсь на местности прям как Дерсу Узала в своих таёжных угодьях — через четыре часа как расстались с Егором вышел, точнее выбежал (скорость наше всё) на трассу. Ну как трассу — убитая гравийка, выбоины-колдобины. Это при батьке Луке гордилась Беларусь развитой дорожной сетью.

Хреново — развалились сапоги товарища Никонова и вся одёжка «донора» ухайдокана до неприличия, штаны и те порвались в трёх местах, в том числе и в самом интересном…

Благо городок Речица недалече, плюс повезло, полчаса не просидел в засаде — появилась влекомая здоровенным гнедым жеребцом таратайка не таратайка, рыдван не рыдван, в общем — коляска странная. На такой батьке Махно следует гонять, или ррреволюционным матросам-анархистам. Управлял «экипажем» сухонький седобородый дедок, классический «дед Щукарь». Только пассажир, ни хрена не походил на бравого жилистого «двадцатипятитысячника» матроса Давыдова — пузат и усы как у товарища Гитлера, та самая модель, «пизда под носом»…

Выскочить из кювета и запрыгнуть в тарантас для сверхчеловека-киборга плёвое дело. За полторы минуты управился — «Щукарь» отключён часа на полтора — очнётся на обочине и ничего помнить не будет. Понятное дело, мазурики напали, оглоушили. Рядом уложил инструктора Гомельского райкома партии Анастаса Виссарионовича Гиркина, надо же какое ФИО затейливое у человека. Только в отличие от кучера партийный бонза в исподнем упокоился в придорожной канаве. Наверняка очень скоро их обнаружат, вон, пылит десятка полтора телег, стопудово обоз какой-нибудь везёт урожай в закрома Родины, только растормошить Гиркина и «Щукаря» не получится у колхозников быстрее полутора часов, мои «установки» посильнее будут, чем даже у Чумака и Кашпировского.

Хорошо, сапоги гражданина Гиркина идеально подошли. Честно говоря из-за обувки и выпрыгнул из засады, за пару сотен метров оком терминаторским углядев нужный размерчик.

К лошадям и автомобилям никогда не тянуло — обихаживать авто или коняшку, это ж столько времени надо. Потому и предпочитал в жизни первой на такси потратиться, оно куда выгоднее получалось — ни гаража, ни проблем со стоянкой, ни разборок с эвакуаторщиками и гаишниками. Не, водить то умел, но не покупал автомобиль чисто из лени. А тут жеребец, злой и норовистый, почуяв нового кучера, как рванул вперёд, закусив удила. Про удила это для красного словца, хрен знает, чего там конь ретивый закусил, но благо пёр тарантас в нужном направлении, я и не переживал особо. Километров за пять от древнего и славного города Речица покинул экипаж, лихо, аки циркач какой соскочил, на прощание огрев коника кнутом. В тему вспомнился «Иноходец» Высоцкого, те строки, где без жокея несётся к финишу конь-чемпион. Примерно через полкилометра тарантас опрокинулся и развалился, гнедой потащил половину расхреначенной колесницы далее. Ничего, поймают жеребчика. Жаль, если кастрируют за буйный нрав, лучше уж в Красную Армию передадут, в порядке шефской помощи…

Хорошо когда память абсолютная. И пусть про удила хомуты и прочую сбрую я мало что знаю, не интересовался, но ФИО первого секретаря Гомельского областного комитета Коммунистической партии Белоруссии накрепко запомнилась, вероятно когда случались перерывы в работе на лунах Юпитера читал про Великую Отечественную, тогда персональный Скайнет и «отложил в ячейку» нужную информацию. Углядев сержанта госбезопасности, клеящего у столовой симпатичную барышню, величественным взмахом руки подозвал энкавэдэшника. Тот, подозрительно поглядывая на непонятного гражданина в «начальственном» прикиде, всё-таки подошёл.

— Товарищ, я помощник Флавиана Васильевича. Да, Жиженкова. Сейчас сюда прибудет ответственная комиссия из области и что увидит⁈ Я вас спрашиваю⁈

— Что, увидит комиссия, товарищ помощник товарища первого секретаря обкома Жиженкова? — Сержант заробел, почуяв металл и уверенность в голосе незнакомого партийца.

— Пойдёмте, покажу, как здешнее хулиганьё разрисовало плакат с товарищем Ежовым.

— С Николаем Ивановичем?

— Да, с вашим наркомом. Рожки пририсовали, усы как у Гитлера. Позорище! Увидят товарищи такое, оргвыводы последуют незамедлительно! И мне достанется на орехи — не подготовил визит!

Услышав, что и «товарищ из центра» на нервах, чекист приободрился и засеменил рядом, пытаясь узнать, какие такие плакаты с товарищем наркомом развешены и где. И почему органам ничего не известно.

— Комсомольцы расстарались, так их растак. На амбулаторию повесили, по главной улице, надо всё проверить ещё раз и составить акт на испорченный врагами народа плакат.

Услышав про акт, верный ежовец закивал одобрительно. На входе в местную больничку в «сенках» или как там у бульбашей называется, есть комнатка для метёлок, и прочего инвентаря дворника, туда и забросил отключённого сержанта, прихватизировав его «ксиву». И плевать что непохожи, главное тут — корочкой махнуть вовремя и морду протокольную явить. Сержант Гуменюк Николай Симонович очнётся через сутки, если не подведёт, не засбоит моя персональная чуйка, и ничегошеньки энкавэдэшник не вспомнит.

Так, теперича имею докУмент инструктора райкома партии и сержанта НКВД. Вполне достаточно для начала дивной карьеры в СССР в одна тыща девятьсот тридцать восьмом году. Подслушал на улице разговор двух «чинарей», вслед за ними прошёл в столовку для местной партхозноменклатуры. Талонов на обед при себе нет, но магическое заклинание; «обком, помощник Флавиана Васильевича» и тут сработало безотказно. Подумаешь, через сутки — двое засуетятся местные товарищи, гадать будут, кто тут накуролесил, борща и котлет на халяву навернул — аферист типа Остапа Бендера или матёрый шпион. Я к тому времени уже далече окажусь. Но вот куда направиться, откуда начинать перекраивать историю, — вопрос вопросов.

Конечно, самое очевидное — в Москву, в Москву, поближе к центру принятия решений. Только вот сейчас Берлин тон задаёт, там главный нерв европейской политИк. А в Красной Армии «маршал Победы» тов. Жуков Георгий Константинович в данный момент шуршит бумагами аки крыса канцелярская, служа в Белорусском особом военном округе одним из заместителей командующего.

Здорово, конечно, уже сейчас грохнуть товарища фюрера и списать убийство на происки англичан, или дерзкой польской разведки. В 1938 году Германия при всём желании, всех сил напряжении так резво с Польшей не сладит, скорее всего случится боевая ничья, что архиздорово, что и есть — высший пилотаж! Однако ж и без Адольфа Алоизыча продолжится «накачка» третьего рейха оружием и технологиями. И Великобритания и Соединённые Штаты заинтересованы в усилении немецкой «партии войны», прям жаждут стравить Советский Союз и Германию, взаимно истощить две ведущие континентальные державы.

И потом, вдруг да преемник у Гитлера окажется куда как толковее и расторопнее харизматика, но дилетанта Адольфа?

Категорически не хочу «сдаваться» товарищу Сталину и жить в «золотой клетке», передавая вождю невероятный объём информации, что накоплен на «флешке» Саши Новикова за почти три века трудов и отдыха в ближнем космосе. Разумная машинерия, захватившая власть над людьми, распрекрасно понимала — ценные человеческие особи должны иметь «отдушину», дабы не «перегореть», не свихнуться. Потому и подключались космические шахтёры в часы отдыха к видеоархиву и просто архиву, где вся история нашей цивилизации от времён допотопных до дней последних запечатлена — зафиксирована-оцифрована. Кто-то на кинушки подсаживался, языки то с помощью Скайнета все можно «выучить» и смотри голливудские и европейские фильмы в подлиннике, без ужасного советского перевода. Ну а я читал, читал и читал, «загружая» в «черепушку» информацию о русско-японской войне, о первой и второй мировых войнах, историю дипломатии, вооружений и прочее и прочее и прочее. А поскольку память абсолютная, то помню все карты, все схемы, все чертежи. Ещё не созданный Б-29 «Суперкрепость» могу хоть завтра Туполеву предъявить, — до эскиза распоследнего винтика, все, абсолютно все ТТХ грозной машины. Не говоря уже о действующих и вот-вот в строй готовых вступить самолётах и танках Германии, Советского Союза, Великобритании…

А читанные тома о разведке? В 22 веке все тайны первой и второй мировых войн выложили в открытый доступ! Все шпионы известны, все агенты британские и немецкие в МИД и НКВД!

Сука, только ведь не поверят Сталин и «верные сталинцы» непонятному чуваку из будущего, — пристрелят, чтоб «воду не мутил», чтоб «лодку не раскачивал». И плевать на совсекретные сведения, плевать на атомный проект и супербомбардировщики, стабильность режима она дороже стократ.

Тысячи книг, написанных писателями альтернативщиками в первой половине 21 века, о том, какие Сталин и Берия мудрые и великие, увы, только лишь фантастика, пусть и с вкраплениями альтернативной истории. Вождю некогда разбираться с попаданцем, надо срочно насущные проблемы решать, Ежова и ежовцев утилизировать, народ накормить, армию привести в должный вид, ликвидировать территориальную систему комплектования дивизий. А за сохранение первого в мире социалистического государства не жалко и сотню гениев и сумасшедших пророков «из будущего» к стенке поставить.

Потому покамест погодим напрашиваться в «тайные советники вождя», чревато. Попросил подавальщицу (столовая то номенклатурная) принести ещё компот и укомплектовать для «товарищей из Гомеля» три вторых, ибо коллегам некогда забежать перекусить, работы непочатый край. Сидящие через два столика «хозяйственники» на самом деле переодетые в штатское офицеры инженерных войск, спецы по строительству укрепрайонов, покосились на виляющую бёдрами официантку-подавальщицу бегавшую за «тройным вторым с собой» и продолжили негромкий разговор (но я то всё слышал) о событиях в Испании, где Франко доколачивал республиканцев. Советником в Испании служит общий знакомый, сослуживец фортификаторов, некто Серёга, которого уже заждались домашние и друзья. Также военные инженеры прошлись по событиям в Судетской области, тамошние немцы вновь устраивают провокации, готовя почву под второй Судетский кризис. Но какие же сволочи поляки, — так и норовят влезть в чужую драку и отхватить Тешинскую область. Да и венгры хороши, также нацелились прирасти за счёт Чехословакии. Но фортификаторам более всего интересно, если ляхи «отщипнут» «Тешинскую гебит», то расторгнет ли СССР договор о ненападении с Польшей? Ведь если договор аннулируют, то инженерным войскам работы прибавится в разы, Москва строительство укрепрайонов возьмёт под свой контроль, минуя штаб округа, а где брать цемент, арматуру, крепёж? Где квалифицированные кадры брать, а то зачисляют солдатиков из деревни, от которых вреда больше чем пользы, да ещё инструменты вчерашние пейзане так и норовят обменять на самогон. Из столицы же только грозные указивки вместо портландцемента пойдут и комиссии. Тут «инженеры в штатском» покосились на меня, принимая за очередного «ревизора», слава Генштабу, не по их «епархии»…

Вот молодцы же, товарищи инженеры, наиточнейшее спрогнозировали развитие событий, примерно через пару недель и начнётся веселуха, приведшая к пресловутому «Мюнхенскому сговору». И ведь нет интернета, в газетах наводят тень на плетень, нужную информацию надо просеивать, добывая по крупинкам, словно золотоискатель. Их бы к Володе Соловьёву на передачу, показали б класс потомкам.

Допивая третий стакан компота прокручивал как побыстрее и без эксцессов покинуть городок, сержанта-энкавэдешника могут и очень быстро найти среди лопат и метёлок. Да и разломанный тарантас и ограбленный до исподнего инструктор райкома партии случай вопиющий в здешних краях. Стопудово начнут грешить на происки польской разведки. Ладно, границу пока переходить, для убиения Гитлера погожу. Это ж ещё Польшу надо проскочить, потом по Германии…

И хотя «в черепушке», точнее говоря — «на флешке» все основные языки мира «записаны», кроме уж совсем папуасских, рано корчить Штирлица, освоиться надо в этой реальности. Следовательно — в Москву. Мехлиса пристрелить, что ли? Лев Захарыч не орговик, не хозяйственник, исключительно краснобай и трепло, но кровушки генералитета попил изрядно, упырь клятый. Можно и крайне мутного генерала Павлова исполнить, хотя рано. На сегодня Дмитрий Григорьевич возглавляет автобронетанковое управление Красной Армии, неплохо себя проявляет. Это в сорок первом генерал армии Павлов облажается по полной, а ныне комкор Павлов считается (да и является, танкист всё ж таки неплохой) человеком на своём месте.

Что ж, по второму Судетскому кризису информацией владею наиподробнейшей, грех этим не воспользоваться. Если в столице СССР предстоит пожить, почему бы не направить на Лубянку (для замнаркома тов. Берия) весь расклад по сговору по Мюнхенскому. И псевдоним обязательно позвучнее взять, как в сказке про близняшек-антиподов Олю и Яло — «Гурд». Ясен пень Иосиф Виссарионыч и Лаврентий Палыч вмиг расшифруют «погоняло» таинственного инициативщика и решат, — то офицер разведки Великобритании (Германии, США, Франции) проникшийся идеями коммунистическими. А может не «Гурд»? Может «Щиравот»? Не, лучше «Гурд», благозвучнее…

До Гомеля добрался с одним из военных инженеров — пришла изрядно побитая бездорожьем «эмка» за главным из «штатских фортификаторов», а иновременец не будь дураком, подошёл, представился «помощником Флавиана Васильевича» и подкрепил упоминание областного партийного бога крепким рукопожатием, немножко «кодирнув» военспеца. Николай Маркович после передачи «импульса на максимальную симпатию» отнёсся к просьбе помощника тов. Жиженкова с пониманием, даже спутника своего оставил в столовой ждать оказии. Отъезжая мельком видел нефартового сержанта НКВД, ведомого под руки двумя солдатиками. «Гвардеец Ежова» судя по всему, ничего не помнил и ни хрена не понимал. Нормально, через пару часов очухается, а если и погонят из органов за утрату бдительности и удостоверения, так считай повезло — не попадёт под горячую руку забирающих власть в НКВД бериевцев.

Любезный Николай Маркович в Гомеле подвёз прямиком к «серому дому», так что пришлось немножко прогуляться по областному центру Советской Белоруссии до железнодорожного вокзала. Удивило обилие военных патрулей и неказистый вид солдатиков. Впрочем, пока ехали, «кодированный» инженер выложил всё как на духу. И про вселенский армейский бардак и про повальное пьянство среди офицеров, а что прикажете, «на сухую» ареста ждать? Оказывается, органы и командование далеко не каждому доносу ход давали, младших офицеров «упаковывали» в основном за реальные за прегрешения, а вот от комбатов и выше — уже интриги плелись. Сдавали друг дружку за местечко тёплое, за карьеру, за переезд из захолустья в город с населением в сотню тысяч, где есть школа нормальная, техникум а то и институт для детей и театр для супружниц. Чёрт, не понял сразу, год то 1938, театр действительно показатель «крутости» места службы.

И для закошмаривания конкурента вовсе необязательно анонимки строчить левой рукой — достаточно на партийном собрании усомниться в преданности товарища Иванова-Петрова-Сидорова делу Ленина-Сталина. И «компетентные товарищи» живо берут отщепенца на карандаш — план то надо выполнять по врагов народа разоблачению.

И теперь, наслушавшись откровений военинженера, под другим углом прокрутил «на флешке», мемуары советских военачальников переживших страшные годы, как военные, так и предвоенные. Они ведь, начиная с Жукова, только и делали, что отбивались на партсобраниях и слётах да конференциях от ретивых политруков, эдаких «мини-Мехлисов» и прочих «активистов». А Рокоссовского «замели» как раз потому, что не занимался Константин Константинович бумагомаранием, не отвечал той же монетой недругам. Вот и прослыл будущий маршал чистоплюем, которого можно безнаказанно, не опасаясь «ответки», обзывать хоть вредителем, хоть шпионом.

Нет, Мехлиса, суку, завалю прям безотлагательно. От ликвидации Льва Захарыча боеспособность Красной Армии резко повысится…

Глава 3

До Москвы добрался без особых приключений, всего то и потребовалось — проводнику купейного «мягкого» показать корочку НКВД, дополнительно сжав кисть стюарда-железнодорожника могучей киборжьей дланью. Слава Скайнету — «бригадирский уровень», позволяющий воздействовать на организмы прочих хомосапиенс, сработал как надо. Проводники значимых маршрутов, особенно идущих до столицы, все как один люди опытные и с госбезопасностью активно сотрудничающие. Влёт определят не только несоответствие фото в’сержантской ксиве' моей «морде лица», но и непременно вопросом зададутся — на кой ляд сержантишка провинциальный в поезд московский запрыгнул, какое-такое у него особое задание.

Всенепременно бы куратору стуканули проводники, но после «крепкого рукопожатия» прониклись оба и с радостью запустили в служебное купе, докладывая периодически о пассажирах — за какой надобностью в Москву едут, какие разговоры ведут, какие напитки употребляют. Такую задачку поставил чисто для проформы и для собственного успокоения. Можно, конечно и жёстко по мозгам проехаться Михаилу Харлампиевичу и Владимиру Марковичу, но негуманно это, ой как негуманно. Три века в рабстве у искусственного интеллекта научили ценить «свободомыслие», потому и кодировку сознания проводил в щадящем режиме, чтоб после позабыли советские железнодорожники о нашем мимолётном знакомстве и всё, никаких более побочных эффектов.

Периодически выходил из «служебки», постоять у окошка, «напитаться атмосфЭрой» грозного тридцать восьмого года…

Цена в купейный вагон отбивала желание среднестатистического советского человека прокатиться с комфортом, да и, по правде говоря, в основном по брони распределялись такие билеты. Ожидая на вокзале поезд, идущий на Москву, немного «поработал Паниковским». Нет, милостыню не просил, прикинувшись слепцом. Но портмоне у ответственного работника Гомельской заготовительной конторы таки скоммуниздил. Больно рожа у товарища Саакяна премерзкая — жиром глазёнки заплыли, усы точь-точь по моде как у Гитлера-Павлова, ну как такого хитрожопца и стопроцентно ворюгу, крестьян обвешивающего, обманывающего, не обнести?

Люди катят в первопрестольную исключительно по делам, праздных турЫстов не увидел, очень много вояк и чекистов. Но встречаются, один хрен встречаются прелюбопытнейшие персонажи. Дамочка демонической наружности (чёрнотой цыганской блистающая и худобой нарочитой) лет эдак тридцати пяти, постоянно дымила то у окна приоткрытого, то в тамбур выходила, когда «детные» пассажиры начинали возмущаться.

Инесса Викентьевна Смольская (представлялась собеседникам в обязательном порядке) ехала в Москву «хлопотать за мужа-комбрига» и так артистично глазыньки закатывала на слове «хлопотать», что искушённые совграждане к 1938 году такие «университеты» прошедшие, только неловко плечами пожимали и старались поскорее сбежать от «комбрижихи»…

Поначалу решил, — агентесса НКВД, работающая по поездам, но в зрачки мадам Смольской заглянул, издали, через полвагона, зрение то — орлы позавидуют, а у Инессы такой пламень адский в очах, сразу всё ясно…

Скорее всего дамочка действительно пережила трагедию, арест мужа, очень даже может что и взаправдашнего комбрига. И теперь в Москву двинулась на поиски правды и справедливости, ишь как подбородок решительно вздёрнут.

Только увы, не помогут ни бывшие сослуживцы супруга, ни покровители, возможно бывшие любовники, чинов высоких достигшие в столице. Зря нацепила мадам Смольская дорогие шмотки и роковой взгляд «отрабатывает» на «доверчивом телёнке Шурике»…

Шурик, точнее Александр Александрович Боровиков, командирован Московским университетом в Белоруссию для сбора народных сказок, песен, легенд и прочего фольклора. Командировка завершилась успешно — сотни сказов и сказок, частушек и красивых местных обычаев записаны молодым учёным. Уже послезавтра на кафедре он докажет доценту Пожарскому общность белорусского народа, располовиненного подлой перекройкой границ!

Попервоначалу подумалось, косит под ботаника Шурик, а на деле агент военной разведки, «промышлявший» в приграничных районах созданием агентурной сети. Но «протестил» парня, нет — чистый учёный, причём вылитый Шурик из «Кавказской пленницы»: очки, повадки, жесты, разве только брюнет. Похоже, молодой Гайдай знавал Александра Боровикова и наваял легендарное кино, опираясь на прототип, а Демьяненко уже в прежних комедиях оказался «облондинен», потому так и оставили артиста. А не проявился фольклорист, не отпечатался в истории, так война поди прибрала или последний вал ежовских репрессий. Сейчас же Шурик Боровиков «распушил перья» перед Смольской, рассказал пару уморительных историй про тосты. Приходилось научному работнику частенько в глуши полесской и могилёвско-гомельской наливать сябрам, чтоб они «в настрой вошли» и запели. А как наливать без тостов? И там та-а-а-акие пожелания ядрёные встречаются. Да, Гайдай знал Боровикова, 99,9 % знал…

Выждал момент, когда Смольская отправилась «припудрить носик».

— Короче, фольклорист, добра тебе желаю, от бабы отстань. Инессочка явно кукухой поехала, словишь от тётки массу неприятностей. Лучше рязанские байки записывать, чем колымские сочинять. Свяжешься с дурой, пойдёшь вслед за комбригом, время непростое.

— Понял, Тём (назвался конспирации ради Артёмом) понял. Но жалко.

— Жалко у пчёлки.

— Про пчёлку знаю. Но вот это — «кукухой поехала», откуда?

— Наше, гомельское. Только говорят про дурачков, мол, «кукушка клюнула». А я творчески совместил с поехавшей крышей.

— Молоток!

— А то! Подрасту — кувалдой стану!

— По какой части трудишься?

— По комсомольской линии.

— Поня-я-я-я-ятно.

— Что тебе понятно, филолух? Я секретарь комсомольской ячейки речного порта, а по специальности плотник. Причалы ставим, пристани ладим, все дела. Вот, командировали в Москву по комсомольской путёвке, на строительство метро, а я и рад — в порту неделю как парторга забрали, главного инженера, механика. Лучше уж на новом месте перекантоваться.

— Да, — посмурнел «Шурик», — твоя правда, Артемий. У меня в Большом Каретном комната приятеля пустует. Володька, коллега-аспирант на Амур укатил, до Нового года точно на Дальнем Востоке проваландается. И привёл бы я в ту комнатку Инессу, допустим, уговорил на приключение. А у соседей тамошних ушки на макушке. И всё, уехал бы с «женой комбрига» дальше Вовки и дольше лет на десять.

Свободная комната крайне заинтересовала, это я удачно разговорил «товарища Шурика».

— А двинули, камрад Боровиков, в вагон-ресторан, посидим, хоть денежку красиво прогуляю. В Москве перспективы не особо радужные, впереди маячит лишь работа до упада да отсыпные в общаге.

— Идём, — обрадовался фольклорист, — позовём даму?

— На кой? Видишь, она летунов охмуряет. Авиаторы парни отважные и лихие, возьмут мадам Инессу на абордаж прямо в поезде, спорим?

— На абордаж это про моряков.

— Какой же ты занудный, Шура. Тогда на таран! Таран сгодится?

В вагоне ресторане чудом заполучили угловой столик на два места, в заведении на колёсах широко гуляли вояки, что интересно — вперемешку сидели кавалеристы и танкисты. По разговору стало ясно — часть офицеров-кавалеристов переучилась на «керосинки» теперь подтрунивает над друзьями из «навозных дивизий». Но по доброму подтрунивает, дракой и не пахнет, да и пьют защитники СССР умеренно, больше разговоры разговаривают про футбол и рекорды советских лётчиков. Что бесит — курить можно прямо за столиками, чем народ активно пользуется. И хотя организму с внедрённым «Слиянием и Контролем» никотиновые атаки абсолютно по барабану, откуда то «из глубин» из прежней жизни так и не закурившего человека, поднимается дичайшее раздражение. Стоп, геноссе Новиков, нам ещё надо технично развести Шурика на комнату, ту, что на Большом Каретном.

В принципе, собиратель песен и тостов уже «готов к работе» и понудить Александра Александровича Боровикова выполнять указания попаданца-иновременца как два пальца об асфальт. Но провернуть сию комбинацию следует красиво, тем более собиратель пословиц и поговорок архидружелюбно настроен к нечаянному спутнику.

Триста грамм водки усидели быстро, Шурик заказал ещё двести, но по секундной заминке чувствовалось, прикидывает «наличие наличности». Поиздержался в творческой командировке, понятное дело. Тэкс, приступим к решению квартирного вопроса.

— Саня, а пока налито, но не выпито, хочешь песню про Белоруссию, душевную и лирическую.

— Подожди секунду, я всё записываю, — засуетился с блокнотом Шурик. Ну точно — предтеча гайдаевского персонажа!

И я грянул. Шёпотком, чтоб остальные посетители вагона-ресторана не слышали.

Живёт в белорусском полесье

Кудесница леса — Оле-е-е-ся.

Считает года по куку-у-у-шке,

Встречает меня-я на опу-у-ушке

Олеся, Олеся, Олеся!

Так птицы кричат,

Так птицы кричат,

Так птицы кричат

В поднебесье.

Олеся, Олеся, Олеся.

Останься со мною, Олеся,

Как сказка, как чудо, как песня.

Хватило и первого куплета с припевом, судя по «глазам в полтинник» товарища Боровикова, хит «Сябров» зашёл и в насквозь нелирическом тридцать восьмом.

— Это, это ты написал?

— А то кто ж⁈ Чего ради и в Москву на метрострой решился поехать, может и получится к Дунаевскому Исааку Осиповичу пробиться. Не всю же жизнь в плотниках ходить. А метро, по правде, ерунда, лишь бы в Москве закрепиться!

— Э, Артемий, — пьяно, с небольшим, но таки столичным снобизмом и снисходительным пониманием-сочувствием к амбициозному провинциалу проговорил Шурик, — ты категорически не прав! Пойми, чудак гомельский, за метрополитеном будущее. Первые строители все сегодня передовики и орденоносцы. Кто на инженеров пошёл учиться, кто по партийной линии двинул. Станций в московском метро будет несколько сотен, работе конца-края не видать! А выйдешь в передовики, запросто и песни в народ пойдут. Дунаевский чужаков не привечает, зря надеешься.

Ага, так и побежал к Исааку Осиповичу. Семейство Дунаевских чуть позже нарекут «еврейской музыкальной мафией в еврейской музыкальной мафии», как же — пять, ПЯТЬ родных братьев и все дирижёры да композиторы. Я ж чисто для затравки, для перехода к теме аренды комнаты на Большом Каретном и напел «Олесю» лирическим шёпотом, да как напел — словно вокалисты «Сябров», с их душевностью, с их интонациями!

Вопрос по комнате удалось утрясти даже не прибегая к ментальному воздействию, славный парень Шура Боровиков не прочь на пару дней, ну ладно, на неделю, предоставить жилплощадь командированного друга новому знакомцу. Правда с условием — баб не водить (да и не дадут Володькины соседи, склочники ууууууу какие) и пятнадцать полновесных советских рублей в качестве оплаты. Ого, да не такой уж и рохля товарищ Шурик, деловой человек. Набрался опыта в белорусских местечках, частушки собирая и с евреями за жизнь толкуя.

— Добро, только тогда за месяц постоя даю цельных полста. Не жадись, частушечник, тебе чистый навар, комната всё ж равно простаивает, а соседям по коммуналке скажем — брат троюродный, в институт на заочное приехал, скоро в общежитие студенческое переселюсь. Хочу спокойно отоспаться перед метростроевскими тяжкими буднями.

На том и порешили, проходя обратно в свой вагон, мельком отследили Инессу, изрядно выпившую, нервно похохатывающую в купе лётчиков. Эх, грехи наши тяжкие…

Столица встретила прохладой и мелким дождичком, скорее даже моросью. Однако прибарахлиться необходимо уже сейчас, щеголять в гимнастёрке в начале сентября конечно можно, тем более я на порядок морозоустойчивее обычных граждан, но архиподозрительно.

Страдающий с похмелья Боровиков, заполучив половину оговорённой суммы возликовал и предложил прямо на вокзале «раздавить померзавчику». Но влекомый железной рукой и волей попаданца вынужден был «товарищ Шурик» сопроводить «Володиного брата» до коммуналки в Большом Каретном переулке и представить соседям.

Словоохотливый и обходительный старичок Михаил Сергеевич Поткин (урождённый Моисей Соломонович) быстро ввёл в курс событий, на общей кухне и в шести комнатах квартиры под нУмером восемь происходящих. Самыми «крутыми» по местоположению и звукоизоляции (подальше от сортира и с одной капитальной межкомнатной стеной) числились «метры» семейств Щёлоковых и Смирницких. Моему же «кузену» Вольдемару не повезло — комнатка махонькая, пенал менее 12 квадратов (чуть позже просканировал временное пристанище глазом киборжьим, действительно 11,4 квадратных метра) и расположена между Щёлоковыми и запойным пролетарием Василием Кандыбиным. А «стенки» — одно название, доски двухдюймовые с обеих сторон дранкой обитые и оштукатуренные, ну какая там звукоизоляция…

Дверь в дверь комната одинокой преподавательницы черчения в техникуме связи Марии Селивёрстовой. По данным нашей разведки, а конкретно Михал Сергеича, «брат» Владимир пытался покорить неприступную красотку, но не сладилось у них, оттого «кузен» и согласился на длительную командировку на «берега Амура». Ничего особенного я в Марии Петровне не заметил — рыжеволосая стервочка, рост 162, сиськи второго размера, разве что жопа классная, фитнесняши первой четверти 21 века иззавидовались бы. Но! Не до баб! Отгулял своё в прошлой заброске, тут же, в этой реальности, надо костьми лечь, но Советский Союз подвести к войне в куда как более лучшем состоянии. На тему, что смогу изменить ход истории, предотвратить вторую мировую, даже и не пытался фантазировать, когда все великие державы готовятся к бойне, всяк свой интерес имея, помешать им невозможно, даже обладая абсолютной информацией о будущем и запредельными сверхспособностями.

Потому, времени не теряя, в первые же сутки закрепления в коммуналке воспетого бардом Большого Каретного переулка, начал действовать. Для начала с помощью старика Поткина истратил практически все деньги, экспроприированные у товарища Саакяна на гардероб. Жулик из заготконторы «помог» аж 850 рублями, что вроде и прилично при зарплатах большинства от сотни рублей и до двух-трёх, не считая денежных стахановцев, а также здешних «силовиков» и партноменклатуры. Но мне Любовь Орлову не танцевать, потому удовольствовался крепкими, хоть и «чутка» поношенными итальянскими ботинками моего размера, пиджаком, двумя брюками, плащом с подкладом, модной шляпой и аж двумя кепками, также последний писк столичной моды, как убеждали сосед и его приятель, виртуоз иголки, ножниц и древней швейной машинки непонятной конструкции (не «Зингер» точно).

Что хорошо в этом времени — подогнать одежду, ушить, или наоборот, посвободнее сделать «вещь», любой мастер может быстро и достаточно качественно. А коль за модой не гонюсь, мне ж главное в толпе не выделяться, потому и «сыграл провинциала», просил «как в Москве» гардеробчик подобрать, чтоб и дёшево и со вкусом.

Ясен пень, хоть и немного, но нахлобучили заезжего лоха дружки Михал Сергеича, зато столько комплиментов отвесили «красивому молодому человеку из-под Гомеля», столько ценных советов дали как в столице «зацепиться» и не сгинуть в тоннелях строящегося метрополитена.

Слушать мудрых старцев с широко распахнутыми глазами (и ушами развешенными) не трудно, однако ж Россию, пардон, Советский Союз, спасать надо. Заперся в комнатке и разложил на хлипком столе конверты, полста листов писчей бумаги и сверхмодный «химический» карандаш, (ей-ей, так и назывался) чтоб с ручкой перьевой не валандаться.

На «пустом», без картинок и пояснений большом конверте чётко, словно на принтере с компа распечатал, вывел невероятно красивым курсивом как русскими, так и «аглицкими» буквами: «Первому заместителю наркома внутренних дел Лаврентию Берия. Лично в руки. Особой государственной важности»…

Далее, уже на листах погнал на чистейшем английском «Вторично предостерегаем, ознакомиться с письмом могут Лаврентий Берия, либо его доверенное лицо Всеволод Меркулов или же Иосиф Сталин. Иным, даже высокопоставленным сотрудникам НКВД ознакомление с материалами категорически не рекомендуется. Переводчик должен быть особо проверен и, если советская сторона примет решение о сотрудничестве с группой симпатизирующих СССР 'друзей», находиться под постоянным контролем. Далее в Советский Союз прибудет связной, работающий лично с Берией-Меркуловым-Сталиным…

Для затравки, для пущей убедительности, начал с «бегунка» Орлова. Тот побег в тайне сохранялся даже чище чем «прыжок на свободу» Генриха Люшкова. Причем если Люшков, понятное дело — к японцам перебежал, гнида, то куда пропал Орлов (он же Никольский) на Лубянке не знали. И ещё долго не узнают, если, конечно, не подсказать.

А и подскажем — в Соединённых Штатах Америки скрывается майор государственной безопасности Орлов Александр Михайлович, похитивший 90 тысяч долларов из казны. Надо же жить на что-то, тем более с супругой сбежал, также сотрудницей разведки и с дочерью. И ведь, подлюка какой — письмо написал Троцкому, предупреждая о скором покушении на «Льва Революции». Тут же добавил, кашу маслом не испортишь, — на группу Сикейроса ставку в устранении Льва Давыдыча делать не следует. Под колпаком спецслужб и мексиканских и США и Великобритании знаменитый художник находится. А вот если подключить Судоплатова и Эйтингона, шансы на успех возрастают.

Представил как охренеют Лаврентий Палыч и Иосиф Виссарионыч, если послание до них таки дойдёт, не будет похерено недобросовестными сотрудниками органов, или соратниками «сбитого лётчика» Николая Ивановича. Ведь не просто так побежали высокопоставленные чекисты, понимали — песец приходит, отлютовали, отпалачествовали, сейчас и за них примутся молодые и энергичные выдвиженцы, вон, на Витю Абакумова посмотрите, каков орёл, какие кулаки!

По Люшкову отписался так: японцы, да, впечатлились сведениями, полученными от перебежчика и начинают засылку агентов для уточнения дислокации воинских частей на Дальнем Востоке. В Токио ошарашены новыми данными по противостоящей советской группировке, Генштаб японской армии не ожидал, что Советский Союз сумел сосредоточить на границе с Китаем такую силищу. Однако есть мнение, что Люшков пошёл на предательство сознательно, с ведома Ежова и Сталина сдал реальную инфу, не дезу, дабы «напугать» Японию и повернуть агрессию островного государства с севера на юг. Извечная «холодная война» между армией и флотом Японской империи может быть использована Москвой, о чём японских «друзей» предупредили из Лондона. В Токио правильно поняли «намёк» и провели разведку боем у озера Хасан, но это отвлекающий манёвр, главный упор сейчас Япония делает на агентурную разведку.

Как же, говоря о Японии, обойти легендарного Рамзая? Написал и про «доктора Зорге» — раскрыт давно журналист германской контрразведкой как коминтерновский агент, но мы знаем — Зорге с 1929 года сотрудник военной разведки! Эту важную деталь я хорошо оттенил, пусть Лаврентий гадает, откуда утечки пошли, кто сливает британцам совершенно секретные сведения.

Вроде всё сделал, чтоб поняли Сталин и Берия, неизвестный Гурд-Друг или «группа друзей» — высокопоставленные дипломаты и разведчики Великобритании, имеющие не менее высокопоставленных агентов в Берлине. Для чего подробно расписал, как в конце сентября, предположительно в Берлине или Мюнхене будет подписано соглашение между Италией, Германией, Великобританией и Францией по передаче Судетской области от Чехословакии Германии. Высока вероятность, что чехословацкая делегация и президент Бенеш пойдут на разрыв, на сдачу страны без консультаций с парламентом — Национальным собранием. Вслед за великими державами располовиненной Чехословакии обязательно предъявит ультиматум Польша, потребует передать Тешинской области, а также Венгрия может выставить территориальные претензии. Прага однозначно пойдёт на уступки, чехословацкая армия, деморализованная и сломленная без войны, поднять мятеж во имя сохранения страны не сумеет, ибо генералитет по большей части заагентурен и ориентирован на Великобританию, Францию, Германию и не готов отстаивать национальные интересы.

Дабы показать осведомлённость во внутренней политике Советского Союза и окончательно убедить вождя народов и его верного сподвижника в пенсне в серьёзности намерений «группы друзей», рискнул сразу же повести «большую игру». По памяти (а память абсолютная) перечислил аж на четырнадцати листах все сведения о ГУЛАГЕ, каковые ни одна разведка мира без суперкрота в верхушке лагерной системы добыть не в состоянии. На начало сентября 1938 сведения были уже неточными, ибо ориентировался на давным-давно прочитанные документы по итогам 1937 года, но это и хорошо, идеальные данные всегда подозрение вызывают, а лёгкие неувязки лишь достоверности придают разведданным. Расписал все крупные лагпункты в СССР: кто золотишко добывает, кто Норильский промрайон осваивает, кто лес, уголь выдаёт на гора. Перечислил ФИО начальников лагерей, опять же на конец 1937 года, количество охраны и местоположение близлежащих к лагпунктам воинских частей. И сообщил — Великобритания готовит отряды коммандос, составленные наполовину из бывших белогвардейцев и их потомков, для десантирования в места не столь отдалённые с целью освобождения зеков и создания очагов сопротивления в тылу воюющего государства. Мол, боятся в Лондоне союза СССР с Третьим Рейхом и создания сильнейшего Континентального блока.

И, «вишенка на торте» — поляки, планирующие отторжение у первого в мире социалистического государства части белорусских и украинских земель, готовят террористические акты против маршала Шапошникова и главного политрука Красной Армии — Мехлиса. Если Бориса Михайловича подлые ляхи жаждут укокошить для ослабления армии, то Мехлиса считают бесполезным но близким к Сталину человеком, устранение которого вызовет новую волну затухающих репрессий, что негативно отразится на возможностях вооружённых сил СССР.

В дезинформации же главное хоть частичку правды, но предъявить. А поскольку Льва Захарыча, сволочугу эдакую, всё равно грохну в ближайшее время, послание Берии-Сталину получит весомую поддержку. Пускай в Кремле прикидывают, кто из британских аристократов, сторонников «отставного короля» Эдуарда решил сыграть в свою игру. А вдруг это не лорды и пэры, а БСФ — Британский Союз Фашистов и его вождь, Освальд Мосли, терпящие поражение за поражением на выборах, сторонников каждодневно теряющие, готовы подружиться с «кремлёвским горцем».

Отметил в конце послания, что если «товарищи вожди СССР» готовы сотрудничать с Гурдом-Другом, пускай товарищ Сталин на второй странице «Правды» дважды упомянет Оливера Кромвеля, неважно в каком контексте. И финальная точка — столь необычное обращение, через письмо в НКВД, исключительно оттого, что кроме новичка Берия, связанного со Сталиным личной дружбой (ага пускай посмеётся вождь) прямого выхода на Сталина найти невозможно без раскрытия. В Наркомате же иностранных дел Союза Советских Социалистических Республик, в посольствах и консульствах более половины сотрудников, в том числе и чекистов, изображающих из себя «чистых» дипломатов, завербованы спецслужбами страны пребывания или иных государств, нередки случаи работы на две или даже три разведки. Сам нарком Литвинов — проводник интересов Франции и Великобритании, преклоняется перед Западом, в частных разговорах с иностранными дипломатами, стремясь им понравиться, сетует на отсталость России (Советского Союза) подчёркивает превосходство «цивилизованной Европы»…

Хотел ещё, пущей достоверности ради дать весь расклад по истребителю И-180, на котором суждено Чкалову разбиться. Надо, край как надо сохранить Валерий Палыча для страны и Военно Воздушных Сил. Но тогда совсем уж несуразица получится — таинственный ГУРД и по лагерям спец и по внешней политике и по авиастроению. Нет, перебор тоже не есть зер гут. Успеем Чкалова спасти, успеем…

Завершил историческое послание, полюбовался на идеальный почерк. Впрочем, в этом времени в школах чистописание ого как крепко преподают, уже потом, на лекциях вчерашние школяры, ныне студиозы губят в угоду скорописи, красивые «завитушки» и ровные линии, только редкие «ботанки» и отличницы красиво лекции переписывают в специальные «амбарные» тетради. Большинство же студентов в первые дни сентябрьские шляются на занятия с одной тетрадкой «на все случаи жизни», ну совсем как моё поколение, через полвека от дня сегодняшнего…

Поутру соседушки взирали на нового жильца настороженно, с некоей опаской. Но я то ухом киборга перешёптывания паническиеуловил. Суть в том, что пока «брат Володька» отсутствовал, его стол в кухне оказался занят кастрюлями и сковородками почтенной мадам Смирницкой, матерью трёх разгильдяев восьми, десяти и четырнадцати лет и верной супругой бухгалтера артели «Вагранка». И хотя я сразу заявил — не претендую на «демилитаризацию стола», поскольку ем в столовке, а вечером пирожков с собой принесу и тем сыт да доволен, госпожа домохозяйка губки поджала весьма характерно. Хотела, сучка, скандала, дабы проораться, высказать всему коммунальному миру как она лямку героически тянет, крепит семью, ячейку социалистического общества, пока некоторые несознательные холостякующие одиночки черт те чем занимаются. Муж недотрахивает, а зло надо непременно срывать на соседях — классическая коммунальная драма, нехваткой квадратов порождённая, невозможностью досыта нашпиливилиться супругам. Эх, как же прав, как же прав Михаил Афанасьевич!

И вдруг Виктория Сергеевна Смирницкая «вычислила» как «Володькин брат» полночи свет жёг, «писал в инстанции», не иначе как из-за стола отнятого накатал заявление в ЖЭК.

Алкаш Кандыбин громким шёпотом подлил керосинчику, дескать не в ЖЭК, а «куда надо» настучит грамотей залётный. М-да, не «Воронья слободка», но близко, ой как близко…

Дабы не напрягать соседушек, выскочил радостный из комнаты и пробегая мимо кухни в сортир поздоровался радостно.

— Утро доброе, люди добрые. А я рассказ для заводской многотиражки написал, всю ночь трудился. Если понравится редактору, примут корреспондентом в метростроевский боевой листок!

— Правильно, — Кандыба, уже принявший на грудь, радостно загудел, — лучше карандашом социализм строить, чем кайлом да молотком отбойным!

— Доброе утро, — обозначила улыбку Виктория Сергеевна, но по глазам видно, отлегло у бабы, — и о чём произведение? Если не секрет, конечно.

— Как правильно организовать соцсоревнование, чтоб все отстающие захотели стать передовиками.

— Хм, тема затёртая, но удачи вам, молодой человек.

— Спасибо, Виктория Сергеевна, удача мне сегодня ой как понадобится.

Действительно, удача не помешает, ведь предстоит подойти к «ящику для корреспонденции» на Лубянке, быть отфиксированным наблюдателями, возможно и фото сделают, сбросить в ящик (только бы не «в долгий») послание и благополучно ретироваться, тут без фарта никак.

Есть пара задумок по изменению внешности и походки, но хрен их, ежовцебериевцев знает — как выскочат, как начнут руки крутить. А до дури непредсказуемых чекистов мне в 1969 году хватило…

Глава 4

День седьмого сентября — красный день календаря! Таки отреагировали товарищи Сталин и Берия на «пакет». Да ещё КАК отреагировали!

Генсек в «Правде» разразился статьёй, в которой обратился к истории войн и революций. Россия, дескать, в «ранешние времена» прям беременной ходила этими самыми революциями. Но без партии большевиков, без её организующей и направляющей роли и после 1812 года и после 1855 не смог народ освободиться от пут романовской шайки и только в 1905, только-только созданная РСДРП (б) повела трудящихся в правильном направлении, что блестяще и подтвердилось в 1917-ом. Но поскольку в Англии Оливер Кромвель провернул пусть и буржуазную, пусть и со множеством оговорок, но революцию почти на три века раньше, островное государство и превратилось в империю — Великобританию. И роль личности в истории ого как много значит. У англичан — Кромвель, у галлов — Наполеон, в России — Владимир Ильич Ленин-Ульянов, конечно же.

Касаемо Кромвеля — аж четырежды его на второй странице газеты (передовица вождя с первой органично переместилась и на вторую полосу) упомянул Иосиф Виссарионович! А на развороте, на третьей — опаньки! Всеволод Меркулов назначен начальником «Бюро по работе с заявлениями, жалобами и обращениями Наркомата Внутренних Дел»! Даже с фотографией крупной поместили правдисты ту статейку коротенькую где Всеволод Николаевич заявил о важности работы с советскими гражданами (и гражданками) мол ни одно письмо не останется без наивнимательнейшего изучения!

Да, недели не прошло как «отсемафорили» из Кремля через главное СМИ Советского Союза — желаем, желаем, очень желаем сотрудничать!

Тот «почтарский» поход на Лубянку с конвертом прошёл на удивление спокойно — передо мной в «энкавэдэшный почтовый ящик», недалече от входа установленный, вбросила послание нервная дама. Поначалу даже показалось — попутчица то нечаянная из поезда, «жена комбрига» Инесса. Но нет, не госпожа Смольская, скорее типаж общий: нервно-дёрганная походка, ежесекундное ожидание «метеорита» в виде группы захвата, головы непрестанное верчение-кручение, перекладывание сумочки дамской из правой длани в левую и обратно…

Разумеется, пришлось за ради конспирации изменить внешность — из брюнета «оборотиться» блондином, уголки губ «сработать под Есенина», зрачки были зелёными стали синими, как те озёра из песни про Россию. Хорошо меланин подвержен мгновенной трансформации с минимальными энергетическими затратами. Можно за минуту хоть сто, хоть двести раз из блондина в рыжего или там в брюнета «перекраситься». И никаких ломок организма, никаких болевых ощущений. Вот если волосы нарастить требуется резко, тут да, немного некомфортно, а окрас шевелюры — плёвое дело. Сотрудники наркомата входящие-выходящие в здание «Госужаса» на письмоносцев внимания ни малейшего не обращали — очень уж озабочены лица товарищей чекистов, не до просителей-заявителей. Чуют, демоны ежовские, последние недели-месяцы доживают в статусе высоком, а многие и в буквальном смысле доживают. Потому вброс конверта и неспешная ретирада так обыденно случились, прям лёгкое разочарование испытал — ни тебе попытки задержания, ни погони со стрельбой. Чёрт, накаркаю, в 1969 тоже посчитал себя за полубога и из брежневского благостного времечка аки пробка вылетел в неуютное предвоенное, сталинское. Хорошо ещё не в Брест-Литовский, не в июнь сорок первого. Кстати, Брест то пока «оккупирован» белополяками, а если расхождения с нашей историей пойдут, интересно, случится освободительный поход РККА в сентябре 1939? Судя по оперативной реакции Сталина, оказавшегося докой в вопросе Английской буржуазной революции и знатоком биографии предводителя индепендентов, изрядно «подгорает» у тандема Сталин-Берия. Эва как Меркулова разрекламировали, связника-начальника свежеслепленного «Бюро». За ликвидацию Троцкого наверняка переживают и жаждут узнать, насколько засвечены советские резидентуры. Да не вопрос — расскажу всё что знаю. Ну, или почти всё.

Оттого и не переживал особо, не дёргался из-за «замаскированных лубянских снайперов» когда в половину двенадцатого 7 сентября направился «на разговор»…

Лейтенант на входе дёрнулся, повинуясь повелительному жесту.

— Дружище, позвони в Бюро Меркулова, скажи секретарю Всеволода — однокашник приехал, тот, что письмо написал. Учились с комиссаром вместе в тифлисской гимназии, за соседними партами сиживали. Александр Друг. Друг — это у меня такая фамилия интересная, ну, Севка то в курсе. Пускай плащ набрасывает и выходит, я тут погуляю…

Уходя отметил, благодаря исключительному периферийному зрению и в стёклах отражению, подбежавшего к стоящему «на тумбочке» лейтёхе грузного «брюнета кавказской наружности» с двумя «прямоугольниками» старлея. Тут же старший лейтенант госбезопасности ухватился за телефон. Похоже, «группа Меркулова» бдит непрестанно. Отлично, ждать долго не придётся, не зря же фото чекиста в газете крупным планом дали. Чтоб ошибочки при первом, самом нервном контакте не случилось, а то, мало ли…

Через восемь с половиной минут Меркулов эдаким колобком выкатился из широко распахнутой предупредительным старлеем двери и ртути шариком скатился по ступенькам. Я приветственно вздел обе руки, засемафорил «другу Севе», мол, туточки однокашник, не сбежал, дождался.

— Всеволод Николаевич, я здесь!

— Здравствуйте, Александр, гм…

— Просто Александр, у нас отчество не практикуется. Хотя, именуйте Александр ибн Александр.

— Что, простите, — растерялся сподвижник Берии.

— Да Лазарь Лагин в «Пионерской правде» рассказ тиснул, про волшебника Хоттабыча и его приятеля, пионера Вольку Костылькова, разве не читали? Джин пионера называл «Волька ибн Алёша», то есть Владимир Алексеевич. Я, соответственно, Александр Александрович, годится?

— А, эм-м-м-м, да, читал, да, годится. Здравствуйте Александр Александрович! Очень рад! Очень!

— А как я рад то. Дайте отмашку своим архаровцам, что контакт установлен, всё нормально, вмешательство группы захвата не требуется.

— Да что вы, Александр Александрович, как можно.

— Откуда знать, что у вас в НКВД можно, что нельзя. Но сразу хочу обозначить, мне остановить сердце запросто, тут даже с ядом заморачиваться не требуется, живым не возьмёте. Да-с, Всеволод Николаевич, не одни самураи готовы к самопожертвованию во имя суверена и Отечества. Не смотрите так, есть же условный знак, отмахните волкодавам, пускай расслабятся, а мы прогуляемся туда-сюда под окнами «Госужаса». Потом вы пройдёте к телефону, я по столичным улочкам пофланирую, подожду решения «инстанций». Да, наблюдение абсолютно не помешает, знал на что иду, пусть не прячется наружка, а то со стороны могут выкупить лубянских пинкертонов, что крайне нежелательно. Уж простите, но после чисток малоопытны ваши сотрудники, за версту госбезопасностью отдаёт. Ни к чему внимание привлекать к моей скромной персоне, тем более я в Москве надолго намереваюсь задержаться, если вы, не против.

— Слушаю вас, — Меркулов часто-часто закивал головой, всем видом, услужливо внимательным, подталкивая собеседника к монологу. Волнуется комиссар госбезопасности, ещё бы. Это вам не комбригов-комдивов брать, войны гражданской героев. Попробуй с всамделишным, опытнейшим агентом-смертником мосты наладить. А ставки то, ой как высоки ставки, ежели сам Иосиф Виссарионыч дал высочайшее соизволение на начало операции «Гурд», или как там её обозначили кремлёвско-лубянские стратеги…

— Имею чёткие инструкции все карты открыть Берии, конечно и Сталину, если генсек пожелает встретиться лично, но полагаю, то маловероятно. Вы же, любезнейший Всеволод Николаевич, выбраны в посредники из-за близости к будущему наркому внутренних дел. Да, у нас посчитали — Ежов максимум до января-февраля продержится, а засим — врата в ад разверзнутся, и, милости просим, Николай Иванович. Туда ему и дорога, педерасту и алкоголику.

— Гм.

— Полагаю, ваше начальство сейчас в первую голову интересует Чехословакия. Могу лишь повторить то, что обозначено в письме, — Лондон и Париж договорятся с Гитлером, сдадут фюреру и Судеты и саму Чехословакию. Всё для того, чтоб не начинать большую войну на континенте, в каковую обязательно захочет влезть Советский Союз дабы утвердиться в Восточной Европе.

— Вот как, — Меркулов короткой репликой обозначил предельное внимание. Умеет, умеет слушать Сева и актёрские таланты наличествуют у дружбана Лаврентия. Ему добрых следователей изображать — Берия пугает, Меркулов сочувствует и успокаивает.

Что хорошо, — ни малейшего пиитета к вождю народов и к «эффективному менеджеру всех времён» не испытываю. А то в моё время сотни, да что там — тысячи графоманов строчили опусы о «вселении в вождя», о «советниках вождя» и воцарении Берии летом 1953. Читать такие альтернативки было поначалу забавно, но потом сталинофилы словно конвейер выдумали — переигрывать вторую мировую взялись так яро и массово, что даже маститые флотофилы с цусимских форумов охреневали от книжных серий, суперсерий, приквелов и вбоквелов о приключениях Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича.

Секрет атомной бомбы сдавать Сталину покамест не собираюсь, равно как и чертежи «калаша» подсовывать Дегтярёву. А вот Троцкого замочить — да с превеликим удовольствием, дело архиважное, — останется Лейба Давыдыч живёхонек, вдруг да натворит по живости характера гадостей за которые не Сталин с Молотовым расплатятся, а солдаты и офицеры РККА кровушкой умоются.

— Да, Всеволод Николаевич, так. Именно так и никак иначе. Не доверяют в Варшаве, Париже и Лондоне Советскому Союзу, впрочем сами виноваты: «Мы на горе всем буржуям, мировой пожар раздуем». И дрожит европейский обыватель под одеялом, газет начитавшись, трясётся, но голосует за фашиствующих молодчиков вроде дуче и фюрера и за повышение налогов, военных расходов повышение радостный одобрямс высказывает.

— Простите, Александр Александрович, — Меркулов даже напрягся, считывая реакцию собеседника, — признаться, не совсем вас понимаю, вроде все слова по отдельности знаю, но вы так фразы хитро выстраиваете…

— Жизнь причудливо сложилась, Всеволод Николаевич, да и работа, прямо скажем, творческая. Оттого и словарный запас ого какой! Разведчики они ж практически все люди пишущие, что Дефо, что Моэм, или взять вашего Тургенева. Да множество, великое множество примеров могу привести. Но, давайте вернёмся к делам нашим, слава Марксу, пока не скорбным.

— Так вы — англичанин?

— Да, «правь Британия морями». По письму разве неясно? Там не то что намёки — подсказки шли одна за другой. Кстати, переводчик надёжно «упакован»?

— Вполне, вполне надёжно, — заторопился Меркулов. Ясен пень — не в курсе Сева всех нюансов. Наверняка Берия постарался по минимуму дать информации верному соратнику, что и правильно.

— Эх, Всеволод Николаевич, во многих знаниях заключены печали немалые. Потому хватит вам пока только лишь национальной принадлежности, а по мексиканскому направлению, по чешским делам и прочему, уж не взыщите, с Лаврентием Павловичем предметно побеседую.

— Хорошо, хорошо, — заспешил чекист, — можете подождать в ресторане. Здесь ближайший…

— Я в курсе, но предпочитаю погулять. Убегать не собираюсь, пускай ребята не дёргаются. И да, на будущее, — квартировать лучше всего в центре, подберите квартиру хорошую на этаже эдак четвёртом, в четыре-пять комнат. Одну комнату я займу, как специальный корреспондент «Комсомольской правды», одну бабушка «божий одуванчик», вроде как хозяйка жилища, вдова профессора, много сейчас таких почтенных дам, заодно и завтраки-ужины с неё и на телефоне постоянно. Также по комнате отвести капитану НКВД и, скажем, геологу. Понятное дело, — ваши люди. И я под присмотром и спокойнее когда в соседях у журналиста целый капитан НКВД, не забалуешь! Гостей же я всё равно водить буду, девушек там, дамочек приятственной наружности. Дабы не задерживались надолго фемины в берлоге холостяцкой, самое то — строгий энкавэдэшник за стенкой…

— С жильём решим сегодня же, — обрадовался Меркулов. Судя по всему примерно такой вариант, «шпионской малины» и собирались предложить доблестные бериевцы, — а почему именно «Комсомольская правда»?

— Ну не «Пионерская» же. «Комсомолка» чем хороша — можно с удостоверением молодёжной газеты по столице мотаться, никто не заподозрит и легендируются замечательно походы в театр, на стадион. Я ведь, уважаемый Всеволод Николаевич, нелегал, резидентура посольская не в курсе, кто «аз есьм», в лицо не опознают земляки, уж тут надёжно. А для советских граждан, прекрасно подойдёт следующая версия — «работал в Харбине, по линии Коминтерна»… И пауза многозначительная. Полагаю, вопросы у любопытствующих сами собой «рассосутся».

— Лихо, — Меркулов уважительно закивал, — то есть вам, Александр Александрович, непременно нужен «длинный поводок».

— Удивительно точное определение! Вариант с «золотой клеткой» отпадает. И хотя из Москвы выезжать надобности на сей момент нет, но, в будущем, мало ли как обернётся. Правда, можно любую поездку в область сработать под пикничок, с участием друзей-соседей, «энкавэдэшинка и геолога». Тут уж вам карты в руки. А в иные города и веси без надобности кататься, моя задача получать от курьеров информацию из мест условленных, расшифровывать и сообщать руководству СССР. Шифр и тайники не сдам ни за что. Умру, а не сдам.

— Всё исполним в лучшем виде, встречаемся здесь через пару часов. Что это?

— Фотографические карточки. На паспорт и на служебное удостоверение.

— Пожелания по имени-отчеству и фамилии будут?

— Давайте запишем как Соколов Александр Александрович, в Москве урождённый 7 ноября одна тыща девятьсот десятого года.

— Молодо выглядите для двадцати восьми лет.

— Всеволод Николаевич, ну ведь должна подразумеваться у журналиста какая-никакая биография, не двадцать лет же вписывать аки птенцу желторотому. А раз я легендируюсь как таинственный дальневосточник, аж из столицы КВЖД, славного города Харбина в Москву понаехавший, так и научу коллег в «Комсомолке» чай зелёный правильно употреблять, омолаживать организм и прочие штучки из китайской медицины.

По заострившейся физиономии Меркулова и без науки физиогномики всё ясно — «кубатурит» чекист, все мелочи, все нюансы общения с английским резидентом донести до Берии жаждет.

— Вещи…

— А нет вещей. Знал на что иду, потому как в той поговорке: «Всё своё ношу с собой».

— Чёрт, из головы вылетело, — чекист театрально жахнул себя по лбу пятернёй, чуть шляпа не слетела, — конверт вы лично приносили?

— Я. Загримировался, конечно, походку постарался изменить.

— Рисковый вы человек, Александр Александрович.

— Увы, дорогой комиссар, на ближайшее время не человек, а функция! Впрочем, как и вы. Ничего, Всеволод Николаевич, если наладится канал между нашими державами, а начальство окончательно и бесповоротно ставку на СССР сделает, в противовес Германии и США, глядишь, в учебники войдём!

Перспектива попасть в историю, судя по морде лица выражению, товарища Меркулова не особо радовала. В общем оно и правильно — предельно рационально мыслит сподвижник Берии, поди мечтается сей момент Всеволоду среди тайги и болот, в Нарымском райотделе НКВД уполномоченным оказаться, отсыпаться на печке под шум дождя, чем с британской разведкой шашни разводить, за которые запросто к стенке поставят. А «британец», сука такая, провоцирует — Ежова педерастом обозвал, ведёт себя покровительственно, да что там — по хозяйски, по буржуински, словно уверен в неуязвимости, словно Большая Лубянка так, избушка жалкая на ножках курьих. Каков наглец!

Считав эмоции Меркулова и тепло попрощавшись (до скорой встречи) двинул прогулочным шагом по первопрестольной, до Кремля дошагал, подошёл к тому «историческому» месту Москва-реки, куда тридцать лет назад (или вперёд) направил автомобиль после постановочной стрельбы по Гагарину и Армстронгу. Проходящие аборигены взглядом за иновременца не цеплялись, разве что девчачьи компании начинали деланно хохотать, реагируя на развесёлые подмигивания статного брюнета с «брутальной» недельной щетиной. Впрочем, в это время женская половина должна млеть от гладковыбритых плакатных и киношных героев. А щетина вряд ли приветствуется. Ладно, разберусь. Видок, конечно, не вполне жениховский, так и пять суток после «заброса конверта» скитался по Москве, решив не рисковать, не сибаритствовать в нечаянно арендованной комнатке в Большом Каретном переулке. Ключ чин-чином отдал Михал Сергеичу, рассказал о переезде в общагу метростроителей, о дальнейшей карьере под землёй и побрёл с чемоданом куда глаза глядят. Чемодан с вещами благополучно «профукал» на Казанском вокзале — приметил двух юношей шустрых, нарочито «прилично» одетых, чётко и слаженно действующих под дирижёрские жесты уркагана лет тридцати пяти и, «деревня деревней» раззявился, чемодан меж ног поставив, на расписание пригородных поездов…

«Обнаружив» пропажу рысью поскакал в комнату милиции, там спросил у служивых где сортир расположен, мочи нет терпеть, и подальше от вокзала упылил. Вдруг жалко стало малоношеные вещички в Москва-реке притапливать, жулики один хрен их распродадут по бросовой цене, всё советским людям, небогато живущим, подспорье.

Хорошо, нет нужды особой во сне, лишь увеличивается при бессонном режиме расход калорий, но несущественно. К тому же деньги есть, провизии хватает, пусть и не деликатесы, но с моим то желудком листву перерабатывать запросто и травушку-муравушку! Конечно, до такого веганского разврата не дошло, покупал пирожки с печёнкой — милое дело! Две первые ночи перекантовался на речном трамвайчике, а потом зазнакомился со сторожем, Тимофеем Ильичём, при складе стеклотары в роще Марьиной службу нёсшим и за три поллитры две смены «отдежурил» с душевным и невероятно хитрым дядькой, рассказывавшим «под мухой» множество архиинтереснейших историй по обогащению «знакомых» на сдаче бутылок. Впрочем, несмотря на байки «ночного директора» про «стеклотарных мильёнщиков» марьинорощинская шпана на склад не нападала. Почти как в деревне времечко провёл, отлучаясь лишь в магазин за водкой, консервами и хлебом, а также до киоска газетного доходил. Помывка из ведра водой ледяной только бодрила, на встречу с Меркуловым явился вполне себе приличным гражданином, не скитальцем забомжевавшим. А что не при запонках, не при галстуке, так удачно в легенду ложится о матёром нелегале, комиссар во время беседы всё узнать пытался — как в СССР прокрался вражеский шпион. Явно не в спальном вагоне под дипломатическим прикрытием, уж это чекисты первым делом обсчитали и явно озадачились— не прохожу по их учётам да картотекам!

Только подумал про Меркулова и вот он — явился не запылился, трёх часов не прошло. Подкатил чекист на элегантном «сто первом» ЗИСе с одним водителем — рессоры не просели, группа захвата в салоне точно не прячется. Но, минимум четыре машины мою скромную персону ведут, не считая семи «топтунов-пешеходов», но те и не скрывались, видимо получили чёткие инструкции не переигрывать в сыщиков, сопровождали на удалении в 50–100 метров, достаточно артистично изображая праздных гуляк.

