Борис Белозеров

Ленинград сражающийся, 1941–1942

Фотография на обложке: © Анатолий Гаранин / РИА Новости

© Белозеров Б.П., 2022

© ООО «Издательство «Яуза», 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Предисловие

Перед вами уникальная книга – «Ленинград сражающийся. 1941–1942 гг.», рассказывающая о суровом лихолетье во время Великой Отечественной войны, постигшем город Ленинград и его жителей. Он приобрел новое и только для него единственное название «Ленинград! Город-фронт!». И с этим именем он живет начиная с 8 сентября 1941 г. и по сегодняшний день как олицетворение мужества и стойкости, проявленных его защитниками на протяжении почти всех 900 блокадных дней. Вечером 18 декабря 1940 г. Гитлер подписал директиву на развертывание военных действий против СССР, которая получила порядковый номер 21 и условное наименование вариант «Барбаросса» (Fall Barbarossa). Планом предусматривался разгром Советского Союза в ходе одной кратковременной кампании. Главными стратегическими объектами были признаны Ленинград, Москва, Центральный промышленный район и Донецкий бассейн. Однако его создатели оказались не в состоянии верно оценить силу и прочность советского общественного и государственного строя. Они исходили из преувеличения политических, экономических и военных возможностей блока фашистских государств и недооценки мощи СССР – его экономического и военного потенциала, морального духа советского народа и боеспособности его Вооруженных сил.

В основу книги положен фактический материал, относящийся ко второму полугодию 1941 г. и 1942 г., подтвержденный архивными документами, значительная часть которых еще не публиковалась. Автор на основе огромного массива документальной базы, воспоминаний участников событий того времени показал высокую стойкость и самоотверженность защитников города как на фронте, так и в тылу, и этим он подчеркнул величие подвига ленинградцев в условиях начавшейся вражеской блокады. Показанная автором жестокая правда событий того тяжелейшего времени лишь подчеркивает значимость книги. Сегодня, спустя почти 80 лет после окончания самой страшной и кровопролитной войны, наш город хранит память о ней. Это дома, улицы, люди… И идя по городу, можно прочитать историю блокадного Ленинграда, узнать о жизни ленинградцев в осажденном городе. Это новое правдивое произведение об этой священной для советских людей войне – еще одно свидетельство великого подвига, свершенного нашим народом во имя свободы и независимости своей Родины, мира и прогресса.

Во время любой войны должен быть центральный орган, который бы руководил военными действиями. В книге уделено особое внимание работе представителей Ставки Верховного главнокомандования (создана 23 июня 1941 г.), военным, политическим и советским органам и их роли в организации защиты города. Тот подвиг, который совершили армия и народ в борьбе с фашизмом, не имеет себе равного в мировой истории. На дальних подступах к Ленинграду, особенно на Лужской оборонительной полосе, простиравшейся на 250 км от Финского залива до озера Ильмень, развернулись исключительно яростные и затяжные бои, зачастую не имевшие пауз, длившиеся сутками. Особый интерес представляют те сообщения автора книги, где он рассказывает, с каким упорством и героизмом создавалась оборона Ленинграда и с какой твердостью стояли кадровые и ополченческие части, сдерживая врага на подступах к городу и в боях в его пригородах.

Ярко и логично на страницах книги раскрыта оборона Ленинграда и роль Л. А. Говорова в превращении его в непреступную крепость.

Битва за Ленинград, как никакая другая битва Второй мировой войны, дала ценнейший опыт организации взаимодействия сухопутных войск с военно-морскими силами. Подчинение Балтийского флота и Ладожской военной флотилии в оперативном отношении Военному совету Ленинградского фронта было весьма эффективной формой организации взаимодействия сухопутных и морских сил. Сошедшие с кораблей моряки, сформированные в батальоны и отряды морской пехоты, отважно сражались на самых опасных участках Ленинградского фронта, наводя страх на хваленых германских вояк.

Помощь стране и сражающемуся городу, оказавшемуся в кольце вражеской блокады, учеными Ленинграда оказывалась непосредственным участием в научно-организационном управлении промышленностью, научной разработкой и внедрением наиболее важных, имеющих первостепенное оборонное значение исследований. Главное в деятельности ученых заключалось в поиске и разработке новых видов вооружения, боевой техники, оборонительных средств. Приводимые автором в книге события вызывают чувство уважения и гордости за нашу науку и технику, за ратный труд его создателей.

В книге упоминается немало славных имен и освещается деятельность отечественных ученых, командиров и инженеров, которые внесли личный вклад в создание оружия и боевой техники. Помощь стране и сражающемуся городу, оказавшемуся в кольце вражеской блокады, учеными Ленинграда оказывалась непосредственным участием в научно-организационном управлении промышленностью и ее отдельными предприятиями, научной разработкой и внедрением наиболее важных, имеющих первостепенное оборонное значение исследований. Главное в деятельности ученых заключалось в поиске и разработке новых видов вооружения, боевой техники, оборонительных средств. Приводимые автором в книге события вызывают чувство уважения и гордости за нашу науку и технику, за ратный труд людей науки. Б. П. Белозёров раскрывает огромную роль вузовских преподавателей и студенчества в организации истребительного и партизанского движения, в тяжелейшей работе по перевозке изможденных ленинградцев и грузов по Дороге жизни и др.

В данном исследовании немало внимания уделено состоянию внутренней безопасности Ленинграда, недопустимости слияния фашистских диверсионных и агентурных групп с местными антисоциальными элементами, что могло значительно усложнить криминогенную обстановку в блокированном городе. В предупреждении и срыве открытых или замаскированных преступных подрывных действий смело проявляли себя сотрудники ленинградской милиции и личный состав войск НКВД, велика их роль в охране войскового тыла и правопорядка в городе.

Название книги отображает ее содержание, проникнутое чувством патриотизма. Философский словарь определяет патриотизм как «нравственный и политический принцип, социальное чувство, содержанием которого является любовь к Отечеству, преданность ему, гордость за его прошлое и настоящее, стремление защищать интересы Родины». Сегодня любовь к Родине выражается не в словах и заверениях, а в конкретных делах, в самоотверженном, в том числе и ратном труде на благо Отечества, в преданном служении своему народу и готовности защищать его во время суровых испытаний.

Ленинград по праву снискал себе славу города-героя. Ибо его оборона была «эпопеей человеческого мужества, стойкости, самоотверженного патриотизма, одним из самых выдающихся, самых потрясающих массовых подвигов народа и армий во всей истории войн на земле». Этот подвиг никогда не изгладится из памяти живущих и грядущих поколений. Он всегда будет напоминать о советских людях 40-х гг. XX столетия, в едином порыве вставших на защиту своего социалистического Отечества, проявивших железное упорство, бесстрашие в борьбе, умение биться с врагом до победного конца. Ленинградская эпопея – неутихающий призыв, прежде всего к нашей молодежи, постоянно воспитывать в себе эти замечательные черты и качества.

Эта книга отличается прежде всего глубокой патриотичностью, масштабностью и объективностью освещения исторических событий. Главное место в ней по праву занимает описание событий Великой Отечественной войны. Она несет богатый идейный заряд, учит активности и самоотверженности в защите Отчизны, зовет к патриотическим подвигам во имя ее свободы и процветания. Несомненная заслуга книги «Ленинград сражающийся. 1941–1942 гг.» заключается в том, что в ней освещается духовная атмосфера жизни войск, влияние морально-политического фактора на ведение военных действий.

Книга доктора исторических наук Б. П. Белозёрова – одна из тех, которые учат подрастающее поколение граждан России преданности Родине, самоотверженности при выполнении патриотического и воинского долга и призывают не жалеть своих сил, а если требуется, и жизни во имя ее свободы и независимости.

Первый президент Межрегиональной общественной

организации «Академия военно-исторических наук»,

доктор военных наук, кандидат исторических наук,

профессор, генерал-майор запаса

Илья Горелов

Часть 1

1941 год

Введение

Город, основанный в излучине Невы и нареченный именем Петра Великого, в сознании каждого его жителя и всех побывавших здесь вошел под разными названиями: вторая столица, культурная столица, город славы трудовой, великий город, город театров и музеев, город науки и студентов и многие другие. Но в суровое лихолетье Великой Отечественной войны он приобрел новое и только для него единственного название «Ленинград! Город-фронт!». И с этим именем он живет начиная с 8 сентября 1941 г. и по сегодняшний день как олицетворение мужества и стойкости, проявленных его защитниками на протяжении почти всех 900 блокадных дней.

Жители военного Ленинграда, с 8 сентября 1941 г. оказавшиеся в кольце вражеской блокады, сразу же стали ощущать нарастание тех трудностей, которые выпали как на жителей города, так и его защитникам. Во-первых, это было связано с резким ухудшением продовольственного снабжения, вызвавшего дистрофию и смертность; во‑вторых, ожесточенная бомбардировка города и его кварталов, обстрелы из артиллерийских орудий не только уничтожали людей, но и лишали их крова, возможности укрыться от непогоды; и в‑третьих, отсутствие воды, тепла, транспорта значительно влияло на физическое и моральное состояние ленинградцев. Это была одна сторона жизни граждан, оказавшихся во вражеской блокаде. Но была и другая – нравственная, которая выражалась в усилении ненависти к захватчикам, их целям по уничтожению города на Неве и его жителей и проявлению у них воли к борьбе, к защите своей Родины и любимого города. Именно здесь пробуждались, утверждались и проявлялись те качества, которые свойственны русскому человеку, патриоту своей страны.

Огромный массив документальной базы, воспоминаний участников событий того времени и другие материалы свидетельствуют о высокой стойкости и самоотверженности защитников города как на фронте, так и в тылу, и этим подчеркивается величие подвига ленинградцев в условиях вражеской блокады. Жестокая правда событий того тяжелейшего времени, когда жизнь ежеминутно была связана со смертью не только в результате артиллерийских обстрелов и бомбардировок врагом города, но в большинстве своем от голода, холода и других лишений, которые человек был не в состоянии улучшить без социальной поддержки, помощи. Калорийность пищи, получаемой населением до 25 декабря 1941 г., равнялась: для рабочих – 1087 ккал, служащих – 581, иждивенцев – 460, детей до 12 лет – 684. Средняя физиологическая норма составляет 3200 ккал. Именно в силу этого смертность в декабре по сравнению с предыдущими месяцами выросла почти в пять раз. Только органы ЗАГС за декабрь 1941 г. зарегистрировали 52 881 умершего ленинградца[1].

Для сражающегося Ленинграда ценным являлось поддержание лучших традиций питерских рабочих, когда в условиях Гражданской войны на заводах и в мастерских ковалось оружие. С созданием оборонно-производственной базы за Уралом потребовалось вывезти из города много специального оборудования и станков, но цеха и вновь созданные мастерские продолжали работать. Перевезенный с Ижорского завода в Ленинград прокатный стан «Штифель» был смонтирован за рекордно короткий срок – 42 дня и 30 октября выдал первые тонны труб для создания боевой техники. Цеха и заводы перемещались с одного предприятия на другое. И теперь в тяжелейших условиях ленинградцы приспосабливали для производства оружия многие десятки больших и малых предприятий. На заводе музыкальных духовых инструментов производились детали для реактивных и артиллерийских снарядов. В учебных мастерских Горного института создавалась взрывчатка и ею снаряжались гранаты. С июля по декабрь 1941 г. ленинградская промышленность выпустила 713 танков, 480 бронемашин, 58 бронепоездов и бронеплощадок, 2405 полковых и 648 противотанковых пушек, 2585 огнеметов, 10 600 автоматов ППД, 9977 минометов, 3 075 500 снарядов и мин, 39 740 авиабомб, 2 280 000 гранат. Были достроены 84 корабля разных классов, отремонтированы 186 кораблей. Изготовлено 50 тыс. км военно-полевого провода, 142 тыс. телеграфных и телефонных аппаратов, 4200 радиостанций, около 3 млн пар армейской обуви и многое другое[2]. Это вооружение получали полки и дивизии народного ополчения, пулеметные батальоны, партизанские отряды. Практически блокадный город, его промышленность обеспечивали свой сражающийся фронт значительными средствами борьбы с врагом.

В условиях тяжелейшего положения под Москвой это имело немаловажное значение. На танкоопасных направлениях Ленинградский фронт получал многое для прикрытия оборонительных рубежей. Такая помощь города, его промышленности фронту оказывалась в течение всех лет Ленинградской битвы, что свидетельствовало о единстве фронта и тыла в борьбе с ненавистным врагом.

По плану войска Ленинградского военного округа с началом военных действий всеми своими силами (17 стрелковых, 4 танковых и 2 моторизованные дивизии, 8 артполков РГК, 8 авиационных дивизий, 7 укрепленных районов, 13 пулеметных батальонов) должны были выйти на государственную границу и вместе с 11 пограничными отрядами, войсками НКВД по охране особо важных объектов промышленности и железнодорожных сооружений обеспечить надежную оборону Ленинграда. Однако военная обстановка складывалась не в пользу Красной армии и ее Северо-Западного фронта, соединения которого под мощными ударами немецких войск вынуждены были с тяжелыми боями отходить на Ленинград. Безусловно, гитлеровский план «Барбаросса» был продуман, взвешен с учетом всех сведений о состоянии войск Красной армии, их вооружения, способности командного состава использовать теоретические и практические знания по владению стратегией и тактикой на разных этапах войны. Г. К. Жуков писал: «…Я не могу присоединить свой голос к тем, кто считает дефективным стратегическое и тактическое искусство германских вооруженных сил. Это будет далеко не объективное суждение. В начале войны оно было на высоком уровне по отношению ко всем буржуазным армиям и находилось на более высоком уровне, чем оперативно-стратегическое искусство советских войск, так как опиралось на реальную силу и средства…»[3] К сожалению, Красная армия этим не обладала, и нужно было время для серьезной организации всей этой работы. На примере Западного фронта видно, что в начале войны боевые порядки вследствие огромных потерь и общего недостатка сил и средств оказались неглубокими, строились, как правило, в один и редко в два эшелона. Фланги и стыки оставались необеспеченными. Противник умело использовал это обстоятельство. Безопасность армии всегда рассматривалась как первостепенная задача командиров и начальников всех степеней на этапах их боевого использования. Выдающийся теоретик военной науки Карл фон Клаузевиц постоянно подчеркивал важность обеспечения коммуникационных линий. Здесь должно быть «укрепление подходящих пунктов, хорошее обращение с населением, установление на тыловых путях строгой дисциплины, организация в занятой области хорошей полиции, настойчивая работа по улучшению дорог»[4] и т. д.

Это не было учтено в довоенный период. Следует указать на то, что и пограничные части, и полки внутренних войск использовались не по своему назначению. Их нередко, а точнее, постоянно использовали на первой линии обороны или в наступлении. Они не только участвовали в боевых действиях, но и обеспечивали форсирование водных преград, проводили разведку боем, находились в составе штурмовых групп на решающих направлениях главного удара. Они несли большие потери. В некоторых частях оставались буквально единицы личного состава.

Крайне неблагоприятные обстоятельства, созданные фашистской агрессией, потребовали многоплановой социальной программы, связанной со спасением людей, их эвакуацией, трудоустройством, питанием и многими другими жизненно важными, точнее, необходимыми обстоятельствами, которые бы способствовали нашему советскому человеку быть патриотом в бою и труде. Генератором этой программы и движущей силой с первых часов войны выступили ВКП(б) и советское правительство. Война потребовала централизации управленческой сферы, жесткой дисциплины, усиления административных и командных методов руководства страной. Все это способствовало превращению страны в единый боевой лагерь для нанесения победного удара по агрессору.

Ленинградский фронт укреплял свои войска за счет частей и подразделений, уже получивших боевое крещение во многих сражениях с врагом на подступах к городу. 23 сентября по просьбе командующего фронтом Г. К. Жукова Военный совет Ленфронта преобразовал семь ополченческих дивизий (2, 4, 5, 6, 7, 1-ю гв. и 3-ю гв.) в кадровые соединения Красной армии – 85, 86, 13, 180, 56, 80, 44-ю стрелковые дивизии. Части и подразделения остальных трех соединений ополчения (1, 3, и 2-я гв. дно), обескровленные в боях на дальних и ближних подступах к Ленинграду, были влиты в 291-ю и 67-ю стрелковые дивизии.

Глава 1

Германский план «Барбаросса» и его преступно-коварный авантюризм

Германский фюрер бесноватый

В своем походе на Восток хотел

В 90 дней Россию захватить,

Ленинград с Москвою затопить.

Но это был лишь сон его,

А наяву – иначе все произошло!

Б. Рыбицкий

Планируя и осуществляя нападение на Советский Союз, господствующие круги Германии ставили своей целью уничтожить первое в мире социалистическое государство – захватить территорию и богатство, ликвидировать его общественный и политический строй, уничтожить государственную самостоятельность советских народов и превратить их в рабов. При попустительстве западных держав Германия создала огромный военно-экономический потенциал, использовав экономические и людские ресурсы оккупированных ею стран. До нападения на СССР фашистская армия имела двухлетний опыт ведения современной войны. Под натиском хорошо организованной и вооруженной армии сдавались практически без сопротивления одно за другим европейские государства: 1 сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу; 3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии, но практической помощи Польше они не оказали. Англо-французские войска бездействовали, и в течение месяца германские войска разгромили польскую армию и оккупировали Польшу, ее правительство 16 сентября сбежало в Румынию. В апреле – июне 1940 г. германские войска захватили Данию и Норвегию. 10 мая вступили в Бельгию, Нидерланды, Люксембург и через их территории нанесли удар по Франции, которая 22 июня капитулировала. Большая часть Франции была оккупирована германскими войсками, южная ее часть была оставлена под властью профашистского правительства Петена… 10 июня в войну на стороне Германии вступила Италия, войска которой в августе захватили Британское Сомали, часть Кении и Судана, а в сентябре вторглись из Ливии в Египет, где были остановлены, а затем в декабре разбиты английскими войсками. В октябре 1940 г. окончилась неудачей попытка итальянцев развить наступление на Албанию и Грецию.

С поражением Франции угроза вторжения нависла над Англией, однако высадка немецких войск на Британские острова после ряда отсрочек превратилась в мероприятие по маскировке готовившегося нападения на СССР. С августа 1940 г. немецко-фашистская авиация начала массированные воздушные бомбардировки Англии, которые продолжались до мая 1940 г. и прекратились в связи с переброской главных сил авиации на восток для нападения на СССР.

Весной 1941 г. США высадили войска в Гренландии, а затем и в Исландии и создали там свои военные базы. Все более активной становилась война на море. В январе – мае 1941 г. британские войска при поддержке восставшего населения изгнали итальянцев из Восточной Африки, нанеся большой урон их флоту на Средиземном море. Для спасения итальянцев в Северную Африку был направлен немецко-фашистский корпус Роммеля. Предприняв наступление, итало-немецкие войска к апрелю 1941 г. вышли к ливийско-египетской границе. На Дальнем Востоке японские войска, развивая наступления в Китае, заняли его южные районы и оккупировали северную часть французского Индокитая. Агрессивный блок Германии, Италии и Японии продолжал усиливаться. По Берлинскому пакту Германии и Италии отводилась ведущая роль в создании «нового порядка» в Европе, Японии – в Азии. Этот пакт был направлен на дальнейшее развертывание агрессии и расширение Второй мировой войны, закреплял взаимные обязательства трех стран в оказании политической, экономической и военной помощи. К Берлинскому пакту позднее присоединились правительства Венгрии, Румынии, Словакии, Болгарии, Финляндии, Испании, Таиланда и некоторых других государств.

После разгрома Франции и изоляции Великобритании фашистская Германия сосредоточила основные усилия для подготовки войны против СССР. С целью создания южного стратегического плацдарма и овладения экономическими и людскими ресурсами для нападения на СССР, а также обеспечения операций в бассейне Средиземного моря войска фашистского блока в ходе балканской кампании 1941 г. вступили в Болгарию, оккупировали Югославию и Грецию (апрель), немецко-фашистские войска захватили о. Крит (май). Планируя нападение на Советский Союз, господствующие круги Германии преследовали империалистические разбойничьи цели. В присвоении несметных экономических богатств СССР и порабощении советских народов они видели неистощимый источник дополнительных прибылей. Кроме того, они рассматривали эту захватническую войну как решающий этап борьбы за политическое и экономическое господство в мире. Властители Германии, которые в первый период Второй мировой войны покорили большую часть капиталистических стран Европы или подчинили их своим интересам, рассчитывали на то, что после разгрома Советского Союза их господство над Европой будет непоколебимым как в военном, так и в экономическом отношении. И, опираясь на эту обеспеченную основу, они смогут вести дальнейшую борьбу против главных империалистических конкурентов – Англии и США.

Гитлер вынашивал мысль о военной кампании против СССР. 21 июля 1940 г. он отдал официальный приказ о подготовке плана этой агрессии. Начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта Ф. Гальдер в своем дневнике записал: «Цель: уничтожение живой силы России… Затем присоединение к нам Украины, Белоруссии, Прибалтийских государств»[5]. 5 декабря 1940 г. Главнокомандующий сухопутными войсками фон Браухич и Гальдер представили имперской канцелярии это намерение в препарированной по-военному форме. Они полностью были согласны с Гитлером в том, что военная кампания будет простираться до Волги, откуда будут предприниматься «рейды» для разрушения более удаленных промышленных сооружений. На советской территории предполагалось создать «буферные» государства (Украина, Белоруссия, Латвия, Литва), одновременно должны были увеличиться территории генерал-губернаторства Румынии и Финляндии. В качестве оккупационных войск на Востоке планировали иметь постоянно около 60 дивизий.

18 декабря 1940 г. в ставке Гитлера прошло совещание, в ходе которого были подведены первые итоги блицкрига. Здесь же рассматривалась возможность начать военные действия против Советского Союза еще до того, как будет закончена война против Англии. Впервые к этому вопросу обратились ровно через месяц после капитуляции Франции, когда Гитлер поручил главному командованию сухопутных войск (ОКХ) разработать план вторжения в СССР. К декабрю фюреру было предложено несколько вариантов предстоящей кампании. В результате некоторые ключевые моменты нашли свое отражение в подписанной 18 декабря директиве с порядковым номером 21, вошедшей в план, получивший условное название «Барбаросса» в честь одного из императоров Римской империи, так почитаемой фашистами. По этой директиве германские войска должны были, следуя тактике блицкрига, в кратчайшие сроки продвинуться на такую глубину, чтобы русская авиация уже не могла бы наносить удары по германскому рейху. В конечном счете наступающие войска должны были выйти к Волге, чтобы в случае необходимости можно было силами авиации подавить последний остающийся у СССР индустриальный район на Урале.

На 13 июня 1941 г. вермахт насчитывал 8229 тыс. человек: 3960 тыс. – в действующей армии, 1240 тыс. – в армии резерва, 1545 тыс. – ВВС, 160 тыс. – в войсках СС, 404 тыс. – ВМФ, около 20 тыс. – в инонациональных формированиях и до 900 тыс. вспомогательного персонала – во всех родах войск[6]. Вермахт имел 208 дивизий, 1 боевую группу, 3 моторизованные и танковые бригады и 2 пехотных полка; 88 251 орудий и минометов, 5694 танка и штурмовых орудий и 6413 самолетов[7]. Пользуясь отсутствием сухопутного фронта в Европе, Германия смогла перебросить наиболее боеспособную часть своих войск на границу с СССР. Всего для нападения на Советский Союз было выделено 4600 тыс. человек: 3300 тыс. – сухопутные войска и войска СС, 1200 тыс. – ВВС и около 100 тыс. – ВМФ. Сухопутные войска имели 155 расчетных дивизий, 43 407 орудий и минометов, 3998 танков и штурмовых орудий; ВВС – 3094 самолета[8]. В полном составе были: армия «Норвегия» – 5 дивизий (2 пехотные, 2 горнострелковые и 1 дивизия СС); группа армий «Север» – 29 дивизий (20 пехотных, 2 моторизованных, 3 танковых, 1 дивизия СС, 3 охранные); группа армий «Центр» – 51 дивизия (31 пехотная, 5 моторизованных, 9 танковых, 1 кавалерийская, 2 дивизии СС, 3 охранные); группа армий «Юг» – 42 дивизии (25 пехотных, 4 легкопехотных, 2 моторизованные, 5 танковых, 1 горнострелковая, 2 дивизии СС, 3 охранные). Всего на границе с СССР имелось 127 дивизий. Помимо германских дивизий в войну с СССР вступали и сателлиты Германии, которые имели: Финляндия – личный состав ВВС и сухопутных войск – 302 600 человек (17,5 дивизии, 86 танков, 2047 орудий и минометов, 307 самолетов); Румыния – 358 140 человек (17,5 дивизии, 60 танков, 3255 орудий и минометов, 423 самолета); Венгрия – 44 000 человек (2 дивизии, 116 танков, 200 орудий и минометов, 100 самолетов); Италия – 61 900 человек (3 дивизии, 925 танков, 925 орудий и минометов, 83 самолета). Вооруженные силы государств-сателлитов насчитывали 766 640 человек, имели 40 дивизий, 323 танка, 6427 орудий и минометов, 913 самолетов[9]. Кроме того, Словакия и Хорватия выделили соответственно 51 и 57 самолетов. К 22 июня на границе не было итальянских войск, которые прибыли позднее. Всего силы Германии и ее союзников насчитывали 4 733 990 человек, 164 дивизии, 41 293 орудия и миномета, 3899 танков и штурмовых орудий и 4841 самолет[10].

Вооруженные силы Советского Союза в условиях начавшейся Второй мировой войны продолжали расти. К лету 1941 г. они насчитывали 5373 тыс. человек. В сухопутных войсках имелось 303 дивизии, 16 воздушно-десантных и 3 стрелковые бригады. Войска имели 104 114 орудий и минометов, 23 140 танков и 18 570 исправных самолетов. Из этих сил в пяти приграничных западных округах имелось 177 расчетных дивизий (с учетом воздушно-десантных бригад). В западных военных округах СССР находились:

* Бригады учтены воздушно-десантные.

В этих войсках, в ВВС, ПВО и погранвойсках НКВД насчитывалось 2780 тыс. человек. Исходя из того, что немецкая армия имела вместе со своими союзниками армию численностью 4 733 990 человек, соотношение будет составлять 1:7. По орудиям и минометам (Красная армия – 43 872, а Германия – 41 293—1:1, по танкам и штурмовым орудиям Красная армия – 10 393, Германия – 3899—2,6:1; по самолетам Красная армия – 9576, Германия – 3841—2:1)[11]. В общем плане можно судить о том, что противник по численности превосходил Красную армию, но уступал в оснащенности ганками и самолетами. Несколько иная картина наблюдалась по соотношению противостояния войск Красной армии и Германии по группам армий:

По отдельным армиям противостоящих групп можно увидеть преимущество в пользу Германии[12].

Каково же было соотношение сил по Западному ОВО и группе армий «Центр»[13]?

Сухопутные войска должны были действовать в составе трех групп армий: «Север», «Центр» и «Юг». При этом группе армий «Центр» ставилась задача силами ударных танковых и моторизованных соединений, наступающих из района восточнее и севернее Варшавы, разгромить войска противника в Белоруссии и на первом этапе операции овладеть высотами восточнее Смоленска как ключевыми позициями для последующего удара на Москву.

Группа армий «Север» наступала из Восточной Пруссии через Балтику на Ленинград. Только после овладения Ленинградом и Кронштадтом предусматривалось проведение наступательной операции по захвату советской столицы, г. Москвы.

Группа армий «Юг» должна была продвигаться от Люблина в общем направлении на Киев, чтобы крупными силами танковых соединений стремительно выйти на фланги и в тыл русских войск на Украине и достичь Днепра. Преследуя отступающего противника, войска должны были захватить на юге чрезвычайно важный в военно-экономическом отношении Донецкий бассейн. Германское командование рассчитывало осуществить задуманную операцию за 3–4 месяца.

Отдельным пунктом в директиве описывалось взаимодействие с союзниками, среди которых в качестве наиболее активных выдвигались Румыния и Финляндия. Задача Румынии заключалась в том, чтобы отборными войсками поддержать наступление южного фланга германских войск хотя бы в начале операции, сковать противника там, где не будут действовать германские силы, и в остальном нести вспомогательную службу в тыловых районах. Финляндия должна была прикрывать сосредоточение и развертывание отдельной немецкой северной группы войск и в дальнейшем захватить полуостров Ханко[14].

По замыслу Гитлера наступление (операция «Тайфун») должно было завершиться взятием Москвы. К началу агрессии против СССР Германия располагала мощным экономическим потенциалом оккупированных стран Европы. Ей удалось сосредоточить на восточном направлении 153 немецких дивизии и 37 дивизий ее союзников.

Для ведения боевых действий против СССР на юго-западном направлении предполагаемого театра военных действий командование вермахта в рамках подготовки операции «Барбаросса» в короткие сроки создало мощный ударный кулак. Основу подготовленных для вторжения на Украину и Молдавию сил составила группа армий «Юг». Приготовили свои армии Румыния, Венгрия и Словакия, которых Гитлер решил привлечь для участия в «восточном походе».

Румынская действующая армия к началу войны состояла из 13 дивизий и 9 бригад. Из них 4 пехотные дивизии, 3 кавалерийские и 3 горнострелковые бригады, которые вошли в состав 11-й немецкой армии. Они расположились вдоль границы, севернее г. Яссы. Остальные соединения были включены в состав 3-й и 4-й румынских армий, находившихся еще в стадии доукомплектования. В ночь на 22 июня 1941 г. они начали двигаться на боевые позиции непосредственно у границы с СССР от г. Яссы до Черного моря.

Венгрия также к 22 июня подтянула к советской границе свою подвижную Карпатскую группу в составе 5 бригад (2 пехотные, кавалерийская и 2 моторизованные).

Словацкие вооруженные силы на советско-германском фронте были представлены армейским отдельным корпусом, состоящим из 2 пехотных дивизий (1-я и 2-я), которые использовали в тылу для охраны коммуникаций, и мобильной моторизованной бригады, состоящей из батальона легких танков, моторизованного, артиллерийского и саперного батальонов. При штабе корпуса (всего в его составе было по штату 40 393 человека) также находилась отдельная танковая рота и подразделение артиллерии.

В состав группы армий «Юг» (командующий генерал-фельдмаршал Ф. К. Рундштедт), развернутой против войск Киевского и Одесского военных округов, вошли: 6-я и 17-я полевые армии, 1-я танковая группа (на львовском направлении); 8-й венгерский армейский корпус (на советско-венгерском направлении); 11-я немецкая, 3-я и 4-я румынские армии (на бессарабском направлении); военно-морские силы на Черном море в составе 4 эскадренных миноносцев, 3 миноносцев, 2 вспомогательных крейсеров, 4 канонерских лодок, 2 минных заградителей и подводных лодок (главная база – Констанца).

В число вышеуказанных армий и соединений входило: 45 пехотных, 5 танковых, 4 моторизованные и 3 охранные дивизии, румынская танковая дивизия, 6 пехотных, 2 моторизованные и 4 кавалерийские бригады[15].

Другая вражеская группа войск под названием «Центр» размещалась на границе от Гольдеппа до Владовы (протяженностью 550 км). Командовал ею генерал-фельдамаршал Ф. фон Бок. В ее составе находились 50 дивизий, в том числе 9 танковых и 7 моторизованных, 1 бригада. В группе армий имелось 2 ударные группировки, которые, наступая из района Сувалки, Бяле-Подляска по сходящимся направлениям на Слуцк и Минск, должны были соединиться в районе Смоленска в целях уничтожения советских войск в Белоруссии и создания условий для взаимодействия с подвижными войсками группы армий «Север».

На участке от Мемеля до Гольдона протяженностью 230 км развернулась группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. Лееба в составе 18-й и 16-й армий и 4-й танковой группы, а также 101-го командно-тылового района и резерва в размере одного армейского корпуса.

18-я армия имела: 26-й армейский корпус (291, 61 и 217-я пд); 38-й армейский корпус (58-я пд); 1-й армейский корпус (1, 2 и 21-я пд).

16-я армия имела: 10-й армейский корпус (30-я и 126-я пд); 28-й армейский корпус (122-я и 123-я пд); 2-й армейский корпус (121, 12 и 32-я пд); 253-я пехотная дивизия.

4-я танковая группа: 31-й танковый корпус (1-я, 6-я тд, 269-я пд, 36-я мд); 56-й танковый корпус (8-я тд, 3-я мд, 290-я пд); 3-я мотопехотная дивизия СС; 23-й армейский корпус (254-я и 251-я пд).

101-й командно-тыловой район: 206-я, 86-я пд, 207, 285 и 281-я охранные дивизии.

Итого в этой группе войск находились 21 пехотная, 3 моторизованные и 3 танковые дивизии. А также в полосе группы армий «Север» находилась в резерве главного командования 4-я моторизованная дивизия СС. Всего группа армий «Север» имела 28 дивизий, не считая 3 охранных (боевая ценность их была невелика, но уже в июле 1941 г. они использовались на переднем крае).

Германское командование, планируя свою агрессию против СССР, предусматривало все меры по перекрытию коммуникаций поставок Советскому государству вооружения от союзников. И здесь главным представлялся захват Мурманска и Архангельска, что делало немцев полными хозяевами в Баренцевом и Белом морях, а фактически и всего северного побережья СССР. Для боевых действий на северном участке фронта немцы выделили отдельную армию «Норвегия» (командующий генерал-полковник Н. Фалькенхорст) в составе: горнострелковый корпус (2-я и 3-я горнострелковые дивизии, 40-й и 112-й отдельные танковые батальоны; 36-й армейский корпус в составе 169-й пд и горнострелковой бригады СС «Норд»; 163-я отдельная пехотная дивизия. Итого в группе «Норвегия» находились 2 пехотные дивизии, 2 горнострелковые дивизии, 1 горнострелковая бригада, 2 танковых батальона. Кроме немецких войск на севере действовали и финские войска под общим командованием маршала К. Маннергейма: 1-я армия в составе 3-го армейского корпуса, 3-я и 6-я пехотные дивизии; карельская армия в составе 6-го армейского корпуса (5-я и 11-я пехотные дивизии и 1-я горнострелковая бригада), 7-й армейский корпус (7-я и 19-я пехотные дивизии), дивизионная бригада «Ойнонян» (2-я горнострелковая бригада и кавалерийская бригада).

Юго-восточная финская армия в своем составе имела: 4-й армейский корпус (8, 10, 12, 4-я пехотные дивизии); 2-й армейский корпус (2, 18, 15-я пехотные дивизии); 1, 14 и 7-я отдельные пехотные дивизии. Следовательно, финских войск, выделенных для боевых действий против СССР, имелось: 16 пехотных дивизий, 2 горнострелковые и 1 кавалерийская бригада. Их действия поддерживали 5-й немецкий воздушный флот и финские ВВС (всего 900 самолетов). Армия «Норвегия» должна была овладеть Мурманском, а финские войска содействовать группе армий «Север» в захвате Ленинграда[16].

Таким образом, к 22 июня 1941 г. в трех группах армий из 179 пехотных (кавалерийских) дивизий Германия развернула на границе с СССР 119 (66 %), из 35 моторизованных и танковых дивизий – 33 (94 %) и из 7 бригад – 2. Кроме того, у границ Советского Союза приводились в боеготовое состояние 29 дивизий и 16 бригад союзников Германии. Всего в развернутой группировке Германии и ее сателлитов насчитывалось 173 дивизии и 18 бригад – около 5,5 млн человек[17]. Все эти военные формирования были полного состава, хорошо укомплектованы и вооружены. Помимо этих сателлитов вермахт рассчитывал и на другие государства: Италию, Испанию, а также и на националистические силы присоединенных к СССР западных областей.

Кроме 10 румынских и 15 венгерских дивизий Италия по личной инициативе Муссолини в ходе летней кампании 1941 г. предоставила в распоряжение Германии экспедиционный корпус в составе трех дивизий, который летом 1942 г. был расширен до армии. Хорватия и Словакия небольшими контингентами также участвовали в войне. Испания в знак благодарности за оказанную ей Германией помощь в годы гражданской войны выделила «Голубую дивизию», которая в июле 1941 г. была введена в бои в полосе действия Волховского фронта.

Что же мог противопоставить Советский Союз, его вооруженные силы германскому агрессору? К началу нападения фашистской Германии на СССР вооруженные силы нашей страны имели 303 дивизии и 22 бригады. Из них в западных военных округах дислоцировалось 166 дивизий и 9 бригад. В этих округах насчитывалось 2,9 млн человек кадрового состава Красной армии, а с учетом военнообязанных, призванных на сборы, и личного состава других ведомств – 3,4 млн, что составляло немногим больше половины состава Красной армии и ВМФ. Группировка германской армии у границ Советского Союза превосходила советские войска первого стратегического эшелона по личному составу в 1,9 раза, по тяжелым и средним танкам в 1,5, по боевым самолетам новых типов в 3,2; с учетом всех показателей общее превосходство было в пользу вермахта в 1,2 раза[18].

Все группы армий германских войск обеспечивали три воздушные армии, в которых насчитывалось до 4,5 тыс. боевых самолетов. Наиболее крупными (до 1700 боевых самолетов) в соответствии с задачами групп армий являлись 2-й воздушный флот (фельдмаршал Кессельринг), который взаимодействовал с группой армий «Центр». Группу армий «Юг» поддерживали самолеты 4-го воздушного флота (генерал-полковник Лер; до 800 германских и 500 румынских самолетов), 1-й воздушный флот (генерал-полковник Келлер; до 1100 боевых самолетов) действовал на северном направлении.

По количеству дивизий, численности орудий и минометов войска групп армий «Север» и «Центр» превосходили войска Прибалтийского и Западного особых военных округов. По наличию же танков и самолетов было наоборот. Действительно, на направлениях главных ударов немецкое командование сумело создать превосходство над нашими войсками, которое было близко к подавляющему. Особенно это было очевидным в полосе группы армий «Центр». Что же произошло в отношении вооружения и, в частности, танков и самолетов? Красная армия имела на вооружении: легкие танки (Т‑26, БТ‑2, БТ‑5, БТ‑7), средние (Т‑28 и Т‑34) и тяжелые (Т‑35, КВ‑1, КВ‑2). В вермахте имелись лишь легкие (T-I, Т-II, Т‑35, Т‑38) и средние (Т-III, T-IV) танки, причем последние составляли 35,3 %. По таким своим тактико-техническим данным как мощность двигателя, скорость, они друг другу практически не уступали. По броне – БТ‑7 – 20 мм, Т‑34–45 мм, а Т-IIIф – 30 мм и T-IV – 50 мм – т. е. немецкие танки по броне на 5–10 мм были мощнее. По самолетам немецкие истребители Me‑109 f1 и Me‑110 f2 превосходили советские машины старых марок почти по всем параметрам. По бомбардировщикам немецкие Ю‑88А4, Хе-III Х‑6, Дo‑215 f‑2, Ю‑87 d1 превосходили наши ТБ‑3, ДБ‑3ф, СБ, ТБ‑7, за исключением Пе‑2, который по конструктивным данным был примерно равен немецким самолетам. Следует иметь в виду, что немецкие самолеты с учетом опыта войны в Европе прошли модернизацию и были приближены к более совершенным. Нельзя не отметить, что подготовка летного состава люфтваффе была лучше и он имел боевой опыт, у советских летчиков и налета не было (всего 30–180 часов, а у немецких летчиков – 450 часов).

Из вышеприведенного следует указать истинные причины поражения нашей авиации на аэродромах и танков на танкодромах, дать обоснования этому трагическому периоду. Во-первых, полнейшая безответственность командного состава особых военных округов по приведению в боевую готовность своих войск, которое для армейского организма не требовало значительного времени. Начало войны с фашистской Германией выявило немало негативного, порой и предательского в деятельности командного состава, в том числе и старшего. Заместитель начальника 3-го управления НКО СССР Ф. Я. Тутушкин 8 июля 1941 г. в донесении И. В. Сталину указывал: «Вследствие неготовности частей ВВС Прибалтийского особого военного округа к военным действиям, нераспорядительности и бездеятельности некоторых командиров авиационных дивизий и полков, граничащих с преступными действиями, – около 50 % самолетов были уничтожены на аэродромах. Вывод частей из-под удара авиации противника не был организован. Зенитные средства обороны аэродромов отсутствовали, а на тех аэродромах, где эти средства были, – не было артснарядов. Руководство боевыми действиями авиачастей со стороны командиров 57, 7 и 8-й авиадивизий, а также штаба ВВС фронта и округа было поставлено крайне плохо. Связь с авиачастями с начала военных действий отсутствовала. Потери самолетов на земле только по 7-я и 8-й авиадивизиям составляют 303 самолета. Аналогичное положение по 6-й и 57-й авиадивизиям. Такие потери нашей авиации объясняются тем, что в течение нескольких часов после нападения вражеской авиации командование округа запрещало вылетать и уничтожать противника. Части ВВС округа вступили в бой поздно, когда значительная часть самолетов была уже уничтожена противником на земле»[19].

Во-вторых, перебазировка авиачастей на другие аэродромы проходила неорганизованно, каждый командир дивизии действовал самостоятельно без указаний командования ВВС округа, посадку совершали где кому вздумается, в результате чего на некоторых аэродромах скапливалось по 150 машин. Так, на аэродроме Пильзино противник, обнаружив такое скопление самолетов, налетом одного бомбардировщика 25 июня 1941 г. уничтожил 30 самолетов.

В результате первого удара германских ВВС, начавшегося в 3:15 22 июня, было уничтожено 890 наших самолетов (из них 668 на земле, а 222 – в воздухе). К 12:00 22 июня наши потери возросли до 1111 самолетов, из которых 888 были уничтожены на земле, а 223 сбиты в воздухе. К вечеру того же дня наши ВВС лишились уже 1811 самолетов, из них 1489 на земле, а 322 в воздухе. Немцам этот день обошелся всего в 35 сбитых самолетов и около 100 поврежденных[20].

Аналогичное положение сложилось и с танками на Западном и Юго-Западном фронтах. Здесь наши войска потеряли 5948 танков, а немцы на всем фронте потеряли всего около 350 машин. Нес потери и советский Военно-морской флот. Они составили: 1 лидер, 3 эсминца, 11 подводных лодок, 5 тральщиков, 5 торпедных катеров и ряд других судов и транспортов. К концу 1941 г. Красная армия потеряла практически весь первый стратегический эшелон – наиболее подготовленные кадровые войска и боевую технику. Это поражение нельзя связывать с репрессиями командного состава 1937–1938 гг. Многие из него, возглавившие крупные воинские объединения, имели значительный опыт не только военной службы, но и боевой. Проходили Гражданскую войну, Испанию, советско-финляндскую кампанию, возглавляли военные округа и т. д. Следует назвать их имена.

Павлов Дмитрий Григорьевич (1897–1941), генерал армии (1941). Герой Советского Союза (1937). В Советской армии с 1919 г. Участник Первой мировой войны. В Гражданскую войну командир взвода, эскадрона, помощник командира кавалерийского полка, командир механизированной бригады. Участник войны в Испании 1936–1939 гг. С 1937 г. начальник автобронетанкового управления РККА, участник Зимней войны 1939–1940 гг. С 1940 г. командующий войсками Белорусского (Западного особого) военного округа, командующий Западным фронтом.

Кузнецов Федор Исидорович (1898–1961), генерал-полковник (1941). Участник Первой мировой войны. В Гражданскую войну командир полка. После войны – начальник пехотной школы, на педагогической работе в Военной академии им. М. В. Фрунзе, замкомандующего войсками военного округа, участник Зимней войны 1939–1940 гг. В 1940–1941 гг. начальник Военной академии Генштаба, командующий войсками ряда военных округов, в том числе Прибалтийского особого военного округа. В начале войны командующий Северо-Западным фронтом.

Кирпонос Михаил Петрович (1892–1941), генерал-полковник (1941). Герой Советского Союза. Участник Первой мировой войны, в Гражданскую войну командир батальона, начальник штаба, командир полка, начальник штаба стрелковой дивизии, начальник и военком военного училища. Участник советско-финской войны, командир дивизии, командир стрелкового корпуса, командующий войсками ЛенВО, с 1941 г. Киевского особого военного округа. В Великую Отечественную войну командующий Юго-Западным фронтом[21].

И что, они – командующие особыми военными округами, которые в минуты могли превратиться во фронты, не знали, что необходимо было делать по прикрытию границы, рассредоточению самолетов, танков и боевых машин, усилению охраны ангаров и технопарков, мостов и переправ, складов и баз и др.? Что, они не знали о той тревожной обстановке на границе, которая требует укрепления пограничной полосы, создания оборонительных сооружений и многого другого, что обязаны знать и генералы, и полковники, в чьей власти находились армии, корпуса, дивизии и полки? Они должны были об этом знать не по директивам Генштаба, а по своему долгу. Но, к сожалению, не зная этого, они потеряли десятки тысяч плохо обученных бойцов и командиров, тысячи танков и самолетов, орудий и минометов, снарядов и других боеприпасов, способствовали немецкому командованию устраивать «котлы» и захватывать наших бойцов в плен…

План агрессивной войны Германии против СССР был изложен в директиве Верховного главнокомандования (ОКХ) от 31 января 1941 г. План «Б» предусматривал разгром СССР в быстротечной кампании. Намечалось уничтожить основные силы Красной армии западнее линии Днепр – Западная Двина. В дальнейшем планировалось захватить Москву, Ленинград, Донбасс и выйти на линию Архангельск – Волга. В плане «Б» проявились авантюризм германского политического и военного руководства, недооценка политической, экономической и военной мощи СССР, морально-политического единства советских народов.

В гитлеровских планах захватнической войны против Советского государства не случайно большое значение придавалось операции по захвату Ленинграда. Город – колыбель революции, славных традиций рабочего класса, крупнейший центр культуры и индустрии вызывал лютую ненависть фашистских захватчиков. В плане гитлеровского командования предусматривался не только захват Ленинграда, но и его разрушение, истребление его населения. 8 июля 1941 г. генерал Гальдер в дневнике записал: «Фюрер категорически подчеркивает, что он намерен сровнять Москву и Ленинград с землей. Это, по его словам, можно начать осуществлять с помощью авиации…»[22]

Злодеяния фашистов с каждым днем становились все чудовищнее. После того как врагу не удалось сломить сопротивление защитников Ленинграда, немецко-фашистское командование начинает осуществлять варварский план разрушения города. Была издана секретная директива германского военно-морского штаба «О будущности Петербурга», в которой прямо говорилось: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли, после поражения советской России нет никакого интереса для дальнейшего существования этого большого населенного пункта… Предложено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты…»[23] В дальнейшем Верховное командование вооруженных сил Германии вновь и вновь подтверждало свое намерение разрушить город и истребить его население.

Готовясь к войне, в марте 1941 г. Гитлер так определил военные и политические цели войны против СССР: «Наша задача в России разбить вооруженные силы, уничтожить государство… Речь идет о борьбе на уничтожение». При этом имелось в виду «уничтожить жизненную силу России. Не должно оставаться никаких политических образований, способных к возрождению»[24]. Начальник Генерального штаба сухопутных войск Гальдер тогда записал в своем дневнике это указание фюрера: «Если мы этого не сделаем, то хотя мы и разобьем врага, лет через тридцать нам вновь будет противостоять коммунистический враг. Мы ведем войну не для того, чтобы законсервировать врага»[25]. В соответствии с этим в военных директивах говорилось, что война против России должна вестись с «неслыханной жестокостью». В инструкции «Военная подготовка в войсках» указывалось: «Помни о величии и победе Германии. Для твоей личной славы ты должен убить ровно 100 русских. У тебя нет ни сердца, ни нервов – на войне они не нужны. Уничтожив в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского; не останавливайся – старик перед тобой, женщина, девушка или мальчик. Убивай! Этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навеки»[26].

Осуществление варварской цели – уничтожение советских граждан, и прежде всего комиссаров, основывалось на специальных документах. В «Инструкциях для специальных областей» в дополнение к директиве № 21 (план «Барбаросса») от 15 марта 1941 г. ведомству Гиммлера были поручены «особые задачи», которые вытекали «из борьбы до последнего между двумя противоположными политическими системами», Верховное командование вермахта и Верховное командование сухопутных войск быстро издали ряд приказов, в которых предписывалось вермахту активно участвовать в осуществлении программы политического террора и убийств в отношении граждан СССР. Сюда относился и пресловутый «приказ о комиссарах»[27].

6 мая 1941 г. прибывший к Главнокомандующему сухопутными войсками для выполнения особых задач генерал Мюллер, имея специальные полномочия, переслал первый оригинал приказа генералу Варлимонту, являвшемуся заместителем Йодля и начальником отдела L (оборона страны) в штабе оперативного руководства вермахта. В приказе говорилось, что все политкомиссары Красной армии, все другие функционеры, а также «прочие личности, имеющие политическую значимость, с которыми встретятся войска», должны быть немедленно расстреляны[28]. В качестве дополнения через несколько недель после нападения на СССР последовала разработанная с согласия начальника отдела по делам военнопленных в Верховном командовании вермахта генерала Рейнеке инструкция начальника полиции службы безопасности и СД Гейдриха, который выступал за «изъятие», т. е. убийство всех «подозрительных военнопленных». Наряду с «приказом о комиссарах» и директивами по обращению с советскими военнопленными решающим документом по применению мер террора к гражданам Советского государства было подписанное Кейтелем 13 мая 1941 г. распоряжение «О военной подсудности в районе “Барбаросса”»[29]. Оно требовало беспощадного отношения к гражданскому населению и уничтожения не только тех, кто оказывал сопротивление фашистским органам власти, но и их родных и близких. Разрешалось немедленно расстреливать и подозреваемых, что служило основанием для неограниченного террора и убийств.

Особая роль в плане «Барбаросса» отводилась абверу – органу военной разведки и контрразведки Германии. Этот специфический разведывательный орган был создан еще в 1919 г. С 1935 г. его возглавил адмирал Ф. В. Канарис. Абвер должен был обеспечить секретность военных приготовлений Германии к захватническим войнам, внезапность ее нападения и способствовать успеху блицкрига. Особенно важная задача отводилась абверу в подготовке агрессии и ведению войны против СССР. Он создал разветвленную сеть различных подразделений и массовую агентуру для сбора шпионских сведений военного характера, осуществления крупных диверсионных акций на территории различных стран, главным образом СССР, и разносторонней контрразведывательной деятельности германской армии. В числе боевых формирований абвера исключительные задачи возлагались на специальное разведывательно-диверсионное соединение «Бранденбург‑800». Эта воинская часть вначале в составе полка, а затем дивизии имела задачу проникнуть до начала фашистской агрессии на советскую территорию и выполнить ряд следующих задач:

1. Нарушать линии связи воинских частей с армейским командованием и штабами.

2. Выводить из строя боевую технику и вооружение Красной армии путем механического и взрывного действия и этим лишать возможности советские войска выполнять задачи по плану «Ч».

3. Захватывать железнодорожные и шоссейные мосты и переправы, уничтожать воинские гарнизоны и устанавливать свою охрану.

4. Захватывать аэродромы и обеспечивать прием своих самолетов.

5. Передавать своим огневым средствам координаты важных объектов для нанесения по ним артиллерийских и бомбовых ударов.

6. Всеми возможными средствами вносить панику в советские воинские коллективы и этим возмущать подчиненных против своих командиров.

7. Меткими выстрелами выводить из строя командно-штабной состав Красной армии, обезглавливать части и подразделения от управления ими.

8. Готовить на национальных территориях СССР восстания недовольных существующим режимом и использовать их в своей диверсионной деятельности.

Эти задачи требовали большого и специального умения личного состава «Бранденбург‑800». В его составе находились хорошо подготовленные диверсанты разных специальностей, способных выполнять задачи в сложных условиях и обстановке. Они владели оружием многих армий, вели разведку, минирование, обладали способностью к управлению различной боевой техникой; владели многими языками Советского государства. Бойцы «Бранденбурга‑800» свои задачи выполняли в форме Красной армии, пограничных и внутренних войск НКВД, милиции, морского и речного флота и др.

Диверсанты должны были оказывать содействие наступающим группам германских войск «Юг», «Запад», «Север» для быстрого продвижения их на Ленинград и Москву, вести борьбу с пограничными и внутренними войсками, прикрывающими отход частей Красной армии на новые оборонительные рубежи.

Первые парашютные группы из штурмового белорусского взвода (41 человек в форме РККА) были сброшены на советскую территорию 18 июня 1941 г. в районе г. Сувалки для совершения диверсий на железнодорожной ветке Столбцы – Барановичи партиями по 5–11 человек. Большая часть этой группы была ликвидирована органами госбезопасности. Вторая группа десантировалась в ночь с 21 на 22 июня западнее Минска, где провела диверсии на железной дороге и выступила навстречу немецким передовым частям. Десантники Варшавского комитета были заброшены на советскую территорию близ р. Буг.

С началом боевых действий против СССР абвер развернул активную работу по созданию диверсионных групп из эстонцев для захвата стратегически важных объектов и организации повстанческого движения на территории Эстонии. Действия боевой группы «Эрна» известны своей жестокостью по отношению к местному населению, лояльно относящемуся к Советскому государству и его Красной армии. В октябре 1941 г. в этой группе абвера был сформирован батальон «Бергманн» (1500 человек). Он состоял из пяти рот. 1-я – грузины и немцы, 2-я – уроженцы Северного Кавказа, 3-я – немцы и азербайджанцы, 4-я – грузины и армяне, 5-я – штабные из белоэмигрантов всех национальностей. Командный состав был представлен немцами.

Осознавая чрезвычайную опасность диверсионных подразделений «Бранденбург‑800», органы НКВД с первых же дней войны стали создавать оперативные группы, которые приняли на себя: а) подбор кадров для партизанских отрядов; б) выбор места их размещения и закладку баз с продовольствием и вооружением; в) организацию связи отрядов с Большой землей; г) проведение инструктивных занятий по вопросам разведки, контрразведки, диверсий и основам конспирации; д) о подборе командного и политического состава для партизанских отрядов и их структурных подразделений; е) обучение партизан маскировке и ориентированию на местности.

Следует особо подчеркнуть, что в обстановке первых месяцев войны немало кадровых командиров и сотрудников органов НКВД не обладали опытом партизанской войны и диверсионно-разведывательной деятельности, и первые партизанские и истребительные формирования несли большие потери. В противовес «Бранденбургу‑800» в конце июня 1941 г. началось формирование войскового соединения, получившего впоследствии наименование Особая группа при наркоме НКВД. Во главе этой группы находились комбриг П. М. Богданов, В. В. Гриднев. В октябре 1941 г. войска Особой группы были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР в составе двух мотострелковых полков (батальонного состава). В состав этой воинской части входили многие спортсмены, и прежде всего те, кто обладал меткой стрельбой, лучники, метатели ножей и гранат, владеющие рукопашным боем, лыжники, водители мотоциклов и автомобилей и многие другие. В отряд принимались добровольцы-студенты, особую важность имели специалисты-радиолюбители и другие.

Эти подвижные и подготовленные боевые подразделения умело вступали в противоборство с немецкими диверсантами и выходили победителями. Многие из бойцов ОМСБОНа возглавляли партизанские истребительные отряды, стали организаторами разведки и инструкторами по подрывному диверсионному делу.

Бойцам ОМСБОНа, партизанам и истребителям, действующим в тылу немецких войск, приходилось соприкасаться не только с полевыми дивизиями врага, но и с охранными. Занятием советской территории и установлением оккупационного режима определялась и войсковая охранная структура для обеспечения порядка и борьбы с советскими партизанами. Каждая группа армий свой тыловой район обеспечивала охранными дивизиями. Тыловой район группы армий «Север» прикрывали 52, 201, 207, 281, 285, 286, 325 и 403-я охранные дивизии. Группу армий «Юг» прикрывали 221, 391, 444 и 455-я охранные дивизии. Командующим тыловых районов групп армий и штаба охранных дивизий помимо этих 15 дивизий были подчинены резервные части из так называемой службы охраны порядка в форме большого числа оборонных и охранных батальонов, а также части полевой жандармерии и службы тайной полевой полиции, службы управления «иностранные органы контрразведки». Командующим тыловыми территориями временно придавались и другие воинские части и подразделения. Помимо этого каждый тыловой район группы армий получал моторизованный полицейский полк, а каждая охранная дивизия – моторизованный полицейский батальон. В подчинение командующих тыловыми районами могли перейти 1-я и 2-я мотопехотные бригады СС, кавалерийская бригада СС, а также ряд отдельных полицейских частей специального назначения[30].

Командование групп армий уже в июле стало сообщать в центр о том, что войска подвергаются планомерным действиям партизанских отрядов. Так, группа армий «Север» 31 июля 1941 г. донесла командованию сухопутных войск о нападениях на немецкие части за линией фронта. Речь шла при этом, по всей вероятности, не о единичных действиях, так как уже 6 августа командование группы армий было вынуждено издать подробную инструкцию об организации и тактике боевых действий против появившихся в их области партизан и о возможностях их ликвидации[31].

Следует особо отметить, что в условиях начавшейся войны у личного состава войск и органов НКВД обострилось чувство выявления в общей массе или индивидуально тех, кто являлся агентом германской разведки, шпионом или диверсантом. В период с 1 июля по декабрь 1941 г. армейскими чекистами во взаимодействии с войсками НКВД по охране тыла были задержаны и разоблачены свыше 1000 фашистских агентов, в том числе на Ленинградском и Южном фронтах – около 650, на Северо-Западном – свыше 300[32].

Советско-германский фронт стал главным фронтом Второй мировой войны. Известно, что на советском Северо-Западе серьезную угрозу безопасности нашей страны, и прежде всего Ленинграду, представляла Финляндия. Она стремилась к сближению с Германией, рассчитывая на ее поддержку в плане создания «Великой Финляндии» за счет отторжения от СССР территорий Карелии и части Ленинградской области. Для этой цели в Финляндии была создана националистическая военная организация «Щюцкор», которая проводила диверсии и провокации на территории советской Карелии, пытаясь разжечь и вызвать недовольство карельского населения против советской власти. В 30-е годы значительно участились случаи нарушения границы со стороны контрабандистов и террористов ввиду того, что граница охранялась лишь на отдельных участках. В 1930 г. здесь было задержано 1174 нарушителя границы, в 1931 г. – 2488, в 1932 г. – 7207 человек[33].

В период с 1921 по 1935 г. на советско-финляндской границе произошло 58 вооруженных нападений на пограничную охрану, 61 вооруженное столкновение с бандитами и контрабандистами, 163 случая обстрела наших пограничных нарядов. За это время было задержано 21 937 нарушителей государственной границы. В боевых столкновениях погибло 15 пограничников и 37 были ранены. Потери противника составили 149 убитых и 83 раненых[34]. Финляндия использовала террористические действия на границе с целью территориальных приобретений. Неоднократно с финской стороны вторгались банды численностью 20–40 человек и более. Чтобы прекратить эти вторжения, советское правительство заявило Финляндии, что при повторных вторжениях банд на территорию СССР оно будет расценивать подобные факты как начало военных действий со стороны Финляндии против СССР. В результате массовые вторжения в пограничной зоне прекратились, хотя одиночные нарушения границы продолжались. С середины 1930-х гг. Финляндия начала вести военное сотрудничество с Англией, Францией и Германией. В 1935 г. Германия предложила Финляндии заключить военный договор, по которому она брала на себя обязательства оказать финнам военную помощь, если начнутся боевые действия против Советского Союза. С этого времени Финляндия стала активно производить закупки различного вида вооружения. Только в 1936 г. у Англии она произвела военные закупки на сумму 22 млн марок, в 1937 г. – на 50 млн марок, а в 1938 г. – на 102 млн марок[35]. В это время Финляндию стали посещать военные специалисты других стран с целью проведения консультаций. Так, с июня по август 1936 г. в Финляндии находилась группа японских и германских офицеров, которые изучали оборонительные сооружения, возводившиеся вблизи границы СССР, и дислокацию финских войск. В этот период были проведены военные маневры финской армии на Карельском перешейке. За период с июня по октябрь 1936 г. в пограничной полосе в Финляндии побывали японские офицеры (55 человек), немецкие и шведские офицеры, которые обменивались рекомендациями с японскими военными о создании оборонительных сооружений. И это было ежемесячно вплоть до 1939 г. В этот год советскими пограничниками было задержано 620 нарушителей границы, среди которых было разоблачено 60 агентов финских и других иностранных разведок[36].

1 сентября 1939 г. Финляндия объявила всеобщую мобилизацию, и с этого времени началась концентрация финских войск на советско-финляндской границе. Она завершилась 25 ноября 1939 г., и численность ее армии возросла в 7 раз. После разрыва дипломатических отношений с Финляндией Советский Союз использовал инцидент в Майниле для начала войны против Финляндии. 30 ноября 1939 г. в 8 часов утра без объявления войны на всем участке границы от Баренцева моря до Финского залива пограничные войска Мурманского, Карельского и Ленинградского округов вместе с войсками Красной армии перешли в наступление. Война с Финляндией длилась 105 дней и вошла в историю как Зимняя война. Она явно показала неготовность Красной армии к ведению боевых как наступательных, так и оборонительных действий. К этому следует добавить и низкую военно-организаторскую и тактико-боевую подготовку личного состава Ленинградского военного округа (командующий – командарм 2-го ранга К. А. Мерецков, член Военного совета А. А. Жданов). Войска развернулись на фронте протяженностью 1500 км: на мурманском направлении – 14-я армия (2 стрелковые дивизии), на кандалакшском, ухтинском и ребольском – 9-я армия (3 стрелковые дивизии), на петрозаводском – 8-я армия (4 стрелковые дивизии), на Карельском перешейке – 7-я армия (9 стрелковых дивизий, 1 танковый корпус, 3 отдельные танковые бригады, 13 артиллерийских полков). Боевые действия поддерживали 9 авиаполков и Балтийский флот.

Основной удар наносили войска 7-й армии (под командованием командарма 2-го ранга В. Ф. Яковлева) в общем направлении на г. Выборг (Випури), которое было признано главным. 8, 9 и 14-я армии своими действиями должны были сковать финские войска и не допустить их переброски в зону главного удара. На операцию отводилось всего от 7 до 14 дней. К этому сроку советские войска должны были выйти на рубеж Хельсинки – Тампере – Оулу – Кейми, что соответствовало захвату до 80 % территории Финляндии и должно было привести к ее капитуляции. Однако командование советских войск не учитывало, что многие войсковые соединения, переброшенные для войны с Финляндией из других районов страны, и тем более южных, не были соответственно экипированы и знакомы с тактикой ведения боевых действий в северных условиях.

Начавшаяся война показала неготовность боевой техники Красной армии к действиям в сложных климатических условиях. Здешние погодные и природные условия на нет свели значительное численное преимущество Красной армии в танках, артиллерии и авиации. Массивные многобашенные бронированные машины вязли в карельском бездорожье и превращались в обузу для пехоты, а их малокалиберные орудия не могли справиться с финскими укреплениями. Еще хуже обстояло дело с авиацией. Несмотря на то, что советские авиационные части, используемые во время финской войны, насчитывали достаточно большое количество боевых самолетов, в основном это были технически устаревшие модели. И если летом 1939 г. в ходе боевых действий у р. Халхин-Гол техническое несовершенство, а именно отсутствие радиосвязи, открытые кабины и плохая приспособленность самолетов к аэродромному обслуживанию, преодолевались самоотверженностью, изобретательностью и напряженным трудом летно-технического состава, то в условиях суровой зимы, когда положение усугубилось отсутствием обогревательных и антиобледенительных систем, нехваткой стартеров, водо- и маслонагревателей, этого сделать не удавалось[37]. Масло на морозе густело настолько, что заправить им самолеты не было никакой возможности. Неоднократно на бомбардировщиках СБ от сильного мороза лопались масляные баки, а моторы на тяжелых ТБ‑3, гордости авиастроения, не могли запустить сутками. В результате этих упущений надежды на молниеносную победу после нанесения первого мощного удара не оправдались. За первый месяц войны войска 14-й армии продвинулись в глубь Финляндии всего на 150–200 км, 8-я армия вклинилась в финскую оборону на 50–80 км, а 9-я армия лишь на 35–45 км. Еще более скромных результатов на направлении главного удара добилась 7-я армия. Лишь к 10 декабря 1939 г. ее войска смогли преодолеть передовые позиции и предпольные укрепления финской обороны и выйти к переднему краю главной полосы укрепленной линии Маннергейма. Таким образом, вместо запланированного продвижения на 200–250 км к 10-му дню наступления частями Красной армии было преодолено в среднем 50–70 км. Попытка прорвать финскую оборону с ходу успеха не имела. Понеся большие потери, 29 декабря Красная армия остановила наступление. Стало ясно, что без соответствующей подготовки укрепления линии Маннергейма прорвать не удастся. Новый 1940 год войска Красной армии встретили, ведя незначительные оборонительные бои. Одновременно с этим производились перегруппировка войск и подтягивание резервов. При этом основные силы советских войск решено было сконцентрировать на Карельском перешейке. На этом участке фронта войска могли надежно закрепиться на достигнутом рубеже, так как только здесь, в их тылу, не оставалось отрядов противника. Близость и надежность связи с мощной тыловой базой, Ленинградом, наличие хороших дорог создавали условия для удовлетворительного снабжения войск.

В начале января участок фронта 7-й армии был сокращен со 100 до 43 км. Дополнительно была создана 13-я армия (командующий комкор В. Д. Грендель), взявшая на себя освободившийся участок фронта. В начале февраля также была создана 15-я армия (командующий командарм 2-го ранга М. П. Ковалев), действовавшая между Ладожским озером и пунктом Лаймола. Параллельно с этим были произведены перестройка управления войсками и смена командования. Действующая армия была выведена из подчинения Ленинградского военного округа и перешла непосредственно в ведение Ставки Главного Командования РККА. Командующим армией был назначен командарм 2-го ранга К. А. Мерецков. 7 января 1940 г. на Карельском перешейке был образован Северо-Западный фронт (командующий командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко, член Военного совета А. А. Жданов) в составе 7-й и 13-й армий (24 стрелковые дивизии, танковый корпус, 5 отдельных танковых бригад, 21 артполк, 23 авиаполка). Северо-Западный фронт имел задачу: прорвать линию Маннергейма, разгромить основные силы противника на Карельском перешейке и на 13–18-е сутки выйти на рубеж Кексгольм – станция Антреа – Выборг. Главный удар наносился в общем направлении на станцию Антреа. Для глубокого обхода выборгской группировки противника через Финский залив была создана резервная группа Главного командования в составе кавалерийского корпуса, трех стрелковых дивизий и танковой бригады[38].

Вступая в войну с Финляндией и организуя боевые операции, Генеральный штаб и Наркомат обороны не обладали достаточной информацией о состоянии тех оборонительных укреплений, которые предусматривалось брать советским войскам на Карельском перешейке. Осознавая возможное военное столкновение с Советским государством на этом направлении, финское командование предприняло все меры к тому, чтобы создать здесь исключительно мощную оборонительную линию, способную выдержать любые попытки вражеских (советских) войск прорвать и разрушить создаваемые на большой глубине инженерно-боевые сооружения. Финское правительство обращалось за помощью к зарубежным странам и получало некоторую финансовую сумму и вооружение. США предоставили Финляндии заем в сумме 10 млн долларов. Англия поставила более 100 самолетов, 200 орудий, сотни тысяч снарядов, авиабомбы и противопехотные мины. Франция передала финнам 178 самолетов, около 500 орудий, более 5 тыс. пулеметов, миллионы снарядов, ручных гранат и другое снаряжение. Готовился и экспедиционный корпус в количестве 150 тыс. человек[39].

К началу 1939 г. с помощью немецких специалистов были построены аэродромы, способные принять в 8–10 раз больше самолетов, чем их имелось в ВВС Финляндии. Финское командование постоянно укрепляло свою оборону. Начиная с 1927 г. велось строительство линии Маннергейма, и к исходу 1939 г. этот укрепрайон имел ширину по фронту 135 км, глубину – до 95 км и прикрывал Кексгольмское и Выборгское направление, а также примыкал флангами к Ладожскому озеру и Финскому заливу. На этой территории было возведено свыше 2 тыс. долговременных огневых точек (дотов) и дерево-земляных огневых точек (дзотов), которые объединялись в опорные пункты по 2–3 дота и 3–5 дзотов в каждом, а последние в узлы сопротивления из 3–4 опорных пунктов. Главная полоса обороны состояла из 25 узлов сопротивления, насчитывающих 280 дотов и 800 дзотов[40].

Фашистская Германия внимательно следила за ходом боевых действий воюющих сторон. Она не просто следила. Она желала принять участие в этой войне. В это время советские войска начали генеральное наступление, направленное на прорыв укрепленной линии Маннергейма. Наступление началось утром 11 февраля 1940 г. Предварительно была произведена почти трехчасовая артподготовка, в ходе которой была уничтожена часть финских дотов. Интенсивность и плотность обстрела при артподготовке была мощной. Она способствовала продвижению танков. В первой линии штурмовых групп шли 34 огнеметных танка, изрыгая огневое пламя, выжигая в укрепленных бункерах и окопах финских солдат. За ними двигались 50 танков с десантом в буксируемых бронированных санях. Третий эшелон составляли два стрелковых полка. Здесь каждое отделение красноармейцев продвигалось, прикрываясь поставленными на полозья стальными щитами. Наконец, в четвертом эшелоне находился еще один стрелковый (пехотный) полк со щитами на полозьях для защиты личного состава. В своем распоряжении штурмовые группы имели 118 танков и 144 орудия. В этой сложной и тяжелой кампании 1939–1940 гг. проявилось особое видение начальника штаба артиллерии 7-й армии Л. А. Говорова места и роли орудийных систем. Он понимал, что в войне, где противник имеет сильную оборону, ее может прорвать только артиллерия большой мощности. Именно здесь артиллерия должна была предстать не просто как род войск, как вид или совокупность предметов вооружения, а как наука об устройстве, свойствах и способах боевого применения артиллерийского вооружения. С этой целью в составе артиллерийского вооружения должны находиться не только пушки, но и орудия большой мощности (орудия и минометы калибра 175–240-мм и более).

В первый день дивизии 7-й армии смогли вклиниться в систему обороны Суммского укрепленного узла. Через три дня командование фронта известило Москву о его прорыве. Финское командование, осознавая, что прорыв в районе Сумма ликвидировать не удастся, начало отводить свои войска на вторую полосу обороны, чтобы сохранить целостность фронта. Прорвать этот рубеж с ходу 7-й армии не удалось. После перегруппировки сил армии 28 февраля было возобновлено наступление. Рано утром этого дня началось предварительное разрушение важных целей в системе обороны врага. Для разрушения особо укрепленных огневых точек орудия выдвигались на открытые позиции и в ряде случаев целыми батареями вели огонь прямой наводкой. Артиллерийская разведка должна была выявить все огневые цели врага, как уничтоженные, так и сохранившиеся. На артиллерийском командовании лежала ответственная задача – полное подавление огневых средств врага и этим обеспечение пехоте штурма оборонительных позиций противника. В этот период тяжелая артиллерия армии наносила удар по укреплениям противника на одних участках, а на других подрывные группы готовили и осуществляли ручной подрыв дотов и дзотов в оборонительной линии врага. В результате войска 7-й армии сломали сопротивление противника и 2 марта вышли к его тыловой оборонительной полосе, охватив Выборгскую группировку с северо-востока. Финское командование вынуждено было начать отступление по всему фронту. Но 7-я армия, своими силами форсировав по льду Финский залив, обошла Выборгский укрепрайон с северо-запада и перерезала шоссе Выборг – Хельсинки. Сражение за сам город Выборг продолжалось вплоть до заключения перемирия. 2 марта войска 7-й армии вышли на подступы к Выборгу с юга, а части 13-й армии теснили финнов к реке Вуокса, угрожая Кексгольму. 7 марта 50-й корпус перерезал железную дорогу Выборг – Антреа. К 12 марта прорыв линии Маннергейма был по существу завершен. В 11 часов 13 марта стрельба по всему фронту прекратилась. Финны подписали мирный договор. По нему к СССР отходили весь Карельский перешеек с Выборгом, западное и северное побережье Ладожского озера с городами Кексгольм, Сортавала, Суоярви, территория восточнее Меркярви с Куолярви, часть полуострова Рыбачий и Средний, полуостров Ханко поступал на 30 лет в аренду Советскому Союзу для создания там военно-морской базы[41].

Зимняя война убедительно показала, что участвующие в ней красноармейские части не обучены военному делу, не способны к выполнению своих солдатских и командирских обязанностей. Об этом прямо было заявлено на совещании в ЦК ВКП(б) 14–17 апреля 1940 г. Выступая на этом совещании, начальник артиллерии 7-й армии комкор М. А. Парсегов заявил: «Мы нашего противника не знали вообще. Данные, которые представляла нам разведка об укрепленных районах противника, свидетельствовали лишь об огневых точках. Но сколько их, что они представляют и тем более, чем насыщена линия Маннергейма, мы не знали». Комбриг П. С. Пшенников заявил о том, что «47 % красноармейцев и младшего комсостава не знают материальную часть своего оружия и тем более пулемета (ручного и станкового)». Комдив М. П. Кирпонос сказал: «В мирное время мы готовились воевать только летом, потому что зимой при 15-градусном морозе мы не имели права выводить в поле нашего бойца». Комбриг С. И. Оборин – начальник артиллерии 19-го корпуса еще резче высказался по организации боевой подготовки в условиях пониженных температур. Он заявил, что «командование препятствует этому, указав на то, что личный состав может обморозиться». На своем собственном опыте, как солдат старой русской армии, он сказал, что тогда выводили на занятия даже в 40-градусные морозы и не боялись обморожения[42].

И. В. Сталин внимательно слушал всех выступающих, бросал реплики, поддерживал их и в заключение сказал: «…Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей… Победили англосаксонскую оборонительную технику, французскую оборонительную технику. Не только финнов победили, но и технику передовых государств Европы, мы победили их тактику, их стратегию. Вся оборона Финляндии и война велись по указке, по наущиванию, по совету Англии и Франции, а еще раньше немцы здорово им помогали в строительстве оборонительной линии, которая строилась в Финляндии по их совету. Итог об этом говорит… главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа»[43].

И как же теперь все это понимать? Если бывшие командующие округами, возглавлявшие рода и виды войск, не принимали мер к тому, чтобы в войска поступали новейшая боевая техника, вооружение, и она поступала, хотя в малом количестве и недоработанная полностью, но поступала, и если основу «панцерваффен» в июне 1941 г. составлял танк T-III, подбивать которые было непросто, то в Красной армии основу бронетанковой техники составляли БТ и ТБ‑26, по броне значительно уступающие немецким (6–15 мм), да еще с бензиновым двигателем. На протяжении 10 лет эти танки стабильно осели в войсках, конструкторы и не думали о их совершенствовании. Но этой техникой – бронебойной, авиационной, артиллерийской и другой должны были овладевать командиры и рядовые уже как специалисты своего дела. А если пулеметчик, минометчик не знал матчасти своего оружия, не мог разобрать, собрать, почистить, смазать его – то это не боец, не тот воин, который способен сражаться с опытным противником-профессионалом и победить его. Но кто же в этом виноват? Безусловно, командиры всех степеней и прежде всего старшие, которые не сумели или не хотели организовать в своих войсках боевую подготовку личного состава. И не случайно командиры стрелковых полков и дивизий стремились всячески заполучить в свое подчинение подразделения пограничных и внутренних войск, зная, что они хорошо подготовлены в боевом, физическом и моральном отношении и способны выполнить боевые задачи.

Но здесь необходимо указать на то, что в период всех предвоенных лет фашистская Германия вела усиленную, целенаправленную пропагандистскую работу, проводимую рейхом и стремящуюся внести в сознание народов европейских государств понимание того, что Германия и другие страны чувствуют на себе постоянную угрозу нападения Советского государства, вторжения его войск. Эта опасность заставляла их укреплять свою обороноспособность и готовиться к войне. Это было хорошо продуманное морально-психологическое воздействие на умы населения Германии и ее союзников, что «нам нужно нанести удар по СССР и его вооруженным силам и этим, только этим, спасти наше государство». Убедительным подтверждением этого служат дневниковые записи министра пропаганды Германии И. Геббельса. В них выражена явная позиция оправдания своих преступных действий по отношению не только к СССР, но и к другим странам в целях завоевания мирового господства. Геббельс осуществлял целенаправленное психологическое воздействие на население рейха. Он был руководителем психологической войны против сопредельных с Германией государств, которые одно за другим становились жертвой его агрессии[44].

Намереваясь ликвидировать СССР как государство и использовать его ресурсы для установления мирового господства Германии, ее руководители не считали себя связанными правовыми и какими-либо иными нормами и договорами; на территории СССР предполагалось установить режим жесточайшего насилия, использовать любые средства для подавления сопротивления. Один из гитлеровских главарей А. Розенберг, инструктируя своих ближайших подчиненных, заявил: «На западе Германия вне опасности, а на востоке свободна для любых действий, которые пожелает фюрер»[45]. Откровенно говорится об этом и в дневнике Геббельса: «Фюрер говорит: правдами или неправдами, но мы должны победить. Это единственный путь. Он необходим, верен и морален, а после победы кто спросит нас о методах ее достижения? У нас и так столько всего на совести, что мы не имеем права не победить, иначе весь наш народ и мы во главе его исчезнем вместе со всем, что нам дорого. <…> Наступление на Россию начнется, как только будет завершено развертывание соединений вермахта. На это уйдет еще около недели. Поход в Грецию несколько истощил запасы, поэтому подготовка к кампании в России заняла больше времени. Нам благоприятствует плохая погода на Украине, задержавшая созревание урожая и начало жатвы. Мы можем рассчитывать на получение большей ее части. Массированное наступление мы начнем в наилучшем стиле, крупнейшее, какое только знает человеческая история. Пример Наполеона больше не повторится. В первое же утро начнем бомбардировку из 10 тыс. стволов, используя мощные артиллерийские системы, которые предназначались для прорыва линии Мажино во Франции, но тогда не потребовались. Русские сосредоточились у границы. Это благоприятнейший случай для нас. Было бы более опасно, если бы они эшелонировались в глубину территории страны. У русских 180–200 дивизий, может быть, несколько меньше, в любом случае приблизительно столько же, сколько и у нас. По своему личному составу и материальному оснащению они не идут ни в какое сравнение с нашим вермахтом. Прорыв будет осуществлен на разных участках и начнет равномерно расширяться. По оценке фюрера, кампания в России займет около 4 месяцев, по моей – еще меньше. Большевизм рухнет как карточный домик. Нас ожидает беспримерное триумфальное шествие. Москва хотела бы избежать войны до тех пор, пока Европа не устанет и не истечет кровью, чтобы Сталин мог тогда большевизировать Европу и установить над ней свое господство. Эти замыслы мы перечеркнем. Наша кампания против России подготовлена настолько, насколько это вообще возможно… У нас столько резервов, что неудача полностью исключена. Кампания не имеет географических границ и будет вестись до полного уничтожения русских сухопутных сил. Если бы мы были слабыми, Россия напала бы на нас, навязала войну на два фронта. Наша акция воспрепятствует планам русских. Я оцениваю боевую мощь русских как очень низкую, более низкую, чем оценивает ее фюрер. Если какая-либо кампания может считаться надежной, то именно эта. Цель ее предельно ясна: большевизм должен быть уничтожен и изгнан из Европы. Мы не намерены восстанавливать в России царизм, мы введем истинный социализм»[46].

Дневники Геббельса опровергают утверждения тех авторов, которые заявляют, что Германия к войне с СССР вообще не готовилась. Об этом же свидетельствуют и другие документы. Вот что пишет о подготовке к войне В. Шелленберг – руководитель одной из разведывательных служб гитлеровской Германии: «Нам нужно было не отставать от стремительного темпа запущенной на всю мощь военной машины. Час большого генерального наступления становился все ближе. “Невидимые фронты” уже пришли в движение. Много усилий потребовала маскировка нашего выступления против России. Необходимо было прикрыть информационные каналы противника: мы пользовались ими только для того, чтобы сообщать дезинформирующие сведения, например, о переброске войск и грузов на запад для подготовки возобновляемой операции “Морской лев”. О том, насколько Советы верили в эту дезинформацию, можно было судить по тому, что еще 21 июня русские пехотные батальоны, стоявшие в Брест-Литовской цитадели, занимались строевой подготовкой под музыку, готовясь к параду»[47].

Записки в дневниках Геббельса, сделанные в мае-июле 1941 г., показывают, в каких направлениях велась подготовка к нападению на СССР военным и другими ведомствами, самим Министерством пропаганды, какая судьба готовилась для Советского государства: «Создание великой [гигантской] державы западнее Урала не может снова встать на повестку дня, даже если бы нам для этого пришлось воевать 100 лет. Вся Прибалтика должна стать частью рейха. Крым с прилегающими районами (область севернее Крыма) должен быть включен в состав рейха. Приволжские районы и район Баку также. Финны хотят получить Восточную Карелию, однако ввиду больших залежей никеля Кольский полуостров должен отойти к Германии» (16 июня 1941 г.).

24 и 25 мая записано: «Обсужден вопрос о России. Она будет расчленена на составные части. Каждой республике – самостоятельность, главная идея: нельзя больше терпеть на Востоке единое гигантское государство».

6 мая 1941 г.: «Маскировка наших намерений и введение противника и общественного мнения в заблуждение осуществляются безупречно. В мире вовсю говорят о предстоящем вторжении вермахта в Англию и о близком по срокам возможном подписании военного пакта между Москвой и Берлином. Как тут не удивиться: что могло бы из этого получиться?! Над Англией сброшены листовки. Их текст наводит на мысль о готовящемся вторжении, наши лозунги и заявления уже начали оказывать свое воздействие на Англию. В России отмечаются некоторые моменты, связанные с подготовкой на случай войны: говорят о возможном переезде правительства в Свердловск, населению мало-помалу внушается мысль о серьезности положения в Европе, однако ясной линии в поведении руководства не просматривается. О серьезном сопротивлении никто не думает».

18 июня 1941 г. Геббельс записывает: «Дезинформация по поводу России достигла высшей точки. Мир наводнен всевозможными слухами, в которых не разберется теперь никто: выбор вариантов велик – от мира до войны. Каждый волен выбирать на свой вкус. Мастера по распространению слухов работают отлично. Новейший трюк: заявление о планируемой будто бы нами конференции о мире в Европе с обязательным участием России. Желанное для общественности и прессы блюдо. Некоторые газеты догадываются, чем оно пахнет. Они недалеки от истины. Возможно ли еще дальше обманывать Россию? Сомневаюсь. Во всяком случае, маскировка наших приготовлений день ото дня все прозрачнее».

Геббельс пишет: «Сводки нашего ОКБ чрезвычайно скупы. Это преднамеренно: у русских не должно быть ясного представления о положении наших частей и ходе событий на фронте. О наших намерениях и также действиях пусть догадываются сами. Сообщения русских о ходе боев неверны, но мы не даем опровержения, молчим» (26 июня 1941 г.). На следующий день он отмечает: «Москва разворачивает против нас страшную кампанию клеветы, на которую мы немедленно отвечаем, не остаемся в долгу, в пропаганде мы должны только наступать. Однако надо учесть, что русская пропаганда лучше, чем лондонская. Здесь нам противостоит искусный противник. Мы должны избегать в своей пропаганде заявлений, которые могут быть использованы против нас. Я дал указание не писать в газетах и не сообщать по радио о том, какие экономические выгоды даст нам победа над Москвой. Все должно ограничиваться полемикой в политической сфере. Я резко протестую против неумных заявлений о сроках победы, которые пытаются делать в Министерстве иностранных дел. Скажем, что победим через четыре недели, а потребуется шесть, тогда получится из большой победы своего рода поражение. Все больше проявляется сближение между Москвой, Лондоном и Вашингтоном. Я дал указание представить это в прессе как косвенное подтверждение давнего сговора большевиков и плутократов против Германии. Мы теперь опять нуждаемся в боевой прессе: агрессивной, атакующей, резкой».

Еще через неделю Геббельс пишет: «Русские упорно сопротивляются. Мы пытаемся сломить их моральный дух и упорство, используем подрывные радиопередачи, разбрасываем специально подготовленные листовки» (4 июля 1941 г.).

Уже в начале июля 1941 г. гитлеровское руководство поняло, что надежды на быстрый духовный и морально-психологический распад советского общества не оправдываются. По личному указанию Гитлера был начат, выражаясь словами Геббельса, «большой пропагандистский поход против большевизма». В дневнике сказано: «Пресса, радио, кино, все другие средства пропаганды будут использованы теперь на полную мощность. Главная цель – сорвать вуаль с Москвы, показать ее всем без маски. Это нужно и для заграницы, которая все еще никак не может освободиться от иллюзий в этой кампании. Я послал во Львов специалистов. Они должны подготовить материал о зверствах русских» (6 июля 1941 г.). В своей последней собственноручной записи от 8 июля 1941 г. Геббельс отмечает: «Красные испытывают прямо-таки детский страх перед нашими парашютистами и еще больший – перед слухами об их действиях. Мы поддерживаем такие слухи, вызываем панику, давая ложные сообщения о немецких парашютистах. В Москве, по достоверным данным, все выглядит в мрачном свете. Борьба с коммунизмом уже принесла нам много друзей. Нейтральная пресса поддерживает кампанию против большевиков. В нашей победе над Россией не сомневается больше никто».

Отдавая дань официальной пропаганде и памятуя, что дневники предназначены для будущих поколений, Геббельс 3 июля 1941 г. пишет: «Планы Москвы напасть на Германию и Западную Европу стали теперь очевидными без всяких сомнений». Поддержав тем самым версию МИД Германии, Геббельс не только нигде больше ее не подтверждает, но и, напротив, другими своими записями опровергает. Согласны с тем, что СССР не собирался нападать на Германию, и многие историки США и Англии. Так, крупный английский военный историк Б. Лиддел Гарт в книге «Вторая мировая война», законченной в 1970 г. и получившей широкую известность, пишет: «Своих генералов он (Гитлер) пичкал сообщениями, будто русские готовятся к нападению, которое необходимо срочно упредить. После перехода границы немецкие генералы убедились, как далеки были русские от агрессивных намерений, и поняли, что фюрер обманул их»[48].

Развернутая Германией более 80 лет тому назад политико-психологическая кампания по обвинению СССР в подготовке агрессии против европейских стран ныне подхвачена США. Они через свою военную организацию НАТО стремятся утвердить в сознании народов Европы мысль о том, что современная Россия представляет «русскую угрозу». Раздувая эту истерию, США пытаются укрепить свое лидерство, и прежде всего за счет объявления тогда СССР, ныне России «империей зла», этим противопоставить нашу страну западному миру. И все это делается с перспективным умыслом. Суть его состоит в том, чтобы Европа была лишена какой-либо самостоятельности и окончательно подчинилась США. Но это одна цель. Другая состоит в том, чтобы экономически подорвать нашу страну. В администрации США рассматривают, что принимаемые так называемые меры коллективной безопасности вынудят Россию значительно увеличить свои расходы на оборону. Вводимые же антироссийские санкции приведут к ухудшению качества жизни населения, повлекут за собой массовые протесты, что подтолкнет российских граждан к смене нынешнего руководства, с использованием сценариев «цветных революций».

Свое противостояние России Вашингтон подтвердил впервые открыто заложенными в свой бюджет расходами на противостояние России. Американцы уверены, что подобным образом должны рассуждать и многие другие, соседние с Россией страны, которые «коалиционно» поддержат соответствующие претензии. В этом свое давление на Россию должны оказать нацисты различных марок. И они активизируют свою деятельность. На Украине, в прибалтийских государствах развернулось движение за восхваление националистической идеологии, вознесение ее создателей. Ныне это происходит открыто и массово под защитой властных структур. Нацисты провозглашают лозунги «Литва – литовцам», «Украина – украинцам», «Латвия – латышам», «Эстония – эстонцам». Этим самым изгоняются другие народности, проживающие в этих государствах, и прежде всего еврейской, русской и других национальностей.

Нарастающая угроза военного нападения фашистской Германии была очевидна. Меры по предупреждению этой агрессии советским руководством предпринимались. В приграничных округах находилось более половины всей боевой техники. Однако советские дивизии были еще не укомплектованы, испытывали недостаток транспорта, средств связи. Танковые, моторизованные и авиационные соединения находились в стадии реорганизации и формирования. Большая часть танков и самолетов в приграничных округах была устаревших образцов: новые танки составляли лишь 18,2 %, новые самолеты – 21,3 %. Личный состав только начал осваивать новую технику. Ближе к границе начала выдвигаться и часть сил внутренних военных округов. 19 июня 1941 г. Наркомат обороны отдал приказ о маскировке аэродромов и других важных военных объектов. В тот же день Наркомат Военно-морского флота ввел во всех флотах повышенную готовность.

В 13:30 22 июня 1941 г. командование германских ВВС доложило об удачном бомбометании по советским аэродромам и военным базам. Общее количество уничтоженных советских самолетов составило 800, и это в первый день войны. Немецкой авиации без потерь удалось заминировать подходы с моря. Немецкие потери составили всего 10 самолетов[49]. Успешные бои велись на всех направлениях. На фронте группы армий «Север» танковая группа Гёпнера (объединяющая 41-й и 56-й моторизованные корпуса, в которой находились 3 танковые и 3 моторизованные дивизии) овладела двумя неразрушенными переправами через р. Дубиса и развивала свое наступление. Однако уже самые первые бои показали, что командование советских войск умело выводило свои части и соединения из-под удара агрессора. Поэтому немецкое командование стремилось быстрее продвинуться в глубину советской территории с тем, чтобы своими танковыми клиньями окружить отходившие части Красной армии и продолжать наступление. По плану «Барбаросса» гитлеровское командование рассчитывало разгромить главные силы Красной армии в приграничной зоне и обеспечить тем самым беспрепятственное продвижение своих войск в глубь нашей страны. В то же время германское командование отмечало, что отдельные русские соединения проявляют упорство в бою, и нередки случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен[50]. Одновременно командование групп германских войск указывает на то, что «русские не думают об отступлении, а, наоборот, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся немецким войскам. При этом верховное советское командование, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск. Причины таких действий противника неясны. Полное отсутствие крупных оперативных резервов совершенно лишает командование противника возможности эффективно влиять на ход боевых действий. Однако наличие многочисленных запасов в пограничной полосе указывает на то, что русские с самого начала планировали ведение упорной обороны пограничной зоны и для этого создали здесь базы снабжения. Из всех известных нам оперативных резервов противника в настоящее время неясно пока лишь местонахождение Псковской танковой группы. Возможно, она переброшена в район между Шауляем и Западной Двиной, однако пока эта группа, видимо, еще не вступала в бой против группы армий “Север”»[51]. Автор военного дневника, видимо, имел в виду 1-й механизированный корпус Ленинградского военного округа (Северного фронта), который вступил в бой в июле 1941 г. северо-восточнее Пскова.

Нельзя не отметить, что германское командование не рассчитывало, что «блицкриг» может просесть на советских оборонительных рубежах, пусть даже наскоро сооруженных. 25 июня Гальдер записывает: «Противник организованно отходит, прикрывая отход танковыми соединениями, одновременно перебрасывает большие массы войск с севера к Западной Двине на участок между Ригой и Екабпилсом». И далее: «На фронте группы армий “Центр” возникли неизбежные затруднения, которые обычно возникают при маневре для боя с перевернутым фронтом. Русские, окруженные в районе Белостока, ведут атаки, пытаясь прорваться из окружения на север в направлении Гродно, а перед фронтом 4-й армии – в южном направлении, что нарушает ход нашего продвижения на восток…»[52]

Следует особо отметить, что, несмотря на исключительно сложное положение, в котором они оказались, некоторые части Красной армии, находившиеся в окружении или под его угрозой, доставляли врагу немало беспокойства за его тыловую безопасность. В дневнике Гальдер отмечает: «В тылу группы армий “Север” серьезное беспокойство доставляют многочисленные остатки разбитых частей противника, часть которых имеет даже танки. Они бродят по лесам в тылу наших войск. Вследствие обширности территории и ограниченной численности наших войск в тылу бороться с этими группами крайне трудно»[53].

Вполне понятно, что первые 10 дней войны для Сталина были временем ошеломляющих неожиданностей, потрясений и поисков выхода из положения. Начало войны сложилось неблагоприятно для советских войск. Мощный удар гитлеровской военной машины обрушился на них, когда они находились на положении мирного времени. Не будучи приведенными в боевую готовность и не закончив стратегического развертывания, наши войска оказались рассредоточенными на фронте в 4,5 тыс. км и в глубину более чем на 400 км[54]. На направлениях своих главных ударов враг имел тройное и даже пятикратное превосходство в силах. Войска приграничных округов вынуждены были вступать в борьбу разрозненно, без необходимого воздушного прикрытия и артиллерийской поддержки.

Временной отрезок, прошедший с завершением Зимней войны до начала германской агрессии, был слишком короток, и требовалась воля государственного и военного руководства по решительному обновлению и усовершенствованию вооружения Красной армии. Маршал Советского Союза А. М. Василевский указывает на серьезные просчеты, допущенные высшим советским руководством: «Во-первых, не было проведено отмобилизование и развертывание вооруженных сил Красной армии, перевод их полностью в боевое положение в приграничных округах, вывод их в соответствии с планом на боевые рубежи, организации четкого взаимодействия с артиллерийскими и танковыми войсками и авиацией, то это, несомненно, позволило бы нанести врагу при его вторжении на нашу территорию какое-то поражение и этим сорвать или задержать его продвижение на какой-то период времени. Во-вторых, разведорганы не доводили поступающую в какой-то мере объективную информацию о военных приготовлениях фашистской Германии к войне с СССР и некоторую обособленность разведуправления от аппарата Генштаба, несмотря на то, что начальник этого органа являлся одновременно и заместителем наркома обороны. В-третьих, с учетом всех мероприятий, проводимых Германией по подготовке своих войск к агрессии против СССР, как то: переброска и сосредоточение своих войск к границам с СССР, нарушения воздушной границы с целью разведки советских укреплений, активизацией шпионской деятельности и других, определялись меры по совершенствованию оперативного плана сосредоточения и развертывания вооруженных сил для отражения врага с запада. План предусматривал, что военные действия начнутся с отражения ударов нападающего врага; что удары эти сразу разыграются в виде крупных воздушных сражений, с попыток противника обезвредить наши аэродромы, ослабить войсковые и особенно танковые группировки, подорвать тыловые и войсковые объекты, нанести ущерб железнодорожным станциям и прифронтовым крупным городам. С нашей стороны предусматривалась необходимость силами всей авиации сорвать попытки врага, завоевать господство в воздухе и, в свою очередь, нанести решительные удары с воздуха. Одновременно ожидалось нападение на наши границы наземных войск с крупными танковыми группировками, во время которых наши стрелковые войска и укрепленные районы приграничных военных округов совместно с пограничными войсками обязаны будут сдержать первый натиск, а механизированные корпуса, опирающиеся на противотанковые рубежи, своими контрударами вместе со стрелковыми войсками должны будут ликвидировать вклинившиеся в нашу оборону вражеские группировки и создать благоприятную обстановку для перехода советских войск в решительное наступление»[55].