— Александр Александрович, — выскочивший из авто комиссар госбезопасности прям сиял, энергия так и пёрла от доверенного лица товарища Берии, похоже начальство похвалило за первый контакт, — проедемте на квартиру! Сегодня все основные вопросы решим по обустройству, отдохнёте, а вечером с замнаркома побеседуете, нет возражений?

— Служу трудовому народу! Едемте!

Меркулов услужливо распахнул заднюю дверцу, сам жеуселся рядом с водителем и превратившись в «штурмана пробега» погнал автомобиль к «прекрасной новостройке», избегая разговаривать в салоне ЗИСа о делах, лишь преображающейся столицей гордясь. Грамотно, водитель стопудово решит, что товарищ комиссар новому сотруднику Москву показывает, дело обычное, житейское. Да и как удержаться москвичам, пусть даже и недавно ставшими жителями столицы, не восхититься публично любимым городом! С Кремлём и метрополитеном! Кстати дом на улице Горького, недалече от станции метро «Маяковская», этаж, правда третий, а я вроде четвёртый «заказывал». Станция открывается через четыре дня, большой праздник! Сам Дейнека панно мозаичные ваял, точнее по его гениальным эскизам.

Чертовски хотелось прервать Меркулова «включившего гида» и в ответ закатить речугу и про метро наипрекраснейшее и про творчество Александра Александровича Дейнеки. Но маэстро бОльшую часть своих картин ещё не написал, потому недюжинным усилием воли заставил себя слушать комиссара госбезопасности с подобающим случаю вниманием.

Вышли из автомобиля, неспешно зашли в подъезд. Ого, консьерж, — бодрый мордатый дед, но видно, больше «косит» под бравого ветерана служивый, самому от силы сорок стукнуло. Правда в эти годы «сорокет» считается вполне себе «пожилым» возрастом, часто уже и дети взрослые и внуки скоро в школу пойдут. А что — со зрелищами проблемы, телевизоры отсутствуют, кино по праздникам. Контрацептивы? Фууууу, стыдоба! Вот и начинают от скуки и по незнанию «про это» размножаться граждане страны Советов лет эдак с 16–18, а в сорок вполне уже почтенные главы семейных кланов, да-с…

— Наш портной прибудет через полтора часа, точнее, через час двадцать. Снимет мерки и начнёт «строить гардероб» приличествующий преуспевающему журналисту.

— Ого, мой вариант приняли?

— Да, Лаврентий Павлович одобрил. Только по газете ясность будет чуть позже. ' В «Комсомольской правде» коллектив специфический, внештатников много, любопытствующих. Всем по рукам не настучать.

— Неужто «Красная звезда»?

— Гм, кхм, — закашлялся Меркулов, — не исключено. Но вопрос не в моей компетенции.

— Не принципиально, «Звёздочка», «Комсомолка». Главное — чтоб дело шло!

— Необычная речь разговорная у вас, Александр Александрович. Вроде и советский человек, все слова и расхожие выражения — нашенские! Но как ввернёте чего.

— Неужели выдаю «импортное происхождение»?

— Нет, не «импортное», тут иное. Интересно было бы взглянуть на методу. Как готовились.

— Тут извините — военная тайна! Как там у Гайдара у Аркадия.

— Ясно, не настаиваю.

— Соседей подобрали?

— Есть небольшая заминка, но к вечеру укомплектуем. Пока в квартире только старший лейтенант государственной безопасности Виссарион Гогоберидзе, ему и бутафорить не надо, себя легко сыграет. «Хозяйка» жилья — наш старый сотрудник, большевичка с дореволюционным стажем Дора Марковна, она кандидат исторических наук, на пенсии, завтра переедет. А вот с «геологом» незадача, нашли только «геологиню», лейтенант Зоя Невзлина, мастер спорта по пулевой стрельбе, а по диплому всамделишный геолог.

— Что им про «соседа» известно? Всего же не открыли?

— «Сосед» прибыл из важной зарубежной командировки, расшифрован японцами и англичанами да французами после предательства Люшкова. Потому и надо «присмотреть», выявить людей, подходы ищущих к старшему лейтенанту Соколову.

— Однако! Карьеру делаю в НКВД с первого дня. Удостоверение чекистское выдадите?

— Только газетчика, — неожиданно твёрдо отчеканил Меркулов.

Квартира хоть и в новом доме, похоже что сразу предполагалась для «казённой надобности» — на мебели номера инвентарные, в комнатах типовые шкафы-столы-стулья. М-да, подручные Лаврентия либо не услышали мои пожелания, либо просто «не шмогли» организовать «хоромы вдовы профессора Преображенского» за несколько часов. Но постарались ребята, как говорится, «от души».

На кухне хлопотал тот самый старлей грузин, отметившийся на главном входе на Лубянке. Понятно, личные кадры Берии, самые доверенные и проверенные. Пока Лаврентий Палыч не подмял под себя Лубянку, не понавёз «земляков», обходится небольшим числом верных абреков. Похоже, моё появление в сентябре 1938, поспособствует более раннему «уходу» товарища Ежова. Да и хрен с ним, ничуть не жалко кровавого карлика.

— Знакомьтесь, — Меркулов жестом подозвал «соседа» выкладывающего из двух изящных корзин бутылки и банки, — вам, товарищи отныне проживать тут по правилам социалистического общежития.

— Александр, — с улыбкой во все 32 зуба протянул руку грузину (а может и мингрелу, уточню чуть позже).

— Виссарион, — натужно «оскалился» соседушка. Волнуется, засранец. Знает, сучонок, проинструктирован, — вовсе не героический разведчик Александр Соколов, а коварный агент мирового империализма. Ничего, пусть абрек осознает, проникнется — тут ему не там. Это из советских граждан, во враги народа определенных судьбой злодейкой, показания выбивать как два пальца об асфальт. А матёрый шпиён запросто из чекиста ремней нарежет и не поморщится…

— И чего стоим? За новоселье не накатываем? Да и за знакомство не лишним будет! Как, Всеволод Николаевич, чутка расслабимся? Сегодня можно, даже нужно — нервы подуспокоить. Семашко, наш замечательный Николай Александрович, прям настоятельно рекомендует в таких случаях жахнуть хорошего красного вина для профилактики тромбозов и общего расслабления организма.

Меркулов как старший по званию благожелательно улыбнулся, дав старт небольшому застолью. Виссарион шустро управился с пробкой, рубиновый напиток лихо, с эдаким кавказским размахом расплескался в бокалах. Капли на скатерти ничуть собутыльников не смутили, у гостеприимных хозяев принято вино через край разливать, не трястись над каждым миллилитром. «Хванчкара», товарища Сталина вино любимое, ну, так нам интернет сообщал. Не пожадились бериевские сподвижники — сыр, зелень, мясо, фрукты. Вроде привкуса яда или снотворного в вине нет. А было бы интересно понаблюдать за реакцией чекистов — ждут когда залётный гость осоловеет и отрубится, ждут пождут, а британскому агенту всё нипочём жрёт и пьёт в три горла, изводит казённые харчи и не отключается…

Но, очень похоже, Сталин дал команду обращаться со мной как с дорогущей китайской вазой — едва пылинки не сдувают, эва как Виссарион сыр подрезает и тарелку пододвигает поближе. Предупредительный, гад…

— Как говорится, между первой и второй — перерывчик небольшой! Наливай Виссарион, а давай, дружище, для краткости Васей будешь? Я- Саша, ты — Вася! Договорились?

За четверть часа спринтерского выпивона на троих уговорили две бутылки, впрочем комиссар лишь пригубил, да и Виссарион пил с опаской, явно боялся захмелеть. И ладно, надо с комнатой определиться, которая из четырёх моя, и ждать визита портного. А вечером сам товарищ Берия пожалует. Впрочем, Лаврентий Палыч необязательно сюда прибудет, скорее всего приедет Меркулов и отвезёт к «эффективному менеджеру»…

Глава 5

В тот вечер с Лаврентием Палычем пообщаться не удалось. К телефону, единственному в квартире, в коридоре на стенке прикреплённому, аккурат без пяти восемь вечера метнулся горный орёл Гогоберидзе. Мы как раз всем энкавэдэшно-коммунальным кагалом на кухне чай пили. С сушками и вишнёвым вареньем. Так сказать — чаепитие по-соседски, заодно и знакомство с соквартирниками. Вася-Виссарион ближе к восьми начал «незаметно» на часы поглядывать и эдак «подбираться», словно спортсмен на старте. Потому, когда трель звонка телефонного прервала рассказ почтенной Доры Марковны о мятеже левых эсеров, Гогоберидзе в ту же секунду ломанулся к аппарату. Ждал сигнала, джигит.

Товарищ Малкина продолжила, повысив голос, чтоб не так слышно было Виссариона. Молодец бабуля, соображает в оперативной работе.

— Ах, Зоя, Александр, если бы вы знали, как тяжело пришлось. Предали давние товарищи, на каторге, в ссылке с которыми делили последний кусок…

— Ага. Нож в спину.

— Что?

— Негодяи, говорю. Подлецы и предатели дела мировой революции.

— Тут сложнее, Александр, тут гораздо сложнее. Вам, молодёжи, сложно представить как с друзьями в одночасье стать непримиримыми противниками. Владимир Ильич очень тяжело переживал, очень…

Пока Дора Марковна виртуозно «отвлекала огонь на себя» а Гогоберидзе односложно бубнил в трубку: «Есть, понял, будет исполнено», развлекался тем, что смущал взглядами откровенными лейтенанта госбезопасности Зоеньку (Зою Павловну). Барышня прибыла на квартиру с двумя огромными баулами из которых долго доставала и раскладывала в шкаф и комод в своей комнате личные вещи. Когда зашёл, вежливо постучавшись, предложил по-соседски помощь — мало ли, вдруг да мебель требуется передвинуть как хозяйке возжелается. Получив вежливый отлуп, оком зорким заметил — вещички то по большей части новьё, многие даже с бирками магазинными. Не иначе готовили к ответственному заданию Зоеньку в большой спешке, но на шмотки и прочие аксессуары не поскупились — снарядили девушку «в лучшем виде». Только прокол случился у чекистов — заявилась на конспиративно-коммунальную квартиру мадмуазель Невзлина в невзрачном пальтишке, под ним платье весьма скромное, туфли «хоженые» и преизрядно хоженые. Притаранила Зоя с собой несколько коробок с обувкой и не удержалась, примерять начала. А там туфельки на все случАи, не говоря уже о чулках-платьях и прочей дамской «бижутерии». Хоть и не был никогда знатоком женских «прибамбасин», но духи в изящных флакончиках, явно не советский ширпотреб.

Да и во время чаепития товарищ Невзлина нервно поправляет роскошный «домашний» халат, стремясь «уменьшить» вырез. Причём смущается исключительно «коминтерновского разведчика», а на сальные взгляды знойного южанина Васи практически не реагирует. Похоже, девчушку основательно «накрутили» в высоких кабинетах и приказ поступил недвусмысленный: «давать» товарищу Соколову и никаких гвоздей! Оттого и на нерве двадцатитрёхлетняя разведёнка, обряженная в шикарные вещички. Что Зоя вышла замуж за однокурсника, развелась перед защитой диплома, «ненавязчиво» вызнала у барышни Дора Марковна за сушками и чаем. Непохоже то было на «презентацию» фемины, на домашнюю заготовку чекистов, не народные же они артисты, в конце концов. Да и видно — собирали «соседей» в невероятной спешке, почтенная Дора Марковна прибыла на полчаса раньше Зои, а книги и прочий скарб небрежно в мешки скидан, хорошо, два молчаливых амбала в штатском подругу Дзержинского перевозили.

Засим эти грузчики, хмурые но исполнительные, «пропали» в подъезде, вероятно этажом ниже квартира (где замки дверные не закрыты) их гостеприимно приняла.

После разговора с Меркуловым (я то слышал и кто говорит и что, как не старался Гогоберидзе, прижимая трубку к уху) старлей заскочил в свою комнату и появился на кухне с гитарой. Кстати про комнаты — «выпросил» Вася-Виссарион большую, с балконом. Дескать, жена к нему завтра-послезавтра переедет, она тоже сотрудница наркомата, ей можно проживать на конспиративной жилплощади. А на двоих, хорошо бы с балкончиком комнату, супруга в тягости, а так хоть свежим воздухом подышит без выхода во двор. Пошёл навстречу хорошему человеку, а как же. Беспокоятся бериевцы, считают, — через балкон проще уйти, чем просто через окно. Ну и пусть так считают, не стоит разубеждать, фокусничая в жанре акробата-силовика. Но что «пробивка» пойдёт через музыкальные инстрУменты и хоровое пение — интересно. Может сие и частная инициатива бойкого грузина, которого хоть вином не пои, но спеть дай? Посмотрим, заодно и легенду о британском «происхождении» подкрепим. Почему бы и нет?

Меркулов ведь по телефону приказал Гогоберидзе всячески развлекать «гостя», и сказануть Соколову, эдак небрежно, «между делом», что важная встреча переносится и можно «немного расслабиться», если Всеволода Николаевича совсем точно цитировать: «Принять в разумных пределах». Вася и рад стараться…

— Александр, сегодня дома сидим, начальство велит отдыхать, можно принять в разумных пределах.

— О, здорово. А пределы и нормы в Москве какие? Полкило на брата? Кило? С закуской или без?

Слегка опешившего кавказца выручила опытная Дора Марковна.

— Нет-нет, мальчики. Мы с Зоей только по бокалу вина! А вы, конечно, выпейте, но не злоупотребляйте!

Тётка таки понимает в оперативной работе, по сути деятельность революционеров подпольщиков она сродни нелегальной разведке, а Марковна 1882 года рождения, сама рассказывала как в 1905 мчала в Одессу, спеша «перехватить» мятежный броненосец «Потёмкин» и вооружить революционных матросов брошюрами РСДРП. Странно, уж сколько в первой жизни по цусимским форумам шастал, но про Дору Малкину никаких докУментов не встречал.

Но шутки шутить — выпить поллитровку и пребывать забавы ради в абсолютной трезвости (эка как коминтерновская разведка могёт) не хотелось. Подумаешь, заслуга — перепИть Гогоберидзе. Да я в прошлом «забросе» Высоцкого перепЕл, причём в присутствии Владимир Семёныча, бард первый полез обниматься, так впечатлился уворованным «Канатоходцем»! В общем, вторая часть посиделок «скомкалась» — по паре стопарей опрокинули с Васей, дамы так и не допив «Хванчкару» принялись хлопотать, намывая посуду

Что ж, Берия и не обязан бежать сломя голову к каждому иношпиёну-инициативнику, всё-таки без пяти минут глава НКВД, надо блюсти дистанцию. Сегодня Франция, реагируя на события в Чехословакии, где Генлейн Судетский с камрадами начнут вооружённое противостояние, зазывая вермахт уже в открытую, должна «поиграть мускулами», объявить призыв резервистов. Кстати, а почему в столь прекрасной «казённой» квартире, для нужд специфических приспособленной, радиоточка не работает? Вот прям не работает и всё — Гогоберидзе пообещал разобраться, но провода, с мясом, в спешке вырванные и снова в приёмник засунутые, — «как бы намекают»…

Вряд ли Иосиф Виссарионович, ознакомившись с выкладками непонятного саморазоблачившегося «британского агента» начал действовать на международной арене резко и непредсказуемо. Следовательно, через пару дней максимум «выдернут» меня к Лаврентий Палычу. А пока правильно делают «внучата Эдмундыча» — выдерживают курьера, дабы не возомнил о себе невесть что. На матёрого резидента не тяну по возрасту, выгляжу едва за двадцать, тут уж сам виноват, не продумал, не захотел «стариться», а может и зря, ведь все великие прожекты неосуществлённые сыпались на мелочах. Вот не захочет Сталин с молокососом дело иметь и прикончат попаданца-иновременца, чтоб под ногами не болтался. Судоплатов и прикончит, «потренируется» перед операцией «Утка»…

Пожелав соседушкам спокойной ночи удалился в выделенную щедротами наркомата внутренних дел комнату, оставив ключ в замке снаружи. Эх! Давненько на чистых простынях не лёживал!

Женщины долго ещё копошились на кухне, намывали и расставляли по полочкам и шкапчикам посуду, привезённую Дорой Марковной, негромко беседовали на сугубо житейскую тему: «как нам обустроить поуютнее места общего пользования».

А хитрюга Гогоберидзе вышел на балкон и опасливо, шёпотком «доложил» на этаж ниже: «спит»! Это здорово, что слышу всё, даже форточку в комнате не открыв. Одно интересно, на кой ляд Меркулов рассказал, что Зоя — мастер спорта по пулевой стрельбе? Вроде под халатом барышня браунинг не держала. Ладно, утро вечера мудренее…

В нашем небольшом «кондоминимуме» жаворонком явно «назначена» Дора Марковна — в половину седьмого гражданка Малкина подорвалась в ванную комнату и через двенадцать минут уже хлопотала на кухне. Надо отметить — санузел совместный, сортир и ванна не разделены стеной, оттого четыре взрослых человека волей-неволей вынуждены жить по правилам коммуналки. Следом за «подругой Феликса» в ванную заскочила Зоя и пробыла там подольше — двадцать две минуты, всё-таки молодая женщина. Выждал время, не стал смущать Зою Павловну и весь из себя нарядный, в трусах и майке (так принято, если верить фильмам тех лет) вышел в коридор, где и начал комплекс упражнений — классическую утренняя гимнастика.

— Вася, подъём, на зарядку становись!

Гогоберидзе в ответ через дверь промычал нечто грузинскоподобное. Но я то полиглот и грузинский от нефиг делать проштудировал — сосед просто порычал немного: «рлглвлрлбрр», не желая физкультурничать. Похоже, пригубил вчерась в одного. Надо потроллить чутка горца.

— Слышь, Вась, а где инструменты? Надо радио починить. Но я и так могу, одним перочинным ножичком. Радиодело знаю, всё в лучшем виде сделаю.

— Э, зачем чинить? Сам сделаю! — горный орёл через секунду стоял в коридоре. Потом как был, в одних труселях сатиновых, точь такой же тёмно-синей расцветки, что и у меня, ускакал на кухню.

— Так, сейчас это, починим тарелку.

Волнуется, гадёныш, — вырвал провода, вроде как только сейчас, побежал в ванную, там ящик долго искал с отвёртками да пассатижами. А вот Зоя не в игре, — искренне обрадовалась, что зазвучит репродуктор. Кстати, никакая не «тарелка», — аккуратный приёмничек.

— Молодёжь, к столу, потом займётесь ремонтными работами!

А Марковна, божий одуванчик, мигом в ситуацию въезжает. Похоже, в теме бабуля, в теме, кабы не больше чем грузин волосатый.

Могу, конечно, дать «мастер-класс» старшему лейтенанту и столовым ножом произвести ремонт, за две-три минуты аппарат «Катюшу» запоёт. Ах, чёрт побери, «Катюша» в ноябре 1938 впервые прозвучит, Штирлиц, вы на грани провала!

Позавтракали, рассуждая о нынешней европейской политИк, причём Зоя и Вася осуждали Германию за аншлюс Австрии и провокации, могущие привести к мировой войне, а гражданка Малкина напирала на сознательность германского пролетариата, который через год-два свернёт шею Адольфу. Но тогда буржуазные правительства Великобритании и Франции сделают всё, чтоб два европейских и мировых гегемона ударили по дойчам, а их приспешник, панская Польша атакует Германскую Советскую Социалистическую Республику с тыла. И братский Советский Союз обязательно вмешается! И ответит! Да ещё как ответит! Сперва Варшава, потом Берлин, потом — Париж!

— Не получится, многоуважаемая Дора Марковна, Североамериканские Штаты немедля выступят на стороне Британии, их Тихоокеанский флот ударит по дальневосточным рубежам СССР. И Япония в сторонке не отстоится, они с заключения Портсмутского мира жалеют, что удовольствовались лишь южной половиной Сахалина, а нефть — на севере острова. За нефтью самураи к чёрту на рога полезут.

— Пролетарии имеются не только в Германии, уважаемый Александр, — ехидно парировала бойкая «старушка», — и Франция и Великобритания станут социалистическими, оглянуться не успеете.

— Ваш бы задор, да Марксу в уши!

Милую, почти семейную пикировку прервал звонок. Дверной, не телефонный. Гогоберидзе снова сорвался с места как заправский спринтер, вернулся с Меркуловым, держащим в руках объёмный, но лёгкий куль, там мои вещички, стопудово. Вася же в каждой руке волок по гире — пудовой.

— Что смотрите? В здоровом теле здоровый дух! Тебе, Зоечка, гантели привезут в три килограмма. Чтоб форму тут не теряли!

— Три килограмма мало, — скромно потупилась Невзлина, — пять в самый раз.

— Значит будут пять. Ну-ка, Виссарион, покажи, на что способен. Да возьми сразу две в одну руку, вон какой вымахал, два пуда сколько раз выжмешь?

Бравый старлей пыхтел и тужился, но восемь раз правой — предел. Оправдываясь неудобным хватом и соскальзыванием руки, что, в принципе, место имеет, Гогоберидзе поставил гири на пол.

— Давай, разведка, — подначил комиссар уже меня, — покажи контрразведке где раки зимуют. Как считаешь, Зоя, кто победит?

— Ой, Всеволод Николаевич, откуда мне знать.

Херня какая-то непонятная. Глупейшее тестирование, но отступать нельзя. Протёр ручки спортснарядов от потных лап старшего лейтенанта, примерился. Эх, проверялы хитрожопые, не дождётесь рекордов, но Васе «забить баки» надо всенепременно. Гордый грузин не вытерпит, захочет догнать и превзойти, вот и пускай с железяками балуется по утрам и вечерам…

По пятнадцать раз выжал два пуда и правой и левой, окончив упражнение, сымитировал усталость, гири звякнули и с небольшой высоты, но одна таки соскользнула из «разжимающихся» пальцев.

— Уффф. Давно не тренировался.

— Левша? — Меркулов спросил с таким интересом, словно он тренер в боксёрской секции, а я перспективный новичок.

— Одинаково работаю обеими руками. И пишу и стреляю. Нет разницы — левая, правая.

— Наверное, долго тренироваться пришлось, — Зоя влезла в разговор, — я тоже пытаюсь левую разработать, но без особого успеха.

— С четырнадцати лет.

— Ладно, физкультурники, дела не ждут. Александр, пошли к тебе.

В комнате комиссар бросил на кровать куль, как правильно угадал — с одеждой, оперативно пошитой энкавэдэшными портными. Впрочем, может, просто подобрали по размеру, невелика цаца — курьер с заученными данными…

— Неплохо, неплохо, — Меркулов похвалил то ли мой бравый внешний вид, то ли работу мастера, — хватит у зеркала крутиться, пошли…

Недолгой оказалась первая прогулка в модных туфлях «индпошива» — подобрали по ноге, как влитые сидят, а если у репрессированных «отжата» обувка? Этажом ниже на лестничной клетке стоял страшным истуканом, в мятом сером плаще, хмурый абрек с недельной щетиной. Здоровенный, в «полтора Гогоберидзе», хотя и Вася не из хиляков. Всеволод Николаевич открыл дверь и уверенно прошёл в комнату, аккурат под моей комнатой расположенную. За большим столом, спиной к окну лицом к двери, протирал стёкла пенсне в будущем самый эффективный менеджер всех времён, Маршал Советского Союза и кровавый палач, а покамест «только» первый заместитель Николая Ивановича Ежова, товарищ Берия. Соратник Сталина восседал в ярко-красном, рррреволюционном кресле, точь такое же стояло с моей стороны стола.

— Здравствуйте, товарищ Берия!

— Хм, проходите, «товарищ Александр», присаживайтесь.

Ишь как выделил: «товарищ Александр», с неприкрытой издёвкой. На понт берёт замнаркома, если б посчитали аферистом, или одноразовым «живым письмом», повязали бы сразу, а Берия б только в камеру зашёл «побеседовать». А тут, в неформальной можно сказать обстановке, не всё так уж и печально. Но один хрен — не время расслабляться! И улыбаться тоже не время. Картинка такая была у типа-художника Василия Ложкина в первой четверти двадцать первого века. Итак, не расслабляемся и не лыбимся, вона какой шкаф сзади пыхтит. А кресло то намертво к полу прифигачили и «завалили» так, что выбраться из него затруднительно. Мне то конечно, плевать, но всё же, всё же…

Меркулова, испарившегося в коридор после первых слов Берии, в комнате сменил абрек в мятом сером плаще, вставший у двери, после чего «капитально», с силой её закрывший. Лаврентий Палыч водрузил на нос пенсне, теперь от стёклышек удавалось поймать отражение огромного, нацелившегося на прыжок горца.

— Ваше имя, воинское звание, национальность. Намёки на британское подданство малоубедительны, мы тут не лаптем щи хлебаем, — резко и напористо начал Берия, — а байки про остановку сердца и самурайскую стойкость пересказывать не надо.

— Лаврентий Павлович, прекращайте жуть нагонять, скажите лучше — этот орангутанг, что за моей спиной маячит, русский понимает?

— Что⁈ Да кто ты такой, чтобы… — Берию, похоже, «накрыло». Вскочил, кулаки сжал, столь наглого поведения шпиона чекист явно не ожидал.

Лаврентию сейчас и сорока нет, подвижный, шустрый, не отягощённый лишними килограммами. Здорово, что абрека точно просчитал — если он и кумекает чего по «державной мове», то на уровне Эллочки Щукиной, потому и выбран замнаркома как охранник с невероятной силищей, быстрой реакцией инезамутнённым разумом. «Орангутанг» в долю секунды сократил расстояние в три метра и вознамерился придавить меня в кресле. Быстр, реально быстр, гад восьмипудовый. Только вот против организма, управляемого «Слиянием и Контролем», не вытянет орёл горный. Нет, не вытянет.

Извернуться и указательным пальцем левой руки «пробить солнышко» гиганту, чтоб пару минут вздохнуть-выдохнуть не мог, это запросто.

— Батоно Лаврентий, давайте поговорим как взрослые, без мальчишеской бравады. К чему угрозы, прыжки, мордобой и фокусы с заковыванием в кандалы. Мы же разведчики, по определению интеллигентные люди.

— Знаете грузинский? — Берию, похоже, мои способности к языкам потрясли куда больше, нежели чем гора мяса на полу, жалобно стонущая, пытающаяся «пропихнуть» воздух в лёгкие. Ну, или выпихнуть, что для страдальца, в принципе, одинаково больно.

А ведь не испугался чекист, не запаниковал, не дёрнулся к стволу. Что очень хорошо — не пришлось обезоруживать замнаркома НКВД, начальники такого позора не забывают. А так, — ну получил нерасторопный телохранитель люлей, его проблемы. Но борзость надо поумерить, всё ж таки САМ Берия, хоть и худой, хоть и «в начале славных дел»…

— Немного, перед заброской пару месяцев учил. На всякий случай, вот и пришёл тот случай.

— Ловко вы его, — хмыкнул Берия, с интересом наблюдая за очухивающимся амбалом, — чувствуется школа и немалый опыт. А лет вам сколько, товарищ Александр?

— Двадцать восемь, выгляжу молодо, да, это фамильное.

— Выйди, Вано, побудь за дверью, — на грузинском повелел, словно свинцом плюнул в шатающегося здоровяка Лаврентий Павлович, Тот нехотя, но повиновался.

— Не припомню, чтоб Вано удалось с ног сбить, здоровья на десятерых. И да, русский не знает, как определили?

— Логика. Зачем на разговор, где наверняка прозвучат совсекретные сведения, приводить свидетеля. Если же стоит гора мышц, значит балбес невероятный.

— Не такой уж и балбес, — возразил замнаркома, — просто нет способности к языкам у парня. Давайте продолжим, успокоившись. Итак — имя, звание, национальность.

— Пусть будет — Бонд. Александр Бонд. Отставник, лейтенант флота. Англичанин, подданный его величества короля Георга шестого.

— Как, вы не работаете на британскую разведку?

— В данный момент нет, но в разведке флота и министерстве иностранных дел, да много в каких хитрых конторах служат те, кто меня к вам направил. В частности мои родственники и по отцовской и по материнской линии. И специально под меня, точнее говоря, под канал общения с руководством СССР, я тут пешка, «живое письмо», не более, заброшена группа.

— Продолжайте. Хотелось бы знать с чего вдруг вашему, гм, руководству захотелось наладить контакты…

— Если вкратце, то старая сволочь Чемберлен потворствует Гитлеру, пытаясь сдержать агрессора проповедями и уступками. Последней каплей стала сдача мистером Аланом Невиллом Чехословакии. Я писал, что примерно 6–8 сентября Франция объявит о призыве резервистов…

— Вчера объявил Париж и предвоенное положение и резервистов начали призывать. А кто лидер в вашей, гм, группе? На кого делаете ставку, если Чемберлен плох? Черчилль?

— Точно. В руководстве армии и флота есть серьёзные опасения, что Чемберлен не удержит вожжи и Британская империя развалится под ударами Германии и Японии. Умиротворение Гитлера невозможно, поскольку фюрер психопат, а его окружение, преступники и редкие сволочи, что хорошо проявилось в разрешении еврейского вопроса. А вот информация, которой не было в письме…

— Слушаю, — Берия обозначил предельное внимание.

— В Германии сложилась группа офицеров и генералов вермахта, планирующая переворот и устранение Гитлера с его нацистской кликой. Заговорщики вышли на Чемберлена, но старый идиот посчитал выгодным для Великобритании сохранение нацистов, использование Германии в борьбе против Советского Союза. Чемберлен потому и сдаст Судеты Гитлеру, дабы немецкий генералитет успокоился и принял верховенство НДСАП.

— Интересно. А где гарантия, что вы не провокатор и не сумасшедший сотрудник разведки? Например, обижены начальством и решили, пусть даже ценой своей жизни столкнуть великие державы, спровоцировать мировую бойню? Эдакий Герострат 20 века.

— Резонно, Лаврентий Павлович, резонно. Своё британское «происхождение» подтвержу достаточно легко. И вы будете потрясены.

— Любопытно.

— Дейч.

— Что Дейч?

— Арнольд Генрихович Дейч. Он же «Отто», он же «Стефан», он же Ланг Стефан Георгиевич. Нелегал, сумел создать в Великобритании ячейки из романтических юнцов, симпатизирующих светлому коммунистическому будущему. «Кембриджская группа», «Оксфордская». Филби, Маклин, Блант, Бёрджесс, Кернкросс… Поинтересуйтесь у «Стефана Георгиевича», он сейчас в СССР должен находиться. А его начальник, резидент в Лондоне, майор госбезопасности Малли Теодор Степанович уже расстрелян? Что арестован — точно знаю.

Если б взглядом можно испепелить — сгорел бы тотчас. Берия секунд пять будто «играл в гляделки», но на самом деле не мог заместитель наркома быстро осознать страшный факт — стратегическую информацию о наиперспективнейшей агентуре ему небрежно вывалил наглый юнец. А что ещё известно британцам о работе советской разведки? Неужели — ВСЁ⁈

Однако Лаврентий Павлович быстро взял себя в руки и поинтересовался подробностями возможных террористических актов в отношении маршала Шапошникова и неистового Мехлиса. Прошлись практически по всем темам, в письме обрисованным, Берия между делом похвалил невероятную каллиграфию, — как будто напечатано. Только «за Троцкого» разговор не зашёл, старательно избегал чекист упоминать Льва Давыдыча…

— Что ж, Александр Александрович. Продолжим беседу через пару дней, а пока отдыхайте, по столице погулять, в театр сходить есть желание?

— Если только на футбол. Терпеть не могу театральные постановки.

— О, — оживился Лаврентий Палыч, — а за какую команду болеете?

— За «Ливерпуль», а в первенстве Советского Союза пока не определился.

— Гм, поскольку проходите по нашему ведомству, полагается за «Динамо».

— За которое? Московское? Тбилисское? Киевское? Ленинградское?

— Э-э, — озадачился Берия, — а давайте как у поэта: «Все „Динамо“ хороши, выбирай на вкус»!

— Тогда за столичное, здесь больше матчей можно посмотреть, а на выезд ехать не могу.

— Хорошо, это хорошо, — взялся снова протирать окуляры чекист, — по футболу, считай, договорились. А как по остальным вопросам к консенсусу прийти поскорее?

— Если контакт налажен и есть желание закрепить канал, необходимо отмаяковать нашим, для чего прогуляться у представительства Великобритании и ждать инструкций.

— Через пару дней, не ранее, погуляете. Пока же скажитесь больным, из квартиры не выходите. Да, — простуда! Горчичники пусть соседки поставят, похлопочут. То, сё.

— Не хочу горчичники, лучше малиновое варенье, три литра. И постельный режим.

— Будет вам малиновое варенье. Хоть три, хоть тридцать три. А с постельным режимом — сами решайте…

Берия мотнул головой на дверь, показывая, — аудиенция окончена. В коридоре, уже без плаща, но в таком же мятом сером пиджаке стоял Вано, готовый наброситься на обидчика. За разъярённым гигантом в глубине квартиры маячили три мрачного вида субъекта. Разрядил ситуацию Меркулов, заглянувший к начальнику и получивший (судя по всему мимикой, слов произнесено не было) высочайшие указания.

— Идём, Александр, надо обговорить кое-какие вопросы.

Пока беседовал с Берия, умелец Гогоберидзе починил радиоприёмник, диктор бодро и торжественно (хоть и не Левитан) зачитывал новости про урожай и доблестный труд колхозников Брянщины. Ничего, дождусь известий и про дела международные. Меркулов выдвинул стул на центр комнаты, спинкой вперёд и уселся, словно Путин, любивший, помнится, точь также оседлать четырёхногую мебель.

— Чего хмурый такой? Не сложился разговор?

— Почему? Вполне сложился.

— По Лаврентию, по Лаврентию Павловичу я бы так не сказал, очень хорошо его знаю.

— Кому приятно выслушивать о промахах советской разведки?

— Понятно, перебежчики, мать их за ногу! Сволочи!

— Наша контрразведка работать умеет и только на Орлова и Люшкова грешить не стоит.

— На чём сыплются нелегалы? Язык? Поведение, несовместимое с буржуазной моралью?

— Проще всё, Всеволод Николаевич. Проколов, когда жмут руку чистильщику обуви или, скажем, официанту, не случалось, насколько мне известно. А вот шашни с компартиями страны пребывания, на этом все и горели. Контрразведка Великобритании, Франции, полиция Голландии и Бельгии могут долго, годами наблюдать за деятельностью советских резидентур и их агентов. Не спешат с арестами, стараются всех зафиксировать. Это в НКВД, уж простите, есть возможность лупцевать и правых и виноватых, так бить своих, чтоб чужие боялись. В капиталистическом обществе показания не выбиваются, а добываются.

— Знаем как не выбиваются, нечего святых корчить…

— Продолжу, сейчас СССР активизировался на международной арене и агенты начали получать суммы на организацию забастовок и прочие дела, призванные дестабилизировать обстановку, волнения спровоцировать и так далее. Вот и начали в Европе «профилактировать» советские разведсети, чтоб иным-прочим неповадно было. Так условный Мюллер или Смит получит полгода исправительных работ за дебош, а уже как шпион загремит на каторгу надолго. Шпионские процессы позволяют не только общество сплотить ввиду «красной угрозы», но и нейтрализовать наиболее опасных смутьянов из профсоюзных лидеров, из местных компартий. Обыкновенная зачистка перед большим катаклизмом, ничего более.

— Интересно, а насколько серьёзно аресты тридцать седьмого — тридцать восьмого года, затронули вашу агентуру в СССР?

— Да откуда мне то знать, Всеволод Николаевич? Я ж курьер, пусть и не совсем обычный.

— Это да, очень уж вы необычный курьер, милейший Александр Александрович…

Глава 6

Сентябрь 1938 года москвичи единодушно называли небывало тёплым и замечательным, молву народную подкрепляли сводки столичного метеоцентра по радио и статьи в «Вечерней Москве», погодным аномалиям посвящённые.

Днём я «работал», высиживая несколько часов за письменным столом и читая газеты и журналы как советские, так и приносимые Меркуловым английские, французские и немецкие издания. «Инопочта» приходила с запозданием и случалось, Всеволод Николаевич по два раза «заскакивал по дороге» в наш «коммунально-чекистский кондоминимум». Это обнадёживало, видят пользу в Алексе Бонде товарищи Сталин и Берия, не собираются притравить как любимую собаку товарища Горького. Про работу в газете товарищ Меркулов помалкивал, а я не напоминал — журналист Зорге хреново закончил в итоге, ну её, эту «Красную Звезду», или даже «Комсомольскую правду».

С 12 сентября разрешили пешие прогулки по столице с очаровательной Зоей Павловной, при условии — никакого метро и трамваев! Жаль, хотелось осмотреть свежеотстроенную станцию «Маяковскую», но под землю — ни-ни, даже с внушительным сопровождением. К каждому «выходу в свет» основательно «готовились» — то семь, то восемь оперативников сопровождали нашу парочку, да и куратор, строгий но заботливый Меркулов, выдающий добро на променад, звонил и предлагал «подышать» в самое неожиданное время — то утром, то в 16 часов, то в 21.30, никакой системы…

Такое складывалось впечатление, что товарищ Сталин, устав разбираться в дрязгах и интригах в Центральном Комитете и Политбюро, подходил к окошку кремлёвскому, закуривал трубку и, придя в хорошее расположение духа, звонил Берии: «ПослЮшай, Лаврентий, я тут вот что пАдумал, а выпусти этого, Бонда-шмонда на часок из конуры. Пускай побегает, разомнётся»! Верный соратник тотчас перезванивал другу Севе и тот срочно гнал английского шпиона на улицу. Как-то так.

Мне такие «выгулы» глубоко по барабану — организм работает словно часы швейцарские, застоя в мышцах от комнатного режима нет, но Зоя Павловна очень вылазкам радуется. Во-первых — прекрасная тёплая осень, сплошное «бабе лето», во-вторых — физкультура, моцион, если быстрым шагом или просто подольше походить по ближайшему скверу. Ну а третьим пунктом (в чём мастер спорта по пулевой стрельбе и лейтенант НКВД ни за что не признается) возможность «выгулять» новые шмотки. Наркомат не пожадился: пальто (два) и шляпки-платки и платья с чулками да перчатками — всё самое что ни на есть модное и заграничное. Девушка прям светится, когда просит «пять минут на сборы» и убегает к себе — одеваться да пудриться-краситься. Конечно, женское берёт верх над энкавэдэшным, не пять, а минимум минут 20–25 тратит Зоя на подготовку к променаду, но я стойко выдерживаю, светски беседуя с Дорой Марковной, а вот неистовый горец Гогоберидзе нервничает. По правилам конспирации торопить коллегу старлей не может (ему то, собственно, какое дело сколь быстро девушка собирается, не с ним же гулять идёт) но компенсирует Вася-Виссарион сожжение нервов подходами к гирям пудовичкам. Пыхтит, готовится превзойти мои рекорды, старательный, сука…

Самое прикольное, пока одни (Соколов с Невзлиной) гуляют, другие (Гогоберидзе с Малкиной) перефотографируют черновые записи, которые я делаю при прочтении прессы. Такая вот коммунальная идиллия. Хотя, скорее фоткают листки-черновики и пометки на газетных полосах спецы из квартиры этажом ниже, а Вася и «тётя Дора» лишь обеспечивают проникновение и возвращение бумаг на их прежнее место. И, надо признать, удаётся сие вполне профессионально. Только закавыка в том, что обычный, пусть даже суперподготовленный шпион отметит сдвиг мебели в комнате и книг да газет на столе, максимум в полмиллиметра. А я едва ли не на микроны могу отследить как было и как стало, если сосредоточусь, конечно…

После того как день в день «по прогнозам» Франция начала призыв резервистов, а Гитлер на партийном съезде заявил о желании жить в мире и добрососедстве с Великобританией, Польшей и Францией, ежели они не помешают судетских дойчей защитить от кровожадных чехов, ситуация немного, но изменилась. Поздно вечером заглянул на огонёк Всеволод Николаевич и попросил составлять свои отчёты и прогнозы о грядущих событиях, опираясь на свежие выпуски советских и зарубежных газет. До сводок ТАСС не допускают, сволочуги, но интересно им, оказывается, мнение Бонда-Соколова.

Не стал кобениться и накатал справку о польской армии, вполне себе чёткую, на начало-середину 1938 года прям абсолютно точную. Заодно сочинил донесения разведки Речи Посполитой в Генштаб о положении дел в РККА. По мнение лихих ляхов разведчиков — части Красной Армии на польской границе расквартированные, практически небоеспособны, солдатики забиты, замордованы старшинами и младшими командирами, а старший комсостав, выбившийся на волне репрессий «в люди» некомпетентен — уровень комполка РККА едва дотягивает до командира роты в армии Польской Республики. Ну и о низкой мотивации солдат щедро добавил: не хотят воевать за колхозы, видят как командиры пьют да по бабам шастают, сами морально разлагаются. А на строгих начальников бойцы повадились писать доносы как на троцкистов и шпионов, что крайне удобно для шельмования перспективных «красных офицеров». Подытожили свой доклад «польские разведчики» оптимистическим выводом, что ежели дружественная Германия подопрёт с тыла и поможет артиллерией и ударными, механизированными частями, то до Киева и Минска дойти делать нефиг, ибо РККА — колосс на глиняных ногах.

И по памяти дал «от имени поляков» сводку по репрессированным старшим командирам в западных округах на начало июля 1938 года. Пускай товарищ Сталин задумается над кадровой политикой.

То, что Польша нацелилась отгрызть от Чехословакии Тешинскую область и плевать хотела на возможную денонсацию Советским Союзом договора о ненападении, я и в первом послании упоминал, но после подробной справки по Речи Посполитой пришлось объясняться с Меркуловым. Не думал никогда, что стану добром поминать разумную машинерию, клятый скайнет, человечество поработивший и почти изничтоживший. Но «забитый в запас», на всякий случай, на «персональную флешку», в раздел «языкознание» польский, помог выкрутиться. Раскрыл Всеволоду Николаевичу небольшую служебную тайну — готовился Алекс Бонд-Соколов не только по СССР работать, но и по восточной Европе, потому и в курсе польских дел. Для пущего правдоподобия зачитал Меркулову мною же написанную сводку на ляшском наречии, с «варшавским акцентом», после чего спел пару похабных польских песенок. Убедил комиссара госбезопасности, на 146 % убедил…

А Зое на прогулке напел, неспешно, по классическому варианту ухаживая за барышней (неспешно — от нечего делать, времени то свободного полно) очень даже лирическую «Я спросил у ясеня». Как раз девушка букет-икебану из листьев составляла, сработали ассоциации.

— Ой, Саша, прекрасная песня, спой вечером под гитару.

— Спою, только не эту.

— Почему?

— Слова написал враг народа, Владимир Киршон. Арестован и кажется расстрелян, с Ягодой яшкался, вместе с бывшим наркомом и погорел. Представляешь, что будет, если её исполнить в конспиративной квартире НКВД?

— Жалко, то есть не врага народа жалко, — сбилась и мило раскрасневшись начала «выкручиваться» Зоенька, — а то, что оказался врагом и песню петь нельзя. Слова какие хорошие: «Я спросил у тополя, — где моя любимая. Тополь не ответил мне, качая головой»…

— Вечером другую исполню, не менее душевную.

— Здорово, а как называется?

— Да без названия, там про собаку, про дом, про тётю…

— Ой, как интересно!

Светить таланты певческие не собирался, но, таки спровоцировал змий Гогоберидзе. Вася приходил на вечерние чаепития с гитарой и трогательно, со слезой исполнял «любимую песню товарища Сталина» — «Сулико». С милым акцентом, с надрывом, с душой: «Сердцу без любви нелегко. Где же ты, моя Сулико?». А потом «полировал» по грузински. И попробуй прерви исполнение любимой песни Иосифа Виссарионыча, приходилось терпеть. Только одним прекрасным вечером, отобрал у входящего на кухню Васи гитару и сбацал «песню харбинских белогвардейцев», ну, вы знаете…

Ваше благородие,

Госпожа разлука,

Мы с тобой родня давно,

Вот какая штука.

Письмецо в конверте,

погоди, не рви!

Не везет мне в смерти,

Повезет в любви…

Письмецо в конверте,

погоди, не рви!

Не везет мне в смерти,

Повезет в любви.

Ваше благородие,

госпожа чужбина,

Жарко обнимала ты,

Да только не любила.

В ласковые сети

Постой, не лови,

Не везет мне в смерти— -

Повезет в любви.

В ласковые сети

Постой, не лови,

Не везет мне в смерти— -

Повезет в любви.

Ваше благородие,

Госпожа удача,

Для кого ты добрая,

А кому иначе.

Девять граммов в сердце

Постой, не зови!

Не везет мне в смерти

Повезёт в любви…

Уязвлённый Вася попытался было раскритиковать шлягер из будущего, но задавил поползновения старшего лейтенанта в зародыше.

— Дурак ты, Василий! Сам товарищ Сталин песню похвалил, потому как в ней вся суть белой эмиграции: тоска по утраченной Родине, неустроенность на чужбине, желание вернуться уже в Советский Союз и честным трудом искупить вину перед народом и советской властью.

Против товарища Сталина, конечно Гогоберидзе не попёр, а вот Дора Моисеевна очень внимательно слушала и сам хит и мои пояснения. Непростая тётка, ох, непростая…

Повёл под ручку лейтенанта госбезопасности домой после часовой прогулки, рассказывая анекдоты из будущего, более-менее с эпохой сопоставимые. Едва зашли в подъезд и прошли «консьержа», повернул Зою Павловнук себе и залепил быстрый поцелуй в губки алые. Девушка готова к такому повороту — ишь как дрогнула ответно, невольно желая «продлить контакт», как глазыньки распахнулись изумлённо-радостно.

— Саша! — возмущённым шёпотом!

— Тсс! — также, шёпотом, но с эдаким «брутальным тембром» — на улице соглядатаев куча, а в квартире вообще никак. Дора Марковна в момент срисует! Приходится в подъезде.

— Как дети!

— Что поделать, Зоенька — конспирация! Ты же ко мне в комнату не придёшь.

— Вот ещё! Конечно, нет!

— Тогда я к тебе тихонечко прокрадусь, ближе к полуночи!

— Нет! — Зоя так испуганно выдохнула, так жалобно посмотрела на коварного обольстителя…

— Да! И не спорь, дверь оставь чуть приоткрытой, Васю упою вдрабадан, такого храпака вдарит — в подъезде услышат.

— А Дора Марковна? Её комната на моей стороне, стенка общая.

— Вот, ваше величество, вы уже и торгуетесь!

— Не поняла, какое величество?

— Анекдот, про королеву английскую, потом расскажу, — и долгим поцелуем, крепко барышню обняв, закрепил успех.

Зоя дёрнулась было, но куда ж она денется из моих могучих рук? Чёртова присказка — однокашник, мастер спорта по вольной борьбе, бабник неисправимый, так любил этой фразой щеголять, все в группе переняли…

Гражданка Невзлина никуда и не делась, — пару постпоцелуйных секунд простояла «в ауте» у стеночки и затем, осознав собственную греховность и распущенность, вырвалась (но уже и не держал, так, по попе гладил) в три скачка преодолела последний пролёт, нажав кнопку звонка, такое впечатление, ещё в воздухе находясь. А хочется девчонке, ой как хочется. И замужем побывала и скоро двадцать четыре «стукнет», и видно, что не из «лесной» породы, не бревно — тело женщины отреагировало на ласку «как положено».

Эх, как в той песне про «не наточены ножи: 'Он мужчина разведённый, и она — разведена, чтооооо тут говориииить». Надо, обязательно надо спеть вечером «Соседку» — текст невероятно созвучен эпохе, Митяев Олежка, чёртов гений. И плевать на домыслы Гогоберидзе вкупе с Малкиной, мне как «закордоннику» даже на энкавэдэшных «квадратах» многое позволено, может, внедряюсь в окружение Деникина, в роль вхожу…

С Зоей «играл честно» — волю «объекта» не подавлял, иначе какой интерес? В тот вечер в хлам упоил Васю, делов то — закодировать старлея на выпивку и поддержать в половине тостов. Я алкоголь расщепляю моментально, а соседушка быстро набрался, но не буянил — уже в половине девятого задавал храпака на двуспальной кровати, «простаивающей» без жены Мананы, которую начальство сначала обещало подогнать к истосковавшемуся супругу, да чёт забуксовал вопрос, отчего Виссарион и налегал на вино-водочную продукцию. Естество требует разрядки, а как же…

Дору Марковну «нейтрализовал» по той же схеме — помогая с сервировкой стола ухватил старую чекистку за руку и «перехватил управление», через пару минут не помнящая о контакте «подруга Дзержинского» начала жаловаться на головную боль и через полчаса и принятие пары микстур, блаженно похрапывала. Не так заливисто как Вася, но задорно, словно чайник небольшой закипает — фур-фур-фур, фур-фур-фур…

— Сегодня прям мой день, так невероятно везёт.

— Саша, нет! Даже не думай!

— Да, Зоенька! Да, милая!

— Пусти! Пусти! Саша! Ну, Саша! Сашаааааа!!!

Ума и выдержки хватило не начать соитие в коридоре — занёс девушку в свою комнату, и там, после пяти минут неистовой борьбы-прелюдии, между Сашей Соколовым и Зоей Невзлиной «произошло непоправимое»…

Подруга стыдливо сбежала к себе в половине шестого утра, едва начала ворочаться беспокойная «тётя Дора», но всю конспирацию рушил счастливый и смущённый фейс комсомолки Невзлиной. Даже тугодум Вася-Виссарион начал шутки отпускать, дескать, пока одни бессовестно дрыхли без задних ног, сознательные товарищи выполняли ответственное задание командования и получат большущую премию, вон какие довольные ходят…

«Премия» и в самом деле воспоследовала, вечером заявился Меркулов и пригласил товарищей Соколова и Невзлину покататься на метро. Всеволод Николаевич весело шутил и невзначай (подмигиванием хитрым в сторону Зои, отвлёкшейся на рассматривание рекламы парикмахерской) эдак по мужски дал понять — молоток, парень, клёвую герлу отхватил.

Совершали небольшие перегоны — любовались станциями, комиссар в роли гида выступал, рассказывая увлечённо, как советское метро отличается от прочих подземок в буржуйских столицах выстроенных.

Шутливо парировал «наезды» Меркулова, поведал изумлённой Зое, что в Лондоне метрополитен действует аж с 1863 года, а в Будапеште с 1896, в Париже с 1900, а в Берлине с 1902! Но поднаторевший в демагогии комиссар ожидаемо перевёл стрелки на проклятый царский режим, душивший прогресс и развитие в Российской империи авиации и метростроя. Да, ещё не одно десятилетие большевики на наследие царизма ссылаться будут.

От станции «Маяковская» за нашей троицей медленно и важно поехала меркуловская машина.

— Зоенька, — обратился к подчинённой комиссар, — беги домой, готовь ужин, а мы с Александром отъедем на пару часов, поэтому не спеши, постарайся чтоб не остыло горячее, чтоб не подогревать сто раз.

Водитель у Меркулова новый, молодой и резкий, сразу видно — совмещает функционал шоферской и телохранителя, заботится Берия о ближайших соратниках. С места рванули словно на гонках, влетели во двор Большой Лубянки, повинуясь кивку «старшего» пошёл вслед за Всеволодом Николаевичем к неприметному подъезду.

— Это со мной, замнаркома в курсе.

В кабинете на третьем этаже без цифр и опознавательных табличек нас ждал скромный, неприметный парень.

— Вот, привёл знатока, — вместо «здравствуйте», с порога, брякнул Меркулов. Впрочем, может они уже и виделись сегодня.

— Здравствуйте, — парень встал с расшатанного стула и протянул руку.

— Здравия желаю, Павел Анатольевич!

— Откуда вам известно кто я? — Судоплатов растерялся, сжал руку сильнее, отпустил, отступил на шаг и переводил взгляд с меня на Меркулова.

— А разве Всеволод Николаевич не рассказал — кто я?

— Рассказал, что работали по коминтерновской линии за границей. И та сторона много любопытного знает о сотрудниках Иностранного отдела НКВД.

— Это да, осведомлены буржуины прекрасно. Испания многих засветила, в том числе и вас.

— Чёрт, и у кого досье? Немцы? Британцы? Много фактуры набрали?

— Лаврентий Павлович подробно, в деталях расскажет, — вмешался Меркулов, — если сочтёт нужным. Мы пойдём, Павел Анатольич, а тебе спасибо, что согласился время уделить.

— И что это было? — спросил комиссара, когда остановились метрах в десяти от его авто, — меня проверяли, или Судоплатова?

— А чёрт знает, — зло и устало ответствовал чекист, — непонятно куда вас, мистер, приспособить, эдакого всезнайку.

— В смысле приспособить? Я ж в НКВД не откомандирован, моя задача — налаживание контактов с руководством СССР, первая часть задания выполнена, всё, пора отпускать обратно, с вашими предложениями и соображениями.

— Всё да не всё, товарищ Александр, всё да не всё. Сегодня 23 сентября, пока Судетский кризис развивается по вашим прогнозам. Практически день в день!

— А что сегодня? Чехи зашевелились?

— Да, Чехословакия объявила всеобщую мобилизацию, а СССР предостерёг Польшу от оккупации Тешинской области, заявив о немедленном разрыве договора о ненападении, если части польской армии пересекут границу Чехословакии.

— Так и хорошо, в том смысле хорошо, что вы знаете как с высокой долей вероятности будут развиваться события далее, если до сей поры всё сходится.

— Вот именно, что всё сходится. ВСЁ! Откуда вам известно было, что произойдёт через месяц?

— Скажите честно, Всеволод Николаевич, версия о пришельце из будущего звучала?

— Что? О каком пришельце?

— Как у Герберта Уэллса, о путешественнике во времени.

— А, это. Нет, звучала версия о грандиозной провокации, в которую пытаются втянуть Советский Союз. Но сейчас я склонен перечитать Уэллса.

— Эх, надо было не Александром назваться, а Аэлитом. Посланником красной планеты Марс, переброшенным в космическом аппарате на Землю для помощи собратьям-пролетариям. Межгалактическая Коммунистическая Партия, как, звучит? И тогда б вы Алексея Толстого, а не Уэллса перечитывать кинулись.

— Шутите, а мне не до шуток! Наверху, — Меркулов многозначительно указал пальцем в небо, — считают, что СССР может вступить в войну в крайне неблагоприятных условиях. И уж тогда, поверьте, ни вам, ни мне мало не покажется.

— А, так меня держат как барашка жертвенного? Чтоб крайним сделать и все ошибки советских дипломатов и политбюро на провокатора с туманного Альбиона списать? Что сейчас? Группа захвата как из пол земли появится? Во внутреннюю тюрьму поволокут? Для того и привезли на Лубянку, а Судоплатов так, эпизод?

— Как раз Павел Анатольевич не эпизод, а ключевой свидетель, пусть и невольный, в вашу пользу.

— Вот как? Очередная проверка? Но я же не лезу советы Сталину давать. Обозначил в записке свой потенциал, так сказать, зашёл с козырей, чтоб видно было — серьёзный человек, не шпана с улицы. Считай месяц прошёл, а Сталин и Берия определиться не могут. Это плохо для авторитарной страны, когда диктатор и начальник тайной полиции (Ежов так, ширма, тень минувших дней) столь нерешительны.

— Станешь тут нерешительным, — совершенно по детски обиделся комиссар государственной безопасности, — когда прогноз важнейшего политического события за месяц расписан от и до. По часам расписан! И всё в точку! Всё сбывается! Как такое возможно? Что это, если не грандиозная мистификация?

— Да элементарно. Люди, меня пославшие имели копию с планов Чемберлена, а старый идиот крайне скрупулезен и пунктуален. Такого-то числа пригласить Муссолини, такого-то числа слетать к Гитлеру, с чехами провести переговоры. Хотите «смешать карты», отчебучьте какой-нибудь невероятный шаг. Даже не знаю, — например, выдвиньте ультиматум Польше, потребуйте до Брест-Литовска территории отдать. И увидите как план Чемберлена, на который моё донесение и опиралось, рассыплется в прах. Другие события произойдут и даты будут другие.

— Не до Польши, мистер Бонд, не до Польши. С нашими бы баранами разобраться. Надо же — агентура, считавшаяся наинадёжнейшей, известна контрразведке страны пребывания! Провал за провалом!

— Ничего, через пару лет оклемаетесь, последствия ежовских чисток сгладятся. Подрастут профессионалы, займут ключевые посты. И Берия и вы, Всеволод Николаевич, кадровые чекисты, вот и наладите работу. А там, глядишь и притормозим Адольфа совместными усилиями.

— Говоришь, «карты смешать», — неожиданно зло и весело пророкотал Меркулов, — нечто невероятное отчебучить?

— Ну да.

— Считай, сделали!

— Даже не буду спрашивать — что сделали. Неохота на Лубянке прописаться, мне и на прежнем адресе здорово живётся.

— Неееет, — протянул комиссар, — сейчас тебе новый нарком всё расскажет, пошли к Лаврентию, к Лаврентию Павловичу.

— Нарком⁈

— Ага. Товарищ Сталин как прочитал список расшифрованных кембриджских и оксфордских мальчишек — папкой запулил в Дейча-Ланга. В иностранном отделе аресты, не стали тянуть, под такие вопиющие факты развала работы и Ежова взяли, сейчас метут его людей. Да, Судоплатов буквально чудом уцелел, твоему письму, кстати, благодаря. Оттого я и решил дополнительную проверку устроить — опознаешь Павла, нет.

— Фотографий видел три, все сделаны в Испании, тайная съёмка. Качество у фото хорошее, узнал сразу.

— Ясно. Ну как тебе смешение карт?

— Мы же про Судеты говорили, и как смена руководства НКВД на их ход повлияет? Ладно бы Ежова вместо Литвинова назначить и послать в Прагу к Бенешу. Вот это был бы номер.

— Мы не в цирке, — сухо оборвал Меркулов, — идём!

Однако новый нарком срочно уехал в Кремль, о чём комиссара оповестил порученец, разумеется кавказский человек, но, в отличие от Гогоберидзе, говоривший на чистейшем русском.

— Ладно, поехали, отвезу к зазнобе. Да ладно, не делай удивлённое лицо, счастливую бабу сразу видно. А я думал отошьёт тебя лейтенант госбезопасности Невзлина.

— Да сам не понял как получилось. Повезло.

— Ну-ну, Казанова.

— Кстати, есть анекдот на тему.

— Английский юмор?

— В общем да. Но я адаптировал к здешним реалиям.

Рассказал чекисту байку про изнасилованную даму, которой муж посоветовал съесть лимон — уж больно лицо довольное. Меркулов вежливо похмыкал.

— Не интересно? А хотите — грузинский анекдот!

— Давай.

— Итак, Грузия, ущелье, тропа узкая. По сторонам пропасть. Страшно. Группа туристов стоит, боится перейти. Пастух гонит отару овец, перед тропинкой хватает в каждую руку по овце и перетаскивает на другую сторону и так всё стадо.

— А, знаю, — расхохотался Меркулов, — хрен с ним с пятиалтынным!

— Ага, только не с пятиалтынным, а с рублём.

— Да какая разница, — похоже отпустило нервное напряжение ближайшего сподвижника Берии. Наверняка и здесь Всеволод Николаевич первым заместителем наркома НКВД станет. Только чуть раньше. Интересно, снятие с «шахматной доски» Ежова как сильно реальность изменит? По идее кровавый карлик уже ни на что не влиял, Берия перехватывал управление наркоматом быстро и уверенно, при абсолютной поддержке Сталина. А «списанная» кембриджская пятёрка аукнется позднее, гораздо позднее. Хотя, почему списанная? Филби и компания не виноваты, что попаданец знает об их подвигах. Да и вряд ли будет советская разведка сдавать адептов коммунистической идеи. Я — тем более, всё-таки Александр Владимирович Новиков по рождению и по жизни, а не Алекс Бонд. На советских фильмах возрос. «Мёртвый сезон», сцена обмена агентов, ах как красиво и синхронно разворачивались чёрные «разведчиские» автомобили, — мальчишки советские даже принимались иностранный зубрить, так сильно разведчиками хотелось стать. А Йоган Вайс? А Штирлиц? Эх, были времена. Хотя, почему — были? Будут! И более замечательные, чем у моего поколения, через четверть века после Победы на свет появившегося. Конечно, если войну удастся «переиграть»…

«Дома» всё было спокойно, только Гогоберидзе срочно в наркомат вызвали, аврал какой-то случился. Ага, авралище…

— Саша, картошка с тушёнкой почти горячие, будешь? Или подогреть?

— Нормально, мечи на стол. Что Дора Марковна?

— Читает в постели, температура тридцать семь и пять, доктор сказал — всё нормально, обычная простуда, скоро пройдёт. Но рекомендовал при общении с больной надевать защитные маски.

— Да ты что, неужели маски?

— Чего странного — осень, грипп. В этом году сентябрь тёплый и солнечный, а в позапрошлом эпидемия случилась, в некоторых школах классы с занятий снимали.

— Как знакомо, господи. Во все времена, на всех континентах одно и то же.

— Ты о чём сейчас, Саша?

— Так, ворчу по стариковски.

— Ага, старик. Скажи, только правду.

— Присягу нарушить не могу!

— Не про присягу. Лет тебе сколько?

— Двадцать восемь. Да правда! Честное комсомольское!

— Нет тебе двадцати восьми!

— Да как же нет, когда есть.

— Покажи паспорт.

— Откуда у нелегала паспорт?

— Хватит врать, женат, так и скажи.

— Это почему сразу такие выводы?

— Потому что паспорт не хочешь показывать.

— А, вон оно чо, женская логика непостижимая.

Обнял Зою, ишь вырывается, ревнивица. Хорошая девчонка. Но прикажут — расшмаляет любовника с присущим советским спортсменам, виртуозам пулевой стрельбы, мастерством.

Похоже, удалось чуткА историческую реальность «прогнуть». Следовательно надо линять и как можно скорее. Долго дурачить профессионалов не получится. Это сейчас Берия «принимает хозяйство». А как немного подосвободится, потребует от британского резидента все «пароли и явки» — с кем на острове связаться «штатским советским дипломатам» для налаживания нормального двустороннего канала связи. Не гонять же Алексашку Бонда туда-сюда как товарища Нетте…

Глава 7

О присвоении звания капитана государственной безопасности Павлу сообщил Всеволод Меркулов, «правая рука» нового замнаркома Берии. Впрочем, энергичный грузин Лаврентий очень быстро сместил Ежова, хотя казалось — минимум с полгода фаворит вождя на Лубянке поосмотрится, лишь потом начнёт осторожно и аккуратно «переводить на другую работу» Николая Ивановича. А что — ведь Ежов ещё и нарком водного транспорта, вот и пускай отвечает перед Политбюро за пароходы да катера, баржи да баркасы…

Но уже с первых дней воцарения Берии «в большом доме» прошло негласное распоряжение — абсолютно все приказы Ежова действительны только при наличии «контрассигнующей» подписи Лаврентия Павловича. Похоже, сам грозный нарком понимал — пришёл и его черёд, побег Орлова и Люшкова, ключевых фигур в системе НКВД, доверия к руководителю, бардак устроившего в ведомстве, у товарищей из Центрального Комитета не прибавляет…

Судоплатов пару раз видел Ежова в сентябре, такое впечатление, нарком то ли с похмелья глубокого, то ли пьян в разгар рабочего дня. Потому новость о тихом аресте Генерального комиссара государственной безопасности Павла не удивила. Печалило и тревожило лишь то, что вместе с наркомом «замели» настоящих профессионалов — Шпигельглаза, Серебрянского, да практически всё руководство разведки попало в «подвалы Лубянки». Хорошо ещё — Эйтингона, заместившего в Испании «бегунка» Орлова-Никольского, считают надёжным товарищем и по возвращении поручат ему и Судоплатову особо важное задание. А пока Павел, исполняя обязанности начальника «испанского отделения» должен аккуратно «прокачать» некоего Александра Соколова, нелегала из коминтерновской разведки.

Работать предстояло напрямую с Меркуловым, что не могло не радовать. Прочие сподвижники Берии, взять хоть Кобулова, хоть Деканозова на весь наркомат с первых дней успели прославиться высокомерием и склочным нравом. Особенно сейчас, «разматывая» Серебрянского со Шпигельглазом, проявляет «грузинский десант на Лубянку» невиданный садизм по отношению к недавним заслуженным товарищам. Всеволод Николаевич на их фоне просто агнец божий…

Интересно, что про арест Ежова в газетах не сообщается, для подавляющего большинства советских граждан Николай Иванович продолжает героически давить коварную гидру мировой контрреволюции, словно на дружеском шарже зажав многоголовую гадину в легендарных ежовых рукавицах.

«Коминтерновец» Соколов сразу не понравился Судоплатову, о чём капитан государственной безопасности не преминул сообщить куратору.

— Непонятный тип этот Соколов. Непонятный и неприятный.

— Любопытно, любопытно. И чем же не глянулся вам, Павел Анатольевич, товарищ Александр?

— Откровенно говоря, Всеволод Николаевич — очень уж высокомерный тип. Нет, в общении очень даже грамотно себя подаёт — вежливый, весёлый, знает множество анекдотов. На гитаре опять же исполняет такие песни, которые слышу впервые. Только вот, никакой он не товарищ…

— Так-так-так. На основании чего сделаны такие выводы?

— Анекдоты Соколов выдаёт по большей части «с душком», про героя Гражданской войны Чапаева, про Дзержинского, который на «Авроре» на рыбалку уехал и перенёс революцию на неделю. И ведь уверен, анекдотист, — ничего ему не будет за антисоветчину. Прямо излучает уверенность.

— Излучает, говоришь, — Меркулов задумался, — а что по языкам? Читал недавно донесение товарища Малкиной, с её слов отменно Соколов владеет французским, а уж как песни поёт — закачаешься!

— Было, исполнил про Манчестер и Ливерпуль любовную и лирическую, у Доры Марковны глаза больше очков стали.

— Да, наша «бабушка» в Париже прожила до революции лет немало, с Владимиром Ильичём и Надеждой Константиновной знакома была. Утверждает — родной язык французский для Соколова. Или очень близко к тому.

— Испанский ещё знает в совершенстве, без акцента говорит, правильно, чисто идальго.

— Расспрашивал про твои похождения в Испании?

— Какое там, это я больше слушал. Товарищ комиссар, я в чертовщину не верю, но этот Соколов знает про испанские дела с нашей, советской стороны, практически всё.

— Так-таки и всё? Любопытно.

— Я из-за позавчерашней суеты спецсообщение на ваше имя не отправил. А много интересного узнал и про себя и про Старинова и про Эйтингона с Кольцовым. А также про испанское золото, на которое СССР непременно «наложит лапу», зря что ль помогали республиканцам, а полмиллиарда в долларах на дороге не валяются, молодец товарищ Сталин.

— Товарищ Сталин, вне всякого сомнения, молодец, но именно нам с тобой, Павел Анатольевич, придётся ударно поработать с товарищем Соколовым Александром Александровичем. Нам, а не товарищу Сталину!

— Я готов.

— Сдавай дела заместителю, возглавишь Особую группу, подчинённую непосредственно Лаврентию Павловичу. Отчитываться будешь только мне и Берии. Надо разобраться с гражданином-товарищем Соколовым. Но — аккуратно и ювелирно!

— Лучше бы с Яковом Исааковичем и Сергеем Михайловичем ювелирно разобраться. Профессионалы же высшей марки, а их в камеру. С кем останемся, Всеволод Николаевич? С пацанвой из комсомольского набора?

— Не мой то уровень, — помрачнел Меркулов, — даже не Берии. В Кремле решают по окончательной зачистке НКВД, ежедневно члены Политбюро сводки с мест изучают по нашей епархии. Перед большой европейской войной наркомат перетряхнут основательно. Радуйся, капитан, по тебе и твоей супруге вопросов нет, работайте спокойно.

Тем же вечером Судоплатова вызвал Берия. Карающая рука Сталина приказал сосредоточиться исключительно на «двойном агенте» Соколове, если уж и не подружиться, то сойтись с ним накоротке и осторожно «провентилировать», не работает ли шустрый коминтерновец ещё и на Великобританию, Германию, Францию и Польшу. Если же появятся хоть малейшие подозрения — немедленно, в ту же минуту, докладывать напрямую в приёмную наркома (по сути, Лаврентий нарком, хоть и «подпольный») и продолжать «рентгенить» непонятного Александра. Ибо есть подозрения — многостаночник он. Это ткачам или там токарям почётно в многостаночниках ходить, в разведке же сие категорически не приветствуется…

Что никакой Соколов не коминтерновец Павел и сам давно понял, но знание не спешил показывать, высокое начальство умников не привечает, вон как Шпигельглаза и Серебрянского «отблагодарили» за работу. А уж на что они асы…

Чета Судоплатовых, благо супруга имела стаж оперативной работы поболее чем Павел, заселилась в комнату где ранее квартировал старший лейтенант Гогоберидзе. А Виссариона «перекинули» в группу выбивавшую показания из людей Серебрянского, где бравый горный орёл, судя по обмолвкам Меркулова, преуспевал.

Эмма, после знакомства с Соколовым и Невзлиной («бабушку» Малкину она, оказывается, знала ранее) вытащила мужа на вечерний променад.

— Павел, ты хоть понимаешь, во что мы вляпались?

— В общих чертах, — хмуро ответствовал любимой женщине Судоплатов, — Шпигельглаза с Серебрянским метелят почём зря, а с нашего «сокола» едва пылинки не сдувают. Установка на такое обращение, похоже идёт от Самого…

— Вот именно. И по времени совпадает — появление в Москве Соколова, арест Ежова, аресты в Иностранном отделе. Не обмишулиться бы, Паша.

— Постараемся, — капитан приобнял жену, — ну что, домой? Примеришь обновки, наркомат не поскупился, как на бал к английскому королю снарядил.

— Домой, — Эмма едва заметно улыбнулась, — а тебе пойдёт пиджак в клетку, очень мило со стороны Меркулова сразу предупредить — вещи переходят к нам, не надо сдавать после завершения операции.

— Это и тревожит, если честно. Зачем нас обряжать? С Зоей понятно — молоденькая девчонка должна стать близкой подругой, ей и платья и бельё и прочее. Но нас к чему готовят? К поездке совместной? Куда?

— К английскому королю, — поправила мужу воротник Эмма, — или к Рокфеллеру.

— Может и к Гитлеру, — не принял шутливый тон Павел, — не верю я в «белогвардейскую сущность» объекта, хотя Меркулов и считает эту версию основной.

— Ладно, Паша, погуляли и хватит на сегодня, вон ребята из группы прикрытия выскочили за нами налегке, продрогли.

Судоплатов не ответил, лишь взял любимую «под локоток» и повёл «в адрес»…

То, что наружно наблюдение бдит и даже сотрудников «Особой группы», прогуливающихся вокруг дома, сопровождает, лишний раз указывало на высочайший уровень контроля.

Судоплатовы, заняв «большую» комнату с балконом, органично вписались в «шпионскую малину». Эмма и Зоя по вечерам обсуждали газетные материалы и радиопостановки, Александр смешил компанию, мастерски подражая Борису Щукину, блистательно сыгравшему вождя в фильме «Ленин в Октябре»…

Коротенькие репризы про «политическую пгоститутку Тгоцкого» заходили на ура, а после мужчины «сбавив тон» беседовали о делах испанских.

У Павла сложилось мнение, что Соколов бывал на Пиренеях, хотя бы и в коротких командировках. Невозможно владеть такой информацией по Испании, если сам не поучаствовал в её добыче…

Однако ж Меркулов, ежевечернее изучавший отчёты Малкиной, Судоплатовых и Невзлиной, к мнению руководителя Особой группы отнёсся прохладно. Только отметил Всеволод Николаевич, что влюблённая Зоя пишет галиматью и ахинею, идеализируя своего персонального «рыцаря». А вот тексты Доры Марковны и Эммы комиссар государственной безопасности прочитывал внимательно, хвалил наблюдательных сотрудниц.

Зато предположение Павла, что Соколов использует прогулки для подачи определённых сигналов «своим», замнаркома потребовал обосновать.

— Понимаете, Всеволод Николаевич, когда мы на прогулки выходим, Соколов у меня денег просит на подарки и цветы для Зои. А цветы не всегда в Москве осенней найти можно. Так тогда он комбинирует — шоколадку купит, выйдет и показывает, какую купил, или сколько — две, три, а то и пять. У киосков такая же комедия — когда я первый покупаю газеты, Соколов нервничает и тоже покупает, дублирует.

— Ясно, наверное объясняет желанием поскорее прочитать интересную статью.

— Точно. И когда я говорю, что уступлю газету, — чуть ли не выхватывает из рук, разворачивает, так чтоб издали было заметно.

— Вот что, Павел Анатольевич, надо посадить на маршруте пару человек с хорошей оптикой, пускай внимательно смотрят, что объект делает с газетами. Уловил?

— Да. Соколов может подавать сигналы своим, указывая на те или иные буквы в заголовке передовицы «Правды».

— Точно! Потому и высиживает спокойно, не дёргается, имея двустороннюю связь. Все квартиры, все окна на пути мы же не может отследить.

— Знаете, товарищ комиссар, тут может и другая передача пойти, «морзянкой».

— Как это?

— Предположил, что Соколов морской офицер, и подумал о морском семафоре и азбуке Морзе. Долго ли вместо точки-тире подобрать сигналы под движение. Рук там отмашку разработать, ногой по особенному ритм отбить, пальцами хитро перебирать. Наблюдатели у нас не ахти, молодёжь, могут запросто проморгать.

— Хм, интересно, интересно. А почему пришёл к мнению о морском прошлом объекта?

По напрягшемуся комиссару Павел понял — угадал. Чёрт, надо оперативно выкручиваться, не попасть бы «в компанию» к Серебрянскому сотоварищи. Похоже, Берия зачищает наркомат как раз от умников, расставляя на ключевые посты пусть и «желторотиков», зато из своего, «бериевского набора», всем обязанных новому наркому. За несколько лет поднатаскаются, наберутся опыта и тогда Лаврентий власти заберёт как бы не поболее Ежова…

— Да беседовали о литературе, Александр раскритиковал Новикова-Прибоя, его «Цусиму». Дескать, зачем вторую книгу писать матросу, само сражение и не видевшему. Понятно же, что с чужих воспоминаний передирал баталёр Новиков главы второго тома, смешно то и нелепо.

— Ага, ага, — Меркулов попытался поймать не по-осеннему шуструю муху, решившую было отдохнуть на отчёте Судоплатова, не вышло, ну, хоть отогнал наглое насекомое от совсекретных документов — продолжай, Павел Анатольевич.

— Я возразил, мол критику легко наводить, а Соколов рассказал про свою идею — пусть бы Новиков-Прибой придумал классово верную фантастическую повесть.

— Надо же, фантастическую…

— Да, фантастическую. На стоянке на Мадагаскаре революционно настроенные матросы под новый 1905 год убивают адмирала Рожественского и вместе с младшими офицерами ведут эскадру не на японцев, а на Петербург. А от убийства адмирала не случается Кровавое Воскресенье и вся история России закручивается по иному. Ленин прибывает в Россию не в «пломбированном вагоне» весной 1917, а на броненосце «Суворов» в 1905 году. И к 1935 году уже построен коммунизм, СССР овладел тайной расщепления атомного ядра, отряд имени первого красного астронавта Рогозина строит первые лунные комсомольские поселения.

— Рогозина? Вроде в секретариате у Ежова есть, точнее был, Рогозин.

— Не знаю про фамилию, скорее просто так сказано было, в писательском запале. А потом начали спорить про мировую войну и снова Соколов перевёл разговор на флотские дела.

— Не держи паузу как Иван Михайлович Москвин…

— Соколов сказал, что Колчак хоть и бездарный сухопутный военачальник, но адмирал был толковый, и если бы немецкая разведка не подорвала «Императрицу Марию», так Черноморский флот в конце 1916 года прорвался бы Босфором в Константинополь и выбил Османскую империю из войны. А там как домик карточный посыпались бы Болгария, Австро-Венгрия. И Германия сдалась бы обязательно. Но сумели шпионы кайзера угробить сильнейший линейный корабль Черноморской эскадры и вся история пошла наперекосяк. Опять же линкоры Балтфлота и крейсер «Аврора» раскритиковал, назвал позавчерашним днём и «экспонатами для Маркизовой лужи». Также при обсуждении развития армии и флота Советского Союза Соколов уверенно и безапелляционно заявил о несвоевременности, даже вредности построения Большого флота сейчас, потому что пока СССР не разобрался с Германией надо усиливать танковые части и авиацию. А даже один линкор потребует десятки тысяч тонн первоклассной стали и брони, плюс огромные затраты по механизмам. И не решает один, даже пять линейных кораблей проблемы стоящие перед страной — дорогие игрушки для показухи, которые легко утопить минами, подводными лодками или налётом торпедоносцев. Лучше тысячи танков и самолётов и пушек получить вместо «утюгов» которые ещё надо освоить, а СССР не Британия, нет мощностей кораблестроительных, нет школы морской, только память о проигрышах Японии и Германии. А Владивосток лучше всего охранят от нападения японского флота полки дальней бомбардировочной авиации, способные в ответ разбомбить порты Японии, и даже ударить по Токио.

— Мда, действительно, типичные оговорки моряка. Хотя, может и намеренные допущенные обмолвки. Но ты, Павел Анатольевич, молодец, точно подмечаешь особенности клиента. Продолжай в том же духе, глаз с «товарища Соколова» не спускай. Вылазку в театр Лаврентий Павлович пока не разрешил, там дипломатов много, а в ресторан сходите двумя парами. В «Савой». Посмотрите с Эммой Карловной как «коминтерновец» нож и вилку держит. Это на конспиративной квартире простецкий парень, всё с ложки ест, а в ресторане старая выучка может проявиться. Вдруг и в танцах отметится.

— Может и драку организовать?

— Лишнее, капитан. Лишнее. Объект бериевского Вано уделал в полсекунды, а у того не только вес, но и реакция чемпионская. И зачем нам плохое кино с подвыпившими «полярными лётчиками» снимать? Если только само собой дело дойдёт до мордобоя, но в «Савойе» вряд ли…

— За город бы перебраться, Всеволод Николаевич.

— Решается вопрос, решается. Проблема в том, что после побега Орлова-Никольского да Люшкова почти все «точки» оказались засвечены. А гражданина-товарища Соколова надо понадёжнее спрятать, понадёжнее. Скоро уже будет готов особняк в лесу, через две недели переедете, заодно и посмотрим, как у Гитлера с Чехословакией выйдет, сбудутся ли прогнозы нашего «коминтерновца»…

Увы, поход в «Савой» не состоялся, хоть дамы к нему и тщательно готовились. И Эмма и Зоя часами просиживали в комнате Доры Марковны, «напитываясь» дореволюционным ресторанным этикетом и советуясь с «подругой Эдмундыча», как ласково именовал Малкину весельчак Соколов, по поводу нарядов.

Однако в полдень 11 октября двойной или перевербованный агент британской морской разведки (хотя, возможно и абвера, у немцев флотские офицеры составляли костяк военной разведки) Александр Соколов или как там его настоящее имя, совершил дерзкий побег.

Причём ушёл матёрый вражина элегантно и просто. Вывел влюблённую по уши Зою на променад и двинул по старому маршруту, сперва пару кругов по кварталу, затем в киоск за газетой, всё штатно, спокойно. И тут выскочил на мотоцикле курьер «Мосфильма», какую-то малозначимую справку доставивший в архитектурную контору, что у метро у «Маяковки» расположена. Потом группы наблюдателей картину воссоздали — Соколов увидев мотоциклиста, изменил направление движения, и что-то весело рассказывая лейтенанту Невзлиной, повёл девушку так, чтобы пройти мимо двухколёсной машины аккурат в тот момент, когда курьер выскочит обратно и заведёт аппарат. Далее произошло необъяснимое — Зоя кивнула головой, повернулась и пошла обратно, по направлению к квартире. Не оглядываясь пошла, спокойно, даже внимания не обратила на крик курьера, пытавшегося остановить завладевшего мотоциклом Соколова. Коминтерновец дал газу и был таков, две машины, кинувшиеся в погоню с некоторым запозданием, след беглеца, скрывшегося в паутине московских переулков, потеряли. Объявленный по городу перехват результатов не дал — словно Москва реку влетел со всей дури шпион, да и там на дне отсиживается, вроде сказочного Садко, пережидая погоню.

Невзлина, словно сомнамбула, шла к подъезду и на «тормошение» выскочившим на улицу в тапочках Павлом, отреагировала спокойно.

— Саша сказал идти домой, поспать пару часов, а вечером в ресторан.

— Какой на хрен ресторан! Ты дура или враг? Трибунал! Слышишь? Трибунал!

— Паша, подожди, — жена еле оттащила взбешённого капитана от жертвы, — видишь она в прострации. Очень похоже на гипноз или на сильнодействующий наркотик. Пошли в квартиру, Зоя! Павел — бегом к телефону, немедленно докладывай наркому. Напрямую!

Судоплатов, привыкший во всём слушаться супругу, рванул к аппарату, рассудив, что уж Зойку то не упустят, на улицу высыпали человек десять из группы прикрытия, ждали третью машину, которая в соседних дворах отстаивалась.

Порученец Берии выслушав сбивчивый доклад Судоплатова о побеге «клиента», дал стандартный совет сохранять спокойствие и находиться у телефона. Заведённая в квартиру Невзлина намеревалась лечь спать, чтобы выглядеть свежей перед вечерним выходом в «Савой».

— Паша, не заводись, девчонка под гипнотическим воздействием. Вряд ли наркотик, слишком много совпадений для продуманной акции, как успеть вколоть нужный препарат незаметно. Где мотоциклист? Капитан затравленно посмотрел на телефон, на дверь, снова на телефон. Эмма выручила мужа в который раз.

— Я подежурю у аппарата, Дора Марковна займётся Зоей, беги к мотоциклисту.

Экстренный и жёсткий допрос курьера ничего не дал.

— Говорю же, — верещал испуганно юный, лет восемнадцати парень, комсомолец Иван Рыбников, — пакет передать было велено и расписку получить. Архитекторы уже ждали, я потому и не глушил мотор, дело то минутное, да и лишний раз заводить замучаешься, свечи барахло. Выхожу быстро, вижу мужик в пальто и кепке на «Аннушку» забрался и угнать хочет.

— Почему Аннушка?

— Так, глупость, — смущение курьера перебило испуг, — в честь девушки, хотел на баке краской вывести, но постеснялся.

— Кавалер, так тебя разэтак, — Судоплатов выматерился коротко и зло, словно солидный волкодав, не разменивающийся на долгие заливистые рулады. «ГАВ» и всем всё ясно…

Только что теперь будет и с самим капитаном и с незадачливым, так некстати подвернувшимся Ваней Рыбниковым ни хрена не ясно. Впрочем, курьера скорее всего заметут и без лишних сантиментов расстреляют завтра-послезавтра. А чете Судоплатовых вместе с гражданкой Невзлиной придётся изрядно помучиться…

Павла одновременно «пробило» и на икоту и на кашель. Нервы, не успел же простудиться, бегая в тапках по улице. Эмма передала мужу стакан с брусничным морсом и поскольку руководитель спецгруппы на минуту выпал из реальности, от его имени распорядилась передать Рыбникова в «нижнюю квартиру», где «на низком старте» находились ребята из опергруппы прикрытия.

Но какие приказы отдавать скорохватам? Павел, выйдя из ступора, подошёл к пиджаку, висящему в коридоре.

— Пистолет у меня, даже не думай.

— Я за носовым платком, — искренне возмутился капитан недоверию боевой подруги, — от ответственности уходить не собираюсь.

— Не ругайтесь, молодые люди, — из комнаты Зои вышла Дора Марковна, — глядишь, всё и образуется.

— Что с лейтенантом?

— Спит, отключилась, едва до подушки дотянулась. Сном младенца спит.

— Всё-таки гипноз? Но как успел⁈

— Подожди, Паша, что Зоя сказала? Что поспит пару часов, чтоб вечером в ресторан красивой отдохнувшей идти?

— Да какая разница, что она сказала!

— Не всё так просто, Паша. Если Соколов такой гипнотизёр, зачем уточнять про ресторан, про необходимость поспать? Возможно это нам сигнал, чтоб не поднимали панику, дали время для встречи агента с резидентом и спокойного возвращения?

— Эмма! Ты сама понимаешь, что говоришь⁈

— Звонок! Я отвечу, Паша, не подходи к телефону!

Уступив инициативу жене Судоплатов тем не менее подошёл поближе к аппарату и услышал распоряжение Меркулова оставаться на месте, Рыбникова более не трогать, сам комиссар будет через полчаса.

Высокое начальство первым делом потребовало горячего чаю. Обжигаясь и чертыхаясь Меркулов выслушал версии всех трёх «соседей» беглеца-коминтерновца, дважды ответив по телефону. Олин раз отбрил порученца наркома, второй звонок был от самого Берии.

— Разбираемся, Лаврентий Павлович. Да, есть мнение, что вернётся бегунок. Хотел бы — раньше на рывок пошёл. Да, согласен, Лаврентий Павлович. Есть не будить, ждать когда сама проснётся.

Отговорив с преемником Ежова комиссар распорядился вычесть время сна Зои, ровно ли два часа она проспит, как сама утверждала, находясь под гипнозом. Дора Марковна понятливо кивнув ушла в комнату девушки.

— Чего приуныли, святое семейство? Лаврентий дал команду ждать вечера. Не объявится шустряк к вечеру, тогда и будем думать как дальше жить.

— Нужен розыск! Немедленный!

— Правильно, Павел Анатольевич, общегородская тревога объявлена. Но фотографию «коминтерновца» операм и постовым не предъявляем, ищем по общим приметам, по одёжке и мотоциклу.

— Почему? Скинуть пальто пара пустяков, да и усы накладные, прочие штучки не проблема для человека подготовленного. Если всерьёз не браться, то зачем вообще…

— Стой, оглушил, — невежливо перебил Павла комиссар, — как ты себе представляешь печатания сотен фотографий ЭТОГО человека? Ты же разведчик, Павел, не милиционер-сыскарь! Дело особойгосударственной важности. Да, прошляпили шпиона, но и ответим, коль прошляпили — молча! Не привлекая ничьего внимания ответим.

— Чёрт! Ведь хотел, — Судоплатов от души врезал кулаком по колену, — как знал, хотел пойти третьим.

— И толку? Лежал бы сейчас со сломанной шеей у мотоцикла, вряд ли на пару с Зоей храпака давил, двоих загипнотизировать сложно, а лейтенанта, судя по всему, наш орёл Соколов давно обрабатывал. Да не криви рожу, капитан, обрабатывал в смысле введения в гипнотическое состояние. Ладно, ждём, Эмма Карловна, а дайте водки, грамм по сто пятьдесят принять надо, для успокоения нервов…

Лейтенант Невзлина проснулась ровно через два часа после того как «отключилась». Узнав о том, что предшествовало сну, девушка впала в истерику, крича на весь подъезд: «Нет, Саша не такой! Нет! Нет! Нет! Не верю!!!». Впечатлительную барышню пришлось успокаивать почти полчаса. В это время позвонил Берия, судя по репликам Меркулова, удивившийся шуму-гаму-тарараму на конспиративной квартире. Павел не стал подходить поближе к комиссару и потому наркома не слышал, ориентируясь исключительно по ответам Всеволода Николаевича.

— Да, Лаврентий Павлович. Ясно. Да, ровно через два часа проснулась. Истерика, да, бабская. Ясно. Ждём. Нет, какой к чёрту ресторан. Обязательно проконтролирую. Понял.

Аккуратно положив телефонную трубку на рычаг, Меркулов подошёл к столу и «набулькав» полный фужер водки выпил его словно «боржоми»- мелкими глоточками, сладко жмурясь.

— Расслабься капитан, нашёлся беглец, позвонил Лаврентию из приёмной Большого Дома. Сейчас к нам привезут. Да, похоже плановый отрыв и встреча с резидентом. Ничего, завтра же переедете в загородный «теремок», охрану по периметру выставим, без мотоциклов, но с собаками. Да, Павел, Берия особо просил тебя быть сдержанней и в челюсть «коминтерновцу» не целить. «Особая группа» при наркоме продолжает работу. Про ресторан сам поди слышал, или таки хочешь культурно выпить? Жена, наверное платье, цацки всякие, брошки да кольца-ожерелья приготовила для парадного выхода, галстук тебе нагладила. Как, Павел Анатольевич, есть желание культурно посидеть в «Савойе»?

— Есть непреодолимое желание, товарищ комиссар, набить морду гражданину Соколову. Не до ресторана, тем более я непьющий, нервы успокаиваю физическими упражнениями.

— Ну, тогда гири потягай пока, попробуй превзойти результат Гогоберидзе, видишь, на косяке отмечены здешние рекорды. А я девушек пойду успокою. Эх, хоть и не было в родне гадалок да колдунов, точно знаю — предстоят сегодня вечерние посиделки и долгие задушевные разговоры…

Глава 8

Побег на мотоцикле неизвестной конструкции (каюсь, не штудировал, не «записывал» на «память-флешку» журналы по мотоспорту, потому как после прочтения «Цусимы» на долгие годы стал исключительно флотофилом-теоретиком) случился спонтанно. Увидел в сотне метров изрядно побитую двухколёсную машину, заскочившего в архитектурное бюро лопоухого, с огромной «толстой сумкой на ремне», мотокурьера. И подумал совершенно по ленински, про «вчера рано, завтра будет поздно».

В самом деле, сколько можно выдавать на-гора совсекретной, стратегической информации без внешней подпитки? Поди уже начали подумывать Лаврентий Палыч с Иосиф Виссарионычем о решительном и окончательном’потрошении' ценного агента. Чего церемонии разводить с наглючим опасным и непонятным наглосаксом, у которого даже персонального радиста нет?

Так что «отрыв» был архинеобходим, как иначе залегендировать наисвежайшие сведения об успешных экспериментах Отто Гана и Фрица Штрассмана по делению ядра? Они примерно в это время облучали медленными нейтронами уран, жаль по дням чуть позже, чем сейчас на календаре, но кто ж проверит, кто ж сопоставит? Всегда есть отмазка для Лаврентия, что учёные раньше начали, но записи сделали только лишь тогда, когда окончательно убедились в успехе. Нет, ну нет у Берии сейчас агентуры в забугорных лабораториях, чтоб оперативно перебрасывать информацию в Москву. Это в саге про Штирлица и прочих «киношках» разведка СССР предстаёт всезнающей и всемогущей. Оно, конечно, патриотично и зрителю нравится, но то лубок, реклама, на которую купился юный Володя Путин, мечтавший о карьере геройского нелегала.

Ясен пень, разведслужбы Советского Союза напрягутся, получив высочайший наказ, но выяснят, что инфа от англичанишки Гурда-Бонда мало того, что ' с пылу с жару' и достоверна, так и бесценна. Особенно на фоне мутных донесений иных резидентур, занятых исключительно переписыванием колонок новостей из местных газет. Представляю как охренеют лубянские аналитики от оперативности и всезнайства Александра Бонда.

Перед тем как окончательно покинуть гостеприимных энкавэдэшников, надо по максимуму напитать капитанов военно-промышленного комплекса Советского Союза ценными сведениями особой государственной важности. Но не чертежи же ЯК-ов и ИЛ-ов им рисовать и калаш в трёх проекциях. А вот атомный проект вещь фундаментальная, на века! Заодно и засылка представителя «группы Черчилля» в СССР получает объяснение — беспокоятся в Лондоне, что Берлин может первым создать оружие небывалой мощи, или же за океаном «кузены», переманив германо-еврейских учёных, подсуетятся и станут монополистами году так к 1942-му. Никто ж не представляет, сколько ресурсов потребует ядерная гонка, могу сейчас, для пущей убедительности и подсократить сроки создания боевого заряда. А Великобритания моими устами «подскажет» Сталину — пусть вождь заблаговременно советских физиков «спрячет», не допустит их командировок в Германию или в Европу, дабы не разбежались товарищи учёные кто в Берлин, кто в Копенгаген, а кто и вообще в США может оказаться. Виссарионыч ого-го какой мнительный, запросто «атомные шарашки» сорганизует уже в 1939-ом, что несомненно ускорит появление у Советского Союза «ядрён-батона».

Чёрт, вспомнился труд Солженицына, тот самый, «В круге первом», где герои рассуждают о допустимости передачи ядерных секретов людоедскому режиму. Ладно, не до рассусоливаний и прочих соплей псевдолиберальных, надо всё сделать, чтоб в грядущей мировой мясорубке людские потери «исторической Родины» снизить в разы, а в идеале и на порядок…

Одновременно со «стратегическими выкладками», нежно поцеловал милую и нашептал Зоеньке на ушко просьбу-приказ идти в адрес, поспать часа два, чтоб в ресторацию заявиться отдохнувшей и красивой, дабы затмить всех балерин, актрисулек и прочих «жён полярников». Лейтенант Невзлина, как и положено среднестатистическому человеческому организму, попавшему под гипнотическое влияние бригадирского уровня «Слияния и Контроля», зашагала по указанному маршруту, а я эдак лихо, словно моторизованный Клинт Иствуд, взгромоздился на переднюю сидушку драндулета непонятной марки (ну чисто «Антилопа-Гну», не удивлюсь, если здешние кустари скидали аппарат из двух-трёх «прародителей»).

Спасибо деду за учёбу — фронтовик, гвардии полковник и бравый танкист Василий Семёнович Иванченко, выйдя в отставку пенсию немалую и зарплату (мужик здоровый, как не подрабатывать) отдавал в семью. Потому, наверное и машину не приобрёл, а вот мотоциклы «М-106», засим «Минск» и «ИЖ-Планета 4» в гараже держал, предпочитая на двухколёсных аппаратах вылазки совершать по окрестностям славного города Красноярска. Объяснял дед нежелание взять даже положенный от государства «Запорожец» тем, что на моцике проехать можно по тропинкам и ебеням-колеям непролазным (дорог то в СССР нет) и грибы-ягоды собирать в таких дивных заповедных местах, куда на авто хрен продерёшься. Это уже потом, к концу девяностых ближе, дед Вася сдал, переписал на меня и гараж и технику и ружья. А в восьмидесятые какой был мощный старик!

«Антилопа Гну» показалась необычайно «легковесной’и суперуправляемой. Так и силища невероятная у киборга-попаданца и реакция на порядок быстрее, не проблема совладать с чадяще-гремящим агрегатом. Так, педаль вниз, сцепление, газ — поехали! Внезапно нахлынули юности воспоминания, когда с 'Минска» пересел на «Иж-Планету» и погнал между рядами гаражей. Дай Бог памяти в каком это году, вроде в 1984-ом…

Только тогда восхищался мощью и скоростью солидной «Планеты» в сравнении с несерьёзным, почти мопедом — «Минском», а тут наоборот, хотелось ногами помогать, отталкиваться от земли матушки, чтоб быстрее катил мотоциклет.

Однако для наружки захват объектом двухколёсного средства передвижения оказался невероятным сюрпризом. Секунд десять ничего не происходило, потом в спринтерском темпе за удаляющейся тарахтелкой побежали четыре габаритных гражданина, явно не стайеры, сдохнут через сотню метров. А вот выдвижение автомобиля для преследования беглеца растянулось более чем на минуту, я уже далече был, но так и не увидел мотопреследователей, только запыхавшиеся «бегуны» в бессильной злобе отчаянно жестикулировали. Да, вставит им Лаврентий Палыч такоооой фитиль…

Зато ясно стало — стрелять в «шпиёна», побег предотвратить любой ценой, команды не получали охранники, что не может не радовать.

Через пару «с ветерком» преодолённых километров подрулил, для пущей скрытности на нейтралке, теперь уже реально ногами помогая, словно самокатчик какой, благо силушки избыток, к ранее примеченному одноэтажному строению, увенчанному голубятней, где квартирует дворник, судя по лопате и мётлам. Из окон рядом стоящего трёхэтажного дома в четыре подъезда, вход на крыльцо дворницкой не просматривается, сарайчики закрывают обзор, почти на каждом сарае — голубятня, а дорога хорошо так промята проезжена, что здорово, след теряется. Но, оказавшись в «слепой зоне» на всякий случай поднял мотоцикл и пронёс полста метров до крыльца, стараясь шаги пошире делать, получались прыжки метра два-два с половиной, причём спиной вперёд. Тщательно, «терминаторским взором» просканировал окрестности, нет ли случайных зевак-свидетелей. Вроде нет. Такие цирковые ужимки и прыжки с мотоциклом под мышкой бдительными гражданами незамеченными точно не останутся.

Занёс «Антилопу-Гну» в помещение, стараясь не шуметь. По следам на крыльце посчитал — три человека внутри, самое малое.

Ошибся — двое. Выпивают, уставились недоуменно.

Вогнал алконавтов в транс, провёл блиц опрос. Гостя, Ивана Степаныча, отправил на топчан, типа отсыпаться, типа перебрал. А хозяина, Савелия Николаевича «убедил» (слава 'Слиянию и Контролю) что Санёк я, друг евойный с детских лет. Кто зайдёт — сидят за поллитрой, опустошённой на две трети, дворник Савелий с другом-приятелем, степенно беседуют — чарки полные, лук и сало в наличии. А Иван Степаныч быстро отрубился — так в ночную смену работал человек, оттого и ослаб…

На самый хреновый вариант, если чекисты пройдут по следу безошибочно, можно и сдаваться, если полчаса времени наберётся неподконтрольного ежовцам-бериевцам. Да, состоялся важный разговор резидента со связником, — пообщались, разбежались, дело недолгое. Жаль только забулдыг, их точно примут за пособников британской разведки, пусть и невольных, во все тонкости шпионской игры не посвящённых.

Но, то ли всевидящее око НКВД засорилось, то ли зоркость его изрядно преувеличили патриоты-историки, не вломились столь красочно описанные Михал Афанасьичем чекисты с маузерами, не устроили задержание с пальбой. И славно, что я им — кот Бегемот? Мотоциклов в Москве 1938 года хватает, вероятно, показал какой-нибудь «свидетель» на иной мотоцикл, в иную сторону промчавший, туда и двинули растерянные «контрики», не рота же меня выпасает, в самом-то деле.

Проторчал «у Савелия» три с половиной часа, засим заставил бедолагу залпом уконтропупить поллитровку, и усыпил бравого дворника. Ни хрена не вспомнят, что тот, что этот. За это время «на огонёк» в дворницкую заглянул лишь один пузатый мужик с папкой под мышкой, вылитый управдом. Управдомом и оказался, но душевным и понимающим. Сперва визитёр для порядка наорал на «остекленевшего» не реагирующего на начальство виртуоза метлы и лопаты, но исключительно оттого, что тот пить не умеет. Немного, «для сугреву», да в России, — святое дело! Но, чтоб работа не страдала!

Такого толкового манагера даже «кодировать» не хотелось. Но, увы, обстоятельства.

— Михал Иваныч, не ругайтесь, — подскочил к управдому, подобострастно затряс руку свободную, которая портфель не держала, — всё будет тип-топ, даже не сомневайтесь!

— Я не Михал Иваныч, — попыталось вырваться ЖКХ-шное начальство, но куда ж ему супротив киборга оснащённого «Слиянием и Контролем».

И пошёл управдом восвояси, получив установку (кстати, Алану Чумаку на данный момент три годика, а Толечку Кашпировского родители пока только «планируют») лечь спать ибо, ибо (а тут привет от управдома из «Осторожно модерн 2») голова заболела. А назавтра проснуться здоровеньким и весёленьким и ничегошеньки о дне минувшем не помнящим.

Мог запросто спалиться на выволакивании мотоцикла из дворницкой кондейки, всех прохожих не закодируешь, но тут уж ничего не попишешь, человек 12–15 меня видели выезжающего со двора, если участковыйначнёт поквартирный обход, вычислят через день другой. Впрочем, ежели вернусь, вряд ли продолжат энкавэдэшники искать вторую иголку в стогу сена — первая то нашлась.

Попетляв по улочкам московским на последних каплях горючего подкатил к Лубянке. На входе непонятного штатского попытались было тормознуть.

— Меня нарком ждёт, доложи Лаврентию Павловичу — прибыл одноклассник Севы с хорошими новостями! Чего уставился, лейтенант, звони в приёмную Берии. Да, так и скажи, одноклассник Севы, там знают, ждут звонка…

Через десять минут предупредительный капитан грузинской наружности, явно знающий меня «по фотке», хлопотал с чаем и бутербродами в комнате отдыха наркома, бесцеремонно разогнав майоров и старших майоров из приёмной Лаврентия. В коридоре у дверей приёмной рассредоточилось четверо волкодавов. Ещё четверо уселись в приёмной, глазынек зорких с меня не сводя. Вся великолепная восьмёрка в новенькой форме, все старлеи. Я непринуждённо уселся на стул секретаря, отказавшись от лимонада. А вот чай одобрил, ничего, пускай «пошуршит» капитан.

— Заходи, гость дорогой, — Берия стараясь бесшумно ступать по ковру (но я-то услышал и, даже можно так сказать — «почуял») попытался изобразить внезапное «явление наркома», откуда не ждали. Никаких фокусов, прошёл хитрый мингрел в кабинет через второй, наверняка секретный вход.

— Гамарджоба, батоно Лаврентий!

Четверка скорохватов вскочила, одновременно «поедая глазами» наркома и на непонятного чувака косясь зорко и недружелюбно. Но Берия эдак ладошкой вниз-вниз «приземлил» ретивых преторианцев на стулья и кивнул, мол заходи.

Выскочивший из огромного кабинета капитан продуманно лишь прикрыл одну дверь «тамбура», оставив вторую распахнутой. Понятное дело, опасаются. Перед этим обыск охранники учинили архитщательный, даже блокнот отобрали, правда пообещали непременно отдать записную книжку «как всё закончится».

— Рассказывай, мотоциклист.

— Лаврентий Павлович, не хотелось бы здесь озвучивать сверхсекретную информацию. Мало ли, и у стен имеются уши.

— Ладно, — Берия задумался лишь на полсекунды, — сейчас повезу тебя обратно на квартиру. Там отпишешься и с Всеволодом всё передашь. А пока до машины идём, коротко обрисуй, что за аврал случился.

— Первое. Гроза вот-вот разразится над родным туманным Альбионом, товарищ нарком. Получил от связника экстренный вызов, потому и «пошёл на рывок».

— Красочно излагаете, — почему то перешёл на ВЫ чекист, — русским языком владеете практически как родным. А конкретику можно?

— Сторонники фашиствующего ублюдка Мосли приняли решение устранить Черчилля, списав на несчастный случай или остановку сердца. Что немудрено, Уинни мастак выпить и с сигарами не расстаётся. Любой доктор засвидетельствует «изношенность организма». Но в этом есть и плюс — оппоненты постараются нашего толстяка первоначально отравить, стрельбу или автокатастрофу организуют только в крайнем случае, при неудаче с «порошками».

— И что лично вы намерены предпринять?

— Придётся вернуться на остров и кое-кого отправить в мир иной. Я же отставник, по легенде налегаю на опий где-то в притонах Индокитая, кто меня проследит?

— Гм, откровенно, очень откровенно. Так вы ликвидатор, товарищ Соколов?

Слово «ликвидатор» глава НКВД произнёс с нешуточным уважением. Ну, это возможно и к лучшему, побоятся к Сталину таскать опасного англичанина. Мне же «беседы с вождём» по барабану, не фанател от Иосифа Виссарионовича никогда.

— Могу. Есть, конечно и более умелые исполнители в нашем монастыре, но суть в том, что Александра Бонда-Соколова никто в расчёт не берёт. Нет более меня в списках и раскладах специальных служб Великобритании. А тут бах — эдакий туз в рукаве!

— А почему так с нами открыты? — Берия искренне, без актёрства, удивился.

— Наши мудрецы-аналитики уверены, — в Кремле и на Лубянке не дураки сидят. Значит, Москва категорически не заинтересована в сближении Германии и Великобритании. А кто из британских политиков Гитлера и его шайку более прочих ненавидит? Так-то, Лаврентий Павлович. Стремление Сталина придушить Коминтерн и развивать «красную империю», отставив Троцкого и проект мировой революции, не может не импонировать сэру Уинстону, а байки о непримиримой вражде Лондона и Москвы, они в прошлом веке остались. Для вас сейчас стократ опаснее Соединённые Штаты Америки и Япония на восточных рубежах и нацисты, вкупе с поляками, в Европе.

— Допустим, — Берия предложил прогуляться по внутреннему двору Лубянки, два автомобиля урчали моторами на холостом ходу, ожидая «главного пассажира»…

— Значит, намерены ликвидировать Чемберлена?

— Упаси Господь! Пусть живёт старая сволочь, рядовых исполнителей уничтожить предстоит. Когда та сторона увидит трупы собственных «мокрушников», выводы сделают правильные, в Британии с этим строго — вековые традиции полутонов и намёков блюдутся неукоснительно.

— Если первое — новость о готовящемся покушении на лидера британской оппозиции, то что — второе?

— На днях в Германии произошло эпохальное событие, Фриц Штрассман и Отто Ган «расщепили ядро».

— Что?

— Провели опыты с ураном, доказав что тяжёлый уран может распадаться на более лёгкие элементы. Вы же технарь, Лаврентий Павлович, неоднократно хотели уйти из ЧеКа, получить инженерное образование, разберётесь, я сейчас по памяти всё опишу Меркулову, а память у меня фотографическая. Коротко суть — через три-четыре года возможно создание оружия чудовищной мощи. Представьте бомбу весом в несколько тонн, которую запросто сбросить со стратегического бомбардировщика. А «весит» эта бомба от десяти до ста тысяч тонн тротила.

— Хм, читывал соображения физиков, читывал. Неужели не фантастика.

— К сожалению, более не фантастика. Представьте, если супербомба первой появится у Гитлера.

Берия закаменел лицом, что-то лихорадочно соображая.

— Лаврентий Павлович, позвольте.

— Да, Александр, говорите.

— С советскими физиками вы лучше знаете, как выстроить работу. Но есть возможность заполучить в Советский Союз самого Энрико Ферми. У гениального учёного конфликт с дуче, хоть в Италии «еврейский вопрос» не столь остро стоит как в Германии, но всё же, всё же. А у Ферми жена еврейка. По нашим данным, выезд в Швецию приведёт к эмиграции семьи Ферми из Италии. И если вы сумеете «перехватить» учёного у американцев, убедить итальянца осесть в Москве, это будет большая победа.

— А вам Ферми не нужен?

— Не любят итальянцы Великобританию, увы. Для нас лучше чтоб Ферми оказался в СССР чем в США.

— Почему? Ведь в Мировую войну вы были союзниками.

— Четверть века прошло, сейчас крупнейшие корпорации Соединённых Штатов щедро вкладывают в экономику Германии сотни миллионов долларов, я не оговорился и нисколько не преувеличил. И дело не только в свихнувшемся старике Форде, нет. «Дженерал моторс» сливается с «Опелем», «Стандарт Ойл» не остался в стороне, «Ай-Би-Эм» помогает нацистам. Да что там и в Великобритании хватает дельцов, жаждущих разбогатеть на поставках в Германию сырья и новейших военных разработок. Масштабы гораздо скромнее, чем у «кузенов», но факт налицо…

— Опасаетесь, что вчерашняя колония начнёт доминировать? — Берия остановился и серьёзно, без намёка на иронию, посмотрел мне в глаза.

— Они уже доминируют, товарищ народный комиссар. С их возможностями, ресурсами, ого как скаканут во время большой войны, которую потому так яро и разжигают в старушке Европе. В США минувшую Мировую войну с умилением и восторгом вспоминают, сребролюбивые янки тогда сказочно нажились на чужих страданиях, на крови. Жаждут повторить.

— Хорошо, сейчас отвезу вас «домой». Понятно, никакого сегодня ресторана, садитесь и пишите подробно, о чём вам сообщило руководство и личные соображения.

— Не по моему чину «своё суждение иметь», товарищ народный комиссар.

— Ничего, ничего, пишите, — Берия вдруг рассмеялся, — тут подумалось, оказывается аж с Закавказья ведёт меня английская разведка. Неужели завербовать хотят…

Я в ответ расхохотался непритворно — экая комедия, экий анекдот! Хитрожопый Хрущ как раз и заклеймил Лаврентия Палыча британским шпионом в то самое «холодное лето 1953-го». Хотя, до 1953 года ещё жить и жить, глядишь и получится «перевести стрелки» истории на иной, но таки магистральный, не запасный путь…

Так, не забыть упомянуть Ландау как глыбищу и талантище, хоть и антисоветчика-развратника, пусть впрягают капризного гения в ядерный проект. У Берии особо не повыёживаешься…

Просьбу вернуть мотоцикл хозяину и не прессовать невезучего курьера, Берия воспринял отстранённо — не его уровень. Запросто может парнишка в лагерь загреметь за разгильдяйство и утерю бдительности.

«Соседи» встретили холодно, словно горького пропойцу и скандалиста, растратившего зарплату и премию, да ещё стёкла в доме побившего и выпущенного из милиции на поруки. Зоя из своей комнаты не вышла, Дора Марковна едино лишь очами, не прибегая к мимике и жестам показала какой я дурень и как девушка (глаза скошены на дверь комнаты лейтенанта Невзлиной) страдает и переживает. Судоплатовы хмуро поздоровались и засели у себя в зале, деловито шурша бумагами. Едино лишь Меркулов, несмотря на чин высокий радостно оскалился.

— Чаю? Или чего покрепче? Заждались, да. Всё гадали, а где ж Александр Александрович запропал, у какой-такой крали-зазнобы.

Чутким ухом терминаторским уловил в комнате Зои всхлип, задавленный подушкой. Дора Марковна зашустрила на кухне, бурча о котлетах с макаронами сто раз разогретых и остывших.

— Пожалуй, водки. Поддержите, Всеволод Николаевич?

— Кто, если не я? Дамы водку не пьют, а у Павла непереносимость к алкоголю. Не оправдывайтесь, Дора Марковна, холодные котлеты самая закуска!

«Бабушка» Малкина, посуетившись для виду с полминуты, хлоп — и испарилась. Меркулов уважительно, артист, подмигнул вслед старой чекистке, дескать — школа!

Первые три чарки опрокинули за пустыми разговорами о погоде и скорых, метеослужбой обещанных «настоящих» заморозках.

— Шум большой приключился?

— А ты как думал. Всех ребят с наблюдения сняли, нарком новых прислал.

— Да видел уже, прямо в приёмной Берии сидели. Великолепная восьмёрка.

— Всё шутишь, а меж тем бога моли, что никто не выстрелил, пока Сашка Соколов на ворованном мотоцикле правила движения нарушал. Парни стреляют здорово, что те, что новые.

— Вот тут надо сразу обговорить, Всеволод Николаевич, я с наркомом вскользь тему затронул моего возвращения на остров, а может так случиться, через пару-тройку дней придётся возвращаться.

— Чёрт побери, — Меркулов зло, от души, выругался, — угораздило ввязаться в это дело. Нет бы вашей шарашкиной конторе, напрямую на Лаврентия замкнуться. Сведения высшей степени важности, как раз по его уровню. А я б делами наркомата занимался, а не шпионскими выкрутасами.

— Не обессудьте, товарищ комиссар госбезопасности, поступал чётко по инструкции, как начальство приказало.

— Да понимаю, — чекист в секунду «оплыл», расслабился, не держал больше плечи картинно-развёрнуто, голову опустил, глаза закрыл, — не половинь, наливай до краёв. И банку под столом пошукай, там соленья.

— О! Огурчики! Помидорчики! Парень девушку зажал в коридорчике!

— Дипломатично исполняешь, про парня, девушку, коридорчик, — то ли похвалил, то ли потроллил Меркулов, — как уходить планируешь? Через Польшу?

— Дания. Там яхточка отстаивается, как пойдёт советский пароход через Большой Бельт, так и перепрыгну на «Клариссу», покажу класс десантирования.

— «Кларисса», красиво, самое имечко для яхты.

— Так не «Мата Хари» же называть посудину. Хотя, помните как у капитана Врунгеля? «Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт».

— Это в журнале, детская повесть?

— Точно, в «Пионере», творчество Андрея Некрасова, мне как моряку очень понравилось.

Быстро, примерно за 45 минут усидев поллитру, перешли в мою комнату, Меркулов вручил для написания «отчёта» личную ручку «с золотым пером» и сгорбился в кресле. Печень что ли прихватило у комиссара госбезопасности? Однако выказывать ещё и талант врачевателя — чересчур. Достаточно для одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года данной реальности и моих песенных интервенций. Как там у Высоцкого: «Первый раз получил я свободу, по указу от тридцать восьмого». Но здесь крохотного, восьмимесячного барда постараюсь не обворовывать. Хватило прошлой «командировки», когда во Дворце Культуры ЗИЛ при Высоцком и Говорухине спел «Канатоходца», «посвятив» эту песню Владимиру Семёнычу. Не забуду глаза кумира, благоговейно, снизу вверх взирающего на заводского художника, сотворившего песенный шедевр «в подражание Высоцкому». И ведь кожей чуял тогда поэт своё, «дитятко родное», подло скоммунизженное киборгом-иновременцем, прикинувшимся советским парнем Игорем Никитиным. Вот прям чуял бард, что через несколько лет подобное напишет! Эх, гордыня попаданческая, решил по дури, по веселухе перепеть Высоцкого в присутствии Высоцкого, было дело. Но, не повторится более такое! Да и не до песен — война надвигается неумолимо, Меркулов хмуро вычитывал «Правду», матюкаясь там (я видел что комиссар читает) где говорилось о трофеях Германии, полученных после рейдерского захвата Чехословакии.

— Что невесел, Всеволод Николаич?

— Как⁈ Как так быть может? Сдать страну без выстрела, имея сильную армию и мощные укрепрайоны. Когда прочитал твой, Александр, доклад по грядущей сдаче Чехословакии и предательстве генералитета, не поверил, посчитал за провокацию британской разведки. А оно вон как вышло! Сейчас Германия и Польша на коне, запросто могут объединиться и на СССР зуб точить.

— Скорее между собой перегрызутся, делёж добычи самая трудная и опасная часть предприятия, будь то пираты, или цивилизованные страны.

— Не отвлекайся, пиши давай, Лаврентий ждёт. Как закончишь, я сразу в Большой дом двину.

С трудом превеликим удержался от начертания схемы «чикагской поленницы», первого в мире ядерного реактора. Его лишь через четыре года Ферми запустит, а откуда разведчик в 1938 знает такие подробности, которые самому Энрико сегодня не ведомы? Отыгрался на учёных, щедро записывая в «атомщики» всех, кого мог упомнить. Ландау, Харитон, Курчатов, Хлопин, Мысовский, Тамм, Гинзбург, Капица…

Ну и «до кучи» германскую атомную программу немного приукрасил, сделав, однако, упор на неприятие нацистами «еврейской физики» и желательность переманить учёных-семитов в интернациональный Советский Союз. Прокатит, не прокатит? Пока разговоры о супербомбе проходят по разряду баек, но совсем скоро разведки всех ведущих мировых держав начнут соревнование по «коллекционированию умов».

Если советская разведка «спрофилактирует» двух инициативщиков — Хартека и Грота, требовавших немедленно начать работы по созданию «арийского ядрён батона», сам проект, скорее всего не затормозится. Зато можно будет показать советским физикам как разведки империалистических держав начали истреблять учёных, потенциальных создателей атомной бомбы и спрятать всех оптом в «Атомград-Заколючинск», их же безопасности ради. И не под Харьковом, не под Москвой тот Атомград возводить, а подалее, в глубине СССР, минимум на Урале. Чтоб не вдарили дальние бомбардировщики Германии по секретным физикам.

И «на десерт» подробно расписал всех участников «заговора Остера», особо выпятив подлую роль Невилла Чемберлена, спасшего Гитлера своей капитулянской политикой. Теперь фюрер на коне, младшее и среднее офицерство боготворит удачливого Адольфа, а заговорщикам лишь остаётся матом крыть предателя Невилла…

Отписался, передал листы Меркулову. Комиссар позвонил «соседям» этажом ниже и вышел в сопровождении трёх охранников готовых к отражению нападения на заместителя наркома. Серьёзно всё, да…

Спать не хотелось, Судоплатовы угомонились с полчаса как, «бабушка» Малкина ещё раньше показушно громко завела будильник и кряхтя на публику «возлегла опочивать». Подслушивает ведь, старая перечница, да и чёрт с ней.

— Зоя, Зоя Павловна.

— Кто? А, это ты!

— Тсс! Тихо! Я выполнял сегодня особое задание, не имел права предупреждать. Приказ, должна понимать.

— Уходи, Саша!

— Ни за что!

— Говорю же — уходи! Ай, отпусти! Бессовестный! Бессовестный! Бессовестныыыыыый…

Глава 9

Товарищ Сталин вовсе не высиживал сутками в кремлёвском кабинете, думая неустанно как наладить жизнь в стране Советов, да и яркая лампочка в кабинете не горела ночь напролёт, как бы намекая народу о вожде-трудоголике. Нет, то лишь красивая легенда, запущенная в массы подхалимами-борзописцами. Иосиф Виссарионович предпочитал серьёзные разговоры проводить на «ближней даче», куда и вызвал верного Лаврентия, занятого «разгребанием завалов подлеца Ежова»…

А вот Берия последние полгода спал по 4–5 часов в сутки, осунулся, похудел — костюм болтался на наркоме словно на огородном пугале. Но, дело прежде всего! Ежов действительно подлец и предатель, мало того, что погряз в пьянстве и педерастии, так ещё и завалил работу стратегической разведки, все мало-мальски ценные агенты известны противнику, особенно те, кто работал против британской короны. Со слов Берии выходило — островитяне держат под контролем всех нелегалов, будь то военная разведка или же «по линии Коминтерна», читают все сообщения отсылаемые «романтиками коммунизма» из хороших британских семей, в Центр. Да ещё поди, изрядно добавляют дезинформации, понуждая раскрытых, но не ведающих о сём прискорбном факте советских разведчиков, отправлять в Москву недостоверные сведения.

Сталин англичан не любил и опасался. Коварные джентльмены почти три века водили Россию как теленочка на верёвочке, время от времени охаживая глупую животину дубинкой по лбу, приводя к покорности и «в изумление». Началось всё с Петра, доверчивого и порывистого, запустившего в страну иноземцев, чёрной неблагодарностью отплативших, угробивших в замке Михайловском правнука первого императора — несчастного Павла. Да и брать ближе — откуда в 1877–1878 годах у народовольцев «внезапно» появились в достатке средства, позволявшие заказывать наисовременнейшее оборудование для лабораторий, закупать реактивы, получать динамит наилучшего качества и деньги на оплату информаторов, сообщавших о перемещениях царской семьи.

— Как семья, Лаврентий, — вождь решил подпустить заботы о ближайшем соратнике, — как Нино с Серго, привыкают к московским морозам?

— Спасибо, хорошо. Да и Москва не Сибирь, Новый год отметили великолепно: под снегопад, с катанием на коньках, ёлкой и снежными горками. Нам, южанам, конечно, в диковинку. Ничего, привыкнем.

— Привыкнете, — утвердительно кивнул вождь, — я привык и вы привыкнете. Да и что такое московские морозы да метели в сравнении с туруханской зимой…

Берия, неплохо изучивший вождя, давно понял — коль товарищ Сталин вспомнил о сибирском периоде жизни, грозы не предвидится, очень уж Коба нравится самому себе посреди буранов и холодов енисейских, прям как на картинах придворных художников. Что там какое-то Шушенское, «Сибирская Швейцария», райские места, куда жандармы сослали Ленина, чудаковатого юриста-недоучку. А несгибаемого Сталина хотел проклятый царизм погубить, в самое гиблое место в Российской империи отправив в ссылку.

— Что учёные говорят, — вождь потянулся к трубке, — какие выводы делает советская физика?

Берия насупился, стараясь как можно меньше походить на чудаковатого профессора из кинокартины «Депутат Балтики», ибо общаясь с ведущими отечественными физиками и математиками, поднабрался от забавных стариканов «академических манер», даже невольно начинал их пародировать в беседах с Меркуловым, что Всеволод заметил и высмеял. А если Хозяин обратит внимание на дурную театральщину наркома государственной безопасности — страшно подумать что может случиться, Канатчиковой дачей точно не обойдётся…

— С высокой вероятностью всё, что изложил в своём донесении Бонд-Соколов, является правдой. Однако, для создания супербомбы потребуется не менее восьми — десяти лет. И это при предельном напряжении ВСЕЙ промышленности даже такого индустриального гиганта как Соединённые Штаты.

— Супербомба, — Сталин недобро усмехнулся, — слушай, Лаврентий, а не является ли истинной целью приключений английского разведчика вовсе не установление тайного канала связи между руководством Советского Союза и Британской империи, а вовлечение первого в мире социалистического государства в безумный и затратный проект? Начнём спешно уран добывать, огромные деньги вбухаем в создание заводов, промышленность начнём перестраивать. И это перед большой войной!

— Капица после ознакомления с той частью доклада Бонда-Соколова, что предназначалась для Академии Наук, пришёл в невероятное возбуждение, потребовал новых сведений и просил срочно переслать письма Бору и Ферми. И чтоб лично в руки те письма, при нашей, как выразился сам Павел Леонидович, «непременной государственной цензуре».

— Быстро же Капица возбудился, — Сталин раскурил трубку, сломав всего одну спичку, что свидетельствовало лишь о небольшом, «рабочем» раздражении хозяина Кремля, — быстро и подозрительно. То рвался обратно в Кембридж, жаловался на Советскую власть, работать не хотел. А тут вдруг «возбудился». Может, на то и расчёт, Лаврентий — подать весточку давнему агенту, принуждённому остаться в СССР? Может, помимо этого Соколова целая группа сосредоточилась в Москве, чтоб похитить и вывезти за границу ценного агента? Что молчишь? Думаешь удержит Капицу звание действительного члена Академии Наук СССР? Или «Институт физических проблем» удержит Капицу?

Генсек проговаривал фамилию учёного с ударением на первый слог, отчего Берия, имевший с Капицей четыре беседы (две из которых продолжительностью в несколько часов) нервничал более обычного

— Охрану учёного, членов его семьи и Института усилим сегодня же, товарищ Сталин. Только не думаю, что такой матёрый, столь отменно подготовленный агент как Бонд-Соколов раскрылся бы и пошёл на риск для инфильтрации советских учёных. Слишком ценный агент, товарищ Сталин, штучной выделки.

Вождь раздражённо затянулся, выпустил дым в сторону наркома и в который раз подумал о неразрешимой, злосчастной кадровой проблеме. Появление непонятного британского разведчика, походя сдавшего вагон и маленькую тележку сверхценнейшей информации и словно сытый кот играющего с грозным и страшным для советских людей НКВД, как будто чекисты мышата неразумные, Сталина не радовало. Особенно возмущала беспомощность разведки, провалившей операцию по «агитации Ферми». Нелегалы побоялись подойти к знаменитому физику, исписав в оправдание кучу бумаги, где подробно указывали на сотрудников британской и французскойконтрразведок, сопровождавших итало-еврейское семейство и в Швеции и в путешествии по Европе. И ведь даже на беседу с супругой, с Лаурой, огромное влияние на гения-физика имеющей, не хватило ни сообразительности, ни решительности нашим «закордонникам». Лаврентий пытался оправдать бездельников, ссылался на отсутствие опыта оперативной работы, дескать всех ежовских выблядков в резидентурах пересажали, а новички только-только осваиваются, даже язык далёк от совершенства, какие там вербовки, самим бы не засыпаться!

Что ж, упустив Ферми, придётся работать с Капицей и молодёжью, как их там, Ландау, Курчатов…

— Скажи, Лаврентий, почему англичане так хорошо знают советские научные кадры? И физиков подсказывают и математиков, а мы как слепые шарим на своей же кухне?

Берия, получив отмашку, — дескать вопрос риторический, молчи, не пытайся оправдаться, повинно склонил голову и минут пять выслушивал товарища Сталина, сетовавшего на чрезмерную забюрократизированность Академии Наук и «угрызание» маститыми акадЭмиками молодых и талантливых конкурентов.

— Вот что, бери молодёжь под своё крыло, Капице создай все условия, огради от доносов и склок. Пускай хоть сутки напролёт материт советскую власть, Политбюро и лично Сталина, но одновременно с матюками и организует работу «Особой Лаборатории № 7».

— Почему седьмая?

— Для конспирации, Лаврентий, для конспирации. И число хорошее, счастливое.

— Лабораторию развернём на базе «Института физических проблем»?

— Пожалуй. Только обособить, подальше запрятать. Ты говорил, проблемы с секретностью какие-то возникли?

— Ландау, товарищ Сталин. Все говорят, — гений, уникум. Но сволочь, явный антисоветчик, не зря его арестовали, было за что.

— Подозрительно, что за него хлопочут Капица, Нильс Бор даже письмо прислал. Да и этот Соколов-Бонд рекомендует Ландау как очень полезного для атомного проекта сотрудника. Очень, очень подозрительно. Надо бы поприжать англичанина, как считаешь, Лаврентий? Всё и выложит про расщепление атома, на кого работает, кто истинный хозяин. Подозреваю, то не британская разведка нам предлагает «дружбу», не лично Черчилль, а мощный сионистский центр, уже имеющий агентов в руководстве СССР, ведёт крупную игру.

— Затруднительно будет от Соколова получить информацию, — нарком напрягся, — очень подготовленный кадр, очень.

— Что такое? Не веришь в таланты своих костоломов? А если фармакологии добавить, укол нужный, прочее?

— Сложно провести захват, товарищ Сталин. Объект отменно физически развит, на загородной базе, куда Соколова и группу Судоплатова перевезли через два дня после «ухода» и возвращения агента, есть спортивный зал, где тренируются специалисты наркомата как раз в рукопашных схватках.

— И что? — Сталин усмехнулся, — не получается схватить империалиста, ужом изворачивается?

— Так точно, изворачивается. Говорит, занимался ранее японской борьбой дзюдо, умеет силу соперника направить против него же, отчего легко побеждает сильных борцов, тяжелее весом на 10–20 килограммов. А в боксе вообще нет равных — Судоплатов приглашал посмотреть со стороны лучших тренеров, те сказали — невероятная реакция у Соколова, уклоняется практически от всех ударов, сам же убойно бьёт из неудобных положений, причём примерно в полтора раза быстрее чем средний боец. С такими талантами легко стать чемпионом и СССР и мира в боксе.

— Ладно, мы не физкультурники из «Динамо» и священного трепета перед чемпионскими кондициями агента не должны испытывать. Уже март на дворе, а Соколов так и не вывел на сообщников, продолжает валять дурака, дезинформацией кормит. И «расхотел» возвращаться на остров, спасать Черчилля от наёмных убийц. И ты, Лаврентий, так и не перехватил канал, по которому Бонд-Соколов получает и передаёт информацию. Плохо работаешь!