С маршалом A. M. Василевским можно согласиться в том, что планы прикрытия и стратегического развертывания на случай войны действительно имелись, и в них вносились соответствующие уточнения. Но они должны были работать на укрепление обороны, на готовность отражения нападения врага. А этого и не видно по их осуществлению, состоянию вооружения и боевой техники, обученности войск и их готовности к защите своей родины. И тем более следовало обязательно учесть те серьезные недостатки, а точнее, просчеты, выявленные в ходе Зимней войны 1939–1940 гг. И здесь выделить следующее: а) в чем причина того, что военные округа, их армии, корпуса и соединения к началу войны не имели достаточно устойчивой связи в лице радио, а продолжали пользоваться проводной наркомсвязью? Это касалось и связи Генштаба с войсками округов, а затем и фронтов; б) кто препятствовал производству и выпуску новых орудийных, танковых, авиационных и других видов вооружения; в) почему поднятые перед войной тысячи запасников для формирования новых соединений в различных округах неделями перемещались от станции к станции по круговой, но не к пунктам назначения; г) почему боевые самолеты не рассредоточились по разным аэродромам, а, наоборот, сосредоточивались на одном, что позволяло фашистским летчикам бомбовыми ударами уничтожать наши самолеты, и т. д.

5 мая 1941 г. на выпуске слушателей Академии Красной армии И. В. Сталин обратил внимание будущих командиров крупных воинских коллективов на то, что за последние годы Красная армия прошла и проходит перестройку. Особо он подчеркнул, что значительно возросло количество дивизий и численность личного состава в них (300 дивизий). Из них – 1/3 механизированные, 2/3 танковые. Увеличилась броня танков и их огневая мощь. Серьезные изменения происходят в авиации. Одновременно И. В. Сталин обратил внимание на то, что наши школы и академии отстают от поступления боевой техники и вооружения в войска и подготовка новых военных кадров ведется по старым программам. В своем выступлении он обратил внимание на то, что германская армия ведет войну под лозунгом захватнической, завоевательной войны. Этот лозунг означает, что германская армия ведет войну за завоевание других стран, подчинение других народов Германии[56].

Завершая свое выступление, И. В. Сталин подчеркнул: «Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо пересмотреть наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия – армия наступательная»[57]. Несмотря на то, что запись данной встречи была строго-настрого запрещена, и тем более выступление Сталина, оно стало известно и сразу же было использовано как доказательство агрессивности СССР, приписывая ему едва ли не подготовку к нападению на фашистскую Германию[58].

Новое командование Красной армии, понимая всю сложность складывающейся военно-политической обстановки в мире, считало необходимым принять ряд предупредительных мер.

15 мая 1941 г. нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба Г. К. Жуков представили председателю СНК СССР И. В. Сталину документ «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками по состоянию на 15 мая 1941 г.». В этом документе говорилось об организации прочной обороны и прикрытия государственной границы в течение 3–4 недель путем проведения скрытого отмобилизования и сосредоточения войск с целью обеспечения защиты от возможного и внезапного удара противника. Казалось, что этот документ обязывал все государственные и военные структуры провести целый комплекс мероприятий по принятию необходимых мер по отражению агрессии. И командующие округами должны были оперативно организовать весь комплекс этих работ. В их числе – создание оборонительных рубежей в 20–30 км от границы, несомненно, при хорошей маскировке. Однако этого не было сделано. 4 июня 1941 г. разведотдел Западного особого военного округа подготовил для командующего доклад, в котором четко обозначил положение германских войск и их значительное численное увеличение, накопление боевой техники, горючего и боеприпасов и другого имущества для использования в наступательном бою. Генерал армии Д. Г. Павлов ознакомился с данным документом, но мер никаких не принял. А ведь все говорило о подготовке германских войск к вторжению. Хотя еще было время для приведения в боевое состояние приграничной полосы. Но «боевой» генерал ничего не предпринял и пренебрег своими обязанностями. Он даже не удосужился полученные разведкой сведения донести до наркома обороны, да и лично Сталина. Здесь должен был возобладать здравый смысл того, что угроза стране явная, врагом сосредоточены немалые силы и средства для нападения. Д. Г. Павлов не принял эти факты для своего командного действия, но он этим сковал инициативу многих командиров соединений, считавших, что нужно мощно укреплять не только приграничную полосу, но и вторые, третьи рубежи, продумать всю систему предупреждения проникновения моторизованных вражеских войск в глубину фронтового тыла. А дни шли, приближался час расплаты жизнями тысяч, десятков тысяч красноармейцев и командиров, генералов уже этого фронта, да и других за свою нерешительность к принятию смелого боевого решения. К 20-м числам июня картина в округе выглядела так. Войска 3, 10 и 4-й армий находились в местах постоянной дислокации. Управление 13-й армией продолжало оставаться в Могилеве. Из глубины территории выдвигались 2, 21 и 47-й стрелковые корпуса. До границы им предстояло пройти от 150 до 400 км. В промежутках между Лидой и Днепром располагались 6, 7 и 8-я противотанковые бригады, 17-й и 20-й механизированные корпуса и 4-й воздушно-десантный. Оба мехкорпуса были в стадии формирования, имели количественно 63 и 94 танка, слабо вооруженную пехоту, крайне малое количество автомобилей. У противотанковых бригад отсутствовали средства буксировки орудий. Значительная часть войсковой артиллерии находилась в отрыве от своих соединений. В Белостокском выступе сосредоточилась основная часть войск первого эшелона – хорошо укомплектованные боевой техникой 6, 11, 13-й механизированные, 6-й кавалерийский корпуса. Это вполне отвечало замыслу наступательных действий советских войск. Сувалковская группировка гитлеровцев по отношению к нашим войскам занимала охватывающее положение. Увы, о том, что в случае успеха противника мы окажемся под угрозой окружения, тогда и не думали[59].

Следует особо подчеркнуть, что И. В. Сталин не препятствовал наркому обороны С. К. Тимошенко использовать предоставленное ему законом право на призыв в армию некоторых возрастов из запаса для участия их в учебных сборах или маневрах. И оно было использовано полностью, что позволило лишь частично укомплектовать некоторые войсковые соединения в приграничных военных округах. Однако же настоящая войсковая мобилизация для 14 военных округов Указом Президиума Верховного Совета СССР была объявлена в середине первого дня нападения фашистской Германии на наше государство[60]. С середины мая 1941 г. по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий – всего до 28 дивизий из внутренних округов в приграничные, положив тем самым начало выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах. В мае – начале июня 1941 г. на учебные сборы было призвано из запаса около 800 тыс. человек, и все они были направлены на пополнение войск приграничных западных военных округов и укрепленных районов.

Посмотрим, как же размещались войска Красной армии к началу войны. Они располагались вдоль государственной границы согласно существующему на тот момент так называемому плану прикрытия. В Ленинградском военном округе (командующий генерал-лейтенант М. М. Попов) оборона границы планировалась на фронте 1670 км, для чего войска округа организовали пять районов прикрытия. При этом оборона участка границы от Баренцева моря до Ладожского озера (около 1000 км) возлагалась на 14-ю и 7-ю армии, а участок, расположенный между Ладожским озером и Финским заливом, обороняла 23-я армия. Всего для прикрытия границы в округе планировалось использовать три армии в составе шести стрелковых и механизированных корпусов (всего 31 дивизия). Однако реально на 22 июня 1941 г. Ленинградский военный округ имел в своем составе 3 стрелковых и 2 механизированных корпуса (15 стрелковых, 4 танковых и 2 моторизованные дивизии и 1 стрелковая бригада). Все войска находились в пунктах постоянной дислокации и в лагерях, 1-я танковая дивизия перевозилась из района Пскова в район Алакуртти, 11-я стрелковая дивизия начала передислокацию в состав 8-й армии Прибалтийского военного округа, 52-я стрелковая дивизия выдвигалась на Мурманское, а 104-я стрелковая дивизия – на Кандалакшское направления.

Прибалтийский особый военный округ (командующий генерал-полковник В. И. Кузнецов) на фронте около 720 км планировал создать три армейских района прикрытия силами 8, 11 и 27-й армий. При этом особое внимание уделялось обороне 300-киломметровой границы с Восточной Пруссией, и прежде всего направлений на Ригу, Даугавпилс и Вильнюс. Охрана морского побережья от Хажалу до Паланги возлагалась на 67-ю стрелковую дивизию, 12-й пограничный отряд и Либавскую военно-морскую базу Балтийского флота, а для обороны островов Эзель и Даго выделялась 3-я отдельная стрелковая бригада. На государственной границе к началу войны находились только 10-я стрелковая дивизия и три батальона от 90, 125, 5, 33, 188-й стрелковых дивизий. Войска частями были приведены в боевую готовность, отдельные соединения выдвигались в новые районы.

К границе совершали марш три стрелковые дивизии и еще одна (11-я) перевозилась из Ленинградского военного округа и выгружалась из эшелонов юго-восточнее Шауляя, а два стрелковых корпуса находились на переформировании в пунктах постоянной дислокации. 3-й и 12-й механизированные корпуса были подняты по тревоге и выдвинуты в район боевого предназначения согласно плану прикрытия. Всего командованию округа удалось привести в боевую готовность шесть стрелковых дивизий из 19 имеющихся в округе[61].

Западный особый военный округ (командующий генерал армии Г. Д. Павлов) планировал осуществить прикрытие своего участка государственной границы силами 3, 10, 13 и 4-й армий. Для этого предусматривалось создать 4 армейских района прикрытия на фронте протяженностью 470 км. Армиям прикрытия для выполнения задач выделялось 5 стрелковых корпусов, 4 механизированных корпуса (8 танковых и 4 моторизованные дивизии), кавалерийский корпус, 2 кавалерийские дивизии, 14 стрелковых дивизий, 4 смешанные авиационные дивизии, 6 артиллерийских полков, противотанковые бригады и 4 пограничных отряда. Кроме того, в непосредственном подчинении командования округа находились 21-й и 47-й стрелковые корпуса, 17-й и 20-й механизированные корпуса, 4 танковые, 2 механизированные и 11 авиационных дивизий и 2 противотанковые бригады. К началу войны в основном все войска Западного особого военного округа находились в пунктах постоянной дислокации. Основные части 10-й армии располагались на Белостокском выступе вблизи границы в лагерях и казармах. Из внутренних районов, расположенных на расстоянии до 400 км от госграницы, выдвигались 4 стрелковых корпуса (2, 21, 44 и 47-й). Части 30-й танковой дивизии проводили тактические учения, 42-я стрелковая и 22-я танковая дивизии готовились к учению, которое было отменено в последние часы перед началом войны. Всего в распоряжении командования округа имелось 8 стрелковых, 6 механизированных корпусов и кавалерийский корпус (24 стрелковые дивизии, 12 танковых, 6 моторизованных, 2 кавалерийские дивизии)[62].

В Киевском особом военном округе (командующий генерал-полковник М. П. Кирпонос) оборона государственной границы возлагалась на четыре района прикрытия на общем фронте протяженностью 860 км. При этом основной упор делался на защиту киевского направления. Для обороны районов планировалось разместить 5, 6, 26 и 12-ю армии (17 стрелковых и кавалерийских дивизий), 4 механизированных корпуса (8 танковых и 4 моторизованные дивизии), 5 авиационных дивизий. На 22 июня 1941 г. в распоряжении командования Киевского особого военного округа находились 11 стрелковых, 8 механизированных и 1 кавалерийский корпус (26 стрелковых, 6 горнострелковых, 16 танковых, 8 моторизованных и 2 кавалерийские дивизии). Эти войска размещались в местах постоянной дислокации, а также на полигонах, в стационарных и временных лагерях и находились на марше. Стрелковые соединения резерва округа находились в 100–150 км от госграницы.

Одесский военный округ (командующий генерал-полковник Я. Т. Черевиченко) на фронте протяженностью 790 км вдоль границы с Румынией организовал два района прикрытия силами 35-го и 14-го стрелковых и 18-го механизированного корпусов, 2-й и 9-й кавалерийских дивизий, пограничных частей НКВД и Дунайской военной флотилии. Кроме того, в резерве командования округа имелись 48-й стрелковый корпус, 74-я стрелковая дивизия и 2-й механизированный корпус, которые располагались на территории округа, но находились в распоряжении главного командования. Оборона побережья от Одессы до Керченского пролива обеспечивалась 9-м стрелковым корпусом, двумя стрелковыми и кавалерийскими дивизиями во взаимодействии с силами Черноморского флота. Всего в составе войск прикрытия насчитывалось 25 дивизий, из них 4 танковые, 2 моторизованные и 6 авиационных. Реально на начало войны в Одесском военном округе находилось 4 стрелковых, 2 механизированных корпуса и кавалерийский корпус (13 стрелковых, 3 горнострелковых, 4 танковых, 3 моторизованных и 3 кавалерийских дивизий).

Охрана морских рубежей Советского Союза была возложена на Северный (командующий контр-адмирал А. Г. Головко), Краснознаменный Балтийский (командующий вице-адмирал В. Ф. Трибуц), Черноморский (командующий вице-адмирал Ф. С. Октябрьский) флоты, Пинскую (командующий контр-адмирал Д. Д. Рогачев) и Дунайскую (командующий контр-адмирал Н. О. Абрамов) военные флотилии[63].

В середине мая 1941 г. приграничные округа получили указание о форсировании строительства укрепленных районов на новой государственной границе, а спустя месяц, 16 июня, ЦК ВКП(б) и СНК СССР вынесли специальное постановление «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов». В конце мая – начале июня была призвана на военные и учебные сборы часть приписного состава, что позволяло довести некоторые дивизии до необходимой численности.

Партийные органы западных областей особое внимание обращали на мобилизационную готовность. В мае Бюро ЦК КП(б) Белоруссии заслушало доклад командующего Западным особым военным округом Д. Г. Павлова «Об обстановке на границе и состоянии войск округа». Бюро рекомендовало обкомам повысить бдительность, мобилизационную готовность предприятий и учреждений. 26 мая ЦК КП(б) Белоруссии принял специальное постановление «Об организации на территории Белоруссии постоянных групп и отрядов по уничтожению авиадесантов противника». 6 июня 1941 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «Об ответственности наркомов, директоров предприятий, начальников железных дорог, начальников главков за подготовку и выполнение мобплана по боеприпасам». В нем указывалось: «2. Предупредить наркомов, директоров предприятий, начальников главков и начальников железных дорог, что они лично несут ответственность за первоочередное выполнение заказов по производству боеприпасов и за обеспечение сырьем, материалами, полуфабрикатами заводов и цехов, изготавливающих боеприпасы»[64].

16 июня 1941 г. ЦК ВКП(б) своим постановлением «О порядке организации Всесоюзных социалистических соревнований по отраслям промышленности» указал на то, что ВЦСПС стоит в стороне от организации социалистического соревнования в отраслях промышленности, не участвует в разработке условий этих соревнований, не контролирует их, не обобщает трудовой опыт… И потребовал непосредственного участия в организации и руководстве социалистическим соревнованием совместно с наркомами[65].

За несколько дней до начала войны, 19 июня, в соответствии с решением Политбюро ЦК ВКП(б) было дано указание о создании Северо-Западного, Западного, Юго-Западного, а несколько позднее и Северного фронтов, а 21 июня Политбюро решило организовать еще один фронт – Южный. Объединялись единым командованием армии второй линии (резерв Главного командования). Одновременно Политбюро назначило ответственных за руководство фронтами и армиями второй линии, членов Военных советов.

При знакомстве с соотношением сил противостоящих сторон по состоянию на 22 июня 1941 г. часто встречается разночтение в представленных данных о количестве войск той и другой стороны, причем некоторые из них существенные. Так, в словаре-справочнике «Великая Отечественная война 1941–1945» указывается: «…На территории западных приграничных военных округов (Прибалтийского, Западного, Киевского особых, Ленинградского и Одесского военных округов) находилось 170 дивизий (103 стрелковых, 40 танковых, 20 моторизованных, 7 кавалерийских) и 2 бригады. Эта группировка насчитывала 2680 тыс. человек, 37,5 тыс. орудий и минометов (без 50-мм), 1475 новых танков (KB и Т‑34), 1540 боевых самолетов новых типов, а также значительное число устаревших конструкций[66]. Однако имелось только 54 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии против 103 дивизий германских войск, имевших здесь 12 танковых дивизий, причем в первом эшелоне, т. е. наших дивизий было в два раза меньше[67].

Не вдаваясь в оценку виновности командующего Западным фронтом генерала армии Д. Г. Павлова и его подчиненных в первую декаду начавшейся войны, приведшей к серьезному поражению войск и стремительному продвижению моторизованных частей германской армии, следует указать, что, во‑первых, излишняя самоуверенность, совмещенная с самовосхвалением, убеждала Павлова, что он сумеет прикрыть свой 470-километровый участок государственной границы силами 3, 10, 13 и 4-й армий. Для прикрытия выделялось 5 стрелковых корпусов, 4 механизированных корпуса (8 танковых и 4 моторизованные дивизии), кавалерийский корпус (2 кавалерийские дивизии), 14 стрелковых дивизий, 4 смешанные авиационные дивизии, 6 артиллерийских полков, противотанковая бригада и 4 пограничных отряда. Кроме того, в непосредственном подчинении командования округа находились 21-й и 47-й стрелковые корпуса, 4 танковые, 2 механизированные и 11 авиационных дивизий и 2 противотанковые бригады. Всего в распоряжении командования округом имелось 8 стрелковых, 6 механизированных корпусов и кавалерийский корпус (24 стрелковые, 12 танковых, 6 моторизованных и 2 кавалерийские дивизии). Всего – 44 дивизии. Из внутренних районов, расположенных на расстоянии до 400 км от госграницы, выдвигались 4 стрелковых корпуса (2, 24, 44 и 47-й). Части 30-й танковой дивизии проводили тактические учения. 42-я стрелковая и 22-я танковая дивизии готовились к учению, но оно было отменено в последние часы перед началом войны[68]. Непосредственно на границе, осуществляя ее охрану, находились только пограничные войска. И эта огромная махина живой силы и боевой техники оказалась без управления, прежде всего со стороны главного лица – командующего фронтом генерала армии Д. Г. Павлова. Это сравнимо с тем дирижером, который не способен управлять оркестром, в данном случае – огромном, судьбоносном для десятков и сотен тысяч людей. Им была утрачена связь не только с Генеральным штабом, но и со своими армиями. Все они оказались в неведении, что им предпринять…

Артиллерийские полки были выведены на учения, боевая авиация не была рассредоточена на полевых аэродромах, а располагалась скученно в местах постоянной дислокации. В результате вражеских налетов 22 июня авиация Западного особого военного округа потеряла 738 самолетов, из них 528 на аэродромах. Немецкие летчики добились абсолютного господства в воздухе.

Д. Г. Павлов пытался переломить ход событий на фронте, овладеть ситуацией, но, не обладая достаточными знаниями в сложившейся военной обстановке, он часто принимал ошибочные решения. В бесплодных атаках войска изматывали свои силы, теряли личный состав и боевую технику, также бесцельно расходовали боеприпасы и горючее.

Штабом фронта и армий не были организованы разведка и ее боевое прикрытие. Это не позволяло командованию знать истинное сложившееся положение, в котором оказались войска, и выработать решение по выводу войск из окружения.

Начальный период войны показал, что войска фронта не обладали достаточным уровнем выучки личного состава, наблюдалось явное отсутствие тренировок по организации и взаимодействию войск в бою, операций, опыта командования частями и соединениями в полном составе. Театр военных действий и в первую очередь укрепрайонов, полевых позиций и аэродромов не был подготовлен к боевым действиям.

Бывший начальник штаба 4-й армии генерал Л. М. Сандалов пришел к выводу: «Нет сомнения, что командование войск и штаб Западного фронта, командование и штабы армий… несут большую ответственность за поражение войск и потерю Белоруссии в начальный период войны»[69].

Нельзя согласиться с такими утверждениями, что причинами поражения Красной армии в начальный период войны является отсутствие профессионального командного состава корпусов, дивизий, полков, как стрелковых, так и механизированных, танковых, авиационных и др. По имеющимся данным по состоянию на 22 июня 1941 г., в 62 стрелковых корпусах, входивших в боевой состав Красной армии, командиры имели звания: генерал-лейтенанта – 6, генерал-майора – 48, полковника – 2, комбрига – 3, комдива – 2, комкорпуса – 1. В 29 механизированных корпусах в звании генерал-лейтенанта находились – 3, генерал-майора – 25, комдива – 1. Во главе 17 кавалерийских корпусов: генерал-лейтенант – 1, генерал-майоров – 8, полковников – 8. Корпуса и бригады воздушно-десантных войск возглавляли: генерал-майоры – 5, полковники – 9, подполковники – 2. То же наблюдалось и в дивизиях. Из 368 стрелковых, танковых, механизированных, кавалерийских и воздушно-десантных дивизий: 126 – возглавлялись генерал-майорами, 211 – полковниками, 8 – комбригами, 4 – подполковниками и только две – майорами.

22 июня 1941 г. огромная германская военная машина, как и в 1812 г. наполеоновская армия, без объявления войны, вероломно, всей своей воздушной и наземной махиной обрушилась на Советское государство, взрывая и уничтожая города и села, убивая взрослых и детей, стремясь как можно быстрее проникнуть в глубь нашей территории. Начальник Генерального штаба Красной армии Г. К. Жуков вынужден был признать: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, причем всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, т. е. характер самого удара во всем объеме нами не был предусмотрен. Ни нарком, ни я, ни наши предшественники Б. М. Шапошников, К. А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными, компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов»[70].

Началась долгая, напряженная, крайне сложная битва советского народа с германским фашизмом и теми, кто встал под его преступные знамена.

Профессор В. Д. Данилов указывает, что к 10 июля немецкие войска продвинулись в глубь советской территории на главном, западном, направлении – на 450–600 км с темпом продвижения 25–35 км в сутки, на северо-западном – на 450–500 км с темпом 25–30 км в сутки, на юго-западном направлении на 300–350 км с темпом 16–20 км в сутки. При этом потери вермахта за этот период составили около 40 % танков от первоначального состава, из них 20 % – боевые потери; 900 самолетов, на Балтике – 4 минных заградителя, 2 торпедных катера и 1 охотник[71]. В личном составе сухопутных войск потери вермахта с 22 июня по 26 сентября 1941 г. составили 534 970 человек убитыми, раненными и пропавшими без вести[72].

Глава 2

Ленинград – сражающийся город

Был самый трудный 41-й.

Судьба решалась всей страны.

На острие сражений страшных

Встал город на берегах Невы.

Его фашисты долго били,

Сломить, однако, не смогли!

Б. Рыбицкий

Готовясь к войне, фашистская Германия и ее вожди взвешивали все плюсы и минусы своего нападения на Советский Союз. Как к этому отнесутся Англия, Япония, Америка и другие государства, будут ли они заинтересованы в быстром успехе германских войск в разгроме СССР и станут ли взаимодействовать с «великой Германией» по дальнейшему устройству мира? Именно это и предопределяло скоротечность «похода на Восток». Да, удар фашистской авиации по нашим аэродромам, базам, быстрый захват мостов и переправ позволяли передовым отрядам германской армии успешно продвигаться вперед.

Безусловно, тактическая внезапность нападения германских войск на территорию СССР показала, что в пограничной зоне сопротивление врагу было слабым и не всегда организованным. Без воздушного и зенитно-артиллерийского прикрытия оказались пограничные и воинские гарнизоны, аэродромы, командные пункты и др. Отсутствие нормальной связи и взаимодействия не позволяло командирам умело организовывать отступление, выходить на запасные рубежи и вести бой. Однако там, где были волевые командиры, умеющие руководить войсками, врагу приходилось нелегко. Так, 22 июня в местечке Руцево близ Лиепаи начальник штаба 12-го пограничного отряда майор В. А. Черников в течение нескольких часов со своими бойцами сдерживал атаки превосходящих сил 291-й немецкой пехотной дивизии, дождавшись подошедших подразделений 67-й советской стрелковой дивизии[73]. 13-я пограничная застава лейтенанта А. В. Лопатина 90-го Владимиро-Волынского пограничного отряда героически дралась в окружении врага до 2 июля 1941 г.

22 июня началась оборона города и порта Лиепая (Либава). Здесь части 67-й стрелковой дивизии 8-й армии, подразделения военно-морской базы, двух батарей береговой обороны и батареи железнодорожной артиллерии, а также военно-морского училища командного состава противовоздушной обороны под руководством генерал-майора Н. А. Дедаева вместе с жителями города мужественно до 27 июня отражали атаки превосходящих сил противника[74].

В сложнейших условиях, под вражеской бомбардировкой взлетали в воздух советские самолеты и смело вступали в бой. В первый день войны 28 самолетов 124- го истребительного авиационного полка 9-й смешанной авиадивизии вступили в решающую схватку с немецкими самолетами. В тяжелом бою младший лейтенант Д. В. Кокорев совершил воздушный таран. Немецкий истребитель рухнул на землю. Кокореву удалось посадить свой самолет на поле. Командир звена 12-го истребительного авиационного полка младший лейтенант Л. Г. Бутелин таранил бомбардировщик противника. Командир звена 46-го истребительного авиационного полка старший лейтенант И. И. Иванов таранил вражеский истребитель. В этот день совершили воздушные тараны заместитель командира этого полка по политчасти старший политрук А. С. Данилов, заместитель командира эскадрильи 123-го истребительного полка лейтенант П. С. Рябцев, штурман эскадрильи этого же полка лейтенант С. М. Гудимов, командир звена 728-го истребительного полка младший лейтенант Н. П. Игнатьев, командир звена 67-го истребительного авиационного полка старший лейтенант А. И. Макляк[75].

Летчики, сумевшие поднять самолеты в воздух, смело вступали в воздушные бои с противником и наносили ему ощутимые потери. Только в результате воздушных таранов, совершенных советскими летчиками, было уничтожено 10 самолетов противника. Всего же по донесению фронтов 22 июня было уничтожено на месте 120 немецких самолетов. И так было на всех фронтах, где решительные и энергичные командиры принимали руководство боем на себя и личным примером поднимали бойцов на борьбу с германскими захватчиками. Уже на третий день войны командование группы армий «Север» заявило о том, что войска на всем фронте отражали танковые контратаки противника. В этих боях немецкие части соприкоснулись с нашими тяжелыми танками КВ‑1 и средними Т‑34. Группа армий «Север», окружая отдельные разрозненные подразделения отходящих войск Красной армии, стремилась их пленить, разоружить и передать охранным частям. Главная задача состояла в том, чтобы расширить захваченный плацдарм для развития наступления.

Находящиеся уже в тылу вражеских войск советские части доставляли серьезное беспокойство врагу. По тылам немецких войск двигались советские танки, которые могли закрыть дыры прорыва. Действительно, в направлении Даугавпилса 21-й механизированный корпус Северо-Западного фронта на пять суток (с 27.06 по 2.07) задержал наступление 56-го моторизованного немецкого корпуса[76]. 29 июня войска этого же фронта вели тяжелые оборонительные бои на рубеже р. Западная Двина от Риги до Крустпилса и в р-не Резекне. 12-я мотострелковая дивизия упорно обороняла переправы у Крустпилса. Однако противнику удалось захватить их и овладеть плацдармом на правом берегу Западной Двины. Ставка советского главного командования, предвидя возможность прорыва вражеских войск через Западную Двину и стремясь надежно прикрыть здесь ленинградское направление, отдала приказ командующему Северо-Западным фронтом одновременно с организацией обороны по рубежу р. Западной Двины подготовить и занять выгодный для обороны рубеж по р. Великая с имеющимися укрепленными районами в Пскове и Острове. Для этой цели к указанному рубежу сосредоточивались переданные в распоряжение фронта два стрелковые и один механизированный корпуса[77]. 2 июля войска фронта продолжали вести тяжелые бои в районе Риги, Мадоны, на подступах к Резекне, отходя постепенно в Полоцкий укрепленный район. В связи с угрозой прорыва противника к Пскову и Ленинграду командование фронта все свои резервы стало сосредоточивать в районе Пскова, Острова, Дно и организовывать оборону по рубежу р. Великая. Приводились в боевую готовность Опочковский и Себежский укрепленные районы. И здесь велись тяжелые оборонительные бои с наступающими войсками 4-й танковой группы германской армии. 4 июля противник овладел г. Островом, но был выбит из него. В течение ночи он опять оказался в руках немцев. Этот город не раз переходил из рук в руки. В целях недопущения врага к Пскову группа саперов 50-го инженерного батальона под командованием младшего лейтенанта С. Г. Байкова сумела под огнем противника взорвать 8 мостов через р. Великую и тем самым задержать его на крупном оборонительном рубеже на ближних подступах к Пскову. За этот героический подвиг С. Г. Байков был удостоен звания Героя Советского Союза[78].

10 июля 1941 г. в 15:00 началась оборонительная операция 7-й армии Северного фронта на петрозаводском и олонецком направлениях. Согласно приказу Маннергейма Карельской армии финнов ставилась задача изолировать друг от друга и разбить части Красной армии, оперирующие на северо-западном и северо-восточном побережье Ладожского озера и озера Янис-Ярви, чтобы развить далее наступление в направлении Олонца и Лодейного Поля.

7-я армия (командующий армией генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко) была растянута на очень широком фронте (500 км) и не смогла отразить наступление превосходящих немецко-финских войск и вынуждена, изматывая силы противника, отходить в восточном и юго-восточном направлениях. Финны, прорвав оборону 7-й армии на направлении главного удара, стали выдвигаться на Лоймолу и далее на Ведлозеро. Семь дней шли ожесточенные бои. 16 июля противнику удалось прорваться к северо-восточному побережью Ладожского озера, расчленив при этом 7-ю армию на две части. Перед финнами открывалась возможность быстро выйти к Вуоксинской водной системе и нанести удар с тыла по Выборгской группировке Красной армии. Обстановка на Карельском перешейке серьезно осложнилась. Именно тогда, учитывая сложившуюся обстановку, главнокомандующий войсками северо-западного направления перебросил с Карельского перешейка отдельные части (полк 198-й моторизованной дивизии, полк 136-й противотанковой бригады, два горнострелковых батальона, танковые части, бронепоезд, 65-й штурмовой авиационный полк, 112-ю разведывательную эскадрилью) на усиление 7-й армии и образовал на петрозаводском и олонецком направлениях две оперативные группы: Петрозаводскую (командующий генерал М. А. Антонюк) и Южную (командующий генерал В. Д. Цветков) с задачей прикрыть эти важнейшие направления. Через день обе группы перешли в наступление. Петрозаводская группа наносила удар по центру Карельской армии в направлении Ведлозеро, Колатсельта, а южнее, по правому флангу армии противника в направлении Салмиярви, Питкяранте. Тяжелые бои здесь шли в течение трех недель, и своим упорным сопротивлением войска 7-й армии только к 30 июля остановили наступление армии финнов на рубеже западнее населенного пункта Кудом Губа, Шатозеро и южнее до Ладожского озера. В ходе оборонительных боев войска 7-й армии хотя и отступили на 140–150 км в глубь нашей территории, но все же измотали противника, нанесли ему значительные потери и в конечном итоге вынудили его перейти к обороне. Особую роль в этих боях сыграли подразделения 2-го танкового полка 1-й танковой дивизии из состава 1-го механизированного корпуса с частями усиления. По состоянию на 22 июня в танковых частях 7-й армии имелось 169 боевых машин, в том числе танков KB – 4, Т‑28 – 13, БТ‑7 – 29, БТ‑5 – 54, Т‑26 – 17, огнеметных танков – 32, БА‑10 – 14, БА‑20 – 5. К 1 августа 1941 г. безвозвратные потери всех танковых средств составили 51 единицу и 28 требовали капитального ремонта. Боеспособными оставались 81 боевая машина[79]. В боях 23-я армия за период с 22 июня по 1 августа 1941 г. потеряла 58 боевых машин из 141 имеющихся в ней.

Июль 1941 г. не был радостным для германского командования. Оно соприкоснулось со множеством проблем, которые касались объективного знания состояния его войск, наличия и месторасположения его резервов и вооружения. Многие вопросы возникали у командования вермахта о пополнении действующих групп армий, обеспечения войск боезапасом, продовольствием, транспортировкой раненых и больных и многое другое. Так, на 17-й день войны (8 июля) Ф. Гальдер в своем дневнике указывает: «Сведения о противнике: из 164 выявленных нами стрелковых дивизий противника 89 целиком или большей частью уничтожены. На фронте остались 46 боеспособных русских стрелковых дивизий. 18 дивизий скованы на других участках (против финнов – 14, на Кавказе – 4), 11 дивизий, очевидно, находятся еще в тылу, в резерве. Из 29 выявленных нами танковых дивизий 20 целиком или большей частью уничтожены, 9 дивизий еще полностью боеспособны». Гальдер делает вывод о том, что с такими силами Красной армии не предоставлялась возможность создать сплошной фронт на наиболее важных направлениях, и, видимо, командование Советов ставит задачу перед собой с вводом резервов измотать контратакующие германские войска и задержать их наступление возможно дальше к западу. Генерал предполагал, что попытки командования Красной армии создать резервные формирования обречены на провал, ибо оно не имеет резервных офицерских кадров, и прежде всего в танковых и других войсках[80].

8 июля 1941 г. Гитлер на совещании в ставке еще раз подтвердил свое непоколебимое решение сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, «которые в противном случае мы будем кормить в течение зимы». Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого и следует использовать танки. Это будет «народное бедствие, которое лишит центров не только большевизм, но и московитов (русских) вообще»[81].

Следует учитывать и то, что в советских механизированных и моторизованных частях военных округов, и прежде всего на границе с Германией, имелось более 15 марок танков. Причем значительное количество составляли слабомощные машины (танки и бронеавтомобили). В составе бронетанковых войск Красной армии имелись такие средние и тяжелые танки, как Т‑34, KB, которые выпускались в течение всей войны.

Танкисты не очень любили легкобронированные (толщина брони от 6 до 35 мм) и слабовооруженные (27-мм пушка, «ШВАК» и 7,62-мм пулемет ДТ) боевые машины с пожароопасным бензиновым двигателем. Танкисты БМ‑2 называли «братская могила на двоих». Но характерно то, что эти легкие машины были хорошо подвижные и имели высокую проходимость. Средние бронеавтомобили БА‑10 и легкие танки Т‑70 были вооружены 45-мм пушками, однако их маневренность и проходимость оставляли желать лучшего. В ходе войны все эти легкие типы танков и бронеавтомобили были сняты с производства.

Стремление некоторых командующих немецкими группами войск к более энергичному продвижению в глубь советской территории оказывалось не всегда успешным. Теперь приходилось обеспечивать далеко ушедшие вперед танковые группы моторизованными частями, а в тылу их действовали части Красной армии, нанося удары по боевой технике и личному составу. 13 июля Гитлер, внося в план операций свои уточнения, потребовал, чтобы решающей задачей группы армий «Север» являлся выход в район севернее озера Ильмень, закрытие прохода между озерами Ильмень и Ладожским, блокада Ленинграда с востока. Южнее Ильменя следует выставить заслон в районе Старой Руссы[82]. Далее Гитлер требует: «Необходимо организовать терроризирующий воздушный налет на Москву, чтобы нарушить организованную эвакуацию предприятий и опровергнуть пропаганду противника, которая говорит об истощении наступательной мощи Германии»[83]. На этот же день в докладе генерала Буля звучало, что степень боеспособности подвижных соединений вермахта составляет 50 %. Потери в танках – 50 %, в личном составе – для восполнения полностью израсходованы запасы батальона[84]. Этот день, 13 июля, был своего рода аналитическим, подведшим некоторые итоги состояния войск и боевой техники группы армий. Германская разведывательная авиация с 22 июня потеряла в процентном отношении: «Хеншель‑126» – 24 %, «Фоке-Вульф‑189» – 15 %, «Юнкерс‑88» – 33,3 %, «Мессершмитт‑110» – 39 %, «Дорнье‑17» – 20 %, «Физелер‑156» – 13 %. И в то же время советская авиация перед фронтом группы армий «Север» имела 354 боевых самолета[85].

Представляя в своем дневнике сведения о противнике, Ф. Гальдер указывает, что 15 июля на фронтах группы армий «Север» действовали 208 самолетов противника, группы армий «Центр» – 855 и группы армий «Юг» – 626 советских самолетов[86]. Следовательно, если только в один день военно-воздушный флот Красной армии смог поднять в воздух и направить на бомбардировку, отражение воздушных атак 1689 самолетов, то это говорит о многом. Сам Гальдер сомневается в этих цифрах, объясняет недостаточной полнотой разведывательных данных в отдельных районах. Но в то же время 16 июля он записывает: «В районе западнее Старой Руссы отмечена сильная противовоздушная оборона противника (зенитная артиллерия). По данным воздушной разведки, шоссе Старая Русса – Дно пригодно для использования, а по данным наземной разведки, этого шоссе вообще не существует. Возможно, что шоссе построено только частично. На дорогах, идущих от западного берега Ильменя к Луге, наблюдается движение автомашин и конных повозок. В Луге обнаружена зенитная артиллерия. Авиация противника совершает налеты на соединения корпуса Рейнгардта и наши пехотные дивизии, движущиеся вдоль восточного берега Чудского озера. Здесь отмечается сильная противовоздушная оборона противника (истребительная и зенитная артиллерия). В общем, в действиях авиации противника ясно чувствуется твердое и целеустремленное руководство»[87].

16 июля 1941 г. Гитлер провел совещание с рейхсминистром Розенбергом, рейхсминистром Ламмерсом, фельдмаршалом Кейтелем, рейхсмаршалом Герингом и своим заместителем по партии Борманом о целях войны против Советского Союза. Основными тезисами выступления фюрера были: а) Теперь важно не раскрывать своих целей завоевания перед всем миром. «Главное, чтобы мы сами знали, чего мы хотим». Мотивировка действий перед миром должна исходить из тактических соображений. Мы ничего не говорили о своих намерениях, когда завоевывали Норвегию, Данию, Голландию и Бельгию. «Мы и впредь будем умными и не будем этого делать»; б) Нужно снова подчеркивать, что «мы были вынуждены занять район, навести в нем порядок и установить безопасность». «Все необходимые меры – расстрелы, выселения и т. п. мы, несмотря на это, осуществляли и можем осуществлять». «В основном дело сводится к тому, чтобы освоить огромный “пирог” с тем, чтобы мы, во‑первых, овладели им, во‑вторых, управляли и, в‑третьих, эксплуатировали».

Империя лишь тогда будет в безопасности, если западнее Урала не будет существовать чужого войска. «Защиту этого пространства от всяких возможных опасностей берет на себя Германия».

На вопрос Геринга, какие районы обещаны другим государствам, Гитлер сообщил, что Антонеску хочет получить Бессарабию и Одессу; венграм, туркам и словакам не было дано никаких определенных обещаний; Прибалтика, Крым с прилегающими районами и волжские колонии должны стать областями империи; Бакинская область – немецкой концессией; финны хотят получить Восточную Карелию; Кольский полуостров с богатыми никелевыми месторождениями должен отойти к Германии. Гитлер заявил, что хочет сровнять Ленинград с землей, а затем отдать его финнам. «Гигантское пространство должно быть как можно скорее замирено. Лучше всего этого можно достигнуть путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд»[88].

17 июля 1941 г. Гитлер издал приказ о гражданском управлении во вновь оккупированных восточных областях. Гражданские власти в этих областях подчинялись рейхсминистру по делам оккупированных восточных областей. Рейхсминистром был назначен Розенберг. Вся полнота военной и административной власти на этих территориях оставалась в руках командующих войсками вермахта, назначаемых Гитлером и подчинявшихся начальнику штаба Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ – Кейтелю). Командующие войсками обязаны были помогать рейхскомиссарам в решении административных и политических задач. В области гражданского управления осуществление требований вермахта возлагалось на рейхскомиссаров. По всем другим вопросам рейхскомиссары подчинялись рейхсминистру. Специальным указом Гитлера в тот же день полицейская охрана вновь оккупированных восточных областей возлагалась на рейхсфюрера СС Гиммлера[89].

Знакомясь с документами первых недель начавшейся войны с Германией, приходишь к выводу, что проведение большой мобилизации в СССР привело бы к более тяжелым последствиям начального периода войны. Призыв 600 тыс. в апреле – мае 1941 г., во‑первых, покрыл то количество военнослужащих, которые увольнялись в запас, а также должны были участвовать в проведении обязательных сборов на тактические маневры и учения. Во-вторых, призыв по мобилизации запрашиваемого военными значительного числа призывников произвел бы негативное впечатление не только на германское руководство и его сателлитов, но и другие страны, в том числе Англию и США, которые бы обязательно посчитали этот призыв подготовой СССР к нападению, т. е. поддержали бы заявление Германии о готовности СССР к нападению на нее. В-третьих, призыв значительной массы мужского населения не позволил бы уже по опыту Зимней войны 1939–1940 гг. обучить этих призванных элементарной военной подготовке, да, видимо, и обеспечить их необходимым вооружением и снаряжением. Следовательно, при неминуемой фашистской агрессии во вражеском плену оказалось бы значительно больше бойцов и командиров, попавших в гитлеровские концлагеря. В-четвертых, эти первые военные недели выявили тех боевых руководителей, которые оказались патриотичнее, преданнее, ответственнее, честнее и порядочнее в защите своей родины и в личном примере для рядовых защитников страны. Если бы этот призыв был проведен, то он вынудил бы вносить серьезные коррективы в кадровую и организационно-штатную структуру Вооруженных сил СССР, что потребовало бы не только значительного расширения армии, но и соответствующей материальной базы. На данном этапе важно было полнее использовать уже имеющиеся кадровые структуры (батальоны, полки, дивизии), находившиеся в тыловых районах страны, и их готовить к боям в различных их видах. Следует отметить, что уже 25 июня 1941 г. И. В. Сталин, понимая, что врага первым встретили пограничные и оперативные полки НКВД, обратился к Л. П. Берия с просьбой о формировании 15 стрелковых дивизий на базе кадрового состава НКВД. Основой каждой дивизии должны являться 500 человек командного и 1000 человек рядового состава. 14 июля 1941 г. ставка ВГК образовала Фронт резервных армий (командующий – командующий пограничными войсками в Белорусском особом военном округе генерал-лейтенант И. А. Богданов). В состав фронта вошли шесть армий, четырьмя из которых командовали генералы пограничных войск К. И. Ракутин, И. И. Масленников, В. А. Хоменко, В. Н. Долматов. Все армии прошли боевое сколачивание, организационно-штабную и войсковую подготовку в предельно сжатые сроки. 19 июля Ставка Верховного командования приказала командующему Фронтом резервных армий силами 29, 30 и 28-й армий провести наступательную операцию по окружению противника в районе Смоленска[90].

16 июля 1941 г. Государственный Комитет Обороны принял решение о подготовке резервов в системе НКО и ВМФ. В соответствии с ним при НКО была создана специальная группа по формированию дивизий, противотанковых и артиллерийских полков, которая в августе 1941 г. была развернута в Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии[91].

18 июля генерал Ф. Гальдер в дневнике записал: «Группа армий “Север”, а) Существенных изменений не произошло. В районе Опочки противник пытается атаками пробить путь к своим изолированным частям и вывести их из окружения. Все атаки отбиты; б) Аэрофотосъемки района Бологое, который, если судить по трофейным документам, очевидно, является центральной базой снабжения сухопутных войск (артиллерийские парки, склады имущества противохимической защиты), в) Обнаружены передвижения на стороне противника с севера: 1) от Старой Руссы и Великих Лук на Бологое; 2) в районе западнее Москвы к Вязьме, которая, очевидно, является конечным железнодорожным пунктом снабжения войск; 3) из района южнее линии Смоленск – Москва, откуда эшелоны с эвакуированным имуществом движутся в северо-восточном направлении; 4) очень большое движение эшелонов с запада на Кременчуг»[92]. Но здесь представляет интерес запись, внесенная в дневник: «На фронте группы армий “Север” продолжалось подтягивание тылов и пехоты вслед за наступлением танковых соединений 4-й танковой группы. Противник направляет свежие силы против левого и правого флангов этой группы. Однако, поскольку наши пехотные соединения уже подошли к фронту танковой группы, это не представляет большой опасности»[93].

Не менее важным в плане состояния боевой техники, и прежде всего бронетанковой, для германской армии являлось низкое ее качество. На российских дорогах, а точнее, бездорожье, эта техника быстро выходила из строя, особенно страдали от пыли и грязи моторы. Боевые и не боевые потери бронетанковой техники уже в первый месяц войны показали, что многие моторизованные и танковые дивизии вермахта имели укомплектованность техникой всего на 50 %, а некоторые еще меньше. Ответственный за укомплектование войск, и прежде всего бронетанковых и механизированных, генерал-майор Буле в первую неделю войны докладывал, что 5-я танковая дивизия в целом будет готова к боевым действиям только к 1 августа 1941 г., а 23 июля он заявил, что безвозвратные потери в танках составляют 20 %. Наиболее сильно пострадали 11, 16, 3, 17, 18, 19, 1 и 8-я танковые дивизии. В отдельных соединениях потери составили 50 %. И Буле подчеркивает, что необходим восьмидесятидневный отдых для пополнения подвижных соединений[94]. Поездки Буле в войска свидетельствовали о серьезном положении, связанном с дополнением экипажей танковых и пехотных дивизий. По состоянию на 1 августа 1941 г. группа армий «Юг» потеряла 63 тыс. человек, а пополнение получила всего 10 тыс.; группа армий «Центр» потеряла 74,5 тыс. человек, а получила 23 тыс.; группа армий «Север» потеряла 42 тыс. человек, а получила всего 14 тыс.[95].

Гитлер, в отличие от Сталина, был действительно маньяком. Он мыслил завоевать мировое господство не только над всеми европейскими странами, но и усилить свое влияние в странах Северной Африки, захватить господство в Средиземном море. Он считал, что как только война на востоке перейдет из фазы разгрома вооруженных сил противника (СССР) в фазу экономического подавления противника, на первый план выступят задачи дальнейшей войны против Англии, к осуществлению которых тогда следует немедленно приступить. Такими задачами являются: подготовка наступления через территорию между Нилом и Евфратом из Киренаики и через Анталию, а возможно, с Кавказа через Иран. Первое направление, которое всегда будет находиться в зависимости от морских коммуникаций и поэтому останется подверженным всяким не поддающимся учету случайностям, будет второстепенным театром военных действий…[96] Эти задачи были изложены в директиве ОКВ № 32 от 11.06.1941 г., когда речь шла о завоевании Средиземного моря, Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока при одновременном возобновлении «осады Англии», т. е. об очередном этапе завоевания мирового господства. Вслед за этим нацистскому руководству рисовалась перспектива завоевания Индии и перенесения боевых действий на Американский континент[97]. 3 июля, на 12-й день войны, Гитлером эти намерения были озвучены.

Не все складывалось удачно, как замышляло германское командование, в отношении Ленинграда. Во-первых, шел второй месяц войны, а Прибалтика еще не была занята немецкими войсками. Боевые действия продолжались в Эстонии; во‑вторых, сражающиеся части Красной армии отвлекли на себя значительные войска германской армии, которые вели бои в районе Великие Луки, Торопец. В-третьих, танковый корпус Рейнгардта (танковая группа Гепнера), остро нуждавшийся в материально-техническом имуществе, не имел возможности обеспечить запчастями свою технику. В-четвертых, 2-й армейский корпус встретил в районе Холма сильное сопротивление противника, что задержало его продвижение. Под Лугой кроме 8-й танковой дивизии в бой вступала 3-я моторизованная дивизия, что явно свидетельствовало о введении в бой новых сил противника. И в этих непростых условиях Гитлер 30 июля 1941 г. отдает приказ, который был изложен в директиве ОКВ № 34. В нем говорилось: «Группе “Север” продолжать наступление на Ленинград, окружить его и установить связь с финской армией; группе армий “Центр” перейти к обороне, на ее правом фланге провести наступление с ограниченной целью – занять выгодные исходные позиции для последующей наступательной операции против 21-й армии Центрального фронта. 2-ю и 3-ю танковые группы, как только позволит обстановка, вывести из боя и ускоренно пополнить и восстановить их; группе армий “Юг” продолжать операции против советских войск западнее Днепра, захватить плацдармы в районе Киева и южнее, уничтожить 5-ю армию Юго-Западного фронта»[98].

Такое решение было обусловлено возросшим сопротивлением советских войск и непрерывным ростом потерь немецких армий, особенно в танковых группах. Гитлер считал, что в создавшихся условиях одновременное наступление на Ленинград, Москву и в сторону Донбасса уже невозможно, и решил сначала добиться намеченных целей под Ленинградом и на юге Советского Союза, а наступление на Москву остановить. Пожалуй, это был первый случай с начала Второй мировой войны, когда немецко-фашистские армии вынуждены были перейти к обороне на главном стратегическом направлении фронта[99].

Немецкое командование всячески стремилось повысить боевую готовность тех резервных батальонов, которые поступали на пополнение групп армий. Солдаты этих частей и подразделений приобретали навыки борьбы с танками противника, умение работать с огнеметным оружием, действовать решительно после нанесения мортирного огневого удара по долговременным укреплениям противника, умело использовать самозарядное оружие и оптические прицелы. Особое внимание уделялось бесшумному овладению передовыми траншеями русских войск и умению действовать в ближнем бою.

Германские офицеры удивлялись, что в тактике русских войск практически ничего не изменилось с периода финской кампании. Русская тактика наступления была такова: трехминутный огневой налет, потом пауза, после чего атака пехоты с криком «Ура!» глубоко эшелонированными боевыми порядками (до 12 волн) без поддержки огнем тяжелого оружия, даже в тех случаях, когда атаки проводятся с дальних дистанций. И тогда невероятно большие потери несли русские. Несомненно, такая тактика была и прежде, в начальных боях, но затем она менялась под воздействием боевого опыта пограничных войск и морской пехоты. Здесь тихо, бесшумно, ползком к переднему краю врага, к охране тех или иных объектов: сняли часовых и в траншеи – рукопашный бой, гранаты, лопаты, кинжалы, армейские ножи и т. д. Другим явно выраженным недостатком (если можно так считать) являлось то, что занимаемые советскими войсками новые рубежи не готовились заранее: не отрывались окопы для одиночного бойца, отделения, взвода и огневых средств. И здесь, несомненно, были повинны все командиры: от командующих армией до командира отделения. Солдата необходимо было защитить окопом, взаимодействием соседа, огневой поддержкой. Нередки были факты самоустранения от переднего края командиров рот, батальонов и т. д. Кстати, немецкая пехота это умело использовала.

Гитлер понимал, что боевой успех в битве с Красной армией, да и не только с ней, может быть достигнут при наличии в составе германской армии достаточно сильных, обновленных танковых соединений. Поэтому он требовал от своих конструкторов боевых машин создания более совершенных и значительно превосходивших советские танки Т‑34 и KB, но он сразу же дал указание на то, что все новые танки должны оставаться в Германии с целью: во‑первых, не допустить утечки тактико-технических данных новых машин; во‑вторых, готовить сразу же здесь танковых специалистов; в‑третьих, формировать целые соединения и полными их направлять на фронт. И далее, Гитлер заявил, что оставшиеся без танков соединения будут пополняться за счет таких же соединений, а освободившиеся специалисты будут направляться в Германию для овладения новыми боевыми машинами.

Август 1941 г. не был благоприятным для германских войск, рвавшихся к победным реляциям по всем направлениям. Следует особо подчеркнуть, что командование групп армий с самого начала вторжения на советскую территорию рассчитывало на решающие удары своих моторизованных и танковых сил и авиации и этим достичь не только разгрома советских войск, но и парализации их дальнейших действий. Но, видимо, командование вермахта многого не учло, может, даже и не предполагало об особенности характера русских военачальников, которые обладали нестандартным, неординарным мышлением и в особые минуты его полно использовали. В дневниковой записи за 15 августа Ф. Гальдер указывает: «В районе севернее Николаева перехвачена еще одна крупная группа противника. Вследствие этого приостановлено продвижение 16-й танковой дивизии на Херсон. Ликвидация противника в западной части излучины Днепра, у Канева, идет крайне медленно, и, кроме того, эта операция носит характер фронтального вытеснения противника, в то время как она должна была преследовать цель отрезать противнику пути отхода к Днепру.

Группа армий “Центр”: командование группы армий еще не решило, сдать или удерживать дугу фронта у Ельни. Атаки противника продолжаются. По-видимому, в районе южнее Ельни имеются только слабые силы противника… Группа армий “Север”: здесь опять сказывается недостаток смелости предпринять рискованные шаги. Войска, наступающие в направлении Новгорода на участке озера Ильмень, Нарва, добились хороших результатов: фронт противника прорван, в тылу у него никаких войск нет. Нам потребуются некоторые резервы, чтобы прикрыть у Новгорода наш восточный фланг. Группа армий со своей стороны ничего для этого не делает. Командование группы армий хочет вывести и перебросить на северный участок фронта 3-ю моторизованную дивизию, в то время как на этом участке уже действуют 1-я и 58-я пехотные дивизии, Кроме того, туда же прибывает и 26-й армейский корпус из Эстонии. Таким образом, северный фланг и без того оказывается достаточно сильным. Напротив, на южном фланге никаких резервов нет, к тому же обстановка в районе Старой Руссы сковывает действующие там дивизии»[100].

В эти дни наблюдалась противоречивость в выработке решений ОКБ по определению своих действий на лужском и других направлениях. Ф. Гальдер в дневнике указывает: «Есть намерения приостановить наступление на центральном участке фронта у Луги именно тогда, когда как раз понадобится сковать там противника и не дать ему возможности перебросить свои силы на фланги наших войск, где успешно развивается наше наступление. ОКБ снова ввязалось в это дело. Опять возникло большое беспокойство по поводу небольших сил противника, прорвавшихся в районе южнее Старой Руссы. Это беспокойство беспочвенно, тем более что прорвавшийся противник уже приостановлен нашими войсками, спешащими сюда со всех сторон. Фюрер потребовал, чтобы группа армий “Центр” бросила в этот район не менее чем целую моторизованную дивизию. Опять мы повторяем старую ошибку, позволяя одной смело действующей русской дивизии сковать три-четыре наших дивизии. При таком положении, т. е. при слабости наших сил в условиях бесконечно больших пространств, мы никогда не добьемся успеха. Однако фон Лееб считает, что для проведения операции западнее Чудского озера будет достаточно трех дивизий…»[101]

17 августа в группе армий «Север» была начата переброска на север корпуса Шмидта. Командование группы армий из-за вклинения противника вынуждена, к сожалению, задержать 3-ю моторизованную дивизию в районе южнее озера Ильмень, вместо того чтобы направить ее вслед за войсками 1-го армейского корпуса[102]. Представляет интерес то, что каждый день командование группы армий «Север» получало разведсведения о том, что в районе озера Ильмень, у г. Холма, Старой Руссы обнаружены советские сибирские дивизии и т. д. 18 августа фельдмаршал фон Лееб сообщил Ф. Гальдеру о том, что он озабочен положением на участке 10-го армейского корпуса. Все солдаты выдвинуты в первую линию. Войска переутомлены. Противник продолжает оказывать сопротивление в районе севернее Старой Руссы. Здесь для использования в первой линии остаются только саперные роты. Лееб указывает: «Мы надеемся, что обстановку несколько разрядит контрудар, который нанесет Манштейн силами дивизии СС “Мертвая голова” и 3-й моторизованной дивизии. Сегодня вечером эти войска должны сосредоточиться на исходных позициях. Выход с передней линии одной дивизии продлится до завтрашнего вечера. За это время на этот участок сможет быть подброшена с юга 18-я моторизованная дивизия. Против 28-го армейского корпуса западнее Луги действуют четыре русские дивизии. На этом участке наши части не могут продвинуться вперед. 209-я пехотная дивизия слишком слаба для ведения наступательных действий. Полицейская дивизия также не способна наступать. В связи с этим части 28-го армейского корпуса должны наступать в западном направлении. 4-я танковая группа должна перебросить к Луге часть своих сил с севера»[103]. В своем дневнике Ф. Гальдер указывает на то, что ему позвонил фон Лееб, чтобы доложить о положении дел группы армий «Север», что эта группа выполняет требования главкома, сможет ввести в действие моторизованную дивизию в качестве второго эшелона 1-го армейского корпуса только к завтрашнему дню…[104]

Обстановка на советско-германском фронте складывалась так, что дорога к Ленинграду для агрессора была не из легких, каждый его шаг был сопряжен с большими потерями. А они росли. За период с 22 июня по 31 августа 1941 г. потери германской армии только по сухопутным войскам на Восточном фронте составили 14 457 офицеров, 395 541 унтер-офицер и рядовой, всего 409 998 человек, или 11,5 % средней численности германских войск (по сухопутным войскам) к общей численности 3,78 млн человек[105]. Многие корпуса и дивизии имели половинчатую и даже меньшую укомплектованность. Бронетанковые части также несли большие потери, отдельные соединения имели всего лишь 24 % боеспособных танков[106]. В этой сложной обстановке пополнение германских войск личным составом, боевой техникой, боеприпасами и продовольствием становилось более затруднительным. Во-первых, формирование бронетанковых соединений осуществлялось на территории самой Германии; во‑вторых, представляемые армией заявки на потребное количество боеприпасов и узлов (запасных частей) к автотехнике не соответствовало наличию на войсковых складах; в‑третьих, железнодорожное полотно (колея) на многих участках не подверглось перешиву в соответствии с европейским (германским) стандартом, что затрудняло своевременность доставки грузов в заявленные пункты; в‑четвертых, в это время активизировалась боевая и диверсионная деятельность советских партизанских отрядов и разведывательных групп в тылу немецких войск и др. Следует особо подчеркнуть, что в командовании сухопутных войск группы армий «Север» стал наблюдаться процесс несогласованности, а точнее, недоверия друг к другу и тем более к Гитлеру как Верховному главнокомандующему. 21 августа 1941 г., на 61-й день войны, Гитлер издал директиву № 441412/41, определяющую основные решения для всей восточной кампании. Директива гласила: «Предложения главного командования сухопутных войск от 18.08 о продолжении операции на Востоке расходятся с моими планами. Я приказываю следующее:

1. Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на р. Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа. На севере такой задачей является окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками.

2. На редкость благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате выхода наших войск на линию Гомель – Почеп, должна быть незамедлительно использована для проведения операций смежными флангами групп армий “Юг” и “Центр” по сходящимся направлениям. Целью этой операции являются не только вытеснение за Днепр 5-й русской армии частным наступлением 6-й армии, но и полное уничтожение противника, прежде чем его войска сумеют отойти на рубеж Десна, Конотоп, Сула. Тем самым войскам группы армий “Юг” будет обеспечена возможность выйти в район восточнее среднего течения Днепра своим левым флангом совместно с войсками, действующими в центре, продолжать наступление в направлении Ростов – Харьков.

3. От группы армий “Центр” требуется, чтобы она, не считаясь с планами последующих операций, бросила на проведение вышеупомянутой операции такое количество сил, которое обеспечило бы выполнение задачи по уничтожению 5-й русской армии и в то же время позволяло группе армий отражать атаки противника на центральном направлении на таком рубеже, оборона которого потребовала бы минимального расхода сил. Решение выдвинуть левый фланг группы армий “Центр” на возвышенность у Торопца и сомкнуть его с правым флангом группы армий “Север” остается без изменений.

4. Захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии. Всеми средствами, вплоть до ввода в бой моторизованных соединений, необходимо стремиться к быстрому форсированию Днепра и наступлению наших войск на Крым, прежде чем противнику удастся подтянуть свежие силы.

5. Только плотная блокада Ленинграда, соединение с финскими войсками и уничтожение 5-й русской армии создадут предпосылки и высвободят силы, необходимые для того, чтобы согласно дополнению к директиве № 34 от 12.08 можно было предпринять успешное наступление против группы войск Тимошенко и разгромить их»[107].

Стремясь как-то задержать продвижение противника, командование Северного, а затем Ленинградского фронта спешно проводило формирование дивизий и полков, которые, не обученные и слабо вооруженные, бросались на наиболее угрожаемые участки фронта. Так было во второй половине июля при одновременных ударах противника на Петрозаводск, Олонец и Ивановское. В середине августа это повторилось в большем масштабе, когда противник одновременно с прорывом фронта на новгородском направлении разорвал фронт 8-й армии и повел наступление на участке Ивановское, Сабек и на Карельском перешейке (Сортавала, Кексгольм). В конце августа и в первых числах сентября мощное и одновременное наступление 18-й, 20-й мотодивизий, 90-й пехотной дивизии и 12-й танковой дивизии немцев от Саблино на Ивановское и Мгу вынудило 23-ю армию беспорядочно отступать, теряя все артминометное вооружение трех своих стрелковых дивизий, отходя на новый рубеж[108].

В эти же дни группа армий «Север» в районе Луги сумела окружить группировку советских войск и преследовала прорвавшиеся наши части. 22 августа главнокомандующий сухопутными войсками Браухич получил от Гитлера памятную записку, в которой разъяснялось, что разбить Россию можно только путем «уничтожения людских ресурсов русских вооруженных сил» и «захвата или по крайней мере уничтожения экономической базы, необходимой для воссоздания русских вооруженных сил». Для этого, по мнению Гитлера, нужно в первую очередь осуществить «захват русских позиций в Прибалтике» и овладеть «районами Украины и Причерноморья, являющимися важной сырьевой и продовольственной базой для воссоздания русских вооруженных сил». Обосновывая необходимость поворота 3-й танковой группы на север и 2-й танковой группы на юг, Гитлер указывал, что группа армий «Север» своими силами «не в состоянии в ближайшее время обеспечить продвижение своих правофланговых соединений на Ленинград» и что выход войск правого крыла группы армий «Центр» (2-я армия и 2-я танковая группа) на линию Гомель – Почеп создаст одну из редких возможностей, чтобы группа армий «Юг» с помощью этих войск могла бы «уничтожить наверняка крупные силы противника и улучшить при этом исходную базу для продолжения запланированных операций».

Более двух месяцев прошло со дня вторжения германских войск на территорию СССР, но решающих успехов по выполнению плана «Барбаросса» не имелось. Само главное командование сухопутных войск (ОКХ) находилось в раздвоенных мыслях: с одной стороны – есть план, утвержденный Гитлером, и последующие директивы по его неуклонному выполнению, а с другой стороны – реальность этого плана, возможности его осуществления отсутствуют. Видимо, это понимали и те, кто обязан был выполнять задуманное. Так, командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гудериан (группа армий «Центр») 23 августа заявил, что 24-й моторизованный корпус невозможно бросить в наступление на юг через Стародуб из-за: 1) совершенно непригодного состояния дорог, которые не позволяют подвозить горючее; 2) из-за состояния самих войск, которые не могут участвовать в наступлении без предварительного отдыха и пополнения. Действительно, боевая численность пехотной дивизии в группе армий «Центр» сократилась в среднем на 40, в танковых дивизиях на 50 %[109]. И это было твердое решение Гудериана. Однако утром 24 августа под воздействием убежденности фюрера о целесообразности и необходимости этого наступления Гудериан был вынужден согласиться с проведением операции на юге и сделать все возможное для реализации этой идеи[110].

Это согласие Гудериана впоследствии ему аукнулось. Он с целью экономии времени и сохранения моторесурсов проводил передвижение своих войск непосредственно перед фронтом противника, и это привело к тому, что противник, естественно, атаковал его восточный фланг. Кроме того, причина такого положения состояла в том, что его части, продвинувшиеся далеко на восток, оторвались от войск 2-й армии, в результате этого образовалась брешь, которую противник использовал, атаковав Гудериана также и с запада. В силу всего сказанного наступательная мощь южного крыла войск Гудериана настолько понизилась, что он всех стал обвинять, ругать и на всех жаловаться[111].

Ценой больших потерь группе армий «Север» удавалось продвигаться в направлении Ленинграда. 21 августа начались бои за Ленинград на ближних подступах. Войска 42-й армии, развернутые на позициях Красногвардейского укрепрайона, вступили в бой с противником, вышедшим к Красногвардейску и перерезавшим южнее города шоссе и железную дорогу Ленинград – Луга. 22 августа советские войска вели бои на ораниенбаумском направлении. Противник был остановлен северо-восточнее Копорья. Положение Ленинграда, становившегося уже городом-фронтом, значительно осложнялось тем, что 20 августа германские войска, подтянув свежие силы, возобновили наступление на Таллин и вышли к его пригородам. Безусловно, важное значение в создании прочной обороны на подступах к Ленинграду имела упорная борьба за Таллин, полуостров Ханко, Моонзундские острова. Оборонять эти районы должны были войска Красной армии, но в связи со сложившейся в ходе войны обстановкой руководство обороной Ставка Верховного главнокомандования возложила на Военный совет Краснознаменного Балтийского флота (КБФ). Тогда в состав гарнизона Моонзундских островов входили 3-я отдельная бригада 8-й армии Северо-Западного фронта и части береговой обороны Краснознаменного Балтийского флота (всего около 24 тыс. человек). Острова Сааремаа (Эзель), Муху (Моон) оборонялись отдельной стрелковой бригадой, батальоном моряков, эстонским стрелковым батальоном, двумя инженерно-строительными батальонами и четырьмя отдельными ротами (всего около 19 тыс. человек), острова Хиума и Вормси – двумя стрелковыми и двумя инженерно-строительными батальонами и подразделениями погранотряда (всего 5 тыс. человек). Защитники островов располагали 142 орудиями береговой, полевой и зенитной артиллерии, 60 минометами, 795 пулеметами. Береговая артиллерия состояла из 17 батарей (всего 54 орудия калибра от 100 до 180 мм). Кроме того, на островах базировались 6 торпедных катеров, 17 тральщиков и несколько вспомогательных судов, а на аэродроме острова Сааремаа (Эзель) находились 13 истребителей. Общее руководство обороной островов осуществлял комендант береговой обороны Балтийского района генерал-лейтенант А. Б. Елисеев. 28 августа был оставлен город Таллин и гарнизон островов Моонзундского архипелага оказался в глубоком тылу противника, продвигающегося к Северной столице Советского Союза. В создавшихся условиях даже временное удержание Моонзундского архипелага имело большое оперативное значение, так как это, во‑первых, отвлекало часть германских сил, наступавших на Ленинград, во‑вторых, на островах базировались силы флота, которые препятствовали проникновению германских кораблей в Рижский и Финский заливы, и, в‑третьих, с расположенных на островах аэродромов советская дальняя и морская авиация наносила бомбовые удары по военно-промышленным центрам Германии и ее столице.

Для захвата островов Моонзундского архипелага германское командование выделило 61-ю и 217-ю пехотные дивизии, артиллерийские, инженерные части и авиацию. Всего около 50 тыс. человек. Высадку войск и их действия на островах поддерживали с моря 3 крейсера и 6 миноносцев. Первая попытка высадки десанта на острова была предпринята немцами 6 сентября 1941 г. Она была сорвана умелыми действиями гарнизона Моонзундского архипелага, поддержанными огнем береговых батарей острова Осмуссар. В ходе второй попытки, осуществленной 8 сентября, германским частям удалось высадиться на острове Вормси. После трехдневных упорных боев советские войска оставили этот остров[112].

14 сентября немецкий десант высадился на острове Муху. Бои продолжались в течение четырех суток, после чего гарнизон острова вынужден был отступить. На рассвете 17 сентября германские части форсировали мелководный пролив Вяйке. Начались бои на острове Сааремаа. Широкомасштабные действия противника вынудили советское командование отказаться от ведения боевых действий на данном фронте и отдать приказ на отвод войск на заранее подготовленные оборонительные рубежи полуострова Сырве. С 22 сентября на этом участке начались бои, продолжавшиеся в течение двух недель. Несмотря на упорное сопротивление советских войск, немцам удалось прорвать оборону. В ночь на 3 октября остатки гарнизона защитников Сырве были эвакуированы на остров Хиума. 12 октября частям вермахта удалось высадиться на о. Хиума. 13 октября гарнизон получил приказ военного совета КБФ начать эвакуацию на о. Ханко и о. Осмуссар. До 22 октября удалось вывезти 570 человек. Оставшаяся на острове часть гарнизона продолжала героически сражаться с врагом и должна была покинуть его на катерах, присланных с о. Ханко. Однако вышедшие оттуда 22 октября катера так и не смогли прорваться[113].

Положение Ленинграда продолжало усложняться. 25 августа немецкие части заняли Лугу. Перешел в наступление германский 56-й моторизованный корпус. В целях ограничения и возможного приостановления наступления действий германских войск принимается решение о создании 48-й армии. Основу ее составила 1-я стрелковая дивизия НКВД, усиленная двумя ротами танков Т‑26 и KB и одним дивизионом 155-мм гаубиц[114]. Силами этой дивизии и отдельной горнострелковой бригады предполагалось не только удержать ст. Мга, но и отбросить противника из района Мги в южном направлении. 1-й стрелковой дивизии НКВД уже 21 августа пришлось вступить во встречный бой в районе Ивановского и Павлово (у устья р. Мга) против 122-й пехотной дивизии, введенной в этот день противником в сражение из второго эшелона. Враг пытался форсировать р. Неву и, развивая наступление, соединиться с финскими войсками на Карельском перешейке. Части стрелковой дивизии НКВД минометным и артиллерийским огнем успешно отразили атаку противника и сами перешли в наступление. Враг с большими потерями отступил. Но у ст. Мга наши войска постигла неудача. Не выдержав удара 20-й моторизованной дивизии врага, части отдельной горнострелковой бригады оставили Мгу и отошли в северном направлении. С 1 по 16 сентября 1-я стрелковая дивизия НКВД и отдельная горнострелковая бригада отражали беспрерывные атаки 122-й пехотной и 20-й моторизованной дивизий противника в районе севернее Мги. Вражеские части по-прежнему стремились выйти к р. Неве и форсировать ее. Одновременно они пытались выйти к южному берегу Ладожского озера. Боевые действия 1-й стрелковой дивизии НКВД поддерживали своим огнем корабли КБФ, расположенные на р. Неве (эсминцы «Строгий», «Стройный» и крейсер «Максим Горький»).

Неутешительные данные германской авиационной разведки стали сильно беспокоить немецкое командование, узнавшее об увеличении количества у Красной армии боевых и других самолетов. По состоянию на 21 августа разведка представила следующие данные: истребителей – 750, бомбардировщиков – 650, самолетов прочих типов – 700. Всего противник, т. е. Красная армия, имеет в своем составе 2400 боевых самолетов плюс к этому 1100 учебных и, кроме того, на заводских аэродромах находятся еще 200 самолетов. Таким образом, в зоне действия немецкой авиации воздушной разведкой противника было выявлено до 3700 самолетов[115]. Представляет интерес заявление Ф. Гальдера о том, что, несмотря на тяжелое потрясение, выпавшее Красной армии и ее командирам, она сумела до настоящего времени (до 28 августа) сохранить и разместить в первой линии 110 дивизий (хотя по своей боеспособности они соответствуют 65 немецким дивизиям), во второй линии и тылу – 40 дивизий. После боев у Великих Лук противник также сумел сохранить в первой линии прежнее количество дивизий, подтянув сюда несколько дивизий из тыла. В тылу у него осталась 21 дивизия[116]. Причем это касалось только советских дивизий, стоявших перед группами армий «Центр» и «Север»[117].

Офицерский корпус германских сухопутных войск ежедневно терял 200 офицеров. Потребность в них в связи с потерями до ноября составляла 11 тыс. человек. Гальдер считал, что можно будет заполнить эту потребность за счет окончивших офицерские курсы и за счет офицеров запаса. Но этим можно удовлетворить только 8 тыс. офицерских вакансий[118].

5 сентября состоялось совещание у Гитлера. В числе главных вопросов на нем ставились: Ленинград; наступление на войска Тимошенко; сражение на юге. При рассмотрении первого вопроса указывалось: 1) Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет «второстепенным театром военных действий». Исключительно важное значение Шлиссельбурга. Для полного окружения Ленинграда по внешнему кольцу (до Невы) потребуется 6–7 дивизий. Сильные пехотные части сосредоточить по возможности за Невой. Окружение с востока; соединение с финнами.

Танки (корпус Рейнгардта) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение. Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует попытаться осуществить в районе Лодейного Поля. 2) Наступление на войска Тимошенко[119]. Плотно охватить противника! Наступление начать по возможности через 8–10 дней. Задача – окружить и уничтожить. 3) Из района Ленинграда на юг перебросить одну танковую и две моторизованные дивизии. Независимо от этого позже из района Валдайских высот будет наступать 16-я армия[120].

8 сентября немецкие войска прорвали нашу оборону у Шлиссельбурга – Ленинград оказался блокирован с суши. Связь с городом, его снабжение с этого времени производились лишь по воздуху и по Ладожскому озеру. Фронт под Ленинградом практически стабилизировался до середины октября. Бои носили местное значение. Все попытки противника форсировать Неву и организовать наступление навстречу финской армии на Карельском перешейке были отражены. В этот день немецкая авиация произвела первый массированный налет на Ленинград: на город было сброшено 6327 зажигательных и 48 фугасных (весом по 250–500 кг) бомб. Чудовищные планы уничтожения города и его населения стали проводиться гитлеровцами с первого дня осады. 4 сентября 1941 г. немцы начали обстрел города из 240-мм орудий, подтянутых в район ст. Тосно. Снаряды разорвались на ст. Витебская-Сортировочная, на территории заводов «Салолин», «Красный нефтяник» и «Большевик». На другой день артиллерийскому налету подверглись жилые кварталы города. Вскоре батареи тяжелой артиллерии противника заняли огневые позиции в нескольких километрах от юго-западной окраины Ленинграда, а также в Пушкине и на Дудергофских высотах. Начался почти непрерывный обстрел города. Насколько были интенсивны артиллерийские обстрелы в осенние месяцы 1941 г., можно судить по тому, что с 4 сентября по 30 ноября Ленинград обстреливался 272 раза общей продолжительностью 430 часов. В отдельные дни артиллерийский огонь не выпускал население из убежищ по 18 часов подряд. По данным штаба ПВО Ленинграда, в сентябре по городу было выпущено 2214 снарядов, в октябре – ноябре – 5115 и в декабре – 2456. Всего в 1941 г. в городе разорвалось 13 077 артиллерийских снарядов[121]. В среднем в этом году снаряды падали на заводы, улицы и площади города более 27 дней в месяц. Свободными от артобстрела были только 12 дней.

6 сентября, почти одновременно с артиллерийскими обстрелами, начались налеты бомбардировочной авиации. В этот день была объявлена 129-я воздушная тревога. После этого первого налета начались массированные удары вражеской авиации с широким применением зажигательных бомб. 9, 10 сентября и в последующие дни немецкая авиация подвергала жестокой бомбардировке Ленинград, особенно налету были подвергнуты Выборгский, Приморский, Смольнинский, Кировский, Куйбышевский, Московский и Василеостровский районы города. За четыре месяца 1941 г. на Ленинград немецкая авиация сбросила 3493 фугасных и 66 200 зажигательных бомб. В результате артиллерийских обстрелов и бомбардировок с воздуха в городе погибло 4483 и ранено 15 543 человека[122].

Теперь перед городом, его военным и гражданским руководством встала исключительно важная задача – мобилизовать все свои силы, всю энергию и волю на организацию обороны, на собирание всего необходимого для отражения натиска врага, на преодоление блокады, на превращение города в сражающийся фронт. Безусловно, осажденный Ленинград надеялся, нет, он был уверен в том, что не будет брошен, оставлен наедине с врагом, он знал, что будет поддержан, в том числе и активными боевыми действиями других фронтов и армий. И он был поддержан. Враг все сильнее и сильнее ощущал ненависть к себе и удары старым и новым оружием. 6 сентября 1941 г. войска Резервного фронта в ходе Ельнинской операции освободили г. Ельню. В этой битве на Смоленской земле храбро сражалась 24-я армия, которой командовал К. И. Ракутин, в недавнем прошлом начальник штаба пограничных войск Ленинградского погранокруга.

10 сентября соединения Ленинградского фронта приступили к осуществлению Синявинской наступательной операции. Цель ее заключалась в прорыве блокады Ленинграда. Однако советским войскам удалось лишь захватить в районе Московской Дубровки небольшой плацдарм. В этот же день завершилось Смоленское сражение, в ходе которого советские войска нанесли тяжелый урон германской группе армий «Центр» и вынудили их перейти к обороне на главном направлении.

Серьезное беспокойство у советского военного и политического руководства вызывало положение Ленинграда в связи с захватом немецкими войсками Шлиссельбурга (Петрокрепости). Выйдя к южному берегу Ладожского озера и к Неве от Шлиссельбурга до Усть-Тосно, немецкие войска пытались форсировать реку, чтобы развить наступление в северо-западном направлении навстречу частям финской армии, отстоявшим от них по прямой на расстоянии 60 км. Однако все попытки вермахта переправиться через Неву были отбиты 1-й дивизией НКВД (полковник С. И. Донсков) и частями 115-й стрелковой дивизии (генерал-майор В. Ф. Коньков). Финские войска также не смогли преодолеть эту узкую полосу и пробиться навстречу немцам. Севернее Ленинграда 23-я армия после ожесточенных августовских боев сдержала натиск частей и соединений финской армии перед Карельским укрепленным районом. Германское командование в целях выполнения задуманного плана создало 9 сентября две группировки из соединений 4-й танковой группы и 18-й армии: одну – в составе восьми дивизий западнее Красногвардейска и другую – в составе трех дивизий юго-восточнее Колпина. Главный удар враг наносил из района Скворцы в направлении Красное Село, Урицк, Ленинград; вспомогательный – из района южнее Колпина вдоль Московского шоссе на Ленинград. Наступление противника на Красногвардейск началось 9 сентября. Четыре дня на этом участке фронта шли непрерывные бои. 2-я и 3-я гвардейские дивизии народного ополчения, 1-я бригада морской пехоты и пулеметно-артиллерийские батальоны Красногвардейского укрепленного района отражали яростный натиск врага. Весь день 9 сентября немецкие войска пытались преодолеть Неву. Одновременно они рвались к Ленинграду с юга, для соединения с финской армией на Карельском перешейке. Атаки немецких войск с левого берега Невы были отбиты специально созданной Невской оперативной группой. К югу от Ленинграда события развивались более драматично. Там, на узком участке от Колпина до Ропши, удар пришелся по соединениям 42-й и 55-й армий, которыми командовали генералы Ф. С. Иванов и И. Т. Лазарев. Их войска и штабы нуждались в лучшей организованности, в дисциплине и стойкости, но более всего в мастерстве, которого так не хватало только что сформированным соединениям и объединениям. 12 сентября 42-я армия оставила Красное Село. До Ленинграда оставалось 10 км. Угроза городу была реальная. Еще 9 сентября Сталин, Молотов, Маленков, Берия в телеграмме К. Е. Ворошилову и А. А. Жданову указывают: «Нас возмущает ваше поведение, выражающееся в том, что вы сообщаете нам только лишь о потере вами той или иной местности, но обычно ни слова не сообщаете о том, какие же вами приняты меры для того, чтобы перестать, наконец, терять города и станции. Так же безобразно вы сообщили о потере Шлиссельбурга. Будет ли конец потерям? Может быть, вы уже предрешили сдать Ленинград? Куда девались танки KB, где вы их расставили, и почему нет никакого улучшения на фронте, несмотря на такое обилие танков KB у вас? Ведь ни один фронт не имеет и половинной доли того количества KB, какое имеется у вас на фронте. Чем занята ваша авиация, почему она не поддерживает действия ваших войск на поле? Подошла к вам помощь дивизии Кулика – как вы используете эту помощь? Можно ли надеяться на какое-либо улучшение на фронте, или помощь Кулика тоже будет сведена к нулю, как сведена к нулю колоссальная помощь танками KB? Мы требуем от вас, чтобы вы в день два-три раза информировали нас о положении на фронте и о принимаемых вами мерах»[123].

В Ставке Верховного главнокомандования осознавали, что в это сложное время, когда оперативно-боевая обстановка на фронтах, и тем более на Ленинградском, меняется исключительно быстро, требовалось принятие смелых решений, а к этому маршал К. Е. Ворошилов и другие, входившие в круг командования фронтом, не были готовы. И. Сталин был расстроен тем, что Г. К. Жуков, связанный с проведением Смоленского сражения, не может выехать в Ленинград и принять на себя командование фронтом. С освобождением Ельни Г. К. Жуков доложил И. Сталину о результатах боев за Ельню и о своей готовности вылететь в Ленинград. В своих воспоминаниях Г. К. Жуков указывал на то, что И. В. Сталин, посылая его в сентябре 1941 г. на Ленинградский фронт, сказал: «Езжайте под Ленинград. Ленинград в крайне тяжелом положении. Немцы, взяв Ленинград и соединившись с финнами, могут ударить в обход северо-востока на Москву, и тогда обстановка осложнится еще больше»[124].

12 сентября 1941 г. генерал армии Г. К. Жуков, прибывший в Ленинград вместе с группой генералов, сменил на посту комфронта К. Е. Ворошилова, который убыл в Москву. Новый командующий вместе с Военным советом фронта принимал решительные меры, чтобы предотвратить прорыв врага в Ленинград. Обладая волевым характером, он быстро оценил обстановку и, опираясь на мощную поддержку партийной организации города, без промедления приступил к действиям. Он переводит значительное число моряков с кораблей в сухопутные части; снимает некоторые войсковые соединения с Карельского перешейка и ставит их на особо опасные участки в районе Урицка и Пулковских высот; формирует резервные части, пополняет их рабочим ополчением, в составе которого была значительная часть коммунистов – рабочих заводов Ленинграда; снимает часть зенитных орудий, расположенных в городе, и использует их как противотанковые средства. Собрав в кулак около 50 тыс. воинов, оснастив новые части техникой, Жуков предпринимает контрудар в направлении Колпино – Ям-Ижора, стараясь прорвать боевые порядки противника и нанести фланговый удар основной группировке немецких войск, наступавшей на Ленинград[125].

42-я армия, усиленная 5-й дивизией народного ополчения, 10-й стрелковой дивизией, 701-м полком 142-й стрелковой дивизии, получила приказ не допустить вторжения немецких войск в город через Пулковские высоты и Горелово. По свидетельству Г. К. Жукова, Военный совет Ленинградского фронта направил часть зенитных орудий на самые опасные участки обороны для борьбы с немецкими танками и принял меры по усилению инженерного оборудования обороны в районе Пулковских высот. Исходя из неспособности генерала Ф. С. Иванова управлять армией, вместо него командующим 42-й армией был назначен генерал И. И. Федюнинский. Армия укреплялась дополнительными силами, строились оборонительные сооружения и боевые рубежи. В спешном порядке на усиление 42-й армии выдвигались части 21-й дивизии НКВД и 6-й дивизии народного ополчения. Корабельная артиллерия КБФ сосредоточила основной огонь по 4-й танковой группе и 18-й армии. Генерал армии Г. К. Жуков потребовал изменить характер боевых действий, перейти к активной обороне, нанести ряд контрударов и непрерывно контратаковать противника, который предпринимал все усилия по захвату новых населенных пунктов и укреплению в них. Соединениям 18-й немецкой армии удалось выйти непосредственно к пос. Володарский, танковой группе захватить Финское Койрово и подойти к Пулковским высотам. 42-я армия отошла на Пулковский рубеж, строительство которого так и не успели завершить. Генерал армии Жуков ввел в бой находившуюся в резерве 10-ю стрелковую дивизию. Совместно с 11-й стрелковой дивизией и 5-й дивизией народного ополчения она 14 сентября после артиллерийской подготовки контратаковала противника. В итоге ожесточенных боев вражеские войска были выбиты из Сосновой Поляны и Финского Койрово. Поселки Володарский и Урицкий по несколько раз переходили из рук в руки. Ценой больших потерь врагу все же удалось захватить их и 16 сентября выйти на побережье Финского залива. Сухопутные коммуникации 8-й армии оказались отрезанными от Ленинграда. 10-я стрелковая дивизия, оттесненная к Петергофу, была передана в подчинение этой армии.

Обстановка складывалась чрезвычайно сложная. 17 сентября Г. К. Жуков отдал приказ, суть которого сводилась к тому, что за оставление без письменного приказа рубежа Лигово, Верхнее Койрово, Пулковские высоты, Шушары, Колпино все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу.

Военный совет фронта направил в этот же день военным советам 42-й и 55-й армий строжайший приказ, в котором говорилось, что рубеж Лигово – Кискино – Верхнее Койрово – Пулковские высоты – районы Московской Славянки, Шушар и Колпино имеют особо важное значение в обороне южной части Ленинграда и поэтому должны быть удержаны во что бы то ни стало. «Ни шагу назад! Не сдавать ни одного вершка земли на ближних подступах к Ленинграду!» – требовал приказ. И войска выполнили это требование. Непрерывными контратаками они вынудили немцев перейти от наступления к обороне и нанесли им большие потери, остановили их наступление на рубеже Урицк – восточная окраина городов Пушкин, Колпино. Германское командование вынуждено было отказаться от дальнейших попыток захватить Ленинград штурмом[126]. 12 сентября 1941 г. фронт 42-й армии стабилизировался на рубеже Лигово – Нижнее Койрово – Пулково, 55-й армии – по линии Пулково – Большие Кузьминки – Путролово – Новая. 20 сентября советские войска отбили у врага Новый Белоостров. Фронт на Карельском перешейке стабилизировался по р. Сестре. Начались ожесточенные бои на Невском «пятачке» – левобережном плацдарме у Московской Дубровки.

23 сентября фашистские войска захватили Петергоф. Они пытались развивать наступление на фронте от Пулковских высот до Финского залива, нанося главный удар по позициям 5-й дивизии народного ополчения, но успеха не имели: вражеские атаки повсюду разбивались о стойкость защитников Ленинграда. В тылу врага, восточнее Шлиссельбурга, высадился десант моряков-балтийцев. Они с боем пробивались к Ладожским каналам, но закрепиться не смогли. Не принесла успеха повторная попытка высадить озерный десант, которую предприняли моряки-ладожане 25 сентября.

Блокада Ленинграда вызвала немало разных мнений среди германского генералитета и прежде всего о дальнейшей судьбе восточной кампании. Одни заявляли, что вермахт победоносно и скоро закончит эту войну в России. Другие были убеждены в том, что Япония вступит в военные действия с советскими войсками на Дальнем Востоке. Многие были уверены в активизации боевых действий вермахта в Азии и Африке. Естественно, все расчитывали, что Финляндия также проявит больше решимости в завоевании карельских земель, и др. Однако германская разведка, в том числе и службы абвера, заявляли о том, что для групп армий «Центр» и «Север» по-прежнему остаются опасными участки западнее Брянска, восточнее Смоленска, Волховское направление и др. Попытки некоторых командующих группами войск вермахта заполучить в свое подчинение целые соединения из войск групп «Центр» и «Север» для усиления наступательных операций встретили категорическое «нет». Командующий группой армией «Центр» генерал-фельдмаршал Бок заявил: «В центре (на восточном участке фронта группы армий “Центр”) главные усилия противник, как и прежде, сосредоточивает перед фронтом 20, 9 и 8-го армейских корпусов. Группа армий “Центр” сковывает на этом 120-км участке фронта 27 стрелковых, 5 танковых и 7 резервных русских дивизий, а всего – 39 соединений»[127]. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Лееб категорично требует оставить в его распоряжении корпус Рейнгардта и 8-й авиационный корпус[128].

Отличительной особенностью частей и соединений фронтов во втором полугодии 1941 г. являлось то, что в структуре частей Красной армии произошли значительные изменения. Если в первые месяцы войны войска представлялись стрелковыми дивизиями, бригадами, полками и батальонами, артиллерийскими, зенитно-артиллерийскими полками, батальонами и дивизионами, то уже в декабре 1941 г. в штатную структуру стали входить такие части, как противотанковые полки и батальоны, гвардейские минометные дивизионы, понтонно-мостовые батальоны, аэросанные батальоны, лыжные полки и батальоны, отряды морской пехоты, инженерно-саперные батальоны, отдельные бронепоездные батальоны и др. Уже их название свидетельствует о том, что начавшаяся война внесла коррективы в штатно-войсковые структуры и потребовала создания частей, которые больше соответствовали интересам боя. Ставка не стремилась передавать все свои соединения, а накапливала их на формирование новых фронтов, резервных армий и специальных соединений. Большое внимание уделяется созданию и обеспечению войск радиосвязью. Особую значимость приобретало рождение гвардейских соединений и частей. Их днем рождения считается 18 сентября 1941 г., когда за массовый героизм, мужество личного состава, высокое воинское мастерство 4 стрелковые дивизии 24-й армии генерал-майора К. И. Ракутина были переименованы в гвардейские. 18 сентября приказом народного комиссара обороны № 308 дивизии 100-я (командир генерал-майор И. Руссиянов), 161-я (командир полковник П. Москвитин), 127-я (командир полковник А. Акименко) и 153-я (командир полковник Н. Гаген) стрелковые дивизии были преобразованы в 1, 2, 3 и 4-ю гвардейские стрелковые дивизии. Это явилось началом создания советской гвардии. В трудные дни Ленинградской битвы на помощь городу пришли 3-я и 4-я гвардейские дивизии.

Но далеко не все успешно шло в 54-й армии, которой командовал маршал Г. И. Кулик. К действиям его армии у Ставки было немало серьезных претензий.

Защитники Ленинграда знали, что население и других советских городов, оказавшись в окружении, не опускает руки, а проявляет свою решимость, чтобы разорвать вражеское кольцо. 22 сентября 1941 г. советские войска нанесли в восточном секторе обороны Одессы комбинированный удар: высадку морского десанта, воздушного десанта в тыл противника и одновременное наступление сухопутных сил. Противник был отброшен на 5–8 км, но прорвать кольцо не удалось. Положение блокированного Ленинграда оставалось тяжелым. 12 сентября 1941 г. в порт Осиновец прибыл первый конвой судов, доставивший для Ленинграда 800 т зерна. С этого дня начала действовать водная трасса Дороги жизни, из портов Нижняя Ладога и Кобона до порта Осиновец. В этот же день в блокадном городе было произведено второе снижение продовольственных норм по карточкам: рабочим и ИТР стали отпускать по 500 г хлеба в день, служащим и детям до 12 лет – 300 г, иждивенцам – 250 г. С 1 октября рабочим и ИТР стали выдавать по 400 г хлеба, а остальным категориям населения по 200 г в день. Следует отметить, что 15 сентября в Одессе были введены карточки на отпуск воды для нужд населения.

Для того чтобы облегчить положение блокированного города, Ставка ВГК решила провести наступательную операцию с целью деблокады Ленинграда. Наступление должно было вестись на Синявинском направлении силами 54-й армии извне и войск Ленинградского фронта из блокадного кольца. Начало операции было намечено на 20 октября. Однако германское командование, стремившееся как можно быстрее овладеть городом и высвободить силы для действия на московском направлении, 16 октября начало наступление своих войск в северо-восточном направлении через Тихвин на Лодейное Поле. В нем приняли участие 39-й моторизованный корпус 16-й немецкой армии и 1-й армейский корпус 18-й армии, имевшие задачу прорвать оборону советских войск и соединиться с финнами на р. Свирь.

Развернулись встречные бои. Наступательная операция войск Ленинградского фронта, начавшаяся 20 октября, осталась незавершенной. Одной из причин послужило то, что в это время германская армия начала очередное наступление на Москву, и в этих условиях ставка ВГК не только не усилила войска Ленинградского фронта резервами, но и, напротив, была даже вынуждена часть сил фронта, участвовавших в боях на Синявинском направлении, перебросить на Волховское. 8 ноября германским войскам удалось захватить г. Тихвин и тем самым перерезать последнюю железную дорогу, по которой до Ладожского озера перевозились грузы для блокированного Ленинграда. В последующие дни немцы вплотную подошли к Волхову и железнодорожной ст. Войбокало. Это создало чрезвычайно опасную ситуацию для Ленинграда и не только. Ставка Верховного главнокомандования настоятельно потребовала от руководства обороны города, от военных советов фронта и армий осознания всей остроты создавшегося положения и принятия решительных мер. Дальнейшее продвижение частей вермахта было остановлено на этом рубеже. Это позволило советскому командованию несколько усилить резервами 54-ю армию Ленинградского фронта и непосредственно подчиненные ей (Ставке) войска 4-й и 52-й армий и подготовить операцию, вошедшую в историю как Тихвинская наступательная операция. 12 ноября войска 52-й армии (командующий генерал-лейтенант Н. К. Клыков) перешли в наступление в районе Maлой Вишеры и после упорных боев 20 ноября овладели ею. 19 ноября начала наступление в районе Тихвина наносившая главный удар 4-я армия (командующий генерал армии К. А. Мерецков, с 16 декабря – П. А. Иванов). Прорвать оборону германских войск удалось лишь в начале декабря, когда в результате удара советских войск на Ситомлю создалась угроза окружения Тихвинской группировки. В ночь на 9 декабря войска 4-й армии штурмом овладели Тихвином. 15 декабря советские войска освободили Ситомлю, а 16 декабря – Большую Вишеру. Войска 54-й армии (командующий генерал-майор И. И. Федюнинский) оборонялись до 25 ноября, 26 ноября они нанесли контрудар и разблокировали участок железной дороги Тихвин – Волхов.

17 декабря 1941 г. Ставка Верховного главнокомандования образовала Волховский фронт (командующий генерал армии К. А. Мерецков). В состав фронта вошли 4, 52, 59, 26-я армии. В конце декабря (27 декабря) войска 4-й и 52-й армий Волховского фронта вышли к р. Волхов на фронте Кириши – Новгород, захватили на левом берегу плацдармы в районе Лезни, Хмелище, севернее Грузино и продолжали вести бои по их расширению. Большим достижением войск Ленинградского фронта явилось завершение Тихвинской наступательной операции (начало 12 ноября). В ходе операции войска 54-й и 52-й армий прорвали оборону противника, разгромили его Тихвинскую группировку и продвинулись в полосе до 150 км на глубину до 40–50 км. К концу операции они вышли на рубеж севернее Погостье, Кириши и на р. Волхов на участке Кириши, Грузино, Селище, Дубровка, захватив плацдарм на западном берегу р. Волхов севернее и южнее Грузино. В ходе этой операции были освобождены Тихвин, Будогощь и Малая Вишера. Враг был отброшен в исходное положение, с которого 16 октября он начал свое наступление на Тихвин.

7 января 1942 г. завершилась Московская наступательная операция, в ходе которой советские войска разгромили ударные группировки врага, нанесли поражение 38 вражеским дивизиям и продвинулись на запад на 100–250 км. Этим ударом войск Красной армии была снята непосредственная угроза Москве.