— Делаем всё возможное, но чрезвычайно трудно отследить где именно находятся вражеские наблюдатели, ведь агент в сопровождении Судоплатова и группы охраны проходит огромные расстояние по Москве. Конечно, 99 % маршрута ложные, отвлекающие, но уже можно сделать вывод, что бОльшую часть сигналов объект подаёт проходя мимо зданий наркомата путей сообщения и Краснопресненского райкома. Это и размахивание руками, якобы согревается и головной убор поправляет, и покупка газет и журналов в киоске…

— Лаврентий, а тебе в голову не приходило, что эти рукомахания и прочие ужимки отвлекающий маневр? Кто мешает резиденту, подходя к «условному кирпичу», под которым лежит «почта», незаметно сбросить в сторону, в условленное место, капсулу с шифровкой, которую поднимет член группы? Или просто на маршруте пообнимать Судоплатова, дружески побоксировать, якобы согреваясь, и там сбросить шифровку? Что уставился, у товарища Сталина огромный стаж нелегальной работы, а подпольщик по сути, тот же разведчик, жандарм вполне сойдёт за контрразведку. Думаешь, мы такие фокусы не проделывали?

— Наблюдение ведём крайне тщательно, вряд ли…

— Вряд ли, блядь ли, — перебил-передразнил генсек наркома, — сам только что говорил о чемпионской реакции резидента. Хватит, заигрались с налаживанием «мостов» с товарищем Черчиллем, заканчивать пора. Если гражданин Бонд пойдёт на сотрудничество, то и нужды в применении «особых методов» не случится. Хотя как узнать где врёт, где правда? Думай, Лаврентий, думай! И Меркулова озадачь. Через три дня представь соображения.

— Вдруг не получится, а информация ценная идёт, что только можем перепроверить — подтверждается по всем каналам. А вдруг, Соколов как и обещал — сердце остановит, уйдёт по самурайски. Жаль терять.

— В тебе, Лаврентий, столоначальник сейчас говорит, понравилось не добывать разведданные, а получать в качестве подарка? Не отвечай, и так понятно. Когда военной разведке передал сведения, не дёргайся, аккуратно передал, то что можно. Так в генштабе форменная истерика случилась — просят немедленно вывести на источник. Флотские, те вообще с ума посходили, — Галлер и Исаков двести с лишним вопросов подготовили для «сверхагента». И получается, что британская разведка во много раз превосходит советскую. Кормим дармоедов коминтерновских, твои балбесы даже язык хорошо выучить не могут, Генеральный Штаб только ахает и руками разводит. Когда начнёте всерьёз работать, нарком?

Отпустив Берию вождь словно к желанному наркотику потянулся к книге Альфреда Мэхэна, в последние полгода ставшей настольной. И появление в Москве британского агента весьма тому поспособствовало. Информация Бонда-Соколова наполовину шла по морской тематике, не зря Галлер суетился. Полная, подробнейшая характеристика германской кораблестроительной программы, сведения о базах подводных сил, краткие но информативные «объективки» на наиболее перспективных командиров и адмиралов. Особенно Иосифу Виссарионовичу понравилось справка о борьбе Карла Дёница и Эриха Редера, представлявших Гитлеру две доктрины войны на море. Сам вождь, хоть и склонялся к первостепенному развитию подводных сил, благо и авиация показала себя грозным соперником крупных кораблей, никак не мог забыть юношеский восторг перед грозной мощью броненосцев Российского императорского флота, красочно и агитационно представленных на продаваемых по всей империи карточках. Увы, бездарь Николашка угробил флот в Порт-Артуре и Цусиме, а взамен построил сущие крохи. И как прикажете противостоять «Бисмарку» и «Тирпицу»? Да дряхлые «Петропавловски» германским исполинам на четверть часа боя, даже против линейных крейсеров, уже вступивших в строй, «Шарнхорста» и «Гнейзенау», советские линкоры слабоваты…

Всё же спасибо, спасибо Бонду-Соколову — есть понимание, когда вступит в строй «Бисмарк», как планируют немцы вести минную войну на Балтике. А за резидентов германской военно-морской разведки, на Чёрном и Балтийском морях осевших ещё при царском режиме, так и не выявленных контрразведкой Российской империи, особая благодарность. И по небольшому, но вредоносному польскому флоту появился полный расклад, равно как и по прибалтийским лимитрофам, Финляндии.

По всему выходит, британцы, точнее группа Черчилля, (если принять версию о «островном» происхождении агента) крайне заинтересованы, чтоб в Балтийском море советский военный флот имел преимущество перед Кригсмарине. Ну, или сковывал значительные силы, не отпуская германские «коробки» на просторы Атлантики. Сэр Уинстон достаточно покомандовал Адмиралтейством, с него станется плести такие многоходовые комбинации.

Взять хотя бы ситуацию в Маньчжурии, точнее говоря, на пограничной речке Халкин-Гол, где «просвещённые мореплаватели» пророчат провокации японцев, решившихся прощупать «Особую Дальневосточную» (переименованную уже в «Дальневосточный Краснознамённый фронт») спровоцировав, если верить британцам, небольшую войну. Интересно, что полученные сведения полностью совпадают с данными армейской и агентурной разведки ДКФ и по месту и по времени начала провокации…

Ну да ничего, обломаем, наверняка обломаем на Халкин-Голе клыки самураям, без алкоголика Блюхера порядок и дисциплину в частях восстановили быстро, как сообщает Штерн артиллеристы и танкисты значительно прибавили в боевой выучке, равно как и лётчики. Жаль Тихоокеанский флот небольшой, как говорит Клим, случая не упускающий подначить адмиралов, — «плюнуть да растереть». Но об укрепления Владивостокской крепости Япония зубы сточит, истребительная авиация у СССР заметно посильнее будет, налётов на Владивосток не допустят сталинские соколы. А вот мин набросать по пути следования линейных эскадр Императорского флота Японии очень даже запросто, да вывести на линкоры страны Ямато эскадрильи торпедоносцев, да из-под воды ударить…

Атака Владивостока спровоцирует ответ РККА в Маньчжурии, а оно японцам надо? Нет, если расколотим самураев на маньчжуро-монгольской границе, не полезут далее токийские стратеги, им с Америкой предстоит разбираться, а ведь ещё даже с Китаем не управились, Аники-воины…

…Полгода в этой реальности, уже полгода. Из позитивного могу отметить помимо передачи руководству Советского Союза разведданных стратегического характера, досрочно вытащенных «с кичи» Королёва и Рокоссовского. С Сергеем Павловичем вышло просто — после сенсационного материала о сумасшедших перспективах атомного оружия и консультаций Берии в советской академической тусовке, мои сообщения о перспективных темах в оборонке и о талантах-самородках-гениях проходили на ура, все соображения А. А. Соколова выслушивались архивнимательно. Важен Королёв — будет вам Королёв!

Но с Константином Константиновичем не так гладко прошло — самолично Берия приехал и недобро лыбясь поинтересовался, с какого времени Рокоссовский, тщательно скрывающий шляхетское происхождение, на связи у британской разведки, или у польской, филиала британской? Почему именно о комдиве К. К. Рокоссовском печётся тов. Соколов?

Пришлось как можно более убедительно расхохотаться и напомнить легенду, согласно которой мог и в Польше работать, знаю в совершенстве и польский и русский. Для пущей убедительности пропел Лаврентию Палычу на чистейшем польском похабную песенку про двух курв, ухвативших друг друга за космы, а пана Янека за уд, и тянувших несчастного кавалера, каждая к себе. В переводе на русский очень уж неприлично, одна фраза финальная в концовке чего только стоит: «баба бабу за косу, не поделят колбасу»…

— Думаешь, после чудесного исполнения песенки про варшавских блядей, выпустим Рокоссовского? — Берия построжал, закаменел лицом.

— Да можете не выпускать, только зря мучаете краскома. Ответственно заявляю, изучал в архиве польской разведки на него карточку. Завели паны досье, как на этнически близкого, но вскоре сами же и похерили, ибо так и записано, цитирую по памяти, близко к тексту: «щепетилен в вопросах чести, присяге не изменит, подводить агентов и вербовать нецелесообразно и крайне рискованно». Стопудово или дойчи или ляхи решили оклеветать толкового командира, а ваши дурики и рады стараться.

— Как говоришь, стопудово? И где таких словечек поднабрался…

— Серьёзный филологический подход, товарищ народный комиссар. Обстоятельно готовили. А вот вашей конторе сейчас тяжело — пятёрок по немецкому или французскому и отличной комсомольской характеристики недостаточно для «выработки» разведчика, тут время нужно. Время, и ещё раз время. Ну и достойные преподаватели, конечно…

В тот раз Берия добродушно пробурчал в ответ чтото вроде «поучи жену щи варить, умник» и откланялся. Но через пару недель Меркулов приехал за расшифровкой очередного «послания из центра», забрал бумаги, исписанные чётким «терминаторским» почерком и уже выходя бросил как бы в сторону, но при этом живо наблюдая за реакцией собеседника: «пляши, выпустили твоего Рокоссовского, полная реабилитация»…

Конечно, моя реакция на порядок быстрее и скорее Меркулов был «просчитан» попаданцем-киборгом, но за Константина Константиновича душе терминаторской прям тепло и радостно. Вот бы ещё вместо Жукова на Халкин-Гол. Тогда и в 1941 году таких косяков не случится…

Почти сразу после «рывка» на мотоциклетке меня, как наиценнейший и взбалмошно-непредсказуемый экземпляр вывезли из Москвы и поселили «на точке», километрах в семидесяти на север от столицы, предназначенной, судя по всему, для подготовки нелегалов. Поначалу весь прежний персонал убрали и первые дни в просторном, в три этажа, особняке-казарме проживала наша великолепная пятёрка — я, чета Судоплатовых, свет очей моих, медовая ловушка НКВД Зоенька Невзлина и «бабуля-божий одуванчик» Дора Марковна Малкина. Но через сутки в штат добавился мрачный, звероподобный дворник-истопник Матвеич, завпищеблоком Илья Яковлевич Натансон, две молоденькие, пресерьёзные (сразу видно, наглухо заинструктированные) помощницы повара Нина и Валя. Недели не прошло как на первом этаже, имеющем отдельный вход, разместилась команда «спортсменов» с обветренными лицами. Похоже, ранее парни исполняли роль охранников периметра и сутки напролёт находились «на свежем воздухе», так сказать «средь берёз и сосен». Хотя, в сосновом бору укрылся «объект 218», какие тут к чёрту берёзы. Визит Меркулова, разъяснившего под каким номером числится «точка» и возможность раз (а то и чаще) в неделю выбираться в Москву «по работе» ясности не добавил.

— Всеволод Николаевич, да проще б всем было и спокойнее, законопатить меня в камеру внутренней Лубянской тюрьмы. На кой ляд отправили в санаторий? И динамовцев для охраны подобрали. Ладно, научу их, так и быть, скандинавскому лыжному бегу.

— Деловой разговор, Александр, — обрадовался и заметно расслабился замнаркома, — а машины будут предоставляться по мере надобности, не переживай.

Сам процесс «работы с закладками», когда получал «указания из Центра» проходил по моему разумению, просто анекдотически. Но товарищи из НКВД, вроде и профессионалы, не спешили уличать и разоблачать. Наверное, товарищи чекисты, получая огромной ценности информацию, воистину стратегического характера, считали такой полудилетантский подход к приёму-передаче сведений нелегалу, высшим шпионским шиком? Возможно. Сам процесс дуракаваляния обставлялся следующим образом. Полтора-два часа мы с Судоплатовым, реже с Зоей, прогуливались по улочкам московским, каждый раз новым маршрутом. Засимя подходил к какому-нибудь приглянувшемуся дверному косяку, столу доминошному, скамейке, кирпичу и так далее и демонстрируя ловкость рук вынимал из потайного места «закладку». Само собой заранее заготовленную и вытаскиваемую из рукава с такой скоростью, что человеческий глаз не реагировал. Раз — потянулся Саня Соколов к скворечнику, что низко прибит, или к тыльной стороне огромного ржавого замка, стерегущего в дощатом сарайчике укрытые мётлы и лопаты дворника и ап, вуаля — есть закладка, вот она!

Все старания Судоплатова и Невзлиной устроить непрерывное фотографирования процесса выемки я не без злорадства «смазывал», отлично видя куда направлен «зрачок» шпионской фототехники и когда он «в работе»…

Да и попробуйте отщёлкать покадрово опытного агента, который не собирается объяснять свои действия. Взял да и побежал к снеговику на катке, хоп и отмашку даёт — всё, снял закладку…

Первое время Берия пытался поддавливать, пару мордоворотов ставил, чтоб прям за спиной, чтоб в затылок дышали. Но тут битва характеров — спровоцировал Максима, здоровенного парнягу с «лица недобрым выраженьем», непроизвольно дёрнулся он выхватить внезапно оказавшийся в руке «буржуя» комок писчей бумаги с цифирками-буковками, рефлексы хватательные отменно развиты, тут же и получил ребром ладони в кадык. Максимова напарника снёс уже без смертоубийства, просто вырубил на полчаса, встряхнув кумпол мастеру рукопашки и чемпиону Москвы по боксу.

За покалеченных сотрудников Берия даже не заикнулся, но после того случая «гуляли» исключительно с Зоей или с Павлом, а они совсем уж как привязанные не бегали, старались подойти творчески, предугадать действия резидента и вычислить тайник, зафиксировать фотографически изъятие закладки…

После «обретения послания» просил Судоплатова купить газеты, в основном «Правду» и «Красную Звезду» на определённые даты, причём старые газеты не выбрасывал, иногда и по ним вёл расшифровку, особенно те номера, где статьи военно — политической тематики. Из своих рук, никому не передоверяя доставал мною же мне и написанные (для этого ночью «отключал» Зою на 10–15 минут, сам то вижу в темноте аки посветлу) шифровки и начинал священнодействовать. Всматривался в колонки цифр, брал то одну газету, то другую, то книги, преимущественного по военному делу и дипломатии, листал их, типа нужные фразы и слова находил, что-то записывал в «черновике» и поработав эдак часа три-четыре, просил Дору Марковну чаю покрепче и погорячее. После чаепития «перебелял» донесение и отдавал Судоплатову или же, чаще всего заранее приехавшему «на точку» Меркулову…

Поскольку Саша Соколов умел мгновенно перемножать трёхзначные и четырёхзначные (эти с небольшим, в пару секунд промедлением, для пущей достоверности) числа и всегда выдавал наиточнейший результат, за что и получил прозвище «Арифмометр», никого из группы Судоплатова не удивляли выдающиеся способности резидента в славной науке криптологии. Заодно и «порадел для Отечества», дав подробный расклад по немецкой шифровальной школе и «Энигме», благо довелось читывать материалы, не только художественный фильм смотрел. Меркулов даже привозил вопросник, составленный, сразу видно было, мастерами дешифровки.

В общем, жилось в наступившем 1939 году вполне комфортно и спокойно, всё проходило без заметных отклонений от нашей реальности, Гитлер 15–16 марта также точно «уконтропупил» окончательно Чехословакию, создав протекторат Беогемия и Моравия, Мемель стал германским 22 марта, в Испании Франко побеждал день в день. И вроде ничего не предвещало…

Но! Вечером 25 марта Судоплатов прибежал как наскипидаренный, мол начальство срочно в Москву вызывает. Но это был уже другой Судоплатов — биохимия, так её растак. Даже запах от Павла Анатольевича пошёл иной, словно вышел чекист на смертельно опасную охоту — на медведя-шатуна с рогатиной. Нет, не с рогатиной, — с ножом. Похоже, закончился «медовый месяц» с НКВД, будут брать и колоть по полной. Причём колоть, скорее всего без кавычек, на наркоту поди подсадить решили, малюты хреновы…

Вряд ли будут стрелять на поражение, как их «внучата» в 1969 году, постараются «технично» отключить виртуоза борьбы и бокса. Интересно, «динамовцы» на первом этаже в курсе?

Глава 10

Нет, не привлекли спортсменов к захвату, стоят парни на крылечке, зубоскалят, Серёга Портнов, боксёр, лыжник и стрелок в одном флаконе размахивает руками, показывая каких габаритов гражданка прижалась к нему третьего дня в переполненном трамвае.

— И тут понимаю, уже прекратили давить, а дамочка всё напирает, — Серж закатил глаза и выразительно скосил их вниз, предлагая друзьям домыслить, что творилось в широких штанах молодого здорового мужчины, — а я ж ещё не обилетился…

Серёгу я пару недель назад в тренировочном бою изрядно помотал, встал в классическую стойку и бил, бил, бил, бил с опережением. Немного хотел приструнить весельчака-прикольщика, пытавшегося закадрить Зоеньку. Через минуту Портнов сообразил на уровне инстинктов — если пытается ударить, тут же получает пребольно по мордасам. Далее пошла потеха — Серёга бегал по рингу, а я имитировал удары, от которых спарринг-партнёр пытался то уклониться, то закрыться. Зрители, эти же самые динамовцы, быстро поняли прикол и подбадривали Сержа, призывая пойти в последний и решительный бой. Избиение стойкого Портнова прекратил тренер — некто Михалыч, молодой в общем то мужик, лет тридцати.

— Хватит комедию ломать, брэк!

— Брэк так брэк, — не стал спорить, — что, Михалыч, боишься покалечу перед чемпионатом надежду общества «Динамо»?

— Тут тебе не цирк, коминтерновец, — тренер жестом отослал Портнова сотоварищи к умывальнику, — Серёга по мастерам работает, на первенстве Союза в призах точно будет, а ты его гонял как волк зайца, в унизительной манере и даже правую не подключал.

— Это плохо?

— Это непонятно. Глаз у меня намётан, вижу, что боксом занимался, но далеко не пошёл, выезжаешь за счёт реакции и быстроты. Где так наловчился, покажи комплекс упражнений.

— С какой стати тебе карты открывать? Может я за армейцев выступать стану, или за «Спартак».

— Ясно, «Разведупр», — разочарованно протянул Михалыч, — на нашей базе операцию совместную готовите. Да не строжи морду лица, за секретность объяснять не надо, всё понимаю. Хоть намекни в какой стране такую реакцию наработал?

— Не могу, извиняй. Эта география под грифом «особой важности» проходит.

— Ладно, проехали, молчок…

Не знаю что Михалыч сказал Серёге в умывалке, но больше спортсмены грудь колесом не выпячивали, а мой совет отрабатывать удары в воде, приняли сдержанно. Где в столице найти возможность круглый год по горлышко погрузившись в тёплую водичку, кулаками молотить? Бассейнов то с гулькин, гм, нос и все работают практически не закрываясь, готовят призывной контингент к труду и обороне, да «куют» мастеров по плаванию. Правда, Михалыч загорелся идеей на загородной базе выстроить небольшой, квадратов на 15–20 бассейн, исключительно для отработки ударов, но посетовал, что мигом набегут халявщики, да ещё девчонок приволокут, какие к чёрту тренировки, какой режим.

Пятерка динамовцев приветливо и синхронно кивнула нам с Судоплатовым, продолжая слушать трёп Серёги. Крылечко спортсменов отдельно от нашего «оперативного», метрах в десяти. Так, абсолютно точно — не на одной волне с Пашей борцы, легкоатлеты и боксёры, тот как струна напряжён, чуть тронь — зазвенит, а физкультурники на расслабоне, такое не сыграть.

Машину подогнали одну, никакого сопровождения, а в эмке только водитель, знакомый Николай, никакими особыми навыками скорохвата и костолома не обладающий — типичный шоферюга, фанат американского автопрома, за что даже прорабатывался на комсомольском собрании, хорошо не пришили низкопоклонство перед загнивающим Западом, про космополитизм примерно лет через 10–12 заголосят патриоты державы Российской. Заголосят, если не получится у попаданца-киборга сдвинуть эту реальность на рельсы иные. А посему попадать «в лапы НКВД» категорически нежелательно. Любопытственно, в дороге попробуют взять «по тихой», или в столице, прямиком в кабинете товарища Меркулова?

Не стал откладывать дело в ящик долгий, — как отъехали с километр от «объекта 218» сотворил с Судоплатовым что-то вроде «экстренного потрошения», ну, или «момента истины», это уж гению Богомолову виднее. Нет, не бил Павла Анатольича, не пытал — ухватил сталинского боевика за правый, нервно сжатый кулак и перепрограммировал сознание товарища Судоплатова под работу с суперпрограммой «Слияние и Контроль». В служебном авто имелась перегородка, отделяющая салон от водителя, даже со шторкой. Но задраиваться не требовалось — Николай крутил баранку, заметно напрягшись, дорога то от объекта до трассы не ахти и на пассажиров, ведущих мирную беседу, не обращал ни малейшего внимания.

От введённого в транс чекиста удалось узнать, что поступил приказ «с самого верха» произвести жёсткий захват и допрос наглого английского агента. Вот, значится, дорогой Иосиф Виссарионыч, как ты презлым платишь за предобрейшее! Получил вождь расклад по кораблестроительным программам сильнейших флотов мира (я ж под морского офицера шифруюсь) сведения о разработках радиолокаторов Великобританией и США, подробнейший список германских генералов нелояльных Гитлеру, что уж говорить про атомный проект, каковой скоро станет задачей номер один для великих держав. После чего дал команду «фас», неблагодарный. Эх, Коба, Коба, нехороший ты человек, редиска, как был бандитом, так и остался.

Хотя, по правде, Сталин поступает архирационально, намереваясь «выпотрошить» матёрого шпиона и получить полную ясность на кого всезнайка Бонд-Соколов работает. Даже гипнотизёров, аж сразу трёх нашли, дабы ввести меня в транс и помогать «колоть по полной». И, самое невесёлое, — Майрановский с подручными и «особым чемоданчиком» в любой момент готовы подключиться…

Списать выходит решили ценный источник, категорически не желает Иосиф Грозный с Черчиллем заиметь тайный канал связи. Неужели опасается коллег по Политбюро, пришьют ещё ярлык английского агента, как Берии в 1953-ем. Эти ухари, Каганович да Молотов с Мехлисом могут…

Сам захват, во избежание неудачи (очень уж отменно физически подготовлен объект) проведут прям таки дедовским способом — как зайдём с Судоплатовым в приёмную Меркулова, сверху сеть упадёт, в коей и должен запутаться Александр Бонд-Соколов. Пашу то потом коллеги выпутают, а мне хана…

Хм, помнится, про такое у Бушкова читал, Сан Саныч живописуя приключения «пираньи» Кирилла Мазура как-то тоже запутал супергероя в сеть, которая, цитирую по памяти классика: «главный враг любого рукопашника».

Ну, без ложной скромности, если дойдёт до рукопашной, без применения огнестрела, я в состоянии отмудохать всю Лубянку, сколько бы там народу не находилось. Когда реакция на порядок выше среднего, равно как и «физика», нет особой разницы сколько вражин с кулаками накинутся: пять, полста или пятьсот — херачь супротивников пока не устанешь, пока «жировое депо» восполняет расход энергии. Но ведь непременно подстрелят, не станут усложнять. В 1969 году уж как был уверен в себе, а против разрывной в голову не сдюжил…

Судоплатов, не в силах сопротивляться «Слиянию и Контролю», сдал адрес конспиративной квартиры товарища Берии, да много чего интересного наговорил Павел Анатольевич. Жаль, конечно, но вряд ли в этой реальности дослужится Судоплатов до чинов генеральских, скорее сгинет в подвалах «ГосУжаса» как проваливший операцию. Ладно, своя шкура дороже, а более ранним вызволением Рокоссовского и Королёва, на десять Судоплатовых наработал.

— Коля, — на подъезде к первопрестольной стуканул по стеклу, — тормозни, отлить надо.

Водила не удивился «зашторенности» пассажиров, мало ли — секретные документы изучают, чтоб не углядел чего ненароком шофёр, «занавесились», потому на немного неестественно сидящего Пашу даже не посмотрел, только спросил, уже сделав дело, ширинку застёгивая.

— А Пал Анатольич чего, терпит?

— Ага, силу воли вырабатывает, не ссыт чаще трёх раз за сутки, по методике японских самураев.

Не успел Николай удивиться самурайским несуразностям, как был ухвачен за ухо и погружён в транс. Впрочем, транс это у гипнотизёров или у нарков, а «Слияние и Контроль» работает иначе — мозг получает импульс и начинает подстраиваться под выполнение задач, которые ставит «бригадир», становясь на какое-то время «частичкой» сознания этого самого «бригадира». Выполнит невезучий Коля задачу — доехать до Лубянки, встать там и уснуть, вот и славно. А при пробуждении ни хрена помнить не будет, как и товарищ Судоплатов. В результате Берия получит неопровержимые доказательства сильнейших гипнотических способностей британского шпиона и задумается — а Меркулов и прочие из «Особой группы» не «прокачаны» ли? Видит Бог, не хотел никого подставлять, но се ля ви, ребята и девчата, се ля ви…

Квартира, куда захаживал нарком для бесед с доверенными лицами, располагалась в полукилометре от «ГосУжаса», на третьем этаже бывшего доходного дома, а ныне тут половина квартир отдана под «заежки» наркоматов или же крупных предприятий. У какой конторы одна квартира, у какой две-три и даже более. Удобно — постоянно контингент сменяется, приходят, уходят люди, отмечают получение ордена, нового назначения, не до отслеживания соседей.

А в заежках ещё и «коменданты» в наличии, они же завхозы-электрики-сантехники. Конечно, конспиративную квартиру самого Берии сторожит не сантехник какой, а верный соратник, некто Куприян Абашидзе, отставной чекист с протезом вместо левой ноги. Но ножом Куприян, по мнению Судоплатова, владеет мастерски.

— Куприян Богданович, открывайте, курьер из пятнадцатой поликлиники, готовы ваши микстуры.

— Какая-такая посылка? От кого? — Бл, пароль что-ли сменился, или просто недоверчивый старый чёрт до конца отыгрывает. По времени не успели ещё тревогу поднять.

— От «Второго», скоро сам объявится.

Скромный нарком фигурировал под вторым номером, видимо считая, что «Первым» может быть только товарищ Сталин. Ин ладно, поехали. Держа в правой руке портфель Судоплатова, протянул его в чуть приотворённую дверь, удерживаемую охрененно массивной и прочной цепочкой. Герр комендант недоверчиво озирая незнакомца и знакомый портфель (узнал Пашин «чемодан», узнал, — непроизвольно мимикой показал) потянулся к нему, цепочку так и не сняв. Опытный гад и чуйка отменно работает. Пришлось включаться по полной: шаг вперёд на предельной скорости, правой хватаю Куприяна и подтаскиваю к двери, левой пытаюсь снять цепочку. Чёрт, хитрая конструкция, не пойму вслепую, как дверь разблокировать. Ладно, пойдём другим путём — даю команду Абашидзе, благо Контакт произведён, держу его за кисть левой руки и герр комендант заученными движениями «отворяет калитку»…

Чёрт, что бы я делал, хоть сейчас, хоть в прошлой командировке без «бригадирского уровня» позволяющего подчинять и перепрограммировать сознание особей одного с тобой биологического вида. Хитрая машинерия, уничтожившая человечество, изрядно продвинулась в контроле за немногими оставшимися гомо сапиенс. Страшно предположить, сколько людей «выпотрошили» шагающие компьютеры, проводя эксперименты. Зато сейчас, благодаря тем бесчеловечным исследованиям, я воистину супергерой и Терминатор, правда, пока не появился и не развился в этой реальности искусственный интеллект, подчиняющий «взбунтовавшихся киборгов»…

Куприян всё время, пока я предавался несвойственным «сверхчеловеку» рефлексиям, наиподробнейшее излагал как часто товарищ Берия проводит на адресе встречи и что требуется от «герра коменданта». Выходило, что два-три раза в месяц от «Второго» поступал звонок (звонил то лично нарком, то порученец) и называлось время. Абашидзе готовил стол (горячий чай и печенье, никаких излишеств) и оставлял Лаврентия в квартире, выходя «на прогулку». Засим, когда нарком задёргивал на кухне штору, хозяин явки неспешно возвращался в опустевшую «двушку». Впрочем, иногда Берия давал сигнал об окончании встречи, дожидался старого приятеля, с которым немало почудил в Закавказье в двадцатые-тридцатые и ставил Куприяну Богдановичу задачи. Не особо трудные, как раз такого, пенсионерского плана — отследить появится ли в конкретном месте в конкретное время некий объект, что будет делать, с кем встретится. Ну и подобные необременительные поручения. Причём, по мнению Абашидзе, нарком через него по большей части контролировал сотрудников НКВД. Ну да, плевать на внутриведомственные интриги, пускай пауки в банке грызут друг дружку, мне б как героям произведений Гайдара «день простоять да ночь продержаться». Внедрил в подкорку Куприяну, что являюсь его непосредственным начальником на адресе, для всех прочих — племянник из Томска. Все звонки, поступающие от Берии, докладывать сразу мне, и, разумеется, ничего не сообщать на Лубянку о «племяше», там и так в курсе, а телефоны могут прослушивать враги…

Решено, буду два-три раза за сутки проводить «контрольные рукопожатия» с товарищем Абашидзе. Так, на всякий случай, пример с Цвигуном тому причина. И хоть Семён Кузьмич очень долго, почти три недели обходился без дополнительного «сеанса лояльности», пока я в Гренобле чемпионов-олимпиоников «накачивал», лучше почаще Куприяна «тестить», так оно надёжнее, да и времени немного занимает, хватит 15–20 секунд.

Герр комендант, хватанув по полной «лояльности», хлопотал, накрывая на стол, и, как старшему по должности, подробно рассказывал о соседях. На лестничной площадке ещё три квартиры, одну занимает семейство художника-портретиста Малолеткова (не слыхал про такого, видать не прославился ничем маэстро) а две остальные за наркоматом связи числятся. Командированные гражданские связисты бывает и по месяцу-два в Москве живут, но, по большей части срок командировок от трёх дней до недели. Постоянная ротация проживающих, дом-гостиница по сути, для конспиративных встреч лучше не придумаешь. А рядышком недавно выставлен постоянный милицейский пост с лучшими сотрудниками, — ответственными, молодыми, шустрыми. В общем, хулиганьё со шпаной за квартал обходят и дом и двор. Случаются, конечно, конфликты среди командированных — даму нетяжёлого поведения пригласят да не поделят, или просто перепьются вдали от семьи и мордобой устроят. Но то дела житейские, к работе товарища Абашидзе не касающиеся.

— Спасибо, Куприян Богданович, ввёл в курс дела, теперь будем на пару обеспечивать безопасность Лаврентия Павловича. Время лихое, сволочь недобитая поднимает голову, троцкисты, так их растак утописты, переходят к террористическим актам против членов Правительства.

— Хрен у них что получится, — зло ощерился Абашидзе, — Иосиф и Лаврентий не мальчишки, понимают и в подпольной работе и в боевых делах. Прошу к столу, товарищ капитан (меньше звание объявить несолидно, Куприян битый волчара, с 1920 года в органах и хотя числится вольнонаёмным из-за увечья, молодым фору даст кой в каких темах)…

Отужинали более чем скромно — хозяин выкатил пяток варёных яиц и шмат сала, я же на несколько купюр, честно скоммунизженных из портмоне Судоплатова, приобрёл палку сырокопчёной колбасы по немыслимой цене (когда покупал в ближайшем к дому гастрономе, народ косился неодобрительно, как на транжиру) и брусок сливочного масла. Остались какие-то копейки, м-да не шикуют чекисты, явно не шикуют. Куприян Богданыч находясь под воздействием «Слияния и Контроля» поведал, что пенсию и большую часть денег получаемых в наркомате переводит в Саратов, сестре и племяшам, себе оставляет впритык, даже Берия постоянно пытается денежку всучить, якобы от наркомата.

— Какая к чёрту премия, что я, Лаврентия не знаю, — горячился «герр комендант», свято уверовавший в мою чекистскую сущность и соскучившийся по задушевным разговорам «со своими», — с получки или аванса, то сотню, то полста оставляет под сахарницей.

— У наркома зарплата большая, не обеднеет.

— Так-то оно так, — согласился Куприян, — но зачем? Мне хватает, за квартиру не плачу, а когда не пьёшь да на баб не тратишься, на еду совсем мало уходит…

Интересно, что Судоплатова ждёт. Если к стенке поставят за побег английского шпиона, то кража кошелька у чекиста сущий пустяк. А вот если останется Пал Анатольич в системе, неудобно получается — я ж далеко бежать не собираюсь, вдруг да случится повстречаться…

Вечно прятаться от НКВД в сталинском СССР — нет резона, поэтому сыграем иначе. Помнится, сериал смотрел в первой жизни — «Охота на Берию», актёры фактурные, диалоги, кому как, а мне тогда понравилось. Да уж, охота на охотника. Всё равно ж придёт нарком на этот адрес, главное Куприяна контролировать, чтоб не «прозрел», абрек одноногий…

Хозяин явки притулился к радиоприёмнику, мне же не сиделось в четырёх стенах, хотелось просто прогуляться без чекистского пригляда, по морозцу лёгкому, по снежку хрустящему. Хоть и весна, марта конец, но Грету Тунберг москвичи сейчас бы не поняли. Думал поначалу выйти в своём пальто, хоть и попала сия одёжина в ориентировки, но чтоб так быстро до милиции довели, — это вряд ли. Однако «герр комендант», заметив заминку в прихожей у зеркала, метнулся к шкафу и вытащил роскошную шубу.

— Держи, тащ капитан, это приятель, Васька Мосолов из ГлавСевМорПути на сохранение оставил, чтоб не прогулять пока в Москве «кочегарит», а то пальтишко лёгонькое, не по сегодняшней погоде.

— Гран-мерси, Куприян Богданович, обязуюсь с мазуриками сражаться героически и не отдать доху.

— Да какие тут мазурики, так, молодёжь если покуражиться вздумает, все урки в Марьину Рощу перебрались.

К шубе прилагался и шикарный шарф, а новую, незасвеченную кепку (тёплую, зимнюю!) я пару часов назад прикупил у входа в гастроном у двух хитро лыбящихся школяров. Наверняка отжали головной убор у рохли-одноклассника, очень уж довольны были, быстро сбыв товар, шпанята.

Заканчивая променад чутким ухом терминаторским уловил разговор развесёлой компании, в наш двор путь держащей. Две шикарно разнаряженные дамы и три кавалера с бумажными кульками, явно в коммерческом магазине затарились, или в ресторации, в кабаках то с местами дикая напряжёнка, вот и пошли гулеванить на квартиру к командированным в первопрестольную питерским инженерам.

— Ребята, только тихо проходим, в малой комнате квартирует деятель из Калинина, вреднючий типус.

— Ага, представляете, Людочка — вылитый Троцкий. Когда начал угрожать написанием докладной нашему начальству, Володька его и срезал схожестью с врагом Советской власти, посоветовал бородёнку сбрить.

— И что, сбрил?

— А сейчас и узнаем.

Судя по репликам, третий кавалер не питерский, а прямиком «с северов» — с Норильска. Правда пока до звания города гулаговскому поселению далеко, но первый «черновой» никель уже должны производить, следовательно у Мишки, в Москву на награждение приехавшего, бабла хватает на всю честную компанию. Экспроприировать дензнаки моя задача — один чёрт Михаил всё до последнего рубля проебёт да пробухает, а так меньше печень посадит.

Рассчитал, чтоб к арочке, во двор запускающей (пост милицейский в тридцати шагах) подойти с пятёркой прожигателей жизни одновременно. Страж порядка на шумных гуляк лишь глянул пристально и отвернулся — могут выпить люди после дня трудового, отчего ж и нет. Не бузят, не безобразят, хоть и выпимши, но в сознании.

— Милые дамы, проходите, а я за вами.

— Кто тут нашими девушками раскомандовался⁈ Что за регулировщик?

Ура! Как задумывал, так и вышло, главное диалог завязать, а там попрёт.

— Ребята, вы поосторожнее! Я спортсмен. Первый разряд по бегу!

— Вот и беги отсель, пока не напинали!

— Мальчики, не надо ссориться!

— Милая леди, позвольте стать вашим верным рыцарем и устроить турнир по бросанию снежков с этими мужланами, не ценящими вашу неземную красоту!

Парни быстро сориентировались, тем более милиционер рядышком, под подначки спутниц поставили кульки прямо в сугроб и начали лепить из сухого снега снежки, следуя моему примеру.

— Глядите, мушкетёры, на клёне скворечник, кто попадёт с первого раза?

— Ты затеял, тебе первому и бросать, — резонно заметил норильчанин Михаил у которого всё не получался более-менее увесистый снежок, рассыпался.

— Да пожалуйста, — картинно замахнулся, хотя это и лишнее движение, но так надо, точнёхонько запулил в дыру, куда птицы пролазят.

— Браво! Бис! — обе барышни, и Люда и Наташа захлопали.

— Да не вопрос! Можем повторить! — Скатал второй снежок и с тем же картинным разворотом плеч и отведённой рукой, словно грек древний с амфоры, на олимпийских играх диском размахивающий, зашвырнул снежок снова вглубь скворечника. Надеюсь, воробьи-синицы там зимней порой не квартируют.

У оппонентов ожидаемо ни хрена не вышло, но я парней похвалил, дескать выпивка существенно снижает меткость броска, о чём говорю авторитетно, как ведущий трюкач киноконцерна «Мосфильм». Девушки как услышали про кино, начали приглашать посидеть, поговорить о новых картинах, о звёздах мирового и отечественного кинематографа. Удивительное время! Мужская половина компании не проявила ни малейшего желания набить морду наглецу в роскошной шубе, а тоже загорелась пообщаться с кинодеятелем Виктором Подгородецким, разрабатывавшим трюки для фильма «Цирк» и накоротке знакомым с красоткой Любовью Орловой…

Дальше дело техники, намекнул Игорю и Степану, чтоб представили меня их склочному соседу как одноклассника, ныне майора НКВД, перебравшегося из Ленинграда в центральный аппарат наркомата. Те, даже поддатые, побоялись всуе и в шутейном розыгрыше упомянуть грозное ведомство, но мне то, трюкачу и каскадёру сам чёрт не брат, подошёл к действительно похожему на Троцкого, правда весьма отдалённо, персонажу, вежливо поручкался и отправил труженика наркомата связи из Твери-Калинина в комнату, с наистрожайшим наказом спать и не вредничать. Тот, подстёгнутый «Слиянием и Контролем», не прекословя удалился.

— ВиктОр, — с ударением на последнем слоге промурлыкала Наташа, — вы маг, чародей и волшебник! Вам в цирке дрессировщиком работать! Укротителем!

— Натали, а вы просто совершенство, идеал и богиня!

— А как же я?

— Вы, Людочка, — Афродита, Артемида и Венера.

— Это тоже богини? Греческие?

— Они самые.

Парни меж тем споро накрывали на стол, две бутылки вина дамам и три «беленькой» с богатой закуской — роскошный стол по нынешним временам. Извинился, что внезапно застолье приключилось, что не в доле, попросил карточную колоду, пообещав фокусы. Карты нашлись, изрядно замусоленные, что впрочем, роли особой не играло, я мог и свежую колоду распознать по рубашке через пару секунд просмотра.

— А давайте в подкидного.

— Нет, Людочка, я в карты играю только на интерес, а вы ж любители, обдеру как липку, исход предрешён, хоть на желания-раздевания играть примемся, хоть на деньги.

— А если не в карты, если в шахматы на деньги, — Павел единственный хотел поставить на место выскочку-киношника.

Понять северянина можно, он и финансировал мероприятие, что с питерских нищебродов взять, и на Людмилу «глаз положил», а тут карточный фокусник солирует.

— Вы выпили, а я трезвый, не равная игра выйдет.

— Не вопрос, вот бутылка, вот стакан.

— Расставляй фигуры, я сейчас.

Выпили до сего момента лишь по паре стопок, и пока Павел высыпал шахматы из ящика, пока выставлял на доске, любовно ровняя ряды белой и чёрной армий, я до краёв набулькал 250 граммовый стакан и неспешно, со вкусом, вспоминая шолоховского Андрея Соколова, выкушал огненную воду. Барышни зачарованно, аки кролики на удава смотрели на опустошаемую посуду, а Павел начал нервничать. То ли водку пожалел, на его трудовые рубли закупленную, то ли завидовал альфа-самцу с «Мосфильма».

— Ну что, погнали наши городских? Кто белыми играет и во сколько партию оцениваем?

— Цвет по жребию, всего десять партий, каждая по сто рублей, — отчеканил оппонент.

— А по времени на партию? — Это уже Игорь подключился.

— Есть секундомер? По пять минут каждому, то есть максимум десять минут одна партия.

Удивительно, но секундомер нашёлся. Первые ходы что я, что Павел делали почти не раздумывая. Похоже противник попался серьёзный. Но куда ему супротив киборга, от скуки изучившего большинство лучших партий, сыгранных первой дюжиной чемпионов мира, точнее — чёртовой дюжиной. После Каспарова уже неинтересно было, а вот партии Карпова-Каспарова абсолютно все изучил и все помню, терминаторской то памятью…

В первых трёх раскатал соперника вчистую, в четвёртой, имитируя подступающее опьянение, начал «задумываться» и «просрочил» время. Пятую партию, тяжело, «сосредоточившись», выиграл, но уже без начальной лёгкости.

Дамы, явно мне симпатизировавшие, попытались прервать «битву шахматных титанов», чтоб Пашка меня, захмелевшего, не разбил наголову. Правильно, в принципе возмутились, артистично, — дескать пришли приятно провести вечер, а кавалеры пешки двигают, комплименты не говорят, ручки не целуют, стихи не читают. Но дело чести — это дело чести! Посему мы с Павлом удалились на кухню и там продолжили. Игорь же со Степаном галантно развлекали мамзелей.

Норильский житель заметно подустал, в шестой и седьмой партиях допустил детские ошибки, а восьмую, девятую и десятую сдавал на семнадцатом, двадцатом и десятом ходах, даже не пытаясь «побарахтаться», вдруг да соперник «зевнёт».

— И какой счёт? — поинтересовалась порядком захмелевшая Наталья.

— Девять один! — Павел стоически принял поражение, полез в карман за деньгами и выложил на стол девять новёхоньких, краской дензнаковской приятно пахнущих купюр. Эх, стольнички, точнее купюры по «десять червонцев», со строгим, насупленным Ильичом. Не сдержался, похулиганил.

— Девчонки, стихи хотели? Так слушайте.

Я не знаю, как это сделать,

Но, товарищи из ЦК,

уберите Ленина с денег,

так цена его высока!

Понимаю, что деньги — мера

человеческого труда.

Но, товарищи, сколько мерзкого

прилипает к ним иногда…

Я видал, как подлец

мусолил по Владимиру Ильичу.

Пальцы ползали малосольные

по лицу его, по лицу!

В гастрономовской бакалейной

он хрипел, от водки пунцов:

'Дорогуша, подай за Ленина

два поллитра и огурцов'.

Ленин — самое чистое деянье,

он не должен быть замутнён.

Уберите Ленина с денег,

он — для сердца и для знамён.

— Это чьи стихи? — Потрясённо молвил Павел.

— Да так, хороший один поэт, по навету арестован был сподвижниками подлеца Ежова и сгинул где то у вас, в Норильлаге…

Глава 11

Каудильо Франциско Франко в советской прессе подавался не иначе как исчадье ада и пособник сатаны (с поправкой, разумеется, на атеистическое воспитание граждан СССР) а так-то Франко чувак юморной, любит потроллить соратников, подмечает все их несуразности и косяки и умело вышучивает. Осведомлённость легко объясняется — о новоявленном диктаторе Испании я подробно читывал в далёком будущем, почти десяток томов о жизни и свершениях Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамондео и гражданской войне на Пиренеях, отложился «на флешке»…

Потому и не удивился, когда 1 апреля 1939 года, как и «у нас» Франко торжественно, обращаясь к стране и миру объявил: «В сегодняшний день, когда Красная Армия пленена и разоружена, национальные войска достигли своей конечной цели в войне. Война закончена»…

Что ж, расклад ближайший по событиям на родине Рыцаря Печального Образа товарищам Сталину и Берии дал наиподробнейший, наверняка советская разведка в общих чертах моё постзнание подтверждала, потому вожди так долго и терпели странное «живое письмо» от Черчилля. Однако времени что-то существенно поправить на испанском фронте у «кремлёвского горца» попросту не было.

Зато советская печать вдосталь оттопталась на «так называемом генералиссимусе», именно так, презрительно-ёрнически, обязательно закавычивая воинское звание Франко, являющегося жалкой шавкой и прислужником Гитлера и Муссолини, клеймили палача и диктатора по радио и в газетах. Недолго, недолго каудильо сможет изображать самостоятельного политика — станет в скором времени некогда великая, а ныне несчастная страна Сервантеса и Колумба, колонией Германии или Италии — пророчили лучшие перья СССР. Не исключали московские журналисты и преклонение Мадрида перед Лондоном или Парижем, в общем, ни в грош не ставили в редакциях «Правды», «Известий» и «Красной Звезды» самостоятельность Франко, предрекая ему бесславное будущее и скорое свержение, замену на такую же марионетку крупного капитала.

Если знали бы акулы пера, что Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамондео три с половиной десятка лет будет владычествовать на Пиренеях, передаст власть королю, монархию восстановит, вот бы удивились борзописцы хитроумию и политической чуйке генерала, сумевшего меж такими струйками проскочить и не замочиться, куда там Микояну!

Пятого апреля верный сподвижник Лаврентия Павловича по былым делам на Кавказе, а ныне одноногий московский абрек Абашидзе, шустро метнулся к телефону — ох и препротивную трель аппарат выдаёт. Так, похоже закончилась скука, начинается «веселье». Подчинённый «Слиянию и Контролю» Куприян Богданович чётко, как и положено докладывать непосредственному начальнику обратился к «товарищу Соколову».

— Товарищ капитан, звонок из приёмной наркома, будет Лаврентий на адресе через полтора часа. Наши действия согласно последних вводных?

— Да собственно, нового то ничего, я лишь усиливаю охрану явки, присматриваю за двором. Тебе, Куприян Богданыч, с ногой, уж извини, тяжеловато. Это пока нового наркома по обличью не особо признают, но скоро сия пастораль закончится. Мало ли какая сволочь на подходах объявится. А я всё-таки лучше всех в Управлении стреляю, на опережение как бабахну по террористу-троцкисту, или в ножи возьму любого ухаря…

Абашидзе, скромненькое, изрядно поношенное пальто снимая с вешалки только покивал уважительно — видел как капитан Соколов тренируется с ножами, а также с отвёртками, ножницами и прочими подручными предметами. Видел и проникся.

Четыре дома сформировали довольно таки большой двор, где только детских песочниц с прилегающими качелями-каруселями и скамейками для мамаш (ну чисто детская площадка того времени) насчитывалось аж три. Отдельно, подальше от деток малых, выставили столы для доминошников и шахматистов-шашистов, двор то не на окраине — «интеллигентный», а компании подростков без разницы из профессорско-чиновной семьи или из дворницко-пролетарской, крутились возле голубятни. Вот чем-чем, а голубями не интересовался совершенно, в мозг киборжий сведения о «птицах мира» подсобрать не удосужился. Знал, что сизари есть, турманы и дутыши, а просмотренный когда то в 1988 году, в первой «человеческой» жизни фильм «Чужая белая и рябой» в эксперты явно не выводил. Потому сидел себе скромненько по ту сторону от голубятни, забором обнесённой и посматривал через щели за подъездом. Верный бериевец Абашидзе прохромал в самый дальний угол двора и угнездившись на скамейке, делая вид что читает «Правду», вёл наблюдение. Считай, вдвое дальше сидит одноногий чекист, чем я, но окна своей квартиры видит ясно и чётко. Лаврентий по уговору, как уходит, шторы на кухне задёргивает. А бывает, что дав сигнал об окончании встречи, остаётся, чтоб пару минут поговорить со старым приятелем.

Первым в подъезд занырнул шустрый и резкий парень славянской наружности, аж целый старший лейтенант госбезопасности, видел его мельком в форме у кабинета Берии, в памяти терминаторской отпечатался телохранитель навечно. Старлей вначале проскочил под арку, оглядел двор, сделав вид что ужасно интересуется оплывающим снеговиком с огроменной морковкой, гордо торчащей не из «головы», а «откуда положено», всем сразу ясно — то снеговик, не какая-то там снежная баба, обменялся взглядами с Абашидзе и просочился в подъезд. Меня за двойным забором голубятни телохранитель вряд ли срисовал, семь взрослых мужиков (плюс восемь женщин и восемнадцать детей) на данный момент рассредоточены во дворе, заняты каждый своим делом, да и Куприян дал отмашку охраннику, что всё в норме, какие могут быть вопросы…

Грозный нарком не смотря по сторонам, не кутаясь в шарф, не пряча лицо под антигриппозной маской (многие в Москве так ходят, сталинский Минздрав настоятельно рекомендует) спокойно прошёл «в адрес». Ровно через 8 минут 35 секунд после Берии во двор впорхнула, изящно но неумело прикрывая ангельский лик снятыми перчатками, восходящая театральная звёздочка. Ого, это же будущая народная артистка Союза, лауреат Сталинской и Государственной премий, пожившая и в двадцать первом веке, в самый перестроечный угар поведавшая стране и миру как её насиловал пьяный Берия а полковник Саркисов то ли руки жертве держал, то ли свечку. Отлично помню то нашумевшее большое интервью светской львицы о кровавом сластолюбце в «Огоньке». Правда в том опусе утверждалось, что принудили дамочку к сотрудничеству (и сексобслуживанию палача) после войны, а сейчас на календаре апрель 1939.

Вряд ли киборг-попаданец успел так значительно изменить реальность и судьба служительницы Мельпомены сложилась чуть да иначе, скорее всего в 1989 продуманная актрисуля Коротичу звездела как Троцкий, на самом же деле начала работать на НКВД задолго до 1945 года, просто решила умолчать, подправить немного биографию. Жертва, как же. Вот в «подкладывание» барышни под иностранцев и «прочих атташе» — охотно верю.

Впрочем, чёрт с ней, с будущей народной, меня Лаврентий интересует, к его башке приложить ладонь архиважно, а не к сиськам девчонки-интриганки.

Ошибку с утерей контроля над Цвигуном учту, — уж всяко Лаврентий Палыч покрепче будет Семёна Кузьмича, быстрее начнёт освобождаться от воздействия «Слияния»…

Неспешно переместившись от голубятни поближе к подъездной двери, чутким ухом уловил лёгкие шаги бодро сбегающей по лестничным маршам актрисы-осведомительницы, так подгадал, чтоб едва не столкнуться — выскочила радостная, нисколько не помятая, не «жёванная» кровавым палачом. Помада и причёска не тронуты, да и по времени прошло всего ничего — семнадцать минут, пусть и не мгновений, как у Штирлица, но сейчас Берия молодой мужик, ещё войной не изнурённый, радиации не хапнувший. Ежели б «тиранил девчушку», так быстро не отпустил бы…

Дважды сжал-разжал кулак, сигнализируя хозяину явки, что всё проходит штатно, мол сиди на скамеечке дорогой Куприян Богданыч, почитывай «Правду», жди дальнейших указаний и ломанулся в подъезд. Старлей предсказуемо оказался проворен и ловок — на лице телохранителя промелькнуло узнавание. Натаскивали, значится, товарищей чекистов, охраняющих высших должностных лиц на особо опасного государственного преступника, показывали фотографию Соколова-Бонда. Хотя, может и по краткой встрече в приёмной Берии запомнил, профессионал всё ж таки. Менее чем за секунду пролёт лестничный преодолев, успел таки перехватить энкавэдэшнику кисть (левшой оказался) и вальтер, уже изготовленный к стрельбе, переместился в карман пальто «английского шпиона и диверсанта». Отменная реакция у старшего лейтенанта, по служебному удостоверению судя — Николай Антонович Вершинин. Поспи чутка, Николай Антонович, вот так, — привались к стеночке, вроде пьяный…

Вряд ли кто озаботится за четверть часа «поддавшим» и в подъезде уснувшим прилично одетым молодым человеком — дышит, жив, так что мимо пройдут, лишь осуждающе цокая да хмыкая. Но, к чёрту за второстепенных персонажей переживать, на Берию! Бл, почти как «на Берлин» получилось, экое святотатство…

Ключ от двери имеется, с запредельной скоростью вставил, провернул — цепочка наброшена, ай да молоток Лаврентий Палыч — профи даже в мелочах! Только супротив модифицированного попаданца из далёкого будущего не играют их расклады. Ну, почти не играют — подловили же и пристрелили без всяких сантиментов в «прошлом 1969-ом»…

Нарком как раз выходить собирался, стоя в прихожей пальтишко (не новое, как у средней руки бухгалтера из домоуправления, скромники они с Абашидзе) набрасывал, тут то и попал в лапы империалистической английской разведки, за сотрудничество с которой и был заклеймён и расстрелян холодным летом одна тыща девятьсот пятьдесят третьего года прозорливым товарищем Хрущёвым.

— Здрастье, Лаврентий Павлович, давно не виделись!

— И вам не хворать гражданин Бонд, — буркнул в ответ глава ГосУжаса.

Держится прекрасно «большой мингрел», не дёргается, прокачивает обстановку и понимает — все козыри у наглого альбионца.

— Позвольте, пистолетик заберу, вот, осторожно, так-так. И всем сразу спокойнее, можно поговорить. А почему палить не попытались, если не секрет, а, Лаврентий Павлович? Не похоже что растерялись, не новичок жеж.

— Всё равно не успел бы. Если уж вы Николая прошли…

— Жив старший лейтенант государственной безопасности Вершинин, в отключке, но жив. Если договоримся — не ругайте парня, просто слабоват супротив Бонда оказался, как и Судоплатов. Кстати, что с Пашей, в подвале? Или пристрелили по быстрому, всё на бедолагу свалив?

— Отстранили, идёт разбирательство. Понятно, что и Судоплатов и шофёр подверглись мощному гипнотическому воздействию и не отдавали отчёт в своих поступках.

— Это да, это могём. Но, к делу — Лаврентий Павлович. Ш-ш-ш, не смотрите на меня как Ильич на мировую буржуазию, или как Виссарионыч на Давыдыча.

— Предупреждаю сразу, — Берию от нервного напряжения пробило на пот, всё лицо в крупных каплях, — прямая или косвенная попытка меня загипнотизировать все возможные договорённости перечёркивает. Абсолютно. Можете убить, но вербовку провернуть даже не пытайтесь.

— Хм, ну после разговора как-то же уйти надо, желательно без шума. А как без лёгкого гипноза провернуть отход? Не вязать же наркома верёвками да узлами морскими.

— Лишний раз внимание акцентируете на «происхождении» из разведки военно-морского флота Великобритании? Нет там, даже в резервистах, никакого Бонда. И никогда не было!

— Не было? Значит будет. И, товарищ нарком, не берите на понт, я ж не легковерный советский человек, на трескучие фразы не ведусь. Ну откуда НКВД может что-то знать о секретной службе Его Величества? Сталин же охренел после представления списка советской агентуры «на острове», ведь правда? Примите как данность, — пока вы сущие младенцы в разведке, топорно работаете, всё думаете, что идеи мировой революции, коммунизма и мирового переустройства под красным флагом помогут тянуть ценные сведения из наивных идеалистов. Отчасти так оно и есть, романтики с советской разведкой сотрудничают. Но, про подставных, про дезинформацию, тоже не забывайте.

Тут я широко, «по бондовски», копируя незабвенного Шона Коннери, улыбнулся. Пускай Берия после того как окажется на Лубянке «кубатурит» кто же из агентов «кембриджской пятёрки», и прочих леваков-фанатов, искренний коммунар, а кто хитрая подстава Интеллидженс сервис.

— Что вы хотите, — раздельно, прям по слогам процедил грозный нарком, притулившийся на табуретке и принуждённый держать руки на коленях, отчего, наверняка, страдал и мучился.

— Взаимопонимания, Лаврентий Павлович, исключительно взаимопонимания. Советскому Союзу и Великобритании предстоит серьёзнейшая драка с германским дракончиком, очень-очень быстро растущим и оперяющимся. Не обольщайтесь тысячами танков и самолётов в РККА, сотнями дивизий и превосходством в силах в 5–7 раз. Прусская школа и тевтонский дух себя покажут. Полагаю, уже скоро увидим на примере Польши, как немцы умеют воевать. Вашим колхозникам с винтовками, уж простите, учиться, учиться и учиться военному делу настоящим образом. Ильич зря не скажет. А красноармейцы только и делают, что помогают урожай убирать и рекордные марши-переходы устраивают.

— Много вы понимаете, — недобро зыркнул Берия.

— Уж понимаю, побольше некоторых. Да когда уже Сталин и Политбюро уяснят, — остаться «третьей радующейся» стороной, эдакой мудрой красной обезьяной наблюдающей за схваткой империалистических хищников со стороны, не получится! А неизбежная большая континентальная война однозначно столкнёт Германию и СССР. И не надейтесь на долгую возню Гитлера с Францией — сгнила Третья республика до основанья, от пары крепких ударов посыплется и вот тогда, разбив галлов, или принудив их к миру, Адольф устремится на восток. Не зевайте, стройте укрепрайоны, зарывайтесь в землю, только так сможете избежать разгрома и стремительного продвижения вермахта к Москве. А выдержав первый натиск германской военной машины, в союзе с Великобританией и Соединёнными Штатами, глядишь и выйдете победителями в грядущей войне. Если, конечно, не решитесь поиграть в «Брест-2», сепаратного мира с Гитлером вам не простят.

— Кто не простит, мировое правительство? Верховная масонская ложа?

— Прогрессивное человечество не простит, такая формулировка устроит?

— С чего вы взяли, что Советский Союз пойдёт на сближение с Гитлером? Именно позиция Лондона и Парижа привела к сдаче Чехословакии и значительному усилению военного потенциала Германии! И не надо рассказывать какой плохой Чемберлен и какой хороший Черчилль, — хрен редьки не слаще.

— Ого, хрен, редька! А почему не чурчхела?

— Заигрались вы, гражданин Бонд, или как там по настоящему, — Берия, униженный нелепейшей ситуацией — грозный глава НКВД в центре Москвы в лапах иностранного агента, рассвирепел, — немедленно прекращайте дурной шпионский роман, выбирайтесь из СССР, чёрт с вами, преследовать не будем. И хозяевам сообщите — попытка дезинформации советского руководства провалилась.

— Неужели провалилась? Неужели подробнейший расклад по резидентурам не убедил — хвалёные коминтерновские разведчики ноль без палочки? Это же сколько средств для финотдела НКВД сэкономлено, а, товарищ нарком? Так бы и продолжали посылать золото и валюту прохиндеям, которые в ответ новости из местных газет переписывают и в Москву шифровками сверхсекретными отсылают…

Берия в ответ смачно, от души выматерился на родном языке, не забывая, впрочем, дисциплинированно держать ладони на коленях. Отменно владеет собой Лаврентий Палыч, даже в безнадёжной, казалось бы ситуации старается потянуть время, «раскачать» оппонента. Ну а чем он хуже капитана Алёхина из богомоловского «В августе сорок четвёртого»? Капитан, помнится, из агрономов угодил в действующую армию и за пару лет ого как поднаторел в контршпионаже. Лаврентий же с юности по чекистской стезе двигается…

— Интерес Великобритании на поверхности, — стараетесь столкнуть нас с Германией, чтоб Советский Союз все силы бросил на армию, а кораблестроительную программу урезал. Какой стране выгодно, чтоб СССР не имел большого флота? Особенно сейчас, с учётом постройки Беломор-Балтийского канала.

Ай да Берия, ай да профи! Тянет время, молотит чушь, затягивая врага, предполагаемого моряка, в «ведомственный срач». Надеется на группу прикрытия, ясен пень не один старлей Вершинин за высоким начальством приглядывает. Ну, время пока есть, два часа разговоры разговаривать не собираюсь. Пожалуй, сейчас и начну «кодировку», да так, чтоб «пациент» и не понял. Загодя припасённым куском верёвки перехватил руки Лаврентия Палыча, вязать так вязать, можно и морским узлом для пущей достоверности.

— Эх, товарищ нарком. Заложите вы четыре здоровенных киля супердредноутов, да уже и начали, по правде то говоря. И сколько сотен тысяч тонн первоклассной стали, сколько сил, миллионов человекодней затратите на этот проект? Ведь десятки тысяч танков можно наклепать вместо четвёрки дорогих и бесполезных игрушек! Десятки тысяч! К тому же с развитием морской авиации сверхлинкоры легко топятся эскадрильями торпедоносцев и бомбардировщиков. А много у СССР авианосцев с опытными лётчиками-истребителями, чтоб отбить атаки империалистических авианосных эскадр на линкоры «проекта 23»?

Выдавая сей военно-морской спич сжал Лаврентию ладонь, «передал импульс». Берия, казалось застыл, характерно «остекленев». Похоже, получилось без проблем закодировать сталинского Малюту. Шепнул на ухо будущему лубянскому Маршалу Советского Союза коротенькую инструкцию, после чего продолжил выдавать характеристики закладываемым линейным кораблям типа «Советский Союз» и «Кронштадт», особо упирая на недостаточное зенитное вооружение стальных исполинов и, как следствие, уязвимость от атак с воздуха. Да и не потянет советскаякораблестроительная школа такой проект, последние то линкоры ещё при царе-батюшке строились. А перед большой войной только средства распылят и застынут корпуса на стапелях. Ну а владычице морей Великобритании от четвёрки «Советских Союзов» — ни жарко, ни холодно. Тем более балтийский линкор, буде построен, через Датские проливы в Атлантику вряд ли проскочит, а два киля, в Молотовске заложенные и «до ума» доведённые, действуя из Белого и Баренца морей, один хрен в океане много не нарейдерствуют. Великолепная альтернатива Сергея Анисимова «Вариант Бис», всего лишь сказка и мечта российских мореманов-альтернативщиков. Так зачем, товарищи большевики, ресурсы то народные разбазаривать?

Про «Вариант Бис», понятное дело, не проболтался, просто к месту вспомнился отлично проработанный труд, шедевр из шедевров читанных альтернатив, что немаловажно — без всезнаек-попаданцев, так их растак…

Внаглую нагибать главу НКВД, подчинять «Слиянию и Контролю» таким образом, чтоб где-то «в черепушке» наркома билась мысль о работе под гипнозом на британскую разведку, нет резона.

Лучше уж пускай Берия уверится, что отменно подготовленный агент (ничего, и мы своих выдрессируем не хуже, дайте только времени чуток) намеренно показал знание характеристик кораблей советского «большого флота», пытаясь отвести угрозу морским коммуникациям дряхлеющей Британской империи. Товарищу Сталину о встрече коротко надо доложить, лишь самую суть. Так доложить, чтоб вождь не расспрашивал подробно о контакте с Бондом-Соколовым а проницательно раскрыл замысел хитрых альбионцев — затормозить Большую Программу строительства военного флота СССР. Ничего, советский народ потянет и танки и линкоры. И Гитлеру укорот дадим, если обнаглеет, и лордам-пэрам-сэрам все горшки поколотим на их военно-морской кухне…

— Так, Лаврентий Палыч, верёвку срежете быстро, вон нож на столе. А старлея пнёте слегка, он и очнётся, верните парню ствол и удостоверение, пожурите, — не сдал мол экзамен, пусть тренируется лучше и язык за зубами держит, не подсказывает товарищам из отдела охраны о испытаниях, их ожидающих. Ну, вы сами знаете, что сказать. Засим откланиваюсь и прошу облаву не устраивать, дайте спокойно уйти. Канал связи налажен, месяца через два по этой же схеме обозначится человек, выйдет также на Меркулова. Получите интересную информацию о положении дел в польской и французской армиях и тогда, надеюсь, в Кремле поймут — ждать затяжной позиционной войны между Германией и Францией не стоит. Галлы в мировую войну положили на Сомме и под Верденом миллионы храбрейших мужчин, а нынешнее поколение выросло на ужасах той кровавой мясорубки и боевым духом отцов не обладает, сломают их тевтоны на раз.