Северо-Западный фронт в этот же день начал Старо-Русскую наступательную операцию против немецко-фашистских войск 16-й полевой армии. Не оставался в стороне от активных боевых действий и Волховский фронт. 7 января началась Любанская наступательная операция с целью деблокады Ленинграда. 13 января 54-я армия Ленинградского фронта вновь перешла в наступление в общем направлении на Тосно. Одновременно начали наступление и соединения Волховского фронта. 18 января, выполняя задания командования Северо-Западного фронта, партизаны 2-й ленинградской партизанской бригады в тяжелом ночном бою захватили и несколько часов удерживали большую часть г. Холм – важнейшего опорного пункта врага. Противнику был нанесен большой урон. Но в этом же ночном бою погибли командир отряда «Дружный» В. И. Зиновьев, посмертно удостоены звания Героя Советского Союза и секретари райкомов партии Ф. Е. Барулин и П. В. Селецкий[129].

25 декабря 1941 г. в блокадном Ленинграде была произведена первая прибавка хлебного пайка. Рабочие и ИТР стали получать по 350 г, служащие, иждивенцы и дети по 200 г. На фронте паек – 600 г, в тыловых частях – 400 г. 24 января 1942 г. нормы выдачи хлеба были вторично повышены в Ленинграде. По рабочей карточке теперь выдавалось 400 г хлеба в день, служащим – 300 г, детям и иждивенцам – 250 г. В пригородах, Сестрорецке и Ораниенбауме рабочим и ИТР выдавалось по 350 г, всем остальным – 200 г печеного хлеба.

С глубоким уважением, признательностью и безусловной гордостью за стойких и смелых бойцов и командиров Красной армии и всех защитников Ленинграда отозвался французский генерал Ш. де Голль. В своем выступлении 20 января 1942 г. он сказал: «Германская армия, почти полностью брошенная начиная с июня 1941 г. в наступление на всем протяжении этого гигантского фронта, оснащенная мощной техникой, рвущаяся в бой в погоне связавших новыми успехами, усиленная за счет сателлитов, из честолюбия или страха за свою судьбу с Германией, – эта армия отступает сейчас под ударами русских войск…

Страдающая Франция вместе со страдающей Россией. Сражающаяся Франция вместе со сражающейся Россией. Повергнутая в отчаяние Франция вместе с Россией, сумевшей подняться из мрака бездны к солнцу величия»[130].

Внимательно следя за ходом боевых действий противоборствующих сторон, генерал Ш. де Голль был восхищен величайшим мужеством советских воинов в борьбе с коварным врагом в лице фашистской Германии. Несомненно, у генерала щемило сердце от того, что французы не обладали таким мужеством и прежде всего не ценили так свою независимость, поэтому скоро и сдались агрессору.

А битва на российских полях нарастала.

5 апреля 1942 г. Гитлер подписал директиву № 41 о переходе от вынужденной обороны к наступлению. В ней указывалось: «Благодаря выдающейся храбрости и самопожертвованию солдат Восточного фронта германское оружие добилось в оборонительных боях величайшего успеха огромнейшего масштаба. Враг понес тяжелые потери в людях и технике. В своем стремлении использовать мнимые первоначальные успехи этой зимой он в значительной мере израсходовал главные силы своих предназначенных для дальнейших боев резервов. Как только позволят погодные условия и характер местности, германское командование и войска восстановят свое превосходство и опять возьмут инициативу в свои руки, чтобы навязать противнику собственную волю». По общему замыслу Гитлера и его генералитета германской армии и ее союзникам следовало, сохраняя прежнее положение на фронте группы армий «Центр», добиться на севере падения Ленинграда и установить связь с финнами по суше, а на юге осуществить прорыв на Кавказ. Большим приоритетом преобладало южное направление, на котором планировалось сосредоточить все наличные войска с целью уничтожить противника на подступах к Дону и затем овладеть кавказскими нефтяными районами и перевалом через Кавказский хребет[131]. При этом окончательный захват Ленинграда и овладение восточной Карелией, по планам Гитлера, «остаются целью в той мере, в какой это позволит положение в районе окружения и высвобождение прочих достаточных сил»[132].

Глава 3

Военные, политические и советские органы и их роль в организации защиты города

Война бушевала над городом.

Фашисты, не в силах прорваться,

Снарядами, бомбами, голодом

Пытались сломить ленинградцев.

А. Молчанов

Вероломное нападение фашистской Германии на нашу страну вызвало массовое возмущение советских людей, выражающих готовность к защите своей родины. Особенно это проявилось в Ленинграде, оказавшемся главной целью германской агрессии. Жители города, осознававшие величие Ленинграда как исключительного центра мировой культуры, как крупного промышленного индустриального города, как города высокой нравственности и уважения друг к другу, восприняли варварское нападение фашистской Германии как лишение их всех благ, как уничтожение их благополучия. Высокое осознание всего этого, гордость за свое имя «ленинградец» вселяло в сердца и души его жителей чувство сопричастности в решении судьбы города на этом кроваво-жертвенном этапе проклятой войны, навязанной фашизмом. Именно эти морально-патриотические начала были заложены и в душах партийных и советских руководителей города, которые в трудные минуты приняли на себя определение задач и путей борьбы с германским фашизмом. Поэтому с началом известия о варварской бомбардировке советских границ рано утром 22 июня в Смольном были собраны партийные, советские и военные руководители, чтобы выработать первичные меры по приведению города и области в боевую готовность. Секретарь горкома партии А. А. Кузнецов на этом экстренном совещании дал указания о ближайших задачах, связанных с начавшейся войной. На рабочие места были вызваны партийные, советские, комсомольские работники, директора предприятий, парторги ЦК и… началась военно-организаторская и массово-политическая работа по защите своей страны и города.

В 17:00 часов вышел специальный выпуск газеты «Ленинградская правда», в котором было помещено обращение к советскому народу, первые военные указы, резолюции митингов рабочих коллективов Ленинграда. «193-миллионный советский народ, – говорилось в передаче Ленинградского радио, – как один, встает на великую войну с гнусным фашизмом, посмевшим напасть на наши границы. Успех этой войны будет решаться нашими славными пехотинцами, артиллеристами, танкистами, саперами, летчиками на поле боя. И в такой же степени успех войны будет решать каждый из нас на заводе, в колхозе – всюду, где родине нужны труд и наша готовность к жертвам»[133]. Именно это и побуждало руководителей города и области к более четкой, продуманной организации своей работы, но уже «по-военному».

Ленинградская парторганизация была одной из крупнейших в стране, имела боевые и трудовые традиции. На 1 июля 1941 г. в ее рядах насчитывалось 198 829 коммунистов. Она состояла из 19 районных организаций (15 – внутри самого города, 4 – в городах Колпино, Кронштадт, Петергоф, Пушкин, подчиненных Ленинградскому городскому совету). Они объединяли 153 531 коммуниста. В 72 районах области действовали 12 городских и 72 районных парторганизации. В них было 45 298 коммунистов[134].

Вся работа областной и городской парторганизаций с первых дней войны протекала в сложной и тяжелой обстановке и была подчинена интересам фронта. Первоочередными задачами являлись: мобилизация резервов в Красную армию, организация народного ополчения, создание партизанских отрядов, истребительных батальонов, широкое строительство оборонительных рубежей и всесторонняя помощь Красной армии в создании и обеспечении вооружением и боевой техникой, эвакуация населения и имущества в тыловые районы страны. Эти задачи потребовали от руководства перестройки всей работы на военный лад, высокой организованности и оперативности. Партийные комитеты направили в высшие военные органы управления – Военные советы фронтов и армий своих представителей. Уже утром 22 июня 1941 г. военные комиссариаты города приступили к подготовке проведения мобилизации ленинградцев в действующую армию. Военкоматы города должны были в сжатые сроки и строго по плану собрать в местах формирования воинских частей тысячи людей для доставки их на пункты приема. В городе были развернуты десятки мобилизационных пунктов. Явка мобилизованных осуществлялась организованно. Она прошла при высоком патриотическом подъеме всех ленинградцев, желающих поскорее отправиться на фронт. Только за два дня, 22 и 23 июня, на сборные пункты военкоматов явились с повестками и без них около 100 тыс. ленинградцев, требовавших отправить их в действующую армию. На сборные пункты шли и стар и млад. Приходили кадровые питерские рабочие, защищавшие Петроград в 1918–1919 гг., сюда шла и молодежь, доказывая, что она должна быть там, куда идут их отцы и братья. Военный комиссар Ленинграда Ф. Ф. Расторгуев подчеркивал, что «успешному проведению в течение нескольких дней мобилизации сотен тысяч ленинградцев в армию способствовало то, что этим также занималась ленинградская партийная организация… Она поддержала инициативу трудящихся города и приступила к созданию добровольных формирований – армии народного ополчения. 27 июня на совещании секретарей районных комитетов партии были одобрены и приняты положения, которые определяли организационный состав ополченческой армии. Тогда было принято решение, что каждый район Ленинграда формирует у себя по одной дивизии численностью 10–12 тыс. человек и ряд частей специального назначения. Был также определен принцип комплектования – им стал производственный признак, т. е. каждый завод или фабрика имели право формировать свои роты, батальоны и полки. Разрешалось применять семейный принцип “укомплектования мелких подразделений”[135].

В эти первые военные дни на промышленных предприятиях города – заводах «Электросила», «Красный выборжец», «Светлана», «Русский дизель», «Кировский», «Адмиралтейский», фабриках им. Урицкого, «Скороход», В. Слуцкой и др., воинских частях, на кораблях, в учебных заведениях – шли митинги, на которых ленинградцы заявляли о своей готовности встать на защиту Родины и родного Ленинграда. Перед тысячами тех, кто получил предписания об уходе на фронт, выступали ленинградские артисты. Художники Союза советских художников (ССХ) издавали антифашистские сатирические плакаты под девизом: «Фашизм – враг человечества!», «Смерть фашизму!». Они же участвовали в проведении маскировочных работ на аэродромах, кораблях, зданиях предприятий города. Был утвержден список важнейших промышленных, культурных и коммунальных объектов города, которые подлежали технической маскировке.

С большим подъемом ленинградцы встретили весть о формировании армии добровольцев Ленинграда. 30 июня началась запись в эту армию. В 16 районах города отборочные комиссии приступили к этой работе. К 10 июля число добровольцев достигло 110 тыс. человек. Иначе говоря, за 10 дней было отобрано людей более чем на 10 дивизий. 2/3 ополченцев имели возраст до 35 лет. Более 30 % составляла партийно-комсомольская прослойка. Но военную подготовку прошли только 55 % записавшихся в добровольцы. Заслуживает внимания то, что значительная часть ополченцев проходила боевую подготовку в массовых оборонных организациях и многие владели военными специальностями: артиллеристы, танкисты, снайперы, медсестры и др. Однако ополченцы старших возрастов от 35 до 50 лет, а их было значительное число в Ленинградской армии народного ополчения (ЛАНО), не владели навыками военной подготовки. Особые проблемы при формировании ополченческих дивизий возникали с созданием специальных частей: артиллерийских и танковых полков, саперных подразделений, связистов и др. В артиллерийские и танковые подразделения направлялись рабочие тех заводов, где создавали танки и пушки, а саперные подразделения комплектовались за счет строительных организаций. С переходом дивизий ЛАНО на казарменное положение с 5 июля они приступили к боевой подготовке, была организована также и командирская учеба.

Параллельно формированию первых трех дивизий народного ополчения, артиллерийско-пулеметных батальонов, истребительно-партизанских полков и партизанских отрядов шло создание специальных истребительных батальонов для борьбы с десантами противника. Это была одна из серьезных задач, вызванная диверсионно-подрывной деятельностью специальных фашистских войск. 24 июня 1941 г. СНК СССР принял постановление «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе». Тогда предполагалось, что служба абвера обязательно будет забрасывать в наш тыл свои диверсионные группы, задачами которых будут являться: ликвидация оборонно-промышленных объектов, узлов связи, мостов и переправ, нарушение железнодорожного и шоссейного движения и др. Поэтому важно было создать такую обстановку в прифронтовой полосе, чтобы агентура врага и тем более диверсанты не смогли проникнуть внутрь нашей территории и осуществлять свою коварную деятельность. В числе основных направлений по обеспечению безопасности в тылу наших войск были четко определены наиважнейшие: выявление и розыск вражеских агентов и террористов, забрасываемых фашистской разведкой в тыловые районы СССР; борьба с парашютными десантами и диверсантами противника; ликвидация разведывательно-диверсионных групп противника; ограждение важных военных и промышленных объектов, железнодорожного транспорта, узлов и линий связи от подрывных действий шпионов, диверсантов и других враждебных элементов; обеспечение сохранности государственной и военной тайны и др.[136]. Исходя из того, что работа по формированию таких частей особого назначения требовала специфики их подбора, определения функциональной пригодности к выполнению задач, связанных с высокой ответственностью и риском, важно было, чтобы при призыве их в эти структуры обязательно присутствовали те, кто по долгу своей деятельности был связан с особенностями не только профессиональных, но и морально-нравственных качеств. В связи с этим в составе комиссий находились ответственные работники партийных органов, курирующие службы безопасности, а также представители самих органов НКВД и НКГБ. Следует особо отметить, что включение в партизанские истребительные формирования приобретало форму секретности и обязывало каждого желающего вступить в эти формирования и дать подписку о неразглашении. Так, в составе штабов 16 партизанских отрядов Карельского фронта заместителями командиров по разведке являлись семь представителей органов НКВД, в центральном штабе партизанского движения (ЦШПД) – девять направленцев из войск и органов НКВД[137].

В эти дни в Ленинграде наблюдался патриотический подъем населения и прежде всего научной интеллигенции и рабочего класса, что выливалось в поступающие предложения о производстве различного вида нового вооружения и методах борьбы с врагом. Поднялась интенсивность труда рабочих коллективов по выпуску оружия и боевой техники. Для решения особо важных и срочных дел, вызванных военной обстановкой, постановлением ЛК и ЛГК ВКП(б) была создана Комиссия по вопросам обороны Ленинграда. В нее вошли члены Политбюро, секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь ЛК и ЛГК ВКП(б) А. А. Жданов (председатель), секретарь горкома ВКП(б) А. А. Кузнецов (зампредседателя), обкома ВКП(б) Т. Ф. Штыков, председатели исполкомов областного и Ленинградского городского совета депутатов трудящихся Н. В. Соловьев и П. С. Попков.

2 июля в городе была создана комиссия для разрешения текущих хозяйственных вопросов в условиях военного времени во главе с П. С. Попковым. На эту комиссию возлагались ответственные задачи по определению предприятий, выпускающих оборонную продукцию, о работе городского транспорта и его использовании в оборонных целях, о продовольственном снабжении города и рабочих оборонных предприятий и многие другие неотложные задачи, встающие перед городом, становившимся фронтом. А он действительно приближался к стенам Ленинграда. 4 июля завязались бои за г. Остров. На следующий день он был захвачен врагом. 9 июля был оставлен г. Псков. Начались ожесточенные бои частей Лужского участка Северного фронта и 48-й армии Северо-Западного фронта. Части Лужского бригадного района ПВО вели ожесточенные бои с фашистской авиацией. 10 июля ГКО принял постановление об образовании трех главных командований стратегических направлений: северо-западного – в составе Северного и Западного фронтов, Северного и Балтийского флотов; западного – в составе Западного фронта и Пинской военной флотилии; юго-западного – в составе Юго-Западного и Южного фронтов и Черноморского флота. В Главное командование северо-западного направления вошли: Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов (главнокомандующий), секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов (член Военного совета), генерал-майор М. В. Захаров (начальник штаба).

Именно в эти дни главные силы фашистских армий «Север», круто повернув на северо-восток, перешли в наступление на Ленинград. Завязались ожесточенные бои на его дальних подступах. Началась героическая оборона Ленинграда. Одной из важных задач, вставших перед партийными и советскими организациями города, являлось наращивание производственных мощностей оборонных заводов по производству вооружения, ремонту подбитых танков, орудий, бронемашин и стрелкового вооружения. Все танковые предприятия в августе и в начале сентября 1941 г. были переданы Ленинградскому фронту. Формируемые дивизии и батальоны народного ополчения направлялись на передний край без боевого обучения. 6 августа 2-й стрелковый полк 3-й дивизии народного ополчения овладел д. Сяндебе (северо-западнее Олонца), 8 августа 2-я дивизия народного ополчения сдерживала наступление врага на Кингисеппском направлении, 12 августа войска 3-й дивизии народного ополчения держали оборону на р. Луга; части 1-й дивизии народного ополчения 11 августа заняли боевые позиции в районе Волосово. Эта же дивизия 18 августа сражалась в восточном секторе лужской обороны. 29 августа на участок Тосно и Колпино была выдвинута 4-я дивизия народного ополчения.

Складывающаяся обстановка под Ленинградом становилась чрезвычайно опасной. Возможностей помочь осажденному городу у Ставки ВГК на данном этапе не имелось. Военному и политическому руководству города приходилось самим искать выход, с тем чтобы остановить продвижение немецких войск. Известно, что в вооруженной борьбе главную силу имеет ударный «кулак» в виде танковых и моторизованных соединений, поддерживаемых живой силой, способной не только завоевать определенную территорию, но и удержать ее. Первые ополченческие дивизии были направлены на передовую и заняли свои боевые рубежи на наиболее угрожаемых участках, усиливая своим присутствием войска Ленинградского фронта. Другая часть ополчения овладевала особенностями тактической подготовки в составе стрелковых подразделений, приобретая боевой опыт. Но фронт требовал большего числа боевых дивизий, чем первые, сформированные наспех. Бюро Ленинградского горкома партии 13 июля сочло необходимым создать резервную армию народного ополчения, или так называемый «второй эшелон ЛАНО», уже непосредственно для обороны города. В соответствии с этим постановлением в городе было развернуто военное обучение всех мужчин от 17 до 55 лет. В первую очередь подлежали военному обучению более 50 тыс. человек. Особенностью этих формирований являлась организация военного обучения непосредственно на предприятиях. Здесь занятия проводились после работы по 2–3 часа или же до работы. Командно-инструкторский состав выделялся из командиров запаса, работавших на этих же предприятиях. Руководство ходом военного обучения резервной армии возлагалось на штаб ЛАНО и районные дивизии народного ополчения, а после их реорганизации – на районные военные группы обучения[138].

На 10 августа 1941 г. военное обучение в городе проводилось в 957 организациях с охватом более 100 тыс. человек[139]. 16 августа партийным активом города было принято решение об усилении помощи сражающемуся фронту. В этих целях в городе стали создаваться рабочие батальоны. Исходя из явной угрозы городу и учитывая особую роль этих батальонов, командный состав подбирался и утверждался Военным советом обороны Ленинграда. Рабочим батальонам было выдано вооружение: винтовки, гранаты, бутылки с горючей смесью.

Учитывая особую сложность положения, в котором оказался Ленинград, он был разбит на сектора обороны: Кировский, Московский, Невский, Калининский, Выборгский, КБФ – внутренняя часть города, а также Северный, Юго-Западный и Южный, создаваемые на наиболее угрожаемых направлениях, где противник мог попытаться прорваться к городу с севера (из района Сестрорецк – Белоостров), с юга (Колпино – Пулково) и юго-запада (из района Красное Село – Урицк). Были назначены начальники – командиры и штабы секторов. Рабочие батальоны проводили боевую подготовку непосредственно на боевых рубежах своих секторов.

Для всех оборонявших эти рубежи главным было одно требование – защищаться до последнего человека. Сражающийся город должен биться с врагом до последнего человека, способного держать оружие. В последние августовские дни прямо из цехов отправлялись рабочие Ижорского завода на передовую и занимали рубеж в 2–3 км от родного завода.

26 августа 1941 г. в Ленинград Центральным комитетом ВКП(б) и ГКО была направлена комиссия уполномоченных в составе В. М. Молотова – зампредседателя СНК, Г. М. Маленкова – члена ГКО, А. Н. Косыгина – заместителя председателя СНК, Н. Г. Кузнецова – наркома ВМФ, П. Ф. Жигарева – командующего ВВС, Н. Н. Воронова – начальника артиллерии Красной армии. Задача этой высокопоставленной группы состояла в том, чтобы оказать помощь военным, партийным и государственным органам Ленинграда в определении комплекса тех мер, которые бы способствовали организации внутригородской, противоартиллерийской и противовоздушной обороны города, определить мероприятия по снабжению его и фронта продовольствием, эвакуации населения и предприятий промышленности.

Уполномоченные ГКО, направляемые в Ленинград, проанализировали сложившуюся военную обстановку и возможности ее улучшения, разработали план, который 29 августа был представлен в ГКО. В него вошли наиболее жизненно важные мероприятия, позволяющие не только улучшить положение сражающегося города, но и укрепить его позиции. В числе их: эвакуация промышленных предприятий оборонного значения с рабочими, эвакуация населения численностью 250 тыс. человек женщин и детей и 66 тыс. человек населения с прифронтовой полосы, решение о немедленном переселении из пригородов Ленинграда немецкого и финского населения в количестве 96 тыс. человек (в Казахстан – 15 тыс., Красноярский край – 24 тыс., Новосибирскую обл. – 24 тыс., Алтайский край – 12 тыс. и Омскую обл. – 21 тыс.). Все мероприятия следовало провести в течение 10 дней.

Особо важное значение имело донесение И. Сталину о наличии продовольственных товаров в Ленинграде и необходимости создания здесь к 1 октября полуторамесячных запасов продовольствия, для чего с учетом текущего потребления к этому сроку отгрузить: муки пшеничной – 72 тыс. т, муки ржаной – 63 тыс. т, крупы – 7800 т, мяса – 20 тыс. т, рыбы – 4 тыс. т, сельди – 3,5 тыс. т, масла животного – 3 тыс. т. Не менее важна была просьба Молотова, Маленкова, Косыгина и Жданова о том, чтобы возложить ответственность на Микояна и Кагановича за срочную отгрузку и продвижение указанных продуктов в Ленинград[140].

Представители ГКО, видимо, находились в недоумении, когда в самом городе, а также Колпине, Кронштадте, Петергофе и Пушкине с 18 июля была введена карточная система снабжения продовольственными и промышленными товарами, и карточки получили 2 652 461 человек, но в Ленинграде же продолжалась коммерческая торговля продовольствием. Именно тогда представители ГКО предложили прекратить коммерческую торговлю продуктами питания в Ленинграде и нормировать отпуск чая, яиц, спичек. Одновременно вносилось предложение: «С сентября установить месячные нормы чая рабочим и служащим – 25 г, иждивенцам и детям – 12,5 г, яиц рабочим и детям – 10 шт., служащим – 8 шт., иждивенцам – 5 шт.; спички рабочим и служащим – 6 коробок, иждивенцам – 3 коробки»[141].

Чрезвычайно сложная боевая обстановка, складывающаяся на северо-западном направлении, и угроза, нависшая над Ленинградом, потребовали принятия чрезвычайных мер и прежде всего организационных, связанных с обороной города. 20 августа 1941 г. приказом Главного командования северо-западного направления (ЗСН) и постановлениями горкома ВКП(б) и Ленгорисполкома были определены основы организации обороны непосредственно города и создан Военный совет обороны Ленинграда, в который вошли от ЛГК ВКП(б) А. А. Кузнецов, Я. Ф. Капустин и Л. М. Антюфеев. Был образован и штаб. Тогда же было решено сформировать на предприятиях и в учреждениях 150 отрядов народного ополчения (рабочих батальонов), подготовить их к уличным боям[142]. Понимая всю сложность, связанную с предстоящей обороной города, И. Сталин 22 августа в разговоре по прямому проводу с К. Е. Ворошиловым и А. А. Ждановым высказал ряд серьезных замечаний по созданию нового органа управления – Военного совета обороны Ленинграда (ВСОЛ). Он указывает: «1. Вы создали Военный совет Ленинграда. Вы должны понимать, что создавать военные советы может только правительство, или по его поручению Ставка. 2. В Военный совет Ленинграда не вошли ни Ворошилов, ни Жданов. Это неправильно. И даже вредно политически… Словно Жданов и Ворошилов не верят в оборону Ленинграда… Это дело надо исправить. 3. В своем приказе… вы ввели выборность батальонных командиров. Это неправильно организационно и вредно политически. Это тоже надо выправить. 4. По вашему приказу… выходит, что оборона Ленинграда ограничивается созданием рабочих батальонов, вооруженных более или менее слабо, без специальной артиллерийской обороны. Такую оборону нельзя признать удовлетворительной, если иметь в виду, что у немцев имеется артиллерия.

Мы думаем, что оборона Ленинграда должна быть прежде всего артиллерийской обороной… Надо занять все возвышенности в районе Пулково и других районах, выставить там серьезную артиллерийскую оборону, имея в виду морские пушки… Без такой базы рабочие батальоны будут перебиты»[143].

И. Сталин требует: «Немедленно отмените выборное начало в батальонах, ибо оно может погубить всю армию. Выборный командир безвластен, ибо в случае нажима на избирателей его мигом переизберут. Нам нужны, как известно, полновластные командиры. Стоит ввести выборность в рабочих батальонах – это сразу же распространится на всю армию, как зараза. Жданов и Ворошилов, потрудитесь войти в Военный совет обороны Ленинграда. Ленинград не Череповец и не Вологда. Это вторая столица нашей страны. Военный совет обороны Ленинграда не вспомогательный орган, а руководящий орган обороны Ленинграда. Представьте конкретный план обороны Ленинграда. Будет ли у вас кроме основной укрепленной линии создана и другая, более узкая укрепленная линия? Если будет, то каким образом?»[144]

И как бы в подкрепление своих предложений И. Сталин 26 августа 1941 г. делегирует В. М. Молотова – заместителя председателя ГКО, Г. М. Маленкова – члена ГКО, Н. Г. Кузнецова – народного комиссара Военно-морского флота, А. Н. Косыгина – заместителя председателя Совнаркома СССР, П. Ф. Жигарева – командующего ВВС Красной армии и Н. Н. Воронова – начальника артиллерии Красной армии уполномоченными ГКО для рассмотрения и решения совместно с Военным советом Главного командования Северо-Западного направления и Военным советом Ленинградского фронта всех вопросов обороны Ленинграда и эвакуации предприятий и населения из него[145].

История свидетельствует о том, что в те исключительно сложные дни боевых действий, когда решалась судьба Ленинграда, да и всей страны, Верховный главнокомандующий И. Сталин находил время, чтобы вникнуть во все, что делалось там. Он, обладая тактичностью в отношении принимаемых решений по организационным вопросам, требовал более продуманных, взвешенных и оперативно необходимых мер. Одновременно, как Верховный главнокомандующий, он требовал объективности, правдивости и ответственности представленных донесений. И. В. Сталин видел, что на этом важном направлении делается много нужного, и делается благодаря высшей ответственности партийно-советского руководства. Далеко не так вели себя партийные и советские работники ряда городов в эти первые не только часы войны, но и дни. Представляет интерес письмо членов штаба обороны г. Ельня Смоленской области в Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 июля 1941 г. В нем указывается: «…успехам, временно достигнутым немцами на определенных участках Западного фронта (в частности, на Минском направлении), во многом, если не во всем, способствовала паника, царящая в командирской верхушке отдельных воинских частей, и паническая бездеятельность местных партийных и советских органов.

Мы свой вывод подтверждаем некоторыми характерными факторами. На территории нашего района действует войсковая авиаединица… С первых дней военных действий это соединение не получало точных боевых заданий, т. е. личный состав (летчики) на заданном курсе не обнаруживал объекта и вынужден был искать цели по своему усмотрению. И подчас разгружали бомбовые люки, не создавая необходимого боевого эффекта…

Если на первый день такую вещь можно как-то прощать, то, нам кажется, положение сейчас не улучшено, а наоборот, ибо у командования этого подразделения царит полная растерянность, т. е. стоит только ночью пролететь над районом неизвестному самолету (а при существующем у них порядке почему-то все ночью летящие самолеты для них неизвестны), как они поднимают панику о высаженном десанте противника, вопят о помощи, чтобы поднять боевые дружины, созданные у нас в районе… и в ночь с 26 на 27 июня вели бой с мнимым десантом врага, а когда мы приехали со своей боевой дружиной из числа коммунистов и комсомольцев, то обнаружили безобразнейший факт, т. е., оказывается, они всю ночь гонялись за призраком опасности, неизвестно в кого стреляли и в результате смертельно ранили двух бойцов.

Не лучше, а еще хуже дело обстоит с руководством районным со стороны Смоленского райкома и облисполкома. С 22 июня мы не получаем никаких указаний о нашей деятельности, особенно в последние дни, когда над Смоленском начали появляться вражеские самолеты. Ни секретарь обкома (Д. М. Попов), ни председатель облисполкома (Р. Е. Мельников) не дали ни одного указания и совета и даже не отвечали на телефонные запросы, хотя, по точным данным, на Смоленск сброшено пока не более 10 бомб, из них часть не разорвалась. Почти единственная директива, которую получили 27 июня 1941 г., датированная 23-м числом этого месяца, где облисполком требует сведения о состоянии церквей и молитвенных зданий в районе. Читаешь эту директиву и невольно думаешь: неужели сейчас нечем заняться? Получилось так, что каждый район предоставлен сам себе…»[146]

Авторы данного письма Валуев (первый секретарь Ельницкого РК ВКП(б)), Гусев (второй секретарь Ельницкого РК ВКП(б)), Шарков (Ельницкий райвоенком, интендант 2-го ранга) в заключение пишут: «Убедительно просим политбюро ЦК ВКП(б) и лично Иосифа Виссарионовича Сталина ударить по паникерам и всем, кто способствует порождению паники, принять необходимые меры в отношении местных партийных и советских органов, в частности, по Смоленской области, ибо если и дальше каждый командир и руководящий советский и партийный работник начнут заниматься эвакуацией своей семьи, то защищать Родину будет некому. Наше дело быть на фронте, а жен и детей, если это потребуется, эвакуируют специально созданные органы»[147].

С началом войны поток писем Сталину возрос. Писали все: от рядового до генерала, от рабочего до конструктора, от крестьянина до председателя или директора колхоза (совхоза). Писали школьники, окончившие 10-й класс, и их учителя, писали студенты и профессора. Этот поток людской боли и переживаний и исходившие от сердца предложения, как победить, и многое другое выплеснулось в людское горе, обнажив тот слой населения, который знает, что будет трудно, но надо пережить, побороть и… победить. Но был и другой слой – он значительно тоньше, но… был. Например, это касалось эвакуируемых ленинградских и московских детей в Ярославскую область. Так, на 1 августа 1941 г. из Москвы и Ленинграда было эвакуировано 250 тыс. школьников в Рязанскую, Тульскую, Ярославскую области. По результатам проверки отделом школ управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) были выявлены серьезные недостатки, недопустимые в отношении детей. 22 августа 1941 г. оргбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О детях, эвакуированных из Москвы и Ленинграда», в котором указывалось: «ЦК ВКП(б) установил, что в Тульской, Ярославской, Рязанской и других областях для эвакуированных детей до сих пор не созданы нормальные бытовые условия и не обеспечено их надлежащее медицинское обслуживание.

Во многих районах дети живут скученно, в неприспособленных помещениях. Так, например, в Тотаевском и Любомском районах Ярославской области дети спят на полу. В ряде районов Рязанской и Ярославской областей нет бань, и дети со времени приезда ни разу не мылись. Медицинское обслуживание не организовано. Во многих интернатах совершенно отсутствует медицинский надзор. Вследствие антисанитарных условий, плохого снабжения и совершенно неудовлетворительного медицинского обслуживания имеется немало случаев заболеваний и даже смерти детей.

ЦК ВКП(б) считает, что неудовлетворительные бытовые и санитарные условия жизни эвакуированных детей являются результатом безответственного отношения со стороны органов Наркомпроса и Наркомздрава к заботе об эвакуированных детях. Местные партийные и советские организации также мало уделяют внимания этому важному делу…»[148]

В августовские дни 41-го ежедневно нарастала угроза городу, и она была реальной. Хроника событий второй половины августа была такова: 16-го – наши войска оставили г. Кингисепп, райцентр Ленинградской области; 17-го – противник оккупировал Нарву; 19-го – враг захватил восточную часть Новгорода; возобновлено наступление финских войск на петрозаводском и олонецком направлениях; 20-го – немецкие войска захватили станцию и рабочий центр Чудово, перерезали железнодорожную магистраль Ленинград – Москва; 22-го – вражеские войска перешли в наступление из района северо-восточнее Кингисеппа в общем направлении на Котлы; 24-го – после полутора месяцев обороны Луги советские войска оставили город; 25-го – из района Чудово противник возобновил наступление вдоль шоссе Москва – Ленинград. К исходу дня он овладел Любанью. Оказалось открытым направление на Тосно и Мгу; 28-го – советские войска оставили Таллин; 29-го – фашистские войска захватили Тосно и вышли к Колпино; 30-го – головные части 16-й немецкой армии, внезапно свернув с Московского шоссе, ворвались в Усть-Тосно и Ивановское, вышли на левый берег Невы и установили там орудия и пулеметы; 31-го – финские войска заняли Териоки (Зеленогорск).

Ухудшение обстановки требовало принятия решительных мер по усилению обороны города, мобилизации всего и вся не просто для противостояния врагу, но и нанесения ему сокрушительного удара. В эти же августовские дни были проведены следующие мероприятия. 16-го – в боевую готовность приведен Красногвардейский укрепленный район. В ряды его защитников влились 236 политбойцов – добровольцев из Новосибирской области и Красноярского края. 17-го – горком партии разослал секретарям райкомов и председателям райисполкомов приказ Ставки Главного Командования армии с требованиями: частям и подразделениям, попавшим во вражеское окружение, «самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам». 18-го – началось формирование комсомольского противопожарного полка в составе 16 рот и трех отдельных взводов численностью 1600 человек. 19-го – Ленинградский городской комитет партии дал указания промышленным предприятиям города немедленно приступить к производству 45-мм противотанковых пушек, в Ленинском районе города было принято решение о формировании рабочих батальонов. Заводам этого района было поручено привести в исправность танк и две бронемашины. Этот пример был поддержан и в других районах. Началась эвакуация ленинградских театров и других художественных учреждений. 20-го – издан приказ Главного командования СЗН, требовавший преградить врагу путь к Ленинграду. Приказ заканчивался призывом: «Бейтесь до последней капли крови, товарищи, держитесь за каждую пядь земли, будьте стойки до конца». В Смольном состоялось совещание партийного актива. К. Е. Ворошилов указал на военную опасность для города, а А. А. Жданов перечислил задачи Ленинградской партийной организации на новом этапе борьбы. 21-го – средства массовой информации Ленинграда распространили по радио воззвание Главного командования СЗН ко всем трудящимся города Ленина. В нем указывалось: «Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза от немецко-фашистских войск» – и призывалось встать как один на защиту Ленинграда, дать отпор врагу»[149].

Для организации ускоренного продвижения к Ленинграду воинских грузов ЛК ВКП(б) направил инструкторов отдела железнодорожного транспорта на узловые станции Волховстрой, Тихвин, Лодейное Поле, Мга. На Ижорском заводе приступили к формированию рабочего батальона (72-й отдельный Ижорский пулеметно-артиллерийский батальон). Партизанская разведка Кировского района возле поселка Введенский обнаружила фашистский аэродром, а в Заполье – штаб и крупные мехчасти врага. 22 августа в соответствии с указанием Ставки ВГК Военный совет Северного фронта разработал план обороны Ленинграда. Им предусматривались перегруппировка войск, усиление существовавших и сооружение новых укрепленных рубежей. Ставка ВГК приказала Военному совету 52-й резервной армии немедленно приступить к рекогносцировке и строительству в восточной части Ленинградской области полевого оборонительного рубежа: Новая Ладога – Волховстрой – Б. Будогощь – М. Вишера – устье Волма – Крестцы – Любища и далее к озеру Селигер. Ленинградский горком партии принял постановление об обеспечении рабочих батальонов бутылками с зажигательной смесью. Они предназначались для уничтожения танков врага. 23 августа Ставка ВГК разделила Северный фронт на Ленинградский и Карельский. Командующим войсками Ленинградского фронта был назначен генерал-лейтенант М. М. Попов, Карельского – генерал-лейтенант В. А. Фролов. Комиссия по оборонительному строительству рассмотрела вопрос о создании дополнительных оборонительных сооружений Красногвардейского укрепрайона, при Военном совете Ленфронта был создан отдел по организации и руководству партизанским движением в тылу противника. 24 августа расширен состав Военного совета обороны Ленинграда. В него вошли К. Е. Ворошилов и А. А. Жданов. Все постановления и решения этого совета подлежали обязательному выполнению партийными, советскими и хозяйственными организациями и гражданами города. В этот день политрук 28-й танковой дивизии А. К. Панкратов, когда кончились патроны и гранаты, грудью навалился на вражеский пулемет и заставил его замолчать. Тем самым дал товарищам возможность ворваться в Кирилловский монастырь под Новгородом. За этот подвиг посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Это был первый в войне такой пример самопожертвования во имя Родины. 25 августа в целях укрепления общественного порядка постановление исполкома Ленгорсовета и областного Совета депутатов трудящихся запрещало пребывание граждан на улицах Ленинграда, Красногвардейска, Слуцка, Пушкина, Колпино, Петергофа, Ораниенбаума и других населенных пунктов с 22:00 до 05:00 без установленных пропусков. 26 августа началось срочное сооружение Пулковской позиции, составлявшей тыловой рубеж Красногвардейского УРа. В этот же день ЛК и ЛГК ВЛКСМ приняли решение о формировании комсомольского полка по охране революционного порядка в Ленинграде. Он создавался в помощь органам милиции. 27 августа Бюро обкома ВКП(б) и Леноблисполкома приняли постановление «О мероприятиях по выполнению постановлений ГКО о строительстве оборонительных сооружений на участке Северо-Западного направления». На заводе им. Калинина были изготовлены первые реактивные снаряды для «катюш». Производство этого типа боеприпасов в Ленинграде было поставлено на поток. 28 августа ГКО отменил до особого распоряжения свое постановление от 26 августа о немедленной эвакуации из Ленинграда танкового производства. Всю бронетанковую продукцию, выпущенную ленинградскими заводами до 10 сентября, разрешалось передать Ленинградскому фронту. 29 августа ГКО объединил Главнокомандование северо-западного направления с командованием Ленинградского фронта. Ранним утром 29 августа через станцию Мга (до ее захвата гитлеровцами) успели проскочить последние два поезда с эвакуированными ленинградцами. Дальнейшая эвакуация по железной дороге была прервана. Из Ленинграда на восток было отправлено 282 эвакопоезда – 636 203 человека, в том числе 147 500 беженцев из Прибалтийских республик и Ленинградской области. Военный совет обороны Ленинграда отдал распоряжение районным штабам и командованию батальонов ополчения немедленно привести в боевую готовность подразделения, находившиеся на казарменном положении. Принятое 30 августа постановление ГКО «О транспортировке грузов для Ленинграда» предусматривало создание водного пути через Ладожское озеро, что становилось основной магистралью сообщения Ленинграда со страной[150].

ГКО упразднил Военный совет обороны Ленинграда, передав его функции Военному совету Ленфронта. 31 августа ставка ВГК утвердила предложение Военного совета Ленфронта о превращении Слуцко-Колпинского сектора Красногвардейского укрепленного района в самостоятельный укрепленный район и о формировании 42-й и 55-й армий для прикрытия важнейших подступов к Ленинграду. Секретариат ЛГК ВКП(б) принял решение о выпуске для населения Ленинграда настенного бюллетеня («Последние известия»)[151]. В Доме Красной армии им. Кирова была открыта выставка «Великая Отечественная война советского народа против германского фашизма».

В эти напряженные месяцы ленинградская партийная организация направляла своих представителей в действующую армию Ленинградского фронта, народное ополчение, партизанские истребительные отряды, в систему органов НКВД для обеспечения безопасности города-фронта. Значительная часть была эвакуирована со своими предприятиями. Казалось, что силы ее иссякнут. Но нет. В августе 1941 г. в ряды ВКП(б) партийной организации Ленинграда было принято 628 человек членами партии и 389 кандидатами в ее члены. В комсомольскую организацию вступили 953 юноши и девушки. Все партийные организации города в своих рядах насчитывали 86 823 коммуниста, из них 71 129 членов и 15 694 – кандидата в члены партии. В городе действовали 19 районных и 2172 первичные организации. В комсомольской организации города находились 63 855 человек[152].

Представляет интерес и тот факт, который свидетельствует о солидарном отношении советских людей к городу, находившемуся в чрезвычайно сложном положении. Если в августе было эвакуировано из Ленинграда 187 278 человек, то одновременно в город прибыло 25 628[153].

Город напрягал свои усилия. Продолжалась работа по созданию новых ополченческих дивизий и пулеметно-артиллерийских батальонов. До конца сентября 1941 г. он послал на фронт 10 дивизий ЛАНО, 15 пулеметно-артиллерийских батальонов и другие ополченческие формирования общей численностью более 135 тыс. человек. 2 сентября в газете «Известия» была опубликована статья Председателя Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинина под названием «Не бывать фашистам в Ленинграде!», в которой говорилось: «Ленинград, его население покажет фашистским насильникам, что значит защищать родной город, родную страну. Фашистские угрозы не пугают ленинградцев, а бить фашистов, удобрять ленинградскую землю фашистским отребьем – это услуга германскому народу, это тяжелая, требующая много сил, уменья и геройства задача. Но в этом деле и велика честь, выпадающая на долю ленинградцев»[154].

Вполне понятно, что Военный совет фронта, до предела загруженный руководством боевыми действиями, на которых сосредоточивались все его помыслы, не мог уделить много времени перестройке организации снабжения. Естественно, продвижение немецких войск перед Военным советом выдвигало первоочередную задачу – остановить врага, не допустить его вторжения в город. 2 сентября Ленгорисполком проводит первые сокращения продажи хлеба гражданскому населению. Была введена карточная система. С этого дня рабочие стали получать 600, служащие и иждивенцы по 300 г хлеба в день. Однако немало продуктов все еще использовалось нерационально. Государственный Комитет Обороны решительно потребовал от Военного совета принятия крутых мер по экономному расходованию продовольственных запасов. Военным советом совместно с городским комитетом партии и Ленгорисполкомом принимается ряд дополнительных мер по экономии продовольствия. В их числе: ликвидируется коммерческая сеть ресторанов и столовых, прекращаются производство пива, мороженого, выпечка пирожков. В столовых вводится частичный зачет продуктов в счет нормы, полагавшейся по карточкам. Все продукты во всех гражданских организациях, войсках и на флоте берутся на строгий учет. Данные об остатках продовольствия передавались под ответственность руководителям предприятий или интендантам фронта и через каждые 10 дней представлялись Ленгорисполкому и в комиссию уполномоченного ГКО. С 3 сентября штабом Ленинградского фронта стал Смольный, где размещались областной и городской комитеты ВКП(б), исполкомы городского и областного советов депутатов трудящихся. В нем сконцентрировалось руководство всеми подразделениями боевой, оборонно-производственной, хозяйственно-экономической, культурно-массовой работы. Эти функции корректировались по мере усложнения военного и продовольственного положения города. 8 сентября фашистская авиация совершила массовый налет на Ленинград. На город было сброшено 6327 зажигательных бомб. Возникло 183 пожара, в том числе 108 в жилых домах, сгорели продовольственные склады им. Бадаева. В этот же день бомбардировка повторилась. На этот раз упало 48 фугасных бомб. Была повреждена главная водопроводная станция города. От бомбежек погибли 24 и ранено 124 ленинградца[155]. В это же время противник из крупных населенных пунктов по границам сектора Струги Красные – Новоселье – Псков – Карамышево – Порхов двинул моторизованные подразделения, стремясь рассечь территорию, занятую партизанами, окружить и уничтожить их. 9 сентября крупные танковые силы врага перешли в наступление на Красносельском направлении. Части соединений 42-й армии и поддерживавшая их артиллерия флота встретили противника яростным сопротивлением. 12 сентября, на 83-й день войны после яростных атак противник захватил город и районный центр Красное Село, овладел Ропшей, охватил с трех сторон Красногвардейск. Бои переместились в предместье Ленинграда. 13 сентября противник, вклинившись на стыке нашей 8-й и 42-й армий, прорвался к поселку Володарского и Урицку. Его танковые части захватили Финское Койворово, подошли к Пулковским высотам. К концу дня пал Красногвардейск. На фронте создалась критическая обстановка. Командование 21-й стрелковой дивизии НКВД в этот день издало приказ № 3, в котором указывалось:

«1. Противник напрягает огромные усилия и ставит своей целью захватить г. Ленинград.

2. Дивизия обороняет г. Ленинград с юга от Финского залива до р. Нева и далее на восток до Заневки, имея основную задачу – не допустить противника в город и уничтожить его на подступах, одновременно прикрывает отход частей Красной армии на второй рубеж.

3. Весь личный состав дивизии должен отстоять город Ленина. В борьбе за город Ленина личный состав должен встать непреодолимой стеной – и ни шагу назад без приказа командира. Не может быть трусости и паникерства в рядах дивизии. Всякий, кто попытается без приказа командира отойти или впасть в панику, будет жестоко наказан в соответствии с законом военного времени и уничтожен как трус и изменник делу рабочего класса. В боях за город Ленина мы не одни, все трудящиеся города грудью встали на защиту великого города, колыбели революции. На нас, на защитников города Ленина, вся страна возлагает ответственность за его целостность…»[156]

Особенностью этого приказа, подписанного заместителем командира дивизии полковником Гусевым и военным комиссаром Громовым, является то, что его принятие было обусловлено действительно чрезвычайной обстановкой, сложившейся под Ленинградом на этом направлении. В эти напряженные сентябрьские дни каждый ответственный ленинградец понимал, что его место сейчас на передовой, где решается судьба города, а вместе с ним и всей страны. Военный совет КБФ 14 сентября опубликовал обращение воинов-балтийцев к трудящимся города. В нем говорилось: «Мы даем всем священную, нерушимую клятву: пока бьется сердце, пока видят глаза, пока руки держат оружие – не бывать фашистской сволочи в городе Ленина»[157]. В Красную армию были мобилизованы 88 работников обкома, горкомов и райкомов партии, исполкомов областного и городского советов депутатов трудящихся и направлены на передовую.

Ко всем бедам и страданиям, вызванным боевыми сражениями, враг добавлял и голодную смерть, заставляя урезать скудные хлебные пайки фронтовикам и горожанам. 12 сентября проводится второе сокращение хлебной нормы. Рабочим стали отпускать по 500, служащим и детям по 300, иждивенцам по 250 г хлеба, личному составу, находившемуся на котловом довольствии (сюда относились учащиеся ремесленных училищ и школ ФЗО, пожарные команды, военизированная охрана фабрик, заводов, железнодорожного транспорта и формирования МПВО города) по 500 г, мобилизованным на строительство оборонительных укреплений по 500 г, причем исполкомы райсоветов и руководители предприятий и учреждений во избежание двойного расхода хлеба обязаны были отбирать хлебные карточки на время выполнения заданий у тех, кто призывался на работу за город.

15 сентября Военный совет фронта утвердил мероприятия по выводу из строя важнейших промышленных, энергетических и других оборонных объектов Ленинграда, утвердил планы уничтожения военных кораблей, разрушения железнодорожных сооружений. Началось минирование более 140 крупных промышленных объектов[158].

Станочный парк и другое оборудование Кировского завода перевозили на производственные площадки Выборгской стороны. Рабочие-кировцы, как коммунисты и комсомольцы, так и все беспартийные активисты, были переведены на казарменное положение. Именно в этот решающий период на память организаторам обороны города приходили слова В. И. Ленина: «Раз дело дошло до войны, то все должно быть подчинено интересам войны, вся внутренняя жизнь страны должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание на этот счет недопустимо»[159].

Самой напряженной и трудной была ночь с 16 на 17 сентября. В эту ночь военное, партийное и советское руководство ждало попыток прорыва немецко-фашистских войск в южную часть города. Бои на этом участке достигли наивысшего напряжения. По тревоге был поднят весь партийный актив Кировского, Московского, Ленинского и Володарского районов. Заняли назначенные рубежи рабочие батальоны и отряды. Заводы готовились к круговой обороне. Получив оружие, у баррикад и в траншеях расположились работники райкомов партии и комсомольцы. Военный совет фронта требовал: «Ни шагу назад! Не сдавать врагу ни одного вершка земли на ближних подступах к Ленинграду. Войскам, обороняющимся у южных границ города, было приказано любой ценой удержать ключевые позиции обороны – рубежи Лигово, Кискино, Пулковские высоты, а также районы Московской Славянки, Шушар и Колпино»[160].

17 сентября генерал армии Г. К. Жуков, вступивший в командование фронтом, издал приказ № 0064 об ответственности за несанкционированное оставление занимаемых рубежей. Несмотря на принимаемые командованием и Военным советом Ленинградского фронта меры по стабилизации положения, на Урицком направлении врагу удалось 17 сентября захватить Слуцк (Павловск), ворваться в г. Пушкин и закрепиться в нем. Развернулись яростные бои за Пулковские высоты. 19 сентября фронт 42-й армии стабилизировался на рубеже Лигово – Нижнее Койрово – Пулково, 55-я армия – по линии Пулково – Большое Кузьмино – Путилово – Новая[161]. 19 сентября германская авиация обрушила на город свой бомбовый удар. Шесть раз объявлялась воздушная тревога. Фашистская авиация сбросила 528 фугасных и 1435 зажигательных бомб. Вражеские бомбардировщики взорвали ряд зданий на Суворовском пр., 5. Большой пожар охватил здание госпиталя. В результате обвала стен и стремительного распространения огня погибло 600 раненых бойцов и командиров[162]. Сам госпиталь был выведен из строя на долгое время, и городским властям пришлось искать и оборудовать новые здания под госпиталь. В городе было развернуто более 80 госпиталей. И в целях улучшения госпитального дела и обслуживания раненых бойцов и командиров были прикреплены 150 предприятий, учреждений и организаций города[163].

В эти напряженные дни, когда на переднем крае решалась судьба Ленинграда, в самом городе шла интенсивная работа по перебазированию предприятий из южных районов в северные. Станки и оборудование завода им. Жданова грузили на баржи, железнодорожные платформы, автомашины и вывозили на заводскую площадку, которая находилась на берегу Невы. Через две недели станки стояли на новых местах. 20 сентября советские войска отбили у врага Новый Белоостров. Фронт на Карельском перешейке стабилизировался по р. Сестре. Начались ожесточенные бои на Невском пятачке – левобережном плацдарме у Московской Дубровки. Из резерва ставки ВГК в Жихарево на пополнение 54-й армии, которая вела бои по деблокаде Ленинграда, прибыли 3-я и 4-я первые гвардейские стрелковые дивизии, удостоенные этого звания за массовый героизм, мужество и воинское мастерство в Смоленском сражении[164].

Фашистская авиация 21 сентября начала массированные налеты на Кронштадт и стоявшие на рейде основные силы Краснознаменного Балтийского флота. Цель этой воздушной операции врага – уничтожить боевые корабли и подавить артиллерию фортов, чтобы лишить защитников Ораниенбаумского плацдарма огневой поддержки флота. Не достигнув желаемых результатов, к концу месяца противник прекратил массовые налеты. 23 сентября захватив Петергоф, фашистские войска пытались развить наступление на фронте от Пулковских высот до Финского залива, нанося главный удар по позициям 5-й дивизии народного ополчения, но успеха не имели: вражеские атаки повсюду разбивались о стойкость защитников города. 30 сентября началась Московская оборонительная операция. Гитлеровское командование перебросило во второй половине сентября из-под Ленинграда на Московское направление танковые и моторизованные соединения 4-й танковой группы. Это несколько облегчило положение защитников Ленинграда. Но в этот же день завершилась Ленинградская оборонительная операция, которая продолжалась свыше 80 дней. Враг был остановлен. Его попытка захватить город с ходу была сорвана. Сентябрь 1941 г. для Ленинграда и его жителей был чрезвычайно напряженным. Противник вел систематические обстрелы и бомбардировки города. Только в сентябре были совершены 23 налета на город и сброшены 991 фугасная и 31 398 зажигательных бомб. 26 дней в этом месяце город обстреливала артиллерия врага. Посты МПВО зарегистрировали 5364 разрыва снарядов. От них погибло 1554 человека.

Не сумев захватить город, германское командование группы армий «Север» решило своей блокадой удушить его, рассчитывая на свою артиллерию и авиацию. Враг сбрасывал бомбы на заводы города, на важнейшие индустриальные и культурные центры.

Особенностью города во время вражеской блокады являлось то, что между военными и гражданскими властями было полное взаимопонимание. Так, 10 октября политуправление Ленфронта возвратило в Октябрьский РК ВКП(б) группу политбойцов для использования их по специальности в промышленности. 12 октября Куйбышевский райком партии созвал активных участников борьбы с зажигательными бомбами в районе и просил их распространить опыт этой борьбы среди местного населения. Это способствовало более грамотному обезвреживанию фашистских авиабомб. В эти октябрьские дни перед советскими и партийными органами встала неотложная задача, связанная с ужесточением экономии продовольственных товаров, их хранения и транспортировки, ликвидацией очередей в магазинах и столовых[165]. Одновременно в Новую Ладогу и Гостинополье прибыла группа ответственных ленинградских работников во главе с председателем Ленгорисполкома П. С. Попковым, которые должны были выявить возможность увеличения перевозки продовольственных товаров в Ленинград и увеличения оборота судов на Ладоге. Ленинградский горком партии и Ленгорисполком обязали районные комитеты и райисполкомы срочно провести во всех организациях города строгий учет продовольственных товаров и сырья. 27 октября Ленинградский областной комитет партии принял постановление «О доставке в Ленинград на самолетах мяса, масла, сыра и сгущенного молока». На основании этого постановления Хвойнинский РК ВКП(б) и райисполком сумели собрать продовольствие и самолетами направить его в Ленинград[166]. 31 октября партийные комитеты области и города приняли постановление «О производстве витамина С из хвои». Заготовку лапок хвои должен был проводить Лензаготплодовощеторг, а производство хвойного настоя было поручено ликеро-водочному заводу и другим предприятиям города. Перед органами военного и государственного управления в осенние дни 1941 г. встала исключительной сложности задача по дальнейшему превращению Ленинграда в город-фронт. И это вызывало, во‑первых, укрепление оборонительных позиций по всему периметру обороны города; во‑вторых, создание обороны на местах возможного десантирования вражеских штурмовых и спецгрупп; в‑третьих, усиление противовоздушной обороны за счет увеличения средств ПВО и их боевых расчетов; в‑четвертых, продолжение мобилизационных работ по формированию частей и подразделений для Ленинградского фронта и обеспечения безопасности города.

Одной из важных задач, вставших перед партийными и советскими органами Ленинграда, явилось обеспечение воюющего города оружием и боеприпасами. Тогда все возможные помещения, где можно было производить и собирать, ремонтировать оружие, были задействованы под цеха, мастерские и сборные пункты. Значительную часть оружия и боеприпасов фронт получал отсюда. Не случайно этот опыт ленинградцев был предложен для других городов, оказавшихся в сложной военной ситуации. 24 октября 1941 г. газета «Правда» опубликовала статью «Развернуть вовсю производство оружия и боеприпасов», в которой говорилось: «В героическом городе Ленина возродились прекрасные традиции Гражданской войны, когда на каждом заводе, в каждой мастерской ковалось оружие для фронта. Ленинградцы приспособили для производства оружия многие десятки больших и малых предприятий. Опыт ленинградцев используют москвичи. Этот опыт должен быть заимствован всюду…»[167]

Война сжала, спрессовала обычные сроки производственно-установочных циклов до минимума, вызывая удивление и восхищение этими темпами. Характерной особенностью оборонных заказов являлось наличие фронтовой программы предприятия, согласованной с руководством завода и парторгом ЦК и утвержденной райкомом партии. Ход выполнения программы подвергался обсуждению, где уточнялись или дополнялись какие-то положения по производству оборонной продукции. Так, о состоянии выполнения оборонных заказов на заводах К. Маркса, «Русский дизель», им. Кирова, «Электросила» и др. обсуждение проходило в Выборгском райкоме партии (27.10), Володарском (13.11), Московском (19.11). Работы по производству оружия и боеприпасов нередко проводились в бомбоубежищах, и там же рабочие посменно отдыхали.

С захватом немецкими войсками 8 ноября Тихвина была прервана железнодорожная связь, и 9 ноября 1941 г. ГКО обязал гражданскую авиацию обеспечить с утра 10 ноября вылет в Ленинград 50 транспортных самолетов и ВВС Красной армии, 10 тяжелых бомбардировщиков, которые должны были доставлять в город не менее 200 т продовольственных грузов ежесуточно[168].

Загруженные 9 ноября транспортные самолеты 21 ноября доставили защитникам города 211,8 т продовольствия. В конце ноября на ленинградские аэродромы ежеминутно прибывали по 120 самолетов с грузом[169].

Военный совет фронта, партийные и советские органы города приняли решение о том, чтобы использовать на питание жителям города выбракованных лошадей предприятий и организаций, а также рогатого скота пригородных совхозов. Это было какое-то подспорье на некоторое время для голодающего населения.

Немецкие войска продолжали наступление в направлении станции Войбокало, чтобы кратчайшим путем выйти к южному берегу Ладожского озера и сорвать перевозки в Ленинград по Дороге жизни. Однако части 154-й армии в упорных боях сумели отразить и остановить противника у с. Шум. Немецко-фашистское командование не отказывалось от своей идеи захвата Ленинграда штурмом и на северо-западном направлении держало 53 дивизии и 7 бригад. Около половины этих соединений находилось непосредственно под Ленинградом. Командование группы армий «Север» намеревалось быстрее покончить с Ленинградом и высвободить свои силы для действия на главном московском направлении. Еще в сентябре 1941 г. оно поставило задачу своим войскам нанести удар через Тихвин на Лодейное Поле, соединиться с финскими войсками на р. Свирь и тем самым полностью блокировать город. В этих целях были сосредоточены в районе Кириши, Любань и южнее части 39-го моторизованного корпуса и почти весь 1-й армейский корпус. Эта группировка должна была нанести главный удар в направлении Грузино, Будогощь, Тихвин, Лодейное Поле и выйти на р. Свирь навстречу войскам левого крыла группы армий «Центр», которые после овладения г. Калинином должны были наступать на Вышний Волочек[170]. Успешное продвижение войск противника на этих направлениях позволило бы ему также создать угрозу коммуникациям Карельского фронта и, кроме того, окружить войска 54-й армии, действовавшие к западу от р. Волхов. Германское командование рассчитывало наступлением на Тихвин и взятием его ускорить победу под Москвой и выиграть быстрее всю войну. Действительно, в середине октября фронт от Ладожского озера до озера Ильмень проходил по линии Липка – Вороново – Кириши и далее по восточному берегу р. Волхов. Этот рубеж протяженностью около 200 км обороняли 54-я армия Ленинградского фронта (генерал-лейтенант М. С. Хозин), 4-я и 52-я армии (генерал-лейтенант В. Ф. Яковлев и генерал-лейтенант Н. К. Клыков), подчинявшиеся непосредственно Ставке Верховного главнокомандования, и Новгородская армейская группа (НАГ) Северо-Западного фронта. 54-я армия, готовясь к наступательной операции с целью деблокады Ленинграда, обороняла 35-км рубеж Липки – Вороново (иск. болото Малуксинский Мох). 4-я армия обороняла рубеж от болота Малуксинский Мох через Кириши и далее по правому берегу р. Волхов до устья р. Пчевжа протяженностью свыше 50 км. В состав армии входили 27-я кавалерийская, 285, 311 и 292-я стрелковые дивизии, 119-й отдельный танковый батальон, один корпусной артиллерийский полк и один инженерно-понтонный батальон. Укомплектованность частей и соединений армии была невысокой. Оперативная плотность в среднем составляла 12–13 км на дивизию. В октябре войска армии на правом фланге вели бои местного значения с целью улучшить свои позиции[171]. Одноэшелонное построение 4-й армии не обеспечивало необходимой глубины обороны и, следовательно, снижало ее устойчивость, а при незначительном резерве (один стрелковый полк) командующий армией не смог бы оказать существенное влияние на ход боев в случае, если бы противнику удалось вклиниться в оборону армии. Условия местности и, в частности, наличие в полосе армии труднопроходимого болота Соколиный Мох протяженностью свыше 10 км и на ее левом фланге крупной водной преграды – р. Волхов позволили бы командующему вывести из первого эшелона часть сил и создать сильный резерв или второй эшелон и использовать его для создания глубины обороны или нанесения контрудара по вклинившемуся противнику. Но командующий армией этого не сделал[172].

Боевая обстановка, ее напряженность и безусловная опасность, нависшая над городом, повысили ответственность военных, партийных и советских руководителей за его судьбу, за его сохранение от разрушений фашистской авиацией и артиллерией. Одновременно уделялось большое внимание вооружению, материально-техническому обеспечению личного состава войск фронта. Характерным примером служит факт, казалось бы, не столь значительный, но имеющий исключительно важное значение для повышения боеготовности войск. А. А. Жданов, находясь в начале ноября в войсках, узнал, что передовые немецкие части уже поставлены на лыжи и одеты в белые халаты, а в наших войсках этого нет. Возвратившись в Ленинград, он вызвал начальника тыла генерал-майора Ф. Н. Лагунова и потребовал объяснения, почему наши передовые части не обеспечены лыжами и маскировочной одеждой. Лагунов доложил, что халаты через 6–7 дней будут готовы, задержка произошла из-за позднего размещения заказа на фабриках, а с лыжами произошла осечка – их оказалось очень мало на складах военведа. Но, подумав, Лагунов добавил: «Лыжи есть у гражданских лиц и организаций, им теперь они не нужны, но требуется время, чтобы их собрать. Интендантство не предполагало, что так рано выпадет снег и установится зима». Доклад Лагунова встревожил Жданова, он встал и несколько раз прошелся по комнате, затем остановился перед картой, на которой яркой чертой была нанесена линия фронта. Эта черта в виде петли зловеще охватывала Ленинград. Показав рукой на карту, Жданов сказал: «Немцы свои части в районе Шлиссельбурга уже поставили на лыжи, а ведь они ходить-то на них как следует не умеют. А мы не готовы. Беспечность, преступная беспечность. Ждали зиму в декабре, а она, видите ли, наступила с первых дней ноября. Война, товарищ Лагунов, ставит неожиданные задачи, и надо уметь решать их быстро, вы же и интендантство пребываете в летаргии. <…> Обидно за подобных вам соотечественников, вы русский человек, можете и обязаны опережать иноземцев. <…> Вот вам три дня. Если к этому времени не будут готовы лыжи и халаты, помните – мы находимся в осажденной крепости, а законы войны суровы для всех нарушителей»[173].

Осознав все, что произошло, генерал Лагунов развил энергичную деятельность: круглые сутки швейные фабрики и мастерские промкооперации шили маскировочные халаты, отовсюду свозили лыжи и отправляли в войска. Приказание было выполнено в указанный срок.

В целях улучшения управления войсками, находившимися восточнее р. Волхов и под Тихвином, Ставка ВГК приняла решение образовать Волховский фронт. Для выработки решений о действиях войск на северо-западном направлении 12 декабря Ставка ВГК провела совещание с участием командования Ленинградского и Волховского фронтов, а также командующих 26-й и 59-й армиями, подчинявшихся непосредственно Ставке. Создание Волховского фронта во второй половине декабря позволяло подвести итоги декабрьских боев, побед и поражений в них, оценить способность военных, партийных и советских органов по взаимодействию, находить более решительные формы в борьбе с ненавистным врагом. В декабре основной задачей городского и районных комитетов партии и советов депутатов трудящихся являлась борьба с голодом и холодом. И теперь полно использовались возможности Дороги жизни. Но главной задачей, связанной с боевыми действиями, являлось обеспечение фронта оружием и боевой техникой. И эта задача оставалась важной и в 1942 г.

Глава 4

Сражающийся город нуждался в решительных и мудрых полководцах

Война бушевала над городом.

Фашисты, не в силах прорваться,

Снарядами, бомбами, голодом

Пытались сломить ленинградцев.

Л. Молчанов

Год за годом отдаляет нашу память о тех изуверских замыслов, которые предрекал германский фашизм[174], и прежде всего его вождь – Гитлер, великому русскому городу Ленинграду, Санкт-Петербургу. Судьба его была предопределена в плане «Барбаросса». Здесь четко обозначилась задача группе армий «Север», которая должна была, наступая из Восточной Пруссии, во взаимодействии с группой армий «Центр» уничтожить советские войска, сражавшиеся в Прибалтике: «лишь после обеспечения этой неотложной задачи, которая завершится захватом Ленинграда и Кронштадта, – указывается в директиве, – следует продолжать наступательные операции по овладению важнейшим центром коммуникаций и оборонной промышленности – Москвою»[175]. Следовательно, в плане «Барбаросса» на первом месте стояла задача захватить Ленинград. Выступая на совещании высшего руководства вермахта в рейхсканцелярии 14 июня 1941 г., т. е. непосредственно перед нападением на СССР, Гитлер сказал: «…взятие Ленинграда, так же, как и покорение Украины, индустриальной Донецкой области и нефтяных районов Кавказа, является одной из решающих оперативных целей новой войны»[176]. Но Гитлер имел и другую цель, связанную с судьбой Ленинграда. Этот замысел зрел у Гитлера. 16 июля состоялось «совещание у Гитлера», на котором присутствовали Розенберг, Ламмерс, фельдмаршал Кейтель и другие. На просьбу финнов о передаче Ленинграда им фюрер заявил: «Ленинград сначала сровняем с землей, а затем передадим финнам»[177].

В застольных беседах в неформальной обстановке Гитлер делился своими откровениями: «Для господства над другими народами Германия должна упразднить границы Европы, достичь Урала, установить там границу». При этом «Россию следует полностью уничтожить. Москву, Ленинград стереть с лица земли, а их названия и упоминания вычеркнуть из географии и истории»[178]. Блокада давала Гитлеру желаемую возможность осуществить долговременную варварскую цель уничтожения Ленинграда и его жителей. Геббельс озвучил эту стратегию Гитлера следующим образом: «Раз Петербург окружен, то его план (Гитлера. – Б.Б.) состоит в том, чтобы разрушить снабжение этого города авиацией и артиллерией. От этого города, вероятно, немного останется»[179].

В ночь на 26 сентября 1941 г. в кругу своих ближайших соратников Гитлер откровенно заявил: «Я могу представить себе, что иные хватаются за голову: как только фюрер может уничтожить такой город, как Петербург! Конечно, думаю, я совсем другой. Я не мог бы никогда видеть страдания и переносить боль. Но если я знаю, что раса в опасности, тогда чувство уступает место холодному рассудку. Я вижу только жертвы, которые потребуют будущие, если сегодня жертвы не принести»[180]. Как можно понимать такие умозаключения человека, нет, не просто человека, а вождя – фюрера немецкой расы, наделенного исключительной властью уничтожать миллионы, десятки миллионов людей ненавистных ему государств с огромным числом жертв своих соплеменников во имя мирового господства? Безусловно, это осознанное желание быть властелином мира, несмотря ни на что. К сожалению, «такие личности» имеются и сегодня, которые стремятся быть «гегемоном мира». Но Гитлер был не одинок в своих планах. Так, командующий 4-й танковой группой генерал-полковник Гёпнер еще в мае 1941 г. заявил, что война должна вестись как «…древняя борьба германцев против славянства, защита европейской культуры от московско-азиатского наводнения, от обороны еврейского большевизма». Защита европейской культуры должна «…иметь своей целью разрушение нынешней России и вестись поэтому с немыслимой жестокостью[181].

Нацисты, по мнению историков из ФРГ, «ставили себе цель уничтожить вообще какое-либо государственное образование в Восточной Европе, в чем они видели указующий перст судьбы»[182]. Особенно радикальный план уничтожения города и его населения проводился в отношении Ленинграда. И вполне закономерно, что заявления фюрера к 8 ноября 1941 г. перед собравшимися по поводу годовщины мюнхенского путча (ноябрь 1923 г.) об уничтожении голодом населения Ленинграда было встречено национал-социалистической прессой бурными аплодисментами[183]. Автор не ставит перед собой цель раскрыть всю маниакальность (ненормальность) гитлеровской психики, да и его окружения по уничтожению Советского государства. Она известна и осуждена. Но в отношении Ленинграда и судьбы его жителей она была чудовищной. Гитлер твердо указывал: во‑первых, город жестко блокировать. Все заявления и просьбы о сдаче будут отвергнуты; во‑вторых, создать в городе режим голодной жизни и привести к массовой смертности населения; в‑третьих, применить химическое оружие; в‑четвертых, путем обстрела артиллерией и непрерывной бомбежки с воздуха сровнять город с землей; в‑пятых, разрушенный город затопить, чтобы их названия (Москвы и Ленинграда) были вычеркнуты из географии и истории. Эти планы были вскрыты на Нюрнбергском процессе[184]. Чудовищные планы уничтожения города и его населения немецким командованием стали проводиться в жизнь с первых же дней осады.

О масштабах сентябрьских воздушных бомбардировок можно судить по количеству в Ленинграде пожаров. Их было зарегистрировано 282 и возгораний 11 250. Да, они были ликвидированы, но здания сгорели и люди остались без крова, пусть блокадного крова, но теперь и без него. Всего за время блокады с 6 сентября 1941 г. по 16 сентября 1943 г. на город было сброшено 4643 фугасных и 102 520 зажигательных бомб, на его улицах разорвались 148 478 артиллерийских снарядов. Общие потери мирных горожан от огневого штурма врага составили 50 529 человек, в том числе 16 747 убитых и 33 782 раненых[185].

Знание о замыслах германского командования по уничтожению Ленинграда и практическому его осуществлению убеждало ленинградцев в том, что враг коварен, хитер и не следует ждать какой-либо пощады от его коварных замыслов, а нужно объединяться, вооружаться и сражаться с ним, защищая свой город и себя от подлых германских разбойников. Город превращался в сражающий фронт.

В военно-исторической литературе периода 1941–1945 гг. Ленинград называется «осажденный город», «город-крепость», «героический город», «непобедимый». Но чаще звучит название «Ленинград – город-фронт!».

Почему же это название больше подходит к городу, выдержавшему почти 900-дневную блокаду? За это время фашисты обрушили на Ленинград свыше 100 тысяч фугасных и зажигательных авиабомб, выпустили около 150 тыс. снарядов. От голода, болезней, вызванных вражеской блокадой, город потерял минимум 800 тысяч своих сограждан. Что же следует понимать под названием «город-фронт»? Во-первых – способность города организоваться в первые минуты вражеской агрессии и выработать меры по приведению себя в боевую готовность по встрече немецких войск. Уже в 00:30 22 июня с получением директивы наркома обороны о приведении войск округа в боевую готовность руководители партийных и советских органов стали собирать тех, кто должен был находиться в Смольном на своем посту. В 03:40 истребительная авиация ПВО установила на подступах к Ленинграду и над самим городом круглосуточное патрулирование, а на аэродромах – дежурство групп самолетов-истребителей. В 09:10 начальник МПВО Ленинграда Е. С. Лагуткин приказал отрывать щели на окраинах города, личному составу участковых команд быть в боевой готовности, вызывать автотранспорт. Начали действовать 400 наблюдательных пунктов.

В 13:25 состоялось заседание Военного совета ЛВО с участием зам. наркома обороны СССР генерала армии К. А. Мерецкова, секретарей ЛГК и ЛК ВКП(б) А. А. Кузнецова и К. Ф. Штыкова, на котором обсуждалась сложившаяся обстановка и определялись меры приведения в боевую готовность войск округа и проведения мобилизации в городе, и так продолжалось до позднего вечера. В 01:40 батарея мл. лейтенанта А. Т. Пимченкова у ст. Дибуны подбила вражеский бомбардировщик, направлявшийся к Ленинграду. Горящая машина приземлилась близ Юкков, экипаж был взят в плен. Это была первая победа зенитчиков. В 01:45 23 июня летчик лейтенант А. В. Чирков вылетел на перехват фашистских бомбардировщиков, которые прорывались к городу на Неве, сбил ведущую машину, а вторая обратилась вспять. Впоследствии он был удостоен звания героя Советского Союза. И так проходили все 900 дней.

Во-вторых – массовое стремление ленинградских (питерских) рабочих, интеллигенции, молодежи встать на защиту своего города и сражаться с врагом до его поражения. Началась мобилизация по призыву в Красную армию, создание истребительных батальонов, и к 5 июля их было создано только в области 79. Более 900 рабочих Кировского завода записались в боевые дружины. Всего же на защиту родного города поднялись все жители, около 500 тыс. ленинградцев строили оборонительные сооружения, 300 тыс. ушли добровольцами в народное ополчение, в ряды Красной армии и партизанские отряды. Были сформированы 10 ополченческих дивизий, 7 истребительных полков, 16 отдельных пулеметно-артиллерийских батальонов общей численностью около 150 тыс. человек. 20 тыс. влились в батальоны МПВО, 17 тыс. – в истребительные батальоны. Вместе с кадровыми частями и соединениями в составе Ленинградского фронта принимали участие и шли к победе стрелковые дивизии из ленинградского ополчения: 85-я Краснознаменная Павловская (2-я дно), 44-я Краснознаменная Чудовская (3-я гвардейская дно), 49-я Краснознаменная Кингисеппская (6-я дно), 56-я Краснознаменная Пушкинская (7-я дно), 80-я Любанская ордена Кутузова 2-й степени (2-я гвардейская дно), 13-я Домбровская (5-я дно), 86-я Картусская стрелковая дивизия (4-я дно).

В-третьих – определение и осуществление первоочередных задач по организации обороны города на ее дальних и ближних подступах. Начиная с 29 июня в Ленинграде, Пушкине, Колпине, Петергофе и Кронштадте была введена трудовая повинность для выполнения оборонных работ. Она распространялась на все трудоспособное население (мужчины от 16 до 50 лет, женщины от 16 до 45 лет). Военный совет северо-западного направления с первых дней войны начал организацию обороны на подступах к Ленинграду и создание оборонительных рубежей, организацию взаимодействия флота и наземных войск, укрепление побережья Финского залива и Ладожского озера. 16 июля Военный совет северо-западного направления рассмотрел ход боевых действий и обстановку на фронтах, утвердил сроки окончания строительства Лужского рубежа и наметил меры повышения боевой активности Балтфлота и ускорения формирования ополченческих дивизий. 1-й этап работ по созданию Лужской оборонительной полосы выявил серьезные недостатки в инженерном отношении. 18 июля группа ученых Ленинградского научно-технического общества строителей при участии представителей ряда проектных и строительных организаций обсудили положение с оборонным строительством в городе и прифронтовых районах г. Ленинграда и вынесли свое заключение: «Мы считаем необходимым: А. Сохраняя существующую организацию оборонного строительства в городе (штаты МПВО города и районов, Ленжилуправление и районные управления), усилить эту систему, немедленно перебросить туда не менее 200 инженеров, архитекторов и техников в качестве: а) районных, участковых, квартальных инженеров и техников РЖУ; б) районных руководителей аварийно-восстановительными бригадами; в) управляющих наиболее крупными домами, в первую очередь там, где необходимо провести срочное строительство убежищ и укрытий…

Б. Создать специальную военно-строительную организацию для производства фортификационных, дорожных, мостовых и гидротехнических работ, а также оборонно-жилищного бытового и санитарного строительства в тыловой и прифронтовой полосе г. Ленинграда.

Для этого необходимо распоряжением Военного совета округа организовать Военно-полевое строительное управление ЛВО на базе существующего Военно-строительного управления ЛВО. Во главе управления следует поставить авторитетного, энергичного и инициативного человека, хорошо знакомого с организацией строительных работ в больших масштабах.

На базе существующих строительных трестов (№ 16, 40, 55 и др.) следует создать строительные участки (районы), подчиненные в административном отношении Военно-полевому строительному управлению.

При строительных участках (районных) создать специализированные строительные отряды…»[186]

23 июля по мобилизации на строительство Лужского укрепленного рубежа должны были выехать 105 тыс. ленинградцев, а на строительство Красногвардейского – 87 тыс. человек[187].

24 июля 1941 г. Комиссия по строительству укрепленной полосы в составе А. А. Кузнецова (председатель), П. С. Попкова, Н. В. Соловьева, Т. И. Шевалдина, Б. Г. Галеркина, Н. Н. Семенова, И. М. Зальцмана, П. А. Зайцева (помощник командующего по УР, генерал-майор), Б. В. Бычевского (начальник окружного инженерного управления Северного фронта, подполковник) распределила обязанности членов: Попков П. С. – мобилизация рабочей силы инженерно-технических работников и транспорта в их местах работы; Соловьев Н. В. – мобилизация рабочей силы по области, организация питания и медицинского обслуживания, снабжение стройматериалами; Галеркин Б. Г. – производство фортификационных сооружений; Семенов Н. Н. – организация ПТО (противотанковой и противопехотной обороны); Зальцман И. М. – организация артвооружения и кадры; Рашкин В. М. – обеспечение механизмами и шанцевым инструментом; Карасев – производство и доставка бетонных точек, надолбов и колючей проволоки; Басов Г. И. – распределение заказов промышленности и производства мин, взрывчатки и всевозможных сюрпризов; Воротов Г. Г. – контроль за ходом выполнения фортификационных работ на укрепленных рубежах; Шеховцов Н. Н. – организация учета проводимой работы…[188]

Это заседание комиссии имело важное значение в организации оборонительных работ и особенно на лужском направлении. 29 июля 1941 г. Военный совет Северного фронта, подводя итоги работы комиссии по проверке хода строительства оборонительных сооружений на Лужском рубеже, указал на то, что некоторые руководители оборонительных работ своих задач не выполняют, и было принято решение начальника УНСа 91 Ротштейна и комиссара УНС Устюжанина от должности отстранить. В ходе проверки их деятельности на ответственном задании было выявлено: 1. Мобилизованные бригады рабочих, так же как и сельское население, работают не на первоочередном участке Лужского рубежа, а на значительном удалении от него. 2. Квалифицированные рабочие 40-го треста и участка № 2 НКВД использовались не на строительстве огневых точек, где требуются квалифицированные рабочие силы, а на земляных работах. 3. Строительство противотанковых рвов до сих пор ведется неправильно, пологие скаты и ширина основания, достигающая 6 м, может позволить танкам задним ходом легко выходить изо рва или же свободно проходить по основанию рва. Никаких других противотанковых сооружений у танкового рва не строится (ловушки, надолбы, завалы и т. д.). 4. Доты и дзоты не строятся. 5. Оборонительные работы ведутся бессистемно. До сих пор план оборонительных работ не согласован с командующим Кингисеппским сектором и не доведен до исполнителей – начальников участков. 6. Начальник и комиссар УНС‑91 Ротштейн и Устюжанин к работе относятся формально, на участках не бывают, управление расположено за 40 км от строительства оборонительных рубежей. Мобилизованные рабочие из Ленинграда расставлены неправильно, их труд не организован, технической помощи не оказывается. Командированные комиссией 100 человек инженеров и техников-строителей до сих пор по участкам не распределены. Имеющиеся 40 автомашин и 3 автобуса держат при управлении загруженными разным имуществом, тогда как на ст. Молосковицы, Веймари находятся строительные материалы и не вывозятся, рабочую силу за несколько километров перебрасывают пешком[189]. В документах не удалось установить меру наказания данным лицам, но факт не просто безответственности, а, видимо, и умышленного вредительства имел место. Военный совет учел это на будущее и более ответственно стал подходить к подбору руководителей на важные участки оборонительных работ.

Постановлением Военного совета указывается: «Начальнику УНСа 91 т. Михайлову немедленно, совместно с командованием Кингисеппского сектора определить места строительства огневых точек, приступить к строительству последних. Сопротивляемость огневых точек (дзоты и доты) должна обеспечить от снарядов калибра 152 мм. Иметь ниши для боеприпаса и убежища для личного состава. Все это должно быть тщательно замаскировано. Впредь строительство противотанковых рвов, эскарпов, завалов и т. д. должно идти вместе со строительством огневых точек. 4. В двухдневный срок средствами автобата со ст. Молосковицы и других мест вывезти в места строительства сборные конструкции дотов, надолб и проволоку»[190].

Для прикрытия оборонительных рубежей направлялись воинские части и добровольные соединения. На Лужский рубеж отправилась 1-я (Кировская) дивизия народного ополчения. На проводах к ополченцам обратились старые рабочие Кировского завода, которые заявили: «Гоните врага с нашей священной земли, бейте его беспощадно, наносите ему сокрушительные удары… вперед, доблестные бойцы, за Родину! Вперед, вас ждет победа!»[191] На подступах к Пскову завязалось ожесточенное танковое сражение. На рубеже р. Череха 7 июля столкнулись более 100 советских танков и до 350 танков противника. Но врагу с ходу прорвать оборону советских войск не удалось. У деревни Ивановская 14 июля в неравную борьбу с колонной танков и мотопехотой противника вступили бойцы под командованием Н. И. Зорникова. Четверо смельчаков – Н. И. Зорников, И. А. Зайцев, П. А. Жульев, П. П. Яковлев гранатами и бутылками с зажигательной смесью уничтожили 3 танка и бронемашину. Они пали смертью героев, но не пропустили врага[192].

В-четвертых, – внутренняя оборона Ленинграда и ее состояние. Каждый город, оказавшийся под угрозой вражеской оккупации и сражающийся с вражескими силами на подступах к себе, обязан предусмотреть значительный круг обязательных мероприятий по созданию своей внутренней обороны. Город – это живой организм, здесь живут, трудятся тысячи различных коллективов, объединяющих десятки, сотни, тысячи и миллионы людей со своими взглядами, характерами, сознанием и многими другими качествами. И чем скорее будут приняты эти меры, тем лучше для города, оказавшегося в сложном положении. Ленинград явился именно таким городом, где с первых дней началось проведение мероприятий по внутренней обороне города (ВОГ). 27 июня 1941 г. начальник гарнизона в соответствии с Указом Президиума Верховного совета СССР от 22 июня 1941 г. объявил в г. Ленинграде военное положение, которым определялось время работы учреждений и организаций местного и областного значения, театров, парков, киноклубов, торговых предприятий, предприятий общественного питания, предприятий коммунального обслуживания и др. Все они должны были заканчивать работу не позднее 22:45. Запрещалось движение по городу легкового транспорта и пешеходов с 24 часов до 4 часов утра. Они могли передвигаться лишь только на основании специального пропуска[193]. В этот же день начальник МПВО Ленинграда полковник Е. С. Лагуткин издал приказ о развертывании ПВО в связи с введением в городе угрожающего положения. В нем определялись сигналы МПВО о воздушной, химической тревоге и отбое их, установление круглосуточного ответственного дежурства по МПВО на предприятиях, учреждениях, учебных заведениях, домохозяйствах, общежитиях и др. Заслуживают внимания конкретные положения данного приказа: «6. Специально оборудованные помещения коллективной защиты (убежища) привести в полную готовность для укрытия в них граждан по сигналу “воздушная тревога” и выделить ответственных лиц по наблюдению за состоянием убежищ, их заполнением и соблюдением укрывавшимися установленного порядка. 7. Руководителям предприятий и учреждений, а также службе жилищ и убежищ города отрыть убежища полевого типа в местах по указанию исполкома районных Советов депутатов трудящихся. <…> 10. Очистить чердаки жилых, общественных и промышленных зданий, лестничные клетки от разного рода материалов и загромождающих их предметов. Проверить все имевшиеся около зданий и сооружений стационарные пожарные лестницы, неисправные отремонтировать. 11. Руководителям предприятий, учреждений и управхозам жилых домов провести на чердаках, имеющих перекрытия, по деревянным и металлическим балкам равномерную засыпку 10-сантиметровым слоем песка или высушенной глины. 12. Очистить от горючих предметов все площади ближе 4 м от каменных, 6-ти – от смешанных и 10-ти – от деревянных зданий. 13. Руководителям предприятий, учреждений и управхозам жилых домов обеспечить наличие в своих хозяйствах необходимого количества бочек с водой, ведер, ящиков с песком и противопожарного шанцевого инструмента (лопаты, киркомотыги, ломы, топоры, багры, гидропульты, совки с длинными ручками для уборки зажигательных бомб). <…> 18. За нарушение установленных правил местной противовоздушной обороны руководителей организаций, учреждений, предприятий и населения привлекать к уголовной ответственности по законам военного времени»[194].

Этот приказ был опубликован в газете «Ленинградская правда» № 51 от 27 июня 1941 г. Приказом начальника НКГБ СССР по Ленинградской области и г. Ленинграду и начальника управления НКВД СССР по Ленинграду и области № 0061/00157 для координации оперативных мероприятий по охране безопасности и социалистического порядка 22 июля 1941 г. был создан оперативный штаб в составе: зам. начальника УНКГБ по ЛО Огольцов, начальник управления пограничных войск Ленинградской области Г. А. Степанов, зам. начальника УНКВД по Ленинградской области Е. С. Грушко и начальник пожарной охраны УНКВД ЛО М. К. Сериков. Однако 26 июня Г. А. Степанов был заменен начальником УНКГБ по ЛО и г. Ленинграда И. И. Ивановым и командиром 21-й мед НКВД М. Д. Папченко[195].

В условиях начавшейся войны активизировалась диверсионно-разведывательная деятельность германских органов спецслужб. Враг принимал все меры по проникновению в тыл наших войск и проведению здесь диверсионно-шпионских акций. И он рассчитывал на их успех. В своих коварных замыслах особое место германская разведка отводила дезорганизации советского тыла путем шпионажа, диверсий, распространением ложных слухов и т. д. Накануне войны была создана широкая сеть шпионских центров. В разработанной программе агентам определялись следующие задачи по сбору сведений: о дислокации штабов воинских частей и учреждений; о составе флота на Балтике и местах базирования подводных лодок; о численности паровозного парка Ленинградского железнодорожного узла; о расположении действующих заводов и фабрик и выпускаемой ими продукции; о местах расположения ложных заводов, замаскированных под действующие; о материальном положении и политико-моральном состоянии населения Ленинграда и др.[196]. Безусловно, основным объектом подрывных действий фашистской разведки, и прежде всего абвера, в годы войны являлись действующие войска Красной армии. В их расположение и на коммуникации враг забрасывал тысячи шпионов, диверсантов, террористов, в большинстве случаев обеспеченных радиосвязью. Многие шпионско-диверсионные группы и агенты абвера с первых дней войны действовали против Северо-Западного фронта, Северного, а затем и Ленинградского.

Диверсионные центры особое внимание уделяли таким объектам, которые можно было бы использовать для взрыва стабильности и безопасности внутри Советского государства. К ним относились лагеря и колонии НКВД, где содержались осужденные как за политические, так и уголовные преступные деяния. Проникновение на эти объекты, организация там бунтов и восстаний и тем более захват их, по мнению абверского руководства, могли значительно подорвать безопасность советского тыла, нарушить ритм его трудовой жизни и тем более оборонного производства. Понимая опасность возможности такой ситуации, Наркомат внутренних дел СССР уже 23 июня 1941 г. направил распоряжение местным органам НКВД разработать и ввести в действие мероприятия по предотвращению диверсионных актов на действующих и строящихся объектах лагерей и колоний. 24 июля Ленинградское УНКВД своим приказом потребовало:

«1. В 24 часа проверить и усилить общую и наружную охрану промышленных объектов УИТЛК, складов с оружием, взрывчатыми и отравляющими веществами, теплоэлектроцентралей, электростанций, силовых установок, насосных башен и других уязвимых объектов.

2. Созданному в УИТЛК оперативному штабу немедленно ввести в действие оперативные планы охраны объектов.

4. Сформировать боевые группы содействия по охране из проверенного вольнонаемного состава лагерей и колоний. На важнейших объектах ввести круглосуточное дежурство руководящего состава.

5. Лиц, не выполняющих установленных мероприятий по предотвращению пожаров, взрывов, аварий – немедленно предавать суду»[197].

26 июня 1941 г. начальник УНКВД Ленинграда и области Н. М. Лагунов издал приказ «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе». Этим приказом для обеспечения своевременной успешной борьбы с воздушными десантами и диверсантами противника была создана оперативная группа во главе со ст. майором Огольцовым (начальник опергруппы), капитаном милиции Назаровым (заместитель начальника опергруппы), полковником Антоновым (начальник штаба). Основное назначение этой опергруппы заключалось в формировании и управлении истребительными батальонами (ИБ) для борьбы с диверсионными группами противника. Формирование этих батальонов должно быть завершено к 18:00 27 июня 1941 г. В приказе указывалось: «5. Истребительные батальоны комплектовать из числа проверенных, смелых, самоотверженных коммунистов, комсомольцев, советских активистов, способных владеть оружием, без отрыва от их основной работы. 6. Начальникам истребительных батальонов для успешного выполнения возложенных на них задач широко использовать агентурно-осведомительную сеть органов НКВД и НКГБ и наряду с этим создать в колхозах, совхозах и отдельных промышленных предприятиях свои группы содействия. На эти группы возложить информацию истребительных батальонов о всех случаях появления парашютных десантов и диверсантов противника в районе деятельности ИБ. 10. В случае возможной высадки противником многочисленного парашютного десанта или группы диверсантов – начальники истребительных батальонов обязаны привлекать к помощи близко расположенные воинские части НКВД и Красной армии. 13. Истребительным батальонам предоставляется право использования в необходимых случаях всех видов местного транспорта и связи (автомашин, мотоциклов, велосипедов, лошадей, подвод, телефона, телеграфа, радио и др.). 16. С личным составом истребительных батальонов организовать ежедневные учебные занятия по 4–6 часов в день без отрыва от производства по 80-часовой программе с силами начсостава батальона и местных ОСОАХ организаций. Изучение программы закончить не позднее 15 июля»[198].

Город не медленно, а быстро превращался во фронт и прежде всего укреплял свой оборонительный пояс на дальних и ближних подступах. Вынужденная оборона Ленинграда устанавливала новые стандарты сложностей для оборонных сооружений. Но главной особенностью этого важного и необходимого процесса являлось соединение военной власти с политической волей местных партийных и советских органов. 27 июня в Смольном состоялось чрезвычайное заседание Военного совета Северного фронта, где был дан анализ складывающейся обстановки на северо-западном направлении и определены меры по укреплению обороны Ленинграда. Тогда Ленинградский областной и городской комитеты партии приняли постановление по оказанию помощи инженерному управлению Северного фронта в строительстве оборонительных сооружений вокруг Ленинграда и Ленинградской области. Были назначены особо уполномоченные от исполнительных комитетов областного и городского Совета депутатов трудящихся. На основании распоряжения военных властей объявлялась трудовая и гужевая повинность западной части Ленинградской области, где начали возводиться укрепления, – в Кингисеппском, Гдовском, Сланцевском, Псковском, Островском и Палкинском районах[199]. На следующий день такая же повинность была объявлена для населения южной и северной частей Ленинградской области в Батецком, Оредежском, Осьминском, Лужском, Лодейнопольском, Подпорожском, Вознесенском, Винницком и Пашском районах, где немедленно стали развертываться оборонительные работы[200].

Военные инженеры и строители были разочарованы увиденным состоянием старых оборонительных сооружений, воздвигнутых до 1939 г. вдоль бывшей советской границы. Они были разрушены, заброшены и уже не были приспособлены к встрече танковых и пехотных частей врага. Теперь требовалось время, силы, техника и материалы, в том числе и вооружение для того, чтобы эти бывшие сооружения подготовить к обороне. К сожалению, и сегодня пытаются скинуть всю ответственность за такое состояние укрепрайонов на такие обстоятельства, как: во‑первых, якобы эти УРы не являлись главной силой обороны, строились новые; во‑вторых, «чистки в армии», начатые в 1937 г. и продолжавшиеся до войны, привлекли к ответственности тех, кто должен был отвечать за их состояние, а к ним относились штаб ЛенВО и специальное управление Генштаба за состояние УРов. Возможно, что командование Красной армии и, следовательно, штабы ЛенВО не предполагали стремительного продвижения войск вермахта, и положение с каждым днем ухудшалось и становилось для советских войск чрезвычайно опасным. Германская армия выполнила директиву № 21 по операции «Барбаросса» от 18 декабря 1940 г. Задачей этой операции было уничтожение Красной армии, а не захват определенных территорий и достижение политических целей; в ней указывалось: «Силы русских сухопутных войск, находящихся в западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого движения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено. Путем быстрого продвижения должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на территорию германского рейха»[201]. Гитлер был убежден в том, что с ликвидацией Красной армии большевистский режим падет сам собой. В стране воцарится такой же хаос, как и в 1918 г. Гитлер стремился не допустить увеличения численности Красной армии за счет призыва в нее по мобилизации. Его настораживали те цифры – 800 тыс. человек, которые были призваны в Красную армию для проведения сборов. Для уничтожения Красной армии Гитлер сосредоточил на востоке 4,5 млн человек живой силы[202]. Вместе с ними финны предоставили для участия в войне 14 дивизий, румыны – 4 дивизии и 6 бригад в первом эшелоне и 9 дивизий и 2 бригады в резерве[203]. Командованию Германской сухопутной армии ОКВ подчинялись все войска стран оси на восточном театре военных действий. Они были подразделены на армию «Норвегия», действующую на Крайнем Севере, а также группы армий «Север», «Центр» и «Юг» с четырьмя танковыми объединениями, развернутыми по всему фронту от Балтийского до Черного морей. Эти армейские группировки поддерживались германской авиацией.

Германским группировкам предстояло окружить и уничтожить основные силы Красной армии у границы и помешать боеспособным частям противника отступить на «широкие просторы русской территории».

Немецкая группа армий «Север» под командованием фельдмаршала Вильгельма фон Лееба в составе 18-й и 16-й армий, а также 4-й танковой группы общей численностью в 6 армейских и 2 моторизованных корпуса с тремя охранными дивизиями и армейским корпусом в резерве (общее количество – 21 пехотная, 3 танковые и 3 моторизованные дивизии, 3 охранные и 1 полицейская, всего – 31 дивизия). Все эти соединения были полного состава, а точнее – пехотные и армейские соединения насчитывали по 15 тыс. человек, хорошо вооружены и обладали массированной наступательной подвижностью. Следовавшая за танками пехота окружала силы противника, а танковые части развивали успех в его глубоком тылу. Следует подчеркнуть, что значительную часть германской армии составляла хорошо вооруженная пехота с артиллерией и подразделениями обеспечения на механизированной и конной тяге. Особую оснащенность имели танковые дивизии, в которые входили 2–3 танковых батальона штатной численностью 150–200 танков, а также 5 пехотных батальонов – 4 на грузовом транспорте и 1 – на мотоциклах. В танковую дивизию входили разведывательный, саперный батальоны и три артиллерийских дивизиона, оснащенные орудиями, буксируемыми автомобилями и тракторами. Также здесь находились батальон связи, противотанковая и зенитная артиллерия. Численность танковой дивизии достигала 17 тыс. человек. Мотопехотные дивизии вермахта состояли из новотанкового батальона, семи мотопехотных, 3–4 артиллерийских батальонов[204].

Излюбленными тактическими приемами германских генералов являлись котлы, в которые благодаря высокой маневренности «загонялись» части Красной армии, отрезанные от своих основных войск, зажатые со всех сторон вражеской артиллерией, лишенные связи, оказавшиеся без огневого и материального обеспечения.