— А как же неприступная «линия Мажино», — съехидничал Берия, — неужели немцы пойдут через Арденны?

Так, нормально реагирует Лаврентий, это здорово, значит не подозревает, что уже под контролем находится и незаметно для себя исполнит все инструкции «Хозяина». Так и ничего сложного я объекту не «нашептал», всего то требуется — представить мнительному товарищу Сталину сегодняшнюю беседу как запланированную встречу с британским агентом, рассказать вождю о продолжении стратегической игры со спецслужбами Его Величества короля Георга Шестого. Ошибка чекиста в том, что полагает гипноз процедурой сложной, отдающей театральщиной, с пассами руками, раскачиванием маятника, призывами расслабиться и глаза закрыть. В принципе, так оно и есть, но я то не шарлатан какой, покруче буду даже Вольфа Мессинга, ах, как его красочно Виктор Суворов расписал в трилогии про разведчицу, спортсменку и парашютистку Настю-«Жар птицу»…

— В том числе и через Арденны. Да и сама «линия Мажино» не такая и неприступная, на её строительстве изрядно нажились и дельцы и генералитет, потому там и цемент не такой прочности как заявлялся по накладным, а железобетон не такой уж и «железный».

— Можете представить доказательства?

— Обязательно. И самое главное, ради чего, собственно, так нагло ворвался на секретную явку НКВД, — сейчас начнутся переговоры СССР и Великобритании с Францией по заключению Договора о взаимопомощи. И хотя Жданов громогласно заявил в Ленинграде о желании Англии стравить, столкнуть СССР и Германию, дабы «чужими руками жар загребать», не стану спорить с Андреем Александровичем. Никто, никто не сможет остаться «третьей радующейся» стороной. Правительство Чемберлена намерено тянуть время, Договор вряд ли будет подписан с этим премьером.

— А Черчилль, он подпишет?

— Толстяк Уинни ненавидит Гитлера и камарилью, собравшуюся вокруг фюрера, да, Черчилль сторонник заключения военного союза с СССР.

— Но пока то он не премьер, — Берия даже про руки связанные забыл, так увлёкся наркомвнудел секретами внешней политики.

— Нам известно о разногласиях Сталина и Молотова с Литвиновым. Не удивимся, если в скором времени господин Литвинов окажется отставлен, а англо-франко-советские переговоры зайдут в тупик. После чего Гитлер сделает Политбюро предложение, которое чертовски трудно отклонить — о разделе Польши!

— Вот как, — у Лаврентия Палыча даже нос заострился от волнения.

— Уж поверьте, товарищ нарком. И проверьте. Засим откланиваюсь, славно время провёл в Советском Союзе, пора и честь знать. А Судоплатова не расстреливайте, командируйте Пашу на устранение Троцкого, не так много кадров в НКВД с опытом зарубежной работы.

Берия только цыкнул мне в спину, нехорошо цыкнул, отчего за будущее «терминатора Сталина» Павла Анатольевича Судоплатова стало тревожно. Ладно, не «перекодировать» же Лаврентия по новой, время поджимает.

Слетел по лестнице, на ходу «поправил воротничок» бериевскому охраннику, старлей заворочался приходя в себя и тут же получил по подбородку. Так лучше, пусть Берия считает летёху вырубленным чем загипнотизированным, к чему лишние жертвы. Быстро занял наблюдательный пост за голубятней, отсемафорив Куприяну, мол, всё нормально, перечитывай «Правду» и далее. Ан нет, уже «Красная звезда» у одноногого чекиста в руках.

Шторка на кухне неспешно задёрнулась, ого, быстро Лаврентий верёвки «перепилил». Через две с половиной минуты товарищ Берия в сопровождении товарища Вершинина вышел из подъезда, под аркой уже маячили два «шкафа» расслабившиеся при виде припоздавшего начальства. Тэк-с, если всё правильно рассчитано и Берия не поймёт, что «загипнотизирован» (хотя какой к чёрту гипноз, я ж не цирковой фокусник, не «чародей» Мессинг) то и вопросов к хозяину явочной квартиры у Лаврентия не возникнет, это я отдельно «нашептал», пригодится ещё одноногий ветеран органов. Главный итог — Лаврентий Павлович продолжит проводить встречи с агентурой в этом адресе и «придержит» карьерный рост Георгия Жукова, вскользь упомянув Сталину о пьянстве лихого комдива и о шашнях с бабами, которых ранее пользовала «банда Тухачевского». Расчёт на то, чтоб в Монголию через пару-тройку месяцев отправить не Георгия Константиновича, а Константина Константиновича. Правда, Рокоссовского надо оперативно и весьма кардинально подлечить, для чего необходимо ехать в санаторий где будущий маршал восстанавливается после пыточных застенков «Шпалерки»…

Глава 12

Рокоссовские отдыхали в военном санатории «Архангельское». Так оно и понятно, в этом варианте Константина Константиновича освободили, считай, на год раньше, в Сочи может и поедут, но позже.

Но, судя по рассказу лечащего врача комдива, Евгения Альбертовича Пумпянского, досталось бравому краскому изрядно.

На доктора вышел довольно просто, расспросить чиновников Санитарного Управления РККА про комдива Рокоссовского и «почистить» память о разговоредело для меня нехитрое. С Пумпянским же познакомился в качестве старшего лейтенанта НКВД, якобы присланного «из центра» присмотреться к товарищу Рокоссовскому, как его здоровье, нет ли обид на партию, может ли Константин Константинович после интенсивного лечения поехать в длительную ответственную командировку. Евгений Альбертович, благосклонно принимал обращение «Профессор», коим не являлся, но не поправлял ни хрена не понимающего в медицинской иерархии чекиста. Что интересно, по повадкам чертовски походил Пумпянский то ли на книжного доктора Айболита, то ли на главного героя фильма «Депутат Балтики» и немножко, малость самую, на товарища Ленина, каковым вождя мирового пролетариата изображал лауреат и орденоносец товарищ Щукин.

— Значит, батенька товарищ старший лейтенант, знаете основы массажа?

— Так точно товарищ профессор, обучался немного, когда в «Динамо» в команде по боксу состоял.

— Что ж, хорошо, сойдёте за моего ассистента. Возьмите опросные листы, карандаш и делайте вид, что записываете вопросы и ответы пациента. Хотя о чём это я — непременно записывайте. Актёр из вас не очень, а так, глядишь и сойдёте за старательного ординатора.

— Хорошо, профессор, тогда, для пущей конспирации, обращайтесь ко мне как к Левину. Борису Аркадьевичу Левину. Это доктор знакомый, мне привычно будет, не растеряюсь.

— Ну что вы, батенька, товарищ старший лейтенант, ну какой из вас Левин?

Чёрт! Уел, клистирная трубка, уел! Я и забыл как после исторического заагентуривания Берии, что называется, «наступил на горло собственной песне», — перекроил морду лица и из симпатичного (в общем то) а где то даже и мужественного Саши Новикова превратился в рыжеватого полукалмыка-получуваша. Ну, это я так себя обозвал, когда в зеркало полюбовался после трансформации. А скопировал новый облик с мужика, случайно виденного в Сокольниках. Только тот махонький, метра полтора с кепкой, я же категорически не хотел съезжать ниже родных 185 см, потому и морду не пожалел, фиг кто сопоставит нынешнего чекиста-ординатора Сергея Никонова с Александром Бондом-Соколовым.

— Да, действительно, на Левина не тяну. Тогда, доктор Лобанов, — подойдёт? Семён Лобанов⁈

— Гм, — Пумпянский благоразумно спрятал глум интеллектуального превосходства где-то в уголках очков, — подойдёт. Ординатор Семён Лобанов — звучит!

Комдив жил с женой и дочерью в просторном номере, а врачебный осмотр проходил, как правило, в процедурном кабинете, не хотел Константин Константинович показывать четырнадцатилетней Ариадне по сию пору не исчезнувшие кровоподтёки и корсет, фиксирующий сломанные рёбра. И это на год меньше провёл Рокоссовский на «Шпалерке»! Представляю, как его дубасили в нашей реальности…

Ладно, сейчас пятнадцатое апреля, если поднапрячься и явить медицинской общественности чудодейственно быстрое излечение комдива, вряд ли данный случай воспримут как сенсацию и переворот в науке. Тот же Альбертыч сразу грудь колесом, бородёнку «академическую» распушит и заблажит об особой терапии, методику сверхскоростного восстановления изобретёт за пару часов, распишет с примерами, фактами, даже со статистикой. Чувак прям жаждет выбиться в корифеи и профессора, да и не вспомнит про скромного «консультанта» из НКВД, об этом позабочусь. Так, Жуков в мае убыл инспектировать положение дел на Халкин-Голе, а в июне получил высокое назначение. Надеюсь, товарищ Берия сейчас притормозит Георгия Константиновича, только вот Рокоссовского командировать в Монголию это не по ведомству Лаврентия. Придётся, придётся искать подходы к Шапошникову и организовать звонок Борис Михалыча к Иосифу Виссарионычу. Генсек Шапошникова чтит и ценит, глядишь и срастётся комбинация…

— Секундочку, вытяните руки, Константин Константинович, попытайтесь присесть. Больно? В каких местах? Понятно. Записывайте, товарищ Лобанов!

И начал Пумпянский завуалировано и подло издеваться над органами НКВД. Как там пел Джигурда Никита в конце восьмидесятых века двадцатого: «доктор сыпал терминами прытко», так и Евгений Альбертович частил латынью словно из пулемёта, распрекрасно понимая, что у «доктора Лобанова» не получится даже половину умствований старшего коллеги зафиксировать. Любопытно, что Рокоссовский мгновенно «выкупил» издевательства мэтра над незадачливым ординатором и даже улыбнулся мне поощрительно. Чтоб как-то поставить на место разошедшегося Евгения Альбертовича, решил сломать «профессору» сценарий. Подсел к Константину Константиновичу, взял комдива за кисть и сделал вид, что пульс считаю. Даже поумничал в ответку самую малость.

— Пульс хороший, ровный. Частоту зафиксировать, профессор?

— Кхм, да-с. Непременно запишите Семён, простите, запамятовал, как вас по батюшке?

— Семён Семёнович! Лобанов Семён Семёнович.

— Пишите, Семён Семёнович! Пишите!

За десять секунд контакта дал импульс организму Рокоссовского «перестроиться». Тут ничего сверхъестественного — чуть «разгоняется» кровоток, отчего аппетит зверский и заживление ран и прочих внутренних болячек происходит на порядок быстрее. Примерно на лунный месяц запрограммировал новый режим для тела будущего маршала Советского Союза, за это время заживёт всё на сорокатрёхлетнем мужике как, прости Устав, на собаке…

И не только кости срастутся, но и прочие органы обновятся и всю дрянь, что накопилась к сорока с лишним годочкам, выведут из организма. Если не погибнет Константин Константинович от снаряда, бомбы или пули, за сотню лет проживёт — стопроцентно! Тут, правда, есть условие, пунктик небольшой, — ближайший месяц комдив не должен ограничивать себя в еде, но пребывание в санатории идеально ложится в схему. У выздоравливающего пациента пробудился аппетит? Отлично, прекрасно, замечательно! Значит, советские военные врачи справились с задачей, кушайте товарищ Рокоссовский хоть двойную, хоть тройную порцию!

Заночевать пришлось в Архангельском, ибо Пумпянский приезжал в бывшее имение князей Юсуповых на два-три дня, потом мотался читать лекции в медицинский, консультировал и снова возвращался в главный военный санаторий РККА. Мне же как раз пару суток надо тут перекантоваться, присмотреться к другим «отдыхающим» высшим военным чинам. Глядишь, какую бестолочь пустоголовую и ущучу, не допущу к командованию дивизиями и корпусами в сорок первом — сорок втором. Хотя, советские генералы в большинстве своём солдат не жалели и в победном сорок пятом…

Койку выделили в большой «молодёжной» комнате, где аж четырнадцать скрипучих однотипных кроватей ровнёхонько (таки армия, таки военная медицина!) выстроились в два ряда. А далее по коридору точь такая же комната, только кроватей там всего восемь — «женская прекрасная половина» в ней обитает.

Медикусам постарше, помаститее, особенно сотрудникам санатория, положены отдельные покои, а те кандидаты наук, кто не на постоянной основе лечит красных командиров, расселяются по двое в комнате. Вечерами, как предупредил Пумпянский, ординаторы устраивают посиделки под гитару, немного выпивают. Евгений Альбертович боялся, что коновал из НКВД, шифруясь под доктора не только спалится сам, но и на него тень бросит, что негативно скажется на карьере лечащего врача комдива Рокоссовского. Даже органов не так боится товарищ Пумпянский, как недоброжелательства коллег. Ясен пень — в медицине свои интриги и склоки, лучше туда не соваться. Посему не стал спорить и легко принял версию Альбертыча о своём «фершалском» образовании и заочном обучении, по протекции комитета комсомола в Томском меде.

— Семён, подымайся, пошли к дЭвочкам, Тамаре тётка варЭнья вишнёвого отгрузила, надо употребить пока нЭ испортилось, — усатый и донельзя бравый грузин Гогоберидзе (везёт же в этой «командировке» на грузин по фамилии Гогоберидзе) настраивая гитару затренькал легко узнаваемую «Сулико». Бл, как предсказуемо…

— Неохота, полежу, почитаю.

— Идём, обидятся барышни. Их там сЭйчас полдюжины, а из кавалеров только я, ты, да Рувим с Мойшей. А с них толку — чуть.

— Скажи, Вахтанг, почему Михаила Мойшей называешь? Антисемит?

— Боже упаси, — картинно закатил глаза Гогоберидзе, — просто, он такой же Миша как я — Ваня. Всё, хватит отговариваться, пошли, тобой Наталья заинтЭрЭсовалась.

— Мало им военных?

— Э! НичЭго ты не понимаешь, — разгорячился Вахтанг, — про дЭвочек и так сплетни распускают, что они с вояками за подарки, что шлюхи. А им обидно, правильные дЭвочки! А ты же свой, врач, хоть и ненадолго в Архангельском. Но компанию не порть! От Рувима с Мишей толку чуть — как к банке варЭнья присядут — не оторвать. Я один шЭстерых красоток не вытяну.

Пришлось идти, благо и Гогоберидзе родственники «подогрели» небольшим сосудом, эдакой миниатюрной «путинской амфорой» литров примерно на пять с половиной.

Встретили нас радостно, ибо два заблаговременно пришедших дамских угодника еврейской наружности как и напророчил Вахтанг, уделяли внимание исключительно чаепитию, щедро черпая из небольшой розеточки густое (апрель месяц, застоялось с осени то) вишнёвое варенье. Гогоберидзе шёл с гитарой (я тащил вино и три банки с консервированными абрикосами) и наигрывал хит про «кипучую, могучую».

— Ой, ребята, проходите, Семён, давайте банки, выроните.

— Ничего, я ловкий. Хотите пожонглирую?

— Ой, конечно! Смотрите, смотрите!

Вахтанг быстро сориентировавшись «урезал» марш Дунаевского из киношедевра «Цирк». Грех подвести такого аккомпаниатора, быстро поставил вино на стол и подбросил с правой руки все три банки компота разом…

Врачихи немного театрально взвизгнули, но ловкость рук и отменная подготовка, а говоря по правде, реакция и координация примерно раз в 20 превышающая среднюю у гомо сапиенс, не позволили консервам грохнуться на паркет ни единого разочка за без малого полутораминутный «номер».

Следующие полчаса прошли довольно таки прогнозируемо. Гогоберидзе исполнял песенные заказы барышень. Спели вполголоса новомодную «Катюшу», «Москву майскую», «Гренаду». Чудный грузин в перерывах между песнями успевал галантно пофлиртовать со всеми «дЭвочками», но особое внимание уделял широкобёдрой Нонне. Рувим и Мойша-Миша на красавиц внимания практически не обращали, спорили о методике излечение ожогов у танкистов — классическое «в лесу о бабах, с бабами о лесе», а потому мне приходилось поддерживать беседу с Натальей, мастерски подсевшей к робеющему «доктору Лобанову» и с острой на язык Майей.

Наталья — двадцатишестилетняя разведёнка, о чём заранее уведомил Вахтанг, следовательно, шанс есть, дерзай Сёма, лови момЭнт! А вот Майя стопудово девственница, — ишь какая злюка, так и норовит поддеть «фершала из Томской тайги». Понимая, что ещё немного и спалюсь, очень уж грамотно Майя меня обкладывала вопросиками — у кого учился, по какой теме специализируюсь, потянулся к гитаре, отставленной на минутку промывающим связки голосовые добрым вином доктором Гогоберидзе.

— И вы тоже певец? — злюка-девственница хитро сощурилась, обдумывая очередную колкость.

— Майка, прекрати человека в краску вгонять, — Наталья «защищала», явно показывала права на мужика, хоть и не особо на морду лица смазливого, зато ловкого и, судя по взглядам на дамские декольте бросаемым, не такого рохлю как Рувик с Мойшей.

— Просим, просим, — картинно захлопала Майя, её поддержали, только доброжелательно — Света и Таня и Нонна. Гогоберидзе поощрительно кивнул — мол, не дрейфь. Только два еврейских медикуса никак не отреагировали, хотя, как сказать — перешли от поглощения варенья к рисованию, по детски торопливо и неряшливо изображённый танк с лобовой части охватило пламя, следовательно у спецов по ожогам в данном случае экипаж подгорает лицами, а не задницами…

Чёрт, ступор случается и у Терминатора, — какую песню исполнить, чтоб не пришёл трындец легенде, может про «ой мороз мороз, не морозь меня, моего коня»? Самое то для сибирского валенка-фершала и там нет никаких указивок, песня универсальная, вневременная…

И уже совсем было хотел грянуть «под Золотухина» про мороз, коня и ревнивую жену, но зацепился взглядом за два ряда халатов, вывешенных врачихами в дальнем углу. Халаты прикрывали нижнее бельё, на третьей верёвке совсем уже в углу, почти к стенке упрятанное, замаскированное от нескромных мужских взоров.

Эх, прости, Лев Иванович. В прошлую командировку, в благополучные и сытые шестидесятые украл, беспардонно набухавшись с молодым Ёсей, ещё не Давыдычем, «Куба далека», за десять лет до написания шедевра, а ты хвалил «мою» песню, отстаивал в спорах с критиканами — чуял, чуял родное детище! Тогда я зарёкся Ошанина обворовывать. Но! Лев Иванович, прости — этим девчонкам и парням через два года вермахт останавливать, в медсанбатах под бомбёжками операции проводить. Молодёжь обязательно направят в действующую армию. Да они сами пойдут, добровольцами, особенно злюка Майя…

Выложился по полной, стараясь по максимуму скопировать Трошина…

Смерть не хочет щадить красоты— —

Ни веселых, ни злых, ни крылатых,

Но встают у нее на пути

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

Вот опять у нее на пути.

Помнится, в ковидном 2020 году песня получила вторую жизнь и активно исполнялась мигом учуявшими конъюнктуру российскими эстрадниками. Но до «двадцать-двадцать» ещё пилить и пилить, впереди сорок первый…

И дыхание станет ровней,

И страданья отступят куда-то,

Лишь нагнутся к постели твоей

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

У постели склонились твоей.

Мойша-Миша отобрав карандаш у приятеля, перевернул листок с горящим танком, начал записывать слова. Есть! Теперь точно разойдётся детище Ошанина Льва Ивановича по советским военным (да и гражданским тоже) медучреждениям…

Сколько раненых в битве крутой,

Сколько их в тесноте медсанбатов

Отнимали у смерти слепой

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

Отнимали у смерти слепой.

Гогоберидзе, побывавший в командировке на озере Хасан, убрал руку с бедра Нонны и до хруста, до побелевших костяшек сжал кулаки.

И на свете тебя еще нет,

И едва лишь откроешь глаза ты— —

Твою жизнь охраняют от бед

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

Твою жизнь охраняют от бед.

У всех врачих, даже у Майи, повлажнели глаза, Наталья прикрыла рот рукой, чтоб не всхлипнуть по бабьи, да что там — не разреветься.

Вечный подвиг, он вам по плечу,

Ваши руки бессонны и святы.

Низко вам поклониться хочу,

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах,

Низко вам поклониться хочу!

— Это твоя песня⁈ Нет? А кто автор? — Гогоберидзе оставив Нонну, подсел и перенял отставленную гитару. Такое впечатление, что чудесный грузин прям сейчас начнёт аккорды подбирать.

— Автор неизвестен, вроде коллективное творчество медиков Особой Краснознамённой Дальневосточной. Ладно, спать пора, вон профессор Дальчевский покурить вышел, неодобрительно смотрит на наши окна.

— Ой, — спохватилась Наталья, — я же ассистирую завтра Владимиру Станиславовичу.

— Сегодня, уже сегодня, время за полночь.

Народ, впечатлённый хитом Ошанина, быстро начал сворачивать застолье. Гогоберидзе кивком пригласил покурить, вышли на крыльцо, Вахтанг протянул пачку «Казбека». Сплошные штампы — Вахтанг, «Казбек», джигит на пачке изображён.

— Семён, скажи правду, кто автор? Я был на Дальнем Востоке. И в Хабаровске и в Чите ив Борзе. Пили, пели, но такой песни не слышал. А её б военврачи обязательно исполнили.

— Говорю же, не знаю. Мне Серёга Кузнецов спел, с его слов авторов то ли двое было, то ли трое. Но всех замели как японских шпионов, поэтому считай — народная песня.

— М-да, — Гогоберидзе раздавил недокуренную папиросу о перила, — пошли по сто грамм употребим и спать, завтра, чёрт, уже сегодня, почти у всех операции…

После успешного контакта с Рокоссовским и запуска «обновления» организма военачальника задумался о том как лучше продвинуть Константина Константиновича, как к Шапошникову подобраться, дабы Борис Михайлович, к мнению которого товарищ Сталин весьма и весьма прислушивается, порекомендовал именно Рокоссовского командовать 57-ым особым стрелковым корпусом, чтоб не Жуков сменил Фекленко.

И тут так торкнуло, что самому страшно стало. Это ж надо, продумывать хитроумные многоходовочки по незаметному, «точечному» усилению РККА, а наиспростейшее решение проморгать! Да ведь если «подлатать» Шапошникова, то здоровый пятидесятишестилетний начальник Генерального Штаба вытянет спешное реформирование Красной Армии, не запросит отставку! Так, глядишь и подготовка к войне по иному пойдёт. Если на ключевых постах Рокоссовский и Шапошников — это ж совсем другой расклад!

Выйти на адъютанта начальника Генштаба получилось только через неделю — много времени ушло на обустройство стационарной «берлоги». Дважды, сука, дважды, приходилось убегать от «легавых», выручала только невероятная физическая мощь и слух, позволившие вычислить сперва бдительного участкового, а второй раз — целую группу захвата. Менты засели в аккуратно вскрытой мной квартире героического полярника, где-то во льдах подвиги свершающего, пока жена в Ялте «здоровье поправляет». И только ухо чуткое киборжье уловило их перешёптывание, еле сдержался, не пнул дверь, ушёл, что называется «на цырлах», слегка придушив в подъезде вёрткого паренька — страховал опер мой возможный отход. А бдительного соседа, некоего Павла Михайловича, отметившего незнакомца в подъезде, вычислившего в какую квартиру тот проник и сообщившего о происшествии родной милиции трогать не стал, зачем?

Но хотелось, не скрою, чутка попинать Пал Михалыча, ведь из-за его чуйки пришлось в очередной раз «модернизировать морду», хотя зарекался. И теперь я не калмыко-чуваш, а вполне себе могу сойти за Левина, Бориса Аркадьевича Левина.

Трое суток кантовался то там, то сям, даже одну ночь провёл на чердаке. В принципе — не страшно, еды в достатке, терминаторский организм на холод реагирует спокойно, да и спать как обычному человеку не требуется. Только бомжеватого вида гражданин, подошедший к полковнику РККА, старшему адъютанту самого Шапошникова, доверия у окружающих не вызовет, всех же не закодируешь.

Потому рискнул, вернулся к абреку Абашидзе, представился сменщиком капитана Соколова, старшим лейтенантом Левиным, ну и обменялся с Куприян Богданычем «крепким рукопожатием».

Пока мылся-брился, чистил одежду, хозяин явки доложил, что Лаврентий на ближайший месяц дал отбой — дел много навалилось, не до встреч с агентурой, но денег через порученца выдал в полтора раза больше, вроде как премия.

На прощание «стер» Абашидзе все воспоминания о встрече со старшим лейтенантом Левиным и благоухая одеколоном ветерана чекиста, двинулся от НКВД к РККА.

Полковник Савостьянов, придержанный за руку «товарищем из аппарата ЦК» у входа в бывшее Александровское военное училище не стал дёргаться и вырываться. Напротив — спокойно, не привлекая внимания окружающих, рассказал «цекисту» о распорядке дня Шапошникова. Через пару часов беседовал с Борисом Михайловичем в домашней обстановке, походя отметив, что Игорь Бунич, описывая пристрастие генштабиста к рослым и красивым адъютантам, возможно и не врал, очень уж ласково обращался военачальник к полковнику…

— Борис Михайлович, простите, что приехал к вам болящему. Но не терпит время. По линии коминтерновской разведки и источников из внутрипартийной службы (тут Шапошников понимающе кивнул, осведомлён о личной разведке Сталина, так и входит начальник Генштаба в круг ближний вождя, пусть и не на первых ролях) стало известно, буквально только что, о намерении японской стороны пресечь передачу военного снаряжения китайским товарищам, перебросив дополнительно полторы сотни истребителей, переоборудованных для нападения на автомобильные караваны. По сути это штурмовики, управляемые к тому же лучшими лётчиками сухопутных сил Японской империи, имеющими боевой опыт в борьбе с нашими добровольцами, воюющими в китайской армии. Усиление авиационной составляющей противником может лишить ВВС РККА господства в воздухе. Товарищ Сталин просил отнестись к этому крайне серьёзно

— Да, да, голубчик, — Шапошников сидя в кровати, подушками обложенный, закивал понимающе, — из НКВД точь такая же информация приходила ранее, поэтому группа Смушкевича уже послезавтра отправляется на восточный театр.

Вот те раз, более чем на месяц события ускорились! И наверняка в этом немалая заслуга британского агента Алекса Бонда, сообщившего в беседе с Меркуловым о высоких лётных характеристиках японской истребительной авиации и о слабой подготовке советских лётчиков, каковые совсем расслабились под командованием врага народа Блюхера.

Тогда ещё Всеволод усомнился — какого рожна Великобритания стремится помочь Советскому Союзу на Дальнем Востоке. Ответ, что в Лондоне заинтересованы в поражении японской сухопутной армии и усилении роли флота, помнится, не удовлетворил собеседника. Через пару дней Меркулов «невзначай» вернулся к разговору и явно действуя по опроснику составленному в Кремле заговорил об опасности для Британии разворачивания японской агрессии на юг. Одновременно противостоять и Германии и Японии даже Флот Его Величества не сможет, времена не те.

На что заместитель Берии (и товарищ Сталин «за ширмочкой») получили подробный ответ про желание Рузвельта спровоцировать япошек и используя мощь американской экономики, раскатать Страну Восходящего Солнца, утвердиться в Китае и Юго-Восточной Азии, подмяв под себя перспективнейшие рынки. Ну а интерес Лондона, (точнее, группы Черчилля) в том, что одновременно воюя с Японией и Германией, Рузвельт сосредоточится на Тихоокеанском театре и в Европу не полезет, ограничившись перебрасыванием через Атлантику вооружение по так называемому, в недрах Пентагона разработанному и горячо одобренному президентом плану «ленд-лиз». А риск для Британских колоний, для Сингапура, даже для Индии — что ж, какая война без риска? И потому толстяк Уинни крайне заинтересован в усилении мощи СССР на Дальнем Востоке, особенно усилении крепости Владивосток. А после победы и южную половину Сахалина СССР обратно получить должен всенепременно, а почему бы и не создать Японскую Социалистическую Республику на Хоккайдо?

Меркулов тогда уехал несколько ошарашенный, но более к теме дальневосточной не обращался, предпочитая выпытывать у альбионца сведения об агентах островитян в России со времён царя-батюшки, особенно в революционной среде. Похоже, Коба, уконтропупив Ежова, к пережившим Большую Чистку соратникам по Политбюро и ЦК доверия не питает…

Сама драка на Халкин-Голе, где СССР провоцировал и таки спровоцировал Японию воевать в невыгодных в плане логистики условиях, меня интересовала мало, победили тогда и сейчас выиграют, вон и асов раньше перебрасывают. Надо использовать конфликт для быстрого служебного роста Константина Константиновича. Но тут Шапошников удивил так удивил.

— Вы совершенно правы, голубчик, Фекленко надо менять, не соответствует Николай Владимирович новым веяниям, остался лихим кавалеристом, пусть и переучившимся на танкиста. Но взаимодействие родов войск в современной войне, это не его.

— Рокоссовский поправился…

— Ничего, пусть лечится Константин Константинович, а Фекленко замену достойную нашли, причём и я и Иосиф Виссарионович не сговариваясь выбрали!

— Выбрали⁈ Жукова?

— Нет, не Жукова, Георгий Константинович влип в неприятную историю, моральное разложение и разговоры в сомнительных компаниях до добра не доводят. Надеюсь, органы разберутся и Жуков вернётся на службу.

— И кто же назначен дальневосточным Суворовым?

— Эка вы шутить изволите, голубчик, — с «личным порученцем Сталина», пусть ранее и никогда не виданным, опытный штабист и хранитель наиважнейших военных секретов командарм первого ранга Шапошников беседовал откровенно, словно с самим Генеральным секретарём. Ну, собственно «так и задумано было»…

— Павлов! Бронетанковый Павлов! — ошарашил начальник Генштаба.

— Что? Он же танкист, как и Фекленко. В Испании командовал совсем уж небольшими силами. Опыта руководства корпусом, считай в армию разворачиваемым, нет.

— Ничего, опыт дело наживное. А Иосиф Виссарионович полагает, что после чистки армии надо быстрее продвигать молодых и энергичных командиров, дать им время, проверить в настоящем деле. Чтоб когда начнётся, командармы были и обстрелянные и грамотные. Подберём Дмитрию Григорьевичу сильную штабную группу, наладим постоянную связь с Оперативным Управлением…

— Вы, Борис Михайлович, Генеральным Штабом командуете, вам виднее.

— А про Рокоссовского рассказывал Лаврентий Павлович, да-с. Рассказал, что очень достойно держался в тюрьме Константин Константинович, никого не оговорил, несмотря на пытки. Ничего, пускай поправляется наш польский гусар, а за назначением дело не станет!

Вышел от «заряженного» на поправку здоровья Шапошникова так сказать, в «смешанных чувствах». С одной стороны жаль, что не стартанул ракетой в высь командную Рокоссовский, но тема с Павловым очень, очень интересная. Если бравый танкист разгромит япошек, а талантов воинских у Дмитрия Григорьевича вот нисколечко не меньше чем у Григория Константиновича, то быть Павлову и командующим округом и главой Генштаба. Стоп! Я же только что Шапошникова «подлечил», не отпустит Сталин взбодрившегося Борис Михалыча на непыльную и второстепенную должность «советника вождя».

Да и ладно, всё равно расклад к сорок первому лучше чем в нашей реальности вырисовывается. Шапошников на Генштабе, Жуков комкор, а Павлов тогда — командующий округом? Хм, любопытственно, любопытственно. Но сначала в монгольских степях Дмитрий Григорьичу надо не облажаться…

Глава 13

В моей первой, ещё «человеческой» жизни были крайне популярны фото трёх трижды Героев Советского Союза — Жукова, Кожедуба и Покрышкина. Маршал СССР, полковник и майор (звания на тот момент) весело и победно глядели на фотографа, очень агитационный снимок, очень. Это уже потом, после свержения Лаврентия, Георгий Константинович стал четырежды Героем.

А сейчас, похоже, новые Герои прорисовываются. Поменялась всё ж таки реальность, поменялась! Надеюсь, в лучшую для Родины сторону…

Все газеты первую страницу отдают под фото трёх первых дважды Героев Советского Союза — Командарма первого ранга (перескочил через ступеньку с комкора) Дмитрия Григорьевича Павлова и сталинских соколов Григория Кравченко и Сергея Грицевца.

Интересно, что и Кравченко и Грицевец также как и «у нас» стали первыми «Дважды Героями», хотя «битва за небо Монголии» протекала иначе, ведь одно появление на Дальнем Востоке почти на месяц раньше команды асов Смушкевича прежние расклады смешало не слабо. Практически все японские истребители были уничтожены за первые две недели боёв (да и было их куда как меньше чем у советской группировки) а потом самураи перебрасывали из Китая по одной — две эскадрилье, каковые мгновенно перемалывались освоившимися в монгольском небе «интернационалистами». К нашим аэродромам отважных японских летчиков (пока ещё не камикадзе) в этот раз не подпустили, не смогли отбомбиться по стоящим в ряд «ишакам» узкоглазые империалисты. И раскрутилась «спираль истории» в сторону обратную, хотя и с интересными совпадениями…

Кравченко, судя по газетным сообщениям, лично сбил девять вражеских машин, Грицевец — семь. Подозреваю, что счёт остальных асов не увеличивался лишь оттого, что в Токио решили приберечь своих лётчиков, не сжигать их понапрасну в глухих степных ебенях…

Бравый же полководец Павлов совершенно в чапаевском стиле, под прикрытием славных сталинских соколов, организовывал рейд за рейдом героической «Стальной» одиннадцатой танковой бригады, громя самураев «напором стали и огня». Во второй половине июля Дмитрий Григорьевич лично повёл бригаду добивать империалистических гадов у горушки Баин-Цаган, в чём весьма и преуспел.

«Красная звезда» и «Правда» несколько раз отмечали, что лихой танкист Павлов подвергает себя чрезмерному риску и что товарищи Сталин и Ворошилов настоятельно рекомендуют храбрецу поберечь себя для дальнейших славных дел. Не впрямую, но считывалась привыкшими меж строк смыслы отыскивать гражданами Советского Союза, влёгкую считывалась симпатия вождей к отважному полководцу и призыв готовиться к будущим, неминуемым и скорым битвам да сражениям.

Что ж, впереди у свежеиспечённых Дважды Героев и битвы и войны, тут никак не отвертеться ни им, ни СССР, ни мировому так сказать, сообществу. Чертовски интересно понаблюдать за судьбой Кравченко и Грицевца. Если в «нашем варианте» Григорий погиб в сорок третьем, в чине генеральском, в бою (подвёл нераскрывшийся парашют) то Сергей не повоевал в Великую Отечественную, перерубило аса винтом самолёта при посадке в сложных метеоусловиях в разгар освободительного польского похода…

Но судьбы лётчиков ведомы лишь ангелам крылатым, а воткомандарм Павлов после разгрома самураев получил высокое назначение — первый зам у оклемавшегося Шапошникова. Как многозначительно, полунамёками, повествует «Красная звезда», — сидят до утра два стратега Борис Михалыч да Дмитрий Григорьич и карты исчёркивают, планируют победоносные освободительные походы РККА. Ироничные «краснозвёздовские» перья даже параллель провели с кинохитом «Чапаев», — дескать, на картошке тоже можно планировать победы, но братья Васильевы показали в кино войну гражданскую, а ныне с развитием техники совсем иные битвы предстоят. И советские полководцы — прям молодцы и гении, готовы сражаться и побеждать в современных реалиях, что блистательно доказал товарищ Павлов!

Надо признать, Дмитрий Григорьевич раздолбал самураев действительно знатно и со значительно меньшими потерями чем в «нашем варианте». «Бронетанковый Павлов» за две недели с момента вступления в командование группой войск существенно поднял боеготовность «стального кулака», — Одиннадцатой танковой бригады и так командиров и механиков настропалил, что все мыслимые и немыслимые эксплуатационные нормативы танки бригады превзошли в 2–3 раза. А потом — в бой! Сильнейший сконцентрированный удар, разгром основных вражеских сил, одновременно погром вражеских тылов кавалерийскими, совместно с монгольской армией, отрядами. Японцы, рассечённые танковым клином надвое, сопротивлялись отчаянно, но сталинские соколы помогали «броне» как штурмовкой, так и разведкой. Потому Павлов, ясно видевший поле боя, бил, бил, бил на опережение.

«В европах» за противостоянием СССР и Японии наблюдали пристально. И если Великобритания и Франция о дальневосточном «конфликте» высказывались сдержанно, то в берлинских газетах неожиданно заголосили о «дальневосточном блицкриге» и гениальнейшем Павлове…

Представляю, как Гудериан рвёт и мечет, требуя от абвера подробнейшей информации о действиях Дмитрия Григорьевича в степях монгольских — наши-то военкоры дают лишь общую, «лубочно-всепобедительную» картинку. Но всё-таки можно понять, что взаимодействие летунов и танкистов Павлов отладил на пятёрку, равно как и службы тыла сработали идеально. Хотя, ведь и в нашей истории боеприпасов, горючки и продовольствия у группировки РККА на Халкин-Голе было в достатке. А япошкам, опрометчиво сунувшимся вглубь «материка», накостыляли от души. В принципе, товарищ Сталин что «у нас», что «здесь» последовательно проводил политику «растаскивания» японских сил в Китае. Ясен пень, что вооружённые отряды Компартии Китая и силы Гоминьдана без поддержки Советского Союза загнулись бы через полгода-год. А так вполне себе противостоят самураям и их китайским марионеткам, почти десяток лет уже как воюют (худо-бедно, но воюют) с японскими захватчиками.

Лично мне кажется, что президент России первой четверти 21 века Путин, именно у Сталина перенял тактику «периферийного удушения оппонента». Ведь так называемые народные республики ДНР и ЛНР и созданы то были для создания (пардон за тавтологию) проблем Украине, чтоб «братский народ» ресурсы тратил не на развитие, а на противостояние «шахтёрам». Так ведь и товарищ Сталин в Китай погнал вояк исключительно для распыления сил самураев, чтоб тем не до Владивостока было.

Такие вот военно-политические шахматы, да-с…

Но «здешний» Халкин-Гол помимо явления народу и Политбюро блистательного полководца Павлова ознаменовался и гибелью Кирилла-Константина Симонова. Отчаянный военкор погиб в самой концовке, — добивали кавалеристы-рейдеры какой-то японский обоз и вспомнившие о доблести самурайской тыловики пару раз всего и выпалили. Но этими последними неприцельными выстрелами полчерепа снесли молодому поэту, увязавшемуся за кавалерийским спецназом…

А ведь мне следовало, ой следовало насторожиться уже 11 мая, когда не случилось авиакатастрофы и гибели Анатолия Серова и Полины Осипенко. Однако тогда, в мае, лишь удивился и порадовался’сдвинувшейся лавине', ведь специально ничего не предпринимал для спасения Героев ССР. А не случившаяся катастрофа лучшее подтверждение тому, что полученная от британского агента Бонда стратегическая информация руководством Советского Союза принята во внимание, что «пошёл процесс» изменений, новых вводных по всем наркоматам, оттого и у ВВС РККА расписание «сдвинулось». Вот и не полетели 11 мая 1939 года Анатолий и Полина в вечность.

Рад, разумеется, как за лётчиков, так и за актрису Валентину Серову, за молодую и чертовски популярную «звезду эпохи». Архиинтересно игры с историей, с «генеральной линией» оборачиваются. Эх, Симонова чертовски жаль, талантище безвременно сгинувший. И кто ж напишет теперь самые главные для бойца строки? «Жди меня» кто напишет?

Само собой, можно и просто запустить в народ стихотворение. Однако поступлю иначе, хоть немного карму поправлю — и в этой и в прошлой «командировке» коммуниздил песни у авторов. Здесь же и сейчас сыграю иначе, непременно «припишу» Симонову его ещё не созданный шедевр…

С помощью старшего адъютанта Шапошникова, полковника Савостьянова, вышел на только-только вернувшегося из Монголии Ортенберга. Представился туманно, но пройдоха журналист, некогда с ходу сочинивший эпическую битву двадцати восьми панфиловцев с ордой немецких танков на подступах к столице, мигом уяснил, что товарищ Горбачёв Михаил Сергеевич (да, прикололся) представляет Разведуправление РККА, ведь кого попало доверенное лицо «мозга армии» не порекомендует.

— Давид Иосифович, дело деликатное, больше по вашей, писательской части.

— Слушаю, — учтиво склонил голову Ортенберг, мотнув при этом несуществующим чубом. Похоже, военкор наголо обрился в командировке, дабы вшей не плодить, но пока не привык ходить «под Котовского», хотя сейчас модно, наверное, говорить: «обрился под Павлова»…

— От Симонова остался черновик стихотворения. В нашем департаменте поэтов нет, но высокая художественная ценность очевидна. Принято решение передать документ сослуживцам покойного.

— Любопытно, любопытно, — акула пера слово пират за кружку с ромом ухватился за два измятых тетрадных листка на которых «штабным» ярко-красным карандашом, почерком Симонова, с перечёркиваниями-исправлениями-добавлениями (дабы показать творческий процесс) и сохранился для истории текст «Жди меня». С опережением на два года сохранился.

Только сейчас понял какого дурака свалял, глядя на Ортенберга, жадно вчитывающегося в строки, которые и здесь станут, абсолютно уверен, классикой. Сходство буковок — ерунда, никакая экспертиза не подкопается, читывал немало о Симонове, запечатлелись в памяти киборга особенности почерка гения фронтовой поэзии. Но если листки уцелеют, мало ли, попадут в музей литературный или ещё куда, то по прошествии времени, году эдак к двухтысячному решат потомки в этой реальности провести генетическую экспертизу. По слюне на карандашном следе. И что тогда? М-да, ситуёвина. Впрочем, о чём думаю, тут надо аки ужу на сковородке вертеться, чтоб не пройти «по ведомству Лаврентия», а грежу о далёком 2000 годе…

— Что ж, Михаил Сергеевич, — Ортенберг отложил листы, непроизвольно стараясь их разгладить, — ни малейшего сомнения, — это Симонов, его стиль, характерные обороты, почерк в конце концов. Финальное «Посвящается Вал. Сер.» — Серова Валентина, совершенно точно. Костя ей восхищался, можно сказать боготворил, но кто он против Героя Советского Союза комдива Анатолия Серова, — жалкий щелкопёр. Не смотрите так, это слова Константина.

М-да, ЗДЕСЬ к августу 1939 года Симонов покойник, а Серов жив здоров, звание комдива получил за подготовку на подмосковных полигонах лётчиков для «группы Павлова». Сталин самолично придержал героя Испании, категорически запретил Анатолию Константиновичу сцепиться в небе Монголии с самураями, дескать, хватит там Смушкевича, а подготовка резерва — вопрос стратегический. Это мне полковник Савостьянов «доверительно» рассказал.

— Полагаете, лучше «оборвать» концовку? В начале можно поставить «посвящается советским женщинам»…

— Ведь не хотел, не хотел отпускать его в тот рейд, — журналист снова схватил текст «Жди меня», — заканчивалось уже всё, добивали японскую сволочь. Но нет, Костя упросил отпустить. Ребятами в той группе восхищался, не ваши, кстати, товарищи? Иначе как бы черновик к разведке попал. Можно полюбопытствовать, кто сохранил стихотворение.

— Не задавайте наивных вопросов, Давид Иосифович, не получите уклончивых ответов. Скажу лишь что тот человек сейчас далеко и упоминать о нём, намёком ли, полунамёком, значит подвергать жизнь нашего сотрудника смертельной опасности.

— Понимаю, — Ортенберг на сей раз склонил бритую голову медленно, не пытаясь тряхнуть срезанными кудрями, — а хотите присутствовать при первом публичном прочтении стихотворения. Друзья, коллеги Кости рады будут.

— Хотелось бы. Конечно, меня лучше не афишировать.

— Ничего, сойдёте за литсотрудника «Амурской правды», в уголочке посидите. Дело того стоит. Вещь сильнейшая. А посвящение Серовой пока придержим, оригинал прибережём, попрошу сделать дубликат, есть в «Красной Звезде» товарищ, удивительно копирует любой почерк.

Далее Давид Иосифович долго и красочно рассказывал как газетчики хотели доставить тело Симонова в Москву, но даже до Читы поэта довезти не получилось, мест в транспорте не хватало тяжелораненым, медики ничего слышать не желали, спасая тех, кого можно было спасти. И похоронили Константина в братской могиле, на высотке 14\735 ничем не примечательной, просто высшая точка близь того места, где прихватили лихие конники батальон службы тыла разгромленной японской бригады…

Через полтора часа в кабинете демобилизованного из РККА по лёгкому ранению Ортенберга, назначенного временно исполняющим обязанности (но с ба-а-а-альшим намёком на «постоянство») редактора «Красной Звезды собрались военкоры 'халкингольского призыва». Вместе на такси «прилетели» Ставский и Хацревин, с ними же прибыл молоденький читинский журналист Васин. Также присутствовали три редакционные барышни, приглашённые знатоком душ человеческих Ортенбергом в качестве экспертов, мне было предложено отследить реакцию женщин. Ещё один халкинголец, Лапин, с простреленным лёгким отлёживается в окружном военном госпитале Читы.

Ставский бесцеремонно сграбастал тетрадные листки и, несмотря на протестующие возгласы боевого соратника, быстро пробежал по тексту.

— Владимир Петрович!

— Не шуми, Дава, — Ставский небрежно отмахнулся от без пяти минут главреда главного печатного органа Наркомата Обороны. А что, он сам шишка, — Генеральный секретарь Союза Писателей СССР! — вижу, хочешь торжественного зачтения. Начинай, а я пока похлопочу.

Генсек писательской организации в чужом кабинете ориентировался прекрасно, сразу видно — не впервые вынимает из тумбочки рюмки, а уж когда извлёк за томами «Капитала» утаённую бутылку коньяка, слегка початую…

Ортенберг задвинув прочувственную речь про безвременно погибшего гения и героя, искусно закруглил спич когда Ставский разлил (виртуозно, ровнёхонько преровнёхонько) коньяк…

— Советским женщинам посвящается…

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Хацревин встал, взял две рюмки, вторую предсказуемо передал «генсеку» Ставскому. Ортенберг никак не отреагировав на бесцеремонность приятелей, продолжил, «с выражением»…

Жди, когда из дальних мест

Писем не придет,

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,

Не желай добра

Всем, кто знает наизусть,

Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать

В то, что нет меня,

Пусть друзья устанут ждать,

Сядут у огня,

Выпьют горькое вино

На помин души…

Жди. И с ними заодно

Выпить не спеши.

Барышни пригорюнились, светленькая Марина даже голову ладошкой подпёрла, кажется ещё чуть и заголосит с надрывом, словно бабы на деревенских мероприятиях, неважно — свадьба то, похороны.

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: — Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, — -

Просто ты умела ждать,

Как никто другой…

Давид Иосифович большая бестия! Интонацией, нервом, так финал обозначить, так слушателей «вывернуть», на эмоции пробить. Конечно, стих гениальнейший, но от чтеца тоже многое зависит. Все три девушки пустили слезу, чувствительная Марина коротко всплакнула, на подружкином плече. Выпили молча, сразу же повторили, потом, ни секунды не медля — третью…

Умеют пить советские писатели, умеют. Девушки получив «сигнал» от начальства, удалились и Ортенберг, почему то озираясь, «конспиративно» вытащил из сейфа бутылку новомодной, ещё не поступившей в продажу, лишь по спецраспределителям высшей категории проходившей «Столичной».

— Дава, банку на пятерых? Не жмоться! — Ставский не напрасно поиграл голосом, главред «Красной Звезды» не прекословя вытянул ещё одну поллитру.

— Так, молодёжь, подрежьте бутербродов, — ого, это хамло не только робкого забайкальца Серёжу Васина припахать решило, но и меня в кухари записало.

— Перебьёшься, гражданин Кирпичников, нищеброду официанты не положены.

Ортенберг дёрнулся погасить зарождающийся конфликт, но Ставский-Кирпичников на удивление мирно отреагировал, лишь добродушно хохотнув на наглый отлуп. То ли просчитал меня как чекиста, а может просто чуйка природная подсказала поберечь морду лица. Я ведь наплевав на конспирацию хотел выстеклить уважаемому генсеку «совписов» пару зубов. Нет, не зря, не зря назначен Владимир Петрович на высокую должность — может будущее ближайшее предвидеть.

— Да, поредела наша «Особая группа», — пригорюнился Хацревин, — Кирилл погиб, Боря в Чите ещё непонятно, выкарабкается ли.

— Верить! Верить надо советской медицине, — наставительно пророкотал Ставский-Кирпичников, — Дава, не тяни, публикуй Костины вирши в сегодняшнем номере, произведение по сути законченное, пусть и черновой набросок. А посвящение Серовой убери, правильно при бабах сдипломатничал, эти сороки уже сейчас раззвонили б на всю Москву. А оно надо, с комдивом и Героем обострять? Тем более есть мнение двинуть Толю выше.

— Разве не Якова?

— Нет, Яшу скорее всего спрячут на Дальнем Востоке, не зря же пошли подвижки: вместо Литвинова поставлен Молотов, а ВВС Советского Союза представлять должен плакатный красавец и настоящий ас, ни в коем случае не еврей, чтоб новые союзники прониклись! И Толя Серов наилучшая кандидатура. Вот увидишь, Давид, готов на коньяк спорить?

— Не рано начинаешь заседание пикейных жилетов, — Ортенберг неодобрительно глянул на товарища, — вроде и полнормы ещё не принял.

— Я не Стаханов, норму знаю, — жизнерадостно заржал Ставский, — а в твоём кабинете случайных людей не бывает. Тем более Германия ясно дала понять, что заинтересована в заключении прочного союза. Спорим, обойдут дойчи англичан с французишками?

— Тебя в замы к Вячеслав Михалычу надо откомандировать, там наспоришься до хрипоты.

— А что с Серовой, — решил и я влезть в разговор, по легенде сотрудник военной разведки в не таких уж и высоких чинах, запросто может и не знать о суровых буднях советской богемы, — и правда был роман у Симонова?

— Че-пу-ха! — Хацревин успевал и пить и говорить и закусывать одновременно, — Кирилл для актрисули был никто, один из толпы поклонников. Да и не виляла Валентина, с таким то перспективным орлом как Анатолий! Если и любовь, то безответная.

— Красивая история, про такую любовь кино снимать, — подал голос робкий юноша Серёжа Васин, — и чтоб Серова в главной роли.

— Нравится Валентина, — вопросительно-утверждающе хмыкнул Ставский, — ничего, скоро познакомишься, считай, вопрос с переводом в Центральную редакцию решён. Нам тут боевые товарищи нужны. Только еслилётчик приревнует и отмутузит, тут брат извини, ничем помочь не сможем.

— Спасибо, Владимир Петрович, только я не один, жениться хочу.

— Ого, слышь Давид, а Серж, оказывается, из молодых да ранних. Тебе лет сколько, жених?

— Двадцать два.

— И на кой хомут на шею в столь прекрасном возрасте? К тому же из Читы в Москву со своим самоваром, насмешил, брат, насмешил.

— Мы с Варей лю…

— Мало ли кто кого любит, — перебил читинского Ромео уже изрядно окосевший Хацревин, — пойми, дуралей, на Дальнем Востоке всё! Занавес! Ничего интересного после Халкин-Гола не случится. Самое интересное сейчас на западном направлении. Сперва Польша, потом Румыния, Прибалтика, Финляндия! Европа! Понимаешь — Европу будем нарезать на Республики в составе Союза ССР! А ты себя хорошо показал и не ссышь под пулями и перо писучее! Карьера, шикарная карьера впереди, понимаешь⁈

— А как же освобождение Китая, пробуждение Азии?

— Ты ещё про Африку скажи, товарищ Васин. Японцы таких плюх наполучали, что долго не смогут очухаться. Они то как думали после Хасана — РККА только и умеет переть дуриком на пулемёты да на ДЗОТы. Но Дмитрий Григорьич уел узкоглазых, наголову расколошматил малыми силами, в короткий срок. По суворовски! И япошки не сунутся сейчас к Владивостоку, Камчатке, на юг пойдут за нефтью, в Голландскую Ост-Индию! А ты так и будешь в Чите куковать, при местной многотиражке-подтирашке.

— Захар Львович прав, — поддержал Хацревина уже Ортенберг, — молодым, на подъём лёгким журналистам самое время идти работать в армейские окружные газеты. И мир посмотреть и себя показать. Ты, Сергей решай — в «Красную Звезду» абы кого не приглашают. И дважды такие предложения не делают. Прямо сейчас и выбирай, Чита или Минск.

— Минск? Почему Минск? А как же Москва?

— Потому что в Белорусском особом военном округе не заскучаешь. А в Москву лучше перебраться, составив имя в провинции. Да не в такой глухой провинции как Чита, там хоть из штанов выпрыгни, никто и не заметит. Минск же, или, скажем Киев прекрасное место для старта. Спрашиваю последний раз, отвечай быстро: Чита или Минск?

— М-минск! — с небольшой заминкой но твёрдо, уверенно отчеканил Сергей Васин. Нет, уже не Серёжа, уже Сергей. Далеко пойдёт паренёк.

— Молодец, — хлопнул по плечу халкингольского кригскамрада самую малость окосевший Ставский, — а Варвару свою через год вытребуешь. Если, конечно, новую кралю не заведёшь. Панёнку какую! А-ха-ха-ха-ха!

Вот же суки, считай и не конспирируются славные военкоры, в открытую глаголят то, что среднестатистический советский человек «меж строк» считывает из передовиц.

Решил не засиживаться, хотя и интересные темы поднимали очень и очень информированные журналисты, душевно распрощался с инженерами душ человеческих, или таки акулами пера? Да и чёрт с ними, сталинскими борзописцами, колеблющимися вместе с генеральной линией партии. Хотя эти мужики как раз — лучшие. И на войне хорошо себя показали, труса не праздновали, что на Халкин-Голе, что на финской, что на Отечественной. Только читинского Васина припомнить не могу, вероятно его появление в Москве, знакомство с корифеями как-то связано с изменениями реальности, последовавшими за иной завязкой дальневосточного конфликта.

Но болтуны, ох какие болтуны лучшие перья страны Советов. Правда, уже как два месяца идёт процесс сближения Германии и Советского Союза да и Риббентроп прилетал «проложить мост между двумя великими державами» аж 17 июля. Тот визит, предварительный, не закончившийся подписанием никаких бумаг, изрядно переполошил Лондон и Париж. Империалисты тут же начали вываливать на обывателя кучу сверхсекретных сведений о грядущем «разделе Европы» между двумя диктаторами, даже указывалась линия того самого раздела, пророчески поименованная как «линия Молотова-Риббентропа». На той карте-схеме СССР и Германия примерно так как и в нашей истории дербанили Польшу, Литву разрывали примерно пополам. Латвия, Эстония и Финляндия по замыслу «британских газетчиков» отходили под крыло товарищу Сталину, а Румыния и Болгария — товарищу Гитлеру. Монументальный Павлов, бликующий на снимках свежеобритой черепушкой, назывался в «Таймс» не «красным Бонапартом», как Тухачевский, но исключительно «красным Суворовым». Ссылка на Суворова, наверняка полякам предназначалась, «как бы намекала», но Польша, это «уродливое детище Версальского договора», подобно чехословакам сдаваться не собиралась. Полковник Савостьянов человек очень информированный в военно-политических раскладах, рассказал «товарищу из ЦК» о приготовлениях Польши к драке с «немаками». Судя по всему оптимизм варшавских стратегов базировался на работе разведки, а офензива докладывала о неспособности вермахта вести интенсивные боевые действия более двух недель — боеприпасы элементарно закончатся.

В принципе, польские генштабисты рассуждают здраво — на август 1939 нет оснований считать вермахт могучей несокрушимой силой. Что там у них в активе, аншлюс Австрии? Или «победа» над сдрейфившими чехословаками? А спешный визит Риббентропа в Москву, ничем по сути не закончившийся, даже подписание торгового соглашения отложили, паны трактовали как наглый блеф и шантаж Гитлера, попытку запугать Варшаву, как совсем недавно Прагу…

Но польские вояки не знали, а полковник Савостьянов знал и участвовал в подготовке второго визита партайгеноссе Иоахима фон Риббентропа, когда будет подписан «Договор о ненападении» между Германией и Советским Союзом. А по логике, коль такой договор подписывается, значит высокие договаривающиеся стороны уверены в наличии общей границы. Следовательно, Польше кирдык через несколько дней, максимум недель после подписания Пакта…

По правде говоря, чуть не поддался искушению слить сию стратегическую информацию в Варшаву, дабы поляки лучше подготовились и побольше фрицев уконтропупили. Заодно и план «Вайс» подробнейше изложить. Но, по здравому размышлению решил не суетиться — сочтут паны достоверные сведения за дезу, непременно попробуют сыграть «от противного» и получится как у нас в июне сорок первого, только ещё хуже.

Интересно что в свой июльский визит герр Риббентроп повёл речь о поставках в Германию большого количества нефти, для нужд растущего как на дрожжах военного флота. Такой плевок в сторону Лондона не остался незамеченным и пикейные жилеты с берегов Темзы начали «ненавязчиво» рассуждать о уязвимости бакинских нефтепромыслов и количество стратегических бомбардировщиков в королевских ВВС. В общем, шла обычная политическая игра, игра на повышение ставок.

М-да, четверть века назад тоже никто не думал не гадал, никак не ожидал, что убийство Франца-Фердинанда к мировой войне приведёт. Но сейчас в одна тысяча тридцать девятом году в Москве не только в редакции «Красной Звезды», но и в рюмочных-распивочных талдычат об одном и том же — дескать пускай Англия и Франция пускают кровушку Германии и наоборот. А СССР ослабевших буржуев жахнет по полной программе и водрузит над Землёю красное знамя труда.

Эдакий вариант всепобедизма РФ образца 2014 года. А что — Японию поимели, поимеем и Европу, Павлов — даёшь Варшаву, даёшь Берлин!

Чёрт, знали бы хроноаборигены, какие жертвы придётся принести на алтарь Победы…

Глава 14

Первой потерей РККА во второй мировой стал товарищ Мехлис. Давно, ой как давно мечтал укокошить неистового комиссара, столько кровушки выпившего из командного состава армии и флота. Хотя, может и оболгали «чутка» Мехлиса либерал писатели да киношники из девяностых годов века двадцатого, представив Льва Захаровича совсем уж карикатурно-плакатным истериком, не уточнял. Но в данной реальности демонстративное смертоубийство начальника Политического Управления Рабоче-крестьянской Красной армии преследовало далеко идущие цели.

«Здесь» подписание Пакта состоялось 17 августа (вот что значит куда как «более лучший» Халкин-Гол) и в Москву сразу же «поналетела» куча немцев, без раскачки начавших налаживать взаимодействие между вермахтом и РККА. Выбрал среди «понаехавших» среднего ранга чиновника, из «Мессершмитта», — оказался спецом по установке германских моторов на советские самолёты и рационализатором, успешно внедряющим мелкие улучшения в моторах нашенских. Звали дойча Эрнст Штиглиц, — флегматичный лысеющий блондин тридцати семи годочков. Выбрал исключительно из-за сходной комплекции, чтоб внедряясь в персонажа, «перешить» только лицо. Ну и НКВД не особо за второстепенным инженеришкой приглядывало, всего один топтун (правда менялись часто). Однако ж никакой тотальной слежки как у Акунина в эпическом романе «Шпион», без автомашин и радиотелефонов, без десятков привлечённых…

Не мудрствуя лукаво, обычным кирпичом упрятанным в кепку жахнул топтуна-энкаведешника по затылку, — быстрым, глазу человеческому незаметным движением. Тут же прислонил «отъехавшего» бериевца к стеночке, долго будет очухиваться. И, вдогон за Штиглицем. Далее по обычной «терминаторской» схеме — со стороны вроде как поручкался с геноссе Эрнстом, на самом же деле подчинив его сознание, дал указание пройти в недалече стоящий дом в Столешниковом переулке, где неделю как квартировал, «договорившись» с хозяином (всё по той же схеме) — интендантским полковником, семья которого отдыхала в Сочи…

Признаюсь, ликвидировал Штиглица с внутренним напрягом, невезучий немчик просто попал под раздачу. Но! На войне как на войне! В конце концов, в 1941-ом у вермахта на одного офицера меньше будет!

Вывез на арендованном грузовичке «МосМебельторга» арийца в Марьину Рощу, где и «утилизировал», просто и надёжно…

И на второй день после германского вторжения в Польшу — третьего сентября одна тыща девятьсот тридцать девятого года, напялив одёжку покойного инженера, подкараулил товарища Мехлиса, выходящего со свитой из здания ГлавПура. На приближающегося быстрым шагом иностранца лишь через несколько секунд среагировал сержант НКВД, охранявший вход, но политруки уже прошли вперёд, закрывая обзор бдительному стражу. Ну а «свитские» Льва Захарыча оказались абсолютными шпаками, даже не с ужасом, а с недоумением наблюдая, как прилично одетый гражданин вдруг сменил направление движения, выхватил «вальтер» и пролаяв на хохдойче: «сдохни, грязная свинья», бабахнул в начальника. Лобешник Мехлиса украсился аккуратной дыркой, а вот затылочную часть разворотило изрядно — форме батальонного комиссара, словно тень следовавшего за руководством, предстоит долгий процесс замачивания и застирывания…

Двое из числа «сопровожденцев» залапали по кобурам, четверо кинулись врассыпную, трое застыли прям библейскими столбами соляными. Помня про «волкодава» Таманцева из «августа сорок четвёртого», решил сохранить жизнь «правильному» сержанту в сентябре тридцать девятого, — хоть и надо было во исполнение легенды покушения валить парня. Прямо через широченные галифе одного из «соляных столбов» выстрелил на опережение (хозяина штанов даже не зацепило, слава великому моднику, кривоногому генералу Галифэ) целя в большеберцовую кость. Попал, конечно, чекист подломился и потерял сознание от болевого шока. Ничего, если серьёзное увечье, так жив останется в грядущей войне, не сгинет на передовой…

А вот двух шустриков из адъютантской группы Мехлиса, медленно, но верно достававших наганы, пришлось калечить всерьёз, может и выживут, простреленное лёгкое не всегда смертельный исход, даже без чудодейственного пенициллина…

Убежать удалось на удивление просто — поначалу прикрывался от выстрелов автомобилем покойного Мехлиса, а потом и случайными прохожими, ну а засим, включив чемпионский темп, затерялся в столичных улочках-переулочках воспетых через полвека Колей Расторгуевым. По возможности, огибая ошарашенных свидетелей происшествия, ругался на немецком, подражая голосу Штиглица, с этакой одышкой от быстрого бега. А поскольку на морду лица на инженера походил минимум на 99 %, то впечатление должно сложиться у вождя и его советников соответствующие. Немецкий агент, да что там — матёрый диверсант, в личине авиационного инженера, ушёл от слежки и осуществил успешное покушение на верного сталинца, славного комиссара Льва Захаровича. А поскольку Мехлис — еврей, находится оправдание и «грязной свинье» и прочим идиоматическим выражениям из уст фашиста, которые опрошенные свидетели непременно сообщат чекистам, а те все до единого ругательные словечки всенепременно «восстановят». Интересно, получится двух зайцев одним удачным выстрелом угрохать — освободить РККА от чрезмерного внимания функционеров ГлавПура и посеять недоверие между недавними союзниками, товарищами Сталиным и Гитлером…

Отсиживался неделю у полковника Стрепетова, выведенного за штат на время служебного расследования. Делавший карьеру по интендантской части Антон Васильевич Стрепетов отвечал за контроль и учёт тракторов и автомобилей подлежащих передаче в РККА при мобилизации и что-то у него пошло не так, «не сложилось цифОрка в столбике», как он мне многократно жаловался, искренне уверенный, что общается с давним сослуживцем, (слава Слиянию и Контролю)…

— Серёга, даже не спорь! Хрулёв толковый парень, я Андрюху знаю с тех времён, когда он в политруках числился. Но! Не поможет, не до того новоназначенцу. Сам понимаешь — Сталин с тех, кого высоко вознёс и спрашивает кратно строже. Хрулю сейчас надо работу налаживать в Управлении снабжения РККА, не до разбора челобитных…

— Наоборот, Антох, самое время. Хрулёв же на новое направление брошен, мало что соображает пока. Вот тут ты и понадобишься, с твоим то опытом!