До 10 июля 1941 г. войска Северо-Западного фронта, прикрывавшие Ленинград с юго-запада, вели тяжелые оборонительные бои на рубеже Пярну, Тарту, восточнее Пскова, Пушкинские Горы, Опочка. 8-й армией командовал генерал-майор П. П. Собенников.

Вторжение немецко-фашистских войск в пределы юго-западной части Ленинградской области поставило перед советскими армиями, действовавшими на северо-западном направлении, задачу не допустить прорыва врага к Ленинграду и на коммуникации, связывавшие город со страной, а также прикрыть главную базу Краснознаменного Балтийского флота – Таллин.

Большинство дивизий Северо-Западного фронта с первых дней войны вели напряженные и ожесточенные оборонительные бои. Противник нес большие потери, однако и наши войска оказались сильно ослабленными, тем более они не получали пополнения[205]. В частях и соединениях фронта имелось всего 1442 орудия и миномета всех систем и калибров[206]. Слабая обеспеченность войск артиллерией, минометами, танками, самолетами и другими видами вооружений объяснялась тем, что за время тяжелых 18-дневных оборонительных боев и вынужденного отхода на 500 км в глубь страны наши войска не имели возможности реализовать боевые средства и транспортные машины, получившие даже незначительные повреждения от огня противника или оказавшиеся неисправными по техническим причинам. Они вынуждены были их уничтожать или оставлять на поле боя. Потери наших войск в материальной части, особенно в танках и артиллерии, были настолько велики, что многие механизированные соединения фактически превратились в стрелковые, имея значительный недокомплект в людях и боевой технике.

В военно-исторической литературе причиной поражения Красной армии в начальный период Великой Отечественной войны считается обезглавливание войсковых соединений, т. е. отсутствие высшего командного состава в лице генералов. Используя конкретные данные, это следует опровергнуть. Ленинградский военный округ, с первых дней преобразованный в Северный фронт, по состоянию на 22 июня 1941 г. имел в своем составе три армии (7, 14 и 23-ю), в которые входили 19, 42, 50-й стрелковые и 3 механизированных корпуса, и все они возглавлялись генерал-лейтенантами и генерал-майорами. В их составе находилось 18 стрелковых, механизированных и авиационных дивизий. Из них – 13 возглавляли генералы-майоры, а пять – полковники. Помимо этого фронту подчинялись два корпуса: 1-й механизированный и 2-й ПВО, во главе которых находились генерал-майоры. В их подчинении имелись 9 стрелковых, танковых, механизированных, истребительно-авиационных дивизий, из которых четырьмя командовали генерал-майоры, четырьмя – полковники и только одной истребительно-авиационной дивизией – подполковник. В подчинении фронта находились 6 укрепленных районов (Карельский, Мурманский, Псковский, Сортавальский, Кексгольмский, Выборгский). В Северный фронт входили Лужская оперативная группа (генерал-лейтенант К. П. Пядышев) и Кингисеппский участок обороны (генерал-майор В. В. Семашко). По состоянию на 1 января 1942 г. Ленинградский фронт представляли 5 армий (8, 23, 42, 54 и 55-я) и Приморская оперативная группа. Всеми армиями командовали генерал-лейтенанты (3) и генерал-майоры (2). Приморская оперативная группа представлена 48-й стрелковой дивизией (командир – полковник). Двадцатью девятью стрелковыми дивизиями командовали: генералы (9), полковники (20). В подчинении фронта находились 6 стрелковых, смешанных и истребительно-авиационных дивизий, которыми командовали: одной – генерал-майор, остальными – полковники. Многие из командиров соединений прошли сложный боевой путь, участвовали в сражениях и умело показали себя в различного рода боях. Однако были и обстоятельства, которые не позволяли им проявить свои командно-боевые способности на многих участках советско-германского фронта и тем более на северо-западном и Ленинградском направлениях. Несомненно, быстрые темпы наступления германских моторизованных частей и продвижение их в глубь страны не позволяли многим командирам организовать сопротивление своих войск и препятствовать окружению. Складывающаяся угрожающая обстановка для страны требовала оперативного создания войсковых резервов. На их формирование направлялась значительная часть командного состава, который брался из действующей армии. В большинстве случаев негативно влияла частая смена руководящего командного состава армий и штабов. Так, в период с начала войны и по 25 декабря 1943 г. 55-я армия сменила 9 начальников штабов, а, например, генерал-майор А. С. Цветков трижды назначался на эту должность. Во 2-й ударной армии сменились 8, в 59-й армии – 7, а в 23-й армии – 6 начальников штабов[207]. Следовательно, на Северном, а затем Ленинградском фронте дивизии возглавляли генералы и полковники, а не майоры и капитаны, как пытаются представить некоторые авторы в своих работах. Безусловно, с масштабностью развертывания боевых действий и создания фронтовых объединений на советско-германском фронте потребность в командных кадрах дивизий, бригад, полков и батальонов резко возросла. Тем более формирование армий народного ополчения, партизанских отрядов и специальных войск также требовало значительных командных кадров. Они шли из досрочных выпусков военных академий и училищ, курсов командного состава запаса. Абсолютное большинство этих кадров показало свою способность возглавлять части и подразделения, стремилось быстро войти в круг своих командирских обязанностей, формировать в себе необходимые командные качества, познавать боевое мастерство и в особенности – работу с подчиненными. Действительно, многие запасники стали в будущем хорошими командирами и даже военачальниками. Но, к сожалению, в рядах генералитета имелись те, кто, во‑первых, открыто предал интересы своей родины, встал на путь измены. Во-вторых, некоторые генералы всячески уклонялись от активного участия в боевых операциях, в тяжких боях, где должны были проявиться командная воля и решимость. К их числу следует отнести генерал-лейтенанта Иванова Ф. С. Командуя 8-й и 42-й армиями на Северном и Ленинградском фронтах, он не только показал отсутствие необходимых знаний как начальник, но и не обладал достаточными способностями управления войсками. В период с 21 августа по 9 сентября 1941 г. мощными ударами врага была рассеяна 8-я армия, и Иванов 25 августа доложил командующему фронтом генерал-лейтенанту Попову М.М: «Сейчас основную угрозу для командования и управления представляет отсутствие почти 100 % полковых командиров, начальников штабов и командиров батальонов»[208].

С образованием Красногвардейского укрепленного района была сформирована 42-я армия, которую возглавлял Ф. С. Иванов. Следует отметить, что положение этой армии несколько облегчалось тем, что ее боевые действия на западном фасе укрепленного района поддерживались огнем корабельной артиллерии КБФ. Командование группой армий «Север» провело перегруппировку своих войск и сосредоточило перед Красногвардейским районом 5 пехотных, 2 танковые и 1 моторизованную дивизию, создав плотность: на 5 км – одна дивизия. Другие группировки противника в составе трех дивизий (121, 96 и 122-я) также готовились к наступательным операциям в районе Красногвардейска. Войскам противника противостояли четыре левофланговые дивизии 8-й армии (генерал-майор И. И. Щербаков), значительно ослабленные предшествующими боями; две дивизии 42-й армии (генерал-лейтенант Ф. С. Иванов), четыре дивизии 55-й армии (генерал-майор И. Г. Лазарев) и резерв командующего фронтом в составе двух стрелковых дивизий и одной бригады морской пехоты. Эти силы оборонялись на фронте протяженностью около 100 км. По количеству дивизий соотношение сторон было примерно равным. Но следует учесть, что штатная численность и фактическая укомплектованность вражеских дивизий и их боевое состояние было значительно выше. Немецкая авиация господствовала в воздухе. 9 сентября противник после сильной артиллерийской и авиационной подготовки своими 38-м армейским и 41-м моторизованным корпусами начал наступление на Красное Село. Первые атаки его были отбиты, но к вечеру 9 сентября он сумел вклиниться в нашу оборону на 10 км по фронту на глубину от 1 до 3 км. К. В. Ворошилов приказал командующему 42-й армией Ф. С. Иванову 10 сентября приступить к мощной артподготовке и начать контратаку силами 3-й дивизии народного ополчения (полковник Котельников В. П.). Вечером 10 сентября Рейнгардт ввел в бой первую танковую дивизию 41-го моторизованного корпуса. Его войска сумели выйти к шоссе Красногвардейск – Красное Село, заставив ополченцев отступить на север. Рейнгардт усилил танковую дивизию и этим усложнил положение наших войск на этом направлении. И. В. Сталин, осознавая всю сложность положения, в котором оказывается Ленинград, и предчувствуя особую опасность, 29 августа в своей телеграмме членам ГКО Молотову и Маленкову, переданной через секретаря горкома партии А. А. Кузнецова, с большой тревогой указывает: «Только что сообщили, что Тосно взято противником. Если так будет продолжаться, боюсь, что Ленинград будет идиотски глупо сдан, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен. Что делают Попов и Ворошилов? Они даже не сообщают о мерах, которые следует предпринять после такой опасности. Они заняты изысканием новых рубежей отступления. В этом они видят всю свою задачу. Откуда у них такая бездна пассивности, чисто деревенской покорности судьбе? Что за люди – ничего не пойму. В Ленинграде имеется много танков, много авиации, эресы. Почему эти важные технические средства не действуют на участке Любань – Тосно?.. Что может сделать против немецких танков какой-то пехотный полк, выставленный командованием против немцев, без этих технических средств? Почему богатая ленинградская техника не используется на этом решающем участке? Не кажется ли тебе, что кто-то нарочно открывает немцам дорогу на этом решающем участке? Что за человек – Попов? Чем, собственно, занят Ворошилов? И в чем выражается его помощь Ленинграду? Я пишу об этом, так как очень встревожен непонятным для меня бездействием Ленинградского командования. Я думаю, что 29-го ты должен выехать в Москву. Прошу не задерживаться»[209].

Для Сталина это сообщение было неожиданным, потому что в этот же день ему шли сообщения одно за другим, как «О плане эвакуации предприятий из Ленинграда», «Об эвакуации населения из Ленинграда», «О наличии продовольствия в Ленинграде», «О выселении из пригородов Ленинграда населения немецкой и финской национальностей»[210]. И это были донесения В. М. Молотова, Г. М. Маленкова, А. Н. Косыгина и А. А. Жданова. 4 августа состоялся разговор Сталина с командующим Юго-Западным фронтом М. П. Кирпоносом и первым секретарем ВКП(б) Украины Н. С. Хрущевым, в котором он, Сталин, настоятельно их просил не допустить немцев на левый берег Днепра, создать совместно с Буденным и Тюленевым крепкую оборонительную линию от Херсона и Каховки через Кривой Рог, Кременчуг и дальше на север по Днепру, включая район Киева на правом берегу Днепра. При этом Сталин ссылался на опыт Ленинграда, где наряду с оборонительными рубежами налажено машиностроительное производство по выпуску оборонной продукции и эресов (реактивных снарядов)[211].

Сталин серьезно был обеспокоен создавшимся здесь положением и явной угрозой городу, и не только ему, а всему региону и Москве.

Он понимал, что генерал М. М. Попов не обладает способностями как в военном, так и в политическом отношении, и в сложившемся положении тот был отстранен от должности командующего Ленинградским фронтом и назначен начальником его штаба. К. Е. Ворошилов до этого был освобожден от должности Главкома северо-западного направления и назначен командующим Ленинградским фронтом. И. Сталина беспокоило то, что командование Ленинградского фронта и его Военный совет не знают истинного положения своего фронта и не могут разобраться в этом. Назначение К. Е. Ворошилова на должность командующего фронтом не решало этой проблемы. Здесь нужен был волевой, решительный военачальник, обладающий широким кругозором, мышлением, способностью к анализу и принятию взвешенного решения. Таким, по мнению Сталина, мог быть Г. К. Жуков. Но положение на Западном фронте складывалось так, что 24-я армия генерала К. И. Ракутина сумела создать такую обстановку, что Ельнинская группировка противника была разгромлена под Ельней и город освобожден. Это для Москвы имело исключительно важное значение. 4 сентября И. Сталин вместе с маршалом Б. М. Шапошниковым вступил в переговоры с командующим Ленфронтом К. Е. Ворошиловым и членом Военного совета А. А. Ждановым. В самом начале переговоров И. Сталин потребовал, чтобы никаких иных лиц у аппарата не было, сославшись на то, что «нам не внушает доверия ваш начальник штаба, найдите ему сегодня замену и направьте в наше распоряжение». И. Сталина удивило то, что командование Ленинградским фронтом не знает о том, что под Тихвином стоят две их авиационные дивизии, которые Кулик (маршал) прибрал себе. И это в то время, когда противник усиленно применяет свою авиацию против наших стрелковых войск. И. Сталин засомневался в сообщенных ему Ворошиловым сведениях о том, что якобы бомбардировщики при низкой облачности не могут летать. Сталин ответил: «Сегодня (т. е. 4 сентября), несмотря на облачность, авиация из Тихвина по заданию Кулика успешно бомбардировала немцев южнее станции Мга. Попросите хорошенько вашего Новикова, и тогда он найдет средства для бомбежки при облачности…»[212].

Направляя Г. К. Жукова командующим Ленинградским фронтом вместо К. Е. Ворошилова, Сталин с тревогой сообщил ему: «Положение катастрофическое. Я бы даже сказал безнадежное. С потерей Ленинграда произойдет такое осложнение, последствия которого просто трудно предвидеть. Окажется под угрозой удара с севера Москва»[213].

Следует иметь в виду, что Сталин, видимо, надеялся на какое-то понимание союзниками по антигитлеровской коалиции создавшегося положения на советско-германском фронте и тем более под Ленинградом, имеющего в перспективе угрозу германского вторжения и в Англию. 3 сентября 1941 г. он отправил Черчиллю письмо, в котором обрисовал ухудшающееся положение на Украине и под Ленинградом, сетовал на отсутствие второго фронта и масштабы материальной помощи, а также намекал, как отразится на Великобритании поражение Советов. В письме Сталин предлагал Черчиллю отправить 25–30 дивизий в Архангельск или через Иран в помощь Красной армии. 15 сентября Черчилль в своем ответе отметил «полную нереальность» предложения[214].

Вместе с Жуковым прибыли в Ленинград генералы И. И. Федюнинский и М. С. Хозин. Жуков принял командование Ленинградским фронтом и назначил Хозина начальником штаба фронта. Жуков Г. К. приостановил выполнение плана по уничтожению важных объектов Ленинграда. Он сразу же попытался разобраться в сложной боевой обстановке у стен сражающегося города и 14 сентября доложил начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову об обстановке на фронте, где подчеркнул: «Обстановка в южном секторе фронта значительно сложнее, чем казалось Генеральному штабу. К исходу сегодняшнего дня противник, развивая прорыв тремя-четырьмя пехотными дивизиями и до двух танковых дивизий, вышел на фронт Новые Сузи, что южнее Пулково 2 км, Финское Койрово, северная окраина населенных пунктов Константиновка, Кауппилово, Горелово, Аннино, Копорье, Ропша, Глядино и развивает наступление в северном направлении. Район Красногвардейска и дороги, идущие с Красногвардейска в Пулково, также занимаются противником. Таким образом, на этом участке фронта положение очень сложное. Это положение усугубилось тем, что у командования в районе Ленинграда не было никаких оперативных или тактических резервов. Сейчас приходится приостанавливать наступление и развитие прорыва осуществлять случайными отрядами, отдельными полками и вновь формируемыми рабочими дивизиями. К исходу сегодняшнего дня мною будет организована на путях движения противника система артиллерийского огня, включительно до привлечения морской, зенитной и прочей артиллерии. Собираю минометы и, думаю, к утру смогу на основных направлениях подготовить плотный заградительный огонь. Для взаимодействия с пехотой, которую к исходу дня расположу на вышеуказанном рубеже, привлеку всю авиацию фронта и КБФ и, кроме того, соберу до сотни танков непосредственно на южной окраине Ленинграда. На линии Мясокомбинат – Рыбацкое – Морской порт развертываю дивизию НКВД, которую усиливаю пока 100 орудиями. Имею в виду в дальнейшем собрать еще не менее 100 орудий. Вот все по обстановке непосредственно под Ленинградом»[215].

15 сентября Г. К. Жуков в своем приказе 0043 поставил задачи 8, 42 и 55-й армиям по разгрому Красносельской группировки врага. В нем указывалось «4. 42-й армии прочно удерживать рубеж Финское Койрово, Пулково. Главными силами армии перейти в наступление в направлении Красное Село, Дудергоф. К исходу 15 сентября овладеть Лаговла, Красное Село. Граница слева – прежняя. 5. 55-й армии упорно оборонять занимаемый район, не допустить прорыва танков и пехоты противника, особое внимание уделить направлениям Александровка, Шушары и Федоровское»[216].

На следующий день, 16 сентября, Г. К. Жуков ставит в приказе конкретные задачи 42-й армии в отражении наступления противника в направлении Финского залива «1. Задачи армии на 17 сентября – не допустить противника к Финскому заливу в направлении Урицк, Петергоф и захвата Пулковских высот».

1. В приказной части Г. К. Жуков требует:

«а) перемалывать противника в районе Старо-Паново, Горелово, Константиновка, Финское Койрово артиллерийским огнем и систематическим воздействием авиации, подготавливая тем самым условия для ликвидации прорвавшейся к Ленинграду группировки противника и восстановления положения;

б) 21 сд (21-я мотострелковая дивизия НКВД) занять рубеж отм. 10,5, отм. 16,2, Ново-Койрово, отм. 20,3, Кискино. Передовые отряды установить с задачей не допустить прорыва вдоль Лиговского канала;

в) в течение ночи районы Урицк, Сосновая Поляна, Ивановка очистить от мелких групп противника и освободить дорогу Ленинград – Стрельна.

2. Правее 8-я армия восстанавливает положение на своем левом фланге. Левее 55-я армия, закрепившаяся на занимаемых рубежах, имеет задачу не допустить прорывов противника в направлении Александровка, Шушары и вдоль Московское шоссе…»[217]

16 сентября силы, которые были приданы 42-й армии, заняли позиции во втором эшелоне за укреплениями армии от Финского залива через Лигово, Мясокомбинат и Рыбацкое вдоль реки Невы. Жуков категорически запретил командирам отводить войска от линии фронта без разрешения, а Сталин подкрепил его запрет, издав суровый приказ, в котором пообещал без всякой жалости расправляться с «саботажниками» и фашистскими «прихвостнями», прекращающими бой по своей воле[218].

С утра 16 сентября немецко-фашистские войска возобновили наступление во всей полосе обороны 42-й армии и на левом фланге 8-й армии. Особенно ожесточенные бои развернулись за пос. Володарского, Урицк и за Пулковские высоты. На яростные атаки противника части и соединения 42-й армии и создаваемой ударной группировки 8-й армии ответили смелыми и решительными контратаками. Некоторые населенные пункты по несколько раз переходили из рук в руки.

Командир 14-го полка В. А. Родионов вспоминал: «Порой казалось, что нам не остановить вражеский натиск. В такие моменты на помощь приходила Балтийская морская артиллерия. Шквал мощных залпов морской артиллерии, и прежде всего линкора “Петропавловский”, взрывал атаки гитлеровцев»[219].

Несмотря на героическое сопротивление войск 42-й армии и активный характер этих боевых действий, противнику все же удалось захватить Урицк. Командующий фронтом Г. К. Жуков отправил своего заместителя генерала И. И. Федюнинского изучить обстановку в 42-й армии. Прибыв в штаб армии, Федюнинский застал там генерала Ф. Е. Иванова: он сидел, обхватив голову руками, и не мог толком объяснить, где находятся его войска. Начальник штаба армии генерал-майор Г. А. Ларионов доложил, что 42-я армия «держится буквально чудом». Иванов просил разрешения перевода в тыл своего штаба, но Федюнинский наотрез отказал ему в этом. Жукову он доложил, что боевой дух 42, 8 и 55-й армий сломлен. Узнав, что Иванов перевел штаб в безопасное место под прикрытие фундамента Кировского завода, Жуков приказал Федюнинскому: «Принимайте 42-ю армию, и побыстрее»[220].

В трудные сентябрьские дни партийные организации города собирали защитников и направляли их на все рубежи переднего края. Полки 5-й дивизии народного ополчения включились в борьбу с врагом у Глиняной Горки, деревень Верхнее Койрово, Гонгози и Венерязи. 500 коммунистов из партийного актива города были направлены на передовую. Рабочие отряды предприятий переводились на казарменное положение. К взрыву были подготовлены 140 крупных промышленных объектов. 16 сентября началась внутригородская эвакуация населения из южных районов, которым угрожало вторжение врага в северную часть, наиболее удаленную от поля сражения. В ночь на 17 сентября бои на Урицком направлении достигли наивысшего ожесточения. В этот день все силы сражающегося Ленинграда были подчинены задаче – остановить попытки прорыва врага в город. Четыре вражеские дивизии, поддерживаемые авиацией и артиллерией, предпринимали настойчивую попытку прорвать оборону на этом рубеже, но получили жестокий отпор. В контратаку на Старо-Паново была брошена группа из резерва начальника войск НКВД генерала Г.А Степанова – батальон 85-го железнодорожного полка НКВД, 750 политбойцов 14-го полка и подразделение ополченцев. Внезапный удар этой группы начался удачно – бойцы достигли вражеских окопов и навязали гитлеровцам рукопашную схватку. Взять Старо-Паново не хватило сил, но выходы из Урицка были надежно прикрыты. Последующие попытки врага атаковать позиции дивизии успеха не имели. Враг был остановлен и перешел к обороне. В дальнейшем Маршал Советского Союза К.Г Жуков в числе особенно отличившихся в отражении удара врага через Лигово и Пулково первой называет 21-ю стрелковую дивизию НКВД[221]. Следует отметить, что организованность, дисциплина и стойкость создали дивизии боевой авторитет, и именно на 109-ю стрелковую дивизию (тогда 21-я стрелковая дивизия НКВД) командование 42-й армии возложило общее руководство операциями на данном участке фронта. Дивизии был оперативно подчинен ряд полков других соединений. Умело маневрируя, искусно организуя силы, дивизия создала прочный район обороны и сопротивления. Дивизия была удостоена ордена Красного Знамени и почетного наименования «Ленинградская». Это была единственная дивизия, получившая такое высокое наименование.

Не все было гладко в организации боевых сражений с врагом, и Г.К Жуков в докладе Шапошникову с печалью обращает внимание на то, что «на Красногвардейском направлении гвардейские части серьезно не дрались, так как противник, прорвавшись перелесками, обошел их с фланга и с тыла, и под воздействием обхода противника 3-я дивизия полностью разбежалась. Вторая дивизия разбежалась частично. И в эту зияющую дыру устремился противник. Сейчас приходится принимать пожарные меры и наводить должный порядок в частях. Части 42-й армии дерутся исключительно плохо, и, видимо, настоящей борьбы и расправы с трусами и паникерами в этой армии не было. Думаю, в ближайшие дни наведем порядок и заставим драться, как полагается. Если придется, не остановимся ни перед какими мерами»[222].

Видимо, Ставка ВГК поддержала решительные меры, принимаемые командующим Ленинградским фронтом Г.К Жуковым, и 21 сентября утвердила перемещения в командном составе фронта. В директиве указывалось:

«1. Ставка Верховного Главнокомандования утвердила назначения: Командующим 42-й армией – Героя Советского Союза генерал-майора Федюнинского И. И.

Членом Военного совета 42-й армии – корпусного комиссара Клементьева Н. Н.

Заместителем командующего Ленинградским фронтом по тылу – генерал-майора интендантской службы Лагунова Ф. Н.

Фронтовым интендантом – бригадного интенданта Новоселова П. И. Командиром 10-й сд – генерал-майора Духанова М. П.

2. Командира 10-й сд генерал-майора Фадеева за пьянство и разложение дивизии от должности отстранить, арестовать и предать суду военного трибунала.

3. Генерал-лейтенанта Мордвинова как несоответствующего занимаемой должности и неспособного обеспечить работу управления тыла фронта от должности освободить и зачислить в распоряжение Военсовета фронта.

4. Командующего 42-й армией генерал-лейтенанта Ф. С. Иванова как неспособного руководить армией с должности снять и зачислить в распоряжение Военного совета фронта.

5. Члена Военного совета 42-й армии бригадного комиссара Курочкина как неспособного обеспечить руководство боевыми действиями армиями с должности снять и зачислить в распоряжение Военного совета фронта»[223].

Безусловно, готовясь к вторжению в город, командование германской группы армий «Север», и прежде всего 18-й армии, через авиацию, свою агентуру, пленных командиров и бойцов Красной армии стремилось узнать, как ведутся инженерные работы в блокированном Ленинграде. Особенно их интересовало размещение артиллерийских батарей внутри города. «В специальном донесении командования 18-й армии от 31 октября указывалось: “Позиции батарей находятся рядом с пересечением Краснокабацкого и Детскосельского шоссе и далее на западе рядом с внешней кольцевой дорогой Автово в 200 м к северу железнодорожной линии. Здесь находятся орудия 76-мм калибра. Зенитная батарея в составе шести тяжелых орудий находится непосредственно на железнодорожных мостах через Волховку. Два бетонных дота, укрепленных броневыми листами, расположены на южной стороне железнодорожной насыпи по обе стороны от железнодорожных мостов, проходящих через проспект Стачек. Баррикады и заграждения на улицах находятся: на проспекте Стачек – А (рядом с Автово, в нескольких метрах севернее железнодорожного виадука), Б (рядом с Автово‑1, на углу Турухтанная), В (на пересечении площади Стачек и Детскосельской улицы), Д (на углу Чугунной улицы), Е (в нескольких метрах к югу от виадука через проспект Стачек). Баррикады сооружены из наполненных песком трамвайных вагонов. В остальных случаях они сделаны из толстых досок, между которыми засыпан песок. Баррикады укреплены рельсами и другими металлическими деталями. Далее баррикады находятся на Московской площади, на углу Международного и Двинского проспектов, на железнодорожном виадуке через Московское шоссе и на улице Комарова вплотную к восточному въезду на Охтинский мост”. В сообщении указывалось местонахождение штаба 42-й армии – в маленьком переулке между проспектом Стачек и улицей Детскосельской, а точнее, во втором доме к востоку от проспекта Стачек приблизительно в 260 м южнее ее пересечения с Детскосельской улицей. Командованию 18-й армии было известно и наличие минных полей, которые были установлены западнее деревни Шушары на протяжении трех километров. Мины размещались на расстоянии 10 м друг от друга. Каждые 10 мин были снабжены взрывателями и могли быть подорваны одновременно. На главных улицах были сооружены из бетона доты с пулеметами и полевыми орудиями. Мосты через Неву днем закрывались для общественного транспорта, за исключением моста Лейтенанта Шмидта. Вход в город с южной стороны был почти невозможен. Здесь был установлен сильный контрольно-пропускной режим, который осуществляли посты войск НКВД. Эти посты проходили через всю прифронтовую полосу и вплоть до города; и днем и ночью от проходящих требовалось знание пароля. Пароль менялся очень часто»[224].

Жители нынешнего Санкт-Петербурга помнят подвиги своих защитников в первом и последующие годы великой битвы с фашистской Германией и ее сателлитами. Память о них запечатлена в наименованиях воинских соединений, в памятниках и монументах славы. Все дивизии НКВД, вступившие в битву с германскими войсками осенью 1941 г., прошли дорогой славы всю войну: например, 1-я стрелковая дивизия НКВД получила наименование «46-я Волжская ордена Суворова 2-й степени стрелковая дивизия», 20-я дивизия НКВД – «92-я Краковская стрелковая дивизия», 21-я дивизия НКВД – «109-я Ленинградская ордена Красного Знамени стрелковая дивизия».

Память о бойцах и командирах войск НКВД 21-й – 109-й стрелковых дивизий, остановивших германские полчища под стенами Ленинграда, увековечена в памятниках и обелисках, установленных в городе и его пригородах:

1. Город Большое Жабино, Кингисеппское шоссе, Ленинградская область – памятник «Пограничникам 1-го батальона Ново-Петергофского военно-политического училища войск НКВД имени К.Е Ворошилова под командованием майора Н. А. Шорина, насмерть стоявшим здесь в 1941 году». Открыт 5 октября 1969 г.

2. Станция Лемболово, Ленинградская область – мемориальный комплекс воинам 21-й дивизии НКВД на территории войсковой части 6717. Открыт 7 мая 2005 г.

3. Станция Лигово, бывшая Ленинградская область – обелиск, входящий в мемориальный комплекс «Кировский вал», с надписью: «В числе войск, остановивших продвижение гитлеровцев, героически сражались бойцы 21-й мотострелковой дивизии войск НКВД. Личный состав дивизии проявил мужество и отвагу, заслужил высокую оценку командования Ленинградского фронта».

4. Пулково – Лигово – Урицк, бывшая Ленинградская область. Памятник на рубеже обороны 21-й стрелковой дивизии НКВД.

5. Санкт-Петербург, между улицами Солдата Корзуна и Козлова – братская могила воинов 21-й дивизии войск НКВД.

6. Санкт-Петербург, угол Петергофского шоссе и улицы Пограничника Гарькавого – памятник на рубеже обороны 21-й стрелковой дивизии НКВД с текстом: «Здесь в жестоких сентябрьских боях 1941 года доблестные защитники Ленинграда, не щадя своей жизни, остановили фашистские полчища». Открыт в 1964 г.

7. Санкт-Петербург, Кировский район, Трамвайный парк им. Котлякова – на здании мемориальная доска: «Здесь на территории Трампарка им. Котлякова в сентябре 1941 года находилась огневая позиция десятипушечной батареи 14-го полка 21-й дивизии войск НКВД – 109-й Ленинградской Краснознаменной дивизии, сформированной из работников Ленинградской милиции. Героическими действиями воинов дивизии при обороне Ленинграда в период Великой Отечественной войны в сентябре 1941 г. был остановлен враг под Урицком». Установлен в 1985 г.

8. Санкт-Петербург – на рубеже обороны 21-й стрелковой дивизии НКВД, памятный камень с текстом: «Передний край обороны Ленинграда 1941–1944. В бессмертной памяти народной имена защитников города Ленина».

9. Санкт-Петербург, Красносельский район, улица Чекистов – улица названа в честь мужественных воинов-чекистов 21-й дивизии войск НКВД, защищавших этот рубеж от фашистских захватчиков.

Глава 5

Внутренняя оборона города и роль Л. А. Говорова в превращении его в неприступную крепость

С захватом прибалтийских городов Вильнюс и Каунас 24 июня 1941 г. германский Генеральный штаб был явно уверен, что стремительное продвижение моторизованных и пехотных дивизий позволит быстро сломить слабое сопротивление советских войск и выполнить задачу блицкрига по плану «Барбаросса». Начальник Генерального штаба сухопутных войск Гальдер, подводя итоги двухнедельных боев на советско-германском фронте, с удовлетворением заявил: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней»[225]. Правда, он вынужден свое заявление уточнить: «…она еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель»[226]. Положение действительно было довольно серьезным, опасность окружения Ленинграда была реальной. 2 июля, на 11-й день войны были даны указания командующему группой армий «Север» генерал-фельдмаршалу фон Леебу: «4-я танковая группа должна, выставив заслоны южнее и севернее Чудского озера, окружить Ленинград. Пехотным корпусам фон Лееба необходимо очистить от противника Эстонию и овладеть всей линией побережья, направив, наряду с этим, возможно больше сил на Ленинград и к южному берегу Ладожского озера, прикрыв наибольшим заслоном свой правый фланг со стороны Невеля»[227]. 4-я танковая группа (генерал Гепнер) наступала на Псков, развивая темпы своего продвижения. За ней шли пехотные дивизии. Форсированным маршем продвигались 16-я и 18-я армии. Враг уже нес серьезные потери. За 8 дней войны (с 22.6 по 30.6) германские войска потеряли убитыми и ранеными 41 687 человек. Это уже было больше всех потерь немецких войск в кампаниях на Западе[228]. Но темпы наступления германских войск значительно снизились. Враг повсеместно вступал в бои с отходящими советскими войсками. Уже на 20-й день войны, 11 июля 1941 г., Гальдер вынужден записать в свой дневник: «На фронте группы армий “Север” сильные арьергарды противника оказывают упорное сопротивление танковой группе Гепнера. Свои главные силы противник, по-видимому, отводит в восточном направлении»[229]. Уже не звучит в устах начальника Генерального штаба сухопутных войск бравада в адрес германской армии. Ссылаясь на донесения своих офицеров, которые дают оценку происходящим боевым действиям, он указывает: «Русская авиация увеличивает свои налеты на переправе через Западную Двину юго-западнее Витебска; командование противника действует энергично и умело. Противник сражается ожесточенно и фанатически; танковые соединения (немецкие. – Б.Б.) понесли значительные потери в личном составе и материальной части. Войска устали»[230].

Именно в этих условиях, когда стала очевидной угроза Ленинграду, 1 июля 1941 г. областной и городской комитеты партии совместным постановлением образовали чрезвычайный орган – Комиссию по вопросам обороны Ленинграда. В ее состав вошли: член Политбюро, член ЦК, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), А. А. Жданов (председатель); секретарь горкома А. А. Кузнецов (заместитель председателя); секретарь обкома ВКП(б) Т. Ф. Штыков; председатель исполкома Ленинградского городского совета депутатов трудящихся П. С. Попков и председатель областного совета депутатов трудящихся Н. В. Соловьев. Комиссии было предоставлено право принимать решения от имени обкома и горкома ВКП(б), а в нужных случаях – от имени исполкомов леноблгорсоветов депутатов трудящихся. Позднее в ее состав были введены секретарь горкома Я. Ф. Капустин, заменивший Т. Ф. Штыкова, который в начале июля был направлен на Северо-Западный фронт[231]. Комиссия, фактически выполнявшая функцию местного комитета обороны, объединила под партийным руководством гражданскую и военную власть в Ленинграде и области[232].

4 июля состоялось заседание этой комиссии, которая обсудила ряд первичных задач и определила пути их решения.

Весь июль проходил в организации и практическом осуществлении оборонных работ на подступах к Ленинграду и в прифронтовых районах. Областные советские организации вместе с членами комиссии и военными инженерами проводили серьезный контроль за качеством выполняемых оборонных работ.

Ленинградское направление на всем северо-западном театре являлось главным. Здесь сложилась крайне опасная ситуация, которая могла перерасти в катастрофу для всей страны. Поэтому не случайно ставка ВГК как высший военный орган 17 августа 1941 г. в своей директиве Ворошилову и Жданову тревожно обрисовала сложившуюся обстановку и указала: «Ставка считает, что наиболее опасным направлением продвижения противника является восточное направление в сторону Новгорода, Чудово, Малой Вишеры и дальше через реку Волхов. Если немцы будут иметь успех в этом направлении, то это будет означать обход Ленинграда с востока, перерыв связи между Ленинградом и Москвой и критическое положение Северного и Северо-Западного фронтов. При этом вероятно, что немцы сомкнут здесь свой фронт с фронтом финнов в районе Олонец. Нам кажется, что Главком СевЗап не видит этой смертельной опасности и потому не предпринимает никаких особых мер для ликвидации этой опасности. Ликвидировать эту опасность вполне возможно, так как у немцев сил здесь немного, а подброшенные нами на помощь новые три дивизии при умелом руководстве могли бы ликвидировать опасность. Ставка не может мириться с настроениями обреченности и невозможности предпринять решительные шаги, с разговорами о том, что уже все сделано и ничего больше сделать невозможно…»[233].

В связи с приближением боевых действий к Ленинграду, желая усилить оборонные меры, Военный совет северо-западного направления образовал 20 августа 1941 г. Военный Совет обороны Ленинграда, возложив на этот орган: а) руководство работами по строительству оборонительной полосы вокруг и внутри города; б) обучение взрослого населения самым необходимым приемам ведения боя; в) увеличение выпуска вооружения и боеприпасов для нужд фронта и рабочих батальонов и ряд других функций[234]. 23 августа 1941 г. Государственный Комитет Обороны (ГКО) принял решение о разделе Северного фронта на два – Ленинградский и Карельский.

29 августа движение поездов с Ленинградом было прервано по всем линиям в связи с бомбардировкой железных дорог и боевыми действиями[235]. Создалась непосредственная угроза Ленинграду.

30 августа 1941 г. ГКО упразднил Военный совет обороны Ленинграда и передал его функции Военному совету Ленинградского фронта. Было принято решение об упразднении Главного командования северо-западного направления и подчинении Ленинградского фронта непосредственно Ставке ВГК (Верховного главнокомандования). Эти решения ГКО имели чрезвычайно важное значение и позволили образовать более четкую систему руководства обороной города. 3 сентября Военный совет Ленинградского фронта своим постановлением № 00215 определил задачи по строительству оборонительной полосы на территории города.

Для обеспечения обороны и предупреждения прорыва врага в город предлагалось форсировать темпы строительства оборонительной полосы внутренней зоны с передним краем – Финский залив, поселок № 5, ст. Предпортовая по окружной железной дороге, село Рыбацкое, Уткина заводь, Сосновка, коммуна Кудрово, Заневка, ст. Ржевская, ст. Новая, ст. Ручьи, пригород Удельная, Коломяги, Новая Деревня, Старая Деревня, Финский залив[236].

Вся внутренняя зона разбивалась на шесть секторов. На начальников работ возлагалась персональная ответственность за качество оборонительных работ и создание противотанковых районов обороны, опорных пунктов и полевых позиций. Одновременно с созданием системы заградительного огня в каждом опорном пункте предусматривалось создание убежищ, защищающих личный состав от огня легкой артиллерии противника.

Наиболее опасным направлением с точки зрения наступления вражеских войск на южных подступах к городу считался район Автово. Именно здесь был наиболее возможен танковый прорыв, и поэтому его необходимо было укрепить. Известно, что вдоль шоссе Стрельна – Ленинград немецкие танки неоднократно предпринимали ожесточенные попытки прорваться к городу. Проспект Стачек укреплялся на всем протяжении от Автово до проспекта Газа. Огневая точка была устроена даже на Нарвских воротах. На площади перед Кировским райсоветом расставили противотанковые надолбы; вышка здания райсовета превратилась в наблюдательный пункт[237]. В течение первых двух-трех месяцев на территории только Васильевского острова было построено 18 дзотов, 14 876 погонных метров укрытий полевого типа, вырыт противотанковый ров протяженностью в 1 километр, сооружено более 200 огневых точек и 500 амбразур[238]. Несколько позднее, в ноябре 1941 года, для укрепления обороны Васильевского острова моряки-балтийцы стали строить на первом этаже главного здания университета пушечный дот с амбразурой на Неву. Кабинет проректора по учебной части превратился в мощную огневую точку[239].

Строительство оборонительных сооружений велось и в других районах и кварталах Ленинграда. Насыпь Окружной железной дороги была превращена в противотанковый рубеж. Через 50–100 метров вдоль нее устроили огневые точки. Орудия для них взяли из дотов Красногвардейского и Выборгского укрепленных районов, часть орудий изготовили на заводах города[240]. Широкомасштабные работы потребовали большого количества цемента, которого в городе не хватало. Необходимо было найти другие технологии строительства оборонительных сооружений. На одном из машиностроительных заводов разработали способ изготовления дотов из стальных труб различного диаметра, заполненных камнями и щебнем[241].

К обороне готовили не только южные районы города. Несколько рубежей было создано и в Приморском районе, где головным стал завод «Вулкан». Рубеж охватывал около 10 кварталов жилых домов, четыре крупных и несколько мелких предприятий. Каждое из них укреплялось оборонительными сооружениями. За август – сентябрь 1941 г. около завода «Вулкан» отрыли 250 метров рвов и установили надолбы, соорудили три дзота и несколько артиллерийских позиций, а на территории самого завода воздвигли около 300 метров баррикад, устроили 62 стрелковые, 5 пулеметных и одну пушечную амбразуры[242].

Строительством разнообразных оборонительных сооружений на ближних подступах к Ленинграду и созданием системы круговой обороны подготовка города к осаде не ограничивалась. Военный совет фронта поставил задачу сделать Ленинград городом-фронтом. Поэтому наряду с жителями города к строительству оборонительных сооружений привлекались и заключенные. 29 августа 1941 г. Военный совет Северного фронта обязал УНКВД выделить осужденных для строительства оборонительных сооружений в Красном Селе, в Лебяжьем, Тихвине и других районах. Для этого в соответствии с приказом начальника УНКВД были организованы колонии с численностью осужденных: в Красном Селе – 3 тыс., в Лебяжьем – 3 тыс., в Тихвине – 2 тыс.[243].

Для усиления охраны города и недопущения проникновения в него вражеских лазутчиков постановлением Военного совета Ленинградского фронта от 18 сентября 1941 г. и приказом по тылу войск от этого же числа на южных и юго-восточных окраинах города были созданы три заградительные линии по принципу пограничной охраны, состоящие из КПП, между которыми осуществлялось постоянное патрулирование. На управление милиции Ленинграда возлагались организация и обеспечение функционирования 2-й заградительной линии по охране Ленинграда и борьбе с дезертирством. Заградительная линия занимала рубеж от моста через р. Екатерингофку, по Предпортовой ветке железной дороги до левого берега Невы. Для несения службы на линии был выделен начальствующий и рядовой состав городских отделений милиции Октябрьского и Ленинградского дорожных отделов милиции, Пушкинского ГОМ и Красногвардейского РОМ общей численностью 356 человек. Линия разбивалась на пять комендатур: 1-я несла охрану от Екатерингофского моста до виадука на проспекте Стачек; 2-я – от виадука на Московском шоссе до Витебской железной дороги; 3-я – от виадука на Московском шоссе до моста Витебской железной дороги; 4-я – от моста Витебской железной дороги до моста Октябрьской железной дороги; 5-я – от моста Октябрьской железной дороги до левого берега Невы[244].

Комендатуры возглавляли коменданты с двумя заместителями. Коменданты числились на правах командиров отдельных дивизионов милиции с предоставлением им соответствующей дисциплинарной власти по «Дисциплинарному уставу милиции» (раздел 4, п. 10). Комендантами были назначены: 1-й – командир дивизиона Ленинградских курсов, сержант милиции Д. А. Яренцев; 2-й – начальник псковского линейного отделения милиции сержант милиции Г. М. Зуев; 3-й – начальник оперпункта ст. Предпортовая сержант милиции Т. Г. Хрыкин; 4-й – оперуполномоченный Октябрьского дорожного отдела милиции сержант милиции В. К. Тимофеев; 5-й – заместитель начальника выборгского линейного отделения милиции сержант Ф. Л. Райко[245]. Заградительная линия сыграла большую роль в деле фильтрации и изъятия вражеских агентов. Только за октябрь-ноябрь 1941 г. на второй заградительной линии было задержано 15 149 человек, в том числе ряд шпионов, диверсантов и антисоветских элементов. Так, например, на участке 1-й комендатуры задержан некто Н. Филатов, заброшенный немецкой разведкой для диверсионной работы в Ленинграде, 2-й комендатурой задержаны при попытке перейти заградительную линию Ф. М. Амос, имевший фотоснимки фронтовой полосы, эстонка Э. Раудцен, прибывшая в Пулково по заданию вражеской разведки под видом беженки[246]. На КПП, расположенном на Международном (Московском) проспекте, в отдельные дни сотрудники, пропуская большой поток граждан, задерживали до 50 подозрительных лиц, среди которых выявлялись и вражеские агенты. В целях усиления революционного порядка в городе и создания условий для несения постовой службы в условиях зимнего периода 1941/42 гг. приказом начальника Управления милиции № 151 от 23 ноября 1941 г. с 1 декабря устанавливалась работа в три смены, вводился 12-часовой рабочий день. Служба на постах осуществлялась в три смены по 8 часов. Для сотрудников устанавливался следующий режим: 8 часов работы на посту, 8 часов отдыха и последующие 8 часов (4 часа в резерве) – для использования во время воздушных тревог, закрытие открытых постов по дислокации, дополнительных постов и патрулирование и 4 часа для строевых занятий, учений, политико-массовой и общественно-политической работы[247].

Строительство оборонительных сооружений предполагало и создание специальных вооруженных формирований, с помощью которых эти рубежи были неприступны. В октябре – ноябре 1941 г. наряду с формированием батальонов были созданы 15 отрядов в количестве 2100 человек для внутренней обороны Ленинграда в целях борьбы с диверсантами и ракетчиками. В следующем 1942 г. ВОГ были переданы еще два рабочих отряда (Кировского и Московского районов) в количестве 1400 человек[248]. Руководство обороной города считало необходимым провести дополнительные партийные, комсомольские и общие мобилизации по формированию резервной армии народного ополчения. На 10 августа 1941 г. в ней уже находилось более 102 тыс. человек, которые без отрыва от производства проходили боевую подготовку вначале по 16-часовой, а затем по 39-часовой программе[249]. Во второй половине августа 1941 г. из числа лиц, проходивших военное обучение в резервной армии, было организовано 79 рабочих батальонов с общим числом бойцов – 41 255 человек. В сентябре 1941 г. из лиц, оставшихся в батальонах после ухода на пополнение, было создано 119 отрядов с общим числом 16 215 человек, которые несли оборону предприятий[250].

В соответствии с постановлением горкома партии в целях усиления внутренней обороны Ленинграда в городе было сформировано 5 рабочих стрелковых бригад, на укомплектование которых был обращен весь личный состав рабочих отрядов. К концу ноября 1941 г. в них находилось 16 тыс. человек[251]. Город готовился к собственной обороне, создавая убежища от зажигательных и фугасных авиабомб противника, отрывались щели, и уже на 25 июля 1941 г. их было отрыто 136 308 м на 273 тыс. человек[252].

Взять штурмом Ленинград немцы не смогли. Город ощетинился своими заграждениями, минными полями, мощной обороной на передовых рубежах. Теперь он действительно превратился в сражающийся. Немецкое командование вынуждено было менять тактику. Сухопутные войска закапывались в землю, создавая сильные укрепления на всем периметре блокадного кольца, возлагая на авиацию задачу по усилению бомбардировки с воздуха. В октябре – ноябре 1941 г. вражеская авиация проводила интенсивное бомбометание. В октябре было совершено 38 налетов с общим числом самолетов – 377. В ноябре – столько же налетов с общим числом самолетов 388[253]. В эти два месяца было сброшено на городские объекты 49 830 зажигательных и 2068 фугасных бомб[254]. Налеты совершались и днем и ночью, причем массированно, имея цель оказать непосредственную поддержку своим войскам по захвату города. Однако с установлением блокады тактика германских ВВС была перемещена по большей части в сторону ночных воздушных налетов, причем одиночных бомбардировщиков с больших высот, растягивая налеты на всю продолжительность осенне-зимней ночи. По мнению немецкого командования, эти изнурительные и жестокие налеты должны были лишить систему ПВО способности к сопротивлению и принудить ленинградцев к капитуляции. Не добившись успеха, германские воздушные силы в декабре 1941 г. прекратили налеты на город и возобновили их лишь в апреле 1942 г., причем эти налеты были преимущественно дневными и массированными. В течение всех первых 113 блокадных дней 1941 г. на город было совершено 108 налетов общей численностью 1500 самолетов, которые сбросили 70 тыс. зажигательных и фугасных бомб, унеся жизни 1597 ленинградцев и покалечив 7714 человек[255].

В ноябре 1941 г. Финский залив покрылся льдом, и это обстоятельство значительно усилило опасность для Ленинграда с запада. Противник, находившийся у побережья в районе Стрельны и Петергофа, мог по льду залива нанести с этого направления удар крупными силами войск, перерезать движение по морскому каналу, нарушить сообщение с Кронштадтом и частями Приморской оперативной группы войск, ворваться в Ленинград[256]. Эта возможность нанесения удара с запада во взаимодействии с воздушными десантами и штурмовыми частями германских войск при активном участии финских войск на севере создавала реальную угрозу захвата блокированного города. Фашистское командование могло отказаться от тактики длительной осады Ленинграда и решиться на его штурм, в том числе и с воздуха. Именно в это время германская армия увеличивает ударную силу своей артиллерии и ВВС. С 4 сентября по 31 декабря 1941 г. при артиллерийских обстрелах по городу был выпущен 10 821 снаряд[257].

Советские разведывательные органы имели агентурную информацию о том, что в штабе вермахта рассматриваются предложения о применении воздушных десантов во взаимодействии с другими видами войск в штурме Ленинграда. Неизбежность какого-то нового, иного решения назревала. Немецкие войска несли значительные потери. Только за период с 22 июня по 26 сентября 1941 г. сухопутные войска потеряли убитыми 4864 офицера и 108 487 унтер-офицеров и рядовых, ранеными 12 604 офицера и 385 326 унтер-офицеров и рядовых, пропавшими без вести 410 офицеров и 23 273 унтер-офицера и рядовых. Всего за этот период германская армия на Восточном фронте потеряла 534 970 человек, или 15 % общей численности сухопутных войск (3,4 млн человек)[258]. Эти потери касались лишь германской армии, а не формирований других стран, участвующих в коалиции. Под Ленинградом немецкие пехотные дивизии выбивались фронтовыми снайперами, в том числе из войск НКВД. В трех немецких дивизиях уже не хватало 11 673 человек, а пополнение составляло лишь 850 человек, набранных из выздоравливающих и двух батальонов из Дании[259]. Фактически получалось, что из трех пехотных немецких дивизий одна была выбита (штатная численность пехотной дивизии 14,8 тыс.). Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер в своем дневнике записал: «24.09. был для ОКВ в высшей степени критическим днем. Тому причиной неудача наступления 16-й армии у Ладожского озера, где наши войска встретили серьезное сопротивление противника, в ходе которого 8-я танковая дивизия была отброшена и сужен занимаемый нами участок на восточном берегу Невы. В связи с этим фюрер незамедлительно принял следующее решение: а) доставить на самолетах группе армий “Север” 20 тыс. мин; б) задержать 36-ю моторизованную дивизию; в) направить группе армий “Север” по воздуху парашютистов (один полк немедленно в полной боевой готовности, другой полк – позже); г) перебросить один пехотный полк из состава группы армий “Центр” на самолетах в группу армий “Север” (если выяснится, что для переброски нет соответствующего воздушного транспорта, нужно будет отдать приказ о перевозке по железной дороге одной дивизии из группы армий “Центр” в группу армий “Север”. Для этого намечается 250-я (испанская) дивизия, которую нужно перебросить из Витебска по железной дороге “шестой” скоростью (т. е. по 6 эшелонов ежедневно). Прибытие на ст. Дно – между 2 и 10 октября; д) дивизии, намечаемые для переброски с запада, должны следовать с 72-й скоростью. 72-я дивизия начнет грузиться 28.09 и будет двигаться с той же скоростью до Восточной Пруссии. Оттуда, в зависимости от условий снабжения, дивизия будет перебрасываться в район группы армий “Север”. Первые эшелоны должны прибыть 2.10; е) запасный батальон (штрафной) должен быть переброшен в район группы армий “Север”».

В целях спасения населения, и прежде всего женщин и детей, от вражеских обстрелов было принято решение Военного совета фронта о перемещении их в северные районы города.

Тяжелое положение на фронте и прямая угроза городу привели к необходимости создания самостоятельной военной организации, сформированной на основании постановления Военного совета Ленинградского фронта от 15 ноября 1941 г. и названной Управлением внутренней обороны города (ВОТ). Она являлась составной частью правового режима осадного положения. На нее возлагалась ответственность за организацию обороны как на побережье Финского залива, так и в самом городе. К декабрю 1941 г. были сформированы командование управления ВОГ и его штаб[260]. Внутригородская оборона состояла из четырех рубежей. Первый проходил от Кировского завода через станции Броневую и Товарную, поселок им. С. Г. Шаумяна и заканчивался у Невы; второй – по Обводному каналу; третий – по р. Фонтанке и четвертый – по Неве от Галерной гавани до Уткиной заводи. В случае необходимости эти позиции должны были оборонять воинские части Ленинградского гарнизона, войск НКВД, формирования милиции и военизированной пожарной охраны, стрелковая бригада Всеобуча, специальные формирования рабочих и моряков, другие части и подразделения. Общая численность войск ВОГ достигла 45 тыс. человек[261]. В состав Управления ВОГ первоначально вошли: стрелковая бригада, лыжный отряд, 2 пулеметные роты, 8 батарей 45-миллиметровых орудий, 18 буэров и 4 резервные роты.

Управлению ВОГ, Балтфлоту и войскам, находившимся на побережье Финского залива, была поставлена задача организовать прочную оборону западного сектора Ленинграда, не допустить прорыва противника к городу по льду со стороны Финского залива и обеспечить нормальное сообщение города с войсками, находившимися на Приморском плацдарме[262].

Командующим ВОГ был назначен генерал-лейтенант Ф. С. Иванов, комиссаром – заведующий военным отделом горкома партии А. Ф. Павлов. Однако через месяц была произведена замена командующего ВОГ. Им стал руководитель обороны полуострова Ханко генерал-лейтенант С. И. Кабанов, которого впоследствии сменил генерал-майор М. А. Попов. Командованию ВОГ подчинили все воинские части, входившие в гарнизон Ленинграда, войска НКВД, бригаду погранвойск, 24 батальона моряков, сформированных из экипажей боевых кораблей Балтийского флота и Ладожской флотилии, 79 рабочих батальонов (102 тыс. человек), сведенных в пять стрелковых бригад. Основным контингентом этих бригад являлись рабочие и служащие. На вооружении отрядов имелись пушки, пулеметы, винтовки, гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Значительная часть оружия была изготовлена на заводах города. Следует подчеркнуть, что вследствие эвакуации предприятий и из-за растущего голода рабочие батальоны к весне 1942 г. были настолько ослаблены, что фактически прекратили свое существование. Но в июне – июле их формирование снова было начато, достигнув по численности 77 с общим количеством бойцов 8482 человека.

С началом войны резко возрос объем служебно-оперативных задач, возлагаемых на Ленинградскую милицию, и прежде всего в связи с эвакуацией населения, предприятий и культурных ценностей, усиления охраны военных объектов. Однако ее ряды быстро таяли. Милиция Ленинграда (ЛГМ) перед войной составляла 13 508 человек, возглавляемая начальником, двумя заместителями и начальником политотдела. Аппарат управления насчитывал 1624, в том числе уголовный розыск – 201 человека, отдел БХСС – 103, паспортно-регистрационный отдел с центрально-адресным бюро – 223 человека. Личный состав 36 городских отделений милиции составлял 3188 человек, из них строевые взвода при отделениях ЛГМ насчитывали 1929 человек, группа уголовного розыска – 115 человек, группа ОБХСС – 52 человека, паспортные столы – 115 человек. Остальная численность милиции приходилась на школы, курсы, строевые части, ведомственную и дорожную милицию, ГАИ, ОРУД и речную милицию[263]. Сотрудники милиции как истинные патриоты Советской страны добровольно и по призыву ушли на фронт. Только из Управления в партизанские отряды были направлены 482 человека, а всего в первые дни на фронт и в ополчение ушли более 2 тыс. человек (15 % личного состава). С созданием ВОГ все милицейские подразделения вошли в его состав. В Управление ВОГ входили и 12 батальонов из личного состава УНКВД. Формирование их началось еще 31 августа 1941 г. на основании приказа УНКВД Ленинграда № 0103 «О формировании специальных строевых частей милиции». Несомненно, в мобилизационном плане представляет интерес ленинградский опыт использования милицейских подразделений на случай боевых действий в черте города. Тогда 4, 5, 6, 7, 27, 28-е отделения милиции (477 человек) сводились в 4-й батальон; 15, 16 и 30-е отделения (223 человека) – в 5-й; 17, 18, 25, 29, 34-е отделения (434 человека) – в 7-й; 8, 9, 10, 23, 24 и 52-е отделение (396 человека) – в 8-й; отряд РУД (472 человека) – в 11-й; отряд речной милиции (307 человек) – в 12-й; Управление милиции г. Ленинграда (654 человека) – в 15-й батальон. Таким образом, первое формирование строевых милицейских частей составило 15 батальонов общей численностью более 5 тыс. человек. Из них многие сотрудники ушли в действующую армию, в другие специальные подразделения НКВД. Теперь каждый батальон состоял из 400 человек[264]. Приказом начальника УНКВД № 00350 от 27 октября 1941 г. составы этих батальонов, а также личный состав других подразделений милиции были сведены в стрелковую дивизию, подчинявшуюся начальнику войск НКВД Ленинграда комбригу А. П. Курлыкину. Особенностью этой дивизии являлось то, что ее личный состав продолжал нести службу по своим штатным должностям. Только с момента объявления сбора все категории сотрудников милиции переходили на должности в подразделения дивизии. А в остальных случаях их заменяли бригады содействия и советский актив. Другим приказом (№ 00382 от того же числа) была сформирована стрелковая дивизия пожарной охраны. На нее также возлагались функции, связанные с задачами внутренней обороны[265].

Следовательно, эти соединения в случае экстренной необходимости, т. е. в чрезвычайной обстановке, привлекались к внутренней защите города, и их личный состав должен был быть готов к уличным боям. Поэтому с ними проводились занятия по огневой, тактической и химической подготовке. Бойцы отрабатывали приемы рукопашного боя и умение действовать в ближайшем соприкосновении с врагом.

Война имеет свои законы. Они необратимы. Одним из них является уничтожение материальных, как промышленных, так и продовольственных, ресурсов, железных дорог и станций, всего подвижного состава, могущих служить врагу в обеспечении его коварных целей. Уничтожению, как правило, подлежало все, что можно было бы использовать для военных нужд. История войн убедительно свидетельствует об этом, хотя бы в Отечественной войне 1812 года, когда наполеоновское войско не только лишилось провианта для себя и лошадей, но и мест для расквартирования и всего необходимого для боевых действий.

Поэтому вряд ли уместной является критика аналогичной политики советского правительства в начале войны и в последующем, когда угроза оккупации того или иного города становилась очевидной. Оснований для этого было предостаточно. Особо это касалось всего северо-западного направления, и прежде всего Ленинграда. Правовую основу для уничтожения имущества положило совместное Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 июня 1941 г. «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества». Здесь прямо указывалось:

«3. Все ценное имущество, сырьевые и продовольственные запасы, хлеба на корню, которые, при невозможности вывоза и оставленные на месте, могут быть использованы противником, в целях предотвращения этого использования, – распоряжением Военных советов фронтов должны быть немедленно приведены в полную негодность, т. е. должны быть разрушены, уничтожены и сожжены»[266].

8 октября ГКО принял специальное постановление «О проведении специальных мероприятий по предприятиям г. Москвы и Московской области». В нем указывалось:

«В связи с создавшейся военной обстановкой Государственный Комитет Обороны постановляет:

1. Для проведения специальных мероприятий (т. е. уничтожение предприятий и других объектов в случае захвата столицы гитлеровскими войсками. – Б.Б.) по предприятиям города Москвы и Московской области организовать пятерку в составе:

1) заместителя наркома внутренних дел СССР т. Серова (руководитель);

2) начальника Московского управления НКВД т. Журавлева;

3) секретаря МГК ВКП(б) т. Попова;

4) секретаря МК ВКП(б) т. Черноусова;

5) начальника Главного военно-инженерного управления Наркомата обороны т. Котляра.

2. Создать в районах г. Москвы и Московской области тройки в составе: первого секретаря райкома ВКП(б), (руководитель); начальника РО НКВД и представителей инженерных частей Красной армии.

3. Обязать комиссию в однодневный срок определить и представить Государственному Комитету Обороны список предприятий, на которых должны быть проведены специальные мероприятия.

Разработать порядок, обеспечивающий выполнение этих мероприятий, выделить исполнителей и обеспечить предприятия необходимыми материалами…»[267]

9 октября Комиссия в своей записке в ГКО определила специальные мероприятия на 1119 предприятиях. Все они разбивались на две категории:

а) 412 предприятий, имеющих оборонное значение или частично работающих на оборону, ликвидация этих предприятий предполагается путем взрыва;

б) 707 предприятий необоронных наркоматов, ликвидация которых намечена путем механической порчи и поджога.

Для Ленинграда, оказавшегося в блокаде уже в начале сентября 1941 г., возможность прорыва противника в город была реальной, и вполне понятно встал вопрос о том, чтобы: во‑первых, не допустить захвата врагом кораблей Балтийского флота; во‑вторых, не дать врагу использовать цеха и оборудование ленинградских заводов, и, в‑третьих, с разрушением их создать препятствия для продвижения танков и усложнить действия врага в уличных боях[268].

В связи с этим был разработан план мероприятий по организации и проведению в жизнь специальных мер по выводу из строя важнейших промышленных и иных предприятий Ленинграда на случай вынужденного отхода наших войск, который в сентябре был утвержден Военным советом фронта. Объекты, подлежащие уничтожению, устанавливала тройка в составе: первого секретаря РК ВКП(б), начальника РО НКВД и представителя инженерных войск Красной армии. Минирование объектов продолжалось в течение всех лет до прорыва блокады и даже в первые месяцы после него. Это вытекало из известных планов гитлеровского командования о штурме города и выброске больших десантов.

Вполне понятно, что эти мероприятия были закрыты для широкого круга лиц, однако сотрудники милиции, охранявшие мосты, знали, что под ними заложены мины. Действительно, под мосты через Неву, Обводный канал, Мойку, Фонтанку, канал Грибоедова были заложены фугасы. На окраинах и на магистралях, ведущих к центру города, готовились к взрыву дома, чтобы при необходимости преградить путь танковым подразделениям противника. Выполнение этих задач также возлагалось на войска НКВД, органы милиции и пожарной охраны города[269].

Во всех секторах структуры ВОГ были заложены НЗ продовольствия, предназначенные для войск внутренней обороны и населения на случай уличных боев. По секторам обороны создавались запасы продовольствия на 30 суток, по узлам сопротивления – на 10 суток, по всем опорным пунктам – на 20 суток. Помимо этого общая система внутренней обороны города предусматривала организацию пунктов питания с помощью предприятий общепита.

Исходя из реальной угрозы прорыва противником обороны Ленинграда, перед его защитниками встала задача организации сопротивления в захваченных врагом районах города. 25 октября 1941 г. по решению ГК ВКП(б) начались формирование специальных групп и подготовка их к нелегальной работе. К концу ноября 1941 г. их количественный состав достиг 260 человек[270]. Однако эта численность в 1942 г. сократилась до 163 человек, или на 37 %. Причинами отсева являлись: грубое нарушение партийной конспирации, трусость и рвачество, возросшая в результате голода смертность, эвакуация по состоянию здоровья и пр. Все оставшиеся подпольщики проходили два сбора, в ходе которых изучали подрывное дело, стрелковое оружие, в том числе и немецкое, санитарное дело и конспиративную работу[271]. Таким образом, закладывалась база для активной борьбы с вражескими войсками внутри города, и если учесть, что одновременно с этим создавались специальные отряды для взаимодействия с подпольными организациями, то размах этой борьбы был бы значительным. Следует отметить, что только в октябре 1943 г. была частично распущена нелегальная организация ВКП(б). Впоследствии ее члены получили все соответствующие документы, необходимые для оформления пенсии, записи в трудовую книжку, но при этом они давали подписку-«обязательство» о неразглашении своего пребывания в подпольных организациях, сдавали оружие, складские расписки и пр.

О внимании к укреплению внутренней обороны города свидетельствуют многочисленные постановления Военного совета фронта, приказы командующего ВОГ, начальников управлений НКВД, милиции и военизированной пожарной охраны, принятые в 1942 г.

11 апреля 1942 г. командующий войсками внутренней обороны г. Ленинграда генерал-лейтенант С. И. Кабанов своим приказом возложил на бригаду по охране особо важных промышленных объектов задачу по возведению новых и ремонту старых инженерных сооружений в оборонительных районах батальонов, определив окончание всех работ 30 апреля 1942 г. Он потребовал приступить к выполнению поставленной задачи 19 апреля. Занятие оборонительных районов произвести по получении приказа от Военного совета Ленфронта. Другим приказом от 18 апреля командующий ВОГ возложил на части бригады задачу по борьбе с авиадесантами и диверсионными группами противника[272].

Так, во исполнение приказа штаба ВОГ от 16 апреля 1942 г. начальник Управления милиции Е. С. Грушко потребовал: «1. …во всех отделениях, отрядах и дивизионах милиции организовать круглосуточное наблюдение за воздухом, использовав для этого наружные посты, патрули и заставы; 2. При отрядах, дивизионах и отделениях милиции постоянно иметь в полной боевой готовности оперативно-истребительные группы для немедленной выброски в район действия из расчета: отрядам – не менее 50 чел., дивизионам – не менее 25 чел., отделениям – не менее 15 чел.»[273]. В целях усиления имеющихся сил этим же приказом предписывалось оперативно подчинить ВОГ отделения милиции.

Далеко не благовидную роль сыграло решение Ставки ВГК от 21 апреля 1942 г. о разделении Ленинградского фронта на две группы войск – Волховскую, которую возглавил генерал-лейтенант С. С. Хозин, он же и командующий фронтом (штаб фронта и этой группы находились в Малой Вишере), и Ленинградскую группу, возглавляемую генерал-лейтенантом артиллерии Л. А. Говоровым, штаб которой находился в Смольном г. Ленинграда. Члены Военного совета Ленинградского фронта А. А. Жданов и А. А. Кузнецов, находившиеся в Ленинграде, были практически оторваны от участия в решении вопросов, важнейших для осажденного Ленинграда, и, естественно, их должного участия в управлении войсками не было.

Информация, имеющаяся в Разведывательном управлении Ленинградского фронта, свидетельствовала о намерениях противника штурмовать город во взаимодействии с воздушными десантами и диверсионными группами. Это обстоятельство предъявляло высокие требования как к укреплению переднего края действующей армии, так и к усилению противодесантной обороны. Вступив в командование Ленинградской группой войск Ленинградского фронта, генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров вместе с членами Военного совета и командованием войсками внутренней обороны провел глубокое ознакомление с состоянием внутренних оборонительных рубежей. Он видел, какую большую работу провели ленинградцы и армия по созданию внешних и внутренних оборонительных рубежей. Ему были известны многие факты, когда по вине военных и партийно-советских органов своевременно не возводились укрепления и города оказывались захваченные врагом. Так случилось и с Ростовом-на-Дону, который был сдан врагу. И. Сталин был возмущен этим и в телеграмме секретарю Ростовского обкома ВКП(б) Б. А. Двинскому от 1 декабря 1941 г. прямо указывал: «…ростовские военные и партийные организации оборону Ростова вели из рук вон плохо и преступно легко сдали Ростов. Оборонительные мосты перед Ростовом были уступлены противнику без сколько-нибудь серьезного сопротивления. В самом Ростове не было сделано необходимых заграждений. Чердаки, крыши, верхние этажи домов не были использованы для уничтожения противника ручными гранатами, пулеметным и ружейным огнем. Никакого сопротивления рабочих в Ростове Вами организовано не было…»[274]

Исходя из оценки увиденного состояния оборонительных рубежей и необходимости их боевого усиления, Л. А. Говоров считал необходимым провести следующие мероприятия, которые вошли в постановление Военного совета группы войск Ленинградского фронта № 0868 от 10 мая 1942 г. В нем указывалось:

1. Оборону г. Ленинграда в пределах внешнего обвода оборонительного пояса, поддержание революционного порядка и борьбу с авиадесантами противника в самом городе возложить на начальника гарнизона г. Ленинграда генерал-лейтенанта береговой службы т. Кабанова.

2. Передний край внешнего обвода обороны г. Ленинграда установить по линии:

а) с юга – Угольный порт, Автово, южн. окраина Малая Колония, платформа Купчино, сев-вост. окраина Александровское, Володарский;

б) с востока – левый берег р. Нева от Володарского, свх. Кудрово, Ржевка, Сараи;

в) с севера – Новая Деревня, правый берег р. Муринский по шоссе, южный берег оз. Коломяги, Старая Деревня;

г) с запада – восточный берег Финского залива от Старая Деревня до Угольный порт (передний край обороны 55 и 56 ОСП).

3. Для организации обороны г. Ленинграда генерал-лейтенанту береговой службы Кабанову подчинить все запасные части и ВУЗы КА, войска НКВД, местные стрелковые части, милицию, военизированную пожарную охрану.

4. Генерал-лейтенанту Кабанову:

а) держать части гарнизона в постоянной боевой готовности;

б) определить каждой части участок местности для обороны в пределах внешнего обвода оборонительного пояса;

в) установить организацию связи и управления подчиненными войсками, порядок подъема их по тревоге, вывод на участки;

г) установить общий для всех частей порядок, при котором при подъеме по тревоге части приводятся в состояние боевой готовности, оставаясь в пределах части. Вывод для занятия обороны производится в зависимости от обстановки распоряжением генерал-лейтенанта Кабанова.

5. Противодесантную оборону г. Ленинграда организовать с учетом административного деления города с привлечением сил и средств ПВО и зенитной артиллерии.

Основу обороны с воздушным десантом противника в городе составляют войска НКВД под руководством начальника охраны тыла фронта генерал-лейтенанта Степанова на правах заместителя генерал-лейтенанта Кабанова. Усиление отдельных районов города в борьбе с воздушным десантом противника за счет частей Красной армии, расположенных в городе.

6. Начальнику гарнизона г. Ленинграда генерал-лейтенанту Кабанову план обороны города представить на утверждение Военного совета фронта 13 мая 1942 года.

[275]

На следующий день, 11 мая 1942 г. Военный совет Ленинградской группы войск представил указания по организации противодесантной обороны, в них говорится:

«В целях наиболее эффективной борьбы с воздушными десантами противника и его диверсионными группами приказываю:

1. Противодесантную оборону армейских тылов организовать распоряжением Военных советов армий и командующих оперативных групп в пределах своих границ с привлечением к этой цели тыловых частей, учреждений и специально выделенных подвижных отрядов. Для этой цели весь армейский тыл разделить на участки, назначить начальников участков, которым оперативно подчинить части учреждений, расположенных в пределах участка (за исключением погранвойск НКВД, несущих службу на основании особых указаний).

2. Противодесантную борьбу внутри г. Ленинграда и его окраин в пределах внешнего обвода обороны города возложить на начальника гарнизона г. Ленинграда генерал-лейтенанта береговой службы Кабанова, с использованием для этой цели пограничных войск НКВД, с привлечением частей гарнизона в случае необходимости по заранее разработанному плану.

3. Противодесантную оборону фронтовой дороги Ленинград – Всеволожская – Борисова Грива – Ваганово организовать распоряжением начальника тыла Ленинградской группы войск генерал-майора интендантской службы Лагунова.

4. Начальнику погранвойск НКВД по охране тыла генерал-лейтенанту Степанову поручаю:

а) проверку, инструктаж и оказание практической помощи войскам в организации противодесантной борьбы на территории Ленинградской группы войск;

б) организовать противодесантную борьбу на участке фронтовых баз на западном берегу Ладожского озера.

5. Военным советам армий, командующим опергруппами, начальнику гарнизона г. Ленинграда, начальнику погранвойск генерал-лейтенанту Степанову тщательно изучить все пути и объекты вероятных действий диверсионных групп по высадке десантов противника (аэродромы, посадочные площадки, узлы дорог, военные объекты и др.), разработать мероприятия по борьбе с десантами и диверсионными группами и представить на утверждение Военного совета к 20 мая.

[276]

Приказом командующего войсками ВОГ «К» 013 от 15 мая 1942 г. город разбивался на районы, в которых должна быть проведена подготовка к борьбе с авиадесантами противника[277]. Следовательно, постановления Военного совета, а затем приказ командующего войсками ВОГ определяли в условиях военного времени правовое положение органов УНКВД, и в частности милиции, по использованию их в боевых действиях внутри города. 16 мая 1942 г. начальник Управления милиции Е. С. Грушко в приказе «Об организации обороны объекта Управления милиции от воздушных десантов и диверсионных групп противника» предписывал:

«1. Для обороны объекта Управления милиции личному составу занять участки обороны:

а) 1–2 этажи ул. Герцена до пл. Урицкого;

б) 1–2 этажи по фасаду здания Управления от ул. Герцена до парадной № 8;

в) на крышах наружного здания Управления милиции вдоль пл. Урицкого и наб. р. Мойки и др.

2. Для ликвидации десанта и диверсионных групп в помощь личному составу Управления придать 4-й отдельный дивизион милиции; 2-й дивизион вневедомственной охраны; кавалерийский эскадрон, которые в случае высадки десанта на пл. Урицкого прибывают на площадь для уничтожения противника»[278].

На участках 1, 2, 3, 4, 5-м на 2-х этажах располагались автоматчики, занявшие оборону. К пулеметам выдавались патроны: к пулемету «максим» – 1500 шт., к пулемету «дегтярев» – 2000 шт., а там, где их два, – 6000 шт. Дополнительно расчетам выделялись ручные и противотанковые гранаты[279].

Другим своим приказом от 26 мая 1942 г. начальник Управления Ленинградской милиции подтвердил границы районов борьбы с вражескими десантами, в основном совпадающие с границами административных районов, которых было 15. Одновременно в данном приказе указывались начальники районов. Например, первый – Приморский – возглавлял начальник Военно-политического училища старший батальонный комиссар Миссан, а военным комиссаром стал начальник политотдела этого же училища. Во втором – Выборгском районе начальником был утвержден командир 12-го отдельного учебного танкового полка подполковник Житнев, а военным комиссаром – полковой комиссар Михеев[280]. Командующий войсками ВОГ осуществлял неослабное руководство подготовкой города к обороне. 3 июня 1942 г. своим приказом он обязал: «…все части и учреждения РККА, войск НКВД, рабоче-крестьянской милиции, военизированной пожарной охраны и местные вооруженные отряды, расположенные в черте г. Ленинграда, подчинить начальникам секторов с привлечением их к внутренней обороне города. Начальникам секторов указанные части и учреждения, дислоцирующиеся на территории сектора, использовать для организации обороны тех боевых участков, на территории которых они расквартированы»[281]. Следует отметить, что в большинстве своем районы борьбы с вражескими десантами возглавлялись командирами полков НКВД, а также тыловых и запасных частей Ленфронта. В соответствии с приказом начальника УНКВД ЛО «О формировании отряда чекистов по борьбе с воздушным десантом» из сотрудников отдела Управления был сформирован оперативный отряд чекистов по борьбе с воздушным десантом противника внутри города в составе восьми стрелковых взводов и мотогруппы автоматчиков общей численностью 250 человек. Командиром отряда чекистов был назначен начальник 5-го отделения 4-го отдела майор Н. Н. Диц. Отряд находился в постоянной боевой готовности к выброске в возможный район высадки десанта противника[282]. Отряд являлся резервом заместителя командующего войсками ВОГ по ПДО генерал-лейтенанта Г. А. Степанова. Этот резерв на восьми машинах должен был в случае необходимости срочно доставляться в район боевых действий. В правовом положении начальники районов руководствовались приказами и инструкциями. Специально выделенные комиссары по организации ПДО наделялись большими полномочиями.

В это же время продолжалось формирование рабочих батальонов и рот. К декабрю три батальона были созданы в Ленинском районе города, три в Октябрьском. Не во всех районах быстро создавались такие рабочие формирования. Только к январю 1943 г. в городе было создано 52 рабочих стрелковых батальона и 2 отдельные роты общей численностью 26 867 человек. Мужчины среди бойцов составляли 62,6 %[283]. Таким образом, в составе ВОГ уже к осени 1942 г. находилось около 10,5 тыс. бойцов воинских частей, почти 3,4 тыс. человек из войск НКВД, более 2,2 тыс. моряков. По первому сигналу должны были занять свои рубежи, вступить в бой с врагом более 4 тыс. милицейских работников и бойцов военизированной пожарной охраны, а также до 10 тыс. добровольцев из рабочих отрядов[284].

Созданием специальных частей ВОГ и наличия оперативных резервов для борьбы с авиадесантами противника вся работа по превращению города в мощный укрепрайон не завершилась. Необходимы были дальнейшее строительство и совершенствование инженерных сооружений. В 1942 г. и в последующие годы шла напряженная работа по инженерному укреплению секторов и участков внутренней обороны города. Военный совет фронта 7 августа 1942 г. образовал 508 штабов МПВО непосредственно в кварталах города, что значительно улучшало систему местной противовоздушной обороны[285].

Штаб ВОГ требовательно относился ко всем инженерным работам, и особенно по сохранности оборонительных сооружений. Так, в одном из писем штаба ВОГ в Дзержинский РК ВКП(б) подчеркивалось: «Вторично прошу ваших мер воздействия на домоуправления и советско-партийные организации в вопросах охраны огневых точек и других созданных оборонительных сооружений…»[286] Обращение штаба ВОГ в партийные органы города вполне объяснимо. В условиях войны они брали на себя многие функции военно-организаторской и хозяйственной работы. Ленинградская партийная организация в городе пользовалась исключительным уважением и авторитетом. Ленинградцы, превозмогая тяжелейшие трудности блокады, делали все, чтобы построить оборонительные сооружения. Для превращения города в укрепленный район к концу 1942 г. были построены в шести секторах: пулеметных дотов – 80 447, артиллерийских – 932, позиций для БТР – 944, позиций для стрелковых отделений в зданиях – 8050, артиллерийских дзотов – 404, пулеметных дзотов – 188[287]. Кроме того, в черте города были вырыты: противотанковые рвы – 14 335 м, возведено баррикад – 38 900 м, скрытых ходов сообщений – 51 140 м[288]. Наличие оборонительных укреплений в самом городе значительно усиливало его защиту и могло надолго приостановить продвижение противника и заставить его «застыть» перед этими рубежами. Такое укрепление блокированной зоны давало возможность командованию и штабу фронта перегруппировывать без всякого риска значительные силы войск и техники из полевых армий и сосредоточивать их для прорыва обороны противника, и это в последующем дало возможность успешно провести операцию по прорыву блокады Ленинграда.

Это был первый успех принятого на середину лета 1942 г. Военным советом фронта по предложению генерала Л. А. Говорова и проведенного в жизнь штабом фронта так называемого «двойного решения»[289].

Нельзя не отметить, что в условиях блокады и постоянной угрозы для города вражеских бомбардировок и авиадесантов наблюдалась тесная согласованность всех служб войсковой противовоздушной обороны, местной противовоздушной обороны и внутренней обороны города. Известно, что в феврале 1941 г. советским правительством было принято Постановление «Об усилении ПВО СССР». В соответствии с этим постановлением территория СССР в пределах военных округов была разделена на зоны: Северную, Северо-Западную, Западную, Киевскую, Южную, Северо-Кавказскую, Закавказскую, Забайкальскую, Дальневосточную, Московскую, Орловскую и Харьковскую[290]. В Ленинградском военном округе находилась Северная зона ПВО. В ее состав входили семь районов ПВО – Ленинградский (корпусной), Мурманский, Петрозаводский, Выборгский, район Краснознаменного Балтийского флота, Свирский и Лужский бригадные районы ПВО[291]. В самом Ленинграде располагался 5-й район ПВО. Он прикрывал город и его промышленные объекты, а также города Свирь, Лодейное Поле, Красногвардейск, Кингисепп, ст. Сиверскую от воздушных налетов противника. Подготовка города к противовоздушной обороне не ограничивалась только развертыванием частей и подразделений ПВО. Другим важнейшим участком этой работы была организация местной противовоздушной обороны Ленинграда. Система МПВО предназначалась для ликвидации последствий налетов военно-воздушных сил противника[292].

Правительство СССР определяло меры по мобилизации населения на борьбу с пожарами, по привлечению трудящихся к противовоздушной и противохимической обороне. 1 июля 1941 г. СНК СССР принял Постановление «О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне». На следующий день принимается аналогичное Постановление СНК РСФСР, которое затем дополняется Постановлением от 10 июля «Об организации местной противовоздушной обороны в городах и населенных пунктах РСФСР». Создание групп самозащиты МПВО возлагалось на Главное управление МПВО НКВД СССР[293]. Во главе МПВО Ленинграда находился заместитель председателя Ленгорисполкома полковник (затем генерал-майор) Е. С. Лагуткин, а формированиями МПВО районов руководили начальники МПВО в лице заместителей председателей райисполкомов. Кроме того, 11 июля 1941 г. Исполком Ленгорсовета принял решение о всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне, конкретизировавшее Постановление СНК СССР от 2 июля 1941 г.[294].

За два с половиной месяца ленинградцы подготовили город к отражению воздушных нападений противника. Была хорошо организована и оснащена всем необходимым система МПВО. Во взаимодействии с ПВО эта служба сумела до минимума свести потери от бомбардировок врага с воздуха. Штаб ВОГ требовательно относился ко всем инженерным работам, и особенно к работам по строительству оборонительных сооружений. Так, в одном из писем штаба ВОГ в Дзержинский РК ВКП(б) подчеркивалось: «Вторично прошу Ваших мер воздействия на домоуправления и советско-партийные организации в вопросах охраны огневых точек и других созданных оборонительных сооружений. Так как имеются случаи загрязнения таковых и расхищения деревянных приспособлений: пулеметных столиков, подлокотников для стрелков, а также и самих амбразур огневых точек»[295]. Обращение штаба ВОГ в партийные органы города за помощью вполне объяснимо. В условиях войны партийные комитеты брали на себя многие функции военно-организаторской и хозяйственной работы. Ленинградская партийная организация в городе пользовалась исключительным уважением и авторитетом. Обращения руководителей горкома партии и районных организаций к трудящимся находили отклик у них. Ленинградцы, превозмогая тяжелейшие трудности блокады, делали все, чтобы построить оборонительные сооружения.

Учитывая опыт 1942–1943 гг. и предыдущей зимы по эксплуатации и содержанию оборонительных сооружений ВОГ, а также подготовку к боям по снятию блокады города, Военный совет 20 ноября 1943 г. своим постановлением № 001820 «О порядке передачи и охраны законсервированных сооружений местным властям и организациям контроля за состоянием сооружений» потребовал: «все фортификационные сооружения на рубежах, не занятых войсками внутренней обороны г. Ленинграда, привести в порядок, законсервировать и передать под охрану исполкомов Ленгорсовета и Ленинградского облсовета депутатов трудящихся, директоров заводов и предприятий, соответственно по территориальному расположению».

Помимо этого постановление обязывало исполкомы и администрации предприятий принять под охрану от войск внутренней обороны города законсервированные фортификационные сооружения. При этом определялись порядок, сроки и организация передачи. Систематический контроль за состоянием сооружений возлагался на командующего ВОГ. Приемку и передачу их предлагалось окончательно завершить к 1 января 1944 г. В январе того же года была снята блокада, немецко-фашистские войска отброшены далеко от стен Ленинграда.

Для того чтобы проникнуть в Ленинград, врагу приходилось выбрасывать свою агентуру с самолетов за сотни километров от города, а затем проникать в него окружным путем. Поэтому было крайне важно засечь пролет вражеского самолета в глубь нашей территории и определить район возможной выброски диверсантов, с тем чтобы нейтрализовать их с помощью оперативно-разыскных мероприятий. 17 марта 1942 г. НКВД СССР потребовал усилить борьбу с вражескими диверсантами, которые различными путями стремятся проникнуть в тыл с разведывательными и диверсионными целями. Вся оперативно-разыскная деятельность по выявлению разведывательных и диверсионных групп должна быть сосредоточена в НКВД СССР и УНКВД[296]. В своем приказании № 14сс от 8 июня 1943 г. начальник УНКВД ЛО П. Н. Кубаткин потребовал от начальников городских и районных отделов принять все меры к предупреждению проникновения вражеских парашютистов и диверсантов в Ленинград, на его оборонные объекты и в воинские части. В нем говорилось:

«1. Органам НКВД силами истребительных батальонов и МПВО с привлечением населения организовать на территории района постоянные дежурные наблюдательные посты за воздухом, особенно в ночное время.

2. Следить за появлением вражеских самолетов и при всех сообщениях с постов наблюдения соседних районов о предполагаемой выброске с немецких самолетов парашютистов немедленно высылать разыскные группы для их задержания.

3. Всех задержанных вражеских парашютистов тщательно допрашивать в кратчайший срок (2–3 суток), с тем чтобы можно было по горячим следам изъять остальных сброшенных парашютистов, а после предварительного допроса направлять немедленно в Ленинград, в отдел КРР “Смерш”»[297].

Обнаружение самолетов противника с возможным десантом, а также выявление диверсантов являлось одной из главных задач всей системы по обеспечению безопасности тыла действующей армии и тыловых районов страны, где действовали военные коммуникации и оборонные заводы. Особенно это касалось Ленинграда и всего северо-запада. Поэтому важным элементом в этой системе выступало создание специальных групп содействия (ГС) из местного населения, проживающего в глубинных районах. Одновременно с созданием истребительных батальонов осуществлялось и формирование групп содействия. Они обязывались информировать истребительные батальоны о всех случаях появления парашютных десантов и диверсантов противника в указанной для них полосе наблюдения. Уже 12 июля 1941 г. секретарь ЦК КП(б) КФ ССР Сорокин и нарком внутренних дел республики старший майор госбезопасности Андреев направили в РК КП(б) и РО НКВД директиву «О создании групп содействия во всех населенных пунктах КФ ССР». В ней указывалось, что группы содействия по борьбе с десантами противника предназначены для обеспечения своевременной и правдивой информации о высадке или маршрутах следования вражеских десантов[298].

В соответствии с данной директивой предлагалось:

1. В пятидневный срок закончить комплектование групп содействия в населенных пунктах. Их необходимо создавать из лесников, пастухов, рыболовов, а также из активной части сельской молодежи, в том числе из подростков.

2. Руководство группами содействия в селах возложить на председателей сельских советов (в отдельных случаях можно на председателей колхозов), обязав последних немедленно сообщать в РО НКВД полученные ими донесения о десанте противника.

3. Выставлять из членов групп содействия скрытные дозоры и посты наблюдения.

4. Группы содействия не вооружаются, за исключением рабочих дружин[299].

В Ленинграде, находившемся во фронтовой полосе, службу наблюдения за воздухом осуществляли посты ВНОС, специальные наблюдатели за воздухом на Дороге жизни и других объектах. Следует подчеркнуть, что в соответствии с Постановлением СНК СССР начальникам и комиссарам районных штабов противодесантной обороны Управлением войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта выдавались специальные удостоверения, где, например, указывалось: «Для выполнения боевых задач по ПДО Октябрьского района старшему политруку тов. Пузанову оперативно подчиняются: все местные стрелковые части и подразделения, ВУЗы КА, отряды милиции и военизированной пожарной охраны и прочие вооруженные формирования района». Начальники и комиссары районных ПДО наделялись большими правами, они могли использовать все виды и средства военной и гражданской связи, транспорта и т. д. Это свидетельствует о том, что военная обстановка предопределяла правовые положения тех структур, которые выделялись для борьбы с вражеской агентурой, диверсионными группами врага[300]. Необходимость принятия жестких мер в этом была. С октября 1941 г. по сентябрь 1942 г. в тыл Ленинградского и Волховского фронтов противник забросил 150 шпионско-диверсионных групп численностью от 3 до 10 человек каждая. Обратно сумели вернуться только две из них[301].

Войсками охраны тыла Ленинградского фронта в ноябре 1941 г. было задержано – 60, в декабре – 89, в 1-м квартале 1942 г. – 73 фашистских лазутчика. К апрелю 1942 г. их было обезврежено 269, кроме того, задержано 16 парашютистов и 22 немецких летчика со сбитых самолетов[302]. Если к этому присовокупить итоги деятельности истребительных батальонов Ленинграда и области, которыми за период с июня 1941 г. по январь 1944 г. было задержано 67 фашистских парашютистов, 75 шпионов и диверсантов, 56 ракетчиков и сигнальщиков и 38 немецких летчиков[303], то создается общая картина, показывающая настойчивое стремление фашистской агентуры проникнуть в Ленинград, использовать все для того, чтобы создать здесь условия, способствующие выброске крупных воздушных десантов.

Однако принятые меры по созданию внутренней обороны города с полным привлечением всех сил и средств, с предоставлением широких полномочий как Управлению ВОГ, так и начальникам гарнизона, УНКВД и УН КГБ не позволили допустить массового проникновения в город и тыл армии вражеских диверсантов и агентов. Была создана строгая система пропуска и проживания, что исключало осуществление противником своих коварных замыслов. Органы внутренних дел являлись одной из главнейших сил, используемых в период организации и функционирования ВОГ. Войска и органы НКВД в системе ВОГ свои задачи осуществляли на основе приказов и распоряжений Военного совета фронта, Управлений ВОГ и НКВД.

Оборонительные сооружения и вся система ВОГ не были задействованы в боях за город, но сама система показала, насколько глубоко и серьезно он готовился к своей защите. В течение всего времени функционирования ВОГ подразделения различных служб УНКВД активно участвовали в укреплении обороны города и были готовы к уличным боям. В это же время они выполняли задачи, определенные системой ВОГ – борьбу с фашистской агентурой.

5 июля 1942 г. уже вступивший 3 июля в командование Ленинградским фронтом Л. А. Говоров согласовал с местными партийными и советскими органами важные мероприятия, связанные с необходимостью эвакуации значительной части ленинградцев вместе с ранеными (300 тыс. человек), и этим не только улучшить продовольственное снабжение оставшихся, но и сохранить жизни многих от вражеских обстрелов и бомбардировок. В принятом постановлении Военного совета фронта считалось важнейшей и неотложной задачей Военного совета, городского комитета ВКП(б) и Исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся завершение в кратчайшие сроки всех мероприятий, обеспечивающих превращение Ленинграда в военный город. Решение этой задачи требует оставления в городе только необходимого минимума самодеятельного населения: а) для обслуживания промышленности, выпускающей боеприпасы, вооружение, средства связи и снаряжение для нужд Ленинградского фронта и КБФ; б) для обслуживания топливно-энергетической промышленности Ленинграда и транспорта; в) для обеспечения выпуска продукции, удовлетворяющей насущные потребности остающегося населения города; г) для бесперебойной работы важнейших отраслей городского хозяйства и советских, административных, хозяйственных и культурно-просветительных учреждений; д) для нужд местной ПВО и противопожарной охраны города; е) для производства необходимых оборонительных работ вокруг Ленинграда.

Несамодеятельная часть населения: дети, а также рабочие и служащие, не могущие в данной обстановке быть использованными в ленинградской промышленности и городском хозяйстве, подлежат эвакуации в глубь страны. Исходя из вышеуказанного Военный совет Ленинградского фронта постановляет:

1. «Обязать Исполком Ленинградского городского совета депутатов трудящихся и Ленинградскую городскую эвакуационную комиссию с 5 июля эвакуировать из Ленинграда в глубь страны до 300 000 человек (вместе с ранеными), в том числе: а) женщин, имеющих двух и более детей; б) пенсионеров и инвалидов труда с семьями; в) учащихся ремесленных училищ; г) воспитанников детских домов; д) рабочих и служащих, временно потерявших трудоспособность, с семьями; е) больных; ж) учащихся институтов и техникумов, преподавателей, артистов, писателей, ученых с семьями; з) рабочих и служащих эвакуируемых предприятий с семьями.

Эвакуацию указанных категорий населения произвести в обязательном порядке. Кроме того, разрешить добровольную эвакуацию женщин, имеющих одного ребенка. Эвакуацию закончить к 15 августа»[304].

Знакомясь с состоянием вывоза из города детей, раненых, больных, пожилых и других категорий граждан, которые в боевых условиях оказать фронту помощь не в силах, Л. А. Говоров согласился с предложением А. А. Жданова о внесении в постановление Военного совета положения:

2. «Задание Военного совета Ленинградского фронта по плану эвакуации гражданского населения из города Ленинграда Эвакокомиссией не выполняется. Военный совет считает вредным и опасным для обороны Ленинграда недооценку и пренебрежение к делу эвакуации и требует от Эвакокомиссии, от первых секретарей райкомов ВКП(б) и председателей районных советов депутатов трудящихся безоговорочного выполнения установленных планов эвакуации гражданского населения в соответствии с утвержденными контингентами.

6. Определить следующие лимиты численного состава рабочих, ИТР и служащих на действующих предприятиях: а) оборонные предприятия… 117 000 чел.; б) пищевая промышленность… 25 000 чел.; в) текстильная и легкая промышленность… 29 000; г) для выработки электроэнергии 700 тыс. КВКЧ ежесуточно и сохранения энергетического оборудования на временно не работающих станциях… 6800; д) в целях обеспечения плана добычи местных видов топлива (торфо- и лесозаготовки) в 1942 г. для нужд промышленности, электростанций, транспорта и населения в размере 553 тыс. тонн торфа и 1300 тыс. кубометров дров, увеличить лимиты рабочей силы на торфопредприятиях с 11 тыс. до… 14 тыс. чел., на лесозаготовках – с 3,65 тыс. до 7 тыс. чел.

Поручить Исполкому Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся направить в срок до 1 августа на торфоразработки 3 тыс. чел. и лесозаготовки – 3,15 тыс. чел.». Одновременно в постановлении Военного совета определялась и цифра работников, оставленных в городе для работы в местной, кооперативной и другой промышленности в количестве 58 тыс. человек. В постановлении Военного совета фронта предусматривались мероприятия по переселению жильцов во всех многоэтажных домах с верхних этажей в нижние и частично в пустующие дома, но пригодные к жилью[305].

Командующий фронтом понимал, что Ленинграду, находившемуся во вражеской блокаде, будет особенно трудно в новую зиму 1942/43 г., связывая это с тем, что установление ледового покрова в Финском заливе, на Ладожском озере и на Неве создает возможность противнику захвата островов своими лыжными отрядами и десантами и на аэросанях прорваться в город и завязать здесь бои. 18 октября Л. А. Говоров своей директивой № 11/ ОВ командующим 23, 42, 55, 67-й армий, КБФ, Приморской оперативной группы, внутренней обороны города, зам. командующим войсками по тылу, артиллерии, инженерных и танковых войск, начальнику управления связи поставил следующие задачи: «Командующим армий, оперативной группе, командующему КБФ продолжать выполнять поставленные моими директивами задачи по обороне подступов к Ленинграду. Немедленно приступить к выполнению в течение зимнего периода 1942/43 г. следующих дополнительных задач:

1. Командующему КБФ:

а) не допустить захвата островов Сескар, Пенисаари, Лавенсаари в случае наступления противника по льду Финского залива;

б) во взаимодействии с 23-й армией и ВОГ, прочной обороной о. Котлин и прилегающих к нему морских портов надежно защищать подступы к г. Ленинграду со стороны Финского залива;

в) организационно-материальными мероприятиями обеспечить выполнение задач по обороне южного берега Финского залива от Мартышкино до Долгово;

г) парализовать охрану и оборону ледовой трассы Лисий Нос, Кронштадт, Малая Ижора;

д) во взаимодействии с частями ВОГ обеспечить минную безопасность всего Морского канала;

е) усилить оборону западного побережья Ладожского озера и ледовой трассы через Неву артиллерийским и пулеметным огнем, береговой артиллерией, канонерских лодок и катеров Ладожской военной флотилии;

ж) силами Ладожской военной флотилии организовать оборону Новая Ладога.

Граница: (иск.) Уусикюля, (иск.), Дамба, Лисий Нос, Банка Каменная, далее идет в направлении Петергоф и севернее его в двух км поворачивает на сев. – запад и проходит вдоль южного берега Финского залива.

2. Командующему 23-й армией:

а) усилить оборону северного побережья Финского залива, прикрыв особенно прочно направления: Сестрорецк – Дибуны; Горская – Каменка и Ольгино – пос. Горки.

Выдвижение на лед сильного боевого охранения береговых и разведывательных отрядов в сочетании с системой инженерных заграждений, не допустить прорыва противника по льду Финского залива со стороны Куоккола в направлении: Сестрорецк, Горская и со стороны Петергоф, Стрельна в направлении Дибуны и Ольгино;

б) во взаимодействии с КБФ быть готовым к окружению и уничтожению противника в случае его наступления на Кронштадт с запада и юга;

в) во взаимодействии с ВОГ быть готовым к окружению и уничтожению противника в случае его наступления из района Петергоф, Стрельна на западную окраину Ленинграда;

г) усилить оборону западного побережья Ладожского озера, прикрывая особенно направления Ниж. Никулясы, Верх. Никулясы; Дозерено; Верх. Никулясы и Краськово, Воло-Яри, стык с 67-й А.

Граница от Дамба – Лисий Нос в юго-вост. направлении 1,5–2 км от северного берега Финского залива до сухопутной границы с ВОГ.

3. Командующему ПОГ (Приморской оперативной группы):

а) усилить оборону побережья Финского залива от Петергофа до Терново, прикрыв особенно прочно направления: Ручьи, Нов. Калише; Шепелево; район портов “Серая Лошадь” и “Красная Горка”; Мал. Ижора, Бол. Кузнецы и район Ораниенбаума.

Усиление обороны побережья сочетать с выдвижением на лед боевого охранения боевых и разведывательных отрядов, постановкой на льду инженерных заграждений;

б) быть готовым во взаимодействии с КБФ и 42-й армией к окружению и уничтожению противника на льду Финского залива на подступах к Кронштадту и Ленинграду;

в) вести непрерывную разведку: западной части Финского залива – совместно и во взаимодействии с КБФ и самостоятельно вдоль южного берега Финского залива до меридиана – Знаменка.

Граница – Знаменка, далее 2 км по меридиану на север, затем на северо-запад вдоль побережья до границы с КБФ.

4. Командующему 42-й армией:

а) не допустить выхода противника на лед Финского залива из района Урицк, Стрельна и прорыва его вдоль берега к Ленинграду в направлениях: Дамба Морского канала, Морской порт, Автово;

б) усилить оборону побережья Финского залива, выдвинув на лед боевое охранение и прикрыв побережье системой заграждений;

в) во взаимодействии с ВОГ и КБФ быть готовым к окружению и уничтожению противника в случае его прорыва по льду Финского залива к западной окраине Ленинграда;

г) вести непрерывную разведку вдоль южного берега Финского залива до меридиана Знаменка.

Граница: от меридиана Знаменка вдоль южного берега Финского залива в 2-х км к северу от него до сухопутной границы с ВОГ.

5. Командующему 55-й армией:

а) образование ледового покрова вызывает необходимость для обеспечения стыка с 67-й армией выдвинуть на лед по р. Нева боевое охранение, прикрыв его системой инженерных заграждений;

б) быть готовым частью сил во взаимодействии с 67-й А. окружить и уничтожить противника в случае его наступления через р. Нева на фронте с 67-й А;

в) во взаимодействии с 67-й А. систематически вести разведку по ледовому берегу р. Нева в направлении Элла, Отрадное.

6. Командующему 67-й армией:

а) усилить оборону берега р. Нева, прикрывая особенно направления: Отрадное, Маслово; Петрушино, Островки; Московская Дубровка, Невская Дубровка; Шлиссельбург, пос. им. Морозова;

б) усилить оборону западного побережья Ладожского озера, прикрыв особенно прочно район: Куккорево, Морье, Ириновка;

в) прочно обеспечивая стык и взаимодействие 23-й А., быть готовым окружить и уничтожить противника в случае его наступления по льду Ладожского озера с целью захвата наших коммуникаций через Ладожское озеро и фронтовых баз и складов в районе Осиновец, Морье.

Вести систематическую разведку южного берега Ладожского озера;

г) организовать по особому плану оборону ледовой трассы через Ладожское озеро.

7. Командующему ВОГ:

а) усилить побережье Финского залива с западной части г. Ленинграда. Особое внимание обратить на прочное удержание во взаимодействии с 42-й А. дамбы Морского канала.

Выдвижением на лед боевого охранения, передовых и разведывательных отрядов, постановкой на льду противотанковых и противопехотных заграждений в сочетании с обороной побережья исключить возможность подхода и наступления на зап. окраину г. Ленинграда;

б) во взаимодействии с 42-й, 23-й армиями и КБФ окружить и уничтожить на льду группировку противника в случае его попытки наступления на г. Ленинград;

в) во взаимодействии с 42-й, 23-й А. и КБФ вести разведку в восточной части Финского залива, обратив особое внимание на трассу Морского фарватера.

8. Командующим армиями, КБФ и Опергруппой в своих мероприятиях по выполнению директивы предусмотреть:

а) заблаговременную подготовку и сосредоточение средств инженерных заграждений к районам их поставки;

б) подготовку оборонительных сооружений для их эффективного использования в условиях зимы;

в) подготовку автотранспорта, дорожной сети и средств ее поддержания;

г) отопление и освещение землянок для личного состава;

д) обеспечение боезапасом и продовольствием отдельно действующих гарнизонов;

е) подготовка материальной части.

9. Начальнику тыла фронта организовать оборону складов и баз на восточном берегу озера.

10. Начальнику инженерных войск фронта.

Разработать совместно с начальниками инженерных войск армий, оперативной группой и КБФ план инженерных заграждений побережья и на льду.

Обеспечить войска инженерными заграждениями и оборонительными средствами для усиления обороны побережья и устройства заграждений.

11. Начальнику артиллерии фронта.

Организовать взаимодействие артиллерии армий, оперативной группы и КБФ для обеспечения решения задач, поставленных настоящей директивой.

12. Командующему ВВС фронта.

Организовать непрерывную разведку за появлением и движением противника в прибрежных районах и на льду Финского залива и Ладожского озера.

13. План зимней обороны в соответствии с настоящей директивой представить мне к 25.10.42.

[306]

В этой октябрьской 1942 г. директиве Л. А. Говоров более конкретно представил командующим армиями, флотом, оперативным группам и ВОГ их задачи по предупреждению вражеских попыток проникнуть в Ленинград и здесь навязать уличные бои. Именно они могли способствовать войскам вермахта, окружившим Ленинград, прорвать здесь нашу оборону и серьезно дестабилизировать обстановку. Именно это беспокоило Л. А. Говорова, и поэтому он сейчас и в последующем обращал внимание на явно опасные направления, постоянно укрепляя их. И прежде всего это касалось в значительной мере внутренней обороны города и всех ее составных.

Глава 6

Войска и органы безопасности в борьбе с диверсионно-подрывной и антисоциальной деятельностью в первый военный год

Война упорно шла на фронте,

Сражался город и в тылу,

И вся пособническая нечисть

Готова сдать была его врагу.

Но на пути у них вставали

Бойцы отрядов НКВД.

§ 1. Охрана войскового тыла действующей армии на Северо-Западе и ее правовая основа

Формирование частей охраны тыла действующей армии проходило сложно. С получением распоряжения НКВД СССР от 27 июня 1941 г. «Об организации институтов фронтовых и армейских начальников войсковых тылов» начальник Управления пограничных войск Прибалтийского округа генерал-майор К. И. Ракутин создал оперативную группу в количестве семнадцати человек, явившуюся первичным штабом по формированию войск охраны тыла Северо-Западного фронта. 28 июня на тылы фронта были выведены Куоресаревский пограничный отряд, отдельный КПП-Рига, КПП-Рига-Мыза-Баложи, окружная школа младшего начсостава (г. Новгород), остатки Либавского погранотряда и другие мелкие подразделения[307]. В последующем проходило изменение в структуре, динамике этих и других частей и подразделений. Так, в состав Управления перешли Псковский и Себежский пограничные отряды и 37-й резервный полк НКВД.

Такая же реорганизация проходила и на других фронтах Северо-Западного региона. 3 ноября 1941 г. Военный совет Ленинградского фронта поставил перед начальником охраны войскового тыла генерал-лейтенантом Г. А. Степановым следующие задачи:

а) организовать охрану северных подступов к Ленинграду по линии Ново-Саратовская колония – Уткина заводь – совхоз Кудрово – Заневка – Пороховые – Новое и Старое Ковалево – Рыбацкое – Медвежий стан – Малые Лаврики – Коротсельки – Порошкино – Средние Юкки – Осиновая роща – Новоселки – Каменка – Рабочий поселок – Ольгино – Лахта. На охрану названного участка использовать Койвистский пограничный отряд и 4-ю отдельную комендатуру южной зоны заграждения;

б) охрану берега Ладожского озера от Новое Кошкино до Краськово и тылов 23-й армии по линии Краськово – Волоярки – Меслики – Лехтус – Верхние Осельки – Киссулово – Касимово – Сертолово (иск. Новоселки) организовывать силами Хаапсалского пограничного отряда[308].

Войска НКВД, выполняя поставленные перед ними задачи по охране тыла Северо-Западного фронта, вынуждены были постоянно быть в боевом соприкосновении с противником, участвовать в боевых действиях и операциях, что не способствовало качественному выполнению ими своих специальных задач. Следует иметь в виду, что с началом войны войска охраны тыла были переданы в оперативное подчинение командиров объединений и соединений Красной армии. Такое закрепление негативно сказывалось на положении полков и батальонов, особенно пограничных и оперативных. По организации, вооружению и подготовке в мирное время они были приспособлены к ведению борьбы с бандитизмом, диверсиями, шпионажем в составе мелких групп, вне зависимости от условий местности и погоды. Они владели тактикой действий малых подвижных нарядов, способных к маневру и взаимодействию. Безусловно, чрезвычайные обстоятельства начального периода войны сказались сразу на их оперативном использовании. Они вынуждены были сдерживать врага, чтобы дать возможность частям и соединениям Красной армии развернуться, произвести перегруппировку, занять оборонительные рубежи. В этих условиях пограничные и оперативные части выполняли роль войск прикрытия основных сил действующей армии непосредственно с фронта. Своими арьергардными боями они задерживали противника на несколько дней и даже недель. Им приходилось сражаться в окружении, переходить к партизанским методам борьбы, раненые и контуженные воины попадали в плен. Действительно, обстановка подчас складывалась так, что приходилось бросать все, что было под рукой, для закрытия бреши в нашей обороне. Командиры армейских соединений были заинтересованы в боевом использовании войск НКВД, направляли их на самые опасные участки, поручали им труднейшие боевые задачи. Такому отношению служило, во‑первых, прежде всего то, что войска по своей боевой выучке, морально-психологической готовности были способны к выполнению сложнейших операций, во‑вторых, это были не свои части, за потери в их личном составе войсковое командование ответственность не несло, отчетность в Генеральный штаб о безвозвратных потерях не представляло. В-третьих, сказалось консервативное мышление военных кадров, стремившихся действовать по аналогии с советско-финской кампанией, когда пограничные и оперативные части НКВД первыми совершали прорыв обороны противника, а не решали свою основную задачу – прикрытие тыла фронта. На примере Западного фронта видно, что в начале войны боевые порядки вследствие объективных и субъективных причин оказались неглубокими, строились, как правило, в один и редко в два эшелона. Фланги и стыки оставались неприкрытыми, тыл армий и соединений не был обеспечен. Противник эти обстоятельства умело использовал[309].

Безопасность армии всегда рассматривалась как первостепенная задача командиров и начальников всех степеней на всех этапах боевого использования войск. Выдающийся теоретик военной науки Карл фон Клаузевиц постоянно подчеркивал важность обеспечения коммуникационных линий. Здесь должно быть «…укрепление подходящих пунктов, хорошее обращение с населением, установление на тыловых путях строгой дисциплины, организация в занятой области хорошей полиции, настойчивая работа по улучшению дорог»[310] и т. д. Следует отметить то, что немецкое командование придавало исключительно важное значение укреплению своих «тыловых районов», особенно 18-й армии. Здесь в глубину создавалась всеобъемлющая система тыловых служб, за которую отвечали начальник тыла со своим штабом, а также командующий группами прикрытия непосредственно примыкающей территории. Охрана прифронтового района (№ 101) возлагалась на главнокомандующего генерала Франца фон Роке, в подчинении которого находились три охранные дивизии (207, 281, 285-я), главная и полевые комендатуры, комендатуры гарнизонов и другие подразделения[311].

Это, к сожалению, не было учтено в первые дни войны. Пограничные части, полки внутренних войск использовались не по своему назначению, они нередко, а точнее, постоянно, задействовались как войска первой линии. Они обеспечивали форсирование водных преград, проводили разведку боем, участвовали в штурмовых операциях на направлениях главного удара противника и несли большие потери. В некоторых частях оставались буквально единицы. Поэтому уже в июле – августе 1941 г. многие начальники охраны тыла ставили перед командованием армий прямой вопрос – об использовании пограничных войск по прямому назначению. 23 августа 1941 г. начальник охраны войскового тыла 7-й армии полковник Киселев в своем докладе командующему армией писал: «В целях более рационального использования пограничных частей прошу: 1. Вывести Ухтинский, Ребольский, Кипран-Мякский погранотряды из оперативного подчинения командиров дивизией, подчинить мне и возложить на них следующие задачи:

а) Ухтинский погранотряд – охранять от диверсии противника дорогу Кемь – Ухта. Специально сформированными отрядами из пограничников и местного населения методами партизанской борьбы срывать противнику подвоз продовольствия и боеприпасов на дорогах Тихтозеро – Ухта, Лонка – Войници – Ухта, Важенваре – Вокнаволок – Ухта, Кандонки – Кимос-озеро – Андронова Гора. Через эти же группы руководить партизанскими отрядами, действующими в тылу противника.

б) Ребольский Краснознаменный погранотряд – охранять дороги Кочкома – Ругозеро, Массельская – Ругозеро. Специально сформированными отрядами из пограничников и местного населения методом партизанской борьбы нарушать противнику подвоз продовольствия и боеприпасов на дорогах Реболы – Андронова Гора, Реболы – Линдеры…

в) Кипран-Мякский пограничный отряд с этими же задачами – охранять дороги Кондопога – Койкары – Поросозеро, Петрозаводск – Спасская Губа – Суоярви.

г) 15-й Краснознаменный мотострелковый полк – охранять дороги Петрозаводск – Сямозеро – Вешкалицы, Петрозаводск – Пряжа – Олонец»[312].

Части войск НКВД Карельского фронта выполняли многие не свойственные им задачи. В ноябре 1941 г. они вели бои на передовой линии фронта. В этом месяце ими было проведено 25 наступательных, 16 оборонительных боев, 14 – в тылу противника и 13 боев составами разведгрупп и мелкими подразделениями. В ходе этих боев были уничтожены один батальон финнов, один батальон немцев. Действиями в тылу врага и разведгруппами убито и ранено около 2,5 тыс. фашистов[313].

Была ли необходимость усиления охраны тыла Карельского фронта? Безусловно. Активность диверсионно-подрывной деятельности финской армии с начала вступления в войну с СССР значительно усилилась. В этих целях использовались советские военнопленные (русские, украинцы, эстонцы, ингерманландцы), которые вербовались в том числе и под угрозой смерти в школах абвера. В январе 1942 г. при личном участии Маннергейма была сформирована специальная диверсионная группа численностью 1900 человек под командованием А. Маевского. Ей удалось разрушить 92 сооружения и нарушить движение на ряде участков железнодорожного сообщения. Другие группы диверсантов (командиры – Конканен, Куисмас, Энглунд) также проникали в тылы наших войск на глубину до 40 км и наносили серьезные повреждения коммуникациям. В декабре 1942 г. по решению ставки финской армии создается специальный подвижной батальон (командир И. Вехнияинен) с целью проведения массовых диверсий, захвата советских солдат и офицеров, распространения ложных слухов. Все эти подразделения врага несли значительные потери, выполнить крупные задачи им, как правило, не удавалось. Многие из бойцов этих отрядов – бывших советских военнопленных при случае сдавались, сообщая ценные сведения. Из 500 заброшенных агентов – больше половины были раскрыты, а остальные вынуждены свернуть свою деятельность[314].

Войсковые подразделения НКВД в ликвидации диверсионных групп противника участвовали совместно с истребительными батальонами (ИБ). В апреле 1942 г. на территории Архангельской области подразделения НКВД и бойцы ИБ‑2 Беломорканала обезвредили вражеских диверсантов; в период с 20 сентября по 10 октября разведпоисковая группа 80-го погранполка и Пудожского истребительного батальона ликвидировали крупную диверсионную группу на территории Пудожского района.

Оперативным путем удалось получить сведения о намерениях фашистских разведывательных центров превратить важные тыловые железнодорожные узлы в районе Архангельска и Вологды в плацдарм для выброски крупных авиадесантов. Совместно с находившимися здесь шпионско-диверсионными группами они должны были перерезать северные коммуникации, изолировать север от центральной сети СССР и развить наступление на северном направлении[315].

Постоянно меняющаяся оперативно-боевая обстановка вносила серьезные коррективы в структуру войск НКВД на Ленинградском и других фронтах Северо-Западного региона. В феврале 1942 г. в войсках охраны тыла остались пограничные и некоторые стрелковые полки внутренних войск, усиленные истребительными ротами и батальонами. Так, например, в 288-й стрелковый полк, сформированный приказом начальника войск охраны тыла Ленинградского фронта от 15 января 1942 г., вошли: отдельный механизированный отряд УНКВД численностью 182 человека, личный состав Колпинского, Парголовского, Кронштадтского и Всеволожского истребительных батальонов – 417 человек, рота пограничников – 96 человек, рота 225-го конвойного полка – 154 человека и 52 человека из других подразделений. Всего полк насчитывал 895 человек[316]. Начальник войск НКВД по охране тыла действующей армии оперативно подчинялся Военному совету фронта и выполнял все его указания[317]. Все изменения в служебной деятельности войск по выполнению ими своих специальных задач решались военными советами фронта и армии. Так, постановлением Военного совета Карельского фронта от 13 октября 1941 г. за № 013 были внесены изменения в перечень задач войск охраны тыла, и часть последних перенацеливалась на другие задачи[318]. Военные советы координировали действия войск, определяли им новые участки по обеспечению охраны тыла фронта, а также режим в тылу своего фронта[319]. Во исполнение данного постановления начальник войск охраны тыла Ленфронта генерал-лейтенант Г. А. Степанов издал приказ «О порядке выдачи пропусков гражданским лицам на право передвижения в тылу фронта». Им устанавливался порядок передвижения в прифронтовой и тыловой зоне по пропускам, выданным Управлением войск НКВД ОТ ЛФ[320]. Аналогично этому ставились задачи частям и подразделениям войск НКВД и на других фронтах Северо-Западного региона. И это обусловливалось объективными обстоятельствами военного времени, той сложностью оперативно-боевой обстановки, которая складывалась здесь.

В число задач этих войск входило: наведение в войсковом тылу порядка, регулирование движения беженцев по дорогам, задержание дезертиров, выявление диверсантов и шпионов и борьба с ними, регулирование подвоза и эвакуации имущества и др. Войска НКВД по охране тыла в своей работе руководствовались также и постановлениями Исполкома Ленинградского областного и городского Советов депутатов трудящихся.

Враг предпринимал все меры к проникновению в тыл наших войск и проведению там диверсионно-шпионских акций. И на успех в этом рассчитывал. В ходе подготовки к войне фашистская Германия привела в движение огромную военную машину, в том числе и средства тайного ведения войны. В своих коварных замыслах особое место она отводила дезорганизации советского тыла путем шпионажа, диверсий, распространения ложных слухов и т. д. Накануне войны была создана широкая сеть шпионских центров.

Среди них были такие, как: «Русский фашистский союз» (РФС); «Национально-трудовой союз нового поколения» (НТСНП); «Российский общевоинский союз» (РОВС); «Союз литовцев» в Германии; «Эстонский комитет спасения»; «Абвер – заграница» – управление верховного командования вооруженных сил, Главное управление имперской безопасности (PCXА).

В числе других разведывательно-диверсионных, а также контрразведывательных и карательных органов, существовавших в армии и на оккупированной территории, известны также «Цеппелин», «Зондерштаб Россия», отделы войсковой разведки «1Ц», группы фронтового гестапо – тайной полевой полиции ГПФ, команды полиции безопасности и СД, отряды полевой жандармерии и многие другие. Уже накануне войны диверсионный механизм абвера приобрел значительные масштабы. В начале войны заброска диверсантов в тыл Красной армии по сравнению с 1939 г. увеличилась в 14 раз[321]. Основу всей подрывной деятельности составлял абвер.

Представляет интерес структура управления «Абвер – заграница».

В разработанной программе агентам определялись задачи по сбору сведений: о дислокации штабов воинских частей и учреждений; о составе подводного флота на Балтике и местах базирования подводных лодок; о численности паровозного парка Ленинградского железнодорожного узла; о расположении действующих заводов и фабрик и выпускаемой ими продукции; о местах расположения ложных заводов, замаскированных под действующие; о материальном положении и политико-моральном состоянии населения Ленинграда и др.[322].

Основным объектом подрывных действий фашистской разведки, прежде всего абвера, в годы войны являлись действующие войска Красной армии, в расположение и на коммуникации которых враг забрасывал тысячи шпионов, диверсантов, террористов, в большинстве случаев обеспеченных радиосвязью.

Многие шпионско-диверсионные органы и школы абвера действовали против Ленинградского, Волховского и Карельского фронтов. В их числе были два территориальных органа (Рига, Таллин), три абверкоманды (Псков), одиннадцать абвергрупп, четырнадцать разведывательных и диверсионных школ. Густая сеть разведывательных и контрразведывательных школ охватила многие города Ленинградской области, например Любань, Тосно, Шапки, Сланцы. В Пскове имелось пять разведшкол абвера. На советско-германском фронте действовало более 130 разведывательных и полицейских органов, работало около 60 специальных школ по подготовке шпионов и диверсантов. Только в 1942 г. они выпустили более 7 тыс. шпионов, около 2,5 тыс. диверсантов и радистов. По утверждению западных авторов, абвер в 1942 г. задействовал около 20 тыс. агентов, и их число не снижалось. В первом полугодии 1943 г. их число возросло почти вдвое[323]. Все диверсионные центры свою подрывную деятельность против советских войск проводили в контакте с другими разведывательными, контрразведывательными, а также карательными органами фашистской Германии, дислоцированными на северном участке Восточного фронта. Вермахт также осуществлял охрану тыла оккупированной территории. В специальных указаниях к директиве № 21 (план «Барбаросса») указывалось:

«…3. Для проведения военных мероприятий в областях, находящихся вне района боевых действий, будут назначены командующие оккупационными войсками, подчиняющиеся непосредственно начальнику штаба Верховного главнокомандующего вооруженных сил.

На него (командующего. – Б.Б.) возлагаются следующие задачи:

а) тесное взаимодействие с рейхскомиссаром, оказание последнему поддержки в решении его политических задач;

б) использование и охрана хозяйственных ресурсов страны для нужд немецкого хозяйства;

в) использование ресурсов страны для снабжения германских войск по требованию главного командования сухопутных войск;

г) вооруженная охрана всей территории, и прежде всего аэродромов, коммуникаций и складов, от попыток диверсий и на случай появления десантов противника и восстания населения;

д) регулирование движения по дорогам;

е) разрешение вопроса размещения и расквартирования войск, полиции, различных организаций и военно-полевых учреждений, если они остаются на данной местности»[324].

Главное устремление нацистов было направлено на разложение тыла Красной армии. Здесь в период 1941–1945 гг. действовали до 54 % всех забрасываемых агентов на советскую территорию[325].

Проблема внутренней безопасности самих Вооруженных сил СССР, в том числе и войск НКВД, всегда выступала как важная задача сохранения боеспособности частей и соединений. С начала войны она приобрела повышенную значимость. Борьба с вражеской агентурой возлагалась на специальные органы военной контрразведки – особые отделы НКВД. Они были преобразованы из органов 3-го управления Наркомата обороны и Наркомата военно-морского флота. ГКО 17 июля 1941 г. своим постановлением определил задачи особых отделов. «Главной задачей особых отделов на период войны, – указывалось в нем, – считать решительную борьбу со шпионажем и предательством в частях Красной армии и ликвидацию дезертирства непосредственно в прифронтовой зоне»[326]. С этой целью особым отделам предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела на месте. Пожалуй, это был первый акт Государственного Комитета Обороны, имевший прямое отношение к деятельности органов военной контрразведки. Третье управление НКО СССР передавалось в ведение НКВД СССР и преобразовывалось в Управление особых отделов НКВД СССР. Уполномоченный особого отдела в полку и особого отдела в дивизии, кроме подчинения своему прямому начальнику, одновременно подчинялся комиссару полка и комиссару дивизии. ГКО установил новый порядок подчиненности органов военной контрразведки. Органы военного управления, за исключением комиссара полка и дивизии, лишались права давать особым отделам соответствующие указания и контролировать их выполнение, как это было установлено для органов Третьего управления НКО и Третьего управления НК ВМФ по совместному постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 февраля 1941 г.

В соответствии с данным постановлением НКВД СССР обязан был выделить в распоряжение особых отделов необходимые вооруженные отряды из своих войск, обязал начальников охраны тыла действующей армии установить прямую связь с особыми отделами и оказывать им всяческую поддержку. 18 июля 1941 г. в войска была направлена директива НКВД СССР № 169 с конкретизацией задач, возложенных на особые отделы. В директиве говорилось: «Смысл преобразования органов Третьего управления в особые отделы с подчинением их НКВД заключается в том, чтобы повести беспощадную борьбу со шпионами, предателями, диверсантами, дезертирами и всякого рода паникерами и дезорганизаторами».

Управление особых отделов НКВД СССР возглавлял заместитель наркома внутренних дел А. А. Абакумов. На всех фронтах были созданы особые отделы. Все они представляли органы военной контрразведки, и их структура и состав менялись в зависимости от задач фронта. Военную контрразведку на Ленинградском фронте с начала войны возглавил комиссар госбезопасности 3-го ранга П. Т. Куприн. В июне 1942 г. его сменил дивизионный комиссар А. С. Быстров. Особым отделом Карельского фронта руководил дивизионный комиссар П. А. Гладков, с 1942 г. – генерал-майор A. M. Сиднев, а Волховского фронта – дивизионный комиссар Д. И. Мельников. Органы военной разведки свою агентурно-оперативную работу строили с учетом особенностей каждого из фронтов, его роли и места в военно-стратегических планах Ставки Верховного главнокомандования.

Особые отделы систематически занимались изучением связей, настроений и поведения личного состава штабов, прежде всего разведывательных, оперативных и шифровальных отделов, узлов связи, складов с боевым имуществом. Свою оперативно-агентурную деятельность строили в тесном контакте с войсками охраны тыла действующей армии, а также с заградительными отрядами.

Составной частью деятельности особых отделов являлась информационно-профилактическая работа о всех недочетах в боевой готовности частей и проведении боевых операций, методах работы разведки противника по борьбе с изменой Родине, дезертирством, по недочетам в материальном обеспечении войск фронтов, в транспортировке, хранении грузов и т. д. Особые отделы своими спецдонесениями информировали командование и военные советы фронтов, и по ним принимались оперативные меры в интересах безопасности фронта и тыла, в проведении решительных мер по усилению боевой готовности частей и соединений.

Безусловно, в обстановке политической подозрительности, которая в условиях войны была наиболее обострена, особые отделы в своей чекистской деятельности много внимания уделяли антисоветским, пораженческим настроениям.

Однако основное направление их деятельности заключалось в пресечении подрывных акций врага в тылу армии. Сотрудники особых отделов постоянно информировали наряды войск охраны тыла об особенностях оперативной обстановки на данном участке фронта, о приемах и ухищрениях врага, пытающегося проникнуть в тыловые и штабные подразделения армии.

Задачи войскам НКВД по вопросам поддержания порядка и безопасности в осажденном городе исходили и от начальника гарнизона г. Ленинграда. 26 июня 1941 г. Военный совет фронта возложил на начальника войск НКВД по охране тыла генерал-лейтенанта Г. А. Степанова обязанности начальника гарнизона. В своем приказе от 27 июня этого же года «Об обеспечении общественного порядка и государственной безопасности» он указывал: «…охрану революционного порядка в г. Ленинграде Военный совет фронта возложил на меня, одновременно подчинив мне войска НКО, расположенные на территории Ленинградского гарнизона, рабоче-крестьянскую милицию, истребительные батальоны войск НКВД…»[327] В данном приказе строго регламентировалось время работы предприятий, всех зрелищно-культурных учреждений, определялся пропускной режим для автотранспорта. Другими приказами: «О порядке передвижения автомобильного и гужевого транспорта» от 27 июля 1941 г. и «О порядке проверки пропусков на легковом автотранспорте в ночное время» от 31 июля 1941 г. – определялись конкретные требования к администрации предприятий, к водителям и пассажирам по соблюдению правил, установленных режимом военного времени.

Для предупреждения возможных диверсий врага в тылу войск и на коммуникациях постановлением Военного совета северо-западного направления от 28 августа 1941 г. «О создании зоны заграждения на южных подступах к Ленинграду» и постановлением Военного совета Ленфронта от 18 сентября 1941 г. № 00274 рассматривались предполагаемые районы высадки десанта противника: авиагородок (ю.-з. Среднерогатская кол.), Комендантский аэродром (с.-з. Новая Деревня) и в районе Шувалово – Озерки, в каждом пункте до 4–7 самолетов одновременно. Выброска парашютных десантов возможна в ближайших окрестностях, а также и внутри города.

Наиболее вероятными направлениями для действий отдельных прорвавшихся через фронт мотомеханизированных групп являлись: Красный – Ленинград; Пулково – Ленинград; Колпино – Ленинград; Токсово – Ленинград; Кавголово – Ленинград; Юкки – Парголово – Ленинград.

В целях предупреждения и своевременного принятия мер по ликвидации нападения организуется и проводится непрерывная войсковая разведка: на южном направлении до рубежа Стрельна, Красный, Слуцк, Колпино; на восточном направлении до рубежа реки Нева; на северном направлении до рубежа Токсово, Мертуть, Сестрорецк – высылкой разведдозоров на автомашинах. Охранение и наземное наблюдение имеет своей целью своевременно обнаружить и задержать прорвавшихся через линию фронта отдельных мехчастей противника. Охранение выставляется на переднем плане обороны внутреннего пояса на направлениях наиболее вероятного прорыва противника. Неподвижное охранение выставляется в районе Княжево, пл. Шоссейная, Шушары, с. Рыбацкое. В каждом пункте иметь охранение в составе роты с задачей прикрытия направления на Стрельну, Красный, Пулково, Колпино. На остальных участках обороны днем выставляется подвижное охранение, а ночью – секреты, имеющие задачу не допустить захвата оборонительных сооружений авиадесантом или диверсионными группами противника[328].

Ликвидация авиадесантов противника производится через штаб опергруппы НКВД с использованием для этой цели истребительных батальонов, резервных частей внутренних войск НКВД, народного ополчения и дежурных частей районов. В случае переноса боевых действий в пределы города, для уничтожения противника в уличных боях используются все части по распоряжению командования фронта[329].

Согласно постановлению в Ленинграде устанавливаются три заградительные линии южной части города:

Первая заградительная линия – по ж. д. от Морского порта через Красненькое кладбище, Краснокабацкое шоссе, ул. Якубениса, Среднюю Рогатку, Куракину дорогу до пр. села Володарского;

Вторая заградительная линия – по предпортовой ветке до Володарского моста, с выставлением застав в пунктах: ул. Калинина, ул. Стачек, Старообрядческая ул., Рощинская ул., Московское шоссе, Порточная ул., Волковское кладбище, Ново-Михайловская ул., Смоляная ул. и пр. села Смоленского.

Третья заградительная линия – Обводный канал охраняется выставленными на всех мостах заставами от ДЭПов.

Кроме того, обязать начальника УНКВД комиссара гос. безопасности 3-го ранга П. Н. Кубаткина ежесуточно производить облавы в Ленинграде и организовать патрулирование по основным магистралям города и вокруг важнейших объектов.

Начальнику охраны войскового тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенанту Г. А. Степанову организовать для сосредоточения и проверки военнослужащих, задержанных без документов, четыре заградотряда: 1) Митрофаньевское кладбище; 2) с. Смоленское; 3) Пороховые; 4) Удельная.

Войскам охраны тыла НКВД ставилась задача создания на южных и юго-восточных окраинах Ленинграда трех заградительных линий, первая из которых должна была проходить по тылам наших войск; вторая – по внешнему кольцу (обводу) города (т. е. по предпортовой ветке до Володарского моста); третья внутри города по обводному кольцу. Охрана первой линии возлагалась на пограничные войска, второй линии – на ленинградскую милицию, а третьей – на начальника тыла Ленинградского фронта.

Боевая служба войск охраны тыла организовалась путем выставления контрольно-пропускных и проверочных пунктов, постов наблюдения, выделения патрулей, дозоров, секретов, засад, разведгрупп и т. д. Глубина тыла фронта, охраняемая войсками, определялась в каждом конкретном случае и достигала 25 км и более. Задержание неорганизованно отступавших военнослужащих и гражданских лиц, борьба с дезертирством и вражеской агентурой в прифронтовой полосе в ряде постановлений Военного совета назывались заградительной службой, и действия войск НКВД определялись временной инструкцией, утверждаемой военными органами действующей армии.

Видимо, это и послужило причиной того, что в зарубежной и отечественной литературе служба войск охраны тыла приравнивается к действиям заградительных отрядов. Один из немецких исследователей утверждает, что «…войска и органы НКВД предназначены для устройства заградительных отрядов, которые силой оружия поддерживают в частях Красной армии моральный дух и не дают отступать»[330]. Или тот же Суворов (Резун) в книге «Ледокол» без ссылок на источники утверждает, что заградительные отряды из войск НКВД тайно возродились еще в советско-финскую войну. По его мнению, в первой половине 1941 г. было создано Главное управление оперативных войск НКВД, после чего в нем «…счет дивизий пошел на десятки, а численность личного состава – на сотни тысяч»[331].

Одновременно недобросовестные публицисты, да и историки пытаются эти утверждения связать с приказом И. Сталина как Верховного главнокомандующего и наркома обороны от 28 июля 1942 г. за № 227. В нем указывалось: «…сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать, в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии, расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизии выполнить свой долг перед Родиной…»[332] Сталин при этом ссылался на пример создания заградотрядов в гитлеровской армии, где были сформированы специальные части заграждения, которые своими жестокими мерами помогли укреплению дисциплины в немецкой армии после провала наступления под Москвой.

Понимая, насколько важно переломить сложившуюся неблагоприятную для советских войск в осенне-зимней кампании 1941 г. ситуацию и укрепить положение сражающейся армии не только значительным увеличением ее численности, но и укреплением дисциплины, повышением ответственности каждого командира и бойца за судьбу страны, И. Сталин 12 сентября 1941 г. направил в войска действующей армии директиву с требованием в каждой стрелковой дивизии иметь заградительный отряд из надежных бойцов численностью не более батальона[333].

Задачами заградительного отряда, как указывалось в данной директиве, являлось оказание помощи комсоставу в установлении твердой дисциплины в дивизии, в приостановлении бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь при этом, если потребуется, и применять оружие.

Чрезвычайная обстановка требовала принятия решительных мер, и командование фронтов вынуждено было идти на такие меры. 17 сентября 1941 г. Военный совет Ленинградского фронта отдал боевой приказ войскам, в котором указывалось:

«1. Учитывая особо важное значение в обороне южной части Ленинградского рубежа Лигово, Кискино, Верхнее Койрово, Пулковских высот, района Московская Славянка, Шушары, Колпино, Военный совет Ленинградского фронта приказывает: объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный район, что за оставление без письменного приказа Военного совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу.

2. Настоящий приказ командному и политическому составу объявить под расписку. Рядовому составу широко разъяснить.

3. Исполнение приказа донести шифром к 12:00 18.09.41.

Этот приказ убедительно свидетельствует, что необходимые меры применялись военным командованием еще до приказа № 227.

В другом постановлении Военного совета Ленинградского фронта от 18 сентября 1941 г. № 00274 «Об усилении борьбы с дезертирством и проникновением вражеских элементов на территорию г. Ленинграда» указывалось: «Задержанные военнослужащие после выяснения их личности представителями особых отделов направляются под командой только в свои части»[334].

Какие-либо организационно-инструктивные указания при этом не давались. Войска НКВД выполняли свои задачи в соответствии с приказом НКВД СССР, и с правовой точки зрения функциональные обязанности у войсковых нарядов охраны тыла были совершенно иные, чем у заградительных отрядов Наркомата обороны.

Проверкой состояния службы на второй линии заграждения, произведенной представителями штаба охраны войскового тыла фронта и УРКМ на участке 5-й комендатуры РКМ г. Ленинграда, было установлено: 1) личный состав милицейских постов и нарядов приданного комендатуре взвода истребительного батальона не твердо знает положения и документы, по которым могут пропускаться люди и автотранспорт через линию ограждения; 2) контрольный пост ГАИ, выставленный для проверки автотранспорта на Шлиссельбургском шоссе, в районе Финляндского ж/д моста, не обеспечивает твердого контроля за проходящим автотранспортом. Пост службу несет не круглосуточно, а с 8:00 до 20:00. Причем в течение этого времени состав поста поочередно ходит обедать. В результате большинство машин этот контрольный пост проходят беспрепятственно; 3) на некоторых постах наряды не проверяют документы у пешеходов, ссылаясь на то, что они их знают как работающих на ближайших предприятиях; 4) через КПП милиции у Финляндского железнодорожного моста совершенно бесконтрольно ходят трамваи, поэтому дезертиры, шпионы и диверсанты могут на трамваях беспрепятственно проникать через вторую линию заграждения, как в Ленинград, так и из него. Подобное положение сводит на нет назначение заградительной службы на этом участке.

В целях наведения должного порядка в службе на второй линии заграждения начальник охраны войскового тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенант Г. А. Степанов приказал:

1. Начальнику УРКМ г. Ленинграда руководство службой на второй линии заграждения взять под личный контроль. Из состава управления выделить двух представителей из числа начсостава, на которых возложить систематическую проверку состояния службы.

2. Увеличить численность КПП на Шлиссельбургском шоссе в районе Финляндского железнодорожного моста и нести службу круглосуточно, ведя строгий контроль за проходящим автотранспортом.

3. В районе Финляндского моста на трамвайных остановках организовать круглосуточную проверку.

4. В течение 2-х суток всему личному составу, несущему службу на второй линии заграждения, изучить и твердо знать порядок пропуска через линию людей, авто- и гужевого транспорта[335].

Для того чтобы построить службу охраны тыла Ленинградского фронта наиболее правильно и по единой системе всех линий заграждений, Управление войск НКВД охраны войскового тыла Ленинградского фронта 16 октября 1941 года издало «Инструкцию о службе отряда, комендатуры, заставы и КПП зоны заграждения». Этот документ помог начсоставу, прибывшему из запаса, в короткий срок усвоить основы охраны тыла фронта и правильно организовать службу[336].

Следует отметить, что в дальнейшем, в условиях стабилизации Ленинградского фронта, организация охраны его тыла имела следующие особенности: 1. Малая глубина тыла Ленинградского фронта не позволяла иметь положенную 25-км полосу отселения, что, в свою очередь, не позволяло на большом протяжении фронта иметь нормально удаленные 2-е линии застав от боевых порядков Красной армии (например, 106-го, 108-го погранполков и 99-го погранотряда).

2. Блокированный Ленинград, находясь в непосредственной близости от фронта (местами 5–6 км), требует ограждения города от остального тыла Ленинградского фронта и возложения охраны тыла в самом Ленинграде на другие органы (УНКВД, милицию, гарнизоны).

3. Положение фронта как блокированного требует особо строгой контрольно-пропускной системы по коммуникациям, связывающим фронт с тылом страны (через Ладожское озеро и ст. Шлиссельбург).

4. Продовольственные и топливные трудности Ленинграда, а также постоянно проводящиеся оборонительные работы силами населения создавали большой поток людей, передвигающихся в тыл фронта (из города в подсобные хозяйства, торфоразработки, оборонные работы и обратно). Все это требовало создания большой сети КПП на дорогах в Ленинград.

5. Участки частей войск НКВД охраны тыла Ленинградского фронта находились под частыми артобстрелами и воздушными налетами противника, что требовало обеспечения их соответствующими укрытиями.

Вышеперечисленные особенности для Ленинградского фронта и Ленинграда создали следующие принципиальные практические положения в организации тыла фронта:

1. Вся территория тыла Ленинградского фронта приказом по войскам фронта была разбита на три зоны: прифронтовую, ограниченную со стороны фронта линией тылов дивизий и с тыла – охраняемым войсками рубежом; тыльную, ограниченную с тыла чертой внешней обороны г. Ленинграда; зону города Ленинграда[337]. Из прифронтовой зоны гражданское население в основном было отселено. Для установления строгого порядка в каждой зоне был установлен свой фронтовой режим.

2. Передвижение в тылу фронта, а также въезд и выезд на территорию фронта разрешались только по установленным пропускам милиции. Передвижение граждан в прифронтовой зоне допускалось по специальным пропускам, выдаваемым начальниками гарнизонов.

3. На войска НКВД охраны тыла Ленинградского фронта, помимо своих основных задач, в связи с особенностями Ленинградского фронта, по заданию Военного совета фронта возложены задачи по наведению строгого порядка в тылу фронта, контролю за фронтовым режимом.

4. Военным советом фронта была поставлена задача войскам НКВД охраны тыла Ленинградского фронта контролировать организацию ПДО в тылу фронта, за исключением зоны г. Ленинграда. Летом 1942 г. организация ПДО и обороны города Ленинграда была возложена тоже на Управление войск НКВД охраны тыла Ленфронта.

5. Стабильность фронта, частые артобстрелы и воздушные налеты противника внесли свои коррективы в деятельность войск НКВД по организации ими надежных оборонительных сооружений.

Заставы и штабы батальонов войск НКВД охраны тыла Ленинградского фронта размещались в землянках. Всего построено жилых землянок – 540 единиц. В местах дислокации частей и подразделений были построены оборонительные сооружения по типу стрелково-пулеметных ДЗОТов, соединенных между собой ходами сообщения. Всего построено:

Пулеметных ДЗОТов 459 шт.

Стрелковых окопов 327 шт.

Гнезд для пулеметчиков и снайперов 140 шт.

Отрыто и оборудовано ходов сообщения 12,5 км

Противоосколочных щелей

для укрытия автотранспорта 110 шт.

6. В охране тыла Ленинградского фронта части войск НКВД применяли все виды служебных нарядов и больше всего РПГ (разведывательно-поисковые группы). Однако, как показал опыт, эффективность их действий в условиях фронта была незначительна. Более эффективными в условиях Ленинградского фронта были облавы, проводимые в населенных пунктах, и прочески местности.

7. В условиях Ленинградского фронта войска НКВД в своей служебной деятельности тесно взаимодействовали с УНКВД, органами милиции, частями Красной армии.

8. Близость расположения участков застав к боевым позициям Красной армии осложняла службу застав и заставляла в ряде случаев вводить упрощенный порядок пропуска через зону заграждения военнослужащих Красной армии. Это же положение заставляло служебные наряды войск знать точное расположение минных полей[338].

С блокадой Ленинграда и образованием особой зоны города Ленинграда для ее охраны организуется штаб войск НКВД Ленинграда. Военный совет Ленинградского фронта принимает Постановление № 00 432 от 30 ноября 1941 г. «О формировании штаба внутренней обороны г. Ленинграда»[339]. Согласно этому постановлению укомплектование штаба обороны производится за счет личного состава штаба войск НКВД Ленинграда и штаба охраны войскового тыла Ленинградского фронта, по усмотрению командования внутренней обороны. Для успешного выполнения задач по охране тыла Ленинградского фронта и блокадного Ленинграда была проведена структурная организация войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта. В условиях блокады Ленинграда оставлена существующая организация и сформированы полки для охраны тылов пяти армий:

1. При 42-й армии – 6-й пограничный полк НКВД (сформированный из 6-го погранотряда, находящийся в составе 21-й дивизии НКВД).

2. При 55-й армии – 102-й пограничный полк НКВД (находящийся в составе отдельной погранбригады как 102-й погранотряд).

3. При 23-й армии – 3-й пограничный полк НКВД (находящийся в составе отдельной пограничной бригады как 3-й пограничный отряд).

4. При 8-й армии – пограничный полк, формирование которого приказано произвести из личного состава отдельных комендатур, присвоив ему наименование 7-го погранотряда.

5. При 54-й армии – пограничный полк, обратив на его формирование половину личного состава из отдельных комендатур[340].

Количественные показатели служебной деятельности войск были значительны. Только за первые шесть месяцев войны они задержали 685 629 человек, в том числе 1001 шпиона и диверсанта, 1019 ставленников и пособников врага, 28 064 дезертира и изменника Родины, 19 847 находившихся в плену[341].

Другой вопрос, который нуждается в критической оценке, – правовой статус войск НКВД по охране тыла действующей Красной армии. Он был определен не сразу. И на это были свои основания. Фронт – это живой орган, он находится в постоянном движении. Его безопасность обеспечивалась не только наличием системы служебных нарядов в тылу войск, но и непосредственными наступательными и разведывательными действиями во вражеский тыл. Это касалось прежде всего Карельского фронта. Не имея достаточных сил для наступления, враг значительно активизировал свою диверсионную деятельность на важнейших коммуникациях – железнодорожных станциях, крупных населенных пунктах с наличием штабов и узлов связи. Так, была сожжена ст. Майгуба, подорван мост на железнодорожной ветке Лоухи – Кестеньга. Финны разгромили и сожгли госпиталь в районе Петровские Ямы, где на излечении находились раненые советские бойцы и командиры[342].

В районе Магозеро финны сумели закрепиться на острове и этим представляли серьезную угрозу для всей Медвежьегорской оперативной группы и направления на Ленинград. Поэтому армейским штабом был разработан план по захвату Магострова. Выполнение этой задачи возложили на 80-й пограничный полк с приданием ему стрелковых подразделений Красной армии. Полк свою задачу выполнил, потеряв более 10 человек убитыми[343].

Боевые действия частей НКВД по охране тыла сводились к разведывательным и диверсионным. Важно, как считало армейское командование, сорвать замысел противника о проведении наступательных операций. Только за период с 1 по 15 февраля 1942 г. таких диверсионных выходов в тыл противника было совершено 20[344].

Известно, что исключительную значимость в планах гитлеровского командования на Северо-Западном театре военных действий представляли транспортные магистрали: железнодорожные и водные, и прежде всего Кировская железная дорога и Беломорско-Балтийский канал. Немецко-финское командование, учитывая важность стратегического положения Кировской дороги, предприняло активные наступательные операции, пытаясь захватить ее и тем самым отрезать от страны Карелию, Советское Заполярье, незамерзающий порт Мурманск и базу Северного Военно-морского флота – Полярный.

«Фюрер неизменно настаивает на том, что конечной целью операции должен быть выход на Мурманскую дорогу. Обороняющие эту дорогу силы должны быть уничтожены, а Мурманск взят», – писал в сентябре 1941 г. фельдмаршал Кейтель Маннергейму[345].

Врагу удалось захватить лишь участок дороги от Лодейного Поля до Масельгской. Кировская железная дорога продолжала действовать бесперебойно. Бывший гитлеровский генерал Дитмар писал, что, несмотря на то, что «…финны перерезали дорогу на юге, однако военные материалы шли по ней непрерывным потоком»[346]. Враг беспрерывно бомбардировал железнодорожные станции и пути, перегоны и мосты. Особое значение придавалось станции Лоухи. Взятый в плен немецкий летчик на допросе заявил о том, что ему довелось в своей жизни бомбить три «Л», имевшие важную участь во Второй мировой войне: Лондон, Ленинград и Лоухи[347]. Дорога проходила вдоль линии Карельского фронта, причем в некоторых местах всего в нескольких километрах от него. И это давало возможность диверсионным группам врага проникать в район железнодорожного полотна. Уже в конце июня 1941 г. была поставлена под угрозу ст. Кочкома Кировской железной дороги и участок канала Надвойцы – Кочкома. Это создавало серьезную опасность для работы всей железной дороги. По приказу Военного совета фронта 24 июля 155-й стрелковый полк 20-й стрелковой дивизии НКВД выделил в помощь частям Красной армии роту в количестве 73 человек, и противник был задержан на рубеже Ругозеро[348]. В последующем враг не смог проникнуть к железнодорожной станции и захватить ее.

Серьезные задачи возлагались на личный состав этого полка по охране и обороне Беломорско-Балтийского канала, по обеспечению проводки боевых кораблей и судов с военными грузами из Балтийского в Белое море. Только в первые полгода войны на шлюзы 6, 7, 8, 9, 10, 12 и 14-й было совершено семь массированных воздушных налетов. Личный состав плотным зенитно-пулеметным и ружейно-пулеметным огнем отразил налеты врага, сбив при этом шесть самолетов Ю‑88[349].

Командование и Военный совет Медвежьегорской оперативной группы своим приказом от 28 октября 1941 г. обязал командира полка Бухарина всем своим личным составом вести боевые действия на разных направлениях, оборонять 45-километровый участок по восточному берегу Повенецкого залива Шойваны-Пяльме, вести разведку, выбить противника с занимаемых рубежей, прикрывать отход наших войск и др. Полк был оторван от своих прямых задач, что позволило врагу прорваться к первым шлюзам, которые пришлось взорвать. Полк потерял значительную часть своего личного состава. Оставшаяся часть его была направлена на выполнение своей основной задачи – оборону гидросооружений Надвоицкого узла[350].

Это подчеркивает, что части 20-й стрелковой дивизии НКВД, в частности 155-й полк, выполняли сразу несколько задач, вместо своей прямой задачи – охраны и обороны Беломорско-Балтийского канала и прилегающих к нему подступов. Подразделения полка вместо усиления охраняемых объектов постоянно ослаблялись, личный состав снимался с охраны важных военных объектов.

Серьезным препятствием в обеспечении безопасности действующей армии Карельского фронта являлось то, что до марта 1942 г. здесь существовала иная структура войсковых группировок. На этом фронте имелась только одна армия – 14-я, а остальные объединения представлялись оперативными группами. Это значительно затрудняло управление войсками, в том числе и организацию боевой и служебной деятельности войск НКВД по охране тыла. В марте 1942 г. Ставка Верховного главнокомандования решила создать еще три армии: на Кандалакшском направлении – 19-я армия (сформированная на базе Кандалакшской оперативной группы войск); на Кестеньгском, Ухтинском и Ребольском направлениях – 26-я армия (сформированная на базе Кемской оперативной группы войск); на Медвежьегорском направлении – 32-я армия (сформированная на базе Медвежьегорской и Масельгской оперативных групп войск)[351].

Прежняя войсковая структура значительно ослабляла взаимодействие действующих частей и войск охраны тыла, предопределяла им несвойственные задачи. Отклонение пограничных войск от выполнения своих функциональных задач потребовало вмешательства начальника Главного управления пограничных войск НКВД СССР генерал-майора Н. П. Стаханова с указанием на то, чтобы командование войск НКВД вошло в Военный совет фронта с ходатайством о выводе частей из состава действующих на фронте и использовании их исключительно на выполнение задач по охране тыла[352].

Такое отклонение пограничных войск и войск НКВД по охране тыла Карельского фронта не могло остаться незамеченным, и было направлено представление в Генеральный штаб Красной армии. Оно привело к тому, что 4 марта 1942 г. начальник Генерального штаба Красной армии Б. М. Шапошников и начальник войск НКВД СССР генерал-майор А. Н. Аполлонов направили указание Военному совету и начальнику войск по охране тыла Карельского фронта об использовании войск НКВД. В нем говорилось: «В практике руководства оперативно-боевой деятельностью погранвойск по охране тыла Карельского фронта имели место факты, когда решениями Военного совета фронта без согласования с начальником пограничных войск НКВД СССР производились переформирования частей, использование частей и подразделений не по прямому назначению, перемещения и назначения начсостава погранвойск. Так, например:

1. 15-й Краснознаменный мотострелковый полк войск НКВД решением Военного совета фронта был переформирован в 20-й стрелковый полк и передан в состав действующей армии.

2. 181-й отдельный погранбатальон используется как разведотряд Мурманской армейской группы, между тем тыл Мурманской армейской группы остается без охраны.

3. Смещены с должностей приказом командующего фронтом военный комиссар 73-го погранполка батальонный комиссар Тарасов и приказом командира 37-й стрелковой дивизии военком 15-го Краснознаменного мотострелкового полка батальонный комиссар Пономарев.

4. Ряд лиц командного состава пограничных войск без ведома НКВД взят и назначен на различные должности в частях и соединениях фронта»[353].

Маршал Б. М. Шапошников и генерал-майор А. Н. Аполлонов в своих указаниях прямо подчеркивали, что «…постановлением Совета народных комиссаров Союза ССР от 25 июня 1941 г. на пограничные войска НКВД СССР возложены специальные задачи по охране тыла действующей Красной армии.

Руководство всей оперативно-служебной и боевой деятельностью частей погранвойск в пределах фронта осуществляется начальником пограничных войск НКВД по охране тыла фронта. Начальник пограничных войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется во всех отношениях начальнику пограничных войск НКВД Союза ССР. В оперативном отношении, в части выполнения задач по охране тыла фронта начальник погранвойск НКВД подчиняется Военному совету фронта и выполняет все его указания по вопросам охраны тыла фронта.

Для обеспечения успешного выполнения пограничными войсками НКВД задач по охране тыла Карельского фронта, правильного оперативно-служебного и боевого использования частей погранвойск считаем необходимым:

1. Штатно-организационных изменений частей погранвойск НКВД по охране тыла фронта без согласования с начальником пограничных войск НКВД Союза ССР не производить.

2. Все части и подразделения погранвойск НКВД, входящие в состав охраны тыла Карельского фронта, использовать по прямому назначению в рамках задач охраны тыла фронта.

3. Переформированный решением Военного совета фронта 15-й Краснознаменный мотострелковый полк войск НКВД восстановить и передать его в распоряжение начальника пограничных войск НКВД по охране тыла Карельского фронта.

О принятых вами мерах просим поставить нас в известность.

Начальник Генерального штаба Красной армии

Маршал Советского Союза Шапошников

Начальник войск НКВД Союза ССР

генерал-майор Аполлонов»[354].

Практика использования частей НКВД по охране тыла, и прежде всего пограничных, убедительно свидетельствовала о том, что командование фронтов, военные советы стремились их полно вовлечь в боевые действия любого характера: разведка боем, диверсионные рейды в тыл врага и т. д. Но именно это шло вразрез с постановлением Совнаркома Союза ССР, где для этих войск четко определялись функции боевого и оперативного обеспечения тыла действующей армии. На это обращали внимание и зарубежные исследователи Второй мировой войны. Так, Дж. Боффе указывает, что «…эти соединения (дивизии НКВД) неизменно составляли отдельный вид вооруженных сил, из-за чего не раз возникали субординационные недоразумения с общевойсковыми командирами»[355].

На фронтах не было единого документа, который бы регламентировал правовое положение войск охраны тыла, их структуру, задачи, подчиненность и ответственность. Попытки разработать свои инструкции по организации оперативно-боевой службы войск НКВД были характерны лишь для ряда фронтов. Например, 10 ноября 1941 г. была утверждена «Инструкция войскам по охране тыла Северо-Западного фронта», в которой излагались задачи и организация службы, но не был определен порядок применения оружия[356].

Подобная неконкретность при недостатках, существующих при прохождении службы, приводила к происшествиям. Были случаи, когда требования войсковых нарядов НКВД не выполнялись, и им приходилось применять оружие. Подобное случалось и на Ленинградском фронте. Но только 22 декабря 1942 г. командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров издал приказ № 00275, в котором указывалось: «Всем военнослужащим войск Ленфронта беспрекословно выполнять все законные требования служебных нарядов войск НКВД и оказывать всемерное содействие в выполнении ими службы. Командиров соединений и частей военнослужащих, виновных в невыполнении требований служебных нарядов войск НКВД, в нанесении оскорблений и оказании сопротивления, предавать суду военного трибунала»[357].

Осознавая, насколько важно иметь правовую базу для организации охраны войскового тыла, командование пограничных войск как основного вида войск НКВД по охране тыла совместно с Генеральным штабом разработали и издали 13 марта 1942 г. Положение о пограничных войсках СССР, охраняющих тыл действующей Красной армии. В положении указывалось:

«1. Охрана тыла фронтов организуется распоряжением военных советов фронтов и выполняется войсковыми частями и тыловыми учреждениями НКО и специально выделенными для этой цели пограничными частями войск НКВД СССР.

2. На пограничные войска НКВД, охраняющие тыл действующей Красной армии, возлагается:

– борьба с диверсиями, шпионажем и бандитизмом, с мелкими отрядами и группами противника, проникающими в тыл (автоматчиками, парашютистами, сигнальщиками и пр.);

– в особых случаях (по решению Военного совета фронта) на пограничные войска НКВД может возлагаться охрана коммуникаций на определенных участках.

3. Состав пограничных войск НКВД по охране тыла действующей Красной армии по каждому фронту в отдельности определяется Генеральным штабом Красной армии и НКВД СССР.

4. Руководство деятельностью пограничных войск в пределах фронта осуществляет начальник пограничных войск НКВД по охране тыла фронта, который подчиняется во всех отношениях начальнику пограничных войск НКВД СССР.

В оперативном отношении начальник пограничных войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется также Военному совету фронта и выполняет все его указания по организации охраны тыла фронта в соответствии с задачами, предусмотренными настоящим Положением. Использование пограничных войск не по прямому назначению может быть произведено только с разрешения НКВД СССР.

5. Организационная структура, штаты, комплектование начальствующим составом, а также все остальные вопросы устройства пограничных войск по охране тыла фронта находятся в ведении НКВД СССР и без его санкции изменению не подлежат. Передача пограничных частей с одного фронта в другой производится решениями Генерального штаба Красной армии и осуществляется приказами НКВД СССР.

6. Снабжение пограничных войск по охране тыла всеми видами довольствия (в том числе и вооружением) производится из довольствующих органов Красной армии по заявкам органов снабжения управлений пограничных войск НКВД по охране тыла фронта. Расчет по всем видам материально-технического обеспечения производится централизованно между Управлением военного снабжения НКВД СССР и центральными довольствующими органами Красной армии…

Начальник Главного управления пограничных войск

НКВД СССР генерал-майор Стаханов

Начальник Управления устройства оперативного тыла

Генерального штаба Красной армии генерал-майор Шимонаев»[358].

Данное положение являлось первым частным документом, относящимся лишь к пограничным войскам. Оно сжато, но емко показало правовые основы, на которых организуется служба по охране тыла действующей армии, четко определило задачи этих частей, их состав, оперативное подчинение и материально-техническое обеспечение. Однако вполне понятно, что данное Положение не могло распространяться на другие части войск НКВД, также обеспечивающих тыл Красной армии. Это был ведомственный документ, который не предусмотрел место и роль войск охраны тыла в рамках оперативных направлений. Видимо, поэтому вскоре было подготовлено и 28 апреля 1942 г. вступило в действие другое, более полное по своему содержанию «Положение о войсках НКВД, охраняющих тыл действующей Красной армии»[359]. В нем указывалось:

«1. Охрана тыла фронтов организуется военными советами фронтов и выполняется войсковыми частями и тыловыми учреждениями НКВД и специально выделенными для этой цели частями войск НКВД СССР.

2. На войска НКВД, охраняющие тыл действующей Красной армии, возлагается:

– борьба с диверсантами, шпионами, и бандитскими элементами в тылу фронта;

– ликвидация мелких отрядов и групп противника, проникающих или забрасываемых в тыл фронта (автоматчики, парашютисты, сигнальщики и прочие);

– в особых случаях (по решению Военного совета фронта) охрана коммуникаций на определенных участках.

3. Состав войск НКВД по охране тыла действующей Красной армии по каждому фронту в отдельности определяется Генеральным штабом Красной армии и НКВД СССР.

4. Руководство деятельностью войск НКВД в пределах фронта осуществляет начальник войск НКВД по охране тыла фронта, который подчиняется во всех отношениях начальнику Главного управления внутренних войск НКВД СССР.

В оперативном отношении начальник войск НКВД по охране тыла фронта подчиняется также Военному совету фронта и выполняет все его указания по организации охраны тыла фронта в соответствии с задачами, предусмотренными Положением.

Глубина тыла фронта, охраняемая войсками НКВД, определяется Генеральным штабом Красной армии совместно с НКВД СССР.

Использование войск НКВД по охране тыла не по прямому назначению может быть произведено только с разрешения НКВД СССР.

5. Организационная структура, штаты, комплектование начальствующим составом, а также все остальные вопросы устройства войск НКВД по охране тыла фронта находятся в ведении НКВД СССР и без его санкции изменению не подлежат.

Передача частей войск НКВД из одного фронта в другой производится решением Генерального штаба Красной армии и осуществляется приказами НКВД СССР.

6. Снабжение войск НКВД по охране тыла фронтов всеми видами довольствия (в том числе и вооружением) производится из довольствующих органов Красной армии по заявкам органов снабжения управлений войск НКВД по охране тыла фронта. Расчет по всем видам материально-технического обеспечения производится централизованно между Управлением военного снабжения НКВД СССР и центральными довольствующими органами Красной армии.

7. Состав служебных нарядов войск НКВД по охране тыла фронта, выполняющих обязанности по охране тыла действующей Красной армии, имеет право в границах территории, охраняемой войсками НКВД, производить задержание всех лиц, нарушающих режим, установленный в прифронтовой полосе военным командованием, проверять документы у всех без исключения лиц (как гражданских, так и военных), передвигающихся в пределах этой территории, а также задерживать лиц, в отношении коих установлено или имеется подозрение об их враждебной антисоветской деятельности (шпионов, пособников врага и т. п.).

Действия нарядов должны быть решительными и настойчивыми, вплоть до применения оружия.

8. В своей оперативно-служебной деятельности войска НКВД по охране тыла фронта отчитываются перед Военным советом фронта и начальником внутренних войск НКВД СССР в порядке и сроки, им установленные.

Заместитель Народного комиссара обороны СССР

Маршал Советского Союза Шапошников

Заместитель Народного комиссара внутренних дел СССР

генерал-майор Аполлонов»[360]

Таким образом, видим, что в полуторамесячном интервале были приняты два серьезных документа, касающихся охраны войскового тыла действующей армии. Второй документ за подписью заместителя Наркома обороны СССР маршала Б. М. Шапошникова свидетельствовал, что на войска НКВД возложена ответственная задача по обеспечению безопасности, прежде всего фронтового тыла.

Войска НКВД по охране тыла действующей армии подчинялись военным советам фронтов только в оперативном отношении, связанном с организацией охраны войскового тыла, а в остальном – Управлению войск НКВД по охране тыла фронта[361].

Строго определялись функциональные обязанности служебных нарядов в пресечении всех попыток нарушить установленный фронтовой режим вплоть до применения оружия. Конкретные задачи войск НКВД по охране тыла действующей армии четко определялись в Инструкции, утвержденной 29 апреля 1942 г. В ней указывалось, что на войска возлагаются следующие задачи: выявление и задержание агентов противника, забрасываемых в советский тыл; изъятие предателей и немецких ставленников в освобожденных от немецких оккупантов районах; ликвидация групп и отрядов противника, прорвавшихся в тыл, и прочих вражеских элементов; пресечение всякого рода антисоветских выступлений и проявлений бандитизма в тылу; борьба с дезертирством и мародерством; проведение совместно с местными органами НКВД мероприятий по организации прифронтового режима, охране стратегически важных коммуникаций.

Одновременно в инструкции определялись задачи чекистско-разведывательным органам по проведению агентурно-оперативной работы. Руководство агентурно-оперативной работой возлагалось на заместителя начальника управления по оперативной работе[362].

Закрепление прав и обязанностей в «Положении…», а также в инструкциях о порядке действий служебных нарядов по охране тыла имело исключительно важное значение. Во-первых, хотя с правовой точки зрения они не являлись совершенными документами, однако ставили поведение военнослужащих в рамки закона, ограничивали возможные противоправные действия в отношении огромных масс людей, с которыми заградительной службе приходилось вступать в контакт. Во-вторых, доведение «Положения…» до всего личного состава действующей Красной армии предупреждало бойцов об обязательном исполнении требований служебных нарядов и о возможных последствиях для тех, кто попытается их проигнорировать. 1 мая 1942 г. был определен порядок взаимоотношений внутренних войск, действовавших в прифронтовой полосе, с частями по охране армейского тыла. 26 июля 1942 г. эти вопросы нашли свое законодательное подтверждение в Инструкции о взаимоотношении войск НКВД по охране тыла с гарнизонами НКВД. Согласно Инструкции старшим оперативным начальником в пределах прифронтовой полосы являлся начальник войск ОВТ данного фронта, и ему подчинялись все подразделения внутренних войск, которые дислоцировались в данном тыловом районе.

Здесь же определялся порядок проведения специальных операций, вопросы организации службы нарядов, использование оперативного резерва и др.[363].

Данная Инструкция о взаимоотношениях военнослужащих видов войск НКВД имела важное значение. Это особенно касалось вновь прибывшего пополнения, в том числе и войск НКВД. Только войска охраны тыла Ленинградского фронта приняли 5 тыс. запасников. Если учитывать, что на 1 июня 1942 г. общая численность войск НКВД охраны тыла Ленинградского фронта составила 12 498 человек[364], то 40 % из них были запасниками, в основном 1897–1904 гг. рождения[365]. В числе 4729 красноармейцев, прибывших на пополнение войск НКВД Карельского фронта, имелось значительное количество лиц нерусской национальности и женщин[366]. Следует отметить, что войска охраны тыла пополнялись и за счет освободившихся из мест заключения. Известно, что, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля 1941 г. «Об освобождении от наказания осужденных по некоторым категориям преступлений», было освобождено и направлено на фронт 975 тыс. человек. Если учесть, что на 1 января 1941 г. в СССР имелось 1930 тыс. заключенных[367], то к осени 1941 г. более 50 % их было освобождено. В 1941 г. в войска охраны тыла, в частности Карельского фронта, было направлено более 250 бывших осужденных[368]. Вполне понятно, что «Положение…» помогало им в психологической перестройке и давало возможность занять достойное место в рядах защитников Родины.

Участвуя в выполнении решений военных и гражданских органов власти, войска НКВД главные усилия направляли против агентуры противника. Фашистская разведка применяла все возможные условия, использовала самые гнусные приемы для того, чтобы тайно заслать свою агентуру в части действующей армии, в глубокий тыл страны с целью шпионажа, диверсий, террора. Чтобы скрыть свое подлинное лицо, вражеские лазутчики подделывали документы, рядились во всевозможные защитные маски: в форму военнослужащих Красной армии, войск и органов НКВД, маскировались под «раненых», «инвалидов», «конвоиров», прикидывались советскими патриотами, жаждущими оказать нашим войскам свои услуги, и т. д.

В практике борьбы с вражеской агентурой известны многочисленные примеры высокой бдительности, проявленной воинами войск охраны тыла на фронтах Северо-Западного региона. Иногда не требовалось особой тщательности в проверке документов, их фиктивность сразу бросалась в глаза. Это касалось, например, красноармейских книжек. Те, которые скреплены стальными скрепками, явно были фальшивыми. Или вид задержанного явно выдавал его, что он не из окопов, не с передовой. Но основная масса вражеской агентуры тщательно готовилась к проникновению в наш тыл.

В ноябре 1941 г. к КПП на одном из участков охраны тыла Ленинградского фронта подъехала легковая машина с сидящими в ней младшим лейтенантом и сержантом. Старший КПП от войск НКВД красноармеец Максимов обратил внимание на такую деталь: почему на предъявляемых документах обоих военнослужащих, хотя они и служили в разных частях и выданы в разное время, стояла подпись «За начальника штаба» и роспись была неразборчивая. В продаттестате указывалось, что оба военнослужащих удовлетворены по норме 2, в то время как вся действующая армия снабжалась по норме 1. Эта внимательность помогла разоблачить двух агентов, пытавшихся проникнуть на военный завод с целью диверсии.

От личного состава войск НКВД на контрольно-проверочных пунктах требовалась особая внимательность при проверке документов у старших колонн или групп бойцов, следовавших на отдых или другие участки фронта. Ефрейтор Никулин, действуя в составе комендатуры, увидел в руках подошедшего бойца в составе колонны очень ржавую винтовку с веревкой вместо ремня. «Наш боец не может так халатно отнестись к своему оружию», – подумал Никулин и в беседе со старшим колонны убедился, что этот «боец» не их части. Им оказался агент абвера[369].

Опыт войны показывает, что в многочисленных случаях разведывательно-диверсионные школы фашистской Германии стремились забросить своих агентов в наш тыл под видом раненых, контуженных и других увечных воинов. Они наклеивали своим агентам повязки на здоровые конечности, наносили на бинты кровавые пятна. В один из ленинградских госпиталей был доставлен тяжело раненный красноармеец. Оправившись от ран, он тотчас стал собирать сведения о дислокации и вооружении частей и резервах. По выздоровлении он был направлен в действующую армию, где и был разоблачен. В ходе следствия выяснилось, что перед заброской в тыл Ленфронта ему была сделана специальная операция – искусственное ранение голени[370].

Младший сержант Серегин, проверяя группу раненых военнослужащих, следующих через КПП, заметил, что на одном из раненых сползла повязка и из-под нее видно здоровое тело. Медицинский осмотр показал, что в группе – ни одного раненого. Под видом раненых направлялась группа диверсантов в Ленинград. Старший КПП Ю. Завалий попросил рассказать одного из остановленных на КПП об обстоятельствах ранения. Рассказ был настолько путаным, что у Завалия вызвал подозрение. Развязали бинт, и… никакой раны[371].

О происках вражеской агентуры бойцы войск НКВД постоянно информировались командирами и сотрудниками НКВД и НКГБ. С личным составом войск охраны тыла проводились беседы, коллективная читка статей комиссаров госбезопасности П. Кубаткина и М. Журавлева «Уничтожим шпионов и диверсантов», «Разоблачать происки фашистской разведки», «Революционная бдительность – драгоценное качество советского человека» и других, в которых раскрывались приемы гитлеровской агентуры.

На некоторых направлениях в отдельные периоды времени число обезвреженных агентов было весьма значительным: в сентябре 1941 г. войсками НКВД по охране тыла на Северном (Ленинградском) фронте задержано 31 287 человек, на Северо-Западном – 4936, Карельском – 16 319 и Волховском фронте – 5221 человек[372]. В ноябре 1941 г. на Ленинградском фронте число задержанных составило 7506, а в декабре – 7580 человек. С 22 июня 1941 г. по 1 апреля 1942 г. нарядами войск НКВД по охране тыла Ленинградского фронта было задержано 269 агентов и диверсантов врага[373].

С начала войны на 1 января 1942 г. количество задержанных войсками охраны тыла нарушителей фронтового режима по всем фронтам составило 78 560 человек. Из них после соответствующей проверки направлены в действующую армию 61 694 человека[374].

В период подготовки операции по прорыву блокады Ленинграда командование принимало активные меры по пресечению действий вражеских агентов. В соответствии с постановлением Военного совета фронта от 13 октября 1942 г. «О режиме в тылу фронта» в населенных пунктах и на всех дорогах организовывалась патрульная служба войск НКВД; в местах дислокаций воинских частей усиливался комендантский режим; для патрулирования в городе дополнительно была выделена рота численностью 150 человек[375]. Парные и групповые патрульные наряды от войск НКВД значительно способствовали поддержанию должного порядка, пресекали паникерские и ложные слухи, проявляли решительность в борьбе с расхитителями государственного и личного имущества граждан, задерживали спекулянтов и других антиобщественных лиц. Испытывая огромные трудности, получая скудный блокадный солдатский паек, войсковые патрули оказывали всяческую помощь ослабевшим ленинградцам, помогали им подняться, делились пайкой хлеба, доводили до постов МПВО, вселяли уверенность в победе. Многие ленинградцы, выжив в те дни, высказывали слова благодарности в адрес воинов войск НКВД.

Патрулями войск в период 1941–1942 гг. на улицах города было задержано более 3 тыс. различных лиц, нарушающих режим фронтового города. Патрульная служба знает десятки примеров честности и неподкупности бойцов и командиров личного состава частей и подразделений НКВД. Патрульный наряд от 23-й дивизии НКВД во главе с ефрейтором Иваном Тарасовым заметил на территории вагонного парка человека с двумя чемоданами. Документов на право хождения по железнодорожным путям у задержанного не оказалось. По дороге в отделение милиции задержанный предложил патрульным разделить содержимое чемоданов, где находились консервы, шоколад, часы и другое, с условием, чтобы его отпустили[376].

Перед заступлением на выполнение задач по обеспечению безопасности тыла действующей армии каждый служебный наряд (контрольно-пропускной пункт, патруль, застава, засада, секрет, дозор и др.) от своих командиров и работников «Смерш» получал информацию об оперативно-боевой обстановке и ее особенностях на данном участке, приемах и методах ухищрений тех или иных преступных элементов, а также приказ на порядок действия, в том числе и применения оружия.

Этим постановлением утверждалось «Положение о режиме в тылу войск Ленинградского фронта», подписанное начальником УНКВД, комиссаром 3-го ранга П. Н. Кубаткиным, начальником штаба Ленинградского фронта Д. Н. Гусевым и начальником гарнизона генерал-лейтенантом Г. А. Степановым[377]. В соответствии с этим документом территория тыла фронта делилась на три зоны: прифронтовую, тыловую и зону г. Ленинграда. В каждой из них устанавливался определенный порядок проживания и передвижения гражданских лиц и военнослужащих. Граждане 29 населенных пунктов из прифронтовой зоны выселялись[378]. Порядок выдачи пропусков определялся специальным приказом.

Другие части и соединения войск НКВД были сведены в Управление войск НКВД г. Ленинграда, начальником которого был назначен комбриг Л. П. Курлыкин, а военным комиссаром – полковой комиссар М. П. Звонов[379]. В подчинение этого Управления переходили 1, 20 и 21-я дивизии (до передачи их в Красную армию), 4-й инженерно-противохимический, 225-й конвойный полки, 152-й полк и 6 батальонов по охране особо важных предприятий промышленности, Военно-политическое училище войск НКВД им. К. Е. Ворошилова, окружная школа младшего начсостава и другие подразделения[380].

Управление войск НКВД г. Ленинграда являлось связующим звеном между вышестоящими органами НКВД, Военным советом фронта и войсками, расположенными в городе. Созданное как оперативный штаб Управление занималось претворением в жизнь руководящих указаний НКВД, формированием новых частей и пополнением действующих. В своей деятельности по выполнению собственных задач военнослужащие войск НКВД руководствовались уставами и инструкциями, определявшими права и обязанности военнослужащих в карауле, в конвое и т. д. Здесь регламентировались порядок действий при задержании нарушителей, применение оружия и т. д. Важно было добиться того, чтобы личный состав решал свои задачи правильно, с соблюдением законности. Именно так и действовали абсолютное большинство войсковых (служебных) нарядов в сложной оперативно-боевой службе. Например, в ночь с 11 на 12 октября 1941 г. конвой 225-го полка НКВД под командой лейтенанта Ленивцева конвоировал через Ладожское озеро на баржах 2500 заключенных. Подстрекаемые наиболее злостными уголовными элементами, заключенные подняли бунт. Они пытались разоружить конвой, завладеть баржами и ведущим их судном и заставить силой оружия изменить курс в направлении фашистских войск. Решительные действия личного состава с применением оружия восстановили порядок, предупредив массовый вооруженный побег и новые преступления[381].

В связи с резким сокращением продовольственного пайка в войсках НКВД возникли массовые случаи смерти военнослужащих от дистрофии. О разнице в продовольственном снабжении войск первой линии Ленинградского фронта и тыловых частей НКВД свидетельствует таблица (цифры приводятся по состоянию на 1 октября 1941 г. в граммах в день на человека):

Впоследствии все военизированные подразделения, относящиеся к системе НКВД и МПВО, были переведены на еще меньший паек: с середины ноября 1941 г. до февраля 1942 г. суточный паек солдата 1-й линии составлял 2598 калорий, а солдата тыловых частей – 1605[382].

Из-за плохого питания в конце 1941-го и в начале 1942 г. потери личного состава войск НКВД Ленинградского фронта значительно возросли. Из 4998 человек, обеспечивающих охрану объектов, патрулирование, комендантскую службу и другие специальные задачи, 1/4 часть была настолько поражена дистрофией, что на восстановление их здоровья не было никаких надежд[383]. В некоторых подразделениях оставались единицы бойцов и командиров – остальные либо находились на излечении, либо умерли. И в этих условиях бойцам приходилось выполнять службу по охране складов с продовольствием, сопровождать машины с мукой, мясом и другими продуктами по Дороге жизни. Важно было не допустить хищений продовольствия и других грузов на всех базах и погрузочно-разгрузочных площадках в Войбокало, Жихарево, Кобоне и в других местах. Безусловно, этому способствовали высокая бдительность, честность и неподкупность военнослужащих войск НКВД, с одной стороны, и понимание собственной ответственности, которую мог нести военнослужащий за личную кражу или разбазаривание продовольствия – с другой. Поэтому до всего личного состава 23-й дивизии НКВД, выполняющей эти задачи, были доведены требования постановления ГКО «Об охране военного имущества Красной армии в военное время» и приказа НКО № 069 «Об улучшении охраны и о мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества». Каждый воин знал, что за эти преступления он будет нести ответственность в соответствии с законами военного времени.

Любая война связана не только с разрушением, уничтожением материальных ценностей, но и с большими человеческими трагедиями. Война связана с захватом в плен значительных и незначительных контингентов живой силы противника. По далеко не полным данным, только с временно оккупированной территории Советского Союза было насильно угнано на работу в Германию 4 794 087 советских граждан, так называемых «остербайтеров». В соответствии с гитлеровской комплексной программой колонизации и германизации «восточного пространства» уничтожению подлежали не только славянские, но и другие «неарийские» народы, жившие на территории СССР. Только на захваченной врагом советской территории погибло от преднамеренно жестоких условий оккупационного режима, т. е. от голода, инфекционных болезней, отсутствия медицинской помощи, 4100 тысяч человек, всего только от преступных действий оккупационных войск фашистской Германии погибло 13 684 448 человек[384].

Кроме того, в фашистском плену в Германии оказалось 5 734 528 солдат и офицеров, из которых 3,3 млн умерло и было уничтожено[385]. По учтенным данным, на октябрь 1945 г. оставались в живых 2 016 480 советских солдат и офицеров, захваченных в плен гитлеровскими войсками[386]. Следовательно, по неполным данным, в фашистской неволе находилось более 10 528 615 советских граждан (военнопленных и гражданских лиц). По официальным данным, на Родину возвратилось лишь 5 352 963 человека военнопленных и интернированных. Таким образом, более 5 млн советских людей погибли в застенках фашистских лагерей. Гитлеровское командование рассчитывало на то, что в своей агрессии оно будет опираться на абсолютное большинство народов СССР, найдет значительную часть тех, кто выступит против сталинского режима. На протяжении всех военных лет фашистское командование старалось выявить тех красноармейцев и командиров, которые были бы способны в силу разных причин предать интересы Родины и перейти на службу германской армии. В этих целях использовались различные формы пропаганды, через которые призывали к сотрудничеству с Германией.

Даже в 1943 г., когда явно просматривалось неизбежное поражение фашистской армии, ее Верховное командование издало приказ № 13, в котором указывалось:

«1. Каждого военнослужащего Красной армии (офицера, политработника, бойца и др.), покинувшего свою часть и самостоятельно или в составе группы добровольно являющегося к нам, считать не военнопленным, а добровольно перешедшим на сторону германской армии».

Далее указывалось, что добровольно перешедших немедленно отделять от военнопленных и размещать по возможности в отдельных благоустроенных помещениях. Все личное имущество (деньги, личные вещи, обмундирование, ордена, медали, знаки различия) оставлять неприкосновенными. Добровольно перешедших обеспечить хорошим питанием и др. Нацисты активизировали деятельность пропагандистских служб Русской освободительной армии (РОА) и так называемого «Русского комитета». Его программа по многим положениям напоминала Конституцию СССР 1936 г. Чтобы население не могло проводить прямые параллели между этими двумя документами, в ряде положений использовалось слово «действительный». «Обеспечение рабочему действительного права на труд», «Обеспечение трудящимся действительного права на образование» и т. д. Командование РОА также призывало военнослужащих Красной армии переходить на сторону Германии.

«Никто не может оставаться в стороне, безучастным зрителем, когда дело идет об уничтожении ненавистного сталинского ига и кровавого массового террора НКВД, когда речь идет о скорейшем прекращении войны и заключении почетного мира с Германией… Прием в Русскую освободительную армию происходит исключительно на добровольных началах». Да, враг сумел сформировать «национальные легионы» (батальоны), вспомогательные части вермахта, казачьи войска, отряды полиции, власовскую армию. Однако генерал Йодль в своей справке указывает, что численность советских военнослужащих, служивших в вермахте, составляла 700 тысяч человек. Если к этой цифре добавить численность власовской армии и казачьих соединений, организационно не входивших в состав вермахта, то и здесь речь не может идти о более 1 млн человек[387].

Нельзя не учитывать и того фактора, что многие «завербованные» стремились использовать свое положение в целях возвращения в Красную армию или борьбы с фашистами в движении Сопротивления. Видимо, поэтому германский штаб, да и сам Гитлер не надеялись на лояльность этих частей и не стремились активно их использовать в боях с Красной армией. Представляют интерес те факты, которые свидетельствуют о явном презрении всех норм международного права. Германией были грубо нарушены требования Гаагской конвенции о защите жертв войны, заключенной в 1907 г., и Женевской конвенции о содержании военнопленных от 27 июля 1929 г., действовавших в то время и ратифицированных Германией. Труд советских пленных был безвозмездный, работали по 14–18 часов в сутки, получали плохое питание. В официальном секретном циркуляре за № 42006/41 хозяйственного штаба германского командования на Востоке 4 декабря 1941 г. были даны указания по использованию рабочей силы из числа советских граждан: «Следует использовать русских людей главным образом для дорожного строительства, строительства железных дорог и уборочных работ, разминирования и устройства аэродромов. Следует расформировать немецкие строительные батальоны (например, военно-воздушного флота). Немецкие квалифицированные рабочие должны работать в военной промышленности; они не должны копать землю и разбивать камни, для этого существуют русские… При применении мер поддержания порядка решающим соображением являются быстрота и строгость. Должны применяться лишь следующие разновидности наказания, без промежуточных ступеней: лишение питания и смертная казнь решением военно-полевого суда»[388]. Основываясь на этих и других людоедских указаниях, администрации немецких лагерей, где содержались советские люди, выдавали им в сутки по 150–250 граммов суррогата, называемого хлебом, и миску баланды из отбросов.

В конце декабря 1941 г. ГКО своим постановлением № 1063сс обязал Управление по делам военнопленных НКВД СССР (УПВИ НКВД СССР) создать специальный лагерь для выявления среди бывших военнослужащих Красной армии, находящихся в плену и в окружении противника, изменников Родины, шпионов и диверсантов. В частности, для Карельского, Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов предусматривалось в январе 1942 г. развернуть в районе Грязовцы и Череповца Вологодской области два специальных лагеря НКВД[389].

Особый отдел НКВД Ленфронта в июне 1942 г. своим донесением № 227219 информировал А. А. Жданова, что его подразделениями за короткое время было выявлено в частях и соединениях фронта 1571 военнослужащий – бывших в плену и вышедших из окружения в одиночном порядке. Большинство указанных военнослужащих, говорилось в документах, прибыло на Ленинградский фронт из специальных лагерей в апреле и мае месяце с. г.[390].

Не вдаваясь в специфику агентурно-следственных мероприятий, проведенных чекистами только Ленинградского фронта, были выявлены завербованные врагом агенты, которые имели специальные задания для возвращения в ряды Красной армии и проведения шпионской деятельности. Именно эти лица, объективно выявленные как агентура врага или субъективно подозреваемые в своем предательстве, и составляли ту часть, которой пришлось испытать режим бериевских лагерей.

Навязанная фашистской Германией война с ее мощной заблаговременно созданной разветвленной шпионско-диверсионной системой потребовала от советского командования и органов безопасности принятия серьезных мер по предупреждению проникновения вражеской агентуры в войска и на важные объекты оборонного и промышленного значения.

Организованная служба заграждения тыла действующей армии, обеспечение безопасности военных и важных жизненных объектов в городах не позволила германской разведке получить объективные сведения. В немецких источниках упоминается только о нескольких случаях, когда «агенты» из России доставали сведения, заслуживающие внимания. Подобные сообщения являлись редкостью. Это подтверждается такими фактами, что за весь 1942 г. в журнале боевых действий Верховного командования вооруженных сил Германии имеется лишь одно определенное упоминание о донесении, дошедшем до Гитлера через линию фронта[391].

§ 2. Структурные и качественные изменения органов НКВД в связи с обеспечением безопасности Ленинграда в 1941 г

Органы внутренних дел всех республик и областей Северо-Западного района первый день войны встретили в основном собранно, понимая, что фашистская Германия совершила свой коварный замысел – развязала агрессию. Убедительным подтверждением этому служат Управления НКВД Ленинграда и области. Следует отметить, что 6 мая 1941 г. по Управлению НКГБ ЛО был издан приказ «Об организационной работе в органах НКГБ». В нем подчеркивалось, что следует «немедленно начать подготовку к составлению планов оперативных мероприятий на военное время, согласно перечню мобилизационных вопросов, объявленному приказом Наркомата государственной безопасности СССР № 00148 от 26 апреля 1941 года»[392].

Уже это свидетельствовало о том, что в системе органов государственной безопасности в предвоенные годы были определены первичные мероприятия на случай войны. 22 июня 1941 г. в Управлении НКГБ Ленинграда и Ленинградской области был создан оперативный штаб. В его состав вошли руководители УНКГБ ЛО, Управления пограничных войск, УНКВД ЛО, Управления пожарной охраны УНКВД по ЛО: заместитель начальника УНКГБ майор госбезопасности С. И. Огольцов, начальник Управления пограничных войск генерал-лейтенант Г. А. Степанов, заместитель начальника УНКВД старший майор милиции Е. С. Грушко и начальник Управления пожарной охраны М. К. Сериков. С первых дней оперативный штаб приступил к координации оперативных мероприятий по охране государственной безопасности и социалистического порядка[393]. Аналогичные оперативные штабы были созданы в Карельской Республике, Вологде, Архангельске и других городах Северо-Запада.

Первоочередные действия, возлагаемые на органы внутренних дел, заключались в выполнении новых задач, обусловленных условиями военного времени. В их числе на первый план выдвигалось обеспечение общественного порядка и государственной безопасности. Это вызывалось мобилизацией граждан на военную службу, перестройкой экономики для нужд фронта, созданием значительных пассажиропотоков в связи с эвакуацией, а также введением нормированного снабжения. Перед органами НКВД встала задача очистки города от паразитических элементов, усиления борьбы с нарушителями паспортного режима и соблюдения комендантского часа. Кроме того, в числе новых задач выдвигались такие, как борьба с распространителями панических слухов, нарушителями соблюдения светомаскировки, контроль за содержанием и состоянием источников воды и пожарных гидрантов. Учитывая всю сложность создавшегося положения, «Ленинградская правда» писала: «Враг коварен и хитер. Сейчас, во время войны, он будет искать любые способы и лазейки, чтобы подослать в город, на его предприятия, в воинские части своих шпионов и диверсантов. Зорче глаз, утроить бдительность! Долг каждого гражданина – охранять социалистическую собственность – наши заводы, фабрики, электростанции, колхозы, МТС. Охранять так, чтобы ни один вражеский наймит не мог причинить им ни малейшего ущерба…

Смерти достоин всякий, кто попытается посягнуть на нашу социалистическую собственность… Железная дисциплина, крепкая организованность, бдительность, сплоченность, смелость и отвага – залог победы над врагом, посягнувшим на наше достояние, на нашу землю. От проявления этих качеств зависит судьба Ленинграда, его жителей»[394].

Значительный объем задач лег на плечи тех, кто вел борьбу с уголовной преступностью. В условиях любой войны такая борьба приобретает первостепенное значение. В прифронтовом Ленинграде она осложнялась еще и тем, что добыть оружие можно было относительно легко – совсем рядом шли бои. Уголовному розыску с начала войны пришлось столкнуться с новыми видами преступлений, которых в мирное время не существовало: дезертирство, уклонение от призыва в армию, мародерство, распространение ложных и провокационных слухов и др.

Директивой НКВД СССР за № 148сс от 29 июня 1941 г. предписывалось:

«1. В целях предупреждения уголовной преступности и пресечения паники при возможных воздушных и химических тревогах усилить круглосуточное патрулирование по городу, особенно в вечернее и ночное время…

2. Активизировать изъятие уголовного, социально вредного элемента, а также лиц, не имеющих определенных занятий и места жительства, подпадающих под ст. 38 “Положения о паспортах”, без задержки оформляя материал на них для направления на Особое совещание или по подсудности, смотря по характеру дела…

3. Немедленно арестовывать и передавать в РО НКГБ лиц, замеченных в антисоветской и контрреволюционной агитации, распространении листовок и провокационных слухов, способствующих созданию паники.

4. Усилить мероприятия по розыску дезертиров и выявлению лиц, уклоняющихся от воинской службы, используя в полной мере агентурно-осведомительную сеть.

5. Усилить бдительность оперативных заслонов на подступах к Ленинграду, не допуская просачивания эвакуированного населения фронтовой полосы и действуя в соответствии с ранее данными по этому вопросу указаниями.

6. Немедленно реализовать все агентурные материалы о спекулянтах и хищениях социалистической собственности, тщательно выявляя связи скупщиков с работниками торговых предприятий и др.»[395].

Эти и другие указания, изложенные как в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г., директиве Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г., так и в первых приказах НКВД, потребовали от местных органов оперативного определения мер, позволяющих организовать необходимый режим в прифронтовой полосе. 4 июля 1941 г. Управление наркомата госбезопасности и Управление наркомата внутренних дел Ленинграда и области своим совместным циркулярным письмом № 18/11СС обязали местные отделы и отделения срочно принять к исполнению требования Директивы Совнаркома и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г., которая касалась непосредственного участия органов в создании партизанских отрядов и диверсионных групп и обеспечения их вооружением[396].

Оперативный штаб внес предложение, направленное на улучшение деятельности милиции, органов внутренних дел и государственной безопасности применительно к условиям и задачам военного времени. Суть этой перестройки состояла в том, чтобы всю службу органов подчинить интересам фронта и укреплению тыла, подготовить личный состав к активному участию в боевых действиях против врага. Аналогичные штабы были созданы и в других областных центрах Северо-Запада. Ими принимались решения в интересах безопасности, усиления борьбы с теми, кто препятствовал обеспечению порядка и спокойствия в городах и населенных пунктах в обстановке военного времени. 7 июля 1941 г. НКВД СССР издал директиву. В ней определялись задачи органов милиции на период военного времени, говорилось, что военная обстановка в стране требует, чтобы личный состав в любое время, в различной конкретной обстановке был готов к самостоятельному или совместному с подразделениями Красной армии выполнению боевых действий по ликвидации диверсионных групп, парашютных десантов и регулярных частей противника, особенно в зоне военных действий, где боевая деятельность милиции должна проводиться в тесном взаимодействии с армейскими соединениями[397].

Безусловно, в бой с врагом уже в первые дни войны вступили тысячи работников органов внутренних дел. Однако Директива НКВД от 7 июля 1941 г. явилась первым подзаконным актом, которым предписывалось использование личного состава милиции в боевых действиях. Оперативно была организована эта работа в Ленинградском УНКВД. Уже 9 июля 1941 г. был сформирован первый отряд – батальон из добровольцев – сотрудников милиции и других отделов УНКВД ЛО, командиром которого был назначен начальник отдела ОБХСС А. П. Приезжев. В батальон вошло около 300 добровольцев. Свой первый и очень тяжелый бой батальон принял у дер. Пустошки Кингисеппского района и стоял насмерть[398]. 20 июля из личного состава отделов УНКВД и милиции Ленинграда и области, отделений милиции и строевых частей милиции был сформирован сводный отряд УНКВД ЛО в составе 12 батальонов, общей численностью 6242 человека. По своей структуре все батальоны были одинаковы: состояли из двух рот по 3 взвода. Большое внимание уделялось военной подготовке личного состава сводного отряда. Она включала стрелковую, тактико-боевую, ПВО и ПВХО и строевую подготовку из общего объема 60 часов[399]. Нависшая угроза городу и ожесточенные бои по сдерживанию наступающего противника потребовали новых сил для непосредственного участия в боях. 30 августа начальник УНКВД своим приказом «О формировании специальных строевых частей милиции»[400] обязал сформировать еще три батальона милиции. Первый батальон численностью 418 человек (командир – ст. лейтенант Кудряшов А. И., начальник ОРУДа) и второй батальон численностью 401 человек (командир Козин Д. В., начальник межобластной школы милиции) вошли в состав 7-го полка 20-й сд НКВД. Батальоны участвовали в ожесточенных боях на знаменитом Невском пятачке. 3-й батальон обшей численностью 407 человек (командир – лейтенант милиции Лукьяненко И. М.) вошел в резерв Управления милиции. Около 1500 сотрудников органов внутренних дел города и области влились в 21-ю дивизию НКВД и твердо стояли на рубеже Пулково – Урицк[401]. В ряды народного ополчения вошла значительная часть сотрудников милиции и пожарной охраны. Только на формирование одной из дивизий НО было выделено 2466 бойцов истребительных батальонов, часть которых составляли сотрудники УНКВД[402]. Число ушедших добровольно и по призыву в РККА было так значительно, что уже 4 июля 1941 г. начальник Управления РКМ издал специальный приказ, указывающий, что «…работа в милиции – это работа на фронте и ослаблять ее ряды недопустимо…»[403], поэтому вопрос об уходе каждого сотрудника милиции в армию тогда решался только самим начальником Управления РКМ. Учитывая это, Г. Солсбери, в общем, правильно отмечает, что милиция была ослаблена уходом значительной части своих сотрудников на фронт[404].

Однако, несмотря на крайне сложную кадровую ситуацию, из состава ленинградской милиции в помощь органам госбезопасности и охраны общественного порядка Латвии и Эстонии в июле 1941 г. были направлены два специальных отряда. Первый состоял из 120, второй – из 46 сотрудников[405]. Этим отрядам ставилась задача борьбы с вражескими десантами, буржуазными националистами, а также уголовными элементами. Таким образом, они должны были явиться первым заслоном на пути проникновения в Ленинград различных преступников, диверсантов и шпионов.