— Э… Как там у Пушкина про горе от ума…

— Про горе от ума у Грибоедова.

— Что? А, да похер кто написал. Умные начальству не нужны, надобны преданные. А как, бл, я спрашиваю как можно технику, что в колхозах да МТС в хлам убивается, передать в армию в отличном состоянии? Как?

— Всё так плохо? — чисто поддержания разговора задавал полковнику вопросы, уже не пойми по какому, «надцатому» разу…

— Нет, бл, хорошо! Ты фильм «Трактористы» видел? Сходи, полюбуйся! В кино они через одного механики гении, неполадки в движке на слух определяют. А на деле — запарывают технику, гробят что трактора, что полуторки за сезон. Знаешь, какие исключения из общего правила я вывел?

— Ну-ка, ну-ка, интересно!

— Самой лучшей сохранности грузовички, те что при торговле, при снабжении.

— Так понятно, не в колхозе по бездорожью…

— Не-е-е-е-е, — пьяно расхохотался полковник, — те машины тоже по ухабинам да колдоёбинам мотаются будь здоров, дороги российские для всего транспорта одинаково говённые. Суть в том, что для себя хитрованы и запчасти найдут и профилактику, ремонт мелкий вовремя сделают. И водителей лучших подбирают, не вчерашних выпускников шоферских курсов.

— Ого!

— Вот тебе и ого! А машины у партсекретарей и прочего начальства обслуживаются по той же схеме, вне очереди. И нечего равнять по их лимузинам готовность колхозных колымаг.

— Глубоко копнул, Антон Васильевич, за что уважаю — за голову светлую! Давай ещё по одной.

Полковник закручинился и забормотал, что именно за светлую голову и не сносить ему головы, обязательно на него свесят все грехи и огрехи и отправят на Колыму, заведовать складом стеклотары, которую некуда вывозить с тех краёв каторжанских. А жёнушка стерва, Рива, после Сочи уедет к родне, в Одессу, да там и останется. Квартира то служебная, а кому он нужен в Москве, пузатый, лысый, без жилья и должности…

Удивительно, но интендант абсолютно не переживал, что может оказаться «врагом народа» и «раскрутиться по полной». Нет — товарищ Стрепетов свято верил лишь в грядущее выпинывание с армейской службы и «волчий билет» в довесок, перекрывающий возможность начать восхождение по карьерной лестнице на гражданке. Лишь об этом и печалился без пяти минут отставной полковник, ни разу ни вспомнивший (а разговаривали сверхдоверительно) ни Тухачевского, ни прочих репрессированных командиров…

Десятого сентября Стрепетов помимо водки и портвейна принёс новость об аресте адъютанта Шапошникова, полковника Савостьянова. По мнению Стрепетова, повязали адъютанта за связи с иноразведками, больше не за что — к Борис Михайлычу Сталин расположен и просто так, по мелочному поводу выдёргивать у главы ГенШтаба доверенного помощника не стал бы…

М-да, интересно, какие сведения смогут «выбить» из полковника следователи? Вроде «кодировал» генштабиста качественно, по идее он просто не вспомнит про наше «общение». Но, мало ли, у Лаврентий Палыча те ещё кудесники в штате состоят. Пора, пора определяться, или в Москве торчать, пытаясь и далее информировать «кремлёвских», что не очень то и получается — скепсис от «сторонней» информации запредельный, даже про атомную гонку всерьёз не восприняли, семинаристы-недоучки хреновы…

Всё больше нравится вариант рвануть на запад, начать отстрел наиболее одиозных гансов. Гиммлер, Шпеер, Гудериан, фон Браун. Нет, не так — фон Браун, Шпеер, Гудериан, Гиммлер. Архиважно умников и толковых генералов выщелкнуть в первую очередь, а костоломов в рейхе хватает, одним Гиммлером больше, одним меньше, никто и не заметит…

Решено! На запад! Тем более там интересно, там война началась несколько иначе чем в нашей реальности.

Очевидно, всё дело в «халкингольском разгроме», он здесь и быстрее случился и куда как более значительным оказался, отчего Берлин зауважал Красную Армию в целом и бронетанкового гения Павлова в частности. Миссия Риббентропа, судя по множеству косвенных признаков (и по оперативной инфе от бедолаги Савостьянова) увенчалась полнейшим успехом и Гитлер на радостях много чего лишнего наговорил в радиообращении к нации, поспособствовав сплочению как германского общества, так и польского.

Как и «у нас» три польских эсминца пошли к британцам, дабы не погибнуть без толку на балтийском мелководье. И точно также повстречались в Зунде с «Кёнигсбергом». Почему командир крейсера дал приказ на открытие огня — бог весть, а с погибшего не спросишь, уж больно удачно отстрелялся в ответ по мостику германского корабля героический «Гром», получивший чуть позже с полдюжины «подарков главного калибра» от оппонента. Видимо суждено «Грому» силами высшими не пережить вторую мировую, а в этом варианте вообще стать первым боевым кораблём, погибшим в морском бою. Стопятидесятимиллиметровки «Кёнигсберга» в щепу размолотили польский эсминец, самоотверженно прикрывший отход товарищей — «Молния» и «Буря» пошли в отрыв в самой завязке боя, повинуясь приказу, ибо за «Кёнигсбергом» маячили два миноносца и ещё два находились в десятке миль…

Датчане радостно подтвердили ничем не спровоцированное открытие огня «Кёнигсбергом», а прощальное радио «Грома» — «Погибаю, но не сдаюсь! Братья, отомстите швабам! Живёт Польша!» за несколько часов разошлось по всей Европе…

Оттого «в этом варианте» Глайвиц никоим образом не «зазвучал», а атаки вермахта врасплох польскую армию не застали — люфтваффе отбомбились по пустым аэродромам, если судить по варшавскому радио. У Стрепетова нашёлся приличный приёмник, соответствующий высокому рангу хозяина, а проброс на крышу дома неприметной антенны плюс правильная настройка позволили без проблем принимать все европейские столицы и даже туманный Альбион можно поймать.

Как ухитрился Рыдз-Смиглы сдержать шляхтичей от немедленной мести за доблестный экипаж «Грома» (спасённых не было) это историкам предстоит ещё выяснить, но непреложный факт неспровоцированного нападения Германии на Польшу на море, а затем и на суше, без объявления войны, никем не оспаривался. Но почти двое суток на развёртывание погибшие польские моряки сухопутчикам подарили. Второго сентября, ровно в четыре утра немцы с боями перешли границу и разметав заслоны, танковые колонны вермахта двинулись по загодя намеченным маршрутам, победно «гремя огнём, сверкая блеском стали», а пехота начала «зачистку» территорий…

Но! Отклонения от «генеральной линии» уже пошли (чего стоит на сутки сдвинувшееся начало войны) а далее «расстыковки» только нарастали и множились. Проштудировав сотни томов по «МВ 1939–1945» и держа мельчайшие фактики в памяти киборжьей, могу ответственно заявить, хоть прописью, хоть хэштегом — «этотмиружененаш»…

Начну с любимой, морской темы — оставшийся на Балтике эсминец «Вихрь» и минзаг «Гриф» провели успешную минную постановку и благополучно, без потерь, отбились от авиации противника уже на подходе к базе. Третьего сентября на выставленных «Грифом» минах подорвался крейсер «Лейпциг» и едва не затонул — тевтонам помогло лишь то, что поляки никак не могли помешать спасательной операции, на которую отвлекли значительные силы кригсмарине. Плюс ко всему — близко к побережью немцы боялись подойти в первые дни войны, понагнали тральщиков, два из которых поляки то ли потопили, то ли повредили, тут радио Варшавы и Берлина к единому мнению не пришли…

«Вихрь» и «Гриф» в этой реальности люфтваффе уничтожили пятого и шестого сентября, там же, в Хели. Боевые корабли, прожив на пару и тройку дней дольше, наверняка нанесли куда как бОльший урон врагу.

А подводная лодка «Орёл», ушла в рейд вместе с «Вихрем» и «Грифом» и имела приказ уходить в Великобританию, что и проделала без захватывающих приключений, случившихся в нашей реальности.

Сухопутные силы и авиация дрались пусть и ненамного, но успешнее чем «у нас» — нанося вермахту и люфтваффе поражения на отдельных участках. Но Войско Польское осенью 1939 кровью платило за просчёты высшего политического руководства. Армия «заточенная» на противостояние с Советским Союзом и оттого имевшая в составе большое количество кавалерийских соединений — идеальных для внезапной атаки, глубоких прорывов и «обтекания» узлов сопротивления не вполне годилась для отражения атак механизированных частей вермахта. Тут бы пехотные дивизии, с достаточным числом артиллерии были хороши. Впрочем, годом ранее такие дивизии чехам не особо то и помогли, раздербанили Чехословакию, а Словакия так и вовсе — союзник Германии в этой войне. Но боевой дух шляхтичей высок, всё-таки первый бой, войне завязку дающий, ой как много значит. И, стараясь быть достойными экипажа эсминца «Гром», польские лётчики, кавалеристы, танкисты, пехота, а особенно моряки что на побережье, что на речных флотилиях дрались отчаянно и умело. Так, когда 13 сентября супруга интенданта Стрепетова ждала муженька на вокзале, за день известив телеграммой-молнией о приезде, товарищ Молотов, дедушка известного телеведущего Никонова, свою поздравительную телеграмму товарищу Риббентропу по случаю входа германских войск в Варшаву не отправлял. Вокруг польской столицы шли ожесточённые бои, но окружение только-только намечалось, а германская четвёртая танковая дивизия, как соединение захватившее столичные предместья лихим ударом в сводках обеих сторон не упоминалась, равно как и фамилия её командира, генерала Рейнгардта…

А Гудериан «звучал», да. По берлинскому радио звучал по большей части, но и Лондон, Варшава, Париж отдавали должное «злому гению танковой войны». Занятно, но словосочетание «танковая орда», единожды услышанное у польских пропагандистов, отчего-то не прижилось, похоже, по сию пору шляхтичи считают немчуру культурной нацией, для них Орда — московиты. Ну да ладно, всё равно нет в планах героически отстаивать Варшаву, неспешно выдвигаюсь до Минска, а там видно будет как ловчее придушить «быстроходного Гейнца»…

Жаль покидать «берлогу» запившего интенданта, очень уж радиоприёмник «ёмкий», практически все «голоса» можно слушать. Хоть и 1939 год, но каждый час новая информация: военные сводки, сведения о потерях (врагов дикторы, как обычно, уже по второму-третьему разу уничтожили) прогнозы и мнения экспертов. Ну, почти как российское ТВ первой четверти 21 века, только без картинки…

Однако ж, решил не заморачиваться с нейтрализацией ещё и супруги товарища Стрепетова, мадам Ривы и двух детишек. Не зверь же, в самом деле подвергать невинных людей гипнотическому воздействию. Да какому воздействию — Вольф Мессинг расплакался бы и признал себя жалким неудачником. Но как вспомню Семёна Кузьмича Цвигуна, «поехавшего» после воздействия на психику во время прошлой «командировки», так тошно на душе становится, так муторно. Посему и стараюсь не злоупотреблять сверхспособностями, полученными в результате нелепой, но счастливой случайности. А значит никакой кодировки мадам Стрепетовой с чадами, да ей и не до расспросов будет, приедет злющая с вокзала, наверняка шмоток и фруктов с юга привезёт, а ни машины, ни мужа соскучившегося с букетом, дома лишь тело, перегаром разящее. Найдётся о чём поговорить полковнику и полковнице, тем более дверь в квартиру не закрыл, просто захлопнул. Полагаю, Рива от такого кощунства взбеленится ещё сильнее, чем от отсутствия муженька на вокзале, ведь ещё и ключей нет — скоммуниздил коварный гость связку из трёх штук (один очень заковыристый, явно антивзломный) и выбросил широким жестом в сточную канаву. Да, диалектика, кому замки менять, кому «морду лица»…

Помощник военного коменданта так переживал, так переживал, что не получается специальному корреспонденту любимой газеты обеспечить СВ, только купейные места есть по комсоставовской брони.

— Вот, товарищ военный корреспондент, не побрезгуйте, из буфета, наисвежайшие!

— О! Отличные пирожные! Только, капитан, мы ж военные люди, давай по соточке да под бутерброды!

Вояка побежал распорядиться насчёт закуски и «графинчика со льдом». Эх, Расея моя, Расея — даже к внушению не пришлось прибегать, предъявил ксиву спецкора «Красной звезды», выданную и подписанную лично Ортенбергом во время эпического визита в редакцию. Главред, свято уверенный, что помогает сотруднику военной разведки подмахнул докУмент также без «воздействия», спросил только на какие имя-фамилию выписать. Обозвался незатейливо — Яшкин Иван Степанович, Ортенберг только хмыкнул многозначительно-понимающе…

Говорят: Сталин, Сталин — порядок, строгость. Но чем больше обретаюсь в СССР 1938–1939, тем больше убеждаюсь в гении и железных нервах афериста Павленко, создавшего при грозных товарищах Сталине и Берии липовую военную строительную часть и более десяти лет благоденствовавшего. Вот и я сейчас — зашёл в отдел военных перевозок с важной мордой, представился и билет до Минска потребовал. И прокатило! Даже на удостоверение редакционное не смотрел «железнодорожный капитан», просто не придёт в голову ему, что у кого-то хватит наглости так поступить…

— Всё оформлено в лучшем виде, товарищ военкор!

— Ого! Солидно! Только злоупотреблять не будем, так, чисто символически. Эх, как мы после разгрома япошек с Дмитрий Григорьичем нарезались. До сих пор воротит от спиртного, но по соточке можно, по соточке — святое дело.

— С самим товарищем Павловым выпивали, — непритворно восхитился комендач, — это ж надо!

— С ним. Состоял в группе прикомандированных, репортажи писал, конечно, под разными псевдонимами, чтоб вражеская агентуру запутать. Ну и дела специфические решать приходилось, не без этого. А теперь как в песне: «дан приказ ему на запад»! Европу идём освобождать! Такие дела, капитан.

Вагон-ресторан в поезде работал круглосуточно и шпионам всех мастей и рангов, от абвера до парагвайской разведки, абсолютно ничего не надо изобретать, — сиди скромно в уголочке, употребляй из графинчика для конспирации, поддакивай и слушай, слушай, слушай.

— Михаил Прокофьевич так и сказал, мол или грудь в крестах, или голова в кустах, — рубил воздух зажатой в кулаке вилкой здоровенный красномордый полковник, обращаясь к скромному флотскому лейтенанту, — вертись как хочешь, лейтенант, но чтоб завтра же к утру план приготовил.

— Невозможно, товарищ полковник, решительно невозможно. Все сведения по дислокации двухнедельной давности, ещё довоенные. По прибытии в штаб округа сразу же…

— Забудь, — бесцеремонно перебил старший по званию, — забудь слово невозможно и про штаб округа тоже забудь! Думаешь, там кто остался? Все в войсках! Мозгуй сам! Ты и моряк и поляк, тебе и карты в руки!

— Какой я поляк, — искренне возмутился лейтенант, — семьдесят лет как ссыльно-каторжные в Сибири.

— Но язык то знаешь!

— От бабушки, как родителей колчаковцы расстреляли, она воспитывала.

— Ну да, ну да, — показушно опечалился полковник, — читал твою биографию. Дядя герой Гражданской, командир партизанской армии, родители жизни не пожалели в борьбе за правое дело. Не посрами честь фамилии, пан Вайда. Да шучу, Виктор, шучу. Хотя на вид ты чистый пан, да и шпрехаешь по ихнему складно. А мама какой нации?

— Мама из сибирячек, то есть русская, конечно, с Ангары.

— Вооот! С великих сибирских рек родители — Енисей да Ангара, что тебя какая-то Припять! И найдёшь корабли пилсудчиков и уговоришь, чтоб дурака не валяли, сохранили свои лоханки.

Ни хрена себе, вероятно весьма юноша флотский однофамилец, а может и дальний родственник режиссёру Анджею Вайде. Так-так-так, а ведь будущему светилу польского кинематографа сейчас 13 лет, а отца его, Якуба Вайду, советские части в плен захватят, а после будет пан Якуб расстрелян в 1940. Чёрт, в голове «заискрило». Вот они — издержки всезнайства и абсолютной памяти, когда информация на эмоции накладывается… Нет, бежать и спасать Якуба Вайду бесполезно, остаётся лишь уповать на изменения произошедшие в «генеральной линии» данной реальности.

А лейтёхе, похоже выпала ответственная миссия — вступить в переговоры с командованием Пинской флотилии и упирая на варшавский (а может и краковский, тут не спец) говор и шляхетские корни убедить сдать кораблики в целости-сохранности, не взрывать, не курочить. Наверняка создана спецгруппа при штабе Белорусского Особого Военного Округа и лейтенант Вайда как моряк (а подставного, переодетого в китель флотский чекиста быстро выкупят, особая специфика) по замыслу московских мыслителей куда как быстрее найдёт общий язык с «оппонентами».

Хм, а ведь поляки, что служили в Пинской флотилии хоть и притопили в прежней реальности свои «коробки», но потом, уже в пехоте многие успели и с РККА поцапаться и с вермахтом. А при изменившихся исходных данных, после подвига эсминца «Гром» на Балтике, может и на Припяти передумают без боя гробить мониторы, бронекатера и канонерки бравые морские офицеры Речи Посполитой. Ясен пень, что авиация раскатает кораблики в хлам, но Советскому Союзу нужны неповреждённые суда, заполучив половину Польши товарищ Сталин возмечтает о большем. А там и Висла и Одер…

Пожалуй, погорячился, предложив парагвайским шпионам подслушивать совсекретные разговоры в вагоне-ресторане, ни хрена бы не поняли, кто что изрекает, жутчайшая разноголосица и дым коромыслом. Сидящие через столик авиаторы пьяно но дружно грянули про спокойствие границ и стальные руки-крылья, аж подстаканники запрыгали. Два майора артиллериста и танковый подполковник лишь неодобрительно скривились, но буйство «крылатого» старлея и двух лейтенантов-техников пресечь не решились. Тут, стопудово орден Боевого Красного Знамени на груди старшего лейтенанта и нога в гипсе (у стенки вагонной дрожат-вибрируют два костыля) перекрыли возмущение от борзости младшего по званию. Гипс свежий и гробанулся летун по дури — словил кочку на новой площадке (я не парагвайский шпион, могу все разговоры одновременно фиксировать и шум-гам не помеха). Другое интересно, всех «халкингольцев», за кем числятся пара-тройка сбитых самураев, велено перекинуть на запад, дабы при вероятном, а скорее неизбежном столкновении с польскими асами напрямую, в воздушном бою оценить степень их подготовки, сравнить с японцами, выявить сильные и слабые стороны как машин, так и пилотов.

Разумно, разумно. И здесь уже и ежу и ужу понятно — военно-политическое руководство СССР готовится к будущим битвам и сражениям, заглядывая ой как далеко за пределы пока ещё не добитой панской Польши.

Официантом трудится здоровенной и мрачный усач, сперва никак понять не мог, кого напоминает. Ба! Да вылитый же Руднев, комиссар Семён Руднев из «Думы о Ковпаке». Понятное дело, не нынешний реальный Руднев, а актёр позднесоветского периода. Чутко прислушивается угрюмо-вежливый общепитовец к разговорам застольным, всем видом своим демонстрируя недовольство расхлябанностью и разболтанностью красных командиров.

Я без вещей, всё по карманам пиджака разложено, потому сразу предупредил «Руднева» о намерении «посидеть до Минска», добавив четвертной к просьбе придержать полдюжины пива, не выставить жадным на алкоголь краскомам. Официант понятливо кивнул и держал место при редких моих выходах «проветриться». Когда до Минска оставалось часа полтора-два, «Руднев» начал опускать плотные, в двойной брезент шторы на окна, решительно пресекая возражения поддатых выпивох.

— Товарищи офицеры, светомаскировка, получен приказ из штаба округа.

Против приказа да из такого высокого штаба никто не возразил. Только дым табачный через пять минут превратил вагон-ресторан в настоящий газенваген. Хоть никотин и прочие дымы и смолы вред организму киборга не нанесут, ещё из первой жизни терпеть не могу вонь сигаретную (пардон, папиросную, сигареты здесь и сейчас не в моде) рассчитался, вышел в тамбур. До купе недалеко — вагон соседний с рестораном. И тут явственно так, «в цвете-запахе» вспомнился фильм Станислава Говорухина «Благословите женщину», эпизод как ехала главная героиня с мужем-полковником к месту службы супруга и утром 21 июня накрыли их поезд «Юнкерсы». На секунду даже показалось — сейчас начнётся, захотелось рвануть дверь, сломаю без вопросов и прочь из вагона, в лес, подальше от опасности.

Стоп! Стоп! Тысячу раз стоп! Сейчас не июнь сорок первого, сейчас сентябрь тридцать девятого. И — «уже не совсем тот сентябрь». И в моих силах сделать ещё более «не тот июнь», того самого страшного и кровавого сорок первого…

Глава 15

На Рижском взморье воздух свеж…

Но! Не песню о девушке Симоне, единственной и неповторимой на всём побережье, собираюсь исполнять для благодарной аудитории белоэмигрантов — Юрия Сиверса и Анатолия Пашковца, вовсе нет. Пылкие юноши ведут недавнего знакомца, Павла Корчагина (дёрнул же чёрт так обозваться, правда «под Конкина» не закосил, в своём природном, «от мамы с папой» облике шествую) на суд грозной подпольной организации, спорим, что название угадаете (с трёх раз уж точно) ибо контора поименована предсказуемо громко и грозно — «Белый орёл»…

То, что беглец из СССР взял себе псевдо комсомольца, воспетого Николаем Островским, «русобалтов» несколько корёжило, но говорило в их пользу — читают, даже и советскую закордонную литературу изучают, всерьёз собираются свергать большевизм.

За первую неделю пребывания в славном городе Риге ой как много чего случилось, если считать от знакомства в абсолютно бЕндеровском стиле с конюхом Палычем к коему напросился на постой, спасения Юрки Сиверса от местных костоломов, до встречи с «дамой сердца».

На конюшне «лёжка» обустроена чисто на всякий случай, непросто группе захвата подобраться — окрестных шавок Палыч прикормил изрядно. К тому же, несмотря на октябрьскую прохладу, на сеновале конюшни ассенизаторской конторы удивительно дивно ночевалось. Ну а «выхлоп» от бочек-говновозок с человеческими испражнениями перекрывался кучей экологически чистейшего конского навоза, что у ворот конюшни «росла». Что нам, киборгам-попаданцам вонь, тем более не свиньи, не «человеки» навалили, а кони — благородные животные!

Гостеприимный хозяин выделил видавший виды, но тёплый, «ещё с царских времён» тулуп и подзаряженный «Контактом» лишних вопросов не задавал, разве что воспоминаниям иногда предавался, как оно было распрекрасно в ранешние времена, пока за сербских студентишек-бомбистов царь сдуру не решил вступиться. И вроде не обижает Иван Палыча латышская власть, и при царе и при Республике как служил при дерьмовозках, так и продолжает, без карьерных взлётов и падений — стабильность. Но! Раньше были времена, а теперь — моменты, да-с, судари!

Время неспокойное, Латвия хоть и не дошла до комендантского часа в столице, но полиция славного города Рига к «подозрительным» прохожим и в светлое время суток присматривается, а кого-то и просит предъявить докУмент…

В Латвии оказался по причине прозаической — бежать из Минска в Литву не комильфо, рядом и вермахт и части РККА с поляками цепляются, за Вильно-Вильнюс «соотечественники» очень уж рьяно взялись. Можно запросто пулю словить от нервных часовых или в засаду угодить. Рига — самый оптимальный вариант из городов прибалтийских, чтоб перекантоваться пару месяцев и далее в Германию проскочить. В столице Советской Белоруссии благодаря могучим коркам «Красной Звезды» и нечаянной встрече с самим Хацревиным, помнившим «разведчика» по редакционным посиделкам, заимел отличную «крышу» в республиканской молодёжной газете. Захар Львович намекнул белорусским товарищам, что Яшкин Иван Степанович как спецкор «Красной Звезды» прислан для особой миссии и требовать от него очерков и заметок «срочно в номер» не надо, ибо политика — дело тонкое! Сказал так Хацревин и попёр с передовыми частями третьей армейской группы, Белорусского Особого Военного Округа, преобразованной по случаю Похода в Третью армию (дружил журналист с Василь Иванычем Кузнецовым, командующим новосозданной 3-ей армией) освобождать от польского гнёта территории отходящие СССР.

Здесь РККА начала «Освободительный поход» 18 сентября, так и вторжение вермахта в Польшу началось 2 сентября, небольшой, но сдвиг. Хотя, как сказать небольшой — «тут» Рыдз-Смиглы отдав приказ об эвакуации Правительства из Варшавы, остался в столице и, приводя в пример героизм моряков эсминца «Гром», заявил, что гарнизон будет драться до последнего. 23 сентября люфтваффе удачно отбомбились по штабу маршала, Смиглы и ещё полста человек похоронили в братской могиле. Варшава капитулировала 30 сентября, что позволила куда как большему количеству армейцев и гражданских интернироваться в Румынию и Венгрию. Самурайскую жертвенность маршала Рыдз-Смиглы воспели британские ифранцузские газетчики, но, как и «у нас», решительного удара за Западе по слабеньким германским частям, не последовало. Зато как ликовала Москва, как Вячеслав Михалыч и Иосиф Виссарионыч оттоптались на «уродливом детище Версальского договора», как злорадствовали и с партайгеноссе берлинскими лобызались-ручкались. Знали бы…

Вечером третьего октября направился в «буфет-столовую» при Минском горисполкоме. Сябры как-то ухитрились совместить два слова и превратить буфет плюс столовая в нормальный такой, уютный ресторанчик на два десятка столиков для номенклатуры среднего звена. Гулеванить не собирался, хотел затариться калорийными продуктами (икра, колбаса, сыр) перед рывком через госграницу — велика вероятность несколько часов бегать, а то и плыть по графикам рекордов олимпийских, расход калорий невероятный, организм прям истончается и истощается, словно горб у верблюда скукоживается…

Сделав заказ в «буфете», отошёл отужинать в «столовую», благо в одном зале и то и это… Все столики заняты, к некоторым на четыре персоны рассчитанным, дополнительно стулья приставлены — по пять-шесть человек приём пищи осуществляют. А угловой столик в одиночку занимает пьяный, с прищуром недобрым и кобурой распахнутой, капитан. Не армейский — энкавэдэшник, то есть, ежели брать по меркам РККА, так цельный подполковник.

А над столом картина — та самая из песни Владимир Семёныча, с заколотым витязем…

Конечно, мимо пройти не мог. Правда, диалог пошёл не так как у Высоцкого, но тоже интересно.

— Разрешите.

— О, бл, смельчак, — капитан широким жестом отмахнул-разрешил, — падай! Откуда сам?

— Москва, «Красная Звезда».

— Так и подумал, что столичный. Здешние все шарахаются как от чумного.

— Так хитрожопые они, понимают, что уходит, уходит время некогда славных ежовцев.

— Сука, — капитан замахнул полстакана водки, повторил, — сссука! Но в точку то как! Проходит время, но не прошло ещё! Ещё боятся, сссволочи. А ты не боишься?

— Чего?

— А возьму и прям здесь и сейчас шлёпну как врага народа, — чекист вынул из кобуры «вальтер», практически близнец того, из которого я укокошил Мехлиса, но трясти стволом картинно да показушно не стал, положил рядом с пустым стаканом, — хуль мне терять. Ты то московский, понимаешь всё и про меня и про Николай Иваныча.

— Поэтому один за столиком? Боятся вчерашние дружки, что их постреляешь, а себе последнюю пулю? Дабы в весёлой компании в ад шествовать?

— Смельчак! Ну-ка — бахни сотку за мою удачу!

— Да и двести не вопрос!

— Ого, солидно! Закуси, закуси, где так наловчился?

— Так у военного корреспондента командировки сам понимаешь куда. А там спирт в основном. После водка пьётся как водичка. Ты б, капитан, сопли прибрал. Ещё не факт что заметут. А если даже и прихватят — дела заранее все порешай, семье оставь денег как можно больше, им то тяжко придётся после ареста кормильца.

— Нет больше семьи, — чекист продемонстрировал ломаный, искривлённый палец с массивным обручальным кольцом, — ушла как с месяц жёнушка, три года прожили всего, а детишками не обзавелись.

— Продуманная стерва оказалась? Выходила то за героя-ежовца, наверняка с дальним прицелом — высокая зарплата мужа, путёвки, санатории, положение в обществе. А как Берия подвинул Николая Ивановича, манатки в чемоданы и сбежала, — понимающе закивал, дабы разговор поддержать, уважить собеседника, которого надо «распотрошить».

Каюсь, вальтер капитана я уже считал своим, очень уж хорошая машинка, сейчас поем, заберу ствол, уложу Сергея Васильевича мордой в пепельницу и прощевайте капитан Торопов Сергей Васильевич, замначальника следственного отдела НКВД по городу Минску. Пистолет и удостоверение мне нужнее.

— Не, Тонька не такая, всё выложила на стол, всё что ей покупал…

Далее капитан забубнил, совершенно в духе Антон Семёныча Шпака, про три колье с камешками, трое часов золотых, пять пар серёжек дорогущих, с камушками же, восемь цепочек золотых, три цепи серебряных (но больших, тяжеленных) двадцать два кольца с камешками и без. Всё это гордячка Антонина выложила на кухонный стол, а сверху припечатала кольцо обручальное! Эх!!!

— И квартиру на тебя оставила?

— Да что квартира, она служебная, — отмахнулся капитан и накатил ещё полста водочки, задымил беломориной на закуску, — знаешь что обидно, всё золото вернула, денег тыщ двадцать рублей, может и больше, не считал, так и валяются на столе. Валюту — триста марок финских и семьсот шведских крон не взяла. А вот бельишко красивое заныкала. Лифчики там, трусишки, рубашки ночные заграничные, всё модное, чтоб лейтёху своего ублажать. Сссукаа!!!

— Стоп, Серёга! Не барагозь! Люди вон смотрят, пошли.

— Люди? Х…й на блюде! Да я сейчас!

— Всё! Пошли, пошли, Серж. Товарищи, не обращайте внимания, у капитана друг погиб на секретном задании, переживает.

То, как отреагировала минская номенклатура на «переживания» незадачливого капитана, служило лучшим подтверждением, что товарищ Торопов сбитый лётчик, хоть и щеголяет пока при форме, при нагане. Пардон, при вальтере, конечно. На выходе расторопный «буфетчик» вручил небольшую но увесистую холщовую сумку «с провизией», а на попытку рассчитаться, руками замахал, дескать после зайдёте, товарищ корреспондент, и покушаете и долг заодно отдадите, а пока товарища чекиста не уроните на крылечке, уведите куда подальше…

Проживал Сергей Васильевич недалече, всего метров пятьсот и протащил в хлам упившегося ежовца. Квартира на третьем этаже «элитного» дома, не замкнута. Насторожился, вдруг засаду на капитана устроили «коллеги», а тут я, польстившийся на ювелирку и валюту, мог же ствол забрать и исчезнуть. А сейчас — объясняйся с группой захвата…

Обошлось, видимо Торопов дверь просто захлопнул утром и пошёл на службу в расстроенных чувствах, не обращая внимания на бытовые мелочи.

Удивительное дело, но все «побрякушки» упомянутые НКВД-эшником, так и лежали на огромном столе просторной кухни, судя по всему минимум как с пару недель домработница или кто там положен по рангу, в жильё холостяцкое не заглядывала. Посуда и немытая и битая по всей кухне, банки консервные вскрытые, вонь страшная, десятки мух на потолке и стенах. И валюта. Она самая — кроны, марки. Пачки советских дензнаков. Однако…

Уложил капитана на диванчик в прихожей и приступил к очищению злата-серебра от остатков пищи, похоже гражданин Торопов специально банки открывал над ювелирными изделиями, эдакий плевок в спину коварной изменщице, да-с. Часы дамские отчистил, завёл, как хозяин и говорил — трое часиков, все золотые, без обмана: «тик-так», «тик-так»…

Прошёлся по шкафам-комодам, женских шмоток и правда нет, зато всякое постельное бельё, вилки мельхиоровые и даже ситечко серебряное наличествуют в квартире. Взломав ящики массивного письменного стола в кабинете, обогатился ещё на пару тысяч рублей — две пачки червонцев, брошенные и позабытые, такое впечатление. Но зато ухоженный наган и патроны к оному, а также к вальтеру в коробках и россыпью, весьма порадовали.

Уже заканчивал грабить квартиру капитана НКВД, как наткнулся в шкапчике в прихожей на два замечательных мешка, так и назывались «Мешок туристический». Эдакие типа большие сумки или рюкзаки, по желанию можно и на спину присобачить типа рюкзака и в руках нести, как большую сумку, лямки и там и там, очень удобно и функционально. Даже бирки фабричные не оторваны, наверняка покупка из «прежней жизни» чекиста, когда не думали они с супругой о расставании, когда Ежов владычил в НКВД. На Кавказ поди собирались, турЫстами. Да и чёртс ними, биография и дальнейшая судьба Антонины Тороповой, довольно таки симпатичной девахи, фотография лежала на столе кухонном, как раз между ювелиркой и банкой шпрот, меня абсолютно не интересовала.

А вот рюкзаки туристические, очень полезная вещь в моём нынешнем положении! Ранее собирался «рвать нитку» границы, всё барахлишко упаковав в обычный мешок. Ну а теперь одёжку-обувку и провизию уложил, примерился — один рюкзачок на пузе приспособился очень даже удобно, второй на спине, руки свободны, красота! Суетился так по «тряпичному вопросу» оттого, что внезапно понял — большинство косяков и взглядов недоумённых на свой счёт тогда приключались, когда не соответствовали прикид и поведение. Обряженный в поношенное тряпьё здоровенный (185 см много в это время) под 90 кг гражданин, дерзко и уверенно себя ведущий (наверняка блатарь) в разы больше внимания привлекает, чем статный, по моде одетый джентльмен, пусть даже и самоуверенный и дерзкий ничуть не меньше…

Только сейчас допёр, факты и фактики сопоставив, что из этой заброски, что из предыдущей, в 1965 год. Народ в небогатые времена крайне остро реагирует на то, кто как одет, это в первой трети 21 века почти всем было насрать на джинсы-костюмы-кроссовки-смокинги-футболки. А сейчас — нифига подобного! Встречают по одёжке, эта пословица устареет ещё не скоро…

Поэтому хорошие вещи, реквизированные за копеечные суммы наглым московским военкором из «польских трофеев» в минском спецраспределителе (такие конторки сразу начали появляться после 18 сентября, аки грибы после дождя) оставлять сябрам категорически не намерен. Мне в Европах обретаться, миссию особую исполнять по изничтожению Гитлера-Сатаны, мне нужнее!

Бросок в Полоцк был согласован в редакции республиканской молодёжки и подкреплён разрешением из штаба Белорусского фронта (полуподделка, конечно, но сойдёт) даже сопровождающего выделили на мотоциклете с коляской! Сержант Гаськов с некоторым недоумением осмотрел огромный мешок, с которым товарищ корреспондент угнездился в люльке, но промолчал.

— Удивлён, боец, что шмотки тащу не в Минск, а из Минска? Ладно, не смущайся, так и доложи кому надо — зазноба в Полоцке у акулы пера, ей и везу всякий ширпотреб, житьё то в ебенях тамошних полунищенское, помогу чем могу.

— Акула чего?

— Пера, сержант! Акула пера! Ты совсем нихера не читаешь кроме «Правды»?

— «Красную Звезду», товарищ военный корреспондент!

— Ладно, заводи свою колымагу!

Скоммунизженные ранее орден Ленина и Боевого Красного Знамени привинтил безжалостно поверх кожаного плаща, чтоб сразу видели какая птица важная едет. Любая проверка чем закончится — перед предъявлением докУмента все увидят героического орденоносца, а то, что главный патруля уставился в бумаги и потом лишь подобострастно кивает и пути счастливого желает шумному журналюге, так это от почтения к высоким правительственным наградам, а не под воздействием гипнотическим…

Но применять таланты гипнотизёра не пришлось, пару раз повысил голос на постах, упомянув товарища Павлова, который знает кто такой товарищ Яшкин, вот это вот самое «Знамя» самолично Дмитрий Григорьич привинчивал на Халкин-Голе! Даже из коляски не вылазил, восседал величественно и материл «бардак в войсках». Хватило и этого. Сержант проникся к важному столичному гостю небывалым уважением, посему просто «усыпил» бедолагу, в лесопосадке оставил, даже реквизировать трёхколёсный транспорт не стал. Как раз вечереет, из мешка достал «рюкзачки», упаковал кожанку в один из них. Ордена отвинтил аккуратно, дырочки махонькие, заделать их незаметно и щеголяй по улочкам Риги. Вспомнился не к месту товарищ Бендер, тот момент, когда он Кису троллил — бережно, по гвоздику разбирая обивку стула (типа ситец нынче дорог). А может и к месту вспомнился Великий Комбинатор, — его фиаско по переходу границы надо учесть и не расслабляться!

Кого утро встречает прохладой, так это бравого попаданца Сашу Новикова, благо что вещи в заветных рюкзаках не отсырели, ибо «вариант Ихтиандр», чтоб по воде (точнее под водой) из Советской Белоруссии просочиться в буржуйскую Латвию отмёл как излишне энергозатратный и перестраховочный. Да кто меня вычислит ночью, без приборов соответствующих, бегущего то 20 то 30 километров в час и готового прибавить до полтинника? Дважды, правда, взлаивали Ингусы-Джульбарсы, но тогда сам рисковал, пробегал в трёхстах метрах от пограннарядов. Бесшумно пробегал, погранцы, прекрасно различаемые зрением терминаторским, которому тьма ночная не помеха, лишь настороженно головами водили, не понимая беспокойства друзей четвероногих. Оно и к лучшему, что не отпустили собачек, может в 1941-ом эти псы какому фашистюге яйца и откусят. А интересно, ежели я Адольфа уконтропуплю, — быть войне?

Рига в октябре 1939 года на улей растревоженный похожа. Да и пока добирался на перекладных «от границы до столицы», наслушался версий о будущем Республики от провинциальных пикейных жилетов, служивших почтарями, либо держащих пивнушки-закусочные.

Как раз в эти дни Москва показательно нагибает «лимитрофов», сферы влияния определены, даже Литву товарищ Гитлер отдал товарищу Сталину. Тем более в этой реальности успехи вермахта чуть, но меньше, не так разгромно поляки проиграли. Хотя, конечно, разгромно, ну так и две великие державы растерзали Польшу, разодрали. Надо ждать красных и в Латвии, или прямо сейчас, или в следующем году. Вон и вопрос по военным базам СССР в Прибалтике решается сей момент. А на англичан надежды нет, гибель Речи Посполитой тому пример.

Латыши мои разглагольствования выслушивали, в споры мудро не ввязываясь. Так и непонятно — что за птица такая в модных штиблетах, костюм — практически «Европа А», шляпа, наимоднейшее пальто, вещает о грядущих переменах. Какой-то мелкий чин в Даугавпилсе попробовал было выяснить — кто таков месье, с какой целью прибыл в их город.

— Новый прокурор, порядки начинаю устанавливать у вас революционные, понятно буржуй недобитый? И место для аэродром выбираю, авиационная дивизия здесь размещаться будет, всё ясно?

Чиновник заблеял нечто невразумительное и не прекословя, вопросов более не задавая, предоставил транспорт до Риги, извиняясь, что на сей момент только грузовичок, а легковую машину можно взять у доктора Функа, но это потребует некоторого времени. Пренебрежительно отмахнувшись, перешёл с латышского на русский и изрёк, что пролетарии грузовиков не боятся. Поняли без перевода, только в спину смотрели как стреляли. Резко обернулся: «Что уставились, кончилось ваше время, бегите в Швецию пока не поздно. А лучше в Аргентину, Там точно не достанем ближайшие лет десять».

Нехорошо поступаю? А вот вопрос! Глядишь и спасу несколько человек от лагерей сталинских, распродадутся и свалят куда подальше. Уж больно наглядно всё — Польшу только что грохнули и советский агент, невесть как в их глухомани оказавшийся, нагло себя ведёт, провоцирует скандал дипломатический, войну с Советами провоцирует!!!

Расплачивался, вернее пытался расплатиться финскими марками, но два хозяина закусочных после моих спичей геополитических, вежливо отказывались брать деньги — типа за счёт заведения. Не взял марки, презрительно сморщившись и водитель, резкий и дёрганый паренёк — Адрианс, коего припахали доставить непонятного иностранца до столицы.

— Чего смотришь, сопляк, примериваешься как ловчее зарезать?

Молодой человек промолчал, крепче вцепившись в баранку.

— Сейчас разворачиваешься и едешь обратно, никуда не заходишь, ни с кем в разговоры не вступаешь. Дома сидишь смирно, по полициям и прочим службам не бегаешь. Через два месяца здесь будет Советская Власть и всякая букашка, дерзнувшая помешать её представителям, окажется в Сибири. И все родственники. А любимую девушку отправят в солдатский барак. Уяснил? Вали!

То, что у юноши есть подруга, ну или мечта всей жизни молодой, ясно показывала франтоватость простого шоферюги, гладко выбрит, одеколоном обрызган в меру, на голове не кепка шоферская, а шляпа элегантная. И это у водилы грузовика! Ладно, глядишь и примет Адрианс правильное решение, не станет дожидаться 1940 года и «Вхождения Прибалтийских Республик в дружную семью советских народов» С его гонором точно к нам уедет, на Енисей, а то и подальше. А так, глядишь, подхватит любимую и в Швецию…

Может и не зазнакомился бы с конюхом-ассенизатором Палычем, но приказал остановить грузовик на окраине Риги и прошёлся с пару вёрст пешочком, помахивая с вещами мешочком. Рифма, бл. Надо первым делом чемодан приличный прикупить, не подумал — одежда первосортная, а вещи в советском мешке упрятаны. Это провал, Штирлиц.

— Скажи, отец, а невесты в вашем городе есть?

— Как не быть, бабья хватает, — не совсем по ильфопетровски ответствовал, как вы догадываетесь, Палыч.

— Слушай, отец, брошу у тебя вещички, вечером подойду, расплачусь по совести. Не боись, я не из мазуриков, из Польши сбежал, мне что немцы, что Советы, одинаково херово.

— Сам то, гляжу, не из панов будешь?

— По рождению сибиряк, вот вечерком за бутылкой расскажу о превратностях судьбы.

— Нашенский фрукт! С правильной грядки! — Палыч одобрительно крякнул, — кидай барахлишко вот туда, не бойсь, здесь никто не утянет…

Первая прогулка по столице Республики по правде говоря, впечатлила. Рига образца 1939 года удивительно уютный европейский город, центральные кварталы словно картинка рекламная. И это несмотря на хмарь осеннюю. Для начала озаботился продажей ювелирных изделий, тратить финские марки да кроны шведские — какой смысл?

Еврейские перекупы-ювелиры кочевряжились, сбивали цену совсем безбожно. В третьем магазинчике терпение закончилось, — день клонился к вечеру, а местной валюты кот наплакал, не начинать же с ограбления пребывание «в Европах».

— Зря, зря, Абрам Соломонович, дорожитесь. Золото оно всегда в цене, а денежки скоро тю-тю, отменят!

— Кто отменит?

— Как кто? Советы! Неужели не в курсе, что министр дел иностранных Мунтерс мотается между Ригой и Москвой, что договор о военных базах СССР в Латвии и число солдат за тридцать тысяч — дело решённое. Неужели кровопийц ростовщиков помилует советский военный трибунал? Самое время покупать золотишко, продавать дома и землю и бежать.

— Куда бежать, молодой человек?

— Точно не во Францию, уважаемый, их дойчи расколошматят не в этом году, так в следующем, никакая линия Мажино не спасёт, обойдут танки Гудериана эти укрепления.

— Какие ужасы вы рассказываете. Но больше предложенного дать не могу.

— Абрам Соломонович, а знаете, что дед Ульянова-Ленина из евреев, из выкрестов?

— Да что вы говорите!

— Святая правда — Бланк Сруль Мойшевич! А прадед Ленина, отец Сруля — Моше Бланк так ненавидел единоплеменников, что царю Николаю Первому подавал прошение и советовал права раввинов ограничить, заставить их молитвы возносить за царствующую в России фамилию. Это всё родной прадедушка Ленина учинил! Вы проверьте, проверьте, спросите у знающих людей.

— Вы такой учёный молодой человек, — дипломатично начал «съезжать» со скользкой темы скупщик, тайком от меня делая страшные рожи здоровенному жлобу, притаившемуся за плотной занавеской — дескать убирайся, не подслушивай.

— Таки да!

— Вы из России?

— Я вечный странник, практически Вечный Жид. Не верите? Слушайте!

И урезал охреневшему ювелиру песенку «Как много девушек хороших», переведённую на иврит и прослушанную некогда на «Ютубе», память то абсолютная! Исполнял с утёсовскими интонациями и совершенно добил Соломоныча, сбацав сразу после песни несколько танцевальных движений из «Хаве Нагилы».

Завоевав речами, песнями и плясками доверие старого еврея, таки сбыл немного золотишка, хватит и выпить и закусить, да и побриться-освежиться и жильё снять приличное, конюшня она так, на всякий случАй, запАснЫй вариант. Тепло распрощался с Абрамом Соломоновичем, пообещав отдавать ювелирку исключительно в его лавку, двинул к Палычу, у которого помимо вещей оставил и наган почётного чекиста Белоруссии. Закупив по пути при поллитры местного аналога водки, палку кровяной колбасы и каравай хлебушка ржаного (любят прибалты именно что ржаной хлеб) неспешно шествовал «до дому». Впереди за тусклым фонарём, замаячила подозрительная троица: глистообразный тип, не просто худой, а вот прям таки глистообразный и два коренастых мужика за ним, снаряжённых словно спортсмены, словно марафон бежать намереваются — шапочки, трико, свитера толстые. Что не по мою душу понял, едва ступил в круг света фонарный — глистатый главарь разочарованно скривился и дал отмашку подручным, мол не наш клиент, пропускаем.

Прошёл, испуганно шарахнувшись в сторону, что вызывало смешки у «атлетов» и презрительный плевок «главаря». Так, похоже это не банда, это богатенький мажорчик нанял «спортсменов» чтоб отметелить супротивника. Интересно — бабу не поделили, или по бизнесу непонятки. Хрен его знает как там рэкетировали друг дружку истинные балты в период между двумя мировыми войнами.

Пройдя полста метров, завернул в проулок — да, хоть и Рига, хоть и Европа, но окраина она и есть окраина — самое место для разборок. Не знаю почему, но решил пронаблюдать за грядущим побоищем. Ждать практически не пришлось, через пару минут к фонарю подошёл парень в клетчатой кепке, такого же фасона видел в Даугавпилсе на голове заправщика на автостанции, молодого парня. Видимо мода молодёжная, студенческая…

— Привет, красная сволочь, — глистообразный едва опознал «оппонента», сразу же выдвинулся вперёд, «атлеты» разошлись по сторонам, окружая, судя по всему, представителя «русского мира».

— Сам ты красная, — парень сжал кулаки и не побежал. Дурак, да и выражение лица мне категорически не понравилось — стопудово романтик, такой лучше под молотки пойдёт, но спину не покажет.

Пока я, оставив сумку с колбасой и спиртным, быстро, но не в сверхскоростном режиме, приближался к дерущимся, «студент» уже валялся в грязи, допинываемый боксёрами. Теперь могу без кавычек их так именовать — удары, положение ног, корпуса, точно второразрядные боксёры закалымить решили денежку трудами неправедными.

— Вы бы, бляди, на ринге так вытанцовывали, — троица шустро развернулась, оставив «студента».

— Ещё один из офицериков, бейте, — скомандовал «глистатый», но боксёры и без команды слаженно ринулись с двух сторон на нежданного поборника справедливости. Однако боксировать им не пришлось — «пяткой по коленке» на порядок качественно и надолго выводит из строя чем просто в челюсть зарядить. А есть такая чуйка, ещё повстречаются сии персонажи на узких улочках Риги. Так пусть хромают, сволочи. Главаря же, оставленного «на закуску» калечить не стал, прихватил за горло, слегка придушил, пробил ' в солнышко'. В карманах у «мажора» отыскались пачка денег, пара документов, которые не стал забирать и складной нож-выкидуха. И кастеты, что на левой, что на правой. Похоже, после запинывания наёмниками «студента», того ожидали и удары от «глиста». М-да, стопудово разборки из-за мамзели, за деньги, за долги по иному наказывают.

— Вставайте, юноша, вам далеко добираться?

— Спасибо. Вы русский?

— Так важна национальность? Меньше бы вопросов задавали и быстрее бегали.

— Просто услышал и подумал. А бежать от этих подонков!

— Если бы подумали хорошенько, — убежали б без показушного героизма. Идёмте, провожу. Держите платок, Дон Кихот Рижского залива

— Благодарю, чёрт с ним, скоро остановится кровь, я тут недалеко живу, через три дома.

— Из-за бабы повздорили?

— Она не баба!

— Молчу! Молчу! Просю пардону! Конечно не баба — дама сердца!

— Спасибо, уже пришли, не зайдёте? Мама будет рада!

— И чему обрадуется ваша почтенная матушка? Разбитой морде сына? Нет уж увольте!

— Простите, так и не спросил вашего имени. Я Сиверс, Юрий Борисович Сиверс. Всегда к вашим услугам!

Глава 16

Из первой жизни вспомнилось как в последние годы существования Советского Союза, с 1989 по 1991 пошёл вал разоблачений сверхсуперпуперсенсационных о «секретных протоколах» Сталина и Гитлера по «разделу Европы». Отлично помню какой гвалт стоял тогда, «демократы» чуть ли не в припадке бились, крича о коварстве и подлости проклятой сталинщины. «Коммунисты» же с пеной у рта доказывали обратное — лжа и наветы сии «Секретные протоколы», гнусные фальшивки и измышления сионистов-капиталистов, дабы развалить СССР.

Как раз тогда прибалты первыми начали процедуры по выходу из Союза, детонатором послужили «величайшей геополитической катастрофы 20 века»…

Сейчас же, осенью 1939, три небольшие республики медленно но верно, аки кролик удавом, «заглатывались» «Совдепией». Так кричали здешние, в Латвии осевшие белогвардейцы, нервно вырывавшие утренние газеты у мальчишек-разносчиков. Самому распоследнему рижскому пикейному жилету было ясно, после раздербанивания Польши два хищника — Германия и СССР договорились по Прибалтике и отходят Эстония, Латвия и даже Литва, Союзу Советских Социалистических Республик, а вовсе не социалистической Германии.

Оттого и мрачными ходят местные власть имущие, чуйка то подсказывает, прям таки вопиет — кранты им при Советах, кранты и Сибирь. Интересно, что местный «пролетариат» если и радуется грядущему слому госустройства, то исключительно злорадствуя над чиновниками и депутатами, но меж собой рабочие тихо так переговариваются о голодной жизни в СССР и о советских агитфильмах, которые Кремль специально выпускает для одурачивания нищих колхозников.

Немчура, та поголовно недовольна — получили землячества прибалтийских арийцев недвусмысленный сигнал собирать манатки и в рейх выезжать. А там не только Родина ждёт, но и вермахт! А гестапо бдит, да-с!

Забавно смотреть на кучкующихся в центре Риги, кто в кафешках, кто на площадях «дойчей», «беляков» и «лабусов» оживлённо обсуждающих последние новости. Мимо проходят «красные», злорадно улыбаясь, молча, просто проходят, просто улыбаются радостно, но всё почему то знают — красные это, за Советы, ждут танки Павлова. И хотя не принимал участия Дмитрий Григорьевич в Польском походе, далеко от Прибалтики сейчас, но герой Халкин-Гола прогремел, ой как прогремел. А Жуков, кстати, отбился от нападок, даже командовал какими-то частями при делёжке Польши, точно не знаю в каком ранге, но в совместных парадах с частями вермахта комдив Г. К. Жуков вроде не был замечен.

Боевые отряды «буржуинской» молодёжи дерутся с «рот-фронтовцами» в рабочих кварталах, цепляют на улицах одиноких прохожих «подозрительного» вида и требуют от совсем безответных петь гимн Республики. Ко мне такие компашки не подходили, ну так и я их не провоцировал. Хуже всех пришлось полиции, как явной, так и тайной — схватишь какого коммунара, а СССР ноту выкатит. Поэтому блюстители порядка были предельно вежливы, срывая зло на молодёжных бандах — лупцевали что буржуинов, что кибальчишей, душу отводили.

Нет ничего лучше в дождливый октябрьский рижский полдень чем, сидючи за столиком ресторации (непременно у окна, дабы контраст сильнее) кофе с рижским же бальзамом употреблять. На десерт же — пирожные и разговоры за соседними столиками…

— Да, господа, кто бы мог подумать, что Германия отдаст большевикам не только Литву, но и Вильно. Как же незавидна доля Уршбиса, сначала отдать Клайпедский край рейху, а теперь получить от Красной Армии Вильно и тут же сдать всю Литву Советам.

— Не спешите с выводами, доктор. Кто знает, может Сталин и Гитлер заинтересованы оставить между собой «прокладку» из балтийских государств.

— Глупости, профессор. Тогда бы Польша, пусть и в урезанном виде, была лучшей гарантией от общей границы двух европейских гегемонов. Но! Ржечь Посполитая исчезла! Всё! Нет Польши, не будет и Литвы, Эстонии, нашей Латвии тоже не будет!

— Тише, офицеры услышат и мало никому не покажется!

— Чёртовы вояки! Пьянь! Посмотрим как они защитят нас от комиссаров! Могут только пиво хлестать и водку, как последние докеры.

Кстати да, младшие офицеры латвийской армии настроены весьма боевито, решительно пресекают пораженческие разговорчики, могут и в морду заехать, понимая, что ответить им штатский не может — тогда честь воинская нарушена, можно сразу стрелять на поражение и суд оправдает. Это мне повезло, что тогда, в Даугавпилсе, когда чинуш местных облаял, не было рядом офицеров кавалерийского полка, в том городке расквартированного. Могли случиться эксцессы, да-с! Зато старшее офицерство приуныло — семьи, карьера, колени больные, животы отрастили, а перспективы невесёлые. С ними сейчас начинают «работу» советские «товарищи». Типа по размещению гарнизонов РККА вопросы решают. Ну и «прокачивают» верхушку латвийской армии, стопудово, как спецслужбы РФ прокачали к 2014 украинские части в Крыму. И пока резкие и дерзкие взводные да ротные жгут нервы от обиды за державу, поглощаемую «советским удавом», господа полковники смиренно руками разводят, склоняясь перед обстоятельствами — готовы, готовы старпёры послужить СССР, пенсион то надо заработать…

— А что сумеет сделать наша армия, если страну уже отдали на растерзание? Двадцать пять тысяч советских солдат в гарнизонах, согласно договора по всей Латвии! А ещё сотни тысяч готовы зайти в три дня! Что может наша крохотная армия?

— Спокойно, господа. Как только Гитлер урегулирует «недоразумение» с Великобританией и Францией, обязательно займётся прибалтийским вопросом. Третий Рейх не будет безучастно взирать на военные базы Советов у своих границ.

— Латвии нужен Маннергейм, а ваш разлюбезный Улманис при первом окрике Москвы стоит на задних лапах словно пудель в цирке!

— Тише, доктор! Вы кричите на весь зал.

Читаю свежую прессу, не прекращая «сканировать» разговоры рижских «экспертов», в общем-то здравые и с полным понимаем происходящего, и про секретные соглашения Берлина и Кремля знают и на Англию-Францию не надеются, и про финнов говорят, что те тянут до зимы, хотя Сталин и зимой разбомбит Хельсинки хлеще Герники, а линия Маннергейма, это здорово, но даст лишь отсрочку и возможность эвакуировать население вглубь страны, а потом и в Швецию. Наивность же латвийской элиты в том, что надеются — уж меня то минует чаша сия, как-нибудь да приспособлюсь жить и взаимодействовать с большевиками, тем более прямой оккупации не предвидится, судя по договору. А военные базы уж перетерпим. Наивные…

Ого, наткнулся во вчерашней газете «Сегодня» (смешно) на информашку про «Вильгельм Густлофф». Лайнер, некогда утопленный Маринеско с тысячами вояк и мирных беженцев, отстаивается в Данциге и используется как госпитальное судно. Не опередить ли «боевого румына», ведь с моими кондициями есть масса вариантов: «забить баки» всем пираньям Бушкова, взрывчатки натаскать и подорвать корабль, или же просто, — захватить, вывести в море и там притопить вместе с подводниками. Чёрт, туплю, ведомству Деница «Густлофф» отойдёт через полтора года, а пока там раненые, в том числе и поляки, это ж и в прежней реальности приключилось, пиарились так фашистюги, рыцарство демонстрировали на первом этапе мировой войны, да вот и в «Сегодня» про госпиталь на воде и польских офицеров на «Густлоффе» написано. А чего я та туплю? А всё просто, товарищ попаданец — очень уж интересная дама прошествовала, изящно колыхая божественной задницей. Чёрт! А ведь месяц, считай без женской ласки, вот и «горят предохранители».

В женщине что главное — походка! И вовсе не «мэрлинистое» нарочитое, показушное жоповиляние, нет! Но! Когда мужчина «заводится» на идущую женщину, даже лица её не видя, это из глубины веков и эпох зов, от самых от ранешних пращуров сигнал подаётся, в ДНК зашифрованный! Значит, понравилась тебе самка (пардон, дама, конечно же, дама) и готов ты всю жизнь бежать с ней бок о бок, в одном направлении и от пещерного медведя и за пятнистой антилопой. Да. Бежать и потомках на ходу делать и на закорки подсаживать. Вот такая нехитрая философия выработалась, когда в 21 веке начали дамочки морду лица и форму губ да сись регулировать. Все какие-то стандартные куклы, а если ещё пластический хирург рукожоп оказался. В общем — выбирайте даму по походке, походка не обманет!

Спешно расплатившись, ворох газет оставив на столе, как и пирожные, ни разочка не надкусанные (вот бы тов. Зощенко оттоптался) выдвинулся за прекрасной незнакомкой, определив через стекло, что дама примерно 165 см ростом, скромно одета, а зонтик недавно был в починке — узрил оком всевидящим спицу, примотанную аккуратно проволочкой.

Минут семь следовал за барышней, отметив что хороша собой, как раз «на меня», что работает скорее всего машинисткой — глаза усталые, печатает поди часами, что шатенка, что наверняка не обедала — чуть дольше чем следует задерживает взгляд на кондитерских изделиях выставленных на витрине, да и на жарящиеся под навесом колбаски глянула не без интереса. Зашла в «Клуб Крестьянского Союза», но не похоже, что политикой интересуется, там как раз выставка местных художников, судя по афише. Предчувствия меня не обманули — «объект» от гардероба двинулся к картинам, минуя буфет и стенд с газетами, вокруг которого кучковалась молодёжь, яро ругающая коммунистов. Из пальто достал блокнот, переложил во внутренний карман пиджака, намеренно засветив перед сопляками кобуру — политизированные юнцы всех незнакомцев, в Риге появившихся в последние недели, а город то не такой и большой, триста пятьдесят тысяч всего, числят за агентов Коминтерна. Но именно сейчас мордобой категорически неприемлем, лучше авансом озадачить «боевых пейзан» из «Крестьянского братства», пусть бурчат тихонечко за спиной, но не выёживаются, не портят момент знакомства…

Ни секунды не сомневался — незнакомка из русских, из белоэмигрантов, типаж абсолютно не прибалтийский. Начал клинья бить на языке Пушкина и не ошибся.

— Здравствуйте, я недавно в Риге и местных мастеров не знаю, не проведёте небольшую ознакомительную экскурсию? С меня кофе и марципаны. И, конечно, простите за бестактность. Но тут вы единственная, кто у картин, не у газет, не к кому больше обратиться. Ещё раз простите — Александр. Александр Владимирович Новиков, художник-график.

Шатенка сначала хмуро-недружелюбно выслушала бестолковый спич нечаянного кавалера, но в конце улыбнулась с некоей даже симпатией (есть! есть искра!) и ответствовала.

— Самойленко, Ирина Владимировна Самойленко. Тоже немножко художник, здесь две мои работы.

— Подождите! Сейчас угадаю, посмотрю на ваше лицо и по ауре вычислю шедевры!

Ирина с недоумением, а потом и с интересом наблюдала за манипуляциями странного персонажа, то ей в глаза смотревшего, то на картины. До полотен от пяти до четырнадцати метров, на большинстве картин есть подписи авторов, с абсолютным зрением определить творения мадам (да, есть колечко обручальное, перчатки сняла как специально, чтоб отстал назойливый ухажёр) Самойленко раз плюнуть. Но! Есть нюансы! Могут быть картины зашифрованы непонятным тарабарским автографом, творческие люди они такие, или девичью фамилию ставят многие.

— Вот, девочка на лодке и рядом пейзаж, это ваше.

— Вы шпион?

— Что? А, то есть угадал? У меня просто зрение хорошее, а на тех картинах инициалы: «И. С.». И завиток такой, словно хвост у белки.

— Угадали.

— Ей Богу не шпион! Поверьте, Ирина! Впервые вас увидел четверть часа тому.

— Четверть часа?

— Ага. Кафе, кофе, газеты. Тут вы прошествовали по тротуару, бросил газеты, кофе, пирожные и следом. По ходу решил притвориться живописцем, простите.

— Это что же — любовь с первого взгляда?

— Выходит так. Она.

— Как романтично, гимназия сразу вспомнилась…

— Смейтесь-смейтесь, а знаете, как мне тяжело было решиться подойти. Словно из самолёта с парашютом прыгнуть. Да что там с парашютом, — с зонтиком!

— И много раз прыгали?