Милицейские подразделения, части и соединения стали формироваться и в других регионах Северо-Запада, и их формирование проходило даже раньше, чем в Ленинграде. 21 июля 1941 г. был издан приказ НКВД КФ ССР «Об организации строевых соединений органов НКВД КФ ССР». В приказе указывалось, что военная обстановка требует от работников НКВД, милиции высокой бдительности и четкости в работе. В этих целях во всех районных, городских отделах и отделениях НКВД весь рядовой и начальствующий состав сводился в строевые единицы: отделения, взводы, отряды и т. д. Командирами этих подразделений назначались работники НКВД, имеющие соответствующую военную подготовку. На следующий день все работники НКВД КФ ССР были переведены на казарменное положение. 23 июля был сформирован первый сводный батальон НКВД КФ ССР из работников наркомата. Его возглавил пограничник Горьков М. А.[406]. Впоследствии он возглавил отдельный батальон.

Особенностью боевой деятельности данного батальона являлось то, что личный состав не освобождался от выполнения и своих прямых обязанностей.

В годы войны органы милиции только в помощь фронту выделили более 25 % своего личного состава и этим внесли существенный вклад в разгром фашистских войск.

В этих условиях важно было восполнить образовавшийся недокомплект в штатах сотрудников УНКВД и осуществить это за счет приема новых работников из числа военнообязанных запаса и бригадмила. На помощь милиции по охране общественного порядка пришли районные комитеты комсомола. В принятом 23 июня 1941 г. постановлении ЦК ВЛКСМ «О мероприятиях по военной работе в комсомоле» Центральный Комитет «…призвал всех комсомольцев удесятерить бдительность и сплоченность, дисциплину, организованность, быть готовым с оружием в руках биться за честь и свободу Родины». ЦК ВЛКСМ предложил создать при горкомах и райкомах комсомола бригады в помощь органам милиции по охране государственной собственности, по наблюдению за порядком на улицах, по выполнению населением правил светомаскировки и противопожарной охраны[407]. В первые дни войны районные комсомольские организации Ленинграда ежедневно выделяли в помощь отделениям милиции по 50–60 человек для выполнения различных поручений милиции[408]. Только в июне 1941 г. райкомы комсомола направили в помощь милиции 1280 комсомольцев[409]. В следующем месяце в районах города были скомплектованы отряды по борьбе с диверсантами и вражескими «ракетчиками», призванные нести службу в вечерние и ночные часы. Отряды формировались из активистов райкомов комсомола сотрудниками райотделов НКВД. Всего было создано 15 таких отрядов общей численностью 2100 человек[410]. Кроме того, в каждом районе проводились свои мероприятия по охране государственной собственности. Так, в Красногвардейском районе были созданы отряды для охраны непосредственно железнодорожных путей, а также станций и вокзалов. Комсомольцы Выборгской стороны образовали из заводской молодежи три отряда: для охраны железнодорожных путей – 150 человек, для охраны железнодорожного узла – 85 человек, для выявления вражеских сигнальщиков – 150 человек. Такие же отряды имелись и в других районах города[411].

Всего в первые недели войны в помощь органам милиции было выделено 15 872 комсомольца; из них в противодесантные отряды отобрано 7879 человек[412]. Комсомольские отряды, создаваемые РК ВЛКСМ, делились на оперативные группы. Каждая из них четко знала места явки и свой район действий. Все они проходили военную подготовку и инструктажи ответственными работниками РО НКВД.

Какие же основные задачи по охране общественного порядка поручались комсомольским группам и отрядам? В их числе были: дежурство на улицах, у подъездов и на крышах домов. Они помогали охранять мосты, электростанции, водонапорные башни и другие важные объекты. При патрулировании свои задачи они осуществляли совместно с работниками милиции.

Однако эти отряды и группы постоянными не были, очень часто в них происходила замена, что усложняло использование их в охране общественного порядка. 26 августа 1941 г. Ленинградский ГК ВЛКСМ принял решение о формировании полка революционного порядка со строгой структурой и конкретными обязанностями. Полк состоял из батальонов, рот, взводов и отделений, вспомогательных подразделений обеспечения, связи и первой помощи и насчитывал 2160 человек[413]. В течение сентября 1941 г. при всех 36 отделениях ЛГМ были сформированы по одной роте комсомольского полка численностью 75–120 человек каждая[414]. Они оказывали помощь отделениям милиции по охране укреплений полевого типа и траншей, контролю за соблюдением правил светомаскировки, дежурствам групп самообороны, противопожарной охране, обеспечению общественного порядка, выполнению различных оперативных заданий. По мере осложнения обстановки в городе круг обязанностей бойцов комсомольского полка существенно расширился. На полк, его подразделения возлагались задачи: охрана общественного порядка в очагах поражения, борьба с ракетчиками, круглосуточное патрулирование улиц, рассредоточение и укрытие населения в убежища, охрана оставленного имущества, поддержание пропускного и паспортного режима, контроль за санитарным состоянием закрепленной территории, выявление и задержание вражеских агентов и их пособников и др.[415].

Учитывая возможности комсомольского полка в оказании помощи органам милиции для обеспечения порядка и безопасности, руководство НКВД города организовало специальные занятия с его бойцами, причем основное внимание уделялось стрелковой и служебно-тактической подготовке личного состава. Служебным нарядам, выделяемым от полка на дежурство, выдавалось огнестрельное оружие. Создание комсомольско-революционного полка закреплялось постановлением Военного совета Ленинградского фронта и горисполкома. Его правовой базой для выполнения поставленных задач являлось временное положение. Бойцы полка должны были знать обязанности и права рабоче-крестьянской милиции, которые излагались в «Положении о рабоче-крестьянской милиции». Пункт 18 данного «Положения…», в частности, гласил, что общая милиция выполняет обязанности по борьбе с преступностью; предупреждает и прекращает преступления; обнаруживает и расследует совершенные преступления; разыскивает лиц, скрывающихся от расследования, суда и исполнения приговора, и т. д.[416].

С началом войны задачи, обязанности и права милиции резко возросли, что и учитывалось при использовании комсомольского полка. Таким образом, с созданием этого формирования руководство УНКВД нашло выход по восполнению своих кадров. Впоследствии многие бойцы полка были приняты на службу в органы НКВД и с честью пронесли высокое звание сотрудника милиции через всю войну.

Аналогично созданию этого полка в соответствии с постановлением ЦК ВЛКСМ от 17 июля 1941 г. «О создании комсомольских взводов противопожарной охраны» создавались подразделения для противопожарного обслуживания определенного участка каждого района города. В их состав зачислялись комсомольцы и молодежь в возрасте от 16 лет и старше из числа освобожденных от службы в Красной армии. Согласно этому постановлению в помощь городской пожарной охране Ленинградский ГК ВЛКСМ выделил 400 комсомольцев. Они прошли специальный семинар и сами обучали население и группы самозащиты практике предупреждения и тушения пожаров. Для населения они совместно с пожарными организовывали показательные учения по обезвреживанию зажигательных бомб. Помимо этого райкомы комсомола создавали специальные противопожарные отряды. Каждый из них делился на пятерки, возглавляемые командиром. После учебы или работы бойцы отрядов проводили беседы по противопожарной тематике с населением районов, проверяли состояние чердачных и подвальных помещений, приводили в порядок пожарный инвентарь.

В условиях приближения фронта встала задача создания специального оперативного и мобильного отряда, подчиненного Управлению пожарной охраны УНКВД. По решению Военного совета фронта в 1941 г. в Ленинграде для борьбы с пожарами и ликвидации зажигательных бомб создается комсомольский противопожарный полк, который совместно с подразделениями пожарной охраны и 4-м Краснознаменным инженерно-противохимическим полком НКВД решали задачи борьбы с пожарами. Начало формирования полка относится к 18 августа 1941 г., а 5 сентября он уже был сформирован и обеспечен необходимой служебной документацией, в частности, была принята инструкция по боевому использованию рот и взводов[417].

Следовательно, за счет комсомольцев и здесь решился вопрос о пополнении противопожарных частей личным составом. Помощь комитетов комсомола по направлению передовой молодежи в органы НКВД в значительной мере способствовала обеспечению общественной и противопожарной безопасности в городах Северо-Запада, и прежде всего в осажденном Ленинграде. Но этих сил было недостаточно, и тем более они могли действовать только локально, внутри города и под непосредственным руководством и контролем работников милиции и пожарной охраны.

Другой выход с пополнением своих кадров был найден в истребительных батальонах. Как известно, создание их преследовало цели охраны тыла от диверсионных действий врага и борьбы с воздушными десантами противника. Ряд районных истребительных батальонов ушел на формирование частей и соединений действующей армии, и именно эти батальоны храбро сражались с врагом на ближних подступах к Ленинграду. Судьба истребительных батальонов сложна. 7 декабря 1941 г. все они были сведены в полк НКВД, который уже в феврале 1942 г. был расформирован. Однако занятия и привлечение бойцов к выполнению специальных задач не прекращались. Областные истребительные батальоны участвовали в ликвидации диверсионных и бандитских групп. Начальник УНКВД по Ленинграду и области И. С. Шикторов в своей докладной записке на имя секретаря обкома партии А. А. Кузнецова указывал, что «…в Ленинградской области действуют 20 истребительных батальонов численностью 1675 человек, которые только в июне 1943 г. задержали: вражеских парашютистов – 2, шпионов – 2, дезертиров трудового фронта – 27, уголовников – 5». Всего же за период с июня 1941 г. по январь 1944 г. бойцами и командирами истребительных батальонов Ленинграда и области были выявлены 67 фашистских парашютистов, 75 шпионов и диверсантов, 56 ракетчиков и сигнальщиков, 38 немецких летчиков. Одновременно в ходе операций было задержано 16 бандитов, 2237 дезертиров, в том числе и трудового фронта, 2630 человек уголовного элемента, 33 656 нарушителей прифронтового и паспортного режима, спекулянтов и т. д.[418].

В первый месяц войны истребительные батальоны создавались только из сотрудников УНКВД. Это были мобильные отряды, способные к оперативной выброске в район появления вражеского десанта или диверсионной группы. 3 августа 1941 г. начальник УНКВД Ленинграда и области издал приказ «О переводе на казарменное положение личного состава истребительных батальонов УНКВД ЛО». Согласно этому приказу, хотя личный состав и жил в казармах, но от своей основной работы не отрывался. В соответствии с Постановлением СНК СССР от 24 июля 1941 г. «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов» в Карельской Республике была организована работа по комплектованию истребительных батальонов. В приказе НКВД КФ ССР от 26 июля 1941 г. предлагалось «…сразу же по окончании формирования с бойцами батальонов в нерабочее время организовать изучение материальной части оружия, обучение стрельбе, тактическую и строевую подготовку»[419].

Создание истребительных батальонов проходило в самые кратчайшие сроки. К началу июля 1941 г. истребительные батальоны были созданы во всех районных центрах республики и в городе Петрозаводске. Всего было организовано 38 истребительных батальонов общей численностью 4315 бойцов[420]. 3 августа 1943 г. Идельский истребительный батальон совместно с частью Сегежского истребительного батальона вел поиск вражеского парашютиста. К операции были подключены сотрудники НКВД и бойцы 73-го пограничного полка. 4 августа при попытке переправиться на лодке через канал был задержан неизвестный. Им оказался агент финской разведки. Он вместе со своим напарником (задержанным ранее) должен был установить наблюдение за железной дорогой Беломорск – Архангельск, собирать сведения о прохождении воинских эшелонов и вербовке своей агентуры[421].

Истребительные батальоны и группа содействия оказали существенную помощь войскам НКВД в охране тыла действующей армии Карельского фронта, в обеспечении безопасности важных объектов оборонного значения.

И, наконец, третий источник восполнения штатного недокомплекта осуществлялся за счет сотрудников милиции и органов внутренних дел, выходивших из окружения и следующих с массами беженцев из Прибалтики, Карело-Финской ССР и Ленинградской области. Согласно приказу начальника УНКВД города, они направлялись для дальнейшего прохождения службы в Ленинград.

26 сентября 1941 г. исполнительные комитеты Ленинградского областного и городского Советов депутатов трудящихся приняли совместное решение «О передаче на временное усиление пожарной охраны г. Ленинграда личного состава и пожарно-боевой техники эвакуированных пожарных команд». За счет этого городские пожарные команды были усилены командирами, рядовыми бойцами, а также боевыми машинами[422].

В пожарную охрану города, и особенно в объектовые команды, поступило много женщин. Уже к концу 1942 г. они составили 28 % общей численности личного состава городской пожарной охраны[423]. Это создавало немалые трудности в овладении профессиональными знаниями, умении действовать в сложной оперативно-боевой обстановке.

Следует отметить, что в кадры ленинградской милиции попадали и случайные люди, ставившие своей целью пережить блокаду, отсидеться в тылу. Именно такие люди свои обязанности выполняли исключительно плохо. Поэтому в 1942 г. многие приказы начальника УНКВД касались наказания тех сотрудников, которые проявляли безответственность в работе. Особое внимание уделялось соблюдению законности в отношении задерживаемых граждан. В приказе УНКВД № 00406 от 10 декабря 1941 г. прямо указывалось: «…отдельные сотрудники (Приморский район) Управления НКВД продолжают безответственно и преступно относиться к арестам. Арест оформляется на другое лицо, в результате ни в чем не повинная работница была водворена в тюрьму…»[424] Другим приказом № 00411 от 16 декабря того же года внимание оперативных работников обращалось на правильное оформление документов на арест и обыск[425]. Или в приказе № 087 от 9 августа 1941 г. указывалось, что оперуполномоченный Пушкинского РО НКВД Бабиков в справке по материалу на арест гражданки П. написал, что у нее нет родственников, находящихся в Красной армии, а оказалось, что три ее брата и два других родственника сражаются на фронте[426].

Документы свидетельствуют о том, что в среде сотрудников органов НКВД было немало тех, кто проявлял бесчестие, использовал свое служебное положение в корыстных целях. Так, в донесении Особой инспекции отдела кадров УНКВД Ленинграда от 30 декабря 1942 г. указывалось, что за годы войны (т. е. с 22 июня 1942 г. по декабрь 1943 г.) к уголовной ответственности было привлечено 370 и к дисциплинарной – 1470 сотрудников. Наибольшее число нарушений (более 50 %) допускали работники милиции[427].

В условиях напряженной работы сотрудников всех служб НКВД постоянно решались вопросы укрепления дисциплины. Этому способствовало и партийное влияние. Состояние дисциплины среди сотрудников неоднократно выносилось на обсуждение в партийных организациях. Только в период с июня по декабрь 1943 г. коммунисты отдела контрразведки семь раз обсуждали состояние служебной деятельности и дисциплины в отделе. Периодически заслушивались те руководители, которые отвечали за работу своих подчиненных. В отношении отдельных принимались строгие меры партийного воздействия[428].

Следовательно, Военный совет Ленинградского фронта наряду со своими непосредственными задачами по организации обороны Ленинграда на передовых рубежах предпринимал все меры к обеспечению по возможности нормальной работы и жизни города-фронта, создавая необходимые условия для выполнения специально-боевых задач различными службами жизнеобеспечения его безопасности.

Таким образом, война и тем более угроза Ленинграду, а затем и блокада вызвали серьезные структурные и качественные изменения в самих органах НКВД и их правовом положении. Перед ними встали новые, более сложные задачи, требовавшие значительного расширения самой структуры органов внутренних дел, создания новых частей, отделов и подразделений по выполнению вновь возникших задач, а равно с этим – и их законодательного обеспечения. Последнее выражалось в общегосударственно-правовых актах, принятых как до войны, так и во время ее, а также постановлениями и распоряжениями военных и местных властей.

Для личного состава истребительных батальонов, рабочих отрядов, комсомольско-молодежных полков, созданных в помощь пожарной охране и милиции, правовой базой служили положения и инструкции, разработанные и утвержденные исполкомом Ленгорсовета и УНКВД ЛО.

Начавшаяся война потребовала решительных мер в совершенствовании структур не только вооруженных сил, но и органов НКВД, приближая их к выполнению тех задач, которые обеспечивали безопасность фронта и тыла.

Одной из них являлась организация зафронтовой работы, агентурная и диверсионно-разведывательная деятельность в тылу вражеских войск. Прежде всего это касалось Северо-Западного региона, который быстро был втянут в активные боевые действия. Значительная часть его территории оказалась под вражеской оккупацией. Так, только в Ленинградской области из 72 районов полностью были оккупированы 44 и частично 13. Именно в этих районах, да и в тылу вражеских войск важно было создать мощную разветвленную сеть советской военной разведки и собрать информацию о намерениях противника.

Организация и руководство борьбой с противником в его тылу были возложены на разведотделы Управлений УНКВД. Так, на базе разведотдела Управления НКВД Ленинградской области в конце августа 1941 г. был создан 4-й отдел, который осуществлял общее руководство оперативной и специальной работой, собирал военно-политическую информацию о настроении в оккупированных районах, имеющую важное значение в связи с направлением в тыл противника разведчиков и разведывательно-диверсионных групп. На линии фронта были созданы переправочные оперпункты, организованные 4-м отделом. В 1942 г. они находились: пункт № 1 – Большая Ижора; пункт № 2 – Колпино; пункт № 3 – Бабино; пункт № 4 – Н. Кересть Волховского фронта, пункт № 5 – в партизанском крае Северо-Западного фронта. Все эти пункты оперативно обслуживали Ленинградский, Волховский и Северо-Западный фронты, действовавшие на территории Ленинградской области.

Для подготовки разведчиков, направлявшихся за линию фронта, 4-м отделом была создана специальная диверсионно-разведывательная школа в Ленинграде и Малой Вишере. Одновременно велась серьезная подготовка радистов, диверсантов и квалифицированных резидентов-вербовщиков в Ленинграде и Боровичах. С июня 1942 г. по март 1944 г. было подготовлено в школах 4-го отдела около 200 радистов. С июля 1942 г. по апрель 1944 г. в тыл противника было направлено 50 оперативных работников Управления НКГБ ЛО, 186 диверсионно-разведывательных групп с общим количеством 1090 человек, из них 135 радистов, 726 разведчиков-маршрутников со специальными заданиями[429].

В зоне действий Волховского фронта было подготовлено и направлено в тыл противника более 40 диверсионно-разведывательных групп[430].

На территории Карелии также 4-м отделом НКВД КФ ССР проводилась непрерывная работа по внедрению своей агентуры в тыл противника. За годы войны органами безопасности Карелии были осуществлены подготовка и заброска на временно оккупированную территорию республики свыше 65 оперативно-чекистских групп. Широко была представлена заонежская резидентура. В течение сентября – октября 1942 г. действовали резидент «Горский» и агент «Усов», собрав ценные сведения разведывательного характера. Ими также было установлено, что финское командование вывозит коренное население Заонежского района с целью заселения этой местности своими фермерами. Все продовольствие отобрали у населения, угрожая полностью вывезти в Финляндию[431].

Представляет интерес телеграфное сообщение наркома внутренних дел КФ ССР майора госбезопасности М. Баскакова в Наркомат внутренних дел Союза от 12 января 1943 г. «О деятельности диверсионно-разведывательных групп в тылу противника в начале 1942 года». В донесении указывалось, что 4-м отделом НКВД КФ ССР выброшено в тыл противника:

1. Агентов-одиночек – 20.

2. Агентурных и разведывательно-диверсионных групп – 36, в них 157 человек.

3. Поддерживается регулярная радиосвязь с одной группой.

4. Возвратилось агентов-одиночек – 2, агентов и бойцов в составе групп – 61, находятся на выполнении задания – 43.

5. Провалилось агентов-одиночек – 4, агентурных групп – одна в составе 2-х человек.

6. Убито – 2, пропали без вести 63 человека[432].

Особую роль чекисты выполняли в период подготовки наступательных операций Красной армии. По заданию командования Волховского фронта в период подготовки операции по освобождению г. Тихвина в тыл противника были направлены разведчицы Антонина Бузина и Полина Болотина. Они сумели выявить примерную численность и дислокации воинских частей противника, размещение его боевой техники и состояние обороны, что имело важное значение при подготовке операции. При выполнении спецзаданий в тылу врага погибли разведчицы Мария Васильева, Анна Костина, Любовь Колпакова, Сильвия Янкова и другие отважные патриоты.

Только на Ленинградском фронте за годы войны при выполнении оперативных заданий в тылу врага погибли 22 кадровых сотрудника и 813 бойцов-разведчиков[433]. Ценой собственной жизни, постоянно соприкасаясь со смертью, разведчики делали все, чтобы собрать сведения о противнике, доставить их в центр и этим способствовать успешному проведению фронтовых и армейских операций.

С началом военных действий были внесены крупные изменения в законодательную базу, и особенно в связи с введением в стране военного положения и объявления мобилизации. Функции войск и органов НКВД неизмеримо расширились. Одной из важных задач, вставших перед войсками с началом войны, а затем и в ходе ее, явилась охрана тыла действующей армии. Войска НКВД имели практический опыт организации этой службы по советско-финской кампании 1939/40 гг. Однако сложности, связанные с масштабностью войны на советско-германском театре военных действий, в том числе и на северо-западном направлении, выявили многие проблемы, касающиеся прежде всего вопросов правового статуса войск охраны тыла, их подчиненности и регламентации деятельности. Отсутствие какой-либо аналогии в предшествующей деятельности привело к тому, что войска НКВД в первый год войны выполняли свои функции по охране тыла без соответствующей правовой базы, руководствуясь лишь указаниями военных органов действующей армии.

Из-за отсутствия общегосударственного правового документа об использовании войск охраны тыла командование фронтов, в том числе и Северо-Западного, в ноябре 1941 г. вынуждено было принять свои инструкции, в которых многие специальные, а точнее, правовые положения отсутствовали. Это касалось, в частности, порядка применения оружия, что вносило серьезные затруднения при исполнении службы войсковыми нарядами. В связи с этим между войсковым командованием и охраной тыла действующей армии происходили частые недоразумения, которые порой вызывали серьезные противоречия, касающиеся боевого и служебного использования войск НКВД. Вышестоящему командованию нередко приходилось решать эти конфликты и силой приказа приводить в соответствие с Положением применение войсковых структур НКВД в условиях войны.

С учетом всей сложности обстановки на Ленинградском фронте и особенностей блокадного города принимались меры к сосредоточению наиболее боевых частей НКВД в ведении командования Ленфронта, которому удалось получить в свое подчинение ряд кадровых, хорошо слаженных боевых соединений. Остальные части входили в подчинение специально созданного Управления войск НКВД Ленинграда и решали важные и сложные задачи, возложенные Военным советом. Однако правовое регулирование деятельности этих частей и соединений особым положением оговорено не было, они подчас выступали как придаток войск охраны тыла.

Серьезные изменения в правовом положении с началом войны произошли и в самих органах УНКВД. Требовалось «на ходу» решать вопросы разработки нормативных документов по выполнению задач, связанных с фильтрацией потоков беженцев, борьбой с вражеской агентурой в лице ракетчиков, распространителей ложных провокационных слухов и т. д.

Другой особенностью органов НКВД города и области являлось то, что они потеряли значительную часть своего личного состава, в основном профессионального. Вновь пришедшие в органы сотрудники нуждались в глубокой правовой подготовке, и прежде всего в правильности выполнения имеющихся законодательных актов. Следует отметить, что в военное время основными такими актами являлись Указы Президиума Верховного Совета СССР, предоставляющие большие права правоохранительным органам в обеспечении режима военного времени. На страже их, а также и других правительственных решений стояли органы военной прокуратуры и трибунала. Деятельность последних, с учетом особенностей войны и тем более особого положения Ленинграда, значительно осложнялась. Им приходилось в большинстве случаев принимать меры не только по вынесению строгих приговоров, но и осуществлять надзор за выполнением приказов военного командования.

Таким образом, в условиях начавшейся войны деятельность всей системы государственного аппарата, войск и органов НКВД была подчинена единой цели – обеспечить необходимый режим безопасности для действующей армии и тыла.

§ 3. Криминогенная обстановка в блокированном Ленинграде и борьба с преступностью

Чрезвычайно важной задачей, которая встала перед Военным советом Ленинградского фронта, являлось создание условий, обеспечивающих бесперебойное продовольственное снабжение города-фронта. 19 ноября 1941 г. своим постановлением за № 00409 «О временном изменении норм отпуска хлеба» Военный совет с 20 ноября изменил эти нормы: для рабочих и ИТР – 250 г, для служащих, иждивенцев и детей – 500, для летно-технического состава ВВС – 500, частей первой линии и боевых кораблей – 500 и для всех остальных воинских частей – 300 г. Разрешалось в третьей декаде ноября выдать по детским карточкам 100 г сухофруктов и 100 г картофельной муки[434].

Этим же постановлением начальник Управления НКВД П. Н. Кубаткин и прокурор города Ленинграда Н. Г. Попов обязывались усилить борьбу с расхищением продовольственных товаров, какими бы формами это воровство ни прикрывалось[435]. Тогда же, 19 ноября, было принято и другое постановление Военного совета фронта за № 00410 «О доставке продовольственных товаров в Ленинград и о производстве пищевой целлюлозы»[436].

Нельзя не отметить, что вопросы охраны продовольственных складов с первого дня войны находились в поле зрения органов и войск НКВД. Прежде всего необходимо было регламентировать выдачу продовольствия. Уже на первом заседании оперативного штаба (22 июня 1941 г.) начальник ОБХСС А. С. Дрязгов поставил вопрос о немедленном введении карточной системы и рассредоточении запасов продуктов по небольшим складам. Однако карточную систему в Ленинграде ввели только 18 июля, а к энергичному рассредоточению продовольствия побудил лишь пожар на Бадаевских складах.

Уже в первые дни войны в ОБХСС по оперативным каналам и от населения стала поступать информация о том, что отдельные работники торговли, общественного питания и системы снабжения, пользуясь сложившейся тяжелой ситуацией, активно припрятывали продукты и товары первой необходимости для дальнейшей перепродажи. 24 июня, на третий день войны, была арестована повар одной из столовых Аипова, у которой дома изъяли почти полтонны продуктов и промтоваров на сумму 300 тыс. руб.[437].

Ситуация в это время усугублялась еще тем, что в армию и народное ополчение спешно призывались и уходили ответственные должностные лица, не успевающие, естественно, передавать, как положено, материальные ценности. Введение карточной системы, безусловно, приостановило волну вымывания продуктов из торговли.

С конца III квартала 1941 г. и до весны 1942 г. ленинградцы получали по карточкам в основном хлеб. Естественно, что работа хлебозаводов была взята под особый контроль ОБХСС. За годы войны крупные шайки воров были выявлены на хлебозаводах № 3 и 12 и в артели «Хлебопечение». Последняя привлекла внимание оперативных работников еще весной 1941 г. Осенью к уголовной ответственности здесь было привлечено 48 человек технологов, экспедиторов, охранников, а вместе с ними завмагов и базарных спекулянтов. Ущерб от хищений в этой артели составил более 2 млн руб.[438].

Крупные хищения были выявлены в столовых (особенно Октябрьского, Невского и Кировского районов). Так, завстоловой Красногвардейского района некто Васильев сумел «сэкономить» и похитить две тонны хлеба, 1230 кг мяса, 1,5 центнера сахара. Обворовывали и учащихся ФЗУ в столовой № 10: за два месяца здесь похитили много продуктов, предназначавшихся подросткам.

Однако с введением карточной системы распространились случаи хищений карточек при транспортировке, в типографиях по месту их изготовления. Нередко преступники прибегали к повторному использованию талонов и таким образом получали продукты, которые сбывали спекулянтам. Перед сотрудниками ОБХСС стояла задача ликвидации злоупотреблений в карточной системе. Так, например, ими была раскрыта группа преступников, возглавляемая заведующим райпищеторгом и начальником карточного бюро одного из районов города. Отделом БХСС Управления милиции вскрыта преступная деятельность председателя и начальника снабжения Осоавиахима, которые путем махинаций получили несколько десятков тонн продовольственных товаров[439]. 24 марта 1942 г. на бюро ЛГК ВКП(б) начальник милиции Ленинграда Е. С. Грушко сделал сообщение о преступных группах, возглавляемых директорами Петроградского райхлебторга и комбината треста хлебопечения Смольнинского района[440]. Помимо руководителей различных продовольственных отраслей кражу продуктов производили и рядовые работники магазинов, булочных, столовых[441]. В результате умелого использования агентурного материала и правильного проведения операции была вскрыта и ликвидирована в июне 1942 г. преступная группа в артели «Метбытремонт» Васильевского острова, систематически похищавшая продовольственные карточки путем подлогов[442].

Помимо непосредственной борьбы с хищениями продуктов и продовольственных карточек велась работа и по контролю за расходом продуктов питания. По рекомендации органов милиции в мае 1942 г. были созданы райотделы по контролю и учету расхода нормируемых продовольственных товаров на предприятиях торговли и общественного питания[443]. В результате работы органов милиции по контролю за выдачей продовольственных карточек[444] Исполком Ленгорсовета изменил систему их выдачи. Если ранее составлением списков и выдачей карточек занимались управляющие домами, то с июня 1942 г. эти функции передали райжилуправлениям. По спискам, составленным управдомами, в РЖУ проводилась проверка, а выдачу производил специальный кассир-инкассатор в присутствии представителя общественности или сотрудника милиции. Изменение системы выдачи карточек способствовало снижению злоупотреблений со стороны управдомами. Так, только во Фрунзенском районе не явилось 4000 человек, включенных управдомами в списки[445].

Несмотря на различные принятые меры, а также то, что вся основная работа сотрудников служб и подразделений была полностью направлена на пресечение хищений продовольствия, преступления подобного рода не исчезали и не сокращались. Более того, количество их возрастало. Особенно это касалось различных махинаций с продовольственными карточками. Если во второй половине 1941 г. за эти преступления осудили 234 человека, то в первой половине 1942 г. уже 817, а во второй половине – 1112 человек[446]. Органы милиции также отмечали, что большинство подобных преступлений совершалось группами лиц, имевших доступ к продовольствию. Так, на одном из заседаний бюро горкома ВКП(б) начальник УНКВД города отмечал, что в Смольнинском райпищеторге группа работников наворовала такое количества продуктов, которым можно было бы месяц кормить полк РККА. В Свердловском районе арестована группа, похитившая за два месяца свыше 5 тонн продовольственных товаров[447]. Если в первую блокадную зиму часть преступлений, связанных с хищением продуктов, зачастую совершали люди, не являвшиеся закоренелыми преступниками, то в последующем этим занимались преступные группы, руководителями которых являлись коррумпированные номенклатурные работники райкомов и горкома ВКП(б)[448]. Несмотря на сложность борьбы с подобными преступниками, органами милиции за второй год войны у них было изъято: 25 тонн муки и хлебных изделий, 2300 килограммов сахара и около 30 тонн других продовольственных товаров, не считая ценностей, обмененных на украденные продукты[449].

В период блокады изменялся не только качественный состав преступников и масштабы их деятельности, но и отношение государственных структур к одним и тем же преступлениям, совершенным в различное время разными по социальному положению людьми. В июле – августе 1941 г. за расхищение продовольствия должностные лица осуждались на срок от 2 до 3 лет лишения свободы; в сентябре – октябре за подобное преступление осуждали в среднем на 8 лет; с ноября до конца зимы, как правило, приговаривали к высшей мере наказания[450]. Однако по мере решения продовольственного вопроса сроки наказания за хищения продуктов стали снижаться от 5–10 лет в 1942 – начале 1943 г. до 2–3 лет в 1943 г.[451]. Следует отметить, что высшую меру наказания определяли, как правило, тем лицам, которые по роду своей деятельности занимались операциями с продовольствием: заведующим булочными, магазинами, складами, кладовыми, поварам.

Исключительную значимость в обеспечении города-фронта продовольствием по военно-автомобильной дороге в зиму 1941/42 г. имела инспекторская группа Управления милиции Ленинграда. 17 декабря 1941 г. она была сведена в единый сводный отряд областного управления милиции. Основными задачами отряда являлись:

а) борьба с расхищением продовольственных грузов, подвозимых Ленинграду и частям Ленинградского фронта;

б) обеспечение бесперебойного продвижения по трассе автотранспорта, перевозящего эти грузы, предупреждение аварий и борьба с бесцельными простоями;

в) осуществление технического контроля за состоянием автотранспорта, работающего на трассе, и оказание ему практической помощи[452].

Для выполнения этих задач сводный отряд укомплектовывался милицейскими работниками разных специальностей, в основном за счет госавтоинспекторского и оперативно-следственного состава и работников милиции из временно оккупированных районов Ленобласти. Служба осуществлялась двухсменными круглосуточными постами на всем протяжении дороги в условиях частых налетов вражеской авиации, бомбардировавшей и обстреливавшей трассу.

За период с начала функционирования ВАД ЛФ по 24 марта 1942 г. за хищения перевозимых грузов было задержано 586 военнослужащих и 232 гражданских лица. При обысках у них было изъято: муки – 23 526,5 кг, хлеба печеного – 79 кг, ржи – 801 кг, жмыхов – 405 кг, крупы – 3982,9 кг, жира и масла – 433 кг, мяса – 1321,1 кг, шоколада – 11 кг, чая – 5 кг, сгущенного молока – 32,25 кг и других продуктов в общей сложности – 2804,6 кг. Помимо продовольственных товаров было изъято: спички – 294 коробки, папиросы – 305 пачек, спирта – 16 бутылок, керосина – 160 литров, мыла хозяйственного – 98 кусков, валенок – 28 пар, табака – 600 г.[453].

Все дела о хищениях, совершенных военнослужащими, передавались военному прокурору дороги, а дела в отношении гражданских лиц после оперативно-следственного расследования – в народный суд.

Начало 1942 г. в Ленинграде в криминальном плане связано с ростом карманных краж и краж «на рывок», когда преступники вырывали у ослабевших людей сумки с хлебом и карточками. В уголовном розыске была создана специальная группа по борьбе с карманниками. Ее сотрудники «перекрывали» в основном крупные очереди за хлебом, выявляли подозрительных лиц, предупреждали действия преступников. За весь 1942 г. было зарегистрировано 468 карманных краж. Благодаря принятым мерам удалось и предупреждать кражи. Если в январе 1942 г. их было 70, то в сентябре – 14, в декабре – 22. Одновременно велась интенсивная борьба с кражами хлеба «на рывок». Если в январе 1942 г. их было зарегистрировано 234, то в сентябре – октябре – только по 5 случаев. По мере ослабления продовольственного кризиса количество подобных краж резко сократилось[454]. Однако возникли другие виды хищений продуктов.

15 января 1942 г. в докладной председателю Ленинградского исполкома депутатов трудящихся начальник Управления продторгами Н. Коновалов писал, что начиная с 1 января 1942 г. на магазины данной системы участились случаи налетов с целью грабежа продовольственных товаров. В докладной также указывалось, что часты случаи разграбления разъяренной толпой хлебных отделов в магазинах № 18, 12, 53, 64 Ленинского района и других[455]. Военный совет фронта настойчиво требовал усиления борьбы с хищением хлеба и карточек. Это находило свое отражение в ряде его постановлений. Кроме того, 829 продовольственных магазинов города были взяты под охрану милиции УНКВД. 30 января 1942 г. ее начальник Е. Грушко в своей справке председателю Ленгорсовета П. С. Попкову сообщал, что «…органами милиции за хищение хлеба задержано 235 человек. Среди них выявлены зачинщики, следственные дела на которых закончены и переданы на рассмотрение военного трибунала. На предотвращение этих преступных проявлений мною мобилизован весь аппарат милиции. Оперативно обслуживаются хлебобулочные и продовольственные магазины… За последние дни наблюдаются факты, когда отдельные граждане, собравшиеся группами, расхищают хлеб во время доставки его с хлебозаводов по булочным на санках и тележках. Для ликвидации такого рода преступлений мною организовано по отдельным маршрутам патрулирование, а в ночное время сопровождение этих перевозок.

По каждому нарушению следственные дела заканчиваются в наикратчайший срок, и виновные предаются суду военного трибунала»[456]. Естественно, новые задачи потребовали дополнительных сил и знания оперативной обстановки по продовольственному снабжению в районах города. Отдел БХСС и другие подразделения милиции прилагали немало усилий к ликвидации преступного разгула на хлебном фронте.

На основе изучения сотрудниками органов милиции характерных дел, связанных с незаконным использованием продовольственных карточек, был подготовлен обзор, показавший, что хищение продовольственных карточек осуществлялось прежде всего в типографии в период их изготовления. Другим каналом хищения была деятельность работников бюро учета. Продкарточки крали лица, ведающие их выдачей в системе РЖУ и домовых хозяйств, счетных конторах, на предприятиях и в учреждениях. Имели место хищения продкарточек путем получения их по подложным документам. Помимо указанных способов незаконного использования продовольственных карточек имели место и факты изготовления фальшивых карточек. Таким образом, анализ показал, что практически на всех этапах изготовления и использования продовольственных карточек имелась возможность их хищения. Какие-либо ранее используемые организационные мероприятия практического результата не давали. Исходя из этого руководство милиции приняло решение: «В типографиях, печатающих карточки, карточных и контрольно-учетных бюро среди лиц, ведающих выдачей продовольственных карточек на предприятиях и учреждениях, в магазинах и столовых, – обеспечить систематическое агентурное обслуживание через агентурную сеть»[457].

Хлебный кризис вызвал и другие виды преступлений, которые были характерны не только для Ленинграда, но и многих городов страны. К ним относились убийства и покушения на убийство с целью овладения продкарточками и продуктами питания, а также хищения имущества эвакуированных граждан и военнослужащих с расчетом его продать или обменять на продукты. Эти виды рассматривались как бандитизм и умышленные кражи. За первый вид преступления в первом полугодии 1942 г. было осуждено в Ленинграде 1216 человек (54,7 % всех осужденных за бандитизм в течение двух лет войны). Однако в последующие периоды осуждено за бандитизм было: во второй половине 1942 г. – 546 человек (25,8 %) и в первой половине 1943 г. – 194 человека (9,4 %)[458].

Медленное, но последовательное и постоянное улучшение продовольственного снабжения населения города, а также целый ряд крупных оперативно-разыскных и профилактических мероприятий, проводимых УНКВД, позволили изменить ситуацию к лучшему и сократить число бандитских проявлений. Несмотря на сокращение числа подобных преступлений, отдел борьбы с бандитизмом не снижал активности в своей работе.

В условиях особой обстановки Ленинграда, созданной блокадой, возник новый вид преступлений – людоедство (каннибализм). Первые преступления подобного рода потребовали создания специальной группы в Уголовном розыске УНКВД. В ее состав вошли оперуполномоченные, следователи и врачи-психиатры. Военный прокурор города А. И. Панфиленко в своей Докладной записке А. А. Кузнецову указывал: «…С момента возникновения в г. Ленинграде подобного рода преступлений, т. е. с начала декабря 1941 по 15 февраля 1942 г., органами расследования за совершение этих преступлений было привлечено к уголовной ответственности: в декабре 1941 – 26 человек, в январе 1942 – 366 человек и за первые 15 дней февраля 1942 года – 494 человека»[459]. Представляет интерес и тот факт, что из 866 человек, привлеченных к уголовной ответственности за людоедство, 131 человек (14,7 %) были коренными жителями Ленинграда. Остальные 755 (85,3 %) прибыли в город в различное время из Ленинградской (169 человек), Калининской (163 человека), Ярославской (38 человек) и других областей[460]. Практически это были эвакуированные, лишенные всяких средств к существованию.

Расследуя данные преступления, следователи столкнулись с классификацией их. Все убийства с целью поедания мяса убитых в силу их особой опасности квалифицировались как бандитизм (ст. 59–3 УК РСФСР). Прокуратура города их квалифицировала также по аналогии с бандитизмом (по ст. 16–59 УК РСФСР). По состоянию на 20 февраля 1942 г. за указанные преступления Военным трибуналом было осуждено 311 человек[461] С октября 1941 г. по январь 1943 г. с обвинениями в каннибализме, т. е. по ст. 16–59 п. 3 УК РСФСР (особый вид преступлений), Управлением НКВД ЛО было арестовано 1979 человек, из них 492 мужчины и 1487 женщин[462].

В блокированном Ленинграде работниками милиции активно велась борьба со всеми преступлениями. Благодаря неутомимой работе сотрудников милиции во второй половине 1941 г. у расхитителей и мародеров было изъято 455 тонн хлеба, сухарей, крупы, зерна, жиров[463]. У арестованных и привлеченных по уголовным делам было изъято ценностей, промтоваров и продуктов питания на сумму свыше 200 млн руб.[464]. За годы же блокады к уголовной ответственности по линии ОБХСС привлекались 13 545 человек. У преступников конфисковано: 23 317 736 руб. наличными, 4 081 600 руб. – в облигациях, на 73 420 руб. – золотых монет, 134 кг золота в изделиях и слитках, 6428 каратов бриллиантов, 767 кг серебра, 40 846 долларов[465].

Доставка продовольствия, охрана его в пути и на базах являлись первостепенным делом не только городских властей и милиции, но и военного командования. 16 ноября 1941 г. командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М. С. Хозин лично поставил задачу командиру 23-й дивизии НКВД на выделение специальных частей для охраны продовольственных складов и грузов, перевозимых по Дороге жизни. Хлеб, как известно, был вопросом жизни или смерти сотен тысяч людей, сражающихся с врагом. Доставлялись же хлеб и другие продукты чрезвычайно трудно. Враг с невиданным ожесточением пытался вывести из строя пути подвоза продовольствия, любыми способами уничтожить его. Для защиты привлекались значительные силы стрелковых войск, зенитных средств, авиации. Гарнизоны 23-й дивизии НКВД охраняли и обороняли продовольственные склады и базы в Тихвине, Гостинополье, Новой Ладоге, Сясьстрое, Бухте Гольсмана, Ваганове и др.[466]

Военный совет Ленинградского фронта своими постановлениями от 27 января и 21 февраля 1942 г. возложил на войска НКВД задачу сопровождения и охраны грузов по Ириновской железной дороге с западного берега Ладоги до Ленинграда, а также их охрану на станциях и складах в самом городе[467]. К апрелю 1942 г. войсками охранялись 16 продовольственных и три артиллерийских объекта, вещевой и угольный склады, две базы горючего. Летом и осенью к ним добавилось еще 19 объектов[468].

Проблема охраны и обороны продовольственных ресурсов особенно остро и масштабно встала перед войсками НКВД на Ленинградском фронте. Военный совет постоянно выдвигал новые задачи, связанные с доставкой и охраной продовольствия. В постановлении от 22 ноября 1942 г. «Об организации перевозок через Ладожское озеро в зиму 1942–1943 гг.» он предписывал «охрану грузов на складах восточного и западного берега Ладожского озера оставить за командиром 23-й дивизии войск НКВД»[469].

Здесь же, на Ленинградском фронте, войска решали задачу сопровождения вагонов с грузами. В 1942 г. для этих целей выделялось 10 872 караула, которые обеспечивали безопасность 141 398 вагонов. За 9 месяцев, предшествовавших полному разгрому фашистских войск под Ленинградом, 20 780 войсковых нарядов обеспечивали доставку 202 537 вагонов с грузами для города и фронта[470].

Характеризуя служебную деятельность войск НКВД по охране железных дорог продовольственных баз, следует иметь в виду их участие в выполнении приказа Сталина от 3 марта 1942 г. «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества» и постановление ГКО от того же числа «Об охране военного имущества Красной армии в военное время». Приказ НКВД от 15 марта 1942 г. не только объявлял эти документы «для руководства и неукоснительного выполнения», но и определял ряд мер по борьбе с хищениями, в том числе и на транспорте. В частности, войска НКВД по охране железных дорог были задействованы для выполнения требований названных документов. Результаты деятельности войск НКВД по охране грузов на транспорте за 1942 г.[471] приведены в таблице:

Как видно из таблицы, после марта 1942 г. число лиц, задержанных за хищение, сократилось во II и III кварталах, однако в конце года снова наметился их рост, который продолжался и в 1943 г., когда было задержано 16 232 расхитителя грузов[472]. Что же способствовало сокращению этих преступлений на транспорте? Здесь следует выделить два обстоятельства. Первое и, безусловно, главное – это приказ НКО № 0169 от 3 марта 1942 г. «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищения и разбазаривание военного имущества» и постановление ГКО № 1379С от того же числа «Об охране военного имущества Красной армии в военное время». Двумя этими документами все воинские начальники строго-настрого предупреждались об ответственности за наведение порядка в охране и использовании военного имущества. В приказе (п. 2) говорилось: «Командующим войсками фронтов, армий и округов, командирам частей и соединений, начальникам военных учреждений в 15-дневный срок проверить все пункты хранения продовольствия, фуража, вещевого и прочего имущества, принять меры к надежной охране и сохранности имущества от порчи и хищений», и далее в п. 6: «За непринятие конкретных мер на месте по сохранению оружия, боевой техники и всего вообще военного имущества, равно за ограниченность только бумажными указаниями наказывать бездельников, применяя высшие меры дисциплинарных прав, а также и по суду, как за должностное преступление»[473].

Исходя из того, что высшей военной и государственной властью в стране во время войны являлся Государственный Комитет Обороны, то, безусловно, его постановление за № 1379С от 3 марта 1942 г. представляло собой правовую основу для принятия мер к тем, кто допускал хищения и разбазаривание военного имущества. В постановлении указывалось: «1. Установить на военное время:

за хищения (воровство) оружия, боеприпасов, продовольствия, обмундирования, снаряжения, горючего и прочего военного имущества, совершенные складскими работниками и другими лицами, в непосредственном ведении которых постоянно или временно находилось это народное достояние;

за хищения (воровство) тех же предметов военного снабжения лицами, ответственными за сохранность или сопровождение воинских грузов на железнодорожном, водном, авиационном транспорте, а равно водителями или сопровождающими грузовые автомашины и повозными;

за умышленную порчу или приведение в негодность обмундирования, снаряжения, оружия и военно-технического имущества, выделенных военнослужащим в индивидуальное или коллективное пользование, – высшую меру наказания – расстрел с конфискацией всего личного имущества преступника.

2. Лиц, принявших в свое пользование или на хранение упомянутое в ст. 1 настоящего постановления имущество, зная заведомо о том, что оно похищено или незаконно приобретено, а равно всех лиц, незаконно приобретающих и хранящих оружие, военно-техническое имущество, военное обмундирование и другие предметы военного образца, подвергать судебной ответственности, как соучастников (ст. 17 и примечание 2 к ст. 193–1 УК РСФСР по редакции СУ 1936 г. № 1 (высшая мера наказания)).

3. За разбазаривание указанного в ст. 1 настоящего постановления военного имущества, а именно:

– за отпуск должностным лицам на довольствие войск или отдельным военнослужащим продовольствия или военного имущества сверх установленной нормы;

– за оставление военного имущества без надзора, когда это не вызывалось условиями боевой обстановки;

– за оставление противнику боевой техники и другого военного имущества в обстановке, когда это не вызывалось военными обстоятельствами;

– за нарушение правил хранения военного имущества, последствием чего явилась порча или хищение имущества;

– за несдачу должностными лицами служб снабжения довольствующим органам тары от продовольствия, боеприпасов и подлежащей возврату народному хозяйству подвергать лишению свободы не ниже 5 лет с удержанием стоимости утраченного или испорченного имущества»[474].

Все дела, связанные с рассмотрением указанных преступлений, предусматривалось решать в течение трех дней. Для повышения ответственности тех лиц, которые доставляли или сопровождали груз, был разработан и утвержден специальный открытый лист. В приказе НКО № 0169 (п. 10) указывалось: «Сопровождающих, водителей и повозочных, предъявивших грузы в меньших количествах против показаний открытых листков, в случае отсутствия у них законных доказательств о недостачах, арестовывать и немедленно передавать суду Военного трибунала согласно объявленному постановлению ГКО»[475].

На открытом листе прямо указывалось: «За хищения, утрату грузов водитель, повозочный, сопровождающий подлежит немедленному аресту и суду Военным трибуналом по законам военного времени», что определяло меры, которые могут быть приняты к данному лицу, если оно допустит хищение или утрату грузов. Принятие столь жесткого постановления ГКО не было случайным. Рассчитывать на честность и порядочность всех без исключения лиц, перевозивших и охранявших продовольствие и товары в экстремальных условиях, было нельзя. Немало находилось тех, кто стремился извлечь выгоду из своего соприкосновения с продуктами. На Дороге жизни помощник начальника 7-й площадки перевалочной базы интендант 2-го ранга Кругловин В. Г. пытался похитить 2 ящика какао-концентрата. Военный интендант 3-го ранга Степанов М. Г. был задержан за хищение мешка ржаной муки, воентехник 2-го ранга 253-го ОЗАД Крамаренко М. Н. похитил мешок пшеничной муки. Военные водители 850-й автобазы Гайдук, Богомолов, Носарев и регулировщик 57-го дорожно-эксплуатационного батальона Федоров и другие расплачивались за ночлег и разные услуги украденным продовольствием – мукой и мясом. Расхитители продовольствия шли на разные ухищрения. Они прятали продукты в сиденьях машин, в инструментальных ящиках, под капотами двигателя, в запасных колесах, в снегу около дороги с целью перевоза их обратным рейсом и т. д.[476]. Таким образом, постановление ГКО и приказ НКО СССР строго указывали на меры ответственности, предъявляемые к лицам, которые допустили хищения или разбазаривание военного имущества, и установили рамки этих мер для военных трибуналов. Следовательно, страх перед наказанием (вплоть до расстрела) выступал как сдерживающий фактор в совершении указанных преступлений.

Другое обстоятельство, способствовавшее сокращению во 2-м и 3-м кварталах 1942 г. хищений военного имущества со складов и баз, заключалось в увеличении количества объектов, принятых под охрану, хотя это требовало значительных сил, но их не было. Некомплект личного состава в войсках охраны тыла фронта в апреле 1942 г. составлял почти 40 %, а в войсках, охраняющих промышленные предприятия, он достиг почти 50 %[477].

В числе других важных задач, которые определялись военным положением, выступала борьба с дезертирством, проявлениями бандитизма и хищениями имущества у граждан. 29 июля 1941 г. был издан приказ УНКВД ЛО № 00209 «Об усилении борьбы с дезертирством и проверки документов», которым предписывалось:

«1. Организовать систематическую проверку документов у граждан и у военнослужащих, чем-либо вызывающих к себе подозрения. Проверку производить не формально, а по существу, добиваясь устранения веских сомнений в личности проверяемого…

2. К проверке привлечь весь оперативный и строевой состав, включив постовых милиционеров»[478].

Одновременно прямо указывалось: «Не практиковать бесцельной задержки проверяемых и доставления их без надобности в отделения ЛГМ или Управление коменданта»[479].

В целях усиления систематической борьбы с дезертирством как одной из основных задач милиции в условиях военного времени в приказе предписывалось:

«а) начальнику ОУР Управления милиции совместно с представителями комендантского Управления организовать облавы в общественных местах с поголовной проверкой документов и задержание беспаспортных граждан и военнослужащих, не имеющих необходимых документов или имеющих просроченные;

б) в случае задержания дезертиров и уклоняющихся от призыва привлекать к уголовной ответственности наряду с ними и их укрывателей, а также управхозов, виновных в допущении их проживания, в зависимости от обстоятельства дела применяя к ним ст. 17 или ч. 1 и ч. 111 ст. 192-а УК»[480].

14 января 1942 г. своим приказом за № 0019 «Об организации борьбы с дезертирством по г. Ленинграду и Ленинградской области» начальник УНКВД потребовал от начальников отделов милиции наладить борьбу с дезертирством, для чего в наиболее крупных населенных пунктах необходимо было организовать заслоны, дозоры и патрулирование. При проверке документов у сомнительных лиц следовало обращать внимание на законность и время их выдачи в целях выявления лиц с подложными и просроченными документами[481].

Борьба с дезертирством во время войны и тем более на северо-западном направлении приобрела исключительно важное значение. Это было связано с тем, что весь этот регион не представлял глубокий тыл, а именно фронт и тыл были слиты воедино. Это касалось прежде всего Ленинградского, Карельского и Северного фронтов и наличия дезертиров здесь, тем более объединившихся в организованные преступные группы-банды, что серьезно влияло на безопасность тыла-фронта.

В связи с этим делалось все, чтобы не только выявить дезертиров, но и не дать им возможности сгруппироваться и вооружиться. Сотрудникам органов внутренних дел приходилось проявлять решительность в борьбе с дезертирами. Так, в Сланцевском районе вооруженная группа из семи человек в форме работников НКВД систематически совершала налеты на граждан, отбирала продукты и деньги. Умелыми действиями отряда ОББ она была уничтожена. 28 июля 1943 г. на Большеохтинском кладбище был задержан бывший командир взвода – дезертир Баштанов М. Ф., который совершал кражи у граждан. Дезертиры врывались в квартиры, грабили их и вещи продавали. Многие дезертиры были вооружены. В 1944 г. в Ленинграде было зарегистрировано 70 бандформирований и 66 в области[482].

16 января 1942 г. ГКО принял постановление № 1159с «О порядке передвижения военнообязанных в военное время и ответственности за уклонение от воинского учета». Наряду с этим постановлением был издан аналогичный приказ НКВД СССР от 24 января 1942 г. за № 00167. Начальник Управления НКВД по Ленинградской области, руководствуясь уже названными документами, в своем приказе от 2 февраля № 0049 «О борьбе с дезертирством и уклонением военнообязанных от воинского учета» предписывал:

«1. В целях выявления лиц, уклоняющихся от призыва и мобилизации, начальнику Управления милиции города и области совместными нарядами органов милиции и военных комендатур производить во всех населенных пунктах периодическую проверку воинских документов у граждан:

а) проживающих в гостиницах, общежитиях, Домах колхозников и заезжих дворах;

б) находящихся в ресторанах, столовых, кафе, закусочных, пивных, магазинах, парикмахерских и т. п. в часы наибольшего скопления посетителей;

в) на рынках, базарах и в других местах скопления граждан.

2. На железнодорожных вокзалах, станциях и пристанях водного транспорта проверку военных документов производить совместными нарядами милиции и военных комендантов три раза в сутки.

3. В соответствии с § 6 постановления ГКО за уклонение от воинского учета в военное время и содействие этому виновных привлекать к ответственности, как за уклонение (пособничество уклонению) от призыва по мобилизации по ст. 193 п. 10 УК РСФСР»[483].

Выявление дезертиров, а также и других лиц, нарушающих фронтовой режим, постоянно находилось под контролем Военного совета Ленинградского фронта. В приказе № 0030 по войскам от 18 мая 1942 г. устанавливался особый порядок выдачи всех командировочных и отпускных документов военнослужащим, прибывающим в город с передовой. Всем военнослужащим, командируемым в Ленинград, выдавалось удостоверение, в котором им разрешалось прибыть в гарнизон и находиться вне казарменного расположения в определенные часы. Удостоверение подписывали командир и военный комиссар. Рядом с угловым штампом части обязательно находилась виза, разрешающая пребывание военнослужащего в пределах срока данного документа, за подписью коменданта гарнизона.

На основании этого приказа начальник Управления милиции города своим циркуляром от 21 мая 1942 г. за № 2–225/с обязал всех начальников отделов при инструктаже постовых и патрульных сосредоточить особое внимание при проверке документов на условные обозначения, которые были строго секретными (например, определенные буквы по декадам и др.), а при их отсутствии подозрительных лиц задерживать и доставлять в комендатуру[484].

30 июня 1942 г. была утверждена «Инструкция о порядке проверки документов у граждан, военнослужащих и автотранспорта, передвигающихся по г. Ленинграду и направляющихся в пригороды и за зону заграждения». В Инструкции указывалось, на какие моменты следует обращать внимание при проверке паспортов. К ним относились: прописка и наличие ограничений на проживание в данной местности, состояние паспорта и крепление фотокарточки рельефным штампом милиции, исправления и др.

Указывалось на то, что все военнообязанные запаса должны иметь, кроме паспорта, военный билет, в котором обязательны: наличие штампа военно-учетного стола, отметка о переучете с особой оговоркой по ВУС. Граждане, освобожденные от всеобщей воинской обязанности, помимо документов, удостоверяющих личность, обязаны иметь свидетельство о болезни и свидетельство об освобождении их от воинской обязанности, выданное райвоенкоматом, с фотографической карточкой владельца[485].

Данная инструкция четко определяла требования к гражданам, а с введением военных билетов помогала сотрудникам милиции выявлять дезертиров и других нарушителей фронтового режима.

Все военнообязанные запаса рядового и начальствующего составов Ленинграда, Колпина и Кронштадта в период с 25 июля по 15 августа 1942 г. прошли перерегистрацию, что также способствовало выявлению уклоняющихся от службы в армии[486].

Борьба с дезертирством позволяла накопить соответствующий опыт и вооружить им всех сотрудников милиции. Главное управление милиции НКВД СССР в своем обзоре от 1 сентября 1942 г. привело ряд ухищрений дезертиров, как то: переодевание в женское платье, подделывание под нищих, калек, глухонемых, представление фиктивных документов, якобы удостоверяющих освобождение от службы по болезни. Дезертиры, как правило, скрывались в специальных сооружениях (блиндажах, траншеях, ямах) с замаскированными выходами, прятались в подполах домов и т. д.[487].

Значение борьбы с дезертирами в обстановке блокады становилось особо актуальным, если учесть, что они значительно усложняли продовольственную проблему и криминализировали общественный порядок.

Нельзя не отметить, что в первые месяцы войны наметилась тенденция к снижению преступности. Достаточно сказать, что к 1 сентября 1941 г. общее количество преступлений сократилось на 60 %, а таких опасных преступлений, как грабежи и разбои, – на 95,6 %, кражи «на рынок» и раздевание пьяных – на 78 %, хулиганство – на 53 %, другие виды преступлений – на 58 %[488]. Представляет также интерес и квалификация дел, рассмотренных военными трибуналами Северного фронта. По состоянию на 10 августа 1941 г. всего ими было осуждено 2148 человек (в том числе за опоздания, сон на посту, пререкания с командирами). 761 человеку наказание было заменено пребыванием в действующих частях, многие из них заслужили снятие судимости и даже были представлены к наградам. Характерно то, что за первые полтора месяца войны военные трибуналы привлекли к ответственности только 2148 человек, и это на огромном военном театре: от Кольского полуострова до Эстонии. Следует иметь в виду, что к производству военных трибуналов были отнесены не только воинские преступления, но и гражданские – злостная спекуляция, дерзкое хулиганство и др.[489].

Представляет интерес состояние преступности в Ленинграде с 1 июля 1941 г. по 1 июля 1943 г. За это время в городе военными трибуналами и народными судами по делам, расследованным прокуратурой, УНКГБ и органами милиции, было осуждено 49 882 человека, в том числе во 2-м полугодии 1941 г. – 12 634, 1-м полугодии 1942 г. – 16 635, во 2-м полугодии 1942 г. – 12 995 и в 1-м полугодии 1943 г. – 7618 человек[490]. Одновременно нарсудами за этот же период было осуждено: за прогулы и самовольный уход с предприятий – 40 595 человек, за дезертирство с предприятий военной промышленности – 750 человек, за мелкие кражи на производстве – 4023 человека. Таким образом, всего осуждено – 95 251 человек[491].

Однако по мере ухудшения ситуации на фронте и обострения проблем по снабжению Ленинграда продовольствием и топливом криминогенная обстановка начала меняться в худшую сторону. Если в первую блокадную зиму значительная часть преступлений, связанных с кражами продуктов, совершалась ранее не судимыми гражданами, действующими в одиночку, то в последующие годы подобные преступления организуют устойчивые, хорошо оснащенные и вооруженные преступные группы. Милиции пришлось столкнуться как с изменениями в преступной среде, так и с самой характеристикой преступлений. Они стали наиболее тяжкими и включали такие, как разбои, грабежи и убийства. Бандитские группы пополнялись в основном за счет дезертиров и осужденных, бежавших из мест лишения свободы.

На Северо-Западе лагеря заключенных находились в Вологодской, Архангельской областях, Коми АССР. Они имелись и в Ленинградской области. Так, осужденные строили Архангельский, Сегежский и Соликамский целлюлозно-бумажные комбинаты. Значительная их часть находилась в лесных лагерях Управления лагерей лесной промышленности НКВД. В марте 1941 г. в системе НКВД в соответствии с решением СНК СССР и ЦК ВКП(б) создается Главное управление аэродромного строительства (ГУАС). На него возлагается задача по строительству аэродромов для ВВС Красной армии. 27 июля 1941 г. начальник УНКВД по Ленинграду и области Н. М. Лагунов доносил А. А. Жданову, Л. П. Берия и Военному совету Северного фронта о завершении строительства 16 оперативных аэродромов в Ленинградской и Вологодской областях и начале строительства еще шести аэродромов[492].

Перед войной в 53 лагерях (включая лагеря железнодорожного строительства) со множеством лагерных отделений и в 425 исправительно-трудовых колониях насчитывалось 1 929 729 человек[493]. О наличии заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях в военные годы свидетельствуют следующие данные[494].

Особенности жизни блокадного города отразились и на условиях содержания заключенных, что являлось одной из причин роста числа побегов. Только за период с октября 1941 по 7 марта 1942 г. произошло 229 побегов. Из сбежавших заключенных 87 так и не были найдены. Понимая возможные последствия захвата врагом лагерей с заключенными, НКВД СССР 1 июля 1941 г. дал указания об эвакуации заключенных из лагерей прифронтовой полосы. Прежде всего предстояло вывезти особо опасный контингент. К ним относились: осужденные за контрреволюционные преступления, за бандитизм, лица вне подданства и лица определенных национальностей (немцы, финны и т. п.). По этой директиве только из Беломорско-Балтийского комбината и Беломорско-Балтийского лагеря должны были вывезти 20 тыс. заключенных, в том числе в Каргопольский лагерь – 8 тыс. и остальных – в северные лагеря[495]. Однако в силу сложившихся обстоятельств не все начальники лагерей сумели выполнить директиву НКВД. 18 сентября 1942 г. нарком внутренних дел СССР издал распоряжение за № 232 «О вывозе всех заключенных из прифронтовой полосы». На основании этого распоряжения большинство заключенных, находившихся в лагерях и исправительно-трудовых колониях, были вывезены из Ленинграда по нарядам ГУЛАГа в другие районы страны[496]. Данная операция снизила возможность увеличения преступных групп в городе.

Заключенные с начала войны и до ее конца работали в интересах обороны. В начале сентября 1941 г. было организовано 6-е управление Оборонстроя У ИТЛ НКВД СССР. В соответствии с указанием Генерального штаба и военного командования фронтов оно вело строительство оборонительных рубежей в зоне военных действий, в том числе и на Северо-Западе. Представляет интерес состав Оборонстроя. В нем находились красноармейцы, граждане, привлеченные по трудовой повинности, и заключенные. Всего в Оборонстрое насчитывалось 60 тыс. человек. Однако в ноябре 1941 г. в системе 6-го управления осталось 5 полевых строительств с числом работающих 10 450 человек, из которых 6438 человек являлись заключенными.

Данным управлением в исключительно сложных условиях с сентября по декабрь 1941 г. была проделана значительная работа по строительству оборонительных рубежей для Красной армии. Им было подготовлено 60 360 стрелковых окопов, 1809 пулеметных гнезд, 585 дзотов; расчищено обзоров и обстрелов 12 026 га; построено 2259 землянок, 242 минометных гнезда, 61 блокгауз, 273 км новых автогужевых и отремонтировано 4282 км дорог; построено новых мостов 811 п. м; отремонтировано мостов 462 п. м; возведено эскарпов 1215 п. м, надолбов 4708 п. м, проволочных заграждений 12 352 п. м, противотанковых рвов 9476 п. м, завалов 66,4 км, площадок для противотанковых пушек 176 шт. и т. д.

Строительство оборонительных рубежей осуществлялось под контролем военных инженеров, и объекты сдавались командованию[497]. Беломорско-Балтийский комбинат (ББК) и лагерь НКВД, расположенный в прифронтовой полосе, с первых же дней войны начали оказывать разностороннюю помощь фронту. Помимо того по мобилизационному заданию из этого учреждения были переданы действующей армии 18 грузовых и 6 легковых автомобилей вместе с запасом инструментов и запасных частей, два трактора, четыре тракторных прицепа, 990 верховых и артиллерийских лошадей с соответствующей сбруей и положенным запасом фуража.

Силами ББК был в короткое время построен аэродром в районе Повенца. Руководство ББК организовало ремонтно-восстановительные работы автотранспортного парка воинских частей, организовало лечение раненых и больных военнослужащих действующей армии, передало госпиталям и лазаретам значительное количество лекарственных препаратов, медицинских и хирургических инструментов на сумму около 50 тыс. руб.

Помимо этого ББК по указанию Военного совета Карельского фронта на вооружение формируемых подразделений и частей передал 6 станковых и 30 ручных пулеметов, русских винтовок – 409, английских винтовок – 262, револьверов системы «наган» – 121, пистолетов «ТТ» – 13, гранатометных мортир – 7, патронов к русской винтовке – 64 500, патронов к английской винтовке – 34 500 и патронов к револьверу «наган» – 2000[498].

Одновременно ББК выполнял и специальные задания Совнаркома и ЦК ВКП(б), в том числе такие, как изготовление лыж для специальных подразделений, действующих в тылу врага. Для этого пришлось произвести коренную реконструкцию Медвежьегорского деревообрабатывающего комбината. ББК изготовил 200 железных печек-времянок для нужд армии, 2200 саней, выпустил 42 547 комплектов спецтары и др.[499].

Заключенными за годы войны было выпущено 25,5 млн мин типа М‑82 и М‑120; 35,8 млн ручных гранат и запалов; 92 млн противопехотных мин; 10 тыс. авиабомб; 20,7 млн комплектов спецупаковки; 1,4 тыс. аппаратов КПР комбинированного питания для рации; 500 тыс. катушек для полевого телефонного кабеля; 30 тыс. лодок-волокуш; 70 тыс. минометных лотков; 1,7 млн масок для противогазов; 67 тыс. м ткани, из которой было сшито 22 млн единиц обмундирования, заготовлено 7 млн м^3 древесины и много сырья[500].

Ныне можно критически относиться к труду заключенных, который применялся в военные годы. Но, видимо, должно быть одно понимание – этот труд использовался в интересах сражающегося народа, в интересах защиты Родины.

Несмотря на принимаемые меры, криминогенная обстановка продолжала оставаться сложной. Только в 1942 году в Ленинграде было отмечено: бандитских проявлений – 904, разбойных нападений с убийством – 125, просто разбойных нападений – 365[501]. Бандитские группы блокадного города насчитывали от двух до шести человек, а многие действовали в одиночку и поэтому были особенно опасны. Кроме того, они, как правило, имели хорошее вооружение.

Борьба с бандитизмом стала одной из серьезнейших проблем в работе милиции, требовавшей от ее сотрудников полной самоотдачи, высокого профессионализма, смелости, а главное – физических сил, которые таяли на глазах. Отдел борьбы с бандитизмом вел успешную борьбу по пресечению преступной деятельности и ликвидации различных бандформирований. В самые трудные месяцы блокады – зимой 1941/42 г. – сотрудники милиции ликвидировали ряд банд в Ленинском и Выборгском районах, которые грабили магазины, машины, перевозившие продукты питания и другие грузы. В июле 1943 г. сотрудниками ОББ у бандитов было изъято 18 винтовок, 14 гранат, 1 автомат, 8 пистолетов, 6 сабель и 17 охотничьих ружей[502]. Всего же за период с июля 1941 г. по июнь 1943 г. в Ленинграде за бандитизм к уголовной ответственности было привлечено 2115 человек[503].

Понимая опасность для общества вооруженных дезертиров и их участия в бандитизме, Совет народных комиссаров СССР своим постановлением № 251/51 С от 30 мая 1942 г. прямо указывал, что дезертиры Красной армии и Военно-морского флота, уличенные в грабежах, вооруженных налетах и контрреволюционной деятельности, привлекаются к уголовной ответственности по ст. 58–1–6 и подлежат заочному осуждению. Члены же семей этих осужденных по вступлении приговора в законную силу подлежат ссылке на 5 лет в отдаленные местности страны[504].

В связи с участившимися случаями хищения имущества, принадлежащего эвакуированным, исполком Ленгорсовета 3 марта 1942 г. принял специальное решение № 62–4, в котором предусматривались меры по охране имущества граждан, призванных в РККА или вывезенных из Ленинграда. Виновные в краже такого имущества привлекались к уголовной ответственности согласно постановлению Военного совета Ленинградского фронта от 3 марта 1942 г. за № 00692, по признакам ст. 59–3 УК РСФСР как за бандитизм, а должностные лица, по халатности которых стало возможным это хищение, при условии корыстной цели – по соответствующим статьям УК РСФСР[505].

Управление милиции обязывало все свои районные отделы иметь точные данные о подлежащих охране квартирах и комнатах по каждому кварталу.

В обязанности уполномоченных вменялись регулярные обходы участков, проверка состояния охраны и целостности имущества[506].

Борьба за сохранение имущества от расхищения также была одной из крупных задач командования и Военного совета фронта.

Пустующие квартиры в прифронтовой полосе, и особенно в блокадном городе, привлекали к себе преступный элемент. Обворовывание квартир было распространено довольно широко. Если во втором полугодии 1941 г. по этому виду преступлений были задержаны и осуждены всего 159 человек, то в первом полугодии 1942 г. – уже 1118[507]. Таким образом, обозначилась явная и резкая тенденция к увеличению данного вида преступлений, но одновременно и числа их раскрытий. Органы милиции, проанализировав уголовные дела, установили, что в общем числе привлеченных за кражи имущества из необитаемых квартир в 1942 г. являлись: управхозы и дворники – 15 %, родственники потерпевших – 17 %, посторонние – 68 %, но в числе последних преобладали соседи по дому и квартире[508]. Для пресечения этих преступлений в середине 1942 г. органами милиции совместно с советскими и партийными работниками была проведена основательная чистка состава управхозов и дворников[509]. Охрана имущества военнослужащих, эвакуированных и умерших граждан имела важное не только юридическое, но и политическое значение. Естественно, при выявлении краж и хищений имущества из своих квартир квартиросъемщики обращались в советские органы, законно возмущаясь безответственным выполнением органами милиции своих обязанностей, подавали многочисленные жалобы и заявления в суды. В целях профилактики этого вида преступлений в «Ленинградской правде» был опубликован ряд сообщений о приговорах к высшей мере наказания или к 10 годам лишения свободы расхитителей имущества из квартир военнослужащих и эвакуированных[510]. Помимо этого были организованы радиопередачи, посвященные данной проблеме, проведены совещания с управхозами и дворниками. Успешная ликвидация квартирных краж сводилась не столько к выявлению и раскрытию преступников, сколько к созданию условий, предупреждающих и исключающих эти преступления.

Особое внимание в райотделах и отделениях милиции уделялось улучшению агентурно-оперативной работы по раскрытию квартирных краж.

Специальными решениями исполкома горсовета от 3 марта и от 30 июня 1942 г. на райжилотделы и домоуправления возлагались обязанности по учету необитаемой жилой площади и оставшегося там имущества, по организации охраны имущества и повседневной проверки его сохранности[511]. Благодаря принятым мерам (дежурству у ворот, проверке документов у лиц, приходящих в дом после 23 часов, и т. п.)[512] этот вид преступлений в первом полугодии 1943 г. по сравнению с тем же периодом 1942 г. сократился в 6 раз[513].

Несмотря на то, что жизнь населения в условиях военного времени была значительно усложнена, создание семей продолжалось. Даже в Ленинграде, который находился в тяжелейшем положении среди всех фронтовых городов Северо-Запада, в 1942 г. было зарегистрировано 3108 браков. В этом же году родилось 13 677 детей, из них, к сожалению, 233 были мертворожденные[514].

Перед правоохранительными органами встала важная проблема предупреждения детской беспризорности. В условиях первой военной зимы было отмечено немало случаев, когда оставшиеся без родителей дети и подростки оказывались без какого-либо патронажа, без средств к существованию, совершенно не приспособленными к жизни в блокадном городе. Подростки нередко попадали под влияние уголовных элементов и становились на преступный путь. Подобных сигналов в органы милиции поступало много. Эта проблема для Ленинграда была исключительно сложна и важна. 7 января 1942 г. Ленгорисполком принял решение «О мероприятиях по борьбе с детской безнадзорностью», согласно которому создавались 17 новых детских домов (по одному в каждом районе города, а в Октябрьском – два)[515]. Однако в связи с резким увеличением таких детей их вынуждены были открыть 23 с общим контингентом в 5550 человек. К марту 1942 г. число детей в 98 детских домах достигло 14 300 человек[516].

Следует особо отметить, что местные органы власти уделяли детским домам исключительное внимание. В помощь заведующим детскими домами были выделены лучшие учителя, директора и завучи законсервированных школ. Количество детей в детских домах во второй половине марта 1942 г. настолько выросло, что возникла необходимость их разгрузки как по мотивам невозможности создать надлежащие бытовые условия для детей, так и в целях сохранения жизни детей. За весну и лето 1942 г. было вывезено из Ленинграда 38 080 детей, находившихся в детских домах[517].

Число детей в городе продолжало оставаться значительным. На 1 июня 1942 г. в Ленинграде, Кронштадте и Колпино находилось детей в возрасте до 16 лет – 88,2 тыс., или 15,5 % всего населения (575,4 тыс.), которое получило карточки на июнь[518].

Одновременно решалась и продовольственная проблема для подростков. 7 февраля 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта принял постановление № 00627 об увеличении норм продовольственного снабжения только на февраль, где устанавливались следующие нормы: а) для Домов малюток и интернатных групп детских яслей: мясо – 1 кг, жиры – 0,8 кг, яйцо – 15 шт., сахар – 1,2 кг, хлеб печеный – 7,5 кг, молоко сгущенное – 1 кг и т. д.; б) для дошкольных детских домов и интернатных групп детских садов: мясо – 1,2 кг, жиры – 1 кг, яйцо – 15 шт., сахар – 1,5 кг, хлеб печеный – 9 кг, сухофрукты – 0,2 кг, молоко сгущенное – 0,5 кг, крупа и макароны – 2 кг и др.; в) для школьных детских домов: мясо – 1,5 кг, жиры – 1 кг, яйцо – 15 шт., сахар – 1,5 кг, крупа и макароны – 2,2 кг, хлеб печеный – 9 кг, сухофрукты – 0,2 кг и др.[519]

Но это были полумеры. Наряду с ними в блокадном городе следовало искать и другие меры, направленные на сохранение детей. Важно было их оторвать от преступной среды, по возможности создать условия для приобщения к общественно полезному труду. На основании решения Ленгорисполкома от 7 января создавались специальные комиссии по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью, в состав их обязательно входили сотрудники милиции[520].

Важное значение для местных органов власти в работе по сохранению детей и подростков имело Постановление СНК СССР № 75 от 23 января 1942 г. «Об устройстве детей, оставшихся без родителей, и об усилении борьбы с детской безнадзорностью». На основании данного постановления от 13 февраля 1942 г. Ленгорисполком принял решение «Об устройстве детей, оставшихся без попечения родителей», в котором обязал председателей исполкомов райсоветов до 25 февраля в каждом районе города создать детские приемники-распределители НКВД на 100–150 коек[521].

Для Управления НКВД Ленинграда правовой основой в создании таких детских учреждений в своей системе явился приказ НКВД СССР № 50, изданный в рамках постановления Совнаркома СССР от 23 января 1942 г.

Для руководства и контроля за деятельностью приемников-распределителей при Управлении исправительно-трудовых лагерей и колоний УНКВД ЛО было организовано специальное отделение, а при Управлении милиции Ленинграда с 3 марта 1942 г. был создан справочно-адресный стол[522]. Уже в феврале 1942 г. в каждом районе города были организованы детские приемники-распределители УНКВД. Со дня открытия их по июнь 1942 г. они приняли 15 000 детей, а до конца года через них прошло 26 250 человек. Детские приемники-распределители были также укомплектованы педагогическими, медицинскими и техническими работниками и оборудованы необходимым инвентарем и посудой[523].

Количество беспризорных и безнадзорных детей в городе, как и в стране в целом, продолжало расти. Поэтому НКВД СССР разрешил повсеместно за счет местного бюджета с 22 сентября 1942 г. открыть детские комнаты милиции и вводить в них штатные должности инспектора и его помощника. НКВД СССР неоднократно обращал внимание руководителей на местах на улучшение работы с детьми, оставшимися без родителей. В приказе НКВД СССР от 7 февраля 1943 г. «О мерах по усилению борьбы с детской беспризорностью» перед УНКВД Ленинградской области ставились следующие задачи:

а) обеспечить выявление и изъятие беспризорных и безнадзорных детей, организуя систематические обходы мест их возможного пребывания;

б) возобновить при отделениях милиции работу детских комнат, обеспечив в них необходимый санитарный минимум. Содержание задержанных детей вместе со взрослыми – запретить;

в) обеспечить тщательную фильтрацию задержанных детей, и тех из них, которые не имеют родителей, направлять в ближайшие детские приемники-распределители[524].

Транспортным отделениям НКВД Октябрьской железной дороги было предложено силами железнодорожной милиции: а) организовать выявление и изъятие беспризорных и безнадзорных детей на вокзалах; б) провести сплошную проверку вагонных парков и других железнодорожных сооружений, а также проверку поездов. Все задержанные дети после проверки подлежали направлению в детские приемники-распределители НКВД[525].

Нельзя не отметить, что уже летом 1942 г. начался обратный приток детей-подростков из-за Ладожского озера. Все они немедленно попадали в приемники-распределители. После надлежащего осмотра и карантина дети от 14 лет направлялись непосредственно на производство или в ремесленные училища, а дети младших возрастов возвращались в детские дома.

Органы милиции задерживали всех детей, находившихся на улице без родителей после 21 часа. На рынки выделялись специальные патрули, создавались пикеты при отделениях милиции из молодежного актива[526]. В условиях нехватки приемников-распределителей органы милиции были вынуждены оперативно решать вопросы эвакуации детей и патронирования. Эта работа находилась под постоянным контролем и влиянием партийных, советских органов власти и общественности.

Огромная работа, проведенная органами внутренних дел по предупреждению детской беспризорности и безнадзорности, заслуживает самого высокого восхищения, ибо спасенные дети – будущее нации. В этом им помогал исторический опыт ВЧК-ОГПУ, ставший бесценным в истории Российского государства.

Однако, к сожалению, этот опыт в настоящее время не востребован, хотя он крайне необходим. Разрушенная экономика привела к резкому ухудшению социального и материального положения населения России и дала толчок к усилению детской безнадзорности и беспризорности.

Для исследователей также представляет интерес и вопрос, касающийся правового регулирования отношений государства с гражданами, привлеченными к уголовной ответственности. Уже 4, 7 и 10 июля 1941 г. из тюрем досрочно освободились те граждане, которые были осуждены по Указам Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля и от 10 августа 1940 г. (за прогулы, отказ от работы и невыход на работу, за мелкие кражи с производства и др.), а также осужденные за бытовые и служебные маловажные преступления, и несовершеннолетние, имеющие остатки срока ниже шести месяцев[527]. 4 июля специальным телеграфным распоряжением НКВД за № 30/6848/02 из тюрем освобождались беременные женщины и женщины, имеющие детей (кроме женщин, осужденных за контрреволюционные преступления, бандитизм, и рецидивисток)[528]. Через несколько дней, 12 июля 1941 г., дополнительным закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР были досрочно освобождены осужденные за маловажные бытовые преступления, имеющие остаток срока наказания менее одного года; осужденные за нарушение дисциплины и самовольный уход из училищ (школ) учащиеся РУ и ФЗО. Милиция прекращала дела о преступлениях, а также и передачу в суды тех дел, которые были совершены до издания Указа Президиума Верховного Совета от 12 июля 1941 г., и если в законе за эти преступления предусматривалось наказание не свыше одного года лишения свободы или исправительно-трудовые работы[529].

На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 29 сентября 1942 г. освобождались от наказания несовершеннолетние за преступления, совершенные до 30 сентября 1942 г. Уголовные дела на несовершеннолетних прекращались, если за совершенное преступление по УК РСФСР предусматривалось наказание не свыше двух лет. Также прекращались дела за нарушения дисциплины учащимися и за их самовольный уход из училищ, школ РУ и ФЗО, даже если законом за эти нарушения предусматривались наказания сроком свыше двух лет. Однако освобождению за все названные преступления не подлежали подростки в возрасте 16–18 лет, бывшие по национальности немцами, румынами, венграми, финнами и итальянцами. Одновременно указывалось, чтобы при досрочном освобождении все лица предупреждались, что в случае повторного совершения преступлений им надлежит более суровая мера наказания[530].

Не рассматривая другие аспекты деятельности правоохранительных органов по смягчению криминогенной обстановки в блокадном Ленинграде, необходимо подчеркнуть следующее: во‑первых, круг обязанностей, возложенных на органы НКВД в военные годы, был значительно шире, чем в предшествующий мирный период. Важность решаемых задач обусловливалась не только режимом военного положения, но и создавшейся блокадной обстановкой; во‑вторых, блокада Ленинграда застала органы УНКВД в сложной внутренней обстановке: это и нехватка личного состава, и физическое истощение сотрудников, и их высокая смертность, отсутствие топлива для оперативной техники и др. Безусловно, перечисленное не могло не сказаться на борьбе с преступностью, что, в свою очередь, потребовало принятия определенных мер по усилению ленинградской милиции и других служб; в‑третьих, несмотря на все трудности блокадного времени, вся система правоохранительных органов была направлена на борьбу с преступностью и всеми ее разновидностями, что способствовало обеспечению общественной безопасности в городе.

Правовой базой для этой борьбы служили те нормативные документы, которые принимались вышестоящими органами. Но серьезной проблемой для оперативно-служебной деятельности органов НКВД являлось отсутствие своевременной документации, например инструкций о порядке действий сотрудников милиции в какой-либо новой ситуации.

Свои служебные задачи сотрудники милиции, и прежде всего ленинградской, выполняли в сложных условиях блокадного города. В январе – феврале 1942 г. они потеряли 378 своих товарищей, умерших от голода. 1600 рядовых и начсостава находились при смерти. Однако, несмотря на все лишения, они справились со своими обязанностями. 5 августа 1944 г. ленинградская городская милиция Указом Президиума Верховного Совета СССР была награждена орденом Красного Знамени.

Глава 7

Ленинградские рабочие и их вклад в становление сражающегося города

Мы знаем: Клятвы говорить непросто. И если в Ленинград ворвется враг, Мы разорвем последнюю из простынь Лишь на бинты, но не на белый флаг.

Ю. Воронов

Всю первую неделю начавшейся войны Военный совет Северного фронта, партийные и советские органы города были связаны с проведением мобилизации и оказанием помощи в строительстве оборонительных сооружений вокруг Ленинграда и в самом городе. Начато формирование армии добровольцев, создание внутренней обороны города, подбор командиров и бойцов в партизанские полки и истребительные батальоны. Началась подготовка к эвакуации музейных ценностей и заводского оборудования.

Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г., указав на цели германского командования по уничтожению Советского государства в этой войне, потребовала от всех партийных и советских организаций сосредоточить все силы и средства, подчинить их главной задаче – разгрому фашистских захватчиков, перестройке всей работы на военный лад. Директива подчеркивала, что «теперь все зависит от нашего умения быстро организоваться и действовать, не теряя ни минуты времени, не упуская ни одной возможности в борьбе с врагом[531].

2 июля 1941 г. комиссия по вопросам обороны Ленинграда определила пути быстрого и резкого подъема производства танков «KB» промышленностью города[532]. 3 июля эта же комиссия рассмотрела состояние и ход изготовления на ленинградских предприятиях пушек и минометов, боеприпасов и ручных гранат, использование заводского задела для производства танков. Большое внимание уделялось маскировке предприятий и коммунальных объектов[533]. Это были первые решения, связанные с переводом ленинградской промышленности на выпуск боевого вооружения, и прежде всего танков. 3 июля, выступая по радио с обращением к советскому народу, И. В. Сталин указал на опасность, нависшую над нашей страной, и изложил выработанную партией программу всенародной борьбы с агрессором – «Все для фронта, все для победы!». «Мужчины на фронт, женщины на производство» – под такими лозунгами прошли массовые митинги на заводах и фабриках, в колхозах и совхозах, в учреждениях и учебных заведениях страны. 7 июля городской комитет партии принял ряд постановлений, которыми приостановил, сократил и даже полностью снял гражданские заказы с предприятий, развертывавших военное производство. В первую очередь перед ленинградскими заводами была поставлена задача наладить производство передвижных авторемонтных мастерских, огнеметов, портативных радиостанций «Мороз». Кировский завод был определен как головной по производству полковых пушек и отвечал за кооперацию по этому изделию[534]. Однако перед руководством этого завода продолжала оставаться главной задача производства танков. Правительственное задание определило переход на удвоенный их выпуск.

Каждый новый день войны рождал и новые требования по наращиванию производства боевой техники, вооружения и боеприпасов. И эта задача ложилась на плечи руководства военных заводов, партийных организаций и парторгов ЦК, на передовых рабочих, новаторов производства. 10 июля в постановлении горкома партии ставилась задача ленинградским заводам об увеличении выпуска ручных гранат и артиллерийских снарядов требуемых калибров. Этим же постановлением определялось налаживание производства радиолокационных станций, противотанковых гранат и бутылок с зажигательной смесью – количеством 10 000 штук в день. Первый секретарь горкома ВКП(б) А. А. Жданов доложил в ГКО о том, что испытания нового образца ручной гранаты, ее пригодности для борьбы с танками получили положительные решения. Этот вид оружия стал массово производиться в Ленинграде[535].

Главной особенностью советской военной экономики стали быстрые темпы роста непосредственно военного производства. В результате упрощения структуры управления в цехах, ликвидации излишних звеньев на производственных участках и отделах удалось высвободить значительное число инженерно-технических работников. Только на Кировском заводе было высвобождено 170 инженеров[536]. В условиях надвигавшейся опасности горком принимает решение об эвакуации основной части ленинградской промышленности на восток. 80 заводов и 13 ЦКБ подлежали перебазированию в города Урала и Сибири. До того дня, как город оказался в блокаде, были вывезены на восток 86 крупных заводов и фабрик[537]. Но фронт уже требовал большего вооружения. 12 июля ГКО принял решение о возобновлении на Кировском заводе производства 76-мм полковых и дивизионных пушек. Однако производство оборонной продукции стало находиться под угрозой его спада. Этому были основания. Во-первых, эвакуация оборудования и квалифицированных рабочих; во‑вторых, изъятие из рабочих коллективов тех, кто заявил о своем добровольном решении идти в Ленинградскую армию народного ополчения (ЛАНО), в истребительные батальоны и партизанские отряды; в‑третьих, значительная часть заводских рабочих участвовала в работах на Лужском оборонительном рубеже и внутренней обороне города.

В конце июля 1941 г. в целях координации работы по вопросам обороны Ленинграда была создана специальная техническая комиссия под председательством академика Семенова Н. Н., в задачу которой входила мобилизация всех ученых, инженеров, техников на помощь фронту; анализ важности поступивших предложений; консультативная и техническая помощь. В период с 5 августа 1941 г. по 1 января 1942 г. в комиссию было подано 1025 предложений. Одновременно 992 предложения поступили в военные организации. Из их числа к реализации были отобраны 420. Такая активность свидетельствовала о большом научном потенциале ленинградских ученых и инженерно-технического состава. Однако анализ предложений показал, что многие из них по своей тематике относятся не к тем научным учреждениям, где они должны были разрабатываться, а к другим. Например, самое простое зажигание бутылки жидкости (покрытие составов) предложил не институт прикладной химии, а институт молочной промышленности. Смотровые зеркальца к танку предложил не военно-механический институт, а политехнический. На заменители стекла предложения поступили не от Инженерно-строительного института, а от Физико-агрономического. В те дни конца 1941 г. были выявлены многие серьезные упущения в научной работе. Многие исследования представлялись как чисто научные идеи, а их практического применения не предлагалось. Ученые представляли на защиту свои работы с одной целью – получить ученую степень, и на этом судьба их идей прекращалась. Также выявлено было и то, что многие доктора и кандидаты наук не владеют конструкцией и знанием элементарных производственных и технических процессов, что не способствует их практическому применению[538].

Уход в действующую армию, в народное ополчение, в партизанские отряды и истребительные батальоны, а также эвакуация привели к резкому сокращению численности рабочих. 14 июля городской комитет партии Ленинграда вынес постановление, в котором обязал местные органы власти в десятидневный срок призвать 10 тысяч юных ленинградцев в ремесленные и железнодорожные училища города[539]. Ушедших на фронт мужей и отцов заменяли матери и дочери. Их прикрепляли к опытным рабочим, и они быстро овладевали новой специальностью. На оборонные предприятия направлялись раненые, освобожденные от призыва в народное ополчение, эвакуированные из Прибалтики и Ленинградской области, которые также стремились активно включаться в производство боевой техники и вооружения. На работу в оборонные цеха ушли многие студенты.

Особенностью ленинградской промышленности, и прежде всего оборонной, являлось то, что она сумела приспособиться к условиям вражеской блокады. Да, это приспособление протекало крайне болезненно и за первые полгода войны, с июня по декабрь 1941 г., производственные мощности всей оборонной промышленности города из-за массовой эвакуации сократились на 48,7 %[540]. Характерной особенностью местной промышленности являлось ее приспособление к изменению своего профиля по выпуску той продукции, которая будет необходимой. С конца 1941 г. многие фабрики и заводы местной промышленности скорректировали профиль своей деятельности в соответствии с военными нуждами. Все они приступили к выпуску боеприпасов, стрелкового оружия, обмундирования, инженерного и госпитального имущества, а кроме того, работали непосредственно по заказам военных частей и соединений, защищающих Ленинград. Так, Охтинский химкомбинат в мирное время производил целлулоид и его производные, в том числе лак, смолу, нитраты и др. И уже в первые дни блокады осуществил перестройку работы и стал выпускать различные виды пороха и всевозможные военные химикаты. Местная промышленность Ленинграда вскоре запустила в серийное производство новые производственно-технические мощности, что позволило во втором полугодии 1941 г. увеличить выпуск военной продукции, и она составляла 77 % от общих промышленных объемов города[541]. Следует особо подчеркнуть, что промышленные предприятия потеряли значительную часть своих кадров. Рабочие местной промышленности, не обладая бронью как высококвалифицированные специалисты, призывались в Красную армию и народное ополчение.

Рабочие военного Ленинграда находились в постоянной боевой готовности. 30 августа ночью на Ижорский завод поступило сообщение о том, что у Ям-Ижоры появились авангардные подразделения врага. Штаб обороны Колпина и партком завода выслали навстречу врагу рабочие отряды. Они отправились на фронт прямо из цехов и заняли рубежи в 2–3 км от родного города. Началась героическая оборона Колпина. В 7:30 фашистская артиллерия впервые обстреляла Ижорский завод и Колпино. Была дана команда укрыть работников предприятия. Погасли печи мартеновского, сталепрокатного и трубного цехов. 1 сентября 1941 г. вооруженный отряд сестрорецких рабочих, выдвинувшийся навстречу вражескому авангарду, своим огнем остановил финских солдат, которые продвигались к Курорту. Бойцы-восковцы заняли рубеж по Ржавой канаве (38 км от Ленинграда)[542].

Созданный при Ленинградском горкоме партии Отдел оборонной промышленности принимал все меры к тому, чтобы быстрее восстановить производственные мощности по выпуску необходимой для фронта военной продукции. И каждый факт невыполнения плановых заданий рассматривался как чрезвычайное происшествие. В ноябре 1941 г. на ленинградских заводах произошел сбой с производством минометов. Член Военного совета, секретарь ГК ВКП(б) А. А. Жданов потребовал от секретаря горкома ВКП(б) оборонной промышленности М. Басова представить справкой причины отставания с выпуском минометов. М. Басов в справке указывает: «Отставание с выпуском минометов в ноябре произошло по следующим причинам:

1. Ижорский завод прекратил с ноября подачу проката труб для минометов в связи с перевозкой прокатного стана на завод «Центролит». Этот стан запущен в эксплуатацию в первых числах ноября и производил в первую очередь прокат труб для реактивно-осколочных фугасных снарядов. В них (трубах) нуждались многие заводы, занятые производством этих снарядов.

2. Сдача готовых минометов задерживается отсутствием прицелов, которые поставлялись московским заводом № 69.

3. За последние 3 дня заводы работают не более 6-ти часов в сутки из-за отсутствия электроэнергии и острого недостатка мазута»[543].

И далее М. Басов указывает, что для увеличения выпуска минометов принимаются следующие меры. Ижорский завод (на «Центролите») приступил к прокату минометных труб для 82-мм и 50-мм минометов. Завод «Большевик» продолжает лить металл, ковать заготовки для 120-мм минометов по программе декабря в количестве 400 штук. Производство прицелов для 82-мм минометов поручено изготовлять заводу штурманских приборов, а прицелы для 120-мм минометов – заводу им. ОГПУ. В связи с отсутствием резины на колеса 120-мм минометов завод № 7 проектирует установку их на лыжи. Заготовки и механическая обработка некоторых деталей и узлов 120-мм миномета размещаются на ряде заводов в связи с тем, что минометные цеха завода № 7 были временно выведены из строя вражескими бомбардировками и обстрелами.

За оставшиеся дни ноября будет изготовлено: 120-мм минометов – 66 шт.; 82-мм – 264 шт.; 50-мм – 100–150 шт.[544].

Сражающийся Ленинград оказывал помощь осажденной Москве осенью 1941 г. в передаче многих видов оружия и боевой техники. В октябре, ноябре и первой половине декабря 1941 г. было отправлено запрашиваемое количество минометов, снарядов и мин, которые самолетами доставлялись на Западный фронт[545]. 15 декабря 1941 г. были подготовлены к отправке: самолетом – 42 76-мм пушки и 27 120-мм минометов, автотранспортом – 20 618 шт. снарядов калибра 76 мм[546].

28 ноября генерал армии Г. К. Жуков, возглавляя Западный фронт, направил в адрес А. А. Жданова телеграмму со словами благодарности в адрес ленинградских рабочих. Он указывал: «Спасибо ленинградцам за помощь москвичам в борьбе с кровожадными гитлеровцами»[547].

В эти напряженные дни советские войска остановили наступление врага, сорвали его планы захвата Ленинграда с ходу. Напряженные бои ослабили вражескую группировку группы армий «Север». Она временно приостановила свое наступление в связи со значительным израсходованием живой силы и боевой техники. Ей нужен был перерыв для возмещения своих потерь. Но с ослаблением своих наступательных действий враг усилил артиллерийские обстрелы и бомбардировку с воздуха. Город по возможности эвакуировал свое население. В сентябре 1941 г. было вывезено 17 432 человека, но и прибыло 33 596 человек. Уже ощутимее становилось ухудшение продовольственного снабжения.

Исходя из того, что на оборонных заводах практически не оставалось опытных рабочих, специалистов по производству танкового и артиллерийского вооружения, Политуправление Ленинградского фронта в начале октября 1941 г. приняло решение о возвращении группы политбойцов для использования их по специальности в промышленности[548]. Учитывая опыт Гражданской и советско-финской войны о применении бронепоездов и их подвижного огня и маневренности, было принято решение об изготовлении ряда железнодорожных батарей для подавления вражеских орудий и отражения его атак. 30 сентября коллектив депо Ленинград Варшавского восточного вагонного депо закончил восстановление бронепоезда «Народный мститель». На железнодорожных путях умело действовали и другие бронепоезда, такие как «Балтиец», «Б‑62», «За Родину» и др.