— Ни разу! Друзья звали в аэроклуб, подначивали, но не спешил, побаивался. А потом пришлось уехать, не до прыжков. Или ваш вопрос не совсем про парашютный спорт, простите, резко поглупел за последний час…

Художница расхохоталась так задорно и искренне, что актив «Крестьянского союза» начал зло коситься. Тут Родина в опасности, а непонятный субъект пользуется моментом, их девочек клеит. Ах, хороша чертовка! Хороша, Ирэн свет Володимировна! Жаль, замужем. Хотя, есть стойкое ощущение, давно у мадам Самойленко мужика не было, наличествуют косвенные признаки, знаете ли.

Увы, отобедать с соотечественником Ирина отказалась — на службу опаздывать нельзя, и так спешит, времени в обрез. Трудится чертёжницей в архитектурной мастерской, нет провожать не надо. Очень, очень поздно работу заканчивает, а как раз сегодня необходимо задержаться, совсем допоздна засидится. Нет, встречать-провожать не нужно, и знаки внимания оказывать, Рига город маленький…

— До свидания, Ирина Владимировна. Знайте — думаю о вас. А дабы не считали за афериста, а немножко за коллегу — позвольте небольшой художественный презент.

Достал блокнот и за полминуты изобразил очаровательную и лукавую барышню, вот-вот готовую расхохотаться в лёгком таком пин-ап стиле. Схематично, конечно, времени то нет совсем, даже киборг не вывезет, да и со сверхскорости кистью карандаш гонять — подозрительно.

— Здорово, — восхитилась Ирина, — видела такое в американских журналах, вы, Александр, действительно художник, тут не соврали.

— Да я вообще никогда не вру, — приложился губами к пальчикам женщины, ого какие руки холоднючие, мёрзнет поди, — портрет ваш, Ирина Владимировна будет готов в три дня. Найду, непременно найду способ вручить, не привлекая внимания начальства и сослуживцев, не переживайте.

— Спасибо, побудьте у картин, не провожайте, пожалуйста.

— Как скажете, но думать о вас не запретите.

Улыбка была наградой за сдержанность. Похоже в клубе, где и политиканы ихудожники, и вон даже музыканты потащились с инструментами есть знакомцы госпожи Самойленко. Настучат ещё мужу. Хотя, прям вопиет чуйка — что-то с супругом неладное, или в разбеге или в тюрьме. Ну, так родственникам мужа настучат, тяжело женщине в 20 веке блюсти репутацию, не наступила ещё эра всеобщего пофигизма.

Краем глаза отследил, делая вид что любуюсь шедеврами, как любимая женщина попаданца-иновременца покидает «Клуб Крестьянского Союза». Похоже, два варианта столь решительного бегства дамы вырисовываются, — пальтишко невзрачное, как бы даже и без подклада изнутри, галантный кавалер, подавая пальтецо, враз сие просчитает. А сырость на улице и ветер холодный, эх. Ну и второе — мордатый вьюнош лет двадцати-двадцати двух, по прикиду судя, богатенький мажорчик, очень уж показушно расшаркался перед Ириной, та кивнула вежливо, но напряжённо. Напряжённо.

Выждав три с половиной минуты, двинул к гардеробу, улыбчивый юноша снова скроил глумливо-похабную ухмылку, уже мне адресованную. Ну, сука, сам напросился. И похер, что это запросто может быть сын владельца архитектурной конторы, где Ирина работает, щенок гадить девчонке будет, даже если я чинно-скромно мимо пройду, порочная харя, ой порочная. Ладно, в крайнем случАе выплачу госпоже Самойленко выходное пособие за пять, нет, за десять лет работы. Ах ты сучонок, ещё и верхнюю губу задрал, типа доминирует. Держи ответку, архитектор, бл, Мендисабаль!

Вот же запала фамилия телеперсонажа, один из первых сериалов на постсоветском ТВ, «Богатые тоже плачут»: Марианна, Луис Альберто и непонятный «архитектор Мендисабаль», бл, бл, бл…

Левой рукой за левое ухо оппонента — хвать, протащил три шага вперёд и три влево, как раз закуток за колонной, какой-то прилавок, очевидно для книготорговцев, сейчас пустующий.

— Ты кто, мразь, — на чистейшем хохдойче, — кто ты такой, унтерменш, что осмелился скалить свои гнилые клыки на арийца?

И хотя построение фраз запросто может выдать советско-российского человека ни сам «страдалец», ни его семеро дружков, ломанувшихся на выручку (значит в авторитете ходит, сучёнок, надо ухо востро держать) на логические построения вряд ли способны. Кобуру и рукоятку «вальтера» видят, дерзость и уверенность незнакомца, плюющего на хозяев, а в клубёшнике этом они стопудово завсегдатаи, прям таки осязают, тут не до умозаключений, тут на рефлексах всё решается. То, что не бросились в рукопашную, говорит в мою пользу.

— Последний раз спрашиваю, кто ты мразь с мерзкой ухмылкой? Фамилия, имя, звание?

Как и предполагал, едва компашка услышала про звание, сразу «правильно включилась» и начала униженно просить «герра офицера» отпустить Анриса, он хороший парень, но иногда заносит. Он больше так не будет, а сам из Митавы, отец почтенный коммерсант, отправил сына учиться в Рижский политехнический. Даже адрес проживания в Риге выложили. Вот что бывает, когда семеро приятелей за тебя говорят, а сам стоишь на носочках и молишь силы высшие, чтоб ухо не оторвал злой пруссак, как будто щипцами сжав орган слуха…

— Сопляки, вас бы в мою роту, за неделю стали б мужчинами. А так, с вашим сраным Улманисом сдохнете под большевиками.

Резко отпустил несчастного Арниса, тот рухнул — ноги не держат, ясен пень, такой напряг, «разрядился» организм и психо и физически, минимум с час будет как батарейка использованная. А то и до утра. Про Ирину допрос не стал вести, лишнее. И так понятно, от женщины, которой явно заинтересовался страшный немец, лучше держаться подальше.

— Внимательно посмотрите на меня, юноши, запомните и не путайтесь под ногами, если судьба вдруг сведёт случайно на узких улочках Риги. Когда акулы заняты важными делами, килька не высовывается. Если не хочет превратиться в консервы, в шпроты рижские…

Славно — пока окаянствовал и суперменствовал, дождь прекратился, даже солнышко хоть краешком, хоть на пару-тройку минут, но выглядывает сквозь разрывы в облаках. Но прогулка с построением планов по честному, без гипнотического воздействия, овладения Ириной Владимировной, прервалась встречей с Юрием Борисовичем.

— Добрый день, рад вас видеть, Павел.

— День добрый, Юрий, день добрый, Экий вы красавчик, нос то как разбарабанило! А вы храбрец, не стесняетесь с побоями на люди выйти. Это пострашнее будет чем против трёх противников стоять. Для юноши, конечно, с годами проходит стеснительность и романтизм выветривается, увы, проза жизни.

— Какой же вы старик, Павел, простите, отчества не знаю.

— Павлович, Павел Павлович Корчагин.

— Корчагин? Павел Корчагин?

— Что-то знакомое?

— Это же персонаж из книги про Совдепию. Красный конник, комсомолец, затем литератор…

— Точно так, Юрий Борисович, точно так. Честь вам и хвала — интересуетесь вероятным противником, даже художественную литературу «их» читаете. Далеко пойдёте, если голову сбережёте, не подставите под удары наёмных боксёров.

— Павел, а вы…

— Видите ли, Юрий, — вспомнив «адъютантопревосходительный» уже советский мини-сериал, расхохотался от души, собеседник от удивления даже с шага сбился, — хотел же спросить агент Советов товарищ Корчагин, так жеж?

На утвердительный кивок юного белогвардейца поведал, что хоть и русский по происхождению, хоть и советский по паспорту, но отнюдь не дел тайных мастер, а скорее Робин Гуд уголовной направленности.

— Не похожи вы на бандита.

— А ты их много видел? Я Юр, в серьёзной конторе работал, золото с приисков в Госхран возили. Эдакая служба в службе, не подчинялись даже Ежову — всегда с оружием, всегда тренировки в стрельбе и борьбе. Вроде дипкурьеров, раз про Корчагина читал, должен и Маяковского стих знать, про товарища Нетте, человека и пароход. Только Нетте диппочту возил по заграницам, а мы внутри СССР гоняли, и золото и ювелирка и камешки. А как пришёл Берия — кончилось времечко золотое, отдал Лаврентию в подчинение нашу службу товарищ Сталин.

— И что?

— А то — сначала начальника, хорошего человека, арестовали. Ну, а когда за мной пришли, положил трёх гавриков бериевских и в бега. По правде говоря, последний месяц готовился, деньги, а платили хорошо, обернул в золотишко, благо связи имелись, но немного не успел. Но! Как пострелял чекистов, терять то уже нечего, выставил один интересный магазинчик, где московские партийцы жёнам брошки-серёжки покупали. В Польшу ушёл с частью золота, часть в Союзе прикопал. Потом бегал от польской полиции и контрразведки, для них же шпион — только попадись, все потроха отобьют. Я и не попадался. Дважды уходил, подстрелил одного ляха, а тут немцы. Вот, в Латвии теперь, думаю, как в Аргентину свалить, но для этого железные здешние документы нужны.

— Почему в Аргентину? Почему не в Бразилию, не в Рио-де-Жанейро?

— Ого какие в Риге подкованные рыцари белой мечты и «Как закалялась сталь» читали, и «Двенадцать стульев»…

— Но, почему не в САСШ, — иронично улыбнулся аналитик с огроменным «фонарём» под правым глазом.

— Не веришь? Да и ладно, ты ж никакими секретами не владеешь, ну какой смысл серьёзной разведке к тебе, юнцу подводить такого серьёзного человека как я? А я очень серьёзный. Да сам ты всё понимаешь. САСШ в войну ввяжется, мобилизацию объявит, поэтому и Аргентина, те останутся наверняка нейтралами.

— Понятно. А что серьёзный, да, заметно. Ивар и его наёмники перед вами как гиены перед тигром — мелкие ничтожества.

— Тот глист, который на тебя налёт устроил? Интересно, барышня, «яблоко раздора», из русской общины?

— Нет, — герр Сиверс аж просиял, получив возможность поговорить о предмете обожания, — Ильза латышка, но бабушка, мамина мама у неё русская, из Киева.

— Из Киева, тогда уж украинка.

— Неважно. Ильза хочет поступать в политехнический, ко мне на факультет, я и вызвался помочь.

— О! Господин репетитор!

— Точно! — Юрий сарказма-троллинга не уловил, да и откуда ему что знать, иное время, иные мемчики, — а этот поддонок взревновал. Ильзе он противен, однако родители, дружба семей. В общем, всё непросто.

— Слушай, Юрий, есть просьба!

— Да.

— Познакомился сегодня с интересной женщиной, Ирина Владимировна Самойленко. Глядишь и знаешь, русская община она не такая уж и огромная. Лет двадцати семи — двадцати восьми, работает чертёжницей в какой-то конторе. Вроде и замужем, но по повадкам — давно одна, хоть и кольцо специально продемонстрировала обручальное. О, вижу, знаешь, давай, колись. Не жадничай, у тебя же Ильза есть! Знаешь что про Ирину?

Юрий знал. Ирина Владимировна как в русской сказке: и не вдова, и с мужем, и не замужем. Бравый ротмистр Иван Дмитриевич Стеблецов уже был женат и развода от первой супруги не получил, та уехала в Берлин и вроде как даже замуж вышла, — брак то первый в Российской Империи заключён, а она распалась, значится не считово. Но! Церковный то обряд свершён! Таинство! Посему хитрожопец Стеблецов, охмурив юную Ирочку Самойленко, в церковь девушку не повёл, а в ратуше брак заключить побоялся — вдруг окажется двоежёнцем. Хотя нет, не побоялся. Просто подлец и негодяй. Работать Стеблецов не любил, службу не искал, а выпить и в картишки перекинуться обожал. От долгов и сбежал в 1936, вроде как в Испанию, воевать с красной сволочью. Однако ж под знамёна доблестного генерала Франко не ринулся, осел в Париже и заработал в тамошних притонах сифилис. Никому не нужный развратник-сифилитик вспомнил о «жене», начал писать, вызывать Ирину в Париж, повествовать о своих испанских подвигах и ранах. Доверчивая барышня перевела ловкому ротмистру все сбережения «на покупку фермы» и сама собиралась выехать, мебель распродала, чемоданы упаковала, когда не выдержал приятель Стеблецова, штаб-капитан Ефимцев — всю правду Ирине рассказал и горько каялся, что не успел предотвратить перевод трёх тысяч франков мерзкому распутнику-аферисту. Кстати, Ирина Владимировна недалеко от Сиверсов квартирует, Второй Морской переулок, комнату снимает у двоюродной тётки Ильзы.

— Удачно, удачно с тобой столкнулся. Так, денег не возьмёшь, ещё и обидишься. Но от хорошего обеда, полагаю, не откажешься. С коньяком! Двинули?

— В смысле?

— В смысле в ресторацию, какая тут приличная — денег достаточно, самое время немного покутить. Выпьем чутка, кухне рижской отдадим должное, я про Ильзу послушаю, ты про Ирину расскажешь, годный план?

— Мне в библиотеку надо бы сегодня.

— Эх, студент! Ни хрена ты не студент! Ботаник!

— Кто? А, ботаник, то есть зубрила?

— Ну да!

— Ладно! Идёмте!

— Вот это мужское решение!

Разумеется, юношу развезло. Так и пил студиоз всерьёз, «по взрослому», чтоб на равных, чтоб грамм в грамм и чтоб все видели — не пьянеет! Господи, как же сие знакомо. Эх, молодость, помню сам в одна тысяча восемьдесят девятом…

Доставил Юрия домой, повинился перед почтенной матушкой, Натальей Васильевной. Чтоб не сильно ругалась, признался — я и есть тот таинственный герой, что Юрочку спас от хулиганья. Был оставлен на чай с замечательным вишнёвым вареньем и за третьим стаканом (студент давно и смешно храпел, точнее тонююююсенько так подхрапывал) ненавязчиво выяснил за съём жилья, — тетка то Ильзы сдаёт недалече комнаты. Но кварталы хулиганские, солидные люди редко попадаются и у Агнессы почитай половина «квадратуры» пустует. Но она намеренно дорожится, боится пускать мазуриков всяких — обнесут или пожар устроят, поэтому жильцов немного, на шесть отдельных комнат только Ирма цветочница, да наша, Ирочка Самойленко, очень хорошая девушка, хоть ей и дорого, зато спокойно и продукты покупает у хозяйки дешевле, той с фермы привозят родственники. Да ещё Вениамин Степанович, журналист и поэт, но тот платит через раз, похоже, амуры с хозяйкой крутит, коль по сию пору не выставлен…

Жаль поздно уже. Заночую на конюшне, а завтра пойду комнату смотреть, чтоб поближе к Ирине Владимировне, желательно за стенкой. Стоп, берём себя в руки, расщепляем алкоголь, идти то по хулиганским кварталам до конюшни Палыча. А чтоб время совсем уж медленно не тянулось, займусь написанием донесения в британское посольство, в военно-морскую разведку о готовящейся адмиралом Дёницем диверсии в Скапа-Флоу. Угробить экипаж «U-47» уже в октябре 1939 — хороший такой вклад в изничтожение вояк Третьего Рейха. Заодно и экипаж «Королевского дуба» — «Ройял Оука» не погибнет, а тогда вместе с линкором ушли на дно 833 моряка, во главе с целым контр-адмиралом! Так. Главное упомянуть — пролив Холм-зунд, через который тевтоны таки проползут в бухту, номер субмарины и капитана указать обязательно. Да что там, помню же данные практически всех капитанов начального периода войны, не только Гюнтера Прина «заложу» джентльменам. А совсекретную информацию передать лучше всего через разведчика. Тут и дел-то — выловить нужного человечка из британской дипмиссии, приставить незаметно от окружающих ствол к спине, продиктовать послание от дружественного офицера кригсмарине, друга Британии и «простимулировать» гипнотически «живое письмо». И всё, 14 октября не возликует, не заистерит радостно фюрер германской нации, не объявят траур на британском флоте. Да будет так!

Глава 17

Середина октября ознаменовалась хорошими новостями, почерпнутыми из лондонских военных радиожурналов. Лорды Адмиралтейства поведали миру, что силы обороны базы Скапа-Флоу обнаружили и утопили немецкую субмарину «U-47», пытавшуюся прорваться в главную гавань Гранд-Флита. Поскольку отбомбились по тевтонам на мелководье, половина экипажа «U-47» выжила, выбравшись из выскочившей на поверхность лодки, в том числе и командир, отважный но невезучий Гюнтер Прин.

Вот же судьбы ирония, в нашей реальности Гюнтер после утопления «Ройял Оука» был принят фюрером, все высшие награды рейха получил (ну, почти все) кумиром для тысяч и тысяч молодых «арийцев» стал, по его примеру пошедших на службу к «папаше Деницу». А сейчас Прин первый командир подводной лодки угодивший в плен, корабль свой угробивший из-за неумелого командования. Правда, жив остался, не сгинет без вести в марте 1941 года, плюс не утопит за полтора года почти три десятка транспортов, в основном британских. В этой, «сдвинувшейся» реальности завязка битвы за Атлантику иная. Так, «U-39» не выходила в атаку на авианосец «Арк Ройал» и не была уничтожена сворой эсминцев эскорта, так что не попали в плен подводники с «тридцать девятки», вернулись, скорее всего на базу. С другой стороны не отличилась легендарная «U-29», не столь удачно стартовала — не утопила авианосец «Корейджес». В общем и целом похвастаться Дёницу перед Гитлером по итогу первых недель, особо и нечем…

Кстати, по шифрам вопрос интересный — наверняка немцы считают, да что там, просто обязаны считать, что шифровальный аппарат лодки Прина захвачен противником. Вследствие чего коды сменят, это даже можно не обсуждать. Впрочем, тема «Энигмы» она долгоиграющая, вечная борьба дешифровщиков и шифровальщиков, позже эпично воспетая киношниками. Но подлодки в ходе большой войны всенепременно будут гибнуть, захватываться противником, а там и шифры, там и новые сюжеты. М-да, как пошла война на море с первых минут по иному сценарию, начиная с «нечаянного» боя польских эсминцев с «Кёнигсбергом», так и первый блин у подплава рейха вышел «здесь» комом, а не триумфом «U-47» и «двадцать девятой» как «у нас»…

Жаль, что вся информация по разворачиванию германских рейдеров уже неактуальна — наверняка после фиаско у Скапа-Флоу новые вводные получены командирами «Альтмарка», «Дойчланд», «Адмирал граф Шпее» и прочих и по иному закрутится война на море. Да и на суше запросто могут быть изменения, не бабочка раздавлена, а целая германская субмарина с подготовленным экипажем в руках противника. Вдруг да Гудериан уговорит Гитлера перебросить драгоценные ресурсы со строительства флота на танковые колонны…

Никогда не числил себя англофилом, потому и особых церемоний с «сэрами и пэрами» разводить не намеревался, чем проще, тем доходчивей, в эдаком «чисто германском» стиле и повёл игру. Сотрудник британской миссии в Риге невзрачный и неприметный Оливер Фишер, после двух дней наблюдения схваченный за глотку (в буквальном смысле) неизвестным амбалом в собственном подъезде, внимательно выслушал инструктаж как воспользоваться информацией, заключённой в нескольких листах, заботливо ему в карман положенных. И, конечно же, кому из чинов Адмиралтейства следует в первую очередь доложить о инициативно пошедших на контакт германских моряках антинацистах. Прихватил бритиша так, чтоб ничего тот не мог зафиксировать даже глаза краешком, но лояльности и уверенности в правдивости передаваемых сведений, влил в Оливера через «Слияние» немеряно. Конечно, могли в Скапа-Флоу и просто так, случайно «прищучить» Прина, иные пошли расклады, немного, но иные. Однако после радиожурнала из Лондона, после ликования диктора, слюной восторга брызжущего аж до Риги, проследил Фишера через три дня, через пять, через неделю. И вычислил двух матёрых, с повадками крупных хищных кошек джентльменов, очень и очень грамотно, на почтительном расстоянии (но такие ухари вмиг рядом окажутся, уж поверьте) сопровождающих ничем доселе непримечательного чиновника. Значит — дошла депеша. Да и сам тёзка диккенсовского персонажа кепку потёртую сменил на элегантную шляпу оговорённого серо-стального цвета, маякуя о желании плодотворно сотрудничать и далее. Есть, есть моя доля в утоплении «сорок седьмой», поверили! Так и было отчего встать на уши морской разведке — расклад по проблемам с торпедным оружием, распределение командиров и наиболее выдающихся специалистов подплава по субмаринам и планы по развёртыванию «волчьих стай», районы, приблизительный состав, замаскированные под нейтралов суда снабжения. Все эти сведения устаревают невероятно быстро, так что далее я лордов Адмиралтейства порадовать не смогу сверхсекретами, оттого и важно в начальной стадии поспособствовать угроблению «у-ботов» и элиты подводного флота Германии по максимуму.

Пока дойчи и бритиши упражнялись на морях, не намереваясь развязать масштабную войну в воздухе, а Франция шла чётко по лекалам «странной войны», Советский Союз и Финляндия провели второй раунд переговоров, закончившихся предсказуемым пшиком. Только вот есть у Кремля козырный туз в рукаве, — пребывая в Москве под личиной мистера Бонда я «нарисовал» (очень красиво, кстати) бериевцам полный расклад по «линии Маннергейма». Наиподробнейше, до деталей мельчайших расписав всё что знал и помнил — от дотов «миллионников», до особенностей противотанковых бетонных нашлёпок-надолбов и секторов обстрела каждого дота, плюс несколько раз в «финском» отчёте, делал упор на прекрасно подготовленные лыжные батальоны финской армии. Глядишь и додумается Мерецков до организации своих лыжных частей заблаговременно, так-то физкультурников едва ли полстраны, не зря же на значки ГТО сдавали нормативы да в трусах маршировали по площади по Красной. Теперь Генштабу РККА и разведку «линии Маннергейма» проводить не надо, если, конечно, поверят информации от «англичанишки». Хотя тут как раз сомнений особых нет, всё равно начнут проверять, сообразят, — сплошь правда, никакая не деза. Посмотрим, посмотрим на сталинских орлов в действии, прорвут малой кровью оборону «белофиннов» на Карельском перешейке и «советизируют» Финляндию, или же и «здесь» ограничатся Выборгом.

Настраиваю старенький но «приёмистый» радиоаппарат на Москву, но уловив гримасу неодобрения соседа — Жарова Вениамина, «местного Гиляровского», так он представился при знакомстве, нашёл какой-то радиоконцерт дойчей, отметил «одобрение» на челе акулы пера и отошёл к продавленному креслу.

— Зер гут, АлександЕр, зер гут, — подначил Вениамин Степанович, — привыкайте к маршам и фокстротам будущих хозяев мира.

— Так уж и мира?

— Европы, это абсолютно точно, а Прибалтику Гитлер проглотит и не заметит.

— Ведь не рейху, а Советам отошли и Эстония и Латвия с Литвой, разве не так поделили малые страны два людоеда, а товарищ Жаров⁈

— Попрошу вас!

— Пардон, пардон, Вениамин Степанович. Ну какой из вас товарищ, — только герр! Герр Жаров! А может-таки — камрад⁈

— Идите к чёрту, Александр, — на этот раз без растянуто-ироничной «Е» раздражённо процедил корреспондент трёх, а может и четырёх «ведущих газет страны», — если и вырвались из Совдепии, не переносите сюда комиссарские шуточки…

Легенду о беглом СССР-овском курьере Госхрана решил и далее «внедрять в массы», раз уж Юрке Сиверсу «открылся», нечего множить версии. Со здешней охранкой вряд ли сложности приключатся, им сейчас не до комбинаций с неким Новиковым. Да хоть сто раз из СССР, но в политику не лезет, рабочих не баламутит — и хрен с ним. Чинам латвийской госбезопасности впору думать как свои головы уберечь при неизбежной советизации, не должны на мелочёвку отвлекаться.

Немного неспортивно, конечно, но хозяйку, почтенную госпожу Агнессу пришлось «кодирнуть», очень уж непреклонно и категорично желала добропорядочная и законопослушная женщина, вписать Александра Владимировича Новикова в «гроссбух» постояльцев. Конечно, «убедил» Агнию-Агнессу (Агнией мама нарекла, а Агнессой пять лет как величаться стала, типа так «латышестее», солиднее) за руку взял, поцеловал пальчики и убедительно попросил, за двойную плату, нигде не фиксировать беглеца из России. Она и согласилась, свято веря, что пошла на нарушение закона исключительно из-за жалости к симпатичному постояльцу и совсем немножко из-за денег. Пусть так и считает далее. С финансами проблем нет, потихоньку реализую золотишко минского чекиста, любившего супругу ветреную трепетно, но безответно. Бл, почти стихи, надо запомнить.

Поначалу думал самонадеянно, — на легенду курьера, золотишко в Советском Союзе перевозившего, хорошо играет тот факт, что на большей половине белорусской ювелирки бирки магазинные не оторваны, видимо жена капитана не особо и радовалась дорогим «цацкам» от законного супруга, в ящик скидывала. А посему выходит — либо я и есть всамделишный курьер Госхрана, грабанувший казну и бежавший за кордон, либо просто удачливый уголовник, но уж точно не агент ГПУ-НКВД.

Но! Почтенный еврей Абрам Соломонович Копфман, коего я высокопарно именовал «герр компаньон», что старику невероятно нравилось, провёл «невзначай» просветительскую работу. Понемногу скупая (оптом я продавать категорически отказался) у фартового Саши Новикова «советские» ювелирные изделия, Соломоныч, деликатно покашливая, обратил внимание «юного друга» на то, что некоторые из колец-кулонов-браслетов-цепочек-брошек явно старой, «довоенной» выделки, то есть до одна тыща девятьсот четырнадцатого года, «царские». А сие означает, что конфискованы были «бранзулетки» и попали в закрытый чекистский распределитель, где их капитан государственной безопасности Торопов и покупал горстями для жены, а та оказалась альтруисткой неблагодарной.

Да-с, хреново, прокол. Старый семит предельно прозрачно намекнул, что от меня НКВД разит за версту, эх, киборг-шмиборг куев, такую простую тему не просчитал. Ладно Копфман, — дипломатичный ювелир ясно дал понять, его дело сторона, надеется на протекцию со стороны тайного агента СССР, ежели Советская власть, укоренившись в Прибалтике, начнёт прижимать бедного еврея. Но как быть с подручным Соломоныча, шустрым Толиком Пашковцом, непонятно как прислонившимся к семейному бизнесу золотых дел мастера. Анатоль, как и Юра Сиверс, из белоэмигрантов, только постарше Юрия, лет эдак двадцати пяти — двадцати шести. И, что самое неприятное, положил стервец глаз на мою пассию, Ирочку.

«Слияние» двух одиночеств, после моего появления в «доме тётушки Агнессы», случилось на третий день, точнее вечер.

Ирина, обнаружив в соседях воздыхателя-графика, напряглась, даже качественно выполненный портрет в образе лукаво улыбающейся велосипедистки, шедевр пин-апа (ну, я так считаю) не растопил, а только «нарастил» лёд недоверия между двумя художниками.

— Ирина Владимировна, отчего смотрите на соседа как Маяковский на буржуазию?

— Вам показалось, Александр Владимирович.

— Подходите через полчаса к камину, сегодня устраиваю небольшой ужин в честь заселения. Отказ категорически не принимается, хозяйка, Вениамин, Ирма, такоже приглашены.

— Простите, завтра сложный день, надо лечь пораньше.

— Чисто символически, четверть часа, хотите на колени встану?

— Четырнадцать минут!

— Как скажете, мисс хронометраж!

На первом этаже помимо просторной кухни-прихожей, выполнявшей и функционал гостиной, располагались апартаменты хозяйки и прямо у входа небольшая (квадратов семь) комнатка, скорее даже каморка, в которой квартировал «рижский Гиляровский» герр Жаров. Вениамин, действительно специализировался на описании «злачных» мест Риги, все пивнушки и места круглосуточной продажи алкоголя, равно как и адреса потаённых борделей были запойному репортёру прекрасно известны. А вот с исследованиями латышской кухни, в пику «дяде Гиляю», воспевшему московское хлебосольство, увы, не задалось. Ни в какую не желали скупердяи-лабусы кормить и поить художника слова за прекрасные отзывы об их заведениях. Жлобьё! И дело тут вовсе не в непрезентабельном виде непризнанного гения, нет! Обыкновенное жлобство-с!

Давать советы запойному творцу — дело неблагодарное, только врага наживёшь. Я и помалкивал, лишь поддакивал и удивлялся чёрной неблагодарности коллег и прочих завистников не желавших дать Венечке колонку на первой странице, где он бы уж развернулся — далее последовала лекция о скрытой рекламе и как можно на этом зарабатывать бешеные деньжищи…

Углядел оком зорким терминаторским, что амбициозный нищеброд, заработка постоянного не имеющий, держится госпожой Агнессой не только в качестве сторожа-дворника-истопника, но и, гм, фаворита. Ну, то дело понятное, житейское. Таки не наговаривала на добродетельную хозяйку всё знающая матушка Юры Сиверса, не наговаривала, ох уж эти кумушки-шпионки…

— Друзья, первый тост за добрососедство, за размеренную, спокойную жизнь под крылом гостеприимной госпожи Агнессы. Надеюсь, станем добрыми друзьями!

Спиртного затарил с большим запасом, на что госпожа Агнесса и указала, втихую потребовав не выставлять всю батарею, ибо Венечка пойдёт в разнос, а запои акулы пера могут длиться более недели. Посему на столе гордо отпотевала всего одна бутылка водки, коею испивали мы с геноссе Жаровым, а дамы — Агнесса, Ирма и Ирина, тянули ликёр «Розмариновый», заказанный хозяйкой, большой любительницей сего напитка. Колбаса-сыр-буженина аккуратно настроганы Ирмой, которая не совсем цветочница, скорее молочница, а цветы помогает подрезать и продавать доброму Гансу Остерману, отдающему барышне некондицию.

Вопреки обещанию, Ирина «продержалась» за столом не 14 а целых 103 минуты, позволив на прощание даже лёгкий поцелуй в щёчку. Так и уговорили дамы быстро пузатую, почти литровую бутыль «Розмаринового» на троих, но когда по знаку Агнессы метнулся и достал вторую, дама сердца решительно поднялась.

— Благодарю за чудесный вечер, но завтра трудный день, надо выспаться.

— Спокойной ночи, Ирина, — радостно разулыбалась хозяйка, ловко семафоря правым глазом Ирме, при абсолютно неподвижном левом, типа нам больше достанется.

Вениамин в это же время вопрошал, также мимикой — есть ли ещё водка, мол у баб второй пузырь появился, а мы как же.

— Вениамин Степанович, что это с вами, соринка в глаз попала, — заботливо поинтересовалась почтенная вдова.

— Угадали, Агнесс Карловна, соринка. Так свербит — сил нет терпеть.

— А вы за ресницы потяните и вверх-вниз, и вверх-вниз…

— Не стоит, так пройдёт…

Оскорблённый недоверием и явной издёвкой, слова троллинг здесь пока не знают, Жаров ушёл, нарочито вежливо притворив дверь в каморку. Ирма и хозяйка продолжили веселье, попутно просвещая новичка соседа.

Особой гордостью домовладелицы были «удобства». Ванная и душ на первом этаже и сортиры на первом и втором, располагавшиеся друг над дружкой. Ирма и Ирина проживали на втором этаже в двух комнатах, квадратов по 15–16, выходящих окнами на улицу. Я занял единственную, так называемую «семейную» комнату, где помимо широченной двуспалки, стоит отгороженная шкафом узенькая, «девичья» кровать. И хоть плачу вдвое, но если Агнесса найдёт постояльца — подселит, правда на узенькую койку. Это ж надо быть очень и очень субтильным, чтоб там поместиться, прям вот Ежовым Николай Иванычем. Тьфу, подумается же такое…

Отопление дома — «двойное». От пристроенной небольшой котельной, ну и на первом этаже камин совмещён с печкой, которая одной из стен выходит в комнату хозяйки, там недалече лежбище Агнессы Карловны. Всё-таки вырос в суровых условиях СССР, быстро дотумкал — домовладелица изрядно экономит на отоплении — ей то нормально, а котельная работает только в зиму, или когда уже совсем жильцы начинают возмущаться. От камина тепло поднимается вверх, но протопить его накладно — вентиляция не особо, от угля чадит, а дрова дороги нынче. Поэтому камин только по праздникам как сейчас, когда собираются добрые соседи за бутылкой доброго ликёра.

Намёк понял и вручил Агнессе третий сосуд «Розмаринового», как раз когда Ирма уходила — будет чем порадовать себя почтенной домохозяйке, ведь фаворит Жаров вряд ли пьяный способен к любовным подвигам, а я чётко обозначил интерес к Ирине свет Владимировне. Второй намёк последовал сразу же после первого…

— Ирочка девушка строгих правил, мужчину в комнату к себе не пустит, да и мой дом — приличный! Впрочем, Алекс, я всё понимаю, желаете общества Ирины — гостиная к вашим услугам, только вот дрова…

— Ах, милейшая Агнесса Карловна, да вы только подскажите, где тут поблизости дровяной склад.

— Ой, там дорого, но мой двоюродный брат работает в порту, где брёвна, отбракованные приёмщиками, пилят на дрова. Кузен начальствует на разделке и может договориться за ту же цену на вдвое больший объём…

Конечно, Агния-Агнесса наколола кавалера, нисколько цена у портовиков не ниже чем у конкурентов. Зато отторцовка позволяет такие классные чурбачки колоть, так красиво эти «кубики» прогорают в камине, исходя краснотой и рассыпаясь один за другим на уголья — куда там папе Карло с его поленом. Три ходки сделала лошадка старого Якоба за день, три приличных воза смолистых обрезков перекидал, демонстрируя отменную физическую форму. А что смолистые — так жаркие, а дымоход прочистил ещё поутру, тяга улучшилась значительно, теперь и уголька можно в камин насыпать, но лучше дровишки, от них самый тот жар — на лад романтический настраивающий. Да и дерева потрескивание душевности добавляет, ещё бы сверчка за облицовку «пострекотистее»…

Размышляя о сверчках и воспоминая, как выслеживал одного такого «голосистого», пока не изгнал стрекотуна из дедовского дома — ну, как изгнал, зоозащитники могут возмутиться и проклясть (нашёл и раздавил, очень уж противно скрипел кузнечик-переросток) чуть не проворонил возвращение госпожи Самойленко.

— Ого, это что за пирамида Хеопса?

— Это жар, Ирина Владимировна, жар очага. А господин Жаров обеспечивает сей жар, раскалывая отторцовку на махонькие кубики, видите как старается? Вы сегодня рано…

Веня ловко работал топором и шустро уволакивал свежеколотые чурбачки в большом тазу под навес, но гора отпилков высилась стократ большая, предвещая дворнику-поэту-истопнику немалые труды в ближайшем будущем. Впрочем, простимулированный чекушкой Вениамин не роптал — допинг бодрил и звал к новым подвигам трудовым, да и Карловна не будет пенять на выпивку — вон сколько топлива на халяву заполучила…

— Рано, да. Мастерская проект сдала, все довольны, всё хорошо. Даже немножко отметили!

Применив сперхспособности киборжьи учуял запах алкоголя, да и весела Ирина куда как более чем.

— Что пили?

— Будете смеяться — «Розмариновый»! То есть мужчины предпочли крепкие напитки, а нам выставили любимый напиток Агнессы Карловны.

— Думал, что отмечать успехи по работе исключительно российская традиция.

— А вот и ошиблись, — задорно рассмеялась Ирина и прошла мимо кучи дров, постучав костяшкой среднего пальца правой руки по особо выпирающему обрезку.

— Пользуйся моментом, коммунар, Ирка редко выпивает, а если сегодня ещё и подольёшь у камина — все шансы овладеть барышней! Ирма к немчику уехала, хоть и говорит что в деревню, а Агнессу беру на себя — не услышит ваши шашни! Да и за дрова и за дымоход обещала проставиться, карга чёртова.

— Смотри, герр Жаров, не подведи в самый ответственный момент.

— В какой момент?

— Перепьёшь, не встанет на хозяйку, она выйдет покурить и услышит как я Ирэн домогаюсь. Скандал!

— У меня да не встанет?

— Верю! Хватит на сегодня топориком виртуозить, камрад, завтра продолжишь. А сейчас метнись в лавку, держи денежку на ликёр дамам и конфет возьми каких, шоколадок пару. Сообразишь?

— А…

— Само собой, водки обязательно возьми. И пару селёдин пожирнее…

Застолье на четверых затянулось за полночь. Карловна (вот они, славянские корни) щедро проставилась за дрова и столик прикаминный не вмещал выпивку-закуску, пришлось пару табуреток приставить.

Ирина радовалась короткому отдыху — два дня «отпуска» дали владельцы мастерской, плюс небольшая премия. Чертёжники, конечно заметно меньше получили чем два инженера, но всё-таки…

— Всё чертите, — Вениамин прилично набрался и ублажить подругу сегодня стопудово не сподобится. Ладно, можно ведь и «усыпить» домовладелицу, утром решит, что перепила и ничегошеньки то не услышит, — всё планируете. А Советы уже места для баз наметили, скоро им чертить будете. И на субботники ходить.

— Прекрати, — Агнесса, нервно передёрнула плечами, — ты пьян! Латвии обещано сохранение независимости! И Эстонии и Литве! Скажите, Александр!

— Брось, Агнешка, — журналиста стремительно развозило, — Сашка правильно делает, что лыжи вострит куда подальше из Европы. Что Сталин, что Гитлер один хрен. Как забреют в вермахт или Красную армию, и какая разница в какой пилотке помирать — со звёздочкой или свастикой.

— Тебя то, пьяницу, куда заберут, успокойся уже! Молодые рвутся повоевать, в аэроклубы ходят, их и мобилизуют.

— Дура баба! Война мировая, она всех подметёт. Попомните мои слова!

Разошедшегося газетчика, под влиянием алкоголя изрекающего здравые, вполне достойные военного эксперта высокого уровня мысли, по бровей мановению Агнессы Карловны, перебазировал в её «будуар».

— Спасибо, Александр, идите к Ирине, а я это горе уложу. И посмотрите — ворота закрыты.

Так, понятно, — ченч. Пока Вениамин с хозяйкой, мне не возбраняется «штурмовать» госпожу Самойленко, но вполуха-вполглаза присматривать за территорией, исполняя функционал упившегося сторожа. Наверное Карловне сейчас не до плотских утех — упадёт рядом с полюбовником да захрапит, благо есть стойкий оловянный солдатик Александр, который не допустит краж, грабежа и прочих бесчинств во владениях госпожи Петерсоне. А прекрасная чертёжница, оставшись на время транспортировки Вениамина Степановича к Агнессе Карловне, у камина в одиночестве, ужасно нервничала.

— Ирина, да не дичитесь, не наброшусь аки варвар на гордую патрицианку.

— Саша, вы специально это подстроили?

— Что? Дрова, застолье, пылающий камин и никаких свидетелей? Хотелось бы быть таким многоходовщиком, но всё получилось так, как получилось без всякой режиссуры.

— Про вас плохо говорят.

— Кто? Кто может в Риге про меня что-то знать, тем более плохо говорить?

— Юру Сиверса помните?

— Естественно, только сей мушкетёр вряд ли станет очернять спасителя. Я ж его случайно выручил, мимо проходил, а не выставлял бандитов против Юрки, чтоб коварно к вам в доверии втереться. Слишком сложно. Да и потом, где вы, а где Сиверс.

— У Юры есть приятель, Толя Пашковец.

— И?

— Он сегодня заходил утром в мастерскую.

— К вам заходил, чтоб про меня поговорить? Странно.

— Предупредил, что некто, выдающий себя за Александра Владимировича Новикова — агент НКВД и советовал поменьше с вами общаться.

— Ни черта не понимаю. Ладно, заподозрил щенок меня в шпионаже. Так отчего в охранку местную не побежал с доносом? Почему к вам прискакал? Ревность?

— Нет. То есть да. Павел пытался зам ной ухаживать.

— Безуспешно, надеюсь?

— Как вы смеете, — валькирией взвилась Ирина, — конечно, ничего у него не вышло!

— Молчу! Молчу! Но, как мне теперь быть? Чисто по русски морду набить Павлику? Или нет, лучше об асфальт извалять, чтоб коросты по всей физиономии, чтоб полгода к барышням подходить не решался. Пожалуй, второе…

— Нет, Саша, нет, пожалуйста, — женщина испугалась, всерьёз испугалась, — Павел он страшный человек.

— Бандит?

— Нет, то есть да. То есть он в патриотической организации.

— Какой организации? Белогвардейской?

— Не поняла. Ах, да, в эмигрантской, в офицерской. Они хотели в сентябре в Польшу ехать воевать против Советов, но там быстро закончилось. А сейчас намереваются бороться против агентов Сталина здесь, в Риге. И у Павла есть оружие.

— Оружие? Какое?

Ирина жестами изобразила «наган», — никаких сомнений, очень уж точно художница и чертёжница обрисовала пальчиками барабан револьвера, слов не нужно…

— Сопляки, играются в войнушку. Скоро тут такое начнётся, польские события детскими страшилками покажутся.

— Вы и правда из НКВД?

— Тьфу! Ирина Владимировна, и вы поверили в фантазии экзальтированных юнцов? Я об одном мечтаю — Буэнос-Айрес, солнце, океан. Домик на побережье и некая симпатичная особа рядом. И никакой войны и никакого оружия. А Пашки да Юрки хотят стать пушечным мясом — да и чёрт с ними.

Вспомни чёрта — он и появится. В колокольчик у малых ворот звякнули — раз, другой, третий.

— Ой, — барышня схватилась за сердце, а если это…

— Тс! Сейчас выясню.

Вышел (с оглядкой, не хватало по глупому подставиться) во двор, колокольчик редко, но настойчиво «дзыньлялякал».

— Кто?

— Александр, не бойтесь, это я.

— Сиверс? Какого хрена в столь поздний час? Пожар в борделе? Это без меня!

— Надо поговорить, срочное дело.

— Утром поговорим, я не одет и вообще. Что надо, в трёх словах скажи.

— Э, нашёлся человек, готовый сделать паспорт. Очень надёжный человек.

— И всё?

— Да, — по голосу понятно, Юрок растерян, но точно один стоит у ворот, через подцепленный к трубе осколок стекла прекрасно улица «зеркалится» моим суперзрением, на которое и тьма ночная не влияет.

— Ладно, завтра к десяти подойдёшь, переговорим. Получится, выдам премию за посредничество.

— Но я хотел.

— Утром хотелки озвучишь, замёрз тебя слушать. Всё, отбой.

Метнулся к двери, так и есть, о женщины, вам имя — любопытство!

— Ириш, подслушиваешь?

— Саша, не надо никуда ходить! Это Пашка Юрку подослал! Он задумал нехорошее!

— Свет очей моих, не надо так дрожать. О, замёрзла то как — ледышка. Идём, садись, открою самую страшную правду о себе.

— Ой!

— Не бойся, просто почитаю свой роман, который никак не могу опубликовать в Советском Союзе, поэтому и сбежал. Я ещё и писатель, девочка моя, так-то.

Ирина пропустив мимо ушей фамильярное и даже оскорбительно в это время обращение к почтенной даме — «девочка», широко-прешироко распахнула зеркало души, утонуть захотелось в её глазыньках. Но! Держим марку — раз обещал, надо «тиснуть роман».

— И о чём таком страшном ты пишешь, — перешла на «ты», закутавшаяся в плед (хоть от камина жарило ого как, постарался Жаров с чурбачками) прекрасная Ирэн, добрый знак, герр попаданец, — что нельзя напечататься в Советском Союзе.

— «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворцы Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат»…

Пятнадцати минут (читал только иудейскую часть, без московских хулиганств команды Воланда) хватило — Ирина словно под гипнозом всматривалась, всматривалась, всматривалась в рассказчика… Хорошо думать о себе в третьем лице, но надо притормозить, оставить «громкую читку» на следующий раз, по принципу Шахерезады!

— Всё, дальше помню не совсем чётко, надо рукопись достать, освежить, да и с листов читать удобнее.

— Что это, Саша? Это твоё?

— Моё, — пока девушка в трансе, нежно прикоснулся к губам прелестницы, всё честно — «Слияние и Контроль» не задействованы, исключительно на гении Михал Афанасьича и на собственной смекалке вывез, — для тебя. Продолжение хочешь услышать?

— Да, — нежный ответный поцелуй, — Саша, ты гений!

— Я такой, солнышко.

— Ой, куда понёс?

— Куда надо, Ирочка, не переживай! Глазки закрой, а губки, наоборот — приоткрой. Вот так, моя хорошая, да, вот так…

Глава 18

Нас утро встречает прохладой… Хмурое и зябкое рижское утро. С детских лет терпеть не мог, пропускал по возможности авторские «отчебучивания», когда художники слова будто доказывая друг дружке гениальность и исключительность, на две-три страницы растягивали описание погоды. Или, например, пейзажа, всяких там прерий и саванн. Ну а внешность героев, вообще отдельная песня: «княгиня имела неправильные, но милые черты»…

Ага, черты — нос с курносинкой, глаз с раскосинкой и прочее непотребство, лишь бы «знаков наколотить». Хотя знаки это позже, сейчас по строкам гонорары начисляются.

Но таки мерзкое утро, моросливое, волглое какое-то. Во! Нашёл слово — волглое!

Предаваясь лингвистической мастурбации едва не прошляпил появление Сиверса, подождал пока Юрок подойдёт к «калитке» и резко распахнул её перед носом «дивного вестника».

— Пошли, некогда чаи гонять, дела прежде порешаем! Веди, Сусанин.

Путь предстоял неблизкий, сначала пересекли городскую черту, затем с километр вязли в песке, пока не вышли, судя по курсу, уверенно пролагаемому Юрием, к «алко-яхт-клубу» — здоровенному сараю, не без юмора поименованному так местными выпивохами, прячущимися здесь от жён, полиции и дождя. Сети и прочие рыбацкие причиндалы в обветшалом строении давно уже не хранятся, замков нет, крыша прохудилась. Но для местных бухариков и парочек влюблённых, угла для прелюбодейства не имеющих, место подходящее.

А ещё романтикам белогвардейщины и мелким уголовникам здесь любо дорого собираться — подходы за версту просматриваются, облавы если только ночью устраивать, но смысл? Серьёзные люди решают вопросы за столиками кафе, а за шантрапой гоняться, ну кому оно надо в благоразумной и правильной Латвии?

Сиверс, едва прошли первую сотню шагов и я убедился — нет соглядатаев, был подвергнут «экстренному потрошению»…

Стиснул юноше кисть правой руки железной хваткой и пообещав сломать и руку и зубы и оторвать нужные «в хозяйстве» вещи, велел всё выкладывать, без утайки.

Ясное дело, врубил на полную «Слияние-Контроль», но так, чтоб Юрок считал — выдаёт секреты не под воздействием гипнотическим, а исключительно от боли и страха, чтоб немного презирал себя (самую малость) что не таким несгибаемым сверхчеловеком оказался, как мечталось…

Далее шли рядом, Сиверс потирал сплюснутые пальцы и страдал (не от боли, по большей части морально) я же мысленно ругался распоследними словами, думая как выпутаться из прехреновейшей ситуёвины, ибо отыграть назад уже никак не получается.

Толик Пашковец, не просто завистливый хитрожопый ушлёпок, повязанный с криминалитетом и вешающий лапшу доверчивым юнцам типа Юрия о Белой Идее. Нет! Толик ранее проживал в Таллинне, да засветился на мелкой краже. И его благодетель, некто Курт из германского представительства, посодействовал и прикрытию дела и переезду незадачливого воришки в Ригу. Курт же, со слов Пашковца, значимость нагоняющего перед товарищем, — большой человек, работает на абвер, до Таллинна служил в Хельсинки… Картина маслом, бл…

И даже не подлость Юры Сиверса, ведущего спасителя на допрос и расправу удручает, а собственная бестолковость и самонадеянность. Ведь понимал вчера вечером, распрекрасно понимал — не сулит ничего хорошего в одночасье порешавшийся вопрос по «паспортизации». Но пролюбив ночь напролёт Ирину свет Владимировну, воспарил, захотелось и дальше посуперменить — щёлкнуть по носу Толика-неудачника эдак небрежно, свысока. Надо же как гормоналка попёрла от неистового секса, напрочь мозги отключились.

Конечно, я и сейчас перехреначу любую группу захвата, будь то урки рижские либо спецы из абвера. Но ухайдокав геноссе Курта поимею боооольшущие проблемы и от дойчей и от местной власти. Даже не сколько я, сколько Иришка-малышка, ей то куда бежать, она ж не Судоплатова и не Зоя Рыбкина, не вывернется. Бл, бл, бл! Ладно, по ситуации определюсь, вряд ли предполагаемого агента НКВД начнут с ходу отстреливать, как там у Богомолова — «стреножить», «бить по конечностям».

Тэк-с, а грузовичок, выделки местного Рижского автозавода, в трёхстах метрах в стороне от тропинки, в небольшом соснячке, усиленно «починяемый» водилой, однозначно предназначен для вывоза моей тушки. Поди и брезент в кузове заготовлен. Или мешки какие.

Жглись, ох как жглись нервы на последних пятиста метрах — песчаный пляж, место идеально простреливаемое. Может не только шофёр железяками гремит, но и снайпер чуть подалее залёг. Я хоть и киборг, но не пограничный пёс товарища Карацупы, на сотни метров вокруг не могу всё гарантированно просканировать и унюхать. Да, ввязался сдуру, думал у Юрка всё разузнаю, только кто «почтальону» Сиверсу диспозицию доложит? То-то же…

Ладно, по заветам Дейла нашего Карнеги попробуем из лимона лимонад нацедить, глядишь и переиначится в плюс со всех сторон минусовая ситуёвина, глядишь и польза какая от Курта-каракурта нарисуется…

Не мудря и не усложняя, за два шага перед полураспахнутой дверью схватил Юрия за загривок и закинул в сарай, «нырнув» следом уже с «вальтером», опять-таки по Богомолову — «обнажённым». Вперёд и влево «нырнул», уже в прыжке зависнув, «оценил ситуацию».

Сидевшая на толстенных сосновых чурках четвёрка не без удивления отследила наши с Сиверсом пируэты, но на ствол отреагировала правильно — никто не дёрнулся.

— Не устраивайте цирк, — шатен лет сорока удивительно напоминавший Штирлица-Тихонова, подал голос, — здесь собрались серьёзные люди.

— Ты Курт? — водя стволом «перекрестил-перезвездил» абверовца, лоб-яйца-плечи-лоб.

— Послушайте, не надо начи…

— Стоп! Я говорю. Вы слушаете. Перестреляю нахрен всех. Руки на виду держать! Ну!

— Успокойтесь, молодой человек, — но руки все дисциплинированно показывают, чистые мол ручки, без железок. Рядом с Куртом два мужика с рожами убийц сидят не шелохнутся, в то же время ой как внимательно «снимают сигналы» с шефа, чувствуется — бывалые. Пашковец напротив, растерянно лупает глазёнками, уставившись на пистолет как монашка на хер, с боязнью и любопытством. Сиверс так и сидит на пятой точке, почему-то воздев только правую десницу, левой держится за живот. Неужто прихватило? Ну да, ему сейчас некомфортно, сразу ясно — сдал сучонок подельников, при любом раскладе огребёт.

— Я и не волнуюсь. Просто привык уголовников, таких как Толик, без разговоров к аллаху отправлять. А с серьёзным камрадом, отчего ж не побеседовать.

В сарае более никого нет, не считая трёх воробьёв на балке, до небольшого бора, где можно стрелку с винтовкой залечь метров 440–450, но нет там затаившегося снайпера, нет подозрительного движения.

— Грузовик ваш? Сколько ещё людей снаружи?

— Наш грузовик. Водитель не вооружён, привлекли стороннего человека, не надо устраивать спектакль со стрельбой в его отношении. Если, конечно, не собираетесь трупы штабелями укладывать.

— Зачем штабелями. Исключительно по необходимости. Вы двое, на колени, руки в замок за голову и смотреть только на меня, глаза чуть отвёл кто, пристрелю. Главный — сидеть смирно на чурбаке.

Оба «убивца» глянули прежде на начальника и после его «отмашки» веками послушно опустились на колени. Сам «Курт» с любопытством и некой даже насмешкой (наличествует выдержка у вражины) наблюдал за моими перемещениями.

Я же подойдя к Сиверсу от души жахнул Юрка по затылку, тот не пикнув свалился на грязную солому.

— Толик, ком цу мир. Иди сюда, блядёныш, кому говорю!

Подручный ювелира, чуйкой звериной чуял свой конец и обмочился за секунду до удара переломившего коварному ревнивцу кадык. Подручные «Курта» дёрнулись в разные стороны, слаженно работали, гады. Их то как раз изничтожать не планировал, на кой начинать знакомство с абвером убивая его сотрудников? Вырубил жёстко, это да, стараясь не особо ускоряться и неизменно держа главаря на мушке.

— Впечатлены, геноссе Курт? Вот теперь и поговорим спокойно, без стрельбы и акробатики, минут пять ваши остолопы без чувств проваляются. Если не договоримся — и вам плохо и мне проблемы. Поэтому надо договариваться.

— В Иностранном отделе НКВД именно так принято знакомиться? Убивая собеседников направо и налево? — хороший русский у немчуры, да и в остальном видно — профессионал. Правда и я пистолет убрал, и так видно, впечатлился юберменш рукопашеством и ногомашеством чекиста, в одного, без помощников не дёрнется.

— А в «Бюро Целлариуса» неужели принято приглашать в гости для дальнейшей разделки гостей на котлеты?

— Вы меня с кем-то путаете.

— Да? Неужто вы, милейший, не знакомы с фрегаттен-капитаном Александром Целлариусом?

— Впервые слышу.

— Я ведь только что человека убил, мне обратной дороги нет, как нет времени на рассусоливания. Знакомо словечко?

— Знакомо.

— Прекрасно. Тогда начнём. На ваши, моншер, имя, фамилию, звание и должность в структуре Канариса мне глубоко наплевать. Но то, что «Бюро Целлариуса» работает из Хельсинки по всей «Балтийской Антанте» знаю. Единственный задам вопрос на который отвечайте предельно искренне — какого чёрта ко мне цепляетесь? Отвечать быстро, чётко, правду! Замечу лукавство, начну пытать, тогда придётся всех положить и в бега подаваться, чего категорически не хочется. Ну! Говори! Глаза выдавлю для начала! Говори!

И за бровь, железными терминаторскими пальцами ухватил фашистюгу. Чтоб понимал, дернется, — звездец, оторву кожу с половины рожи. Ариец от непосредственного физического воздействия перестал изображать несуетливого джентльмена и зачастил.

— Это Анатолий. Мне доложили, что он собирается ограбить и возможно убить бежавшего из Советского Союза работника НКВД.

— Кто доложил?

— Он, — дойч бегающими глазами старательно показывал на одного из вырубленных боевиков, — Йозеф иногда помогал Анатолию в деликатных делах. Но я приказал доставить вас для беседы. Понимаете, для беседы! Разведка предпочитает обходиться без уголовщины. Я офицер германского военного флота, капитан-лейтенант Отто Шварц, в разведке почти двадцать лет и если бы не ваши цирковые штучки вначале, всё бы прошло прекрасно. Понимаете⁈

Конечно, понима-а-а-а-а-ю. Ещё как понимаю. Хотели выпотрошить совдеповского «богатого буратину», заодно и на шпионаж прокачать. А если не получится отличиться перед Целлариусом за заагентуренного чекиста, так просто золотишко экспроприировать. Не зря покойный Толик по ювелиркам шастал — стопудово готовил ограбления лавок, чего евреев то жалеть, их потрошить положено истинным арийцам. У, хари уголовные. Рыцари, бл, плаща и кинжала. Что ж, старина Отто, ты и станешь моим «золотым ключиком», поможешь проникновению попаданца в фатерланд.

— Чёрт с вами, живите, — отпустил немца, тот сразу схватился на бровушки, больно! — эти два уголовных типа ваши сотрудники?

— Только Йозеф. Второго, Генриха, иногда привлекаем для, гм, для некоторых акций. Он местный, из рижских немцев.

Ох как хотелось кухонным ножом, временно экспроприированным у госпожи Агнессы, перехватить фольксдойчу Генриху глотку, аки барашку. Ничего, простит мировое сообщество и антигитлеровская коалиция такое непотребство, всё-таки фашистом меньше. Однако прав чёртов Клаус-Отто, жмуров штабелями класть не есть гут. Так что получили Йозеф и Генрих ещё по разу по башке, чтоб гарантированно не подслушали, а очухавшегося Сиверса, с ужасом взирающего на последствия «мамаева побоища», выгнал из сарая.

— Юрок, мигом схватил чурку, вот эту, да, отошёл на двадцать пять шагов от двери, там установи и сядь, жди распоряжений.

— Лихо, высокая дрессура, чувствуется лубянская школа, — с одобрением отметил каплей абвера, наблюдая как юный белогвардеец шустро отсчитывает шаги, — желаете наедине переговорить? Правильно.

Ничего, отродье адмиральское, сейчас и тобой займусь — хвать за кисть руки камрада Шварца и «пошёл процесс». Немчура оказалась удивительно податлива психически, впрочем, бригадирский уровень «Контроля» и не таких приводит к покорности. Правда, с Цвигуном в прошлой жизни промашка вышла, но там чисто совпали так обстоятельства, жаль Семёна Кузьмича, не хотел его овощем делать…

Оружие троице полубандитов-полуразведчиков пообещал вернуть завтра в полдень, недалече от пивной «У папаши Карла», а ухоженный, но изрядно побитый (как будто гвозди заколачивали) наган 1903 года выпуска, найденный у паршивца Пашковца, посчитал за законный трофей. Тем более покойный Толик таскал в кармане мешочек, сначала даже подумал — кисет, ещё удивился, а оказался с патронами, всего 36 «маслят», если жаргонизмы девяностых применить к 1939 году.

— Пошли, Юрок, — Сиверс вскочил с сосновой чурки и словно верная Муму, засеменил рядом, — само собой, обо всём, что тут произошло, молчок. Ферштейн?

— Так точно. То есть да. То есть понял. А…

— А Толика убил Курт, шило в сердце и бац, нет провокатора.

— Провокатора?

— Ну да, а разве Толик не провокатор? Тогда поспешили, тогда тобой надо заняться…

— Нет, нет, Александр, я же ничего такого, я же с самого начала был против этого.

— Знаю! И Курт знает. Вот и разобрались сообща, нашли две разведки Германии, действующие параллельно друг дружке, предателя и провокатора. Толик двойную игру вёл, на Советы работал. Вот и взяли его «на живца». Соображаешь?

— Ага, то есть да.

— Ну а тебе, Юрий, оказано высокое доверие — с сей минуты являешься сотрудником «Бюро Целлариуса». Правда, пока вне штата. Но если отличишься, возможно даже присвоение офицерского звания. Понятное дело, когда рейх заберёт Прибалтику у Сталина. Пока же придётся переждать период советской оккупации, примерить личину комсомольца, поклонника Советского Союза. В общем, — вживаться, вживаться и вживаться.

— Понял!

— Вот и славно. Сейчас дуй домой, живи прежней жизнью. В декабре с тобой поздоровается некий господин и передаст привет от дядюшки Августа. А ты в ответ спроси про здоровье тётушки Марты. Всё ясно?

— Так точно, — молодцевато гаркнул Сиверс, достаточно быстро оправившийся от сильнейшего потрясения.

Бог весть, как сложится судьба дальнейшая Юры, но пока пусть ждёт и не путается под ногами, ясен пень пароль-отзыв «от фонаря» придуманы, чтоб помешанный на паролях и секретных организациях недобелогвардеец верил в миссию особую. Интересно, что усы у Юрка, точь в точь как у моего современника, «белогвардейца» Гиркина, — ухоженные, «офицерские». Вспомнилось, как в далёком 2022 году Игорь Гиркин сбрил усы и пытался прорваться через Крым в Херсон, на русско-украинскую войну. Тогда фото безусого Стрелкова-Гиркина изрядно позабавили русскоязычный сегмент интернета…

— Ладно, раз понял — бегом до дому, нам тут ещё дела важные свершить предстоит.

Без пяти минут агент абвера так рванул по песку, Владимиру Куцу не угнаться, я же не спеша двинулся в гостеприимный дом госпожи Агнессы, неожиданно осознав, что резной палисад есть не только в Вологде, но и в несоветской пока ещё Прибалтике. Чёрт, жаль переделать кардинально хит советский, перерифмовать Вологду на Ригу — не по моим талантам. Компиляции это одно, а творчество совсем из другой оперы…

Прибавлю и я скорости, дождик противный, мелкий и холодный, срочно в тепло, к камину! Сырость приморская коренному сибиряку категорически не показана, будь хоть сто раз киборг.

Всенепременно накачу чутка, под балтийскую селёдочку, да у камина поразмышляю неспешно над сегодняшней гасконадой. Вроде главшпион Курт-Отто и приведён к полной лояльности и сейчас вместе с подручными думает куда ловчее спрятать тело Толика. Но один же чёрт ему вырабатывать линию поведения общую с парой мордоворотов, на глазах которых убит их подручный. На руку мне то, что решили абверовцы провернуть банальный гоп-стоп и растрясти советского агента, засветившего ювелирные изделия «среднего класса», самые надёжные, любимые криминалитетом и спецслужбами, легко реализуемые «цацки». А уж списать чекиста как оказавшего сопротивление, тут даже дотошный Целлариус не будет сильно придираться.

Кстати, фрегаттен-капитан личность воистину выдающаяся — практически все языки балтийского региона знает, в политических раскладах, экономических потенциалах сечёт. И не только выдающаяся, но где-то даже и легендарная, не зря его и Валентин Пикуль не раз упоминал, да и в фильме «Вариант Омега» именно Целлариус помогает барону Шлоссбергу вытащить героя Олега Даля из лап гестапо, дабы продолжить высокоинтеллектуальную, как в разведке и положено, игру абвера и НКВД. Эх, киношники вы киношники, путаники-многоходовщики. Советские военные шедевры посмотришь, так Штирлиц с Вайсом войну и выиграли. Да ещё весёлый и находчивый секретарь райкома из одноимённого фильма. На кино мысли перескочили оттого, что в синема сегодня веду Ирину Владимировну, на шикарную германскую фильмУ. Увы, крайне мало в киборжьей «памяти-библиотеке» сведений про германский кинематограф, никогда эта тема не интересовала, разве что, читая Ремарка, знал из его биографии — Марлен Дитрих уже давно сбежала в Соединённые Штаты, даже гражданство получить там успела.

Надо поспешить, рижские немцы могут запросто порасхватать все лучшие места в зале, у них в столице Латвии 64 общества и кружка прогерманских. И все дисциплинированно готовятся к отбытию в фатерланд, так что для масс народных все секретные статьи пакта Молотова-Риббентропа давно не секрет. Вот и рижские фольксдойчи вещички начинают паковать, раздумывают как провезти в рейх продуктов побольше, чтоб не отобрали доблестные арийские таможенники и пограничники. И это ещё только-только советские передовые гарнизоны начинают заходить в места постоянной дислокации, ещё независимость Эстонии, Латвии, Литвы не оспаривается Кремлём. В нашем варианте истории Сталин решился на аннексию «лимитрофов» только после поражения Франции весной 1940, мигом продавив и советизацию и присоединение Прибалтики к СССР. А пока, осенью 1939 года, внешне всё довольно благостно и пристойно. Местные коммунисты было обрадовались, побежали лобызаться с советскими товарищами. Но дипломаты первого в мире социалистического государства братьев-марксистов послали, общаются только с госорганами трёх балтийских держав, с оппозицией демонстративно не контачат. Случайно подслушал вчера разговор местных левых, зло матерящих за кружкой пива нерешительных вождей, что местных, что московских. Три дня как крейсер «Киров», эсминец «Стремительный» и пара тральщиков зашли в Лиепаю, так красные командиры матросов прогоняют, чтоб те не общались с латышским пролетариатом. А офицеры хлипкого (две малые подлодки, три тральщика плюс пароход в качестве базы) флота Латвии только посмеиваются, наблюдая бесплодные попытки рабочего класса «навести мосты» с советскими моряками. А у Петера брат из латышской стреловой дивизии, служил у самого Дзержинского, погиб подавляя Кронштадтский мятеж…

Веня шебуршился во дворе, растаскивая остатки дровишек под крышу, непохоже, что сосед похмелился, еле ползает.

— Салют, камрад! Как здоровье?

— Фух, напугал. Еле жив.

— Что так, не освежился с утра?

— Да принял, принял законную дозу. Но всё равно хреново, очень уж перебрали вчера. А ты как огурчик и морда довольная. Да ладно не отводи глаза, Иринка вон как светится…

— Где она?

— А по магазинам убежала. Давно уже. Говорит — выходной, надо использовать. Ясное дело — кавалера завела, надо прельщать. Всякие там рубашонки ночные с разрезом, панталончики пикантные.

— Ага, рюшечки да финтифлюшечки.

— Именно!

К возвращению милой сгонял в темпе до синема, прикупил аж шесть билетов, по два на второй ряд, в середину зала и на «ряд для поцелуев». Ирина Владимировна, смущаясь затащила в дом две увесистые коробки, элегантно бечёвкой перетянутые.

— Ты что, пешкодралом тащилась?

— Что? Как? Ах, нет, Наум Гиршевич доставил до афишной тумбы, оттуда недалеко.

— И к чему такая конспирация?

— Саша, ты не понимаешь!

— Это да. Ничегошеньки я не понимаю. Показ мод прямо сейчас устроишь? Или сначала пошалим?

Перебор. Девушки тридцатых годов века двадцатого, в буржуазной Европе возросшие, слегка (а некоторые и не слегка) консервативны и «интимные» вопросы, равно как и шутки воспринимают иначе. Ирина разобиделась и выставила охальника из комнаты, заявив ультимативно, чтоб до половины седьмого, до самого момента выхода «в свет», то бишь в киношку, её не отвлекал.

И ладно, есть дела помимо куртуазных, до похода в синема вполне успеваю. Сегодня как раз тот день недели, когда британский дипломат Оливер Фишер потратит пару часов на прогулки по Риге, заходя в лавки антикварные, магазинчики букинистические. Впрочем, мистеру Оливеру не возбраняется и пивнушку посетить, пропустить пару кружек доброго рижского. Условие — не более пяти минут задерживаться в каждом заведении и гулять не спешно, не оглядываясь и не удивляясь, что в карман пальто Некто положит бумажник, а в бумажнике том вовсе не денежки, а секреты, те самые, которые на войне стократ дороже денег.

Подумал-подумал и дополнил подготовленную к передаче информацию новой вводной — через неделю держать Оливеру в правой руке свёрток с пятью тысячами фунтов стерлингов, купюрами в 5 и 10 фунтов и предложения по дальнейшему сотрудничеству, чего лордам Адмиралтейства хочется знать в первую очередь. Фишеру надлежит ослабить хватку и отдать свёрток человеку дважды произнёсшему: «Гамбург, Гамбург»…

Денежный вопрос поднят весьма своевременно — надо набирать финресурс на переезд Ирины в нейтральную Швецию, нефиг девчонке мыкаться хоть под фашистюгами, хоть под большевиками. Да и меркантильные бритиши наверняка не считают офицеров военного флота Германии наивными альтруистами. Хруст купюр он ведь благотворно влияет на хрупкую шпионскую психику, помогая купировать приступы самобичевания, пресекая желание пойти в контрразведку и сознаться в предательстве любимого Фатерланда.

В этом информационном пакете упор сделал на линейных кораблях кригсмарине, подробно, насколько помнил из мемуаров изложил проблемы возникающие в достройке «Бисмарка», а также усовершенствования «Гнейзенау» и «Шарнхорста», оказавшиеся недостаточно мореходными. Плюс характеристика артиллерии линкоров, проблемы возникающие при перезарядке и вопросы по долговечности стволов крупного калибра. Вот изумятся джентльмены — вначале то я дал расклад более по подводникам, а теперь про «гросскили» инфа пошла. И ведь начнут проверять, убедятся — нет дезы ни там, ни там. Ладно, посмотрим, сколько фунтов отсыплют «источнику», настолько и поверили, настолько и оценили…

В темпе сгонял до конюшни, там у Палыча на верхотуре, на балке (снизу не видно) мешок с «рабочими» шмотками. Так подвесил, что без хорошей альпинистской подготовки не залезть, не обнаружить захоронку. Сапоги после недолгих раздумий брать не стал, а вот грубые штаны и куртка с кепкой, более приличествующие мастеровому, типа сантехника-водопроводчика на заказах, в самый раз. Сегодня придётся поиграть с британскими спецслужбами, стопудово «хвост» мистера Оливера постарается отследить инициативщика. Вряд ли на захват пойдут, но проследить — святое дело…

Сегодня за Фишером приглядывал лишь один «страховщик», я хоть и дилетант в делах наружного наблюдения, но на порядок более острое зрение и реакция позволяют вычислить даже суперпрофессионалов в тайных игрищах разведок. В книжный магазин за британским дипломатом переться не следует, работягу-книгочея запомнят обязательно. А вот пивная — то что надо! Через минуту после Оливера зашёл в заведение, повезло — народу немного, все заняты своими делами, «крановой» как раз нацеживает англичанину первую кружку. Подхожу, корпусом закрываю карман Фишера от случайных взглядов, зачем-то шепчу в ухо правое: «Правь Британия морями! Не оглядывайтесь»…

Британец при первой встрече «обработан», поэтому дисциплинированно не делает попыток установить исподтишка внешность «инициативщика». Так, на выход.

Возможно, что агент наружки и вычислил ушлого пролетария, но и фиг с ним, всё равно сначала дождётся выхода из пивняка Фишера, есть время свалить не особо то и спеша. Как там у ДДТ: «Огляделся, всё тихо. Хвоста вроде нет. Колодец двора, яма чёрного хода. Заколочено. Чёрт бы побрал этот свет. Липнущий сверху чухонским уродом». Правда там концовка неоптимистическая, так и я не террорист, не Иван Помидоров…

Ирина, словно королева, при аж двух фрейлинах — Ирме и достопочтенной Агнессе Карловне крутилась перед зеркалом. По терминаторски бесшумно подкравшись пару минут послушал дамские разговоры. Ирма с Агнией восхищались нарядами и щедрым кавалером, не жалеющим денег на эдакую красоту. И правильно, что не жалеет, а то уведут — это уже Вениамин Степанович подал голос из своей комнатушки, как он не свихнулся, слушая женское щебетание о моде и шмотках? А, понятно, Венечка потихоньку прикладывается к чекушке, пока хозяйка отвлеклась на тряпки. Выдержал паузу, отошёл к входной двери, начал обстукивать и без того чистые ботинки.

— О, Сашенька, проходи, посмотри на свою принцессу!

— Категорически возражаю, Агнесса Карловна! Королева! А я её верный и робкий паж! И как истинный рыцарь, в бою с драконом билетёром раздобыл пропуск в рай! Картина называется «Райские кущи», что-то любовное, подслушал, стоя в очереди к билетной кассе, что дамам очень нравится.

— Ох, надо и нам сходить, правда, Вениамин, — повысила голос хозяйка.

— Обязательно, — откликнулся бравый репортёр, — на неделе попрошу контрмарки у редактора.

Тут то и пригодилась «заготовка» — билетов то парных аж в три точки кинозала. Ирма решительно забрала где поближе (её друг сердечный подслеповат) а нам с Ириной достался центр, ибо Вениамин может не сдержаться, сбегать пару раз за сеанс, пардон, в клозет. Так что «места для поцелуев» достались хозяйке и привратнику нашего замка, а королева в центре залы, как королеве и положено. Всё это я нашёптывал Ирине на ушко, пока девушка гладила рубашку, категорически запретив идти в синема в удобном свитере.

— Ириш, понял, исправлюсь, постараюсь соответствовать столь роскошной спутнице. Сама ж словно на бал в ратуше собралась. Слушай, а может двинем после фильма в ресторан, самый фешенебельный в сём городишке? Как, готова к приключениям?

Глава 19

Вильгельм Франц Канарис сюрпризы не любил, даже приятные. Работа разведчика и без того чёрт те какая нервная, оттого и не нравилась бравому морскому офицеру, герою Великой войны любая неизвестность, неопределённость. Доходило до смешного (хотя психиатр бы тут не смеялся) адмирал и собственные дни рождения не отмечал как раз из-за «нерва неопределённости» — очень уж назойливо, с дурной театральщиной «интриговали» друзья и коллеги, стараясь произвести впечатление, удивить «неожиданными» и «оригинальными» подарками…

Служба на эскадре фон Шпее, а после утопления «Дрездена» приключения в Южной Америке, подходящие больше авантюрным романам, далее командование подводными лодками и ответственная работа на посту главы абвера, всё вышеперечисленное не способствовало укреплению нервной системы. Потому адмирал и требовал от подчинённых чёткости в докладах, а, главное — не утаивать неприятные для начальства нюансы. Мол, чем раньше узнал шеф о проблеме, тем больше времени на её решение, ведь «само не рассосётся»…

И когда от Александра Целлариуса пришли одна за другой три шифровки в которых «прибалтийский кудесник» докладывал о выходе его людей на невероятно ценный источник, умудрившийся из СССР сбежать в Ригу, Канарис вызвал резидента в Берлин.

— Итак, Алекс, внимательно слушаю. Вы профессию сменить и в писатели податься не собираетесь? Читаю ваши донесения словно роман приключенческий.

— Понимаю. Только в реальности дело обстоит ещё более фантастически, чем я сигнализировал.

— Вот как, — Канарис «отыграл» левой бровью, изобразив нешуточный интерес.

— Не иронизируйте, мой адмирал, объект чертовски необычен.

— Так чего тянете, Алекс? Приступайте к повествованию, держу пари, архиувлекательнейшему.

Не отреагировав на колкость начальства, фрегаттен-капитан потянулся к папке, не особо то и «увесистой».

— Первыми на объект, далее поименованный как Странник, внимание обратили агенты из группы Отто Шварца. Странник пытался сбыть рижским ювелирам советские украшения, каковых имел значительное количество. Причём к немецким мастерам дел золотых даже не подходил, хотя мог взять более достойную цену, контактировал исключительно с евреями.

— Что за изделия, — осведомился Канарис, — не из старой ли России побрякушки?

— Разные, мой адмирал, были как серьги-кольца-гарнитуры начала века, так и изделия советских ювелирных фабрик. Как отмечали все эксперты, с кем наш агент имел разговор, — изделия безусловно качественные, заслуживающие внимания. Да, не имеют особой художественной ценности, но надёжное помещение капитала, что столь ценно в наше неспокойное время.

— И ваш Странник изрядно порастряс свой клад? Кстати, а червонцы царские не предлагал?

Целлариус напрягся, — ходили слухи, что большевики наладили штамповку «николаевских» червонцев на «родном» оборудовании. Нет, золото в них наличествует, всё нормально, никакого обмана. Фишка в том, что Кремлю выгодно не тратить труднодобываемую валюту, а расплачиваться с агентурой ликвидными червонцами, каковые знающими людьми лишь с большим трудом распознаются как «новодел», правда ничуть не отличающийся по ценности и содержанию драгоценного металла от оригинальных, выпущенных в Российской империи золотых кружочков. Тем более легализовать золотые монеты с профилем последнего российского императора проще простого — где взял, да купил у поиздержавшихся эмигрантов из России, заполонивших Европу, обнищавший граф Кузькин продал, или барон Распутин, вот и весь ответ…

— Наш Странник, — выделил фрегаттен-капитан, — НАШ.

— Уверены?

— Судите сами, герр адмирал, — человек появляется из ниоткуда, утверждает, что из Советского Союза. Мы проверили — Странник действительно засветился в приграничных с СССР районах в указанные им дни, удалось примерно отследить его путь от границы до Риги. В том, что он мог «порвать нитку» и обмануть пограничников, не испытываю ни малейших сомнений. Объект отменно подготовлен физически и способен на такие подвиги. Шварц вынужденно признался — Странник в конфликтной ситуации легко обезоружил и «выпотрошил» их группу из пяти человек. Умелых и подготовленных агентов, вооружённых, нацеленных на захват и вдумчивую беседу с «клиентом».

— Ого, выходит Отто завербован этим вундеркиндом? — Канарис недоверчиво хмыкнул.

— В том-то и дело, что Странник сразу же потребовал от Шварца контакта со мной, упомянув в разговоре «бюро Целлариуса». А это наше внутреннее поименование, как там говорят островитяне, — сленг.

— Утечка? Откуда большевик с замашками бандита знает название горшков на вашей кухне, Алекс? Вы его до сих пор не вытрясли? Почему?

— Посчитал нецелесообразным, мой адмирал. Устраивать в Риге, напичканной агентурой НКВД, гасконаду с возможной стрельбой — уж извините. Мне там ещё работать, если не вылечу в отставку. А теперь объект в рейхе и я докладываю всё, что удалось собрать по Страннику.

— Странный, очень странный Странник. Не мог не понимать, что в Германии с него спросят. Но приехал, причём сам рвался в рейх. Продолжайте, Алекс.

— Отто организовал мне встречу тет-на-тет, которая прошла на побережье, Странник выбрал место, неудобное для захвата — дюны, сосновый бор, там умелый стрелок в одиночку может натворить дел, а оппонент умеет обращаться с оружием. С первых же минут Странник заявил, что ему плевать и на коммунистов и на нацистов, его главное желание безбедно жить в Аргентине, вытащив из Совдепии ценный груз. Здесь добавлю, что про Аргентину он также разговаривал с домохозяйкой и соседями, полагая Южную Америку самым безопасным местом, где можно отсидеться, не попав под мобилизацию, пока идёт мировая война.

— Любопытно. Но, нет ли тут игры, мой друг? Нет ли двойного дна. Почему именно Аргентина? Сталин пронюхал о наших контактах с тамошними заправилами и пытается засунуть в немецкую сеть Странника?

— Не думаю, скорее здесь штамп, мечта советского гражданина ходить в белых штанах по улицам Рио-де-Жанейро. Не удивляйтесь, герой популярного в Советском Союзе романа, заработав шантажом миллион, хотел перебраться в Аргентину.

— И чем роман закончился?

— О, авантюрист и подпольный миллионер Остап Бендер, обратив миллион в золотые украшения, в роскошной шубе попытался зимой перейти по замёрзшему Дунаю в Румынию. Но был ограблен румынскими пограничниками и пинками выпровожен обратно в Советский Союз.

— Хм, забавно. Дунай, золото, вода замёрзшая, дождь золотой, Даная… Да, продолжайте, продолжайте, Алекс, не обращайте внимание на стариковское бурчание.

— У Странника в Риге даже на первый взгляд много контактов. И с русскими общался и даже с фольксдойче, готовящимися выехать в рейх. Про еврейскую диаспору я уже говорил. Слежку замечает профессионально, но отрываться не пытался — просто разворачивался и избивал увязавшихся за ним людей Шварца. На второй встрече нагло заявил, что предупреждал об аллергии на топтунов, впредь так и будет поступать, ибо не терпит за спиной всякую сволочь.

— Действительно. Наглец. Неужели не боится местной полиции? Понимает же, что стоит вам обратиться в рижский комиссариат…

— Говорит, что всё поставил на карту и попадать в каталажку не намерен, лучше погибнет, перестреляв как можно больше врагов.

— Мда, действительно не похоже на работу профессионального разведчика. Скорее боевик, курьер перевозящий ценные грузы и сросшийся с оружием, ежесекундно ожидающий нападения. Отсюда и «аллергия на топтунов» — подставлять спину категорически не желает. Нет, не разведчик.

— Тоже так считаю, — приободрился Целлариус, — о себе Странник сообщил, что беспризорник, родных нет, учился в колонии для малолетних преступников, над которой со времён Дзержинского шефствует ОГПУ-НКВД. Там проявил способность к языкам, а драться приучен с малых лет — все в той колонии дрались со всеми. Далее учёба в закрытой спецшколе, работа курьером Особого Отдела ЦК ВКП(б). Отдел секретный, нигде не упоминается и курируется лично Сталиным. Начальник отдела некто Чубайс, но Странник уверен, это псевдоним. Функционал — доставка ценных грузов в Москву из нескольких точек Советского Союза. А именно Астрахань, Свердловск он же бывший Екатеринбург, Иркутск и Казань. Очень похоже на перевозку золота с приисков и фабрик золотых изделий. Либо, как вы заметили, коридор для «царских червонцев» предназначенных к раздаче агентам в Европе. Отдел неподконтролен НКВД и состоит из десятка курьеров. Страннику посчастливилось выжить в авиакатастрофе самолёта Отдела над Каспийским морем, после чего сымитировать гибель. Немного ювелирных изделий удалось вытащить из тонущего самолёта, насколько много не говорит. Однако на дне по его утверждению, остался груз примерно в полтонны золотых слитков и около ста килограммов колец, браслетов и прочих украшений из золота с мелкими бриллиантами.

— А теперь плавно подходим к главному, не так ли, Алекс? Наш герой пораскинул мозгами и решил спрятаться за границей с частью сокровищ. Но уже здесь беглеца одолела жадность и с помощью абвера Странник возжелал сорвать банк!

— Вы удивительно прозорливы, мой адмирал.

— Тоже мне, задачка для начального класса гимназии. Пакуйте ВАШЕГО, — выделил голосом Канарис, — Странника. Да, вашего, Алекс, вашего. Это провокация НКВД. Решил новый нарком отличиться перед Сталиным, для чего на Лубянке придумали вытащить на свою территорию спецгруппу абвера. Ещё и с гидропланом, с водолазным снаряжением, дабы арестовать офицеров военной разведки Германии, что чрезвычайно легко сделать на Каспии, фактически — внутреннем озере Советов…

— Поверьте, — адмирал нервно дёрнул плечом и отмахнулся на попытку Целлариуса вставить слово, — в иных условиях я бы с удовольствием поиграл с посланцем нового наркома, грузина Берии. Увы, сейчас не до сложных комбинаций. Дениц и Редер провалили войну на море, подводные лодки гибнут одна за другой, экипажи сдаются в плен, фюрер в бешенстве. Болваны из кригсмарине и люфтваффе портачат, а отвечать с ними за компанию приходится и нам, — разведке! А как может абвер повлиять на подготовку экипажей субмарин? Если бы ещё год, хотя бы год на подготовку! Но нет, политика восторжествовала над здравым смыслом и моряки и лётчики Германии платят кровью за пробелы в военном мастерстве.

— Герр адмирал, в Берлине я не располагаю…

— Обратитесь к капитану Мюллеру. Его ребята наловчились изымать нужных абверу персонажей даже из гостиных лондонских особняков. Костолом Мюллер-гестапо локти бы кусал, узнав о мастерстве нашего Мюллера. Что так смотрите, фрегаттен-капитан? Нет у меня времени вести доверительные беседы с курьером, корчащим из себя мегаразведчика. Дело в том, Алекс, что мы получили информацию о новой метле в НКВД. Сменщику Ежова поставлена задача за год убить Троцкого. Не считаясь с затратами и потерями! Поэтому Берия собрал лучших боевиков со всего наркомата, по сути смертников и дал им приказ уничтожить Льва Революции. Фанатики уже выехали в Европу, откуда двинутся в Мексику. Ваш Странник из той когорты, поверьте. Одноразовый пистолет, не резидент и не мародёр с горстью золотых побрякушек. Потому ступайте к капитану Мюллеру. Что ещё? Зачем агент НКВД инициативно внедряется в абвер? Весьма вероятно, получил приказ на моё устранение, — в Кремле свято верят в чушь, что Троцкий агент германской разведки и получает покровительство от «хозяев из Берлина». Не удивляйтесь, Алекс, вожди в Кремле так и правда думают. А зачем рисковать, решусь побеседовать с перебежчиком, а он как прыгнет, как в горло вцепится. Смертник…

— Есть нюанс, герр адмирал.

— Что за нюанс? Не мямлите словно беременная гувернантка, Алекс, вы же целый фрегаттен-капитан!

— Не вяжутся с примитивным боевиком возможности Странника, он явно не террорист-одиночка.

— Так…

— В Риге он «знакомится» с дамой, русской, из осевших в Прибалтике белогвардейцев. В первом разговоре со мной просит документы для неё, для выезда из Латвии, которую вот-вот оккупируют большевики. Затем к просьбе не возвращается, а агент в порту заметил Странника посадившего знакомую на небольшой шведский пароход, выполнявший рейс по заданию правительства его величества. Шведских граждан вывозили. Исключительно шведов. Как русская по происхождению, пусть даже гражданка Латвии попала на борт, как Страннику удалось решить вопрос с МИД-ом и, главное, с пограничниками, с капитаном судна — вопрос.

— Вы неисправимый романтик, Алекс. Купил! Русские привыкли давать взятки, даже при сатрапе Сталине умудряются проворачивать неблаговидные дела, «подмазав» чиновников. Что им европейские таможенники и шведский капитан. Но, согласен, здесь интересно. Сначала проведите беседу, поговорите о «пропавшей даме», а затем пусть нарисует подробный чертёж, где лежит самолёт с золотом. Пусть ваш уникум бумаги исчеркает как можно больше. Чем чёрт не шутит, вдруг да нелегалка, давно внедрённая в латвийскую среду, поехала в Европу, прекрасное прикрытие. Всё! Ступайте, заканчивайте со Странником и срочно возвращайтесь в Хельсинки. Кстати, как персонаж отреагировал на вторжение Советов в Финляндию?

— Ругался. Называл соотечественников необучаемыми толпойопами.

— Толпойоп? Что это такое?

— Ругательство, обозначающее сношение глупца в его глупый мозг.

— Надо же. Толпойоп! Пороюсь в словарях на досуге…

Канун «европейского» Рождества, Берлин. Неприметный особнячок военной разведки, упрятан на окраине столицы Третьего Рейха. Немножко воображаю себя Паулем Кригером, он же Сергей Скорин, он же Олег Даль, «Вариант Омена», бл…

Ну а что? Целлариус — вот он, собственной персоной, реальный персонаж. А выдуманного барона Шлоссера можно заменить парой вежливых абверовцев, пытавшихся провести очередной и судя по всему последний опрос строптивого перебежчика, предназначенного к скорому «закланию».

— Послушайте, капитан, какой я к чёрту перебежчик? Я же не в Третий Рейх бежал из Советского Союза, а пытаюсь провернуть перспективное и обоюдовыгодное дело. Скорее — авантюрист, но никак не идейный придурок. Я не собираюсь с оружием выступать против большевиков, освобождать Москву, возрождать монархию. Напротив, бежать, бежать из воюющей Европы в планах. А если нет у вашего начальства желания сотрудничать, так и хрен на вас, в одиночку попробую. Эх, предлагал же в равных долях сработать, и мне хорошо и абверу прибыток. Зря думал, что у Канариса в голове мозги, оказывается там говно говённое…

Немолодой дядька, представившийся капитаном Вебером, долго вникал, наконец-то осознал все глубины великого русского языка (знал клятый немчик и неплохо знал русский, но лишь старой, «дореволюционной выделки») и ошалело уставился на непонятного русского безумца. А что ещё остаётся кроме как шокировать бошей? Целлариус, заселив в особнячок, сразу же укатил «в инстанции», а после визита к Канарису прибыл нарочито весёлым и бодрящимся, попросив наиподробнейшее изложить на бумаге «некоторые нюансы». Глянув вопросник я тут же послал милого друга Александра вниз по матушке по Волге. Увы, но наедине со мной фрегаттен-капитан более не оставался, может и зря его не «кодирнул». Хотя, вот Отто Шварц после ментального воздействия стал таким подобострастным и угодливым, что смотреть тошно. Его и отцепили коллеги ещё в поезде, едва заехали в «генерал-губернаторство», в экс-Польшу. Похоже, посчитали абверята, — приложил как-то хитро товарищ Борис Борисов (так назвался) их сотрудника, и поехал бедняга Шварц кукухой…

Я неадекватное лакейски-услужливое отношение Отто к моей персоне заметил ещё в Риге, потому и на Целлариуса никак не воздействовал. Ему с адмиралом о моей судьбе разговор вести, не переборщить бы…

И вот такой невесёлый расклад, Целлариус передал привет с капитаном Вебером, а сам прибыть никак не может, спешно в Финляндию возвращается друг АлександЕр, так его расперетак. В Хельсинки сейчас весело, финны распевают развесёлую песенку «Ньет Молотофф» и палят из шведских зениток по советским бомбёрам. Судя по газетам, а ход «зимней войны» подавался достаточно подробно, Мерецков сотоварищи также как и в нашей реальности лоб расшибает о «Линию Маннергейма». Спрашивается, на кой ляд подробно расписывал финские укрепрайоны, дескать, могучая британская разведка всё знает и рада поделиться с первым в мире государством рабочих и крестьян сверхсекретными сведениями. Ведь все доты «миллионники» указал, и процентов девяносто «мелочёвки». Неужели чекисты-бериевцы мои чертежи не передали РККА? Посчитали за дезу? Бл, бл и ещё раз бл.

Если ещё и данные по грядущей атомной гонке сольют в унитаз, то впору не Гитлера, а Сталина на прицел брать. Ничего не меняется в Россиюшке! Ни хера-с!!!

Капитан с молчаливым молодым человеком приятной наружности, представившимся как лейтенант Браун, просто тянули время, ждали чего-то, или, скорее «кого-то». Похоронную команду по мою душу ждали, что уж там. Точнее — пыточно-похоронную, сначала допрос с пристрастием, как без него.

— Скажите, Борис, — надо же, с ударением на первом слоге, — зачем вы обостряете? В ваше ситуации сотрудничество с абвером единственный вариант.

— Какое сотрудничество, капитан? Вытянуть из меня всю стоящую информацию и затем пристрелить?

— С чего вы взяли, — обеспокоился герр Вебер.

— Бросьте дурака валять, капитан. Я прибыл в Берлин с Целлариусом исключительно для встречи с адмиралом Канарисом. Торчу здесь скоро как неделю, ясно, что моё предложение абвер не заинтересовало. И чёрт с вами, я свободный человек, найду чем заняться. Прощайте!

— Стойте! — Вебер аж в лице изменился, а его юный коллега потянулся к кобуре не особо то и маскируемой.

Дурак, боже какой всё-таки я дурак. Ну что за план — напроситься на приём к Канарису, закодировать хитроумного грека и с его помощью выйти на Адольф Алоизыча, какового и замочить, вместе со всей нацисткой верхушкой, врубив на полную катушки сверхспособности организма. Но ушлый Канарис не купился, не пожелал лично пообщаться с советским сверхсекретным курьером ЦК ВКП(б). Или чуйка у адмирала невероятная, или не до встреч-разговоров, дела надо выправлять на фронтах. Ведь «битва за Атлантику» в этой реальности разворачивается совсем иначе, да-с. И моя лепта в успехах Гранд-флита весьма значительна.

Как это выяснил? Да очень просто. Перед отъездом в Берлин, имел контакт с британским чинушей Оливером Фишером, коему сбагрил информацию по подводному и надводному флоту Третьего Рейха, по тактике «волчьих стай» и торпедах кригсмарине. Думал на «моменталке» вытащить из кармана Оливера пакет с купюрами Соединённого королевства (запрашивал пять тысяч фунтов) а джентльмены передали аж десять. И это скупердяи-британцы! В «пояснительной записке» к денежкам «сэры и пэры» хвалили ценный источник, всяческие блага сулили, отметив, что пятёрка сверху это аванс за новую порцию информации. Также просвещённые мореплаватели просили дать расклад по зенитным батареям, прикрывающим Берлин и Гамбург и всю, даже пусть и кажущуюся незначительной информацию, по военным и гражданским аэродромам Германии и адреса школ подготовки пилотов.

Да, Адмиралтейство, в отличие от РККА мои подсказки использует на полную катушку, на сей день на пять немецких подлодок больше чем в «генеральной реальности» утопили, на линкор и авианосец (не считая мелочёвки) меньше потеряли. Умеют их лордства с информацией работать, отделять, так сказать, зёрна от плевел. Ещё и Берлин выбомбить хотят в начале 1940 года. А Мерецков тупит, эх, Киря, Киря. Впрочем, может и не довели до краскома мои тексты и чертежи, бардака в советской системе хватает межведомственного. Да и внутриведомственного, тоже в излишке…

Кстати, 9000 фунтов из той десятки я всучил Иришке-малышке, отправляя нечаянную подругу подальше и от красных и от коричневых. Спонтанно всё получилось, в один прекрасный день выловил следящую за мной «сладкую парочку» от абвера. Старый знакомый Йозеф и местный лабус-фольксдойче, некто Юрген были обезоружены в одном из переулочков рижских, биты прежестоко. А затем на нерве, на встряске, на кураже весёлом и злом тем же вечером вломился прямо на дом к чиновнику МИД Латвии, благо он один жил, семью заранеепереправил в Швецию, умный стервец. Не особо заморачиваясь предъявил прибалтийскому коллеге товарища Молотова ствол и 200 фунтов, предложил выправить в наикратчайший срок документы на выезд для Ирины свет Владимировны. Подвергнутый кодировке на полное послушание «паспортист» уверился, что действует из страха и корысти, но никак не под влиянием гипнотического воздействия. Ну, оно так и к лучшему. Только-только забрал «паЧпорт» (на следующий день всё порешалось, вот они реалии жизни) как сорока на хвосте в виде соседа Вениамина принесла благую весть о каботажнике из Стокгольма, эвакуирующем шведов в преддверии оккупации Латвии Красной Армией. Потомки Карла 12 прагматики, пусть и держат сейчас нейтралитет, но ничего хорошего для своих граждан от контактов с РККА-НКВД-ВКП(б) не ждут. Да и как не быть скандинавам прагматиками, ежели красный граф Толстой натужно, словно кирпичи высирал, долго и напряжно писал главы к так и не дописанному мегароману о первом российском императоре. А блокбастер «Пётр 1» уже снят, с успехом демонстрируется как в Советском Союзе, так и за рубежом, даже приза удостоен в славном городе Париже. Вот шведы и скумекали, что почём.

— Иришка, собирайся, едем в Стокгольм.

— Когда?

— Завтра в половине пятого вечера из порта уходит неказистая посудина с поэтическим названием «Пегас». Ты едешь на сём кораблике, останавливаешься в пансионате мадам Шталь, всё как планировали. Наслаждаешься «эвропами» и ждёшь своего рыцаря.

— Как, ты меня оставляешь?

— Ну что ты, маленькая. Я ж не отец Фёдор из того самого романа про дюжину стульев с бриллиантами, давай не будем сцену повторять один в один. Не оставляю, а приеду чуть позже, в феврале. Денежки вот — крон шведских три тысячи девятьсот, франков пять тысяч семьсот и фунтов девять тысяч ровно! Плюс ювелирка. С капитаном и погранцами я договорился, всё в ажуре — спокойно проходишь, каюта крохотная, зато отдельная, помощник капитана уступил.

— А как же ты?

— Говорю же — приеду! Ну куда от тебя денусь, — молодой, красивой, богатой! Вещи давай собирать, а я пока шпаргалку составлю, как следует поступать в Швеции. И бельё не забудь, прибуду в Стокгольм оголодавшим, захочу тебя взять во всех комплектах, сколько их, пять?

— Дурак, — так, похоже отошла Ирина от шока, женщины умеют переключаться, когда разговор заходит о важных для них вещах, всяких там пикантных панталончиках, корсетах, чулках и прочих нарядах прелестниц, — сам же выбирал! Семь!

— Не сомневайся, все перемерим!

— Всё-таки ты советский разведчик, не зря говорили…

— Стоп! Если я и разведчик, но антисоветский. А в СССР ждёт расстрел, как беглеца из самого справедливого государства. Останься ты в Риге — арестуют как пособницу перебежчика. Поэтому — курс на Стокгольм! Ферштейн?

— Яволь, майн герр!

— Гм, ну и зер гут, Ирэн, зер гут…

В день «эвакуации» подруги зорким оком терминаторским отследил наблюдающего за домом Юргена. Благо решил провериться заранее, время было. Отловил сучёныша и придушил, забросив на время в бочку, предназначенную на конюшне Палыча для сбора воды в летнюю пору, а пока перевернутую дном вверх. Через сутки утоплю тело соглядатая в канализационной яме, одной шестёркой абвера меньше сейчас — в сорок первом всем проблем меньше, пусть и на крохотулечку, но меньше…

В порт проскочили быстро и незаметно. Местный «кэбмен», импозантный старикан Наум Гиршевич, влюблённый эдак по старомодному в Ирину свет Владимировну, подъехал «с задов», шустро принял и спрятал под полог чемоданы и ждал нас в паре кварталов. Мало ли, вдруг второго топтуна я не вычислил, не приметил.

Что ж, от Ирины, ещё в Риге пребываючи, получил до востребования на Главпочтамте (на имя соседушки Вениамина) несколько слегка шифрованных посланий. Добралась благополучно, устроилась замечательно, кодовое слово про размещение денег в тройке банков боевая подруга такоже оттарабанила прилежно. Уфф, гора с плеч. Потому и поехал в логово во вражье, в Берлин нацистский с лёгкой душой. Укокошу Гитлера с пристяжью, не укокошу — так хоть женщину любимую не подставлю. Тем более в паспорте слегка изменена фамилия, если что, всегда может Ирэн сослаться на опечатку, каковую не было времени выправлять. «Вы же знаете, герр офицер, как долго документы ходят по инстанциям, а время не терпит»…

Смешно, но Иришке не изменял, хотя подчинённые Канариса приводили «гостю» мамзель определенного пошиба. Но! Звали брюнетку со злым лицом и тонной косметики на лице Магдой. И такая ассоциативка с супругой Геббельса накатила. До тошноты. В момент все советские фильмы в голове «прокрутились», где мадам Геббельс собственных детей притравила, сука, гадина, тварь… Да лучше передёрнуть, чем с Магдой, хоть и не Геббельс, а Беккер.

Налил жрице любви шнапса щедро, мимикой попросил потрястись на кровати, постонать-поохать, что профессионалка и прилежно исполнила, ничуть не удивившись. Но когда положил к десяти маркам ещё столько же, — мило улыбнулась и томно прошептала-протроллила: «Спасибо, я старалась». Вот ведь сучка! Во время упражнений Магды на койке я суперслухом и супер же обонянием вычислил точку, где за стеночкой, подсматривает за тем, что в комнате происходит, один их троицы «надзирателей». Зовут «прислугу» в особнячке незатейливо — Курт, Ганс и Фриц. Ничуть ребятки не походят на разведчиков держащих явку, так, полууголовная шелупонь, унтера на подхвате. Но удавить или пристрелить того, на кого укажет начальство, — да с превеликим удовольствием, это в них прям чувствуется.

Когда Магду выпроваживал, заметил перемигивание шалавушки с «ребятишками». На последовавший засим непременный в мужской компании вопрос — как мол, девочка, посильно актёрским талантам изобразил неведомый здесь пока лайк, в смысле оттопырил большой палец. Зер гут девочка! Весёлая троица оскалилась и издевательски-уважительно глаза закатила, дескать герр Борис гросс мушшына, ишь как кровать скрипела! Ого-го!

И вот теперь, когда нервный лейтенант Браун тянулся к стволу в кобуре под мышкой, а капитан Вебер, явно непривычный к «стресситуёвинам» пытался сообразить как поступить, я унюхал за тонкой стенкой Ганса. Он шофёром в здешнем гадюшнике числится, мазутом перепачкан нарочито, хотя авто на приколе, поломка-с.

Фриц типа дворецкого, хотя какой тут дворец — халдей-лакей, а Курт якобы единственный охранник. Хотя все трое всегда при огнестреле. Ладно, черти из преисподней Канариса, пусть вас пятеро, но килограмм железа всегда уроет пять килограммов ваты. Коль не срослось выйти на фюрера Адольфа через абвер, пойдём иным путём, как вождь Ильич завещал…

Глава 20

Битвы титанов не случилось. Зашёл с Е-2 — Е-4, саданул со всей дури по стеночке-перегородочке. Она хоть и из толстенной фанеры, но сдержать кулак попаданца-киборга не сподобилась, проломилась аккурат в том месте, куда любопытный сексот Ганс своё око приставил, для наблюдения и координации. Тут фашистюге абзац и пришёл — от такого удара, да ещё через сантиметровую проломленную фанеру всё смешалось в голове у абверовского подголоска: мозги, сопли, кровушка дурная и помыслы мерзкие нацистские. Всё равно что кувалдой саданул, можно и не проверять, упокойник Ганс, ещё одну вакансию предстоит заполнять Канарису.

Который раз, на сей раз к месту, вспомнился позднесоветский фильм «Чёрная стрела». Средневековье, мерзкий карлик шпионит за всеми в замке — прячется за ковром, который стену прикрывает, а там ниша небольшая, шпиёнская и недорослик в дырочку луп-луп-луп, наблюдает, подлюка. А главный герой в оконцовке как ткнёт мечом в ковёр, тут карлик и скопытился. А терминаторская ручища по скорости и силе удара всяко пострашнее меча воздействует на супротивников! Да-с!

В два быстрых шага «проскользил» от проломленной стены к Брауну, предсказуемо запутавшегося в кобуре — салага, не успел опыта набраться, но старательный, через пару лет матёрым бы стал вражиной, не одного б советского разведчика расколол. Теперь не расколет — со свёрнутой шеей контрразведкой заниматься затруднительно. Впрочем, более опытный Вебер вообще ничего не попытался предпринять, — так и сидел с выпученными глазами, пока не получил «по бороде», слегка, исключительно для коротенького нокдауна, пусть полежит с полминуты, пока Курта и Фрица кончаю, потом разговорю капитана.

Сладкая парочка надзирателей расположилась на первом этаже, в холле или в прихожке, — кому как больше нравится. Эти хари уголовной наружности оказались заметно проворнее офицеров разведки, схватились за классические армейские «вальтеры», пришлось ускориться и обрушиться на охранничков в прыжке. Возможно в последние секунды (точнее доли секунды) жизни они решили, что Борис Борисов — вампир, перемещающийся словно на киноплёнке быстро-быстро прокручиваемой киномехаником… Благо сидели на одном диванчике, не разбежались, одновременно и отошли в мир иной.

Метнулся на второй этаж, в комнату подсматривателя Ганса — без вариантов, в левой руке трупа, неужто левша, зажат точь такой же типовой вальтерок, что и у коллег по охране конспиративной квартиры, такой же страшненький, неухоженный, хотя и новый. Есть же люди у которых и машина и оружие через два-три месяца стремительно «зачуханиваются», троица из домика, похоже из таких раздолбаев…

Ого, у лейтёхи в огромной кобуре, обнаружился браунинг махонький, то-то бедолага «обнажить ствол» никак не мог — выцарапывал, выцарапывал, да не выцарапал… Волкодав Таманцев столь вопиющее пижонство и непрофессионализм наверняка бы раскритиковал, проще махонький браунинг в карман пиджака положить. Наверное проще. Я ж не спец из группы захвата, все победы одерживаю исключительно за счёт сверхскорости организма, за счёт невероятной реакции, за счёт программы «Слияние и Контроль», в черепушке вбитой и помогающей телу выжить.

Опаньки, а капитан то, а камрад Вебер — того. И непохоже, что от удара окочурился, ишь как морда покраснела перед кончиной. Наверное от инфаркт загнулся, годы немолодые, а карьеру, судя по всему, делал в кабинетах, не привык к бей-беги-стреляй забавам. Что ж, а ля герр, ком а ля герр. Минус пять фашистюг, — это хорошо. Плохо, что неизвестность, непонятно сколько времени есть на спокойную эвакуацию из домика на Блюменштрасе.

Пробежался в темпе по комнатам, «наколядовал» четыре пистолета — три вальтера и браунинг, капитан без оружия припёрся. С патронами негусто, три десятка всего и нашлось в запас. Под роскошное, в Риге «построенное» пальто, с двойным комплектом удобных карманов, за которое щедро одарил Якоба Лейбовича Хацкина премией в полста шведских крон, напялил серый плащ, такоже рижский, но уже покупной, «магазинный». С головными уборами заморочился по той же схеме — роскошная шляпа, в кармане кепка уже в Германии купленная, самая модно-распространённая здесь и сейчас.

На кухне достал из углового шкафа с инструментами «топорик-томагавк», полностью из железа. Наверное, позже в СССР передрали модель, у меня в детстве точно такой был, бегал в классе четвёртом по огороду, после уборки картошки и в столбы заборные фигачил, подражая Гойко Митичу. Нынешний я метнуть «томагавк» запросто могу на 200–300 метров с 95 процентной гарантий попадания в лобешник объекту. Поместил топорик под левым бицепсом в подкладе чудо-пальто есть спецкармашек. Ну, держись, Адольфушка! Правда, вопрос вопросов — где вылавливать товарища фюрера? Гитлер мотается по стране, речи зажигательные произносит и сейчас не в столице, укатил в Нюрнберг. В этой, слегка изменившейся реальности также случился взрыв в пивнушке, также фюрер ухитрился раньше свинтить, пренебрёг, хитрюга-провокатор-самоподрывник, общением с ветеранами партии. Но сей теракт не помогает прикрыть неприглядную действительность — в битве за Атлантику дойчи, не без моей помощи, следует признать, вчистую проигрывают джентльменам. Все крупные корабли Гранд-Флита целы, а по немецким субмаринам словно коса смерти прошлась. Вдобавок джентльмены неделю назад захватили «Альтмарк», снабженца рейдеров, танкер-быстроход, с кучей пленных британских моряков на борту. Да, не зря, не зря маршруты всех рейдеров скидывал с точками рандеву и прочая и прочая и прочая. Теперь прозябавший в Риге скромный чиновник Оливер Фишер может возвращаться в Лондон с чувством исполненного долга и, разумеется, чувством глубокого удовлетворения. За те сведения, что передал паренёк в Адмиралтейство, ждёт Оливера карьера быстрая и награды и мемуары настрочит чуть позже, как великому разведчику и положено. Ну а прискорбный факт, что ценный источник более на связь не выйдет, так война, может погиб сверхинформированный инициативник…

И пущай гадают просвещённые мореплаватели, кто же этот таинственный «Немо-кригсмарине». Наверняка историки найдут минимум трёх кандидатов на звание супершпиона из числа офицеров в штабах Редера и Деница, а то и полдюжины потенциальных изменников наберётся. Книги про них напишут, будут спорить на ток-шоу всезнайки эксперты, каждый в пользу своего героя, а ради рейтинга телеканала (по согласованию с ведущим) начнут неистово фигачить друг дружку томами толстенными по головушкам умным.

А 20 декабря бритиши зажали «Адмирала графа Шпее» спешившего на рандеву с «Альтмарком» и виртуозно загнали карманный линкор на «Ринаун». Потери англичан, даже судя по процензуренным победным сводкам, небольшие — 5 убитых на лёгких крейсерах и трое легкораненых на «Ринауне» — ничто. А «Шпее» утоп с открытыми кингстонами, из тысячи двухсот экипажа более девяти сотен пленных. Ганс Лангсдорф вытащенный из воды потребовал пистолет для торжественного самоубийства, но коварные англосаксы показали нефартовому каперангу дулю — хочешь самоубиться, так прыгай за борт. Топиться Лангсдорф не пожелал, отчего заслужил ненависть и презрение как германского народа, так и лично фюрера. Геббельс подсуетился, нашёл в предках моряка-аристократа замаскированных иудеев, сразу стало ясно кто виноват в гибели карманного линкора. Но теперь Гитлер мотается по крупным городам, поднимает боевой дух несколько приунывших арийцев. И поди поймай его…

Деньгами с абверовцев затрофеился не особо. У Курта при себе было 145 марок, у Франца 147. А Ганс, наверное припрятал свои полтораста, или около того марок — ни единой монетки нет в карманах, наверное в захоронке хранит сбережения. Офицерские кошельки тощи до безобразия. С лейтенанта удалось «получить» всего 58 марок, а капитан так и вовсе — 15 марок и какая-то мелочь, даже забирать не стал.

Правильно в Риге поступил, когда не понадеялся на тевтонское гостеприимство, оставил немного марок, крон и фунтов, чисто на мелкие расходы в славном городе Берлине, не всё до копеечки Иришке сдал. Она и так богачка по нынешним временам, а мне надо, так сказать «на оперативные расходы». Кстати! Необходимо спешно морду лица модернизировать! Фото однозначно размножат и начнут поиски опасного беглеца, тем более фотографировали «Бориса Борисова» не абы кто, а мастера из конторы Канариса. Якобы на служебное удостоверение. Ага, так и поверил.

С полминуты покорчил гримасы у зеркала — какую личину нацепить? Надо поторапливаться, скоро запропавших Вебера-Брауна хватятся, а при спешке процесс мордопеределки выйдет преболючий. По приколу, чтоб уж совсем сюр и глум, захотелось в Берлине «перекинуться» в Штирлица. Увы, долго и больно, я ж в Вячеслава Васильевича не перестраивался. Что заметил — на порядок проще влезть в ту физиономию, в которую когда-то «оборачивался», очевидно Программа работает «по памяти». Так-так-так, не стать ли Костолевским, ведь Игоря Матвеевича облик я аж дважды примерял и в прошлой командировке в золотые шестидесятые и здесь, в тридцать восьмом, по Москве шляясь.

Прилёг на диванчик, пока идёт перекройка морды лица самое время отвлечься, призадуматься о дальнейших планах, дабы не спалиться по глупости — всё-таки Берлин, гестапо, молодой и энергичный Мюллер на посту!

Таки сволочь Целлариус. Ещё в поезде, едва-едва уселись, ещё не успел потребовать по неискоренимой совдеповской привычке (ну и подкрепления легенды для) чаю у проводника, как фрегаттен-капитан начал «разоружение» и вежливо но непреклонно отжал все три имеющихся ствола, даже не постеснявшись профессионально «охлопать» «Бориса Борисова», даже в район промежности не погнушался сунуться, извращуга. А затем и в вещах порылся. По деньгам я упёрся категорически.

— Не отдам кровно заработанные, лучше пропью в дороге.

— Друг мой, гм, Борис. Мы скоро очутимся в рейхе, воюющем государстве, где вооружённые и нетрезвые люди привлекают ненужное внимание.

— Деньги не отдам, дёрнетесь забрать — шеи посворачиваю и в бега подамся.

Два сопровождающих шкафа глянули на начальника, но Целлариус решил не обострять и ограничился только оружием. Эх, хорошо бы АлександЕр приехал на явку, он большой спец по Прибалтике, Финляндии и Северо-Западу Советского Союза. Такого матёрого гада завалить — большой бонус СССР к 1941 году.

Препротивно задребезжал-затренькал телефон. Ну, это легко, это предусматривалось. Козырь в том, что голоса смоделировать могу всей убиенной пятёрки, решил начать разговор как Курт, чаще других исполнявший прямой функционал охранника, тем более телефон у входа, как раз рядом диванчик «сторожёвский», там ночами кто-то из «обслуги» постоянно подрёмывал.

— Слушаю, Курт.

— Это Мюллер, как объект?

— Кхм, объект беседует с, кхм, гостями, нервничает.

— Ничего не предпринимайте, ждите. Калитка открыта?

— Так точно!

— Не ори так, болван! Через четверть часа будьте готовы.

Уфф, семь потов сошло, таки не мастак я в шпионство. Прилёг и минут 9–10 усиленно «перестраивал» лицо «под Костолевского», лихорадочно размышляя как «по тихому» обезвредить группу захвата. Однозначно они на автомобиле, а то и на двух. Нет, скорее в один влезут, бензин в рейхе лимитирован, только спецперевозки, всё вермахт забирает, такси и те в подавляющем большинстве на приколе. Так, водитель наверняка останется в салоне, да и калитку велено приоткрыть, не ворота. По идее, на кой здесь и сейчас большая толпа, даже без группы захвата в доме пятеро вооружённых сотрудников. Это я знаю, что они все разоружены и трупы. Но Мюллер то об этом не догадывается. Или догадывается? Может слово какое условное надо было сказануть? Эх, не попытал Франца с Куртом, эх дурачина-простофиля!

Впрочем, рано паниковать и усложнять. На календаре 1939 год, Берлин, кругом патрули и бдительные граждане, вряд ли неизвестный мне абверовский Мюллер слишком уж сложной считает задачу повязать строптивого, пусть и физически сильного, но одиночку. Поди приедет, пригласит на встречу с Канарисом и вуаля, возьмут под стволы у вешалки с одеждой, далее — наручники, машина, камера…

Услышал «мотор» метров за двести, вот она — киборжья чуткость, выскочил с топориком в правой руке и отличным кухонным ножом в левой к калитке, приоткрыл её самую малость. Лёгкий снежок, Рождество, в подъехавшем автомобиле трое (углядел через щёлку в воротах). Дверцами не хлопнув вышли все, странно, неужели водила с ними. Нет, стоит у авто, руки в карманы. Вся троица среднего роста, жилистые, ни хрена не коренастые и перемещаются хищно-плавно. Барсы, бл, снежные…

Старший, очевидно Мюллер бросил отрывисто:

— Не считай ворон, говорят клиент строптивый, смотри сразу дверцу открой как выведем.

— Гут.

Ишь как кратко и ёмко ответствовал водила. Немецкий язык будто специально создан для вояк и спецслужбистов, это вам не гнусавый французский, где супербоец д. Артаньян-Боярский невнятно картавит про куклафа-пуркуапа, подпортив впечатление о фильме, если б на немецком грянул Михаил Сергеевич про превратности судьбы, такая б песня зажигательная получилась!

Вошедший первым Мюллер оказался парнем ушлым — сразу по сторонам зырк-зырк и углядел приклеившегося к воротам незнакомца с топориком. Слава «Слиянию и Контролю», дающему невероятную фору по скорости, иначе у калитки я и опочил б навеки, против такого авберовского волчары мало кто выстоит. А так, на опережение, левой рукой с ножиком бац в живот подчинённому Канариса, в район пупа и вверх, вверх, вверх, чтоб кишки наружу. Броника у супротивника под плащом не оказалось, вскрылось брюхо знатно, не помог пресс немчуре. Тут же тремя пальцами правой (двумя топорик держу) хватаю Мюллера-не-гестапо за воротник, затаскиваю во двор, где и бросаю, засим в сверхтемпе второго спеца за кадык и во двор. Водитель успел лишь голову повернуть, стоял спиной к воротам, смотрел на машину и контролировал улочку. Его, как и второго, за кадык, но уже левой (нож пока бросил) и во двор. Да уж, суетливо и бестолково получилось, вот что значит, не самбо занимался в молодости, а боксом. А мордобой это шум и толкотня. Надо, надо было на самбо идти, самое-то применительно к этой ситуации, — аккуратно прихватил и переместил врага, чтоб следов схватки и крови не осталось на улице. Справился, конечно, но какими нервами!

Ещё потому так волнуюсь — начитался в школьные годы про Германию тридцатых-сороковых и свято уверен, обыватели немецкие все как один дежурят у окон и подсматривают за соседями, дабы первыми доложить в гестапо о подозрительных персонажах. Дурь, разумеется. Но въелось накрепко, не вытравить. Через полчаса, собрав манатки в шикарный саквояж, купленный в Варшаве на вокзале (Целлариус помог выбрать) с топориком и двумя стволами под пальто, в «гангстерско-челентанистой» шляпе, неспешным но широким шагом сваливал подальше от особнячка и восьми хладных тел. Автомобиль там и оставил, помню по прочитанному, в рейхе постовые натренированы на запоминание номеров и марок машин, к прохожим не так цепляются. Тем более сейчас авто немного в городе, такси реквизированы, таксисты у Гудериана лямку тянут.

Поначалу хотел таки забрать машину и добраться до Цоссена, где и начать в штабеля укладывать генштабистов, но побоялся через весь город да на приметном авто. Поброжу сперва по центру Берлина, глядишь и найду чем заняться, да и пару «берлог» надо присмотреть и обустроить. Чёрт, из школьного курса немецкого вспомнилось! Анна Андреевна, бодрая старушка нам дойч преподавала. «Бер» — медведь, «логе» — логово, Соответственно берлога — логово медведя! А Берлин так вообще, нашенский, медвежий город. Интересно в своё время трио Соловьёво-Симонян-Скабеевых про сей факт упоминали? Вещали, что медведь — символ России, следовательно, Берлин — наш! Наверное, было что-то подобное, я не увлекался росТВ, ютуб больше смотрел, мог и пропустить. М-да, херня какая-то в голову лезет. Это я не про Анну Андреевну…

Пару раз пришлось небрежно отмахнуться «корочкой» скоммунизженной у капитана Вебера (кстати, троица Мюллера вообще без единой бумажки и денежки в карманах оказалась) шуцманы козыряли, даже не пытаясь рассмотреть пристально докУмент. Город живёт своей, непонятной пришлому персонажу жизнью. Пусть и затемнение, но работают увеселительные заведения, народ выходит из кинотеатров, забегает в пивнушки. Скроив озабоченную морду прикидываю, не вернуться ли на пару кварталов, не жахнуть ли пива, но главное — сосисек затарить побольше. Впереди холодные ночи, возможно предстоит побегать или даже поплавать уходя от преследования. Сразу вспомнился энергозатратный «подлёдный заплыв» в Москва-реке, когда оригинально ушёл от КГБ после показушной стрельбы по Гагарину и Армстронгу. Так тогда заранее сало глотал, как верблюд у колодца напивается перед дальним переходом, так и я. Надо бы и сейчас озаботиться калориями, перед «началом славных дел». Только с чего начать? Гитлер «гастролирует» по рейху, клянёт предателей и мировую закулису, флотские в Вильгельмсхафене ошиваются, до лежбища генштабистов добраться можно, но надо авто захватить, не бежать же полста км с саквояжем. Был бы пионерских лет, непременно пошёл на штурм гестапо, только смысл? Палачей заменить проще всего. Да, военспецов, выбивать в первую очередь следует военспецов, а охранку и партийную сволочь можно оставить на потом…

Приглядывая место для «берлоги» в центре, прошёл, засветив абверовскую ксиву консьержу, на верхний седьмой этаж солидного «сливочного» дома, просто переломил хилый, декоративный замок и оставил саквояж на чердаке. Удивительно — без голубей и грязи. Пыль, да, наличествует, но то-о-о-онким-то-о-о-о-онким слоем. Ничего, я здесь максимум пару ночей пробомжую, не успеют вычислить. Минут пять подождал, спустился и потребовал у консьержа, хромого мужичка лет пятидесяти спички. Тот угодливо изгибаясь протянул коробок. Положил пять марок на стойку, буркнул «молодец, служи», забрал коробушку и вышел. Получилось как в дурном анекдоте: «Штирлиц приходил, взял спички и ушёл. Наверно покурить захотел». Ну а что, как отвлечь местного «Людвига Аристарховича»? Я на шпиона не учился, как сумел, так сумел…

Без саквояжа гулять веселее, пошёл приискивать не особо пафосное заведение, хотя таковых недалече от Бранденбургских ворот вряд ли отыщешь. Не пройдя и двухсот метров нечаянно подслушал диалог ярких представителей берлинского «дна» вполне себе комфортно тусующихся в самом сердце столицы рейха и ничуть не боящихся ни зипо, ни крипо…

— Ах! Какие красавцы, — вульгарно накрашенная проститутка в манто из собачатины не пойми какой породы, а может даже из самого мексиканского тушкана, тянула шею дабы лучше рассмотреть происходящее на противоположенной стороне Унтер-ден-Линден.

— Тебе, Марта, туда хода нет, — хохотнул пузатый мордоворот с усами «как у фюрера», — а старина Герман для своих орлов закажет лучших шлюх Германии!

— Поступай и ты в авиаторы, котик.

— Нашла дурака, к тому же у меня ревматизм, и лёгкие не в порядке. Пусть молодые сражаются в небесах, а мне и здесь неплохо, — жлобяра стиснул Марту за правую полужопицу, но путана не реагировала, очень уж интересное действо разворачивалось в полусотне метров.

— Интересно, а Геринг будет?

— Кто его знает, — рассудительно прогундосил «котик», — может будет, может нет.

— Красивые, молодые, — Марта продолжала нахваливать компанию офицеров люфтваффе, проходящую в ресторацию на первом этаже отеля.

— Сейчас отметят награждение. Потом на баб потянет, ты далеко не убегай, глядишь и сгодишься. Хотя ты им в матери годишься, — у «котика» явный поэтический дар.

— Дурак, мне всего двадцать девять, — путана разобиделась и попыталась высвободить задницу от объятий кавалера. Не вышло.

Точно! В газетах и по радио криком кричат берлинские пропагандоны, расхваливая героических асов люфтваффе, насбивавших за последнюю неделю столько британских самолётов, что, судя по энтузиазму тутошних Конашенковых, у короля остался лишь Гранд Флит. Видимо берлинские креативщики решили так перевести стрелки с утопления «Адмирала Шпее» и захвата «Альтмарка». Старина Йозеф большой мастак наводить тень на плетень и если облажался флот, непременно найдёт героев в небе. А жирный боров Геринг от пиара ни за что не откажется. Наверное так дело и обстоит, ибо я слушал и Лондон и Париж, на явке абвера такие вольности допускаются. Так бритиши гигантские потери (из 50 якобы 43 сбитых в одном налёте и 33 из 40 во втором) категорически отрицали, мол не вернулись на базу 5 и 7 машин. Но кто в Германии верит этим плутократам?

Оба! Какая то важная шишка подъехала, — бравые летуны, кучковавшиеся на ступеньках ресторана, словно пацаны нашкодившие, при внезапном явлении директора гимназии ломанулись внутрь.

Нет, не Геринг, как его, — Ешоннек. Точно, Ганс Ешоннек. На данный момент важная шишка в люфтваффе, застрелится в сорок третьем, не в силах пережить начало тотальных бомбардировок рейха.

Ладно, пусть поживёт пока. Вот если бы Геринг пожаловал. Тут бы ему звездец и пришёл…

Прикинул, примерно минут десять чуть быстрым шагом до сосисек и пива идти, эх, закажу яичницу с ветчиной!

Направился к скромной забегаловке, неча по дорогим кабакам шляться, тем более там сегодня спецобслуживание бравых летунов. Убыстряясь глянул походя в дверь-стекляшку ресторана. Замер. Накрыло. Занавес. Игорь Костолевский смотрит на меня, точь в точь в такой же шляпе, что и в фильме. Один в один…

Кто смотрел «Тегеран 43» Алова и Наумова обязательно вспомнит сильнейшую тему, ближе к финалу. Когда советский разведчик сидит на койке в пансионате и понимает — уехала любовь всей его жизни, не встретится им больше. И бах — под кинохронику военную Азнавур начинает «Вечную любовь». В кадре пикируют бомбардировщики, горят и рвутся вперёд советские танки, гибнут корабли в Атлантике, снова Россия, мальчишка белобрысый лет пяти босиком, в одной рубашонке бежит по пашне, погоняя лошадь с бороной…

Вечная любовь

Верны мы были ей

Но время зло

Для памяти моей

Чем больше дней

Глубже рана в ней…

Всё! Отбомбились, суки! Два «шкафа» на входе умерли сразу, благообразный старикан, настоящий швейцар заведения застыл истуканом, пёс с ним. В гардеробе пара полковников, очевидно из свиты Ешоннека, сдают шинели, плюс сопровождающий их лейтенант без наград, стопудово адъютант. Минус два полковника и адъютант. На секунду притормаживаю, вальтер в левую руку, (так, на всякий случай) в правой — топорик-«томагавк»…

Все слова любви

В измученных сердцах

Слились в одно

Рыдание без конца

Как поцелуй

И всё тянется давно

Врываюсь в зал, приготовленный для чествования героев люфтваффе, — за полсотни рыл в форме, официанты, принаряженные к торжеству в форму рядовых ВВС Германии, не в счёт. Полковник, стоящий рядом с Ешоннеком как раз закругляет спич, а генерал уже ничего не скажет. Да никто здесь больше ничего не скажет…

Я уйти не мог

Прощаясь навсегда

И видит Бог

Надеясь, жду, когда

Увижу вновь

Мою любовь

И дам я клятву вновь

Не зря, не зря изготовил к бою огнестрел, пока сносил бошки первой дюжине бошей (даже в такой момент тянет в рифмоплётство, это диагноз) капитан за спиной у генерала Ганса сноровисто и умело потянул ствол из кобуры. Быстрый гад, видимо охранник. Выстрел! Черепушка шустрого капитана натурально взрывается. Что за пули такие у абвера? Эх, пальто жаль, не отстирать, придётся притопить в Шпрее. Удар! Удар! Удар! Выстрел! Ещё один шустрик пытался дёрнуться. Удар! Удар! Удар! Удар!

Все слова любви

Безумный крик сердец

Слова тревог,

И слёзы, наконец,

Приют для всех,

Прожитых утех…

Пожилой генерал-майор, на которого «опознавашка» кто такой не сработала, не особо внимательно читал про сподвижников Геринга, сам рухнул, отказал пламенный мотор у старого чёрта. Вот и славно. А молодой лейт, сознание потерявший — выживет. Добить гада! Сдохни! Сдохни! И ты сдохни! И ты! И ты! И ты! И ты! Не бомбить вам Брянщину и Смоленщину, не сбивать «ишаки», пэшки и тэбэшки. Не штурмовать переправы, не бомбить госпиталя. Сдохните, юберменши. Как свиньи на бойне.

Зорька рассветёт

И в сумраке ночном

Умрёт, уйдёт

Но оживёт потом

И всё вернёт

Блаженный летний зной

Извечный летний зной

Это я удачно зашёл, полста семь жмуров, костяк и основа люфтваффе. Скольких сминусовал в декабре тридцать девятого, столько плюсов к лету сорок первого. Жаль Геринг не заявился. Сука! В спину, в шею, снова в спину. Или из сортира выскочил, стрелок-засранец, или просто припозднился. Но стреляет отменно. В ответ бахнуть не получается — валюсь на трупы и бутылочное стекло. Всё! Перебиты шейные позвонки, восстановиться не успею. Да эта снайперская морда сейчас и добавит. Подбегает, целится. Тщательно, с двух рук. Жаль, недолго в этой реальности выдержал — год с небольшим всего. В «командировке» в шестидесятые, почти пятилетку отстоял…

Похоже, чем сильнее меняешь реальность, тем быстрее она тебя из себя исторгает. Тут-то я энергичнее взялся. Радикальнее. В 1969 космическая тема привела к расшифровке и гибели, здесь изничтожение элиты люфтваффе. Тогда, в парке Измайловском будто лампочка — бац и погасла, а сейчас, словно шарик гелиевый лечу, лечу, лечу не пойми куда…

Вечная любовь

Живу чтобы любить

До слепоты

И до последних дней

Одна лишь ты

Жить, любя одну тебя

Навсегда…

Content

Терминатор 1938

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20