26 августа 1941 г. Военный совет обороны Ленинграда своим постановлением обязал директора завода подъемно-транспортного оборудования им. Кирова т. Мойкина и военного представителя этого же завода т. Куриленко:

«а) передать в распоряжение Военного совета обороны Ленинграда 80 штук “ДТ” с сошками и дисками и 20 штук сдвоенных пулеметов “ДТ”, установленных на специальном станке конструкции завода. Срок 28.08.1941;

б) восстановить и передать в распоряжение Кировского завода 12 самоходных установок за счет танков Т‑26. Установить, что из них 8 должны быть собраны за счет некондиционных деталей и узлов, имеющихся на заводе. Срок окончания выдачи установок 10.09.1941.

2. Обязать директора Кировского завода Зальцмана поставить 76-мм полковую пушку на самоходных установках Т‑26, передать эту батарею в распоряжение Военного совета не позднее 15.09.1941.

К. Ворошилов, А. Жданов, А. Кузнецов,

Капустин, Антюфеев»[549].

27 августа на заводе им. Калинина были изготовлены первые реактивные снаряды. Производство этого типа боеприпасов в Ленинграде поставили на поток. Бюро горкома ВКП(б) определило меры по организации производства 45-мм противотанковых пушек на ряде ленинградских заводов. И это было в те дни, когда враг захватил Мгу, Любань, Тосно, вышел к Колпино и, следовательно, к городу. Под угрозу был поставлен Сестрорецкий оборонный завод. В те дни рабочие Ижорского завода, а также Сестрорецкого вышли на передовые рубежи и заняли оборону. 2 сентября 1941 г. «Ленинградская правда» в статье «Защитим Ленинград» писала: «Каждый из нас понимает, что остановить злодеяния врага, сеющего смерть, разрушения, голод, нищету и рабство, уничтожить этого врага невозможно без самой напряженной борьбы, требующей жертв и лишений».

Старые рабочие Путиловского завода заявили: «Мы, кировцы, смело смотрим в лицо смертельной опасности, и скорее смерть испугается нас, чем мы ее! Вместе с вами мы будем биться с врагом так, что волосы встанут у него дыбом от страха при одном слове: путиловцы! Мы себя не пощадим, но уж и врагу пощады не будет!.. Не отступайте, и ни на шаг, тесните врага, идите по его трупам… Пусть он у стен Ленинграда найдет себе могилу!»[550]

Трагической страницей для Ленинграда в эти первые месяцы войны стал 79-й день – 8 сентября 1941 г. Захватив Шлиссельбург, фашистские войска отрезали Ленинград от страны по суше. Началась 872-дневная блокада города. В руки врага попал Демянск – районный центр Ленинградской области. После падения Шлиссельбурга была прервана линия проводной связи Ленинграда с Москвой. Город враз почувствовал тяжесть блокады. В этот день фашистская авиация совершила массовый налет на Ленинград.

Эвакуация оборонных заводов Ленинграда началась в августе и ускорилась в октябре, когда противник предпринял попытки перерезать оставшиеся пути сообщения к востоку от города и начал бомбить его. В труднейших условиях, под бомбежкой удалось частями вывезти Кировский и Ижорский танковые заводы в Челябинск и Свердловск. Самолетами было эвакуировано 10 500 наиболее ценных рабочих и технических сотрудников. Тогда же, в тот самый первый блокадный день 8 сентября, немецкие моторизованные части начали свою карательную операцию против партизан 2-й Ленинградской бригады, действовавшей в Лужском и Порховском районах. В течение двух недель немецкие каратели пытались отрезать партизанские отряды, окружить их и уничтожить. Но партизаны с боями сумели вырваться из фашистского «мешка». Под Ленинградом складывалось чрезвычайно сложное положение. 11 сентября немцы захватили Дудергоф, 12-го – Красное Село, Ропшу, окружили Красногвардейск. 13-го – враг прорвался к поселку Володарский и Урицку. И его танковые части, захватив Финское Койрово, подошли к Пулковским высотам, взяли и Красногвардейск. В конце первой декады сентября против войск Ленинградского фронта на южных подступах к городу, на фронте от Копорского залива до Ладожского озера действовали 26, 38, 50, 28-й армейские корпуса, 41-й и 39-й моторизованные корпуса противника, в составе которых насчитывалось до 20 дивизий. Непосредственно для наступления на Ленинград враг собрал 11 дивизий. Размещение немецких дивизий определяло их вероятное направление главного удара на Ленинград из района западнее Красногвардейска на Красное Село, Урицк, Ленинград и вспомогательный удар – из района южнее Колпина вдоль Московского шоссе также на Ленинград.

13 сентября в командование войсками Ленинградского фронта вступил генерал армии Г. К. Жуков. В этот же день с утра в полосе 42-й армии противник сумел прорвать оборону 3-й гвардейской дивизии народного ополчения и первой бригады морской пехоты в районе севернее Красное Село. На фронте 42-й армии создалась критическая ситуация. Командующий фронтом, чтобы ликвидировать прорыв противника на Урицк, передал 42-й армии последний свой резерв – 10-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия утром 14 сентября после 37-минутной артиллерийской подготовки, усиленная стрелковым полком, батальоном танков и противотанковым дивизионом, нанесла удар по врагу в направлении на Константиновку. В результате напряженного боя противник был выбит из Сосновки и Финское Койрово.

В целях срыва дальнейшего наступления ударной группировки противника в направлении Урицк – Ленинград командование фронтом разработало план дополнительных мероприятий для усиления обороны города. Своими ближайшими задачами оно считало: «1) Перемолоть противника артиллерийским, минометным огнем и авиацией, не допустив прорыва нашей обороны; 2) Сформировать к 18.09 пять стрелковых бригад, две стрелковые дивизии и сосредоточить их для непосредственной обороны Ленинграда, создав четыре линии обороны; 3) 8-й армией наносить противнику удары во фланг и тыл; 4) Свои действия увязывать с действием 54-й армии, добиваясь освобождения противником территории Мга, Шлиссельбург»[551].

В эти тревожно-опасные дни на передовую линию фронта уходили рабочие отряды, снятые с кораблей моряки и занимали боевые позиции. Бойцы и командиры кадровых и ополченческих частей и соединений Красной армии получали письма, в которых к воинам обращались рабочие и работницы, все трудящиеся города с призывом отстоять от врага город. Работницы фабрики «Красное знамя» писали воинам: «Идите смелее в бой, презирая смерть, отстаивайте свой родной город, свои дома, счастье своих семей. Знайте, что каждый из нас проклянет труса, дезертира, всех, кто позорно сбежит с поля боя. Сестра отвернется от брата, который сдал, отступил, покинув вверенный ему пост. Мать проклянет сына, если он будет думать не о победе, а о том, чтобы спасти свою шкуру. Жена будет с презрением и стыдом думать о муже, который в страхе за свою шкуру бросает боевое оружие, открывая врагу дорогу, дезертирует. Дети откажутся от такого отца, который оставил боевые позиции и бежал в тыл». Письмо заканчивалось обращением: «Друзья, товарищи, во имя победы идите на решающий бой смелее, презирая смерть, разгромите подлых фашистских извергов, с вами мы все, вся наша великая страна, каждый советский человек. Помните, что за вами Ленинград, помните, что за вами родные заводы, фабрики, матери, жены, сестры, дети»[552]. С такими же призывами к защитникам Ленинграда обращались коллективы и служащие завода им. Ленина, Кировского завода и многих других предприятий. Бойцы и командиры в ответных письмах заверяли, что сделают все, но в город врага не пустят.

К исходу дня 18 сентября 8-я армия закончила перегруппировку войск на левом фланге. Утром 19 сентября четыре дивизии из состава этой группировки атаковали врага в общем направлении на Красное Село. 20 сентября противник силой до четырех пехотных дивизий возобновил наступление против левофланговых войск 8-й армии, наносивших контрудар. Немецко-фашистское командование рассчитывало ликвидировать наш приморский плацдарм и обеспечить таким образом безопасность фланга и тыла своей главной группировки, наступавшей на Ленинград. Врагу, благодаря господству его авиации в воздухе, удалось не только остановить продвижение наших войск, но и оттеснить их в последующие дни на рубеж западная окраина Новый Петергоф, Томузи (иск.) Петровская. Но дальше этого рубежа враг не смог пройти. Здесь он был окончательно остановлен[553].

15 сентября 1941 г. Военный совет Ленфронта утвердил мероприятия по выводу из строя важнейших промышленных, энергетических и других оборонных объектов Ленинграда. Были также утверждены планы уничтожения военных кораблей, разрушения железнодорожных сооружений. К осуществлению этих мероприятий привлекались специальные «тройки», созданные в каждом районе. Было минировано более 140 крупных промышленных объектов. Военный совет фронта, партийные и советские органы города предусматривали, что в случае вступления немецких войск в город рабочий класс встанет на защиту своих предприятий. В нем было сформировано 160 рабочих батальонов по 1000 человек, которые возглавили директора и парторги заводов. Все мужчины, годные к военной службе, входили в ополчение, женщины – на строительство оборонительных рубежей. В тяжелейшие дни сентября 1941 г. руководство города, штаб фронта не мыслили о сдаче Ленинграда врагу, а, наоборот, укрепляли его оборонительные рубежи и продумывали варианты размещения производственных мощностей. Городской комитет партии в целях сохранения станочного парка Кировского завода, оказавшегося в непосредственной близости от линии фронта, принял решение перевести его на территорию завода Выборгской стороны. Рабочие Кировского завода были переведены на казарменное положение. В ночь на 17 сентября все рабочие отряды и батальоны вышли на назначенные рубежи. В траншеях и у баррикад, в дзотах и блиндажах рабочие вместе с партийными и советскими работниками были готовы к отражению вражеской атаки. Попытки врага развить свой успех в этом направлении успеха не имели. В это время в тылу врага восточнее Шлиссельбурга высадился десант моряков-балтийцев. Они с боями пробились к ладожским каналам, но закрепиться не смогли. Не принесла успеха и повторная попытка высадить озерный десант, который предприняли моряки-ладожане 25 сентября 1941 г. В целях усиления стрелковых дивизий, укрепления и придания ополченческим соединениям статуса кадровых Военный совет Ленфронта преобразовал семь ополченческих дивизий (2, 4, 5, 6, 7, 1 и 3-ю гвардейские) в кадровые соединения Красной армии – 85, 86, 13, 189, 56, 80 и 44-ю стрелковые дивизии. Части и подразделения остальных трех соединений ополчения (1, 3 и 2-я гвардейские дно), обескровленные в боях на дальних и ближних подступах к Ленинграду, были влиты в 291-ю, 67-ю и другие стрелковые дивизии[554].

Этот же день, 17 сентября, самый напряженный на фронте, был знаковым и в оборонном производстве. Продолжалось интенсивное перебазирование предприятий из южных районов города в северные. Станки и оборудование завода им. Жданова грузили на баржи, железнодорожные платформы, автомашины, вывозили на заводскую площадку, которая находилась на берегу Невы. Работа велась главным образов вручную. 2 октября уже механизмы стояли на новых местах и были готовы к производству.

В условиях начинающихся трудностей с продовольствием уже в блокадном городе Военный совет Ленинградского фронта 23 сентября 1941 г. принял постановление о дополнительных мероприятиях по снабжению населения продовольствием. В нем четко определялись меры, позволяющие как-то смягчить продовольственные трудности. В их числе:

«1. Прикрыть с 21 сентября с. г. в Ленинграде производство пива. Весь солод, ячмень и другие хлебные продукты, имеющиеся на заводах, передать в «Заготзерно» для размола на муку.

2. Предложить исполкому Ленгорсовета депутатов трудящихся все имеющиеся отруби и солод полностью использовать для хлебопечения.

3. Исполкому Ленгорсовета организовать с 1 октября с. г. отпуск предприятиями общественного питания обедов из круп, макарон, в счет норм по продовольственным карточкам с зачетом 50 %.

4. Весь заготовленный картофель и свежую капусту с 23 сентября использовать на нужды общественного питания, госпиталей и больниц. Остающийся картофель и свежую капусту продавать населению по разовым талонам продовольственных карточек.

6. Запретить всем организациям производить питание военизированных отрядов, истребительных батальонов, пожарных команд и других соединений, если рабочие этих соединений получили продовольственные карточки и не сдали их при переходе на котловое довольствие.

7. При переходе на котловое довольствие норма выдачи на одного человека не должна превышать установленных норм, утвержденных Военным советом от 16.09.41 № 00267.

8. Контроль за исполнением данного решения возлагается на заместителя председателя исполкома Ленгорсовета тов. Андреенко.

Командующий войсками Ленфронта

Герой Советского Союза Жуков

Член Военного совета

Секретарь ЦК ВКП(б) А. Жданов

Член Военного совета

Дивизионный комиссар А. Кузнецов»[555].

Войска Ленфронта, сосредоточившись, сумели 24 сентября в боях южнее Ленинграда и на Ораниенбаумском направлении остановить попытки немецких частей прорвать нашу оборону и отразить все их атаки. В связи с этим враг вынужден был перейти к обороне. Последними сентябрьскими боями завершилась Ленинградская оборонительная операция, которая продолжалась 80 дней. Наши войска остановили наступление немецких пехотных моторизованных частей и сорвали этим план захвата Ленинграда[556].

В эти дни под бомбежками и артобстрелами рабочим приходилось обезвреживать зажигательные бомбы, тушить пожары, сберегать оборудование. И это в условиях ухудшения продовольственного снабжения населения. В два раза сократилась норма хлебного пайка, резко были снижены нормы выдачи фруктов, мяса, жиров, сахара. С октября рабочим и ИТР выдавалось по 400 г в день хлеба, остальным – по 200 г. В этой обстановке Государственный Комитет Обороны принял решение об эвакуации оборудования Кировского и Ижорского заводов на Урал, а также инженеров и квалифицированных рабочих, занятых на танковом производстве.

Одной из важнейших задач, вставших перед городской партийной и советской организациями, являлась военная подготовка всего населения к действиям с врагом, прорвавшимся в город. В условиях вражеских бомбардировок и артобстрелов нужно было подготовить тех специалистов, которые были бы способны разрядить вражеские невзорвавшиеся бомбы, а также тушить пожары. Убедительными примерами являлись действия дежурных рабочих дружин Колпинского района, которые в ночь на 2 октября, при массовом сбросе фашистской авиации 250 зажигательных бомб обезвредили их до приезда пожарной команды. Рабочие сожалели о том, что их рабочее время прерывается ликвидацией снарядов и бомб, выпущенных врагом по военным объектам. 17 октября на завод им. К. Маркса упала тяжелая бомба. Всю ночь команда ПВО, заводской коллектив и семь пожарных команд вели борьбу с огнем, пока его не одолели[557]. 24 октября 1941 г. «Правда» писала: «В героическом городе Ленина возродились прекрасные традиции Гражданской войны, когда на каждом заводе, в каждой мастерской ковалось оружие для фронта. Ленинградцы приспособили для производства оружия многие десятки больших и малых предприятий. Опыт ленинградцев используют москвичи. Этот опыт должен быть заимствован всюду…»[558]

В чрезвычайных условиях блокадный город продолжал жить, работать и сражаться. По состоянию на 9 октября в блокированном Ленинграде работали по оборонным заданиям такие заводы, как Балтийский (авиабомбы), им. Сталина (артиллерийское вооружение), им. Карла Маркса (артиллерийские снаряды и «катюши»), Судомех (детали для самолетов), «Светлана» (на 70 токарных станках и 180 автоматах выпускали ежедневно 40–50 тяжелых противотанковых ружей), «Красный металлист» (авиационные бомбы), «Марти» (авиационные бомбы), Балтийские верфи (понтонное оборудование), Оптический институт (стекла для фар) и др. 10 октября 1941 г. Г. К. Жуков, уезжая на Западный фронт, передал Ленинградский фронт Герою Советского Союза генерал-майору И. И. Федюнинскому, но тот, посчитав, что такое назначение ему пока еще не по плечу, 26 октября передал фронт командующему 54-й армией генерал-лейтенанту М. С. Хозину, а сам принял его армию. В это время шла переброска 44-й и 191-й стрелковых дивизий и 6-й морской бригады на восточный берег Ладожского озера для участия в боях на Тихвинском и Волховском направлениях. В районе Ситомля удалось установить оборону и приостановить наступление противника на 40 км юго-западнее Тихвина.

На оборонных предприятиях, на которые было переброшено оборудование с других заводов, стали вводить его в строй с целью производства военной продукции. Так, 30 октября 1941 г. выдал первые тонны труб прокатный стан «Штифель», эвакуированный с Ижорского завода в Ленинград. Он был смонтирован на новом месте за рекордно короткий срок – 42 дня[559]. В этот же день была закончена прокладка подводного кабеля через Ладожское озеро. Теперь Ленинград, руководство обороной города, командование войсками фронта получили устойчивую проводную связь с Москвой[560].

В блокадном городе транспорт испытывал большие трудности с поставкой бензина. В связи с этим Ленинградский горком партии обязал первый Ленинградский авторемонтный завод переоборудовать 400 грузовых машин «ГАЗ-АА» в газогенераторные, а также отремонтировать 100 таких автомобилей[561]. Город защищался. В небо при объявлении воздушной тревоги поднимались истребители войск ПВО и преграждали путь вражеским самолетам. 4 декабря 1941 г. поздним вечером летчик 26-го истребительно-авиационного полка мл. лейтенант А. Т. Севастьянов, патрулировавший над Ленинградом, таранил фашистский бомбардировщик. Вражеский самолет рухнул, и его обломки упали в Таврическом саду. 23 апреля 1942 г. А. Т. Севастьянов погиб в бою, за который был удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно). Его имя было зачислено в списки гвардейского авиационно-истребительного полка[562]. Командование Ленинградского фронта вырабатывало свою тактику по предупреждению вражеских воздушных нападений на город. Зная, что командование немецких воздушных сил готовится нанести бомбовые удары по Ленинграду 7 ноября, в день революционного праздника, авиация Ленфронта провела специальную боевую операцию. Ее тщательно готовили и спланировали. Дважды за эти сутки группы советских бомбардировщиков, штурмовиков-истребителей совершали налеты на вражеские аэродромы в Сиверской и Красногвардейске. Они уничтожили там на стоянках десятки боевых машин, которые гитлеровцы накапливали для нанесения ударов по городу 7 ноября. Замысел фашистов был сорван.

Город продолжал отдавать фронту свои рабочие кадры, на которые возлагалась чрезвычайной важности задача – не допустить немецкие войска в город. Утром 9 ноября на Невский пятачок высадился 1-й ударный коммунистический полк, сформированный из ленинградцев. Через час он пошел в атаку. 11 ноября ночью на Невский пятачок прибыл 2-й ударный коммунистический полк. Вместе с частями 168-й и 177-й стрелковых дивизий он трижды за день атаковал врага. 13 ноября, форсировав р. Неву, на Невский пятачок высадился 3-й ударный коммунистический полк генерал-майора П. А. Зайцева. Он сразу же включился в борьбу с врагом на занятом плацдарме. Бои с сильным, хорошо вооруженным противником, имеющим моторизованные средства передвижения для усиления тех или иных участков боевых действий, наносили нашим слабо подготовленным и плохо вооруженным добровольческим формированиям большие потери.

В блокируемом городе наблюдались большие трудности в содержании и эксплуатации автомобильного транспорта. Его парк был значителен. На 15 января 1942 г. в нем имелся 4651 автомобиль, в том числе 2502 грузовых, 749 газогенераторных, 279 специальных, 983 легковых и 163 автобуса. Но из них имелось по состоянию на 2 февраля годными к эксплуатации 2424 машины, т. е. чуть более 50 %. Правда, из-за отсутствия водительского состава, горюче-смазочных материалов и резины могли при устранении указанных недостатков вступить в действие еще 1036 машин[563]. Следовало приводить в техническую готовность весь автотранспорт.

Военный совет Ленфронта, понимая, что Ленинград со своими энергетическими возможностями не сможет развивать производство вооружения, принял 27 марта 1942 г. постановление об организации филиалов оборонных заводов в Волховском районе. В нем указывалось: «В целях использования местных энергетических ресурсов Ленинградской области для производства вооружения Военный совет Ленинградского фронта постановляет:

1. Обязать директоров ленинградских заводов № 7 т. Калистратова, им. Энгельса т. Боярского, им. Марти т. Лебедева:

а) организовать на производственных площадях Сясьского целлюлозно-бумажного комбината и Волховского алюминиевого комбината производство автоматов “ППД”, минометов и ремонт артиллерийского вооружения с выпуском заводом № 7 – 1200 шт. автоматов “ППД” в месяц; заводом им. Энгельса – 1000 шт. минометов 50-мм в месяц; заводом им. Марти – 300 шт. минометов 82-мм в месяц.

б) организовать в пятидневный срок вывозку из Ленинграда необходимого оборудования и рабочей силы на место работы филиалов.

2. Уполномоченному Госплана СССР по г. Ленинграду и Ленинградской обл. т. Володарскому выделить указанным заводам необходимое оборудование из числа демонтированного и предназначенного к эвакуации или с заводов, находящихся в консервации.

Командующий войсками

Ленинградского фронта (М. Хозин)

Член Военного совета,

секретарь ЦК ВКП(б) (А. Жданов)

Член Военного совета

дивизионный комиссар (А. Кузнецов)

Член Военного совета (Н. Соловьев)»[564].

Подводя итоги работы ленинградской промышленности за вторую половину 1941 г., А. А. Жданов в своем письме председателю ГКО И. В. Сталину 7 января 1942 г. писал: «Ленинградские промышленные предприятия в короткие сроки перестроили свою работу на военный лад, быстро освоили производство оборонной продукции и за истекшее полугодие успешно справились с выполнением заданий Государственного Комитета Обороны. Ленинградская промышленность, работая в трудных условиях, освоила производство вооружения и боеприпасов, ранее не изготовлявшихся в городе, как то: бронепоезда, противотанковые пушки, ручные и танковые огнеметы, автоматы ППД, реактивные установки М‑13, М‑8 и снаряды к ним, снаряды и мины, авиабомбы всех калибров. Установлено производство и налажен выпуск оборонной продукции, освоены пушки, минометы всех калибров и другое вооружение и боеприпасы.

В результате за 6 месяцев промышленность г. Ленинграда изготовила и сдала Красной армии и Военно-морскому флоту: 713 танков, 480 бронемашин, 58 бронепоездов и бронеплощадок, 2405 полковых и 648 противотанковых пушек, 2585 танковых и ручных огнеметов, 10 600 автоматов ППД, 9977 минометов разных калибров, 3 075 500 артиллерийских мин и снарядов, 39 740 авиабомб, 2 982 000 гранат, достроенных кораблей различных классов – 84, отремонтировано и переоборудовано – 186 судов. Помимо этого изготовлено большое количество инженерного и армейского снаряжения, как то: 50 тыс. км военно-полевого провода, 142 тыс. телеграфных и телефонных аппаратов, 4200 радиостанций и радиоустановок, около 3 млн пар армейской и противоипритной обуви и прочее имущество, необходимое Красной армии. Успехи ленинградской промышленности достигнуты благодаря самоотверженной работе рабочих, инженеров, техников, конструкторов, научных работников и организаторов производства»[565].

А. А. Жданов обращается с просьбой к И. Сталину о награждении орденами и медалями Союза СССР 607 человек и работников ленинградской промышленности, наиболее отличившихся своими достижениями и производственными успехами при изготовлении оборонной продукции и сооружении оборонных укреплений. В их числе – 345 человек рабочих разных специальностей, 82 человека мастеров и начальников участков, 99 начальников цехов и других инженерно-технических работников, 52 человека директоров и главных инженеров предприятий и строительных организаций[566].

Время неумолимо бежит вперед, заставляя думать, мечтать о будущем. 71 год прошел с начала агрессии фашистской Германии на нашу страну – бывший Советский Союз. События военных лет бесследно не прошли. Они живы и сегодня. Эти события являются частью нас самих, нашего мировоззрения, они в памяти не только тех, кто сражался с фашизмом в боях, работал во имя победы, учился, постигал знания и культуру для будущего становления и укрепления нашего Отечества. Забыть уроки войны нынешним и будущим поколениям нельзя. Это значило бы предать и самих себя, и наших дедов и прадедов, заслонивших нас собой, спасших нас и идущих за нами.

Глава 8

Ленинградская наука сражающемуся городу

…Нет, не вышло второе письмо на далекую Каму.

Это гимн ленинградцам – опухшим, упрямым, родным.

Я отправлю от имени их за кольцо телеграмму:

«…Живы, выдержим, Победим!»

О. Берггольц

В новых, чрезвычайных условиях, в которых оказалась страна, исключительно важными явились взаимосвязь и взаимодействие науки и техники. В эти трудные дни встали плечом к плечу вместе со всем народом ученые Ленинграда. Уже 23 июня 1941 г. на внеочередном расширенном заседании президиума АН СССР из 60 присутствующих крупнейших ученых страны выступили 17 академиков и членов-корреспондентов АН СССР, в том числе П. Л. Капица, А. Н. Колмогоров, Г. М. Кржижановский, В. П. Никитин, В. Н. Образцов, Л. С. Штерн и др. От имени всех ученых они заявили: «Мы отдадим все свои знания, все свои силы, энергию и свою жизнь за дело нашего великого народа, за победу над врагом»[567]. Именно в этом проявился патриотизм отечественных ученых, первыми осознавших, какую гибель цивилизации несет фашизм.

Безусловно, нападение фашистской Германии было воспринято каждым человеком как большая беда, и поэтому стремление поскорее попасть на фронт являлось естественным желанием. Не обошло оно и советских ученых. Известный ученый-ядерщик И. В. Курчатов в беседе с академиком А. Ф. Иоффе заявил: «Я нужен сегодня как человек, способный с оружием в руках противостоять врагу, а не как ученый!»[568] Лишь убеждение в том, что война эта будет долгой и знания ученых должны способствовать повышению боевой мощи Красной армии, помогло ему осознать свою ошибку.

Но поток заявлений был слишком велик. Рядовыми бойцами в ополчение уходили талантливые молодые ученые. Понимание того, что в армии они во многом могут способствовать совершенствованию военной техники, управлению ею, их использование как специалистов рекомендовалось соответствующими письмами. Так, директор Ленинградского физико-технического института академик А. Ф. Иоффе в своем письме начальнику городского штаба ополчения предлагал использовать научных сотрудников – физиков Смушкевича, Панасюка, Певзнера, Берестянского, Писаренко, Русинова, Джалилова и других в управлении сложными видами вооружения (электроника, радиотехника, рентгенотехника, зенитная техника и т. д.). И они получили направление в соответствии со своей квалификацией. Уже в первые дни войны была разработана программа слаженного военного хозяйства, подкрепленная научными обоснованиями. Учитывая важность наиболее актуальных направлений военно-экономического производства, высшее политическое руководство страны утвердило 200 тем, по которым экстренно ставилась задача их научной разработки. Академия наук на основании этого определила главные направления научной работы в условиях войны, в числе которых первостепенными являлись такие, как поиск и конструирование новых средств обороны, научная помощь промышленности, мобилизация сырьевых ресурсов, замена дефицитных материалов местным сырьем и др.

Уполномоченным Государственного Комитета Обороны (ГКО) по науке был утвержден председатель Всесоюзного комитета по делам Высшей школы (ВКВШ) при СНК СССР профессор С. В. Кафтанов. В его руках сосредоточивалась огромная власть. В своей деятельности он опирался на созданный 10 июля 1941 г. решением ГКО Научно-технический совет координации научных учреждений и высших учебных заведений. Совет делился на секции: химическую, физическую и другие, охватывающие основные направления науки. При Госплане страны был создан специальный научный орган – Совет научно-технической экспертизы, который рассматривал и утверждал планы внедрения новой техники в народное хозяйство, направлял развитие научно-технической и конструкторской мысли. В работе Совета активно участвовали академики П. П. Капица, Н. Н. Семенов, С. Л. Соболев, члены-корреспонденты АН СССР С. И. Вольфкович, А. Е. Арбузов, А. И. Несмеянов, А. И. Алиханов, С. А. Христианович, профессора И. Н. Назаров, С. А. Балезин, К. Ф. Жигач, З. А. Роговин, М. П. Волков и др.

Определяя необходимость укрепления единства науки и производства, ГКО исходил из того, что в борьбе с врагом, во‑первых, необходимо сконцентрировать усилия технических специалистов и направить их на достижение главной цели – разгром врага; во‑вторых, важно было сосредоточить экономические ресурсы, работу всей промышленности на обеспечение потребностей фронта за счет ограничения других нужд; в‑третьих, использовать все возможное для быстрого ввода в строй новых и перевода старых промышленных предприятий на производство военной продукции.

Для координации всех научных работ на местах создавались комитеты (советы ученых), которые ставили перед собой следующие задачи: использование достижений науки в укреплении обороны страны; форсирование новых исследований, имеющих оборонное значение; координирование работы научных и учебных заведений для скорейшего разрешения актуальных оборонных и народно-хозяйственных проблем; помощь изобретателям и рационализаторам в разработке и осуществлении их предложений и др. В июле 1941 г. при Ленинградском городском комитете партии под руководством академика Н. Н. Семенова была организована комиссия по реализации оборонных предложений. В ее состав вошли ученые Г. Г. Галеркин, А. Ф. Иоффе, М. А. Шателен, Я. Б. Зельдович, Ю. Б. Харитон и др. Эта комиссия контролировала научные исследования и их разработки в научных и учебных заведениях, имеющих оборонное значение.

Одновременно при ленинградском Доме ученых было образовано Бюро научной и научно-технической помощи городу и фронту, в рамках которого было проведено свыше 200 важных исследований. В работе этого бюро активную роль играли вузовские ученые профессора А. А. Алексеев, Ю. В. Баймаков, А. Б. Вериго, И. Д. Жонголович, П. П. Кобеко, П. С. Кузьмин, М. В. Черноруцкий и др. Они дали десятки ценных консультаций инженерно-командному составу промышленных предприятий по выпуску продукции, необходимой фронту, разрабатывали технологии для быстрого обеспечения войск снаряжением и вооружением, изыскивали новые запасы сырья[569].

Помощь стране и сражающемуся городу, оказавшемуся в кольце вражеской блокады, учеными Ленинграда оказывалась несколькими путями. Во-первых, непосредственным участием в научно-организационном управлении промышленностью и ее отдельными предприятиями и, во‑вторых, научной разработкой и внедрением наиболее важных, имеющих первостепенное оборонное значение исследований. В осуществлении первого направления научной помощи фронту многие академические и вузовские ученые перешли на работу в промышленность, на транспорт, взяли на себя руководство ведущими участками народного хозяйства. Заместителями наркомов были назначены: черной металлургии – академик И. П. Бардин, электростанций – академик Б. Е. Веденеев, электропромышленности – член-корреспондент АН СССР А. И. Берг, химической промышленности – профессор А. Г. Касаткин и др. Из Ленинградского политехнического института более 150 ученых ушли работать на оборонные предприятия, в том числе на Кировский завод – член-корреспондент АН СССР И. Н. Вознесенский и профессор Х. Ф. Кетов, на «Электросилу» – член-корреспондент АН СССР И. А. Одинг, на «Красный Выборжец» – профессор Ю. В. Баймаков. Профессор С. В. Усов стал главным инженером системы Ленэнерго, профессор М. Д. Каменский активно помогал налаживать снабжение электроэнергией предприятий оборонной промышленности. В научно-техническом комитете города и в ряде комиссий по оборонным вопросам трудились академики А. Ф. Иоффе, А. А. Байков, Н. Н. Семенов, Б. Г. Галеркин. Свыше 50 ученых института инженеров железнодорожного транспорта пришли на производство и транспорт, заняв должности тех, кто ушел на фронт. Значительный отряд ученых Инженерно-строительного института был привлечен к работе по научному обоснованию оборонных рубежей вокруг города. Находясь в эвакуации, видные преподаватели-политехники работали на «Уралмаше» и других заводах Свердловска. Челябинска, Нижнего Тагила. Многие профессора и ученые вузов города заняли должности главных конструкторов, инженеров, механиков, энергетиков крупнейших заводов, были назначены начальниками цехов и отделов, участвовали в переводе промышленности на военные рельсы, переоснащении производства.

Довоенный Ленинград являлся крупнейшим центром мировой научной мысли. Здесь были сосредоточены академические институты: физико-технический, радиевый, химический, физико-астрономический, математический, языка и мышления, востоковедения, зоологический, истории материальной культуры им. Н. Я. Марра, истории, физиологический, эволюционной физиологии и патологии, высшей нервной деятельности им. И. П. Павлова и др. Их работу объединило с началом войны Ленинградское отделение Президиума АН СССР, которое возглавлял академик С. А. Жебелев. Одной из главных задач являлось сохранение ведущих научных институтов, которые в соответствии с планом должны были эвакуироваться. Вместе с ними выезжали и крупные ученые. Но в блокадном городе оставалась немалая часть ученых и сотрудников, которые стремились применить свои знания в тех или иных оборонных направлениях. Подвигом ученых Пулковской обсерватории являлось то, что они с чувством огромной ответственности отнеслись к необходимости сохранить на месте или в Ленинграде Астрометрический отдел (Служба времени). Ученые заявили о том, что астрофизический отдел со всем своим инструментарием может безболезненно выехать в Алма-Ату и там развернуть полезную работу. Однако они утверждали, что инструментальные установки астрометрического отдела имеют чрезвычайную ценность только при использовании в Пулково, так как мировое значение фундаментальных пулковских рядов заключается главным образом в производстве наблюдений на протяжении свыше 100 лет в однородных условиях и далее… Пулковские пассажный инструмент и вертикальный круг определяют знаменитую пулковскую систему звездных положений. Утрата, повреждение или изменение их составили бы невосполнимую потерю, значительно обесценив столетний труд нескольких поколений астрономов, составляющих славу русской науки[570]. Оставшиеся сотрудники этой обсерватории в страшную блокадную зиму все умерли, но она была сохранена.

Заслуживал высокой оценки научный метод, изобретенный профессором Физиологического института B. C. Садиковым. Он касался сольвентного способа производства дрожжевой муки. Это открытие давало надежду на спасение значительного числа человеческих жизней. В постановлении комиссии по делам ленинградских учреждений от 5 января 1942 г. говорилось: «Новый способ комплексного использования дрожжей может явиться научным открытием, имеющим весьма важное практическое значение, давая возможность замены мясных белков полноценным дрожжевым»[571]. Впоследствии B. C. Садиков был утвержден на должность исполняющего обязанности директора Физиологического института вместо эвакуированного академика Л. А. Орбели с персональным окладом 1500 руб. в месяц[572].

Однако главное в деятельности ученых заключалось в поиске и разработке новых видов вооружения, боевой техники, оборонительных средств. Особая роль в этой работе принадлежала вузовским ученым. В разработке оборонительных и научно-хозяйственных тем участвовало около шести тысяч научно-педагогических сотрудников 49 вузов города. Довоенная научно-исследовательская деятельность во многих институтах не была направлена на решение оборонных задач, страдала мелкотемьем, сроки исполнения исследований переносились из года в год. Значительное число нировских тем актуальности дня не отвечало. Планы мобилизационной перестройки научной работы во многих вузах отсутствовали или были составлены формально.

Определяя направления научной деятельности вузовских ученых в условиях военной перестройки, Всесоюзный комитет по делам высшей школы уже в конце июня 1941 г. обязал директоров вузов пересмотреть тематику исследований, сократить менее актуальные темы и расширить оборонные. ВКВШ своими приказами неоднократно указывал, что военная обстановка требует от высших учебных заведений решительного поворота и исключительных темпов в выполнении НИР и вузовским ученым необходимо свои усилия сосредоточить на прямой и косвенной помощи фронту и военной экономике. ВКВШ обращал внимание ученых-физиков и математиков на важность изучения в условиях начавшейся войны крайне значимых вопросов баллистики, акустики, радио, дефектоскопии, спектрального анализа, магнитных и акустических мин, радиолокации и др. Химики должны были сосредоточить свои усилия на проблемах горения и взрыва, восстановления и развития производства боеприпасов, химических веществ, изучении средств противохимической защиты. Представителям технических наук следовало обратить внимание на создание и усовершенствование новых марок стали и сплавов, поиск заменителей дефицитных материалов для военной техники и совершенствование технологии производства. Большие и ответственные задачи возникли перед геологами. Необходимо было изыскать дефицитное сырье, крайне важное для военного производства, и его заменители в силу того, что многие местности, богатые ценными природными ископаемыми, были оставлены врагу.

Одним из важнейших требований к НИР в высшей школе являлась согласованность их деятельности с деятельностью таких отраслевых научно-исследовательских институтов, как топливно-энергетической, металлургической, химической, строительной промышленности, машиностроения, транспорта, связи и др. Так, 30 июня 1941 г. областной комитет Союза работников высшей школы и научных учреждений Ленинграда одобрил опыт политехников, перешедших к разработке тематики в интересах фронта, взаимодействия с отраслевыми научными учреждениями. В принятом по этому вопросу постановлении говорилось: «ЛПИ нашел правильные организационные формы развертывания оборонных НИР и изобретений, обеспечивших широкое привлечение научных работников к разработке актуальных оборонных задач»[573].

В вузы города, как и в научные учреждения, шел активный поток предложений от ученых, направленных на оказание помощи фронту. Так, в Институте инженеров железнодорожного транспорта в первые месяцы войны были поданы десятки предложений, из которых 40 наиболее ценных переданы в действующую армию и на железнодорожный транспорт.

Вполне понятно, что важно и необходимо было организационно возглавить НИР в высшей школе, определить тематику исследований, ее первоочередность и апробацию. Эту начальную работу приняли на себя вузовские партийные бюро, по инициативе которых создавались комитеты и комиссии. Специальная оборонная комиссия создается в Институте инженеров железнодорожного транспорта. В Политехническом институте образуется комитет по оборонным работам, председателем которого стал член-корреспондент АН СССР М. А. Шателен. Подобные организационные комитеты, комиссии и бюро практически создавались во всех высших учебных заведениях города. Именно сюда стекались все заявки от ученых, предлагавших свои идеи и конкретные разработки в интересах обороны. Так, 74-летний преподаватель Института инженеров железнодорожного транспорта, в прошлом генерал-директор, профессор А. В. Ливеровский внес целый ряд предложений, направленных на укрепление обороны города и Дороги жизни, в том числе совершенные типы противотанковых заграждений, меры по улучшению маскировки объектов и др.[574].

Война предъявила высокие требования к науке и технике, она заставляла ученых находиться в постоянном поиске новых решений, изыскивать разные подходы к возникшим проблемам блокадного города. На первый план, естественно, выдвигались темы оборонного значения. Пример в этом подавали ученые ведущих ленинградских вузов, и прежде всего университета. Здесь в научный поиск включились 7 академиков, около 50 профессоров, более 40 доцентов. На физическом факультете под руководством академика В. А. Фока были сделаны расчеты таблиц для стрельбы из минно-торпедных аппаратов и таблиц для стрельбы по движущимся целям и кораблям. Группой ученых университета были разработаны методы применения спектрального анализа при изучении стойких отравляющих веществ, изготовлен дифферентометр для подводных лодок. Для летчиков и подводников ученые сконструировали ряд оптических приборов, а профессор В. А. Амбарцумян создал новую теорию рассеяния света в мутных средах, сыгравшую большую роль для решения ряда важных технических задач в области астрофизики, а также для таких значимых вопросов, как видимость под водой, в тумане и т. д.[575]. Ученые химического факультета сумели воплотить в жизнь идею организации производства специальных медицинских препаратов. С этой целью при табачной фабрике им. Урицкого была создана специальная лаборатория по производству стрептоцида, сульфидина, сульфазина, никотиновой кислоты, глюкозы и ряда других препаратов, в которых остро нуждался город[576]. Вражеская блокада поставила политическое и военное руководство города в сложное положение. До войны город не производил взрывчатых веществ, и в связи с этим запасов необходимого сырья не имелось. Выход был найден профессором Горного института А. Н. Кузнецовым. Он вместе с профессором А. Н. Сидоровым и доцентом А. Ф. Вайполиным, инженером С. И. Черноусовой предложил новое взрывчатое вещество – «синал». Им снаряжались ручные гранаты и мины в деревянных оболочках. В последующем, в апреле 1942 г., изыскателям была присуждена Государственная премия.

Выполняя задание Военного совета, коллектив Института инженеров железнодорожного транспорта предложил ряд ценных новаций, направленных на обеспечение электрической энергией отдельных предприятий и железнодорожных узлов. Под руководством профессоров Я. М. Гаккеля и А. Е. Алексеева была создана мощная передвижная установка – энергопоезд. В последующем, когда решался вопрос о строительстве свайно-ледовой эстакады через Невскую губу Ладожского озера, ученые института А. В. Ливеровский, Д. Д. Бизюкин, A. M. Фролов и другие внесли свои предложения, направленные на принятие оптимального решения по строительству этой дороги. Знаменательный вклад в работу Дороги жизни внесли ученые и выпускники Института инженеров водного транспорта. По предложению и при непосредственном участии выпускницы института, первой в стране женщины-водолаза, начальника подводно-технических работ Н. В. Соколовой по дну Ладоги был проложен нефтепровод.

С первых дней войны перестроил свою работу Химико-технологический институт им. Ленсовета. Уже 27 июня ученый совет постановил подчинить всю научно-исследовательскую работу насущным задачам военного времени. Ученый совет создал под председательством академика А. Е. Порай-Кошица специальное бюро для срочного рассмотрения и реализации предложений в интересах обороны. Широкую известность своей чистотой приобрел белый стрептоцид с маркой ЛХТИ, в лабораториях института был налажен выпуск наркозного эфира. Доцент П. Г. Раменков разрешил одну из серьезных причин повреждения аэростатов заграждения, наполненных водородом. В мастерских вуза только в течение первого полугода войны было освоено производство 30 оборонных изделий.

С полным напряжением сил включились в научную работу ученые Текстильного института. Под руководством профессора П. А. Яковлева сотрудники кафедры общей химии за 20 дней сумели создать новую систему запала для зажигательных бутылок, обладавшую высокими боевыми качествами. «Запалы ЛТИ» нашли широкое применение в действующих частях Ленинградского фронта и среди партизан. Однако не все было продумано в создании этого запала. Сильные морозы вызвали замерзание «водяной подушки» в бутылках, и они трескались, выходя из строя. Начались новые поиски решения этой проблемы. Ученые предложили калиево-натриево-ртутный запал. Это уже был надежный запал, и мастерские института взялись за его массовое изготовление. Каждый день фронт получал свыше 20 тысяч таких запалов.

Военный совет фронта возложил на ученых этого вуза ответственную и очень нужную войскам задачу – создание такой смеси, которая могла бы заменить антифриз. К этому времени его запасы в городе иссякли, а морозы зимой 1941/42 г. были суровые. В лабораториях института начались поиски заменителя антифриза. Организацию работы по этому направлению возглавил сам директор института Н. И. Труевцев. В группу разработчиков вошли ученые Е. С. Роскин, Б. Б. Васильев, П. А. Якимов. В результате творческих поисков был разработан более эффективный вид антифриза, который успешно прошел испытания в заданных условиях. Военный совет фронта высоко оценил труд вузовцев, объявил им благодарность. Несколько позже в этом вузе было создано горючее из пихтового масла. Это свидетельствует о том, что армия и тыл, каким являлся город-фронт, были неразделимы.

Значительный вклад в нужды обороны города внесли ученые Политехнического института. Они разработали незамерзающие смеси для радиаторов машин. Здесь же велись работы, связанные с поиском средств для предотвращения обледенения самолетов. Группа научных сотрудников, руководимая членом-корреспондентом АН СССР П. П. Кобеко, занималась решением задачи обеспечения армии высокочастотными изоляционными материалами, проводила изыскания по защите кораблей от мин, по расшифровке немецких «новинок», при помощи которых они пытались бороться с нашими судами. В трудный период с углем и коксом для металлургии профессор В. М. Андреев разработал методику плавки чугуна на смеси торфа и кокса. Лаборатории автоматики, телемеханики и радиофизики изготовляли специальные приборы, широко использовавшиеся на фронте. Выполняя задание командования фронта, в лабораториях этого и Физико-технического института под руководством члена-корреспондента АН СССР М. А. Шателена было налажено производство селеновых выпрямителей для военных целей.

Важное практическое значение имел метод преподавателя Электротехнического института им. В. И. Ульянова (Ленина) В. В. Пасынкова, заключающийся в том, что обработанная специальным составом фанера приобретала изоляционные качества и могла заменить дефицитные материалы.

Следует учесть то, что в условиях блокадного города истощенными учеными велись крупные работы, связанные с возможным применением противником боевых отравляющих веществ. По заданию штаба МПВО города в Политехническом институте и других вузах были оборудованы специальные лаборатории абсорбции. Здесь получали свою разработку микроаналитическая и микрофизико-химическая методика исследования боевых отравляющих веществ. Здесь также была разработана технология производства осушителей воздуха в газоубежищах на основе древесных опилок и торфа, прошли испытания новые образцы химических фильтров для противогазов.

Эвакуация НИИ и вузов в 1941–1942 гг. поставила перед местными органами власти новые задачи – как использовать оставшееся лабораторное оборудование и научно-вспомогательный персонал. В марте 1942 г. произошло вынужденное слияние ряда НИИ и лабораторий вузов с промышленностью. Данное решение позволило полнее развернуть научно-исследовательскую работу по оказанию непосредственной помощи фронту. В условиях жесточайшего режима экономии электроэнергии пришлось соединить усилия науки с производством. Но как только были созданы автономные энергоисточники, встал вопрос о придании вузовским лабораториям и мастерским статуса военных специальных производств и спецлабораторий. С апреля 1942 г. они стали занимать самостоятельное положение с получением конкретных заданий от Военного совета и комиссии по реализации оборонных предложений. Так, со второй половины апреля в Политическом институте активизировалась работа лабораторий аналитической и физической химии, электрометаллургии цветных металлов, радиофизики и технической электроники, аэродинамики, литейная и др. Каждая из них выполняла необходимые работы, направленные на обеспечение действующей армии и сражающегося города.

Труд ученых Ленинграда в первые месяцы войны был настолько напряжен, что академик А. Ф. Иоффе в 1942 г. писал: «Нигде, никогда я не видел таких стремительных темпов перехода научной идеи в практику, как в Ленинграде в первые месяцы войны»[577]. Только с июля по декабрь 1941 г. штаб Ленинградского фронта принял к реализации 422 изобретения и рационализаторских предложения. 78 из них относились к артиллерии, 95 – к бронетанковой и автомобильной технике, 84 – к средствам связи, а за три года войны было рассмотрено 2800 оборонных предложений и изобретений[578]. В этом большую роль сыграл метод высокочастотной закалки поверхности изделия, разработанный членом-корреспондентом АН СССР В. П. Вологдиным. Его внедрение на Кировском заводе в Танкограде позволяло экономить только на одной крупной детали 420 кг легированной стали, увеличивало производительность труда термистов в 30–40 раз и давало заводу 25 млн руб. экономии в год[579]. В начале 1944 г. по этому методу обрабатывалось 25 наиболее ответственных деталей танков. Метод В. П. Вологдина был широко применен и на моторостроительных заводах авиационной промышленности.

В годы войны резко проявился всплеск инициативы и творческой самостоятельности людей. Стремление каждого было подчинено одной цели – скорейшему разгрому врага. У директора Танкограда И. М. Зальцмана на столе лежала книга «Фонд победы». В эту книгу каждый мог внести предложение, а технический совет, рассмотрев его, определял ценность. И если предложение было ценным, оно немедленно внедрялось. За один лишь месяц со дня учреждения этой книги в нее было внесено 2500 рационализаторских предложений, а за годы войны челябинские танкостроители подали 17 322 рацпредложения, из которых 9136 были внедрены[580].

Враг предпринимал все меры к тому, чтобы нанести Ленинграду ощутимый урон, считая, что если не удалось овладеть городом штурмом, то следует его разрушить, а горожан задушить голодом. В первую очередь бомбардировкам и артобстрелам подвергались жизненно важные и оборонные объекты, боевые корабли Балтийского флота.

По заданию Военного совета фронта сотрудники специального Бюро научных исследований Наркомата судостроительной промышленности, возглавляемые профессором Электротехнического института им. В. И. Ульянова (Ленина) С. А. Ринкевичем, провели крупные исследования в области электрической части судового управления и ремонта поврежденных кораблей. В конце апреля сотрудники этого института А. Ф. Фатеев и В. В. Пасынков командируются на Смоленскую пристань для проведения магнитных испытаний на одном из тральщиков.

Энтузиазм вузовских ученых в тяжелейшие блокадные месяцы был исключительно высок. Ослабевшие от истощения, они находились в поиске тех идей, которые бы могли облегчить положение солдат, сражавшихся на фронте, приблизить день разгрома врага. Виднейшие ученые всеми силами помогали Красной армии в ее борьбе с фашистскими захватчиками. Так, профессор Политехнического института Я. И. Френкель разработал точный способ наводки по движущимся целям. Это имело важное значение в ведении огня по судам и бронетанковой технике противника. Профессор И. А. Одинг создал вездеходную мину, которая применялась в разрушении оборонительных объектов врага. Здесь же профессор Л. С. Фрайман придумал и предложил устройство, помогающее летчику преодолеть вредное воздействие перегрузок.

Безусловно, далеко не все предложения, вносимые учеными, были совершенны. Подчас они высказывались как идея. Но характерным для города-фронта, как и всей воюющей страны, являлось то, что всякая идея, всякая мысль, представляющая оборонный интерес, наскоро прорабатывалась и воплощалась в жизнь. Естественно, многие из них получали свое совершенство значительно позже, но важно то, что сама идея рождалась в блокадном городе.

ВКВШ глубоко вникал в существо научной работы в высшей школе. Он указал, что в 1942 г. удалось значительно пересмотреть тематику НИР в сторону оборонных, устранить много мелкотемья, усилить контроль за наиболее ответственными, имеющими важное оборонно-хозяйственное значение работами ученых. На 1943 г. были определены 619 тем, наиболее необходимых для обороны, а над 89 из них опеку взял сам комитет. Его председатель – профессор С. В. Кафтанов – подчеркивал, что «благодаря творческим дерзаниям наших ученых, изобретателей и новаторов производства все виды вооружения нашей доблестной Красной армии постоянно совершенствуются, растет боевая мощь наших самолетов и танков, увеличиваются скорострельность и точность артиллерии, появляются новые боеприпасы и т. д. Безопасное от мин плавание кораблей, надежная связь на фронте, методы разведки самолетов, противотанковое вооружение, средства маскировки и многое другое – результат упорной и глубокой работы наших ученых и изобретателей»[581]. С большой теплотой уполномоченный ГКО по науке отозвался о ленинградских ученых, работающих в сложнейшей обстановке блокированного города.

Своим специальным приказом Всесоюзный комитет по делам высшей школы предоставил право директорам вузов снижать учебную нагрузку и даже освобождать от нее тех вузовских ученых, которые активно участвуют в научной работе. Это позволяло ученым полнее сосредоточиваться на разработке актуальных тем оборонного и народно-хозяйственного характера.

Исключительно ответственная задача встала перед работниками высшей школы Ленинграда в период острейшего продовольственного кризиса, вызванного вражеской блокадой. В городе неоднократно снижалась норма выдачи хлеба. С 18 июля по 20 ноября 1941 г. хлебный паек для рабочих сократился с 800 г до 250 г, а для служащих – с 600 г до 125 г, да и этот хлеб на 2/3 состоял из примесей, и данный суррогат лишь называли хлебом. К последней категории относились и вузовские ученые, не занятые на производстве. Смертность в городе была исключительно высокой. В декабре 1941 г. от голода погибло 53 тыс. жителей, в январе 1942 г. ежедневно умирали по 3,5–4 тыс. человек. За январь-февраль город потерял 199 187 человек. Значительные потери несли и вузовские коллективы. В Политехническом институте умерло и погибло от бомбардировок более 300 человек, в том числе члены совета института: профессора Н. М. Беляев. В. И. Зазерский, А. А. Каменев, М. Г. Окнов, М. П. Славинский и др. Институт инженеров железнодорожного транспорта за годы войны потерял 16 докторов наук и профессоров, 34 доцента и кандидата наук и 31 ассистента, т. е. 27 % от общего довоенного профессорско-преподавательского состава. Погибли профессора В. А. Шевелин, Н. Н. Костромитин, В. А. Глазырин, Н. И. Беляев и др. И так было в каждом вузе города. За блокадные годы ленинградская высшая школа потеряла более четверти своего профессорско-преподавательского состава.

Вузовские ученые, оставшиеся в городе, искали возможные пути преодоления голода. Известно, что штабом обороны города были реквизированы все хранилища и базы, где могли находиться продовольственные товары. Их в городе не было. Однако с довоенного времени в порту скопились значительные запасы целлюлозы, которая была заготовлена для бумажных фабрик. Встала задача переработать ее в пищевой продукт. Под руководством профессора В. И. Шаркова в Лесотехнической академии была разработана технология гидролиза целлюлозы, и в конце ноября 1941 г. она стала поступать на хлебозаводы. Ее производством занялся ряд фабрик и заводов, а также вузовских лабораторий. За годы блокады ленинградские предприятия выработали около 16 тыс. тонн пищевой целлюлозы. Одновременно здесь же проводились крупные работы по извлечению из этой целлюлозы белковых дрожжей. На специальных установках за годы войны удалось получить 3447 тонн белковых дрожжей, что помогло в значительной мере спасти от цинги и смерти десятки тысяч ленинградцев. Химическая лаборатория этого вуза наладила выпуск хлороформа, применяемого в госпиталях для наркоза, а также каротина из хвои для лечения ранений, ожогов и обморожений[582].

Крупные работы по получению дрожжей из древесины для изготовления питательной среды велись в Институте холодильной промышленности. Причем задача состояла в том, чтобы получить возможность выращивания пищевых дрожжей, имеющих в своем составе 50 % белка. Здесь же была проделана большая работа по ферментации хлеба, передаче этой методики в производство. В лабораториях института проводились испытания и разрабатывался метод добывания витамина С из хвои с целью применения его как нейтрализующего средства при действиях ОВ.

Аналогичные работы в этом направлении проводились и в лабораториях Химико-технологического института. Здесь выпускался антицинготный витамин С, витаминная настойка. Велись исследования по поиску заменителей растительных масел из непищевых продуктов для пищевой промышленности. Одновременно решались и другие острые проблемы для нужд фронта и блокадного города. В лабораториях и мастерских проводилась пропитка специальным водоотталкивающим составом шинелей с целью их непромокаемости, рукавицы для бойцов МПВО также обрабатывались особым составом, что предупреждало ожоги в борьбе с фашистскими зажигательными бомбами. Учеными института была создана жидкость, убивающая вошь. Это имело важное значение в предупреждении сыпного тифа среди горожан.

Опыт привлечения вузовских ученых к расширению производства в первые военные годы показал перспективы дальнейшего научно-технического развития страны. Следует особо подчеркнуть то, что этот опыт был широко использован и в США. Управление научных исследований и разработок (УНИР) США заключало крупные государственные контракты с высшими учебными заведениями, особенно с университетами и их кафедрами, на проведение фундаментальных исследований[583]. Самостоятельность кафедр, даже отдельных ученых в выборе тем исследований, их ответственность за результаты научной работы, оснащенность лабораторий первоклассной техникой – все это позволило и там продвигать интенсивно новые разработки и технологии.

Огромный профессиональный и нравственный подвиг совершили в блокадные годы ленинградские ученые-медики. Медицинские институты оставались на протяжении всех лет блокады в осажденном городе и испытали на себе всю тяжесть тех дней. Борьба за спасение и восстановление жизни и здоровья защитников города-фронта являлась первостепенной задачей ученых этих вузов. Многие видные профессора 1-го Медицинского института возглавили ответственные участки здравоохранения в городе и на фронте. Главным хирургом Ленинградского фронта стал профессор П. А. Куприянов, а главным хирургом Военно-морского флота – профессор Ю. Ю. Дженелидзе. Профессор М. В. Черноруцкий возглавил комитет по изучению алиментарной дистрофии при Ленгорздравотделе, главным акушером города стал профессор К. Н. Рабинович. В первые дни начавшейся войны 241 врач и 158 сестер были призваны в армию, став главными специалистами армии и военных госпиталей. В институте в напряженное время блокады не прекращалась научная работа. Особое внимание уделялось изучению методов лечения алиментарной дистрофии, новых источников получения витаминов и дополнительных пищевых ресурсов. Понимая значимость своей работы, научные сотрудники института, используя истории болезни, свои записи и дневники, незабываемые впечатления, постарались отразить в докладах первоначальные итоги изучения патологии первого года войны, а в начале апреля 1942 г. научная сессия более обстоятельно проанализировала процессы, связанные с алиментарной дистрофией, и методы ее излечения[584].

Немалый вклад в развитие науки и лечебной практики внесли 2-й Медицинский институт и Санитарно-гигиенический институт. Они сделали многое в борьбе с дизентерией и сыпным тифом.

Исключительную роль в спасении ленинградских детей сыграл коллектив Педиатрического института. Главное в работе его коллектива составляла забота о питании маленьких детей. В этих целях был создан Совет детского питания во главе с директором вуза Ю. А. Менделеевой. Усилиями совета и молочной станции была разработана система, позволявшая приспосабливаться к меняющемуся ассортименту и переходить от одной рецептуры к другой при сохранении состава и калорийности смесей. Пристальное внимание уделялось новорожденным. Их средний вес понизился на 600 г, а средний рост – на 2 см по сравнению с довоенным средним ростом. В период блокады лишь не более 1 % детей поступало в больницу с нормальным весом, нередко поступали дети с весом в три раза меньше нормального. Важно было провести серьезное изучение анатомо-физиологических и патологических особенностей различных детских возрастов в динамике их развития в условиях блокады. Этим крупным вопросам была посвящена исследовательская работа ученых института, что позволило ввести в практику детских учреждений новые методы лечения и профилактики. В их числе такие, как серопрофилактика кори и скарлатины, гемотерапия, лечебный массаж и гимнастика, все виды аэрогидропроцедур, широкое применение витаминов и др. Учитывая особенности питания и местного климата, коллектив института много внимания уделял профилактике туберкулеза у детей. И это осуществлялось в условиях беспрерывных обстрелов и бомбежек. На немецких картах Педиатрический институт был специально выделен и обозначен номером 708. Поясняющая подпись гласила: «Государственный педиатрический институт». Этот объект фашисты методично обстреливали, пытались уничтожить. На территории института разорвались 26 снарядов.

Другой медицинский институт – 1-й Медицинский – на картах гитлеровцев числился под номером 89 и также подвергался методическому обстрелу.

В тяжелейших условиях ленинградские медики сражались за жизнь людей, стремясь найти нужные методики в их излечении. Учеными-медиками был разработан метод переливания плазмы в сухом виде, созданы новые растворы для консервации крови. Из местных лекарственных растений изготовлялись более 60 наименований лечебных препаратов. Следует особо отметить, что ученые-медики проявляли настойчивость в производстве необходимых лекарственных препаратов. По их рецептам витаминный завод города стал ежемесячно выпускать до 10 кг аскорбиновой кислоты, 1,2 млн шт. таблеток и 75 тыс. ампул витамина С, 1 млн таблеток витамина В1, 10,5 млн человеко-доз витамина А и одну тысячу литров витаминизированного черносмородинового сиропа. Вполне понятно, что выпуск этой необходимой лекарственной продукции не мог быть стабильным во все блокадные месяцы, однако городской совет принял все меры к тому, чтобы по мере поступления сырья эту продукцию производить.

Особое место в научном подвиге медиков занимают мероприятия, связанные с предупреждением эпидемий. Известно, что с наступлением тепла появилась опасность возникновения массовых эпидемий. Наряду с организационными мерами по очистке дворов, улиц, площадей от трупов и всяческих нечистот перед городскими властями встала задача проведения санитарно-эпидемиологических мероприятий. С февраля по май 1942 г. в профилактических целях в городе проводилась массовая иммунизация населения против дизентерии с охватом 1,5 млн человек. По рекомендациям ученых-медиков все бани и прачечные переводились на круглосуточную работу, устанавливались графики мытья людей, выделялся транспорт и временные стационары для госпитализации больных, проводилась дезинфекция одежды и белья. Одновременно с этими мерами были созданы пять эпидотрядов, организованы курсы по подготовке дезинфекторов и дезинструкторов, образован институт общественных санитарных инструкторов. На железнодорожных вокзалах и других местах массового скопления людей, в учреждениях были созданы санитарно-контрольные пункты, два санитарных отряда числом 470 человек. Всю эту работу возглавляла противоэпидемическая комиссия, на которую была возложена задача борьбы с эпидемическими очагами среди гражданского населения и в войсках.

Вклад ученых высшей медицинской школы блокадного Ленинграда не поддается материальной оценке. Люди в белых халатах совершили беспримерный подвиг, возвратив в строй 72,8 % раненых и 90,6 % больных воинов. Таких показателей не имела ни одна воюющая страна. Весомый вклад они внесли в битву за Ленинград. В июне 1943 г. корреспондент Агентства Юнайтед Пресс Генри Шапиро, посетивший Педиатрический институт, был восхищен мужеством и самоотверженностью детских врачей. В книге посетителей он оставил следующую запись: «Крайне счастливый случай позволил мне увидеть в истерзанном войною Ленинграде это замечательное учреждение, продолжающее работать, несмотря на блокаду, голод и холод, учреждение, держащее высоко факел науки, который нацисты пытаются погасить. Ведение научной работы и в то же время активное участие в деле борьбы с врагом – замечательное достижение Педиатрического института…»

В период войны ученые ленинградских вузов продолжали работать над серьезными проблемами советской науки. Истощенные врачи всех специальностей в этих труднейших условиях искали наиболее правильные методы излечения раненых и больных. В госпиталях и больницах Ленинграда проводились научно-практические конференции врачей. Только в госпиталях за военные годы проведено было 968 таких профессионально необходимых встреч с обсуждением важнейших вопросов хирургического, терапевтического и других видов борьбы за восстановление жизни и здоровья защитников города.

В тяжелые блокадные дни профессор Военно-механического института Б. Н. Окунев завершил многолетнюю работу над первым томом капитального труда «Основы баллистики», который был издан в Ленинграде в 1943 г. Другое свое исследование «Определение баллистических характеристик пороха и давления форсирования», изданное в Москве в 1943 г., он посвятил отважным защитникам города-фронта. На одной из страниц своего труда он написал: «Настоящий труд, написанный в Ленинграде зимой 1941–1942 гг., автор посвящает Ленинграду и ленинградцам». В том же году вышли в свет еще две книги Б. Н. Окунева: «Вращательное движение артиллерийского снаряда» и «Изменения элементов траектории артиллерийского снаряда»[585].

Продолжали свои научные исследования и ученые Политехнического института, придав им еще более целенаправленный характер. Представляли большой интерес разработки профессора М. Д. Каменского «Режимы работы электрических сетей, обеспечивающие минимальные потери энергии», профессора А. А. Вульфа «Графоаналитический метод расчета режима электропередачи», профессора Ю. В. Баймакова «Получение сплава натрий-калий непосредственным электролизом из расплавленных едких щелочей», профессора Н. Н. Полякова «О влиянии винта на крыло» и др. Эти труды имели исключительно важное практическое значение в условиях острого режима экономии сырьевых и энергоресурсов и их поиска в условиях вражеской блокады. В 1944 г. Главное управление учебных заведений Наркомата цветной металлургии предложило книгу профессора Ю. В. Баймакова «Электролиз в металлургии» в качестве учебного пособия для студентов втузов. В 1943 г. в Ленинграде была издана книга «Теория, расчет и конструирование электроизмерительных приборов», подготовленная коллективом ученых этого же института под руководством профессора Н. Н. Пономарева. Эта работа имела важное практическое значение для приборостроителей[586].

Учеными Ленинградского университета только во второй половине 1941 г. было опубликовано 10 книг по актуальным вопросам различных областей знаний. Особую значимость имели труды ленинградских ученых-медиков. Они касались переливания крови, профилактики инфекций, проблемы алиментарной дистрофии, авитаминозов, гипертонической болезни и других заболеваний, вызванных голодом и нервными перегрузками. Под редакцией профессоров Н. Н. Петрова и П. А. Куприянова было издано фундаментальное руководство для армейских врачей «Лечение ранений на войне», под редакцией профессора С. А. Райнберга вышел труд «Очерки военной рентгенологии», под редакцией профессора А. Л. Поленова – «Основы военно-полевой нейрохирургии». Большую ценность в работе педиатров имел «Справочник детского врача» под редакцией А. Ф. Тура и многие другие.

Особенности войны, развязанной фашистской Германией, зловещие планы, вынашиваемые гитлеровцами по отношению к Ленинграду, небывалый патриотизм советских людей поставили перед партийными комитетами задачу всестороннего обобщения деятельности трудовых коллективов и общественных организаций в битве за город.

В сентябре 1942 г. в Ленинграде создаются комиссии, на которые была возложена задача сбора и обобщения всей организаторской, военно-хозяйственной, морально-политической работы, проводимой в учреждениях и на предприятиях с начала войны. Перед вузовскими партийными комитетами и бюро встала задача сбора и обобщения материалов по научно-учебной и воспитательной работе в своих коллективах. Важно было именно с научных позиций представить этот материал как исторический опыт жизни и борьбы в блокированном врагом городе.

Одной из важных сторон научной работы вузовских ученых являлся их профессиональный рост. Даже в тяжелейших условиях блокадных дней 1941–1942 гг. принимались к защите докторские и кандидатские диссертации. Ученые советы вузов со всей принципиальной остротой подходили к представляемым трудам соискателей, обращали внимание на актуальность исследуемых проблем. В Институте инженеров железнодорожного транспорта 6 января 1942 г. в полутемной, холодной аудитории состоялась защита кандидатской диссертации А. А. Фомина, а на следующий день – защита докторской диссертации К. Г. Протасова. В этом вузе в течение 1941–1942 гг. были проведены 4 защиты докторских и 8 защит кандидатских диссертаций. В Государственном университете только в период с 30 сентября по 26 декабря 1941 г. состоялись 12 защит, в том числе 4 докторских.

Особая активность в научном поиске наблюдалась в медицинских вузах города. Так, в 1-м Медицинском институте с 1 июля 1941 г. до конца 1943 г. были защищены 35 диссертаций, в Педиатрическом институте за это же время – 29 работ, в том числе 6 докторских.

Научный подвиг вузовских ученых Ленинграда никак не поддается оценке. В единстве с академическими учеными, со всеми инженерно-техническими работниками города-фронта они проявили лучшие черты советской, российской интеллигенции, вставшей на борьбу с фашизмом, его идеологией по уничтожению замечательного города. Беззаветному мужеству ленинградских ученых в годы войны дал высокую оценку президент АН СССР академик С. И. Вавилов, который писал: «История советской науки не должна забыть тех ленинградских ученых, которые более двух лет под бомбами самолетов, под артиллерийскими обстрелами, в условиях голода, холода и невиданных лишений продолжали свою научную работу, читали лекции, работали в госпиталях, писали книги. Последние силы отдали они на помощь бойцам, оборонявшим родной город»[587].

Глава 9

Ленинградское студенчество и его вклад в защиту родного города

Мы победили их,

победили морально – мы,

осажденные ими!

О. Берггольц

Вместе со всеми ленинградцами и народами страны коллективы преподавателей, студентов, рабочих и служащих высших учебных заведений города на многолюдных митингах гневно осудили фашистских агрессоров и заявили о своей готовности отдать все силы, знания и умения достижению победы над сильным, коварным и злым врагом. Известный ученый Кораблестроительного института академик В. Л. Поздюнин в своем заявлении указывал: «Желаю принять активное участие в изгнании с территории нашей Родины вторгшихся фашистских полчищ обнаглевшего Гитлера, настоящим прошу зачислить меня добровольцем в Красную армию»[588].

Способные носить оружие направились в военкоматы и призывные пункты с заявлениями о добровольном вступлении в вооруженные силы и посылке на фронт. В Институте точной механики и оптики после митинга 23 июня 189 студентов и 85 сотрудников подали заявления с просьбой отправить их на фронт[589]. К исходу дня 24 июня от студентов, преподавателей, рабочих и служащих Института инженеров железнодорожного транспорта поступило 307 заявлений о добровольном вступлении в действующую армию и флот[590]. 29 июня началось формирование Армии народного ополчения (ЛАНО). Следует особо подчеркнуть, что какого-либо давления на вступление в ее ряды ленинградских рабочих, служащих и интеллигенции со стороны партийных комитетов не было. Наоборот. 4 июля 1941 г. горком партии постановил: «1. В целях усиления обороны города Ленинграда создать на добровольных началах армию народного ополчения в 200 тысяч человек. 2. Обязать райкомы ВКП(б) города Ленинграда под личную ответственность первых секретарей к 6 июля 1941 г. отобрать на предприятиях, в учреждениях добровольцев из числа передовых рабочих, служащих и студентов в возрасте от 18 до 50 лет»[591]. Даже здесь возрастные ограничения по сравнению с планом создания армии народного ополчения снижались на пять лет (там вначале определялся возраст до 55 лет). Более 400 сотрудников и студентов Лесотехнической академии вступили в 3-ю ополченческую дивизию от Выборгского района. Свыше тысячи добровольцев направил в ополчение Политехнический институт. 304 студента Электротехнического института им. М. А. Бонч-Бруевича также встали в строй ополченцев. В дивизию народного ополчения вступили 600 студентов и преподавателей Химико-технологического института. Из студентов и преподавателей Института инженеров связи был сформирован батальон связи 1-й дивизии народного ополчения. Учитывая огромное количество поступивших заявлений от студентов, преподавателей и служащих Горного института, было принято решение о формировании полка полностью из добровольцев этого вуза.

В народное ополчение шли те, кто имел какие-то ограничения по состоянию здоровья, возрасту и другим причинам. Перед администрацией предприятий и учреждений встала трудноразрешимая задача – как удержать специалистов, не допустить ослабления производственных и других коллективов. Если от призыва в действующую армию их можно было оставить по брони, то патриотическому порыву «защищать Родину» преграды не было. Десятки тысяч заявлений ежедневно ложились на стол руководителей, и в них одна просьба: направить в народное ополчение.

Наряду с рабочими среди ополченцев было значительное количество и преподавателей, интеллигенции. Большой отряд ополченческого движения составили вузовские ученые и студенты. Вместе со студентами в строй защитников становились преподаватели. На защиту родного города ушли академик Л. Е. Порай-Кошиц, профессора С. Н. Данилов, Ю. С. Залкинд, Н. С. Михельсон, А. Ф. Астафьев, С. И. Иванов, доценты И. И. Иванов-Омский, М. М. Андрианов. Я. И. Костей, И. Н. Никитин, Е. Г. Ивановский, В. Д. Кубанский, Д. И. Смирнов и многие другие.

Одновременно продолжался призыв в Красную армию. Многих своих воспитанников потеряли в эти годы вузы, направив их сражаться с врагом. К 7 августа 1941 г. в армию, на флот и в народное ополчение из университета ушел 1671 человек, в том числе 180 преподавателей и научных сотрудников, 102 аспиранта. 1150 студентов, 239 рабочих и служащих. Всего за годы Великой Отечественной войны ЛГУ дал фронту свыше 2500 человек, в том числе 263 преподавателя и научного сотрудника. Во время войны в рядах армии и флота, в госпиталях, в войсках и подразделениях НКВД служили 950 студентов, преподавателей, аспирантов, рабочих и служащих, а также молодых архитекторов и инженеров, защитивших дипломные проекты в конце июня 1941 г. в Инженерно-строительном институте[592]. ЛЭТИ имени В. И. Ульянова (Ленина) только в ЛАНО отправил более 1200 студентов, преподавателей, рабочих и служащих[593].

Первыми из ленинградских вузовцев ушли добровольцы, имевшие военные специальности и находившиеся в запасе, и в их числе руководители институтов. Добровольцем ушел на фронт директор Кораблестроительного института Иван Ионович Яковлев. В июне 1941 г. он прибыл на Северный флот и участвовал в боевых действиях 12-й бригады морской пехоты. Из 450 студентов и сотрудников этого института был сформирован 264-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (ОПАБ). В него были включены и добровольцы Адмиралтейского завода и завода по обработке цветных металлов. Этот батальон особо отмечен в летописи битвы за Ленинград. 16 сентября в бою на подступах к северной окраине деревни Сонино мужественно сражался студент Борис Потапов. Будучи тяжело ранен, он вел огонь по врагу до последнего патрона, а когда они кончились, то отважный воин, чтобы не попасть в руки врага, последней гранатой взорвал себя и окружавших его врагов[594]. 17 июля батальон вышел на Петергофские рубежи и начал их обустраивать, а 20 сентября вести на них ожесточенные бои. Двое суток сражался с наступавшими фашистами личный состав дзота под командованием лейтенанта Б. Г. Никитина. А когда не осталось никакой возможности биться, они, взорвав боеприпасы, погибли, предпочтя смерть фашистскому плену[595].

Бесстрашно подвозил на полуторке боеприпасы студент-первокурсник Виталий Лосик.

Заслуживает отдельного внимания этот студент – Виталий Иосифович Лосик, 1919 г. рождения, уроженец с. Велико-Михайловка Белгородской обл. После седьмого класса средней школы он поступает в Механический техникум и успешно оканчивает его. В 1938 г. поступает в Ленинградский кораблестроительный институт. Война прервала его учебу, как и тысяч других студентов. Он добровольцем уходит в армию народного ополчения и как умеющий водить машину направляется на перевозку боеприпасов на участок фронта Невский пятачок. Особый груз, перевозимый Виталием, ждали артиллеристы, минометчики. В патронах и гранатах нуждались и стрелки. Ему приходилось везти боевой груз на передовую, а с пятачка – раненых бойцов и командиров для лечения в госпиталях. Именно этот путь враг подвергал обстрелам и бомбардировкам, и приходилось умело маневрировать своей машиной, уходить от немцев.

В соответствии с постановлением ГКО он, как и многие другие студенты старших курсов оборонных вузов, был направлен в свой институт для продолжения учебы. Окончив в 1945 г. Корабелку, он работал на судостроительных заводах страны, а с мая 1965 г. – в объединении «Адмиралтейские верфи», проходя все стадии корабела и ответственного сдатчика подводных кораблей проектов 613, 665 и других. За боевые и трудовые заслуги он был удостоен многих правительственных наград, но особой считал медаль «За оборону Ленинграда». Супружеская чета Лосиков была счастлива рождением сына Александра и дочери Ирины. Сын пошел по стопам отца, окончил Ленинградский кораблестроительный институт и несколько лет проработал в судостроении, в том числе на «Адмиралтейских верфях», но любовь к историческим наукам повернула его руль в сторону исторических проблем, связанных с развитием научно-технического прогресса Советского государства и развитием военно-промышленного комплекса. Он доктор исторических наук, профессор, видный ученый, известный не только в России, но и в других странах. Автор более 300 научных работ, ряда крупных и серьезных монографий. Александр Витальевич являлся и является членом диссертационных советов, руководителем и научным консультантом многих докторантов и аспирантов. Его научные школы привлекают многих молодых исследователей. Он в настоящее время является заместители главного редактора журнала для ученых «Клио» и продолжает трудиться в Балтийском государственном техническом университете им. Д. Ф. Устинова. Его сестра Ирина Витальевна – филолог. Долгое время являлась преподавателем английского языка в ряде высших учебных заведений, в настоящее время она крупный специалист в сфере связей с общественностью и сотрудничества с иностранными фирмами.

Дипломант Македон Утюжников противотанковой гранатой уничтожил переносную радиостанцию противника и двух фашистских корректировщиков. В ожесточенных боях отличился заместитель секретаря комсомольской организации батальона студент Евгений Мармур, бросившийся с противотанковой гранатой в руке на вражеский танк. Он погиб смертью храбрых. Героически боролись с самолетами и танками зенитчики, бывшие студенты Кораблестроительного института Владимир Лаптев, Борис Пинхасович, Александр Аврутов, Игорь Зернов и др. Владимир Пинаев был командиром огневого взвода. В боях под Невской Дубровкой в сентябре – октябре 1942 г., во время прикрытия переправы через Неву десанта моряков и в боях при прорыве блокады Ленинграда в январе 1943 г. его батарея сбила 16 вражеских самолетов. При прорыве и снятии блокады Ленинграда орудие К. И. Коробкова уничтожило девять гитлеровских самолетов. Так же умело действовала и зенитная батарея, на которой служил бывший студент этого вуза Сергей Ярицын[596].

Стойкостью и храбростью отмечен боевой путь роты студентов и преподавателей Института инженеров железнодорожного транспорта из 265-го опаб. Ротой командовал заместитель декана механического факультета И. П. Понкин. Первый бой был принят в районе Русско-Высоцкого. При отражении атаки смертью храбрых пали секретарь комитета ВЛКСМ института Андрей Столяров и заместитель начальника учебной части института политрук роты В. И. Эккель[597].

Здесь же отдали свои жизни за Ленинград лиижтовцы В. Куликович, Я. Каролин, М. Киченко, Б. Богомолов, П. Синицын, П. Гречишников, В. Алексеев. Тогда же на других участках фронта погибли председатель профкома Александр Фальков и доцент Л. Н. Постников, продолжал истреблять гитлеровцев снайпер-лиижтовец Владимир Никитин. Боевую славу любимого института продолжили бойцы 10-го батальона, сформированного на его базе. Батальон включили в состав 20-й стрелковой дивизии НКВД и направили в район Невской Дубровки. 28 октября 1941 г. на левый берег Невы, занятый фашистами, переправилась первая бригада батальона. «Холодная невская вода буквально кипела от разрывов снарядов, – писал командир роты. – Не доплывая до причала, бойцы прыгают в ледяную воду и бегут на берег. С воздуха нас прикрывает авиация… Батальон по ходам сообщения выбегает на открытое место и перебежками, с поддержкой ружейно-пулеметного огня, с возгласами “За Родину!” занимает новый рубеж, вблизи от немцев. Тысячи мин, авиабомб и снарядов ежедневно перепахивали землю небольшого левобережного плацдарма, на котором вместе с другими воинами героически сражались лиижтовцы»[598].

В боях за Невский пятачок пали смертью храбрых аспирант Николай Галанин, заведующий АТС института Павел Багрук, инженер Константин Мелехов, доцент Елизар Цейтлин, инженер Георгий Шибалов, доцент Петр Гапионок, аспирант Михаил Ликер и другие. На другом участке фронта погиб в бою Федор Ерофеев. С честью выполнили свой долг на Невском пятачке и вернулись в родной институт И. И. Челноков, В. А. Шульжевич, И. И. Каширский, И. П. Кочнев, И. С. Смагин, М. С. Подбелло, А. В. Христинин.

В состав 7-го полка 20-й дивизии НКВД в сентябре 1941 г. вступил почти полностью факультет инженеров противопожарной обороны (ФИПО) Инженерно-строительного института. 217 офицеров и слушателей ФИПО, в их числе 29 девушек-первокурсниц, около месяца сражались на Невском плацдарме. Во время переправы через Неву в боях у деревни Московская Дубровка погибли 42 фиповца, многие были ранены. Погиб и талантливый ученый и педагог, доцент кафедры железобетонных конструкций, начальник ФИПО Н. Ф. Шадрин. Он был вольным инженером 3-го ранга, начальником инженерной службы полка. В ноябре слушателей ФИПО отозвали с фронта для продолжения учебы[599].

ЛИСИ гордится двумястами своими воспитанниками, которые в суровом 1941-м и в тревожном 1942-м гг. стали курсантами военных училищ или были направлены военными комиссариатами в действующую армию. Среди них Б. Чикирисов и Я. Костяновский до последнего биения сердца обороняли Таллин; студенты-архитекторы Л. Залгаллер, Ю. Гордеев, Н. Новоселов – командиры взводов минометного дивизиона – погибли в мае 1942 г. на Волховском фронте; А. Моисеев, К. Митрофанов и А. Бочаров были зачислены курсантами Военно-авиационного училища. Летом 1942 г. их направили на фронт. К. Митрофанов и А. Бочаров были награждены орденами Славы двух степеней, а А. Моисеев геройски пал в боях под Харьковом.

В годы войны около 150 девушек-студенток института и слушательниц ФИПО находились в войсках, работали в прифронтовых госпиталях и медсанбатах, служили в подразделениях МПВО и в ленинградских военизированных пожарных отрядах. Весной 1942 г. в Москву на Всесоюзный антифашистский митинг советских женщин сражающийся Краснознаменный Балтийский флот делегировал бывшую студентку строительного факультета Т. Смирнову, санинструктора бригады морской пехоты, награжденную орденом Красного Знамени. Это она осенью 1941 г., находясь в разведке в районе Стрельны, будучи тяжело раненной, истекая кровью, 28 часов переползала линию фронта и доставила командованию сведения большой ценности[600].

В составе военных моряков Краснознаменного Балтийского флота сражался студент санитарно-технического факультета, политрук Б. Шадрин. Ему довелось оборонять остров Даго. С группой балтийцев он прикрывал эвакуацию островного гарнизона. Ценою жизни они с честью выполнили свой долг. Выпускник санитарно-технического факультета И. И. Соломахин ушел на войну с должности главного инженера строительного управления. Воевать начал под Ленинградом командиром взвода, а закончил командиром отдельной инженерной бригады. Ему довелось активно участвовать во всех значительных операциях битвы за любимый город, он был награжден шестью орденами. За осуществление дерзкой операции, способствовавшей прорыву блокады нашего города, И. И. Соломахин, тогда еще командир саперного батальона, был удостоен полководческого ордена – ордена Суворова III степени.

Большинство мобилизованных преподавателей и студентов ЛГУ начали свою ратную деятельность в составе Северного (Ленинградского) фронта, Краснознаменного Балтийского и Северного военно-морского флотов. С. В. Солдатенков выполнял обязанности комиссара одного из подразделений дивизии, защищал Петергоф. Доброволец Н. И. Калитеевский воевал в Карелии на Петрозаводском и Свирском направлениях. Еще севернее довелось биться с оккупантами представителю математико-механического факультета С. В. Валландеру. Начал он войну стрелком-бомбардиром, а закончил штурманом бомбардировочного полка морской авиации Северного флота.

С первых дней войны стал переводчиком разведотдела штаба Северного фронта аспирант филологического факультета ЛГУ B. C. Алексеев-Попов. В августе он и его сотоварищи-переводчики не могли перевести документы и письма убитого под Любанью немецкого офицера. В книге ветерана разведки Ленинградского фронта Л. Г. Винницкого в связи с этим фактом замечено, что «немцы в письмах и личных записях писали готическим шрифтом. К тому же в захваченных письмах и в дневнике офицера имелись просторечные выражения и диалектизмы. Мы и наши молодые переводчики не смогли прочесть эти документы. Пришлось пригласить на помощь специалиста»[601]. Таковым явился профессор, доктор филологических наук ЛГУ Л. Р. Зиндер, находившийся в то время в народном ополчении Василеостровского района. Его порекомендовал своему начальству B. C. Алексеев-Попов. А оно попросило Л. Р. Зиндера сделать перевод. И он это задание выполнил; в дневнике довольно подробно и пунктуально фиксировался боевой путь 18-й моторизированной дивизии и участие в составе 39-го моторизованного корпуса генерала Шмидта в боях под Смоленском, а затем вместе с другими соединениями эта дивизия была переброшена в район озера Ильмень. Имелась и запись, что фюрер решил окружить Ленинград, лишить город путей сообщения и заставить его сдаться. Для этого 18-я дивизия должна была прорваться к Ладожскому озеру. После этого Л. Р. Зиндер был зачислен переводчиком в штат разведотдела Ленинградского фронта.

Автор очерка об истории ЛГУ периода Великой Отечественной войны В. А. Ежов отмечает, что смелыми воинами проявили себя и девушки университета. Они были связистками и санитарками, зенитчицами и снайперами, офицерами и политработниками, неизменно стойко и мужественно перенося тяготы фронтовой жизни. Подтверждением этого служат подвиги З. Авериной. Т. Раннефт и других универсанток. З. Аверина добровольно ушла на фронт, проявила там высокую ответственность и выносливость. Спасая жизнь командира, она погибла 28 сентября 1941 г. Так же героически сражалась и погибла студентка биологического факультета санитарка Т. Раннефт. Она одинаково мужественно вела себя как в обороне, так и в наступлении. Дивизия, в которой служила патриотка, в марте 1942 г. наступала в районе Синявино. И произошло следующее: наша рота поднялась в атаку, а по ее наступающей цепи застрекотал свинцовый ливень пулемета из замаскированного дзота. Санитарка принялась перевязывать раненых красноармейцев. Наступающие вновь пытались подняться, но атаки не получалось. Тогда Т. Раннефт, оставив санитарную сумку, прицепила к поясу несколько гранат, сняла с шеи автомат и, бросив короткое: «Я пойду», поползла вперед. Вскоре грохнули два взрыва, немецкий пулемет смолк. Героиня, поднявшись во весь рост, махнула своим рукой, призывая подняться в атаку. В этот момент ее и сразила вражеская пуля[602].

С первых военных дней студентка Института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта Валентина Шапошникова стала санинструктором на десантных судах КБФ. Затем воевала в бригаде морской пехоты заместителем политрука, разведчицей артиллерийского полка, стоявшего у Колпино. После этого она искусно выполняла обязанности санинструктора разведывательного батальона, обучала бойцов технике хождения на лыжах и вместе с ними ходила в разведку. Под Нарвой часть, в которой служила Валентина, попала в окружение; погиб радист. Она заменила его. Фашисты ожесточенно обстреливали бойцов, прорвавших вражеское кольцо. Радистка вместе с несколькими красноармейцами пробивалась из окружения. Ценные документы и радиостанция были спасены. Тогда же отважная девушка обморозила ноги, но ее закаленный организм преодолел недуг и позволил фронтовичке вернуться в строй.

При сложных и спешных условиях формирования, краткосрочной подготовке, недостаточной материальной обеспеченности и вооруженности вступали в бой и несли большие потери вузовские ополченские подразделения. Но верность присяге и готовность постоять за Ленинград помогали им в огне боев обретать навыки военного дела, накапливать опыт ведения современной войны. Это видно по боевому пути 3-го взвода 8-й роты 3-го стрелкового полка 2-й дивизии народного ополчения. Взвод был сформирован из студентов и сотрудников Инженерно-строительного института. Во взводе было 42 ополченца. Ими командовал студент четвертого курса архитектурного факультета Алексей Покинь-Верба, которому еще в мирное время было присвоено звание младшего лейтенанта. Ему помогал помкомвзвода Лев Руцко. «На вооружении взвода, – вспоминает ополченец И. Г. Клинов, – помимо винтовок было два ручных пулемета. Один на плече у Кости Лебедева, второй у Миши Кудимова. Две снайперских винтовки у наших лучших стрелков – Левы Вертоусова и Саши Петрова»[603]. Высадившись 14 июля из поезда в чистое поле у станции Веймари, взвод в составе батальона вскоре принял бой за деревню Юрки. Эту деревню неоднократно атаковали и ополченцы 7-й роты 2-го стрелкового полка. После первой неудачной атаки штурмующих возглавил командир 3-го стрелкового батальона, мастер спорта, преподаватель Института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта М. В. Лукичев. Комбат шел впереди атакующих, искусно перебегая от укрытия к укрытию. За ним продвигались ополченцы из других батальонов дивизии. К вечеру деревня Юрки была занята. И в последующих боях М. В. Лукичев действовал умело. Осколок неприятельской мины сразил его в октябре 1941 г. в районе Ораниенбаума.

Из боя за Юрки взвод лисийцев вышел глубокой ночью на реку Лугу, километров пятнадцать восточнее села Ивановского. Взводу предназначили правый фланг обороны до деревни Большое Сторонье. Здесь ополченцы пленили двух немецких летчиков, скрывавшихся от преследования наших воинов. То были первые пленные ополченцев 3-го полка. Полк и его студенческий взвод прочно удерживали оборону. Утром 10 августа фашистские танковые колонны, прорвавшиеся на Сабском и Ивановском плацдармах, двинулись на Копорское плато в тыл Лужского оборонительного рубежа. В бою под деревней Пустошкой при отражении фашистской атаки погиб Алексей Покинь-Верба. Полк оказался в окружении. Нужно было прорвать кольцо. Прикрыть прорыв поручили 8-й роте. Впереди оказался студенческий взвод. Его личный состав сдерживал натиск вражеских автоматчиков, давая возможность уйти в деревню Лопец и далее по намеченному маршруту. В яростных стычках с гитлеровцами погибли Борис Норкин, Зоил Егоров, Слава Бормышкин, Саша Трифонов и другие студенты. Тяжелораненого Льва Вертоусова одновзводцы считали погибшим. Только в 1945 г. он дал о себе знать письмом к Игорю Клинову. В письме сообщалось, что он через какое-то время пришел в сознание и начал продвигаться к своим, но 17 августа был схвачен немцами и попал в плен. Пробыл в плену 1344 дня и ночи. Дважды бежал, но безуспешно. Освободился 22 апреля 1945 г. из лагеря Лукенвальде (Германия) и влился в Красную армию.

Побатальонно, а затем отдельными группами 20 августа полк вышел из окружения под Сиверскую и через сутки был уже в родной 2-й дивизии народного ополчения, которая вела бои в районе Котлов, Копорья, Воронина, Гостилиц, Порожков, Петергофа. На Приморском (Ораниенбаумском) плацдарме враг был окончательно остановлен. В тех боях поредел строй студентов: одни оказались ранеными, другие убитыми, третьи переведенными в другие подразделения. Саперную роту пополнили шесть лисийцев 3-го взвода: командир Юрий Заклинский, красноармейцы Абрам Кулин, Наум Кантер, Василий Трубицын, Лазарь Шаповалов и Игорь Клинов. В послевоенное время на линии Лужского оборонительного рубежа 1941 г. к сосне на опушке леса, где был блиндаж солдат-вузовцев, ими была прибита металлическая пластинка с текстом: «Здесь в июле – августе 1941 года защищали город Ленина солдаты 3-го взвода 2-й роты 3-го стрелкового полка 2-й дивизии народного ополчения, студенты Ленинградского инженерно-строительного института»[604]. Останки погибших были перезахоронены на военном кладбище в пос. Волосово.

Лужский рубеж стал местом героизма студентов и сотрудников Пединститута имени А. И. Герцена. Когда немцы пытались перейти Лугу через железнодорожный мост у деревни Жельцы, их остановил огонь взвода лейтенанта Ганина, выпускника исторического факультета. Взвод состоял из 30 красноармейцев. Они держали оборону с утра до вечера. Враг понес немалые потери, а у ганинцев только двое были легко ранены. Комвзвода сам заменил раненого пулеметчика. Охраняя почту на станции Толмачево, ганинцы попали в окружение, но не дрогнули. Двадцать суток шли по лесам и болотам, отбиваясь от оккупантов. Организованность, бдительность и решительность помогли им выйти к своим и продолжить борьбу за правое дело.

Герценовцы из 1-го полка 3-й дивизии народного ополчения летом и осенью 1941 г. храбро бились с врагом под Володарским и Урицком, Стрельной и Петергофом. Добровольцы-студенты А. Агеев и К. Королев были назначены командирами взводов. В августовские и сентябрьские бои со своими однополчанами, кронштадтскими и ленинградскими рабочими, отбивали ожесточенные атаки противника. «Бои были необычайно тяжелыми, – вспоминает А. Агеев. – Против нас, недостаточно обученных ополченцев, действовали опытные, хорошо подготовленные и технически оснащенные силы из танковой группы немцев». Однако смелые духом воины сдерживали врага и у Петергофа, и у Невской Дубровки. Позднее А. Агеев и К. Королев участвовали в Выборгской наступательной операции. К лету 1944 г. К. Королев стал начальником артиллерии 204-го полка, а А. Агеев – командиром артиллерийского дивизиона.

Выпускник пединститута В. Волков, командир минометного взвода, участвовал в конце 1941 г. в боях у Невской Дубровки в рядах 168-й стрелковой дивизии. Под огнем фашистских захватчиков он вместе со своими бойцами отвоевал и в течение двух месяцев удерживал плацдарм, названный Невским пятачком. На огненных рубежах у Паново, Колпино, Пулково и других участках Ленинградского фронта отважно воевал герценовец Г. И. Иванов. А когда враг под Ленинградом был разбит, Г. Иванов со своими боевыми друзьями освобождал Псков, Остров и Ригу. Его ратными подвигами гордились однополчане и герценовцы.

Примерно справлялись с обязанностями редакторов военных газет на Ленинградском и других фронтах питомцы ЛГПИ имени А. И. Герцена В. П. Волков, А. Л. Дымшиц, В. А. Ковалев, Л. Резников, М. С. Федюшкин, Б. Е. Платонов, Б. М. Шевцова и другие. Среди специальных корреспондентов были выпускники института, поэты и писатели Николай Браун, Виталий Закруткин, Мария Комиссарова, Тихон Семушкин, Леонид Хаустов, Павел Шубин.

В июле 1941 г. добровольно ушли в ЛАНО лучшие люди Горного института: доцент И. Ф. Романов, преподаватели Г. М. Головин, Д. А. Краснов, И. А. Романовский, И. В. Литвиненко, И. И. Мамистишвили, Р. И. Бицалкин, А. И. Шаварда, С. В. Шалаев, всего 248 человек, в том числе 65 комсомольцев. Из коммунистов и комсомольцев был создан истребительный отряд численностью 71 человек. Были там и студенты старших курсов: В. Н. Пчелинцев, Ю. Н. Каиков, В. П. Рудаков, В. А. Мирончик и другие. Четверокурсник геолого-разведочного факультета, секретарь факультетской комсомольской организации, руководивший оборонной работой на факультете, Владимир Пчелинцев по рекомендации руководства истребительного батальона окончил снайперскую школу и вместе с Феодосием Смолячковым стал зачинателем снайперского движения на Ленинградском фронте. За период с сентября 1941 по февраль 1942 г. им было уничтожено 102 гитлеровца. А всего за время войны Герой Советского Союза Владимир Николаевич Пчелинцев довел личный счет убитых до 452 фашистов. У него было много соратников по снайперскому делу. К ним принадлежал выпускник ЛИСИ инженер-строитель Н. Лепский, записавшийся в народное ополчение и доведший боевой счет до 162 истребленных фашистов.

В каждом отдельном случае, тщательно продумывая план и тактику захвата языка, действовал в войсковой разведке студент 3-го курса горного факультета ЛГИ Иван Бородулин. Благодаря умению и расчету ему везло: за один год он доставил с переднего неприятельского края 19 языков. Трижды был ранен. Он удостоен трех орденов Славы.

В Красносельском укрепрайоне прочно держал оборону 265-й опаб, в котором сражались и лесгафтовцы. Взводом разведки, сформированным из студентов института, командовал преподаватель кафедры гимнастики Д. Г. Богданов. Когда фашисты пошли здесь в наступление, взвод одним из первых принял удар на себя. Батальон стоял насмерть. Гитлеровцы понесли значительные потери в живой силе и технике. Одним из дзотов укрепрайона командовал Виктор Кокорев. Его бойцы сожгли немецкий танк и с боем отошли на новую позицию. Во время отхода командир был ранен и вынес из огня истекавшего кровью подчиненного, с которым после войны многие годы работал на кафедре гимнастики института.

Институт физической культуры имени П. Ф. Лесгафта сыграл заметную роль в пополнении подготовленными кадрами. За короткое время он дал фронту более 700 бойцов-добровольцев во главе со своим директором И. И. Никифоровым, назначенным комиссаром полка. В дни ожесточенных боев у Пулковских высот комиссар вместе с подчиненными отражал остервенелые атаки фашистов. В бою он был ранен, но строя не покинул и заменил выбывшего из боя командира батальона. Батальон удержал занимаемые позиции[605].

Летом 1942 г. отлично выполнили задание в тылу врага филолог Д. С. Гетц (Виктор) и студентка-третьекурсница Военно-механического института М. Н. Максимова (Мери). Им нужно было выяснить, какому гитлеровскому объединению принадлежала армейская радиосеть, выявленная радиоразведчиками старшего лейтенанта Ю. Ф. Буштуева. Сделать это можно было путем внедрения нашего разведчика в штаб группы армий «Север», находившийся в Пскове. Виктору написали легенду, по которой он является сыном члена Государственной думы, преследуемым советской властью и готовым служить германской армии в роли переводчика. Он владел немецким, французским языками и знал английский. Мери направлялась радисткой для поддержания связи Д. Гетца с разведотделом Ленинградского фронта.

Немцы поверили Виктору, и он стал переводчиком шефа полиции Пскова. В этой роли он сопровождал жен командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Кюхлера и командующего 18-й армией генерал-полковника Линдемана. которые только что прибыли в Псков и желали познакомиться с городом и его окрестностями. Было организовано несколько поездок. Виктор нравился знатным дамам, и они просили его быть их гидом в Петербурге, когда город в сентябре будет взят немецкими войсками и к ним присоединится жена генерал-фельдмаршала Манштейна. Тогда же супруга Линдемана с завистью заметила, что если бы ее муж получил столько войск, тяжелой артиллерии и авиации, как Манштейн, то судьба Петербурга была бы давно решена. Был момент, когда к Виктору обратился полковник штаба группы армий «Север» с просьбой проинформировать его о среднем течении Невы от Понтонного до Рыбацкого и местности на правом берегу реки. Потом разведчик видел, как следовали эшелоны с понтонами. Все эти сведения Мери с тайной квартиры на окраине Пскова своевременно по радио передавала в Ленинград. И разведотдел получил подтверждение о переброске дивизий и тяжелой артиллерии 11-й армии Манштейна из Крыма к Ленинграду, чтобы под его командованием овладеть городом в сентябре 1942 г. Сведения Д. С. Гетца и М. Н. Максимовой помогли нашему командованию сорвать замыслы Гитлера.

Повышению боеспособности Ленинграда способствовала подготовка резервов коллективом лесгафтовцев. Студенты и студентки института вступили в войну с высокой военной подготовкой: хорошо стреляли, ходили на лыжах, плавали, знали приемы самбо и приемы борьбы. Это позволило им целенаправленно участвовать в военном обучении ленинградцев. После мобилизации военнообязанных в институте в августе 1941 г. осталось не более 60 преподавателей (преимущественно женщин и пожилых людей). К концу того же года их число уменьшилось до 40. Студентов осталось немногим более 200. Силами этих людей велась каждодневная работа по военно-физической подготовке резервов армии народного ополчения, формировавшихся партизанских подразделений, в рабочих истребительных отрядах, с допризывниками, командирами и бойцами воинских частей. Лесгафтовцы вели занятия с отрядами рабочих «Электросилы», «Скорохода», других предприятий. В коллективе Кировского завода прекрасно работала группа аспирантов и студентов под руководством своего преподавателя, высококвалифицированного специалиста П. И. Козловского, автора двух выпущенных в то время брошюр – «Метко рази врага гранатой» и «Метание бутылок с горючей смесью и связок гранат». Обучение в обстановке, приближенной к боевой, проходило на специально оборудованном для этой цели заводском стадионе. При институте был создан показательный военно-учебный пункт Всеобуча, хорошо оснащенный наглядными пособиями, учебным оружием. На базе вуза был организован и учебно-методический центр Всеобуча Ленинграда. Его возглавил директор института И. М. Коряковский.

Лесгафтовцы обучали бойцов и командиров штыковому бою, хождению на лыжах. Среди инструкторов этого дела были преподаватели и студенты С. Бормоткин, И. Кох, В. Федоров, А. Рашева, Л. Мудрова, Н. Ларина, Р. Кузьмина, М. Богданова, Н. Тобольская, Я. Веселова, Л. Анохина, Т. Матвеева. Последняя вспоминает, что она подготовила 650 бойцов народного ополчения Октябрьского района города. Всего с 12 июля 1941 г. по 26 марта 1942 г. силами преподавателей и студентов института было подготовлено свыше 121 тыс., а за первые два года войны свыше 140 тыс. бойцов и командиров[606]. За образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и высокое качество подготовки резервов Красной армии Институт физической культуры имени П. Ф. Лесгафта Указом Президиума Верховного Совета СССР 16 апреля 1942 г. был награжден орденом Красного Знамени.

Героической и трагической обороне города-фронта требовалось много медицинского персонала. И он его получил. Врачей готовили мединституты. 1-й Ленинградский медицинский институт направил на фронт в первые дни войны 241 врача и 158 сестер. В середине сентября 1941 г. институт досрочно выпустил 518 студентов 4-го курса. Пополнение квалифицированных медицинских кадров продолжалось и в последующие годы блокады. В 1942 г. 1-й ЛМИ выпустил 227 врачей, а в 1943 г. – 139. В основном они были направлены в расположение Ленинградского фронта и здравотдела блокадного города[607].

Курсы и школы младших медицинских специалистов были организованы в университете, Педагогическом, Горном, Физической культуры и других вузах города. Подготовленные ими специалисты оказывали помощь фронтовикам, больным и раненым в госпиталях и различных формированиях. В Горном институте была организована школа медсестер под руководством студенток Гали Зуевой и Ани Лосевой. В конце сентября состоялся первый выпуск школы. Ее окончили 150 девушек. Многие из них стали работать в госпиталях, в том числе в подшефном ЛГИ госпитале 2764, располагавшемся во Дворце культуры имени С. М. Кирова. В нем трудились студентки-активистки Н. А. Куликова, М. С. Ярошевская, З. Ф. Куприянова, И. С. Десятова, Н. А. Кожевникова, С. А. Синникова, Н. Я. Лоцин. Благодаря своей самоотверженной работе, заботливому отношению к бойцам они стали любимицами госпиталя[608].

Большую помощь госпиталям оказывали специалисты лечебной физкультуры Института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта профессора А.Н Крестовников, А. Б. Гандельсман, А. Ц. Пуни, преподаватели Н. К. Косицына, А. В. Белорусова, Д. А. Семенов, В. В. Икова, К.А Кузьмина, Е.Г Котельникова, Л. П. Орлов, В. К. Добровольский, доценты Е. А. Кошикова, М. В. Лейкина и многие другие, помогавшие воинам вернуться в строй. С начала войны в институте начали работать курсы медсестер и инструкторов по лечебной физкультуре. Их выпускники успешно применяли полученные знания на фронте, в госпиталях и батальонах выздоравливающих.

С продвижением фашистских войск на ленинградском направлении встала необходимость создания оборонительных сооружений. В соответствии с решением командования Северного фронта в начале июля активизировалось сооружение Лужского оборонительного рубежа, протянувшегося на 350 км от Финского залива по берегам рек Луга, Мшага, Шелонь до озера Ильмень. 30 тысяч ленинградских студентов было занято на оборонительных сооружениях. Летом 1941 г. отряды студентов Горного института неоднократно выезжали на строительство оборонительных рубежей Батецкая, Александровка, Лигово, Войсковицы, Веймари, Гатчина, Дудергоф, Оредеж и другие. Студенты-горняки в зной, под обстрелом работали по две смены на оборонительных рубежах. Руководили ими преподаватели А. Ф. Вайполин, Б. В. Наливкин, О. Б. Бокий, Б. В. Бокий, Е. Л. Гороховский, инженер А. А. Борисов и др. Первый отряд в составе 600 человек под руководством ассистента С. Л. Богдановского две недели работал в районе станции Чалово. Также отряд специального назначения, сформированный только из мужчин, работал на Карельском перешейке, вблизи фронта в зоне артиллерийских обстрелов и бомбардировок с воздуха.

В августе 1941 г. свыше 500 человек из Горного института продолжали вести работу по укреплению подступов к городу. Всего коллектив Горного института отработал на строительстве оборонительных рубежей 43 500 человеко-дней.

В ЛИИЖТе был создан штаб оборонных работ во главе с начальником института М. М. Панфиловым. Сформированные им отряды насчитывали более 1000 человек. Они по-ударному работали в районе станций Молосковицы, Кингисепп и Белоостров. В августе – сентябре 1941 г. более тысячи лиижтовцев трудились на западной границе города в районе Больницы имени Фореля, где создавались первые рубежи внутреннего оборонительного обвода. Другой отряд лиижтовцев, ядро которого составляли 150 студентов механического факультета, в районе Невской Дубровки построил десятки блиндажей, дотов, землянок, окопов полного профиля[609].

На возведение линии обороны под Ленинградом Политехнический институт направил 1000 человек. ЛИИЖТ – 2500. Институт связи имени М. А. Бонч-Бруевича – 2100. Кораблестроительный – 1010. Горный – 1510, Электротехнический институт имени В. И. Ульянова (Ленина) – 1500 и т. д. Их труд укреплял единство фронта и тыла в битве за город.

Достойно пронесли имя своего города и родного вуза представители ленинградской высшей школы через выпавшие на их долю сражения и битвы. В боях под Москвой обессмертил свое имя выпускник ЛГУ сержант 1319-го стрелкового полка Вячеслав Васильковский. В период наступления наших войск на село Рябинка фашистский пулемет из замаскированного дзота открыл огонь по наступавшим и заставил их залечь. Тогда сержант Васильковский добровольно вызвался погасить огневую точку, из которой гитлеровцы вели сильный огонь. Ему удалось подползти к ней, огнем из автомата и дымовыми шашками заставить противника замолчать. Но тут же, невдалеке от амбразуры, героя сразила неприятельская пуля. Тяжелораненый сержант и не подумал отползти к своим. Собрав последние силы, он закрыл телом огневую точку врага. Герой погиб, но обеспечил наступление своего полка. Вячеслав Викторович Васильковский посмертно награжден орденом Ленина[610]. В истории Великой Отечественной войны на тот период это был третий пример самопожертвования путем закрытия огневой амбразуры собственным телом. Первым такой подвиг совершил 24 августа 1941 г. политрук А. К. Панкратов в Новгороде, вторым – Н. Д. Сосновский 25 сентября того же года у Демянска.

На подмосковных редутах принял боевое крещение студент ЛГУ, а в послевоенное время профессор, действительный член АН СССР К. Я. Кондратьев. Мастерски владея оружием, он эффективно использовал его в боях с оккупантами. Храбрый воин не боялся вражеских пуль, но они его не щадили: он трижды был ранен. Воинский долг перед Родиной им выполнен достойно.

Под Москвой поднимал в атаку личный состав батальона лисиец О. Халтыгин. Ему довелось быть политбойцом, первым идти в бой и в феврале 1942 г. погибнуть за любимую столицу.

Весной 1942 г. героически погиб студент исторического факультета И. Фрайман. Произошло это в бою за украинский город Изюм. После того как его станковый пулемет немало скосил оккупантов, он поднял бойцов в контратаку и погиб смертью храбрых. Незадолго до своего последнего боя И. Фрайман писал комсомолкам исторического факультета ЛГУ: «Знаем, что всем сейчас трудно работать. Ничего, девочки, пройдет это время. Мразь гитлеровская будет подавлена, и опять мы соберемся и заживем бурной жизнью комсомольской, с которой и связана вся наша жизнь»[611].

В боях за Сталинград смертью храбрых сложил голову секретарь Ленинского райкома комсомола, выпускник архитектурного факультета ЛИСИ, комиссар гвардейского батальона авиадесантников Александр Голубков. Звания гвардии он и его однополчане удостоились за зимние и весенние бои. В предсмертном письме родным 12 августа 1942 г. он писал: «Дорогие мама и папа… Мои ребята дерутся орлами, не только ни шагу назад, но жмем сволочей от Дона на Запад. Мама и папа! В страшный для Родины день я повторяю вам свою клятву гвардейца и всей жизнью и смертью, даже своей, выполняю ее. Целую крепко маму, папу, Валюшу. Любящий вас Саша. Мой адрес: ППС 21851. Опять начинается. Бросаю карандаш»[612]. Ленинградец был убит в августе 1942 г. в районе станицы Трехостровской.

На карельской земле в саперной части в августе 1941 г. начал воевать выпускник ЛИСИ А. В. Прыгунов. Там ему в 1942 г. присвоили звание лейтенанта. Командуя ротой 22-го отдельного штурмового инженерно-саперного батальона, он грамотно с позиций военной науки обеспечивал наступление советских войск на Курской дуге. Под его руководством рота быстро восстанавливала взорванные фашистами мосты, делала объезды, обеспечивала своевременное продвижение наступающих войск 27-й и 40-й армий Воронежского фронта. В конце сентября 1943 г. при форсировании Днепра в районе Великий Букрин (Мироновский район Киевской области) батальон успешно обеспечил переправу личного состава, артиллерии и боеприпасов наступавших частей. Несмотря на то, что противник вывел из строя большую часть переправочных средств, на оставшемся пароме в ночь на 21 сентября 1943 г. было переправлено свыше 500 бойцов, 17 артиллерийских орудий с расчетами, 117 ящиков боеприпасов, другая боевая техника и имущество. 29 сентября осколком вражеской бомбы был сражен отважный командир роты. Посмертно Александр Васильевич Прыгунов был удостоен звания Героя Советского Союза[613].

У лисийцев также отличились в боях многие архитекторы, окончившие институт в 1941 г. Среди них: Г. Обрадович – командир саперного батальона, участник Сталинградской битвы, герой форсирования Днепра и штурма Берлина. Н. Соболев – командир разведывательной роты 2-й Ударной армии, награжденный пятью боевыми орденами, С. Блюменталь – старший лейтенант, кавалер четырех боевых орденов. Капитан Б. Попов, секретарь партбюро отдельного понтонно-мостового батальона, удостоенный четырех орденов, прошел с боями от Ленинграда до Берлина. Архитектор майор А. Веселовский шел к Победе в рядах Войска Польского и заслужил высокую награду Польши – орден Крест Грюнвальда.

Смелостью и решительностью отмечены ратные дела доцента Лесотехнической академии И. Н. Зарудного, командира стрелкового батальона при форсировании Днепра в сентябре 1943 г. Под сильным огнем врага батальон форсировал реку и закрепился на маленьком клочке земли на правом берегу. Гитлеровцы пытались сбросить отважных воинов в реку. Их контратаки следовали одна за другой. За немецкими танками шли цепи автоматчиков. В ход пошли огнеметы, ручные гранаты. До позднего вечера длился тяжелый бой. Личным примером храбрости и отваги воодушевлял бойцов командир. На поле боя пылали четыре неприятельских танка, остальные повернули обратно. Батальон майора Зарудного выполнил боевую задачу.

У венгерского озера Балатон отважно действовал третьекурсник факультета МТД командир артиллерийского дивизиона B. C. Ясинский. Десять дней длилось Балатонское сражение, в котором танковые части гитлеровцев пытались вырвать инициативу у наступающих советских воинов. Трудно пришлось артиллеристам-ясинцам в противоборстве с бронированными машинами немцев. Но они не дрогнули и отбили все атаки врага. За это сражение B. C. Ясинский был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени, третьим орденом за войну[614].

Студентка 32-й группы горного факультета ЛГИ Нина Такленок добровольно вступила в действующую армию и прошла с нею в качестве медсестры по многим дорогам войны. Ее грудь украсили орден Красной Звезды и другие государственные награды. Студентка 2-го курса Ветеринарного института О. Ф. Фадеева в начале войны была аттестована военным фельдшером и добровольно прибыла на фронт. Воевала у Вороньей горы и Пулковских высот. 16 апреля 1943 г. была тяжело ранена: лишилась руки. Но в армии осталась. Награждена орденом Отечественной войны обеих степеней и рядом медалей.

Длинен и славен был боевой путь универсантки В. Комаровой. Его она последовательно прошла медсестрой госпиталя, ответственным секретарем военной газеты, комсоргом батальона. После каждого из двух ранений возвращалась в строй. Ее путь пролег через просторы России, Украины, Польши. На ее груди много государственных наград.

22 июня 1941 г. студент П. А. Михин сдал последний экзамен за третий курс физико-математического факультета ЛГПИ имени А. И. Герцена и отправился на фронт. Начал воевать рядовым разведчиком, а закончил командиром дивизиона. Добывал ценные сведения о противнике на Калининском, Сталинградском и других фронтах, участвовал в освобождении Румынии, Болгарии. Венгрии, Югославии, Австрии. Закончил войну в Порт-Артуре. Его фронтовые заслуги отмечены орденами Красного Знамени, Александра Невского и другими государственными наградами.

Трудно пробивался на фронт староста 3-го курса исторического факультета герценовец А. А. Карасев. После завершения летней экзаменационной сессии за третий курс он вместе с сокурсниками строил оборонительные сооружения под Ленинградом и просился на фронт. Его с сотоварищами направили в Ленинградское второе пехотное училище. Сотоварищей приняли, а его забраковали по зрению и отправили в распредбатальон, размещавшийся в Казачьих казармах. Из батальона зачислили в батарею тяги Ленинградского зенитного училища инженерной разведки. Вскоре училище было передислоцировано в Омск. Здесь он попал в 88-й зенитно-артиллерийский полк. Вскоре полк был направлен под Москву, и на его базе формируется 36-я зенитно-артиллерийская дивизия РГК. По прибытии на Северо-Западный фронт дивизия вместе с другими соединениями перешла в наступление. А. А. Карасев как комсомольский вожак дивизии делает все, чтобы поддерживать и развивать наступательный порыв артиллеристов-зенитчиков в боевых действиях за освобождение Невеля, Новосокольников, Лудзы, Добели, Риги и Вентспилса. За отличия в защите родной Отчизны офицер А. А. Карасев награжден орденом Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды, двумя медалями «За боевые заслуги» и 15 другими медалями.

В день призыва в РККА герценовец Н. И. Шеховцов сдал последний экзамен и вовремя явился на призывной пункт. Воевал на Ленинградском и других фронтах. Ему довелось принимать капитуляцию штаба 18-й армии немцев. В связи с этим в письме в родной вуз он писал: «По приказу командующего Ленинградским фронтом, Маршала Советского Союза Л. А. Говорова я был назначен председателем комиссии по приему капитуляции штаба 18-й немецко-фашистской армии. Девятого мая 1945 г. в большом блиндаже, в старом имении, командующий группой армии “Курляндия”, генерал пехоты Гильперт положил на стол пистолет и сдался офицерам штаба Ленинградского фронта. С ним вместе сдались сорок пять генералов и около трехсот тысяч солдат и офицеров. Таков был бесславный конец так называемой группы “Норд”, в которую входили 16-я и 18-я армии гитлеровского вермахта… Войска группы “Норд” должны были самое большое через два месяца после войны быть в Ленинграде, где Гитлер собирался принять парад на площади у Зимнего дворца»[615].

От ленинградских и подмосковных оборонительных рубежей до Берлина, столицы Германии, пролег боевой путь заместителя директора ЛГПИ имени А. И. Герцена по вечернему образованию Н. И. Солодовникова. В институтских аудиториях он популярно, на высоком научном уровне читал лекции по общему курсу физики. На фронте он стал радиоразведчиком, заместителем командира по политической части 130-го радиодивизиона специального назначения (радиоэлектронная борьба). И во фронтовых условиях перед радиоразведчиками выступал с лекциями по политике, физике, философии. Словом и делом он умело сплачивал личный состав на выполнение специальных заданий по радиоэлектронной борьбе. За образцовое выполнение заданий командования герценовец удостоился многих правительственных наград.

На территории Эстонии, оккупированной гитлеровцами, смело сражалась с врагом в составе разведгруппы студентка ЛЭТИ Сильвия Воскова. В неравном бою с карателями она погибла. Отважная радистка посмертно была удостоена ордена Отечественной войны I степени. Другой лэтиец, Владимир Петров, выполняя обязанности начальника управления связи между штабом корпуса и дивизией, вышел на берег Одера. Предстояло форсирование реки. Владимир вызвался скрытно перебраться на другой берег, в тыл врага, и оттуда поддерживать связь с наступающими частями. Трое суток отважный лейтенант и два его помощника, переодетые в немецкую форму, провели в тылу противника, обеспечивая связь со своим корпусом, передавая разведданные. За эту операцию Владимир Петров был удостоен звания Героя Советского Союза.

На завершающем этапе войны отличился бывший рабочий Горного института, линейный надсмотрщик 954-го отдельного батальона связи красноармеец Лебедев Константин Иванович. Воевать он начал в июле 1941 г. Действовал связист отважно, квалифицированно обеспечивал устойчивую проводную связь. За это удостоился шести государственных наград. При форсировании Одера в районе деревни Ферендорф (12 км севернее г. Рацифуж, Польша) одним из первых преодолел реку, установил связь командира корпуса с плацдармом. Не раз, рискуя жизнью, устранял повреждения на линии, обеспечивая устойчивую связь. За доблесть и отвагу ему присвоено звание Героя Советского Союза. Так пришла седьмая, самая высокая награда Родины[616].

Мастерски выполнял должность изыскателя аэродромов 17-й воздушной армии выпускник факультета аэрогидропортостроения Ленинградского института инженеров гражданского воздушного флота Лев Степанов. При институте он прошел войсковую подготовку, получил квалификацию летчика-наблюдателя и удостоился звания младшего лейтенанта. Летая на У‑2, он выполнял обязанности воздушного разведчика местности. Не раз на маршруте его подстерегали опасности, но каждый раз мастерство, бдительность и наблюдательность помогали избегать их и образцово выполнять боевые задания.

Заметен вклад представителей ленинградской высшей школы в партизанскую и подпольную борьбу в тылу врага. В дни формирования ЛАНО, естественно, проводился строгий отбор молодых патриотов, отлично подготовленных физически и в военно-политическом отношении, для сколачивания партизанских отрядов. Отряды комплектовались на основе принципа добровольности. Пионерами партизанского движения в Ленинградской области явились преподаватели, аспиранты и студенты Института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта. Из них в считаные дни было создано 13 отрядов общей численностью 268 человек. В задачу отрядов входило всеми способами задерживать продвижение фашистских войск к родному городу. Таков был приказ штаба Северного (Ленинградского) фронта. Партизанские отряды были сформированы из преподавателей, аспирантов и студентов ЛГУ, Горного, Инженерно-строительного и других вузов. Пройдя необходимую подготовку и определив маршрут перехода линии фронта, они приступали к действиям[617].

Отряд лесгафтовцев во главе с командиром Д. Ф. Косицыным и комиссаром И. М. Миковым на дороге Порхов – Псков 22 июля 1941 г. обстрелял штабной автобус, в котором находились фашистские генерал и офицеры, и захватил ценные документы. Через несколько дней они совершили налет на вражеский аэродром и взорвали большой склад с боеприпасами. Августовскими днями лесгафтовцы участвовали в крупной операции объединенных партизанских сил. Сильным ударам подверглись гитлеровские дивизии, перебрасывавшиеся на Старую Руссу. Фашисты понесли большие потери. Только убитыми они потеряли 40 человек. Тогда же подразделение одного из партизанских полков при поддержке бойцов Косицына подорвало железнодорожный мост через реку Узу недалеко от Порхова. Тот рейд по тылам врага отряд завершил в ноябре 1941 г. и вернулся в осажденный город. Возмужалыми и проверенными в схватках с врагом появились в институте Дмитрий Косицын, Иван Миков, Владимир Шапошников, Роман Светличников, Иван Федотов, Сергей Дорошенко, Павел Луговцев, Алексей Григоренко, Виктор Иваницкий и другие их побратимы по борьбе в тылу врага.

Немного отдохнув и пополнив необходимые средства борьбы, в конце ноября они совершили второй рейд по оккупированным районам Ленинградской области и взорвали неприятельские эшелоны, склады и казармы. Самым памятным был третий, февральский рейд отряда. Он должен был завершиться выполнением приказа о подрыве железнодорожного эшелона с войсками и техникой врага. За трое суток лыжники покрыли расстояние в 120 км, вышли к цели, разведали обстановку и силы противника. Радист Миша Васьковский сообщил данные об этом и готовность выполнить задание ленинградскому штабу партизанского движения. Ответная радиограмма гласила: «Косицыну. Поздравляю с высокой правительственной наградой Вас, Шапошникова, Дорошенко, Мещанинова, Федотова, Микова, Сидоренко. Желаю в дальнейшем боевых успехов в тылу врага. Родина вас не забудет. Никитин»[618].

Радиограмма радовала и вдохновляла на ответственное дело. Его начали 2 марта: предстояло взорвать эшелон и заснять на киноленту. Это делал оператор кинохроники Наум Голод. Приближавшийся эшелон он снимал с насыпи. Немцы в эшелоне, полагая, что их снимает свой оператор, подтянулись, их лица озарили улыбки. Через мгновение произошел взрыв, операция завершилась гибелью захватчиков. Кинолента и сегодня хранится в институте как дорогая реликвия. В июле 1942 г. кавалер орденов Ленина и Красного Знамени Д. Ф. Косицын возглавил отряд десантников Волховского фронта по выполнению особого задания. В книге «Лесгафтовцы: о спортивной, трудовой и боевой славе Ленинградского института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта» написано: «Выполняя это боевое задание, Косицын погиб. Свой последний час он встретил, как подобает бойцу, не выпуская из рук оружия»[619].

Одновременно с действиями косицынского отряда успешно громил врага на участке Псковско-Веймирской дороги отряд лесгафтовцев под командованием Е. В. Миронова и В. Ф. Кочурова. В районе станции Середка ими было подорвано три тяжеловесных воинских эшелона, следовавших к Ленинграду. Больших успехов добились два других отряда лесгафтовцев. В бою близ станции Новоселье они подбили 4 танка, подожгли и взорвали 14 автомашин с боеприпасами, уничтожили около 100 гитлеровцев, троих захватили в плен. Увеличивали боевой счет лесгафтовские партизанские отряды Ю. В. Васильева, М. И. Немчинова и других командиров. Отряды имели устойчивую радиосвязь, и все их разведданные оперативно поступали в ЛШПД и штаб Северного (Ленинградского) фронта.

Незабываем подвиг Клавдии Ивановны Назаровой, студентки школы тренеров лесгафтовского института, комсорга первого курса. Война застала ее в родном городе Острове, где в предвоенное время она была пионервожатой в школе, а в дни оккупации работала в швейной мастерской. Ею из патриотов в 1941 г. была создана подпольная организация, установившая связь с партизанским отрядом. Подпольщики распространяли листовки, призывая горожан оказывать сопротивление оккупантам, собирали оружие и боеприпасы. Спасли более 50 раненых военнопленных, передавали в партизанский отряд ценные разведданные, оружие[620]. По доносу предателя отважная подпольщица была в ноябре 1942 г. арестована и в декабре того же года казнена. Перед тем как петля сжала ее шею, комсомолка-патриотка крикнула: «Прощайте, товарищи! Смотрите и запоминайте, как фашисты уничтожают советских людей! Красная армия придет! Победа будет за нами!»[621] Клавдии Ивановне Назаровой присвоено посмертно звание Героя Советского Союза.

Мужеством и героизмом отмечен боевой путь двух студенческих партизанских отрядов ЛИИЖТа. Первый состоял из 30 человек. Его возглавляли студенты Ф. А. Касьянов и И. Г. Аллаберт. Во втором отряде, где командиром был И. Г. Макаров и политруком Г. Г. Макарычев, числилось 35 человек. Оба отряда после готовности к переходу линии фронта в середине августа начали действовать в Тосненском районе. Они наносили удары по врагу на его коммуникациях. Стычки были напряженными и заканчивались потерями немцев и гибелью партизан. В боях за Ленинград отдали свои жизни командир отряда Ф. Касьянов, командиры отделений Ю. Гаврилов, В. Юшкевич, В. Гусев, В. Шепстов, А. Романов, Ю. Коломенский и их боевые соратники.

Лиижтовцы сражались и в районах, далеко отстоявших от Ленинграда. С августа 1941 г. в тылу врага на территории Карело-Финской ССР действовал партизанский отряд под командованием преподавателя ЛИИЖТа В. Н. Малова[622].

Славен девятимесячный боевой путь студенческого отряда ЛГУ. Им командовал студент В. Дорофеев. Под его руководством отряд совершил три похода за линию фронта. Первый раз он начал боевые действия 13 августа на территории Волосовского района Ленинградской области. За двадцать дней борьбы дорофеевцы провели 14 боевых операций, уничтожили 6 бронемашин, 6 грузовых машин, 1 танкетку, 2 штабные автомашины и 1 мотоцикл, 170 фашистов[623]. Второй поход был проведен в сентябре – ноябре 1941 г. В нем участвовало 38 человек. У деревни Верхнее Заозерье, расположенной между Будогощью и Тихвином, отважные партизаны 8 суток сдерживали натиск фашистских войск. Третий поход дорофеевцы провели вместе с другими отрядами в январе 1942 г. Их исходным пунктом был поселок Пазия. При переходе через железнодорожное полотно Мга – Кириши партизаны были обстреляны четырьмя вражескими пулеметами. Одна из очередей скосила В. Дорофеева. Товарищи отомстили фашистам за гибель командира.

Велико было желание стать партизанами у студентов ЛГИ. Об этом убедительно говорит телеграмма, экспонируемая на одном из стендов музея истории института, полученная в начале войны от четырех студентов, находившихся на практике на Дальнем Востоке. Вот ее волнующее содержание: «Срочно оформляем вызов в родной Ленинград. Просим зарезервировать четыре места в партизанском отряде. Клянемся оправдать доверие… Алыпевский, Амфитеатров, Малиновский, Соколов»[624]. Заметную роль в развертывании борьбы в тылу врага сыграла партийная организация Горного института, которую возглавлял талантливый специалист по флотации, доцент Петр Дмитриевич Трусов. В первые дни войны он стал комиссаром 6-го батальона 5-го истребительного партизанского полка Свердловского района. Командиром батальона был назначен механик Балтийского завода А. Г. Рекк. Батальон под их командованием в деревне Гавриловка, недалеко от Радиловского озера, что южнее Лужского шоссе, уничтожил вездеход с 20 фашистами и двумя офицерами, захватил гранаты, оружие, обмундирование. Бойцами 6-го батальона было сбито несколько мотоциклистов и велосипедистов.

Нанося удар за ударом по ненавистным захватчикам, партизаны сдерживали их наступление на Ленинград. 17 августа 1941 г. взвод 6-го батальона совершил среди бела дня нападение на Лужском шоссе на немецкие мотоколонны, двигавшиеся по дороге. Были уничтожены две легковые и две грузовые машины с фашистами, движение колонны было приостановлено на полтора часа. 13 сентября 1941 г. П. Д. Трусов трагически погиб вблизи деревни Лазуни Псковского округа при следующих обстоятельствах. Карательный отряд фашистов окружил сарай в лесу, в котором находились А. Г. Рекк и П. Д. Трусов. Партизаны героически отстреливались, но силы были неравны. Каратели подожгли сарай, захватили раненых командира и комиссара, зверски их пытали, вырезали ремни у них на спине и груди. Герои стойко приняли смерть[625].

Памятны в Горном институте ратные дела двух его партизанских отрядов. Первый отряд возглавили командир А. Ш. Усманов и комиссар А. Н. Попов. На должность помощника командира отряда был назначен коммунист А. К. Птицын, командирами отделений – студенты К. Л. Полунин, П. М. Цветков, A. M. Тетерин.

Первый партизанский отряд ЛГИ под командованием доцента А. Ш. Усманова вышел из Ленинграда в тыл немецко-фашистских захватчиков 22 августа 1941 г. Командование фронтов поставило перед отрядом следующие задачи: уничтожать танки, артиллерию и живую силу противника, разрушать и поджигать мосты, портить и уничтожать телеграфные провода, взрывать склады с горючим и боеприпасами, нападать на штабы противника, выводить из строя мелкие гарнизоны в населенных пунктах, сообщать в центр сведения о противнике, его передвижениях и сосредоточениях. Выход отряда обратно за линию фронта разрешался только по распоряжению центра. Отряд был снабжен продовольствием и боеприпасами на 4–5 дней, в остальные дни должен был пополнять запасы от местного населения и за счет противника.

Активные боевые действия отряда делятся на два периода: с 22 августа по 3 сентября и с 9 сентября по 11 октября. В первый период с 23 по 27 августа штаб отряда, явочный пункт и радиостанция находились в лесу южнее с. Борисово, а с 28 августа по 1 сентября 1941 г. – в лесу около с. Введенское. В те дни и ночи все партизаны принимали участие в сборе разведывательных данных, в боевых активных действиях. Они приобрели навыки партизанских действий, уверенность в своих силах, опыт борьбы с врагом в его тылу. Выполнив задания командования, ночью со 2 на 3 сентября 1941 г. отряд в полном составе перешел обратно через линию фронта, все документы и трофеи (винтовки, автоматы) передал командиру 214-го полка и 3 сентября прибыл в Ленинград, где находился на отдыхе до 9 сентября.

Во второй период, начавшийся с 9 сентября, отряду была поставлена задача пройти в район Оредежа и действовать по коммуникациям противника в этом районе, не допуская провоза к железным, шоссейным и проселочным дорогам продуктов, боеприпасов и горючего. В течение 30 дней отряд действовал в Кингисеппском, Лужском и Тосненском районах Ленинградской области: по шоссе Ропша – Усть-Луга, Красногвардейск – Кингисепп, Ленинград – Луга, Слуцк – Вырица, Слуцк – Любань и другие, а также по железнодорожным магистралям Ленинград – Луга, Ленинград – Оредеж, Ленинград – Званка. За это время отряд прошел с боями в тылу врага свыше 285 км и особенно успешно бил по коммуникациям немцев, устраивал засады, нападал на обозы, уничтожал технику и живую силу врага, обнаружил аэродром и, радируя его координаты, способствовал его разрушению советскими бомбардировщиками, взорвал мост через р. Оредеж около Вырицы.

На дороге Мшинская – Сиверская были уничтожены 7-тонная машина с горючим и легковой автомобиль, убиты 2 офицера и 15 солдат. 23 сентября бойцами отряда были разбиты штабная машина, 2 мотоцикла, 7 автомашин с бензином, убито 6 немцев. На пути к Невской Дубровке, при переправе через Мгу у поселка ЦНИГРИ 7 октября 1941 г. произошла стычка отряда с группой немцев численностью 40–50 человек. Отряд отошел, потеряв 8 убитых и 5 раненых. В тот же день командованию была послана радиограмма о том, что отряд из Красногвардейского района выходит в Ленинград двумя частями. Первая часть – 13 человек во главе с командиром отряда А. Ш. Усмановым попала в засаду в районе Черной речки (Волховский фронт). А. Усманов был ранен в ногу, убиты были Н. П. Задворный, Д. В. Ковалевский, Б. А. Цветков, А. Ф. Стриевский, И. М. Набздоров, вышли всего 7 бойцов. Вторая часть – 15 человек под командованием Е. М. Романова, с боями пробилась через линию фронта и, потеряв 9 человек, вернулась в Ленинград.

Впечатляют итоги двух рейдов отряда ЛГИ Усманова. С 23 августа по 10 октября было уничтожено 160 немецких солдат и офицеров, 60 лошадей, 3 легковые автомашины, 1 цистерна с горючим, 2 действующие батареи артиллерийских орудий, 3 пулемета, 18 подвод с различными грузами, испорчено не менее 10 км телефонной связи, взорваны 2 деревянных моста[626].

Вторым партизанским отрядом ЛГИ командовал инженер-электромеханик С. А. Медведев. Медведевцы действовали в тылу врага почти три месяца (с конца сентября по декабрь 1941 г.). За это холодное время совершено много доблестных дел. Прежде всего была создана прочная база боевых средств: в укромном месте в земле складировали 300 тысяч винтовочных патронов, 100 гранат и другие боевые и подрывные средства. Своими действиями отряд наносил большой урон врагу. В районе Орлино разведчики П. П. Ладинский и А. П. Попов обнаружили вражеский аэродром с 40 самолетами. По их информации наша авиация его уничтожила.

В другой раз П. П. Ладинский вместе с А. Г. Гриценко заметили около станции Мшинской склад артиллерийских снарядов и авиабомб и навели на него наших летчиков, которые этот склад разбомбили. Кроме разведывательных и диверсионных действий партизаны вели широкую разъяснительную работу среди населения, распространяя советские газеты и листовки политуправления, которые им доставлялись на самолете. Две диверсионные группы под командованием командира отряда С. А. Медведева и его заместителя С. И. Верховского 19 октября организовали крушение эшелона между станциями Дивенская и Низовская, взрывом и пожаром было ранено и убито свыше 400 солдат и офицеров противника, разрушено железнодорожное полотно, паровоз и большинство вагонов эшелона. Движение на этом участке дороги было приостановлено на 6 суток. После этой операции немецкое командование выпустило листовку, в которой за голову «горного инженера» было обещано 30 000 рейхсмарок. Через 2 дня, 21 октября, на Лужском шоссе партизаны-горняки разрушили 6 мостов. Возвращаясь с операции, партизаны зашли на хутор, который через час окружили немецкие каратели. В неравном бою погибли разведчики С. И. Верховский, Г. Д. Фрейдман. Г. С. Терехов, Ю. В. Марковский, А. П. Попов[627].

Бдительно следили разведчики отряда С. А. Медведева за шоссейной дорогой Тосно – Шапки, где часто курсировали машины штаба 1-го армейского корпуса. Однажды утром им повезло: впереди двигался броневик, а за ним легковой автомобиль. Броневик наехал на мину, заложенную разведчиками, и взорвался. По второй машине был открыт огонь. Шофер и офицер пытались бежать, но были сражены пулями. В салоне машины лежал убитый полковник. У него забрали документы. О захвате документов начальник штаба отряда А. И. Медведко по радио доложил начальнику разведотдела фронта П. П. Евстигнееву. После перехода линии фронта Медведко передал из рук в руки Евстигнееву захваченные трофейные документы. На захваченных картах значилось положение немецко-фашистских войск, их состав и группировка на огромном фронте от Ленинграда до Москвы. Не меньшую ценность представляли таблицы позывных для радиосвязи объединений и соединений, другие документы. Вникнув в содержание трофейных документов, П. П. Евстигнеев заявил, что они имеют первостепенную важность: Медведев со своими разведчиками добыл данные, получение которых потребовало бы сотни поисков, не обошлось бы без потерь. «Действия разведчиков, – пишет Л. Г. Винницкий, – были высоко оценены Военным советом фронта. То, что удалось полностью раскрыть состав и группировку противника, имело большое значение для дальнейшего планирования хода боевых действий»[628].

Еще до прочтения документов, сразу же после возвращения А. И. Медведко, П. П. Евстигнеев распорядился об эвакуации из тыла тяжелораненых С. А. Медведева и его подчиненных, которые находились восточнее Тосно на берегу Пендиковского озера. В сложных метеоусловиях морозной ночи с 10 на 11 декабря 1941 г. два санитарных самолета С‑2 22-й отдельной эскадрильи, ведомые летчиками, лейтенантами И. Д. Куличуком и В. И. Погуляевым, в темноте сели на лед озера, приняли раненых, взлетели и доставили в Ленинград командира отряда С. А. Медведева, радиста С. Н. Тараканова, бойца Я. А. Койнова и двух разведчиков из штаба фронта[629]. Командир партизанского отряда С. А. Медведев, его начальник штаба А. И. Медных и радист С. Н. Тараканов были удостоены правительственных наград. За организацию и успешное осуществление операции в сложнейших условиях по вывозу раненых летчики И. Д. Куличук и В. И. Погуляев также были отмечены правительством[630].

Оставшиеся в живых партизаны влились в части действующей армии, где с прежним героизмом продолжали громить ненавистного врага. Бойцы К. А. Полунин и В. Ш. Кронгауз принимали участие в битве за Берлин.

Ленинградские вузовцы вписали незабываемые страницы в историю партизанского движения народов братских республик. Видным организатором партизанской борьбы в Белоруссии был выпускник Горного института Николай Каллистратович Войцеховский. С октября 1941 г. он – командир группы, потом отряда в Беловежской Пуще. Там вместе с подчиненными приобрел первый опыт партизанской борьбы. С 12 июня 1942 г. Николай Войцеховский – один из организаторов Богушевской бригады, которая действовала в Богушевском, Оршанском и Городокском районах. После тяжелых боев в августе 1942 г. Войцеховский вышел в советский тыл. Но уже весной и летом 1943 г. с отрядом партизан действовал в Белостокской области. По приказу штаба партизанского соединения области 5 ноября 1943 г. на базе отдельных отрядов была создана бригада имени Кастуся Калиновского во главе с командиром Н. К. Войцеховским, комиссаром Е. Г. Осиповым и начальником штаба С. В. Чудиновым.

Бригада действовала группами в Крынковском, Соколовском, Белостокском, Гродненском и Кнышинском районах. За боевые подвиги и умелое руководство партизанскими отрядами Н. К. Войцеховский был награжден многими государственными наградами, а за освобождение Белостока высшей наградой Польши – орденом Виртути Милитари[631].

Памятны народам Украины организаторские заслуги И. В. Кузовкова, выпускника исторического факультета пединститута имени А. И. Герцена. Раненым его пленил враг и поместил в концентрационный лагерь. Оттуда он дважды бежал: первый раз неудачно, второй – удачно. Ему посчастливилось оказаться в подпольной организации Ф. М. Михайлова, бывшего выпускника 1-го Ленинградского мединститута, врача, оказавшегося на оккупированной территории Украины и организовавшего в Каменец-Подольской области Славутскую подпольную организацию численностью около 200 человек и партизанский отряд. После гибели Ф. М. Михайлова в ноябре 1942 г. он стал начальником штаба партизанского отряда его имени, потом комиссаром. С февраля 1943 г. отряд входил в партизанское соединение Каменец-Подольской области, которым командовал Герой Советского Союза Анатолий Захарович Обух. И. Кузовков стал комиссаром соединения и одновременно членом бюро Каменец-Подольского обкома партии, членом областного штаба партизанского движения.

Под их руководством соединение провело 948 боевых и диверсионных операций. Пущено под откос 287 эшелонов противника. Уничтожено и повреждено 208 автомашин, 14 бронемашин, 17 мотоциклов, 108 тракторов, 4 самолета. 28 складов. Захвачены трофеи: 6 орудий, 56 минометов, 22 ПТР, 193 пулемета, 118 автомашин, 1550 винтовок, 48 600 патронов, 6600 кг взрывчатки, 3 радиостанции, 20 автомашин, 12 мотоциклов, 1600 лошадей, 505 повозок[632]. Партизанская деятельность Игната Васильевича Кузовкова закончилась в июне 1944 г. Он удостоен орденов Красного Знамени, Богдана Хмельницкого 2-й степени и медали «Партизану Отечественной войны» 1-й степени[633].

Воспитанники Ленинградской высшей школы достойно вошли и в историю европейского движения Сопротивления. К их числу относится выпускник ЛГУ И. А. Кузнецов. В боях под Москвой он был тяжело ранен и взят в плен. Дважды бежал из лагеря, но дойти до линии фронта не удавалось. Третий побег удалось совершить уже на территории Австрии. После долгих скитаний он встретил итальянских партизан, с которыми более года героически сражался против немецких захватчиков.

Итальянцы любовно звали его «товарищ Ванья». Под этим именем, прикрывая отход партизан после внезапного нападения карателей на селение Чезиомаджоре, погиб русский парень. Благодаря настойчивому и многолетнему поиску итальянских партизан-гарибальдийцев и одного из авторов книги «Подпорожье» писателя С. П. Гладкого удалось установить, что под именем «товарищ Ванья» героически воевал в далекой Италии уроженец Подпорожского района Ленинградской области, питомец Государственного университета Иван Александрович Кузнецов. В итальянском селении Чезиомаджоре в Доломитовых Альпах установлен ему памятный обелиск.

Во французском движении Сопротивления участвовали студенты Государственного педагогического института имени А. И. Герцена Валентина и Георгий Шемстило. Оказавшись во Франции, Валентина вступила в подпольную организацию и приняла участие в изготовлении и распространении антифашистских листовок. В квартире супругов Шеметило была явка антифашистов. Там проходили тайные собрания с участием советских военнопленных, бежавших из гитлеровских лагерей. Сохранилось удостоверение, выданное Валентине Шеметило 10 декабря 1944 г., подтверждающее ее участие в движении французского Сопротивления. Его подписал командир группы Сопротивления Роман Флери.

Участвуя непосредственно в защите Родины, вузовские ученые и студенты проявляли исключительное внимание и заботу о нуждах раненых воинов. 30 июня 1941 г. Областной комитет Союза работников высшей школы и научных учреждений Ленинграда, рассмотрев вопросы, связанные с шефской работой в госпиталях, подчеркнул: «Нужны сиделки, люди для перевязок, для пошивки и починки белья, санитары, библиотекари, физкультурники для лечебной гимнастики выздоравливающих, нужны люди, способные принять участие в художественной самодеятельности, для чтения лекций и докладов»[634]. За вузами закрепляли госпитали: над № 97 (ул. Герцена, 41) шефствовал Институт инженеров железнодорожного транспорта; № 923 (Демидов пер., 12) – Оптико-механический институт; эвакогоспиталем (Фонтанка, 156) – Военно-механический; № 1116 (Дорога в Сосновку, 1/3) – Политехнический; № 1114 (Институтский пер., 5) – Лесотехническая академия; Морским госпиталем (ул. Егорова, 26) – Инженерно-строительный; № 1443 (Бородинская ул., 8/10) – Химико-технологический и т. д. В ряде самих вузовских зданий размещались госпитальные учреждения, например в университете, пединституте и др. 19 сентября 1941 г. в госпиталь, расположенный на историческом факультете университета, поступило 400 раненых. Прием проходил беспрерывно, почти сутки. Работу врачей и персонала очень затрудняли воздушные тревоги, а их в этот день было шесть[635]. Вузы обеспечивали госпитали мебелью, инвентарем, топливом, транспортом, создавали библиотеки художественной литературы и т. д. Особенно это касалось медицинских институтов. Клиники их превратились в госпитали. Сотрудникам и студентам пришлось взять на себя двойную нагрузку: вести занятия и лечить раненых, учиться и дежурить в госпиталях, стирать белье, заготавливать дрова, разбирать деревянные постройки на топливо. Зимой 1941/42 г., когда вышла из строя водопроводная магистраль, студентам и сотрудникам вузов пришлось носить воду с Невы и Невки, а ее требовалось много. При медицинских институтах, Государственном университете, Политехническом, Горном и других создавались курсы по подготовке медсестер из числа студенток по уходу за ранеными. Они оказывали помощь и этим спасли тысячи защитников города.

Навязанная агрессором война призвала лучшие силы для защиты своей Родины. В числе их был и значительный отряд вузовской интеллигенции и студенчества.

Глава 10

Особенности организации движения Сопротивления. Формы и методы борьбы с врагом в его тылу

Здесь битва яростная шла И враг еще не сломлен. Но мы решимостью полны Разбить врага и в землю уложить убитым.

22 июня 1941 г. в 12 часов по радио с обращением к советскому народу выступил первый заместитель Председателя Совета народных комиссаров СССР В. М. Молотов. Он заявил: «Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

В этот первый военный день началась подготовка войск Ленинградского военного округа к отражению воздушных атак врага, приведение в боевую готовность средств противовоздушной обороны, сооружение оборонительных, защитных заграждений и др.

На следующий день, 23 июня, летчик лейтенант А. В. Чирков вылетел на перехват фашистских бомбардировщиков, которые пытались прорваться к Ленинграду и бомбить его. Один самолет он сбил, второй обратился вспять.

27 июня началось создание оборонительных рубежей вокруг Ленинграда и Ленинградской области (Кингисепп, Гдов, Сланцы, Псковский, Дедовский р-ны и др.). Шло возвращение детей, вывезенных на отдых в Ленинградскую область (234 833 ребенка).

28 июня в 13:00 шестерка истребителей 158-го авиационного полка настигла у города Остров группу вражеских бомбардировщиков и атаковала их. Младший лейтенант П. Г. Харитонов таранил фашистскую машину и сбил ее. В 14:00 этого же дня младший лейтенант С. И. Здоровцев пошел на таран. На следующий день такой же подвиг совершил младший лейтенант М. П. Жуков. Это были первые тараны в небе над Ленинградом. Летчики были удостоены звания Героя Советского Союза. В этот же день в Батецком, Оредежском, Лужском, Ладейнопольском, Подпорожском, Пашинском и других районах началось строительство оборонительных рубежей.

29 июня директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) потребовала провести мобилизацию всех сил и средств на разгром врага; отстаивать каждую пядь советской земли, ничего не оставлять врагу; организовывать партизанские отряды.

На основании приказа штаба Ленинградского военного округа отбыл первый добровольческий партизанский отряд в количестве 261 человека в составе 12 групп, которые были сформированы из студентов и преподавателей Ленинградского института физической культуры им. Лесгафта. Созданные 12 групп этого отряда получили направление на создание своих подрывных структур в тылу врага. Первая группа была направлена в район Слобода, вторая – северо-восточнее Пскова, третья – в район Патрово – Терехово, четвертая – Марамор, пятая – район Вошково, шестая – Заречье, седьмая – в район Кочерицы, восьмая – Панфиловна, девятая – Похонь, десятая – Лудони, одиннадцатая – Чадковицы и двенадцатая – Заполье.

Эти группы располагали своими базами в районах действия, обеспечивали надежное хранение продуктов и боеприпасов. При обнаружении противника в районе своего расположения должны были приступить к боевым действиям и выводить из строя бронебойными пулями моторы вражеских машин, нападать на одиноких фашистов, захватывать технику, всячески задерживать продвижение врага, подрывать танки и т. д.

Несомненно, что германская агрессия на нашу страну вызвала патриотический подъем населения, и прежде всего молодежи. Именно в первые месяцы войны шло массовое создание многотысячных партизанских формирований, члены которых горели желанием громить захватчиков, но не имели для этого ни знаний, ни опыта, ни вооружения, ни технических средств. Данные формирования были лишены связи с Большой землей, отсутствовало снабжение их боеприпасами, миноподрывными и другими средствами из тыла страны. В тактике партизан преобладали приемы времен Гражданской войны, тогда как новые условия требовали более эффективных боевых действий. Серьезный ущерб партизанской борьбе наносило отсутствие системы оперативно-стратегического руководства партизанскими силами, ошибки и некомпетентность в руководстве этим движением, что в период первого года войны, да и в начале 1942 г. явилось причинами спада, а не нарастания партизанского движения. Основными причинами его являлись: попытки возложить руководство партизанским движением на подпольные партийные органы; установка на снабжение партизанских формирований оружием и боеприпасами исключительно за счет трофеев, захваченных у противника; подбор командных кадров партизанских формирований в первую очередь строился по партийному признаку в ущерб профессионализму; нацеливание партизанских формирований, вооруженных в основном стрелковым оружием, на прямое противоборство с регулярными частями и подразделениями противника.

Однако следует отметить, что на Северо-Западном, Северном, Ленинградском, Карельском фронтах с началом развертывания партизанского движения основную задачу по формированию и определению боевых задач обеспечивали созданные при фронтовых штабах специальные отделы. Так, руководство партизанским движением осуществлял разведотдел штаба ЛенВО, начальник РО ЛВО – комбриг П. П. Евстигнеев. 8 июля командование Северо-Западного фронта подготовило указание об организации формирования партизанских отрядов и их задачах: налеты на штабы, аэродромы, склады, мосты; разрушение проводной связи, крушение поездов, уничтожение военных объектов и т. д.; отряды хорошо вооружены, мобильны; главной организационной единицей партизанского отряда стали взвод (15–30 человек), рота (100–150 человек). Но при опасности они могли распадаться на мелкие единицы; диверсионные группы (3–5 человек); привлечение местного населения в партизанские отряды.

Такими группами должна быть покрыта вся территория в тылу противника. Но партизаны должны соблюдать строгую конспирацию.

За период с 8 по 12 июля в треугольнике Луга – Великие Луки – Бологое организуются 23 партизанских отряда. С 13 июля они вступили в бой в районах: Псков – Луга; Остров – Старая Русса; Опочка – Холм. Помимо этих отрядов в каждом районе органами НКВД и НКГБ создавались истребительные батальоны численностью 100–300 человек каждый с задачей: борьба с десантами противника; превращение в партизанские отряды по мере приближения врага для действий в его тылу.

Складывающаяся боевая обстановка на том или ином стратегическом направлении диктовала необходимость немедленного создания партизанских подразделений и направления их в тыл противника. При этом прибегая к созданию такого партизанского подразделения, которое бы строилось на базе строевых частей, именно стрелкового полка, батальона, роты и т. д. Формирование их проводилось срочно, без достаточной материально-боевой подготовки, обученности действиям в тылу врага.

Многие партизанские отряды были сформированы на базе пограничных и внутренних войск (НКВД). Особенно это характерно было для Карельского фронта. Здесь партизанские отряды возглавляли командиры пограничных частей: ст. л-т И. Д. Ткаченко (Олангский ПО); ст. л-т А. И. Калашников (Куолоярвский ПО); ст. л-т Ф. Ф. Журих (Калевальский ПО); м-р А. И. Григорьев (Сортавальский ПО); м-р К. В. Бондюк (Ребольский ПО); по Ленинградскому фронту: к-н А. Ленский – 4-й идо; к-н Алексеенко – 9-й идо; к-н К. Д. Карицкий (ПО).

Во главе партизанских отрядов находились секретари, инструкторы райкомов партии, средние командиры из погранвойск и войск НКВД, которые возглавляли роты и взводы, разведку, саперное дело и др.

11 июля 1941 г. всех командиров и комиссаров 5-го партизанского полка вызвали в Смольный. Здесь на совещании присутствовали К. Е. Ворошилов, А. А. Жданов, направленные из штаба Северо-Западного фронта. Этот полк 22 июля вышел в тыл противника и 15 августа прибыл в район боевых действий (Карамышевский р-н, д. Замостье). Всего в Ленинграде было сформировано 10 партизанских полков из бойцов истребительных батальонов по 800–1200 человек. Однако не все они выходили в тыл противника, некоторые влились в Ленинградскую армию народного ополчения. 1-й партизанский полк (командир Д. И. Соколов) вступил в бой 14 июля 1941 г. (в количестве 900 человек) у деревни Великие Луки, вел бой, находясь в засаде и на коммуникациях. 2-й партизанский полк (командир Н. И. Цунаков) из Ленинграда вышел в ночь с 13 на 14 июля. В бой вступил в районе Гдова, Сольцы. 3-й партизанский полк к 18 июля прибыл в район Луги, уничтожил засаду противника, сбил бомбардировщик врага. Три отряда полка развернули боевые действия по южному берегу р. Плюсса.

Постановление ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 г. «Об организации борьбы в тылу вражеских войск» способствовало развертыванию партизанского движения на территории Ленинградской области, вовлекая в него местное население, создавая подпольные группы.

Организационно-боевая работа по формированию партизанских отрядов набирала мощь. Военные советы и политуправление фронтов Северо-Западного региона внимательно и требовательно относились к созданию широкой сети партизанских отрядов для действий в тылу врага.

Одновременно решались и кадровые вопросы, связанные с подбором командного состава партизанских отрядов.

В сентябре 1941 г. в результате успешных действий 2-й Ленинградской партизанской бригады был создан партизанский край на территории 120 км на юг и с запада на восток на 80 км (вся площадь 9600 км). Было освобождено 300 населенных пунктов и установлен контроль над этой территорией. Здесь проживало более 20 тыс. человек. Власть здесь находилась в руках сельских исполнительных комитетов. На границе партизанского края была создана укрепленная линия протяженностью 180 км.

До конца 1941 г. партизанами на территории Ленинградской области было уничтожено: более 11 тыс. немецких солдат, офицеров, генералов, 67 агентов гестапо, 102 шпиона и предателя. Организовано 64 крушения поездов, уничтожено более 700 вагонов с вооружением, боеприпасами и людьми. Партизанами этого края было взорвано и уничтожено: штабов – 8; самолетов – 71; танков – 67; бронемашин – 25; грузовых автомобилей – 1322; легковых автомобилей – 170; цистерн с горючим – 84; орудий и минометов – 35; узлов связи – 455; взорвано складов с боеприпасами – 116; подорвано железнодорожных и шоссейных мостов – 291.

Таким образом, партизанские бригады осуществляли свои задачи по приказу Военного совета фронта. Это была уже составная часть войск фронта.

Но нельзя не отметить, что в организации партизанского движения в его начальный период были серьезные просчеты. Они касались прежде всего самих организаторов этого движения. Развертыванием его занимались в самом начале те органы, которые их создавали, а именно: а) штабы партизанского движения при территориальных партийных органах и фронтовом командовании; б) военные советы фронтов и армий, обкомы партии; в) НКВД; г) главные разведывательные управления Генерального штаба Красной армии. Так в чем же были эти просчеты и недостатки?

1. По линии НКВД

Так, на основании приказа НКВД СССР от 25.07.41 оперативные группы НКВД – УНКВД республик, краев и областей по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе были реорганизованы в 4-е отделы, на которые возлагались следующие задачи:

– организация и руководство боевой деятельностью истребительных батальонов (ИБ), партизанских отрядов и диверсионных групп;

– организация связи с ИБ, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также с партизанскими отрядами и диверсионными группами, находившимися уже в тылу противника;

– организация агентурной и войсковой разведки районов вероятных действий партизанских отрядов и диверсионных групп, разведка тылов противника и мест переправы партизанских отрядов;

– обеспечение партизанских формирований оружием, боеприпасами, техникой, продовольствием и одеждой.

Начальник 4-го отдела отвечал за подготовительную и боевую деятельность партизанских формирований, координировал свои действия по организации партизанских отрядов, истребительных батальонов и диверсионных групп с особыми отделами НКВД, войсковым командованием и советскими и партийными органами по всем вопросам. Для более тесного контакта 4-го отдела УНКВД с войсковым командованием ему предписывалось иметь своих представителей при штабах войсковых соединений (армии, фронта), расположенных по территории области.

4-е отделы и 4-е управление занимались созданием новых партизанских отрядов, устанавливали связи с уже действующими в немецком тылу и руководили ими. Одновременно на них возлагалась задача: проведение специальной работы в тылу противника, подготовка и заброска в его тыл оперативных диверсионных групп. В Ленинградской области местные органы НКВД в конце июня и в июле 1941 г. сформировали и отправили на оккупированную территорию 6 партизанских полков, 30 отрядов и групп общей численностью 4800 человек[636].

Управлением НКВД по Ленинградской области в соответствии с решением Бюро ОК ВКП(б) в июле 1941 г. было создано несколько оперативных групп. Они располагались на линии фронта, проходившей по территории Ленинградской области (Кингисепп, Луга, Старая Русса). Каждая группа имела свой район действия на территории, занятой противником, и проводила все мероприятия в контакте с уполномоченными ОК ВКП(б) и военным командованием прифронтовой полосы. Особое внимание уделялось формированию партизанских отрядов и групп из сотрудников РО НКВД. С 17 по 20 августа в Ленинграде было сформировано 19 партизанских отрядов из сотрудников РО УНКВД численностью 650 человек. Отряды были вооружены, снабжены продовольствием, боеприпасами и направлены в тыл противника[637]. Формирование этих отрядов шло на добровольной основе. Подбор производился совместно с секретарем РК ВКП(б) (многие из них становились членами подпольных органов). Партизанские отряды формировались в количестве 2530 человек, имели войсковую структуру (начальник, он же командир, военком, начальник штаба).

Органы НКВД ведали всей работой (партизанской, диверсионной и истребительной) этих отрядов, которые формировались из состава ИБ, сотрудников НКВД, милиции, пожарной охраны, информируя обо всем первого секретаря обкома ВКП(б).

Партизанские формирования имели основную задачу: «Внезапными налетами и нападениями из засад уничтожать на важнейших коммуникациях живую силу, боевую технику, военные грузы и транспортные средства противника»[638]. Эти отряды были маневренные, без создания своих баз. Они не были постоянными. С 22 июня 1941 г. по 7 февраля 1942 г. разведотдел УНКВД Ленобласти сформировал 29 партизанских отрядов общей численностью 6394 человека. В незанятых районах было сформировано еще 158 партизанских отрядов численностью 5389 человек. В общей сложности удалось отправить в тыл противника 287 партизанских отрядов общей численностью 11 733 человека. Однако на 7 февраля 1942 г. из них осталось всего 60 партизанских отрядов численностью 1965 человек (или около 17 %). 64 партизанских отряда в количестве 2186 человек вышли из вражеского тыла и влились в состав Красной армии, а 163 партизанских отряда численностью 7582 человека были потеряны за шесть месяцев войны. В чем причина? Во-первых, их уничтожил противник, и, во‑вторых, они рассеялись под ударами вражеских частей.

2. По линии Военного совета Северного фронта

В директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 г. указывалось: «5. В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его сообщников, преследовать, уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия»[639].

И в этот же день был опубликован приказа штаба Ленинградского военного округа «О сформировании и задачах 1-го добровольческого партизанского отряда из студентов и преподавателей Института физической культуры им. Лесгафта». 8 июля были приняты командованием Северо-Западного фронта указания об организации и задачах партизанских структур и групп (генерал-лейтенант Сафронов). 12 июля был представлен доклад 10-го отдела политуправления Северо-Западного фронта Военному совету фронта об организации партизанского движения в период с 8 по 12 июля 1941 г., где было указано, что в этот период было организовано 22 партизанских отряда со сроком готовности к 13 июля. Один из них в количестве 300 человек, остальные по 50–80 человек. Здесь же указано, что кроме этих 22 отрядов в каждом районе НКВД и НКГБ организованы истребительные батальоны численностью 100–300 человек в каждом. Их задачи – борьба с десантами противника в нашем тылу. Эти истребительные батальоны слабо проинструктированы и, вообще, не знают, что делать в случае временного захвата данного района противником и отхода частей Красной армии, вследствие чего батальоны, как правило, отходят с частями Красной армии или эвакуируются с местным населением. То и другое является совершенно неправильным, необходимо истребительные батальоны по мере приближения врага превращать в боевые партизанские отряды для действия в тылу врага. Всем начальникам отрядов дано такое указание для инструктажа командиров истребительных батальонов и местных органов НКВД и НКГБ[640].

28 июля 1941 г. Военный совет СЗФ принял постановление «Об организации партизанского движения и создании отдела при Военном совете фронта для руководства действиями партизан». В нем указывалось: «1. Партизанские отряды создавать в каждом административном районе (1–2 отряда). В качестве руководителей отрядов привлекать, как правило, местных руководителей партийных, советских органов и учреждений. 2. Для руководства действиями группой отрядов, связи с ними создать кустовые центры, наименовав эти центры – бригадами. Бригада объединяет своим руководством 4–5 административных районов. Руководящий состав бригады комплектуется из командного и политического состава фронта и из местных руководителей партийных и советских органов. 3. Районные руководители партийных и советских органов несут полную ответственность за организацию партизанских отрядов в своих районах и за их действия, за подбор руководящих лиц в отряды для обеспечения их запасами продовольствия. 4. Для непосредственного руководства организацией и действием партизанских отрядов в полосе фронта организовать специальный отдел, наименовав его “10-й отдел СЗФ” и подчинить Военному совету фронта. 5. В целях улучшения связи с партизанскими отрядами, действующими в тылу врага, оказания помощи в организации партизанских отрядов, изучения и обобщения опыта партизанской борьбы при Военных советах армий создать специальные группы из 2–3 человек, наименовав эти группы “10-е отделения армии”. Для этой же цели в дивизиях и полках выделить по одному человеку, которые исполняют эти обязанности по совместительству. 6. Политуправления армий и политотделы дивизий должны принять самое активное участие в развертывании партизанского движения, особенно обратить внимание на установление связи с партизанскими отрядами, действующими в тылу врага, и сбора от них данных о результатах действия.

Обязать всех комиссаров частей и соединений в очередных политдонесениях сообщать о всех фактах действий партизан. Разведотделу фронта дать указания своим подчиненным органам немедленно доносить о всех результатах партизанских действий. 7. Военные советы армий каждые 2–3 дня должны представлять сводки в Военный совет фронта о результатах действий партизанских отрядов.

[641]

Следует отметить, что разведотдел штаба Северного фронта провел анализ состояния партизанской борьбы в полосе фронта за период с 20.06 по 22.07.41 и представил его Военному совету. В донесении указывалось: «1. 29.6.41 по указанию начальника штаба фронта сформирован партизанский отряд № 1 в составе 261 человека студентов института им. Лесгафта. Отряд разбит на 12 самостоятельных групп, 6 из них обеспечена радиосвязью с Центром.

До занятия немцами района севернее и северо-восточнее Пскова отряд осел в лесах и в дальнейшем при продвижении немецких войск остался в их тылу. До 16.7.41 была регулярная радиосвязь с 6 группами, на 21.7.41 радиосвязь поддерживается регулярно с одной группой и двумя группами – с перебоями. Установлена путем делегатов личная связь с двумя группами.

Активные действия против фашистских войск ведут все группы. Точные данные имеются о действиях 3, 7 и 8-й групп, о действиях остальных групп данные неполные:

а) группа № 1 действует в районе Пскова по немецким тылам, внося панику в обозы, двигающиеся на север;

б) группа № 2 произвела нападение на колонну противника в районе Мараморка, уничтожила несколько немецких солдат и офицеров;

в) группы № 3 и 7 совместными действиями 15.7.41 произвели налет на расположение немецкой мехчасти в районе Новоселье, вывели из строя 4 танка, подожгли и взорвали 14 автомашин с боеприпасами, 12 мотоциклов и уничтожили до 100 человек пехоты, захватили 3 пленных;

г) группа № 8 произвела налет на колонну танков и мотопехоты в районе д. Залазы, навели в колоннах противника панику и отошли, потеряв 2 человек убитыми»[642].

Разведотдел в донесении сжато, но емко показывает, что в ходе боевых действий все партизанские отряды, созданные из местного населения, красноармейцев и сотрудников НКВД и партийно-советских органов, уже включились в борьбу с врагом, который захватил территорию Северо-Западного региона, и оказывают помощь тем отрядам, которые соприкоснулись только что с врагом и проходят боевое сколачивание и подготовку. К этому времени были сформированы партизанские полки 3, 4, 16, 17 и др. Они, а также партизанские отряды проводят большую диверсионную работу по разгрому вражеских баз и штабов, аэродромов, нарушению связи. Для подготовки парашютистов по ликвидации групп противника используются инструкторы аэроклуба, в Кавголово организован лагерь для подготовки партизанских отрядов. Емкость его 300–350 человек. В Охтинских казармах создана учебно-материальная база и готовится группа радистов. Одновременно в донесениях указаны и недостатки в подготовке боевых партизанских групп и отрядов, отсутствие радиосвязи, автоматического оружия и др.

В эти первые месяцы войны шел поиск новых подходов к формированию партизанских истребительно-диверсионных отрядов НКВД, в партийных органах ОК и ГК ВКП(б). Пока еще не было устойчивого централизованного управления партизанским движением. Требовалось строго определить и структуру самих партизанских отрядов: бригада, полк, отряд, группа, соединение и т. д. Но главное заключалось в другом: а) установление надежной связи партизанских отрядов с Центром управления этим движением при разведотделе (РО) штаба Северного, Ленинградского фронта; б) партизанским соединениям и подразделениям оказать помощь в подготовке и переброске радистов, обеспечить действующие отряды радиостанциями; в) требовалось продумать и организовать всю систему продовольственного снабжения, легкого вооружения и боеприпасов, с учетом собственных возможностей вооружения за счет захваченного у врага; г) решить вопросы взаимодействия партизанских частей и подразделений и организации продуманной штабной работы здесь; д) особо остро стоял вопрос о переправе раненых и больных партизан в военные госпитали, а также доставки захваченных документов и пленных солдат и офицеров в РО фронта и многие другие.

Именно на эти вопросы и обращало внимание руководство партизанским движением при дальнейших своих организационно-штабных задачах. Одной из острых проблем, связанных с деятельностью партизанских отрядов, являлось стремление командиров соединений, частей, оказавшихся в окружении, использовать партизанские силы для выхода войск с целью избежать плена. Так, например, 3-й партизанский отряд, сформированный 10 июля 1941 г. в 110 человек, уже 14 июля приступил к выполнению своей задачи в районе г. Гдова. Однако по приказу командира одного из полков 118-й сд был втянут в открытый бой с немцами, в результате понес большие потери. Также 1, 2 и 4-й партизанские полки были втянуты в открытые бои под Гдовом и ст. Веймери, понесли большие потери и не были в состоянии выполнять свои задачи[643].

Штаб партизанского движения в лице 10-го отдела политуправления СЗ фронта оперативно информировал Военный совет о состоянии партизанского движения в полосе фронта. В докладе указывалось на то, что во главе партизанских отрядов находится армейский и комначсостав кадра или запаса 20 человек, секретарей райкомов РК ВКП(б) – 5, инструкторов и завотделами РК ВКП(б) – 6, председателей колхозов – 3, работники госучреждений – 27 человек. Учитывая, что еще в ряде районов враг не появился, то партизанские отряды проводят большую работу по созданию своих баз, тайников, обучение тактике и методам борьбы, ведут борьбу с диверсантами противника и иными лицами, пытавшимися произвести разведку.

Военный отдел Ленинградского ОК ВКП(б) представил следующий анализ формирования партизанских отрядов по области: «Всего в 48 районах и городах области сформировано 70 отрядов, насчитывающих 2675 человек, в том числе 863 члена ВКП(б), 258 кандидатов в члены ВКП(б), 388 членов комсомола и 1166 беспартийных. Отряды комплектовались строго в добровольном порядке из наиболее проверенных и надежных людей. Во всех отрядах подобраны командиры, их заместители и партруководители – комиссары. Из командиров отрядов 30 человек занимали должности командно-политического состава. С 1 августа командиры и комиссары партизанских отрядов в количестве 20 человек проходили восьмидневный сбор на базе учебного центра разведотдела штаба Северного фронта. Программа была рассчитана на 80 часов и состояла из следующих разделов: тактика действий партизанских отрядов – 24 ч.; обмен опытом партизанской борьбы с оккупантами – 4 ч.; топография – 8 ч.; подрывное дело – 12 ч.; стрелковая подготовка – 20 ч.; санитарная подготовка – 2 ч.; изучение организации немецкой и финской армий и их тактики – 4 ч.

С 10 августа по решению ОК ВКП(б) стал проводиться сбор всего личного состава партизанских отрядов[644]».

С вступлением в командование Ленинградским фронтом генерала армии Г. К. Жукова принимаются меры к усилению партизанского движения на оккупированной территории Ленинградской области. По состоянию на 20 сентября здесь имелись 117 партизанских отрядов с общим количеством около 5000 человек. Из этого числа 57 отрядов были сформированы и засланы в тыл противника из Ленинграда. Общее количество людей в этих отрядах составляло около 2000 человек. Остальные партизанские отряды в количестве примерно 60 человек были организованы на местах из местных работников и действуют в своих районах. Из 57 отрядов, посланных из Ленинграда, 27 были снабжены радиосвязью, но радиосвязь установлена только с 13 отрядами.

Усложнявшаяся обстановка на Ленинградском фронте требовала коренного изменения в партизанском движении в сторону активизации деятельности каждого партизанского отряда. Для этого следует провести следующие мероприятия:

«1. Партизанские отряды, не имеющие постоянных местных баз, засланных из Ленинграда, подтягиваются ближе к линии фронта в направлении Красногвардейска, Слуцка, северной части Тосненского района и Мги.

Перед этими партизанскими отрядами ставится задача:

а) разгром штабов противника с захватом пленных и оперативных документов;

б) выведение из строя батарей тяжелых орудий;

в) уничтожение баз горючего, боеприпасов, продовольствия;

г) перерыв коммуникаций снабжения противника;

д) дезорганизация тыла путем ночных налетов на местах расквартированных немецких войск;

е) налеты на аэродромы противника с уничтожением самолетов.

2. Отряды, сформированные и действующие в своих районах и имеющие там базы снабжения, должны быть оставлены на месте.

В связи с тем, что в районах дальнего тыла противника почти совершенно отсутствуют воинские части и в населенных пунктах оставлены только незначительные гарнизоны, которые в некоторых местах начинают заменяться полицейскими силами, перед партизанскими отрядами этих районов ставится задача уничтожения гарнизонов противника, местных органов управления и предателей.

При каждом партизанском отряде необходимо организовать специальные разведывательные группы, выполняющие задачи не только местной разведки, но и разведки крупных сил противника, перемещений отдельных группировок, направления движения и т. д., то, что представляет интерес для главного командования фронта.

Для выполнения этих основных требований и активизации боевой деятельности отрядов необходимо немедленно восстановить связь с партизанскими отрядами, с которыми связь прервалась за последнее время, и наладить связь с отрядами, направленными из Ленинграда.

С отрядами должна быть установлена связь двух видов: а) через рацию; б) через связистов, посылаемых через линию фронта.

Эти виды связи должны обеспечить систематическую и бесперебойную связь со всеми действующими в тылу противника партизанскими отрядами.

Для быстрейшего налаживания связи и конкретного руководства партизанскими отрядами провести немедленно следующие мероприятия:

1. В районы Ленинградской области, занятые противником, направить оперативные группы обкома ВКП(б) и УНКВД ЛО и двух-трех связистов, придав каждой оперативной группе по одной рации и квалифицированному радисту.

Оперативные группы дислоцировать в районах Ленинградской области по принципу секторов: 1. Тосно – Чудово – Оредеж – Слуцк. 2. Волосово – Ораниенбаум – Красногвардейск. 3. Кингисепп – Сланцы – Осьмино. 4. Гдов – Ляды – Полна – Середка. 5. Луга – Плюсса – Батецкая. 6. Уторгош – Струги Красные. 7. Мга – Кириши. 8. Новгород – Сольцы – Шимск.

Перед оперативными группами ставится задача: руководство всей политической работой среди населения и партизанскими отрядами на территории своего сектора.

Оперативные группы через имеющуюся связь получают указания из Ленинграда и систематически информируют о своей работе, боевых операциях партизанских отрядов и разведывательных данных Ленинград.

Внутри своего сектора опергруппы устанавливают связь с отрядами и с советским активом, проводящим работу в районах как лично, так и через связистов.

Каждая оперативная группа должна иметь свой пароль, по которому проходят связисты и устанавливают связь вновь сформированные и посланные на территорию сектора партизанские отряды. (Исполняют тт. Алексеев, Кожевников, Атрощенко.)

2. Отрядам, имеющим радиосвязь, дать задание связаться с ближайшими партизанскими отрядами и предложить послать в Ленинград 2–3 связистов с подробным донесением о положении и деятельности отряда. (Исполняет тов. Атрощенко.)

3. Подобрать в Ленинграде специальную группу связистов для засылки в тыл противника и осуществления регулярной связи с партизанскими отрядами. (Исполняют тт. Старшинов, Сехчин.)

4. Для связи с партизанскими отрядами и организации и формирования новых партизанских отрядов в северо-восточных районах Ленинградской области организовать в Тихвине оперативную группу в составе работников обкома ВКП(б) и УНКВД ЛО, которой предложить сформировать в 5-дневный срок и направить в районы Мга – Тосно – Чудово до 10 отрядов общим количеством в 350 человек. (Исполняют тт. Алексеев, Кожевников.)

В связи с необходимостью усиления боевой работы отрядов в тылу противника по основным коммуникациям в течение 5 дней сформировать в Ленинграде, вооружить и перебросить в тыл противника 10 отрядов общим количеством в 360 человек. (Исполняют тт. Атрощенко, Коротков, Матвеев.)

Для дальнейшего развертывания боевой работы в тылу противника в течение 10 дней подобрать 1500 человек для формирования новых 40–50 отрядов. Комплектование отрядов производится в Ленинграде. Командный состав отрядов назначается штабом. Командир принимает участие в комплектовании отрядов и отборе людей. (Исполняют тт. Алексеев, Коротков, Матвеев.)

Для формирования партизанских отрядов в количестве 1500 человек тов. Дроботу выделить следующее вооружение и боеприпасы:

Для снабжения партизанских отрядов пищевым довольствием горторготделу выделить фонды на следующие продукты:

Для организационной и практической работы по партизанскому движению организовать следующие группы:

1. Формирование отрядов и организация отправки в тыл противника (тт. Атрощенко, Коротков, Матвеев).

2. Вооружение и снабжение пищевым и вещевым довольствием (тт. Пашут, Михайлов).

3. Подбор связистов (тт. Старшинов, Сехчин).

4. Пропагандистско-агитационная работа (тт. Ведерников, Крылов). Штаб по руководству партизанским движением:

Никитин, Кубаткин, Евстигнеев, Алексеев[645].

В соответствии с планом, утвержденным Военным советом Ленинградского фронта, объявляю для сведения и руководства распределение обязанностей среди работников, ведущих по поручению штаба организационно-практическую работу по партизанскому движению.

1) Создать при штабе оперативный отдел в составе майора т. Атрощенко Е. Н., т. Короткова С. Т., т. Матвеева П. Г.; начальником отдела назначается т. Атрощенко Е. Н.

На оперативный отдел возлагается вся работа по формированию новых и доукомплектованию возвращающихся с фронта партизанских отрядов, организации отправки отрядов в тыл противника, по разработке для отрядов боевых заданий и осуществлению повседневного руководства их боевой деятельностью.

2) Организовать при штабе группу снабжения в составе т. Михайлова А. Ф., техника-интенданта т. Пашута и работника облторготдела т. Орлова.

Возложить на группу снабжения обеспечение партизанских отрядов оружием, боеприпасами, вещевым и провиантским довольствием в соответствии с нормами, установленными Военным советом Ленинградского фронта.

Руководителем группы снабжения назначается т. Михайлов А. Ф.

3) Создать при штабе группу учета и информации в составе т. Фишмана М. А., работника Политуправления фронта батальонного комиссара т. Калмыкова и работника УНКВД т. Сазонова.

Руководителем группы информации назначается т. Фишман М. А.

На группу информации возлагаются ежедневная обработка и систематизация материалов о боевой деятельности отрядов, подготовка сводных материалов для доклада командованию фронта и ведение строжайшего учета движения личного состава отрядов и результатов их боевой деятельности, а также подготовка материалов к опубликованию в печати.

4) Вся работа по организации дела связи с партизанскими отрядами, подпольными организациями, а также организация партийно-политической работы среди населения на территории, занятой противником, подбор и засылка с этой целью в тыл противника связистов и других работников возлагается на т. Старшинова М. А. и т. Сехчина И. О.

5) Организация пропагандистско-агитационной работы среди партизан и населения, издание и засылка соответствующей литературы на территорию, занятую противником, для партизан, населения и воинских частей возлагается на группу работников в составе тт. Ведерникова В. Н., Крылова – работника Политуправления фронта и Зарецкого – лектора ОК ВКП(б).

В качестве должностных лиц на пункте сбора и казарменного расположения партизанских отрядов по ул. Декабристов, 35 назначаются: комиссаром пункта т. Елхов А. А., комендантом пункта т. Еврейнов И. В., начальником снабжения пункта т. Пашута И. Г., заведующим складами (он же кладовщиком продкладовой) техник-интендант 1-го ранга Тимофеев В. Г., помощником начальника снабжения по учету техник-интендант 2-го ранга Авдеев А. И., кладовщиком склада оружия Иоффе P. M., кладовщиком вещевого склада Оглоблин В. Я., зав. делопроизводством пункта (он же начфин) техник-интендант 2-го ранга Виноградов Н.

Секретарь Ленинградского обкома ВКП(б),

руководитель штаба партизанского движения (Никитин)»[646]

Ленинградский штаб партизанского движения стремился полнее вникать в состояние боевой деятельности отрядов сопротивления во вражеском тылу, оказывать им помощь вооружением и продовольствием. В то же время требовал и сообщений от командиров о своих действиях. Командир Лужского партизанского отряда Панов и политрук Иванов в своем донесении от 21 октября 1941 г. представили отчет о боевых действиях отряда за период с июля по сентябрь 1941 г. В нем указывалось, что партизанский отряд начал свое действие в тылу врага, еще будучи в составе истребительного батальона, находясь в г. Луге, и, переходя линию фронта, работал в Плюсском и Осьминском районах. За время действия (с 15.7.41 г. по 23.7.41 г.) были произведены следующие операции:

1. С 18.07 по 24.7 группа действовала в районе дер. Сара-Лог, Сара-Гора, Николаевское и с. Осьмино. В результате совместных действий и разведкой ОРБ 24-й т[анковой] д[ивизии] [захвачены] 1 штабная машина с документами и продовольствием, 3 мотоцикла с документами и одним раненым пленным и сбито 4 мотоцикла. Разведка дала материал в штаб 24-й т[анковой] д[ивизии], в результате чего удалось отбросить противника из района Осьмина (все материалы и документы сданы в ОРБ 24-й т[анковой] д[ивизии]).

2. С 24.7.41 г. по 7.8.41 г. отряд действовал в Плюсском районе:

а) в районе д. Григорьевка [уничтожены] 1 мотоцикл с двумя человеками и крытая машина;

б) в районе колхоза «Сталинец» (бывший совхоз «Ремпноц») [уничтожены] 2 мотоцикла с машиной и велся бой в течение 30 мин. с отрядом германской армии;

в) в районе д. Свяжье был перерезан провод и сделана засада, в результате чего уничтожена 1 связная машина и убито 10–15 немецких солдат. За этот же период в Ремени были добыты сведения о расположении огневых точек и складов боеприпасов и горючего. Все сведения переданы в штаб 41-го корпуса.

3. С 12.8.41 г. по 15.8 включительно отряд занимал оборону совместно с 486-м полком 177-й д[ивизии] в районе санатория «Жемчужина», где был ранен один боец и один убит.

4. С 17.8 по 24.8.41 г. отряд действовал в районе дер. Олешно – Островно – Клабутицы, где обнаружено противника не было.

5. 24.8.41 г. по донесению разведки было обнаружено движение по дороге, идущей из Серебрянки на Лугу, где были сделаны засады, в результате чего:

27.8.41 г. была сбита машина с 9 немецкими солдатами;

28.8.41 г. уничтожена машина, везущая мины, которые были сброшены (в результате обстрела) с машины (всего сброшено 8 ящиков мин, которые зарыты), уничтожено 5 бочек с бензином.

6. 1.9.41 г. вышли на дорогу, ведущую с Толмачева на д. Сабцы, где были сделаны засады, в результате чего уничтожили 1 штабную машину (и 4 офицера), из которой взяли планшет с картами Лужского района и письмами.

7. 2.9.41 г. сделали засаду против дома отдыха «Железо» на дороге Красные Горы – Толмачево, где уничтожено 1 орудие с упряжкой, наскочившее на поставленную нами мину. В районе этой дороги немцы выслали карательный отряд в составе 100–150 человек с минометами, который сжег 9 домов в д. Пустынь, д. Сабцы, д. Дарьино и колхозе «Усела», расстреляли трех колхозников, взяв с собой 15 человек, изнасиловали 1 девушку и сожгли ее.

8. В р-не колхоза «Усела» сбит транспортный самолет 4.9.41 г.

9. 4.9.41 г. взорвали 4 моста на дороге, идущей из Красных Гор в Толмачево.

10. 4.9.41 г. уничтожили на этом же шоссе легковую машину с 4 немцами, захватили документы (направили в свой штаб) и обмундирование, ранцы, шинель, 2 [пары] ботинок и др.

Движение по дороге, идущей с Красных Гор в Толмачево, в результате наших действий прекратилось, а также прекратилось движение и по дороге, идущей из Толмачева в Сабцы через Макарьевское – Караулка.

Для очистки дороги от мин немцы применяют очистку дороги крестьянами, пуская их цепью, держась за руки[647], вдоль дороги.

11. Перешли ж. д. и шоссейную дорогу, связывающую Ленинград с Псковом, где против отряда был выслан карательный отряд в составе 75 человек с минометами. Против карательного отряда была сделана засада, в результате чего уничтожено 16–20 человек немецких солдат…

12. 26.9.41 г. была сделана засада на шоссе между Лугой и [Ленинградом], в результате чего уничтожено 5 машин и взорван мост.

13. По пути следования к линии фронта нами сбит один двухмоторный бомбардировщик в р-не Луги.

14. …В селениях, в которых нам приходилось задерживаться на 1–2 дня, мы проводили собрания граждан и разъясняли им политположение. Оказывали помощь в разрешении вопросов распределения урожая, не допуская уравниловки, и обеспечивали продуктами красноармейские семьи и раненых бойцов, находящихся на территории, занятой врагом…[648]

В донесении командования партизанского отряда «Буденновец» 2-й ленинградской партизанской бригады о боевых действиях во второй половине 1941 г. говорится: «На основании указаний Ленинградского обкома ВКП(б) в Дедовичском районе 24 июня 1941 г. был организован истребительный батальон в составе 64 человек. Личный состав истребительного батальона преимущественно состоял из членов, кандидатов ВКП(б) и комсомольцев. 27 июля 1941 г. он полностью перешел в партизанский отряд “Грозный”, и, кроме того, в отряд влилось 36 человек из районного партийного и советского актива, всего влилось 120 человек, в том числе 9 женщин.

При партизанском отряде “Грозный” была создана 4-я рота из товарищей Дедовичского района в количестве 72 человек. Командиром роты назначен тов. Рачков, секретарь Дедовичского РК ВКП(б) по кадрам, политруком тов. Смирнов, зав. военным отделом Дедовичского РК ВКП(б). За время нахождения в партизанском отряде “Грозный” с 27 июля по 24 сентября 1941 г. 1-я рота провела следующие операции:

а) В районе дер. Горушка 12 августа уничтожено две немецкие автомашины – легковая и грузовая с пехотой; в результате ведения боя при данной операции со стороны противника убиты один подполковник, один офицер, 20 солдат и ранено 15 чел.

б) В районе дер. Б. Мухарево 18 августа при встрече с разведкой противника ранено три немецких разведчика.

в) На участке между станциями Судома – Плотовец 5 сентября взорван железнодорожный мост, вследствие чего движение поездов приостановлено было на трое суток.

г) На станцию Судома 17 сентября сделан налет; во время боя со стороны противника оказалось убитыми 16 и ранено 22 чел., ручными гранатами разбито здание вокзала. При данной операции особенно отличились боевыми действиями командир 1-го взвода тов. Синельников, бойцы Петров Н., Стетюха В., Николаев Е., Иванов Ю.

д) На шоссейных и проселочных дорогах взорвано и сожжено 15 мостов…

24 сентября 1941 г. на основании приказа командования 2-й партизанской бригады наша рота из отряда “Грозный” выделена в самостоятельный отряд под названием “Буденновец”, командиром отряда назначен тов. Рачков, комиссаром – тов. Майоров и начальником штаба – тов. Смирнов.

Со дня выделения отряда “Буденновец” проведены следующие операции:

а) У дер. Сев[ерное] Устье взорван немецкий склад боеприпасов – 1300 снарядов, 16 ящиков пороха, снят телефонный провод на протяжении 4 километров.

б) 30 октября сделан налет на станцию Плотовец. При данной операции взорвано железнодорожное полотно на участке между станциями Плотовец и Чихачево, поставлена мина на железной дороге, на которую наскочила немецкая дрезина. В результате боя на ст. Плотовец противник потерял убитыми 15 чел. и ранеными 20 чел., в том числе убит один подполковник, который приезжал на станцию для наведения порядка, и один офицер. При выполнении данной операции особенно отличился боевыми действиями взвод тов. Синельникова под командованием начальника штаба тов. Смирнова.

в) В подарок 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции 5 ноября на участке между станциями Дедовичи – Бакач подрывной группой отряда взорвано железнодорожное полотно, пущены под откос паровоз, 2 вагона, движение поездов приостановлено на трое суток.

г) 12–13 ноября на железной дороге между станциями Судома – Плотовец поставлено 2 мины, взорван мост на реке Шелони у дер. Тягущи…

В результате проведенных операций партизанским отрядом “Буденновец” убиты 61 чел., в том числе два подполковника, три офицера и ранено 60 чел. немецких солдат и офицеров… С нашей стороны за все время боевых операций убито 2 товарища и один легко ранен.

Партийно-комсомольская прослойка партизанского отряда составляет: из 72 чел. 38 членов и кандидатов ВКП(б), 17 комсомольцев – и 17 чел. беспартийных. Со дня организации партизанского отряда созданы партийная и комсомольская организации. Проведено 6 партийных и 3 комсомольских собрания по вопросам: ведущая роль коммунистов и комсомольцев, о партийно-комсомольской и партизанской дисциплине и ряд других вопросов. В члены и кандидаты ВКП(б) принято 4 человека. В отряде имеется радиоприемник, ежедневно проводится радиослушание, сводки Информбюро записываются и регулярно прорабатываются с личным составом отряда. Бойцы и командиры отряда всегда находятся в курсе событий, происходящих на нашем фронте и за линией фронта. День 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в отряде отмечался боевыми делами: взорвана железная дорога и пущен под откос поезд. 7 ноября в отряде проведен митинг, на котором зачитан поздравительный приказ командования Северо-Западного фронта. В ответ на поздравительный приказ бойцы и командиры отряда дали обещание, что они еще больше проявят отваги и героизма в борьбе с коварным врагом.

Бывая в колхозах, командиры и партизаны среди колхозников проводят политическую работу путем проведения бесед и общих собраний по вопросам хода военных действий, разъяснения материалов из газет и листовок и о стоящих задачах перед колхозами и колхозниками на временно занятой территории немцами. В результате проведенной работы среди населения в семи сельсоветах Дедовичского района колхозы сохранились полностью. Из 50 колхозов только 4 колхоза вывезли немцам около 10 ц зерна. 4 ноября 1941 г. создана тройка под руководством председателя исполкома райсовета депутатов трудящихся тов. Поруценко; в задачу тройки входят вопросы: руководство колхозами, срывать все мероприятия врага, всесторонне помогать партизанским отрядам в деле снабжения их продуктами питания, фуражом, теплой одеждой и обувью. Помощь, оказываемая населением партизанскому отряду, говорит о настроении абсолютного большинства их за Советскую власть: колхозники собрали 170 кг шерсти, сваляли 75 пар валенок, 200 овчин, много носков, перчаток и других теплых вещей, а также обеспечивают отряд продуктами питания, запас которого имеется на 4 месяца (хлеб, мясо, соль). Наряду с этим в отряде совсем не имеется таких продуктов и товаров первой необходимости, как сахар, махорка, мыло.

Для усиления мощи огня считаем необходимым иметь в отряде 2 миномета, 3 ружейных гранатомета. В наличии данного вооружения отряд не имеет. Нами приобретены две 45-мм противотанковые пушки, в которых не имеется замков и панорам. Просим, если представится возможным, снабдить отряд вышеуказанным вооружением (двумя минометами с минами, тремя ружейными гранатометами с мортирками и двумя замками с панорамами к 45-мм противотанковым пушкам).

Командир отряда Рачков

Комиссар отряда А. Майоров

Начальник штаба Смирнов»[649].

Военный отдел Ленинградского горкома партии, его заведующий А. Ф. Павлов представил справку о количестве и численности партизанских отрядов, сформированных в районах Ленинграда в период августа – сентября 1941 г. и направленных в районы Ленинградской обл. для борьбы с германскими войсками:

«1. Василеостровский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Шишмарев А. А. В районе сформировано 14 отрядов в количестве около 500 человек. Из этого числа 8 отрядов в количестве 249 чел. под общим командованием т. Дорофеева В. И. (студент ЛГУ) были направлены (в середине августа 1941 г.) в тыл противника в район дер. Замостье, что западнее Сиверской. Весь личный состав отряда при отправке был полностью экипирован за счет средств, изысканных райкомом ВКП(б) в районе.

2. Володарский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Егоренков И. М. В районе было сформировано 17 партизанских отрядов в количестве свыше 600 чел. Из них до 30 августа 1941 г. 5 отрядов были направлены в тыл противника. Вся экипировка произведена средствами района. Райком ВКП(б) изыскал несколько ручных пулеметов, винтовки и обеспечил все отряды гранатами.

3. Выборгский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Кедров Г. Т. В районе было сформировано 18 партизанских отрядов. Из этого числа в тыл противника направлены 3 отряда в количестве свыше 100 чел. Большинство оставшихся отрядов было переформировано в истребительные батальоны.

4. Дзержинский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Левин П. И. Райком ВКП(б) сформировал 7 отрядов в количестве 300 чел. Из них в тыл противника были направлены 2 отряда в составе 48 чел.

5. Кировский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Ефремов B. C. В районе было сформировано 15 партизанских отрядов в количестве свыше 600 чел. Из этого числа 3 отряда в составе 152 чел., полностью экипированных и вооруженных райкомом ВКП(б), были направлены в тыл врага. Особо отличился в боях с противником отряд, сформированный из моряков Балтийского пароходства.

6. Красногвардейский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Турко И. М. Районный комитет ВКП(б) сформировал 18 партизанских отрядов в количестве 750 чел. Из этого числа 30 августа 1941 г. было отправлено в тыл врага 3 отряда в количестве 160 чел. Весь личный состав отрядов полностью был экипирован и вооружен средствами, изысканными райкомом ВКП(б). До отправки в тыл врага личный состав прошел хорошую боевую подготовку.

7. Куйбышевский район. Секретарем РК ВКП(б) в 1941 г. был т. Лизунов И. В. Всего райком ВКП(б) сформировал 15 партизанских отрядов, но в тыл врага был отправлен 1 отряд в составе 43 чел.

8. Ленинский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Григорьев A. M. Райком ВКП(б) сформировал 14 партизанских отрядов, из них 1 отряд (47 чел.), полностью экипированный райкомом ВКП(б), был направлен в тыл врага… Остальные отряды ушли на пополнение истребительных батальонов.

9. Московский район. Секретарем РК ВКП(б) в 1941 г. был т. Бадаев Г. Ф. Райком ВКП(б) сформировал, полностью экипировал и вооружил 17 партизанских отрядов в количестве 750 чел. Из этого числа 9 отрядов в количестве 245 чел. были направлены в составе 72-го сводного отряда и 4 отряда в количестве 275 чел. – самостоятельно. Весь личный состав отрядов предварительно прошел хорошую боевую подготовку.

10. Октябрьский район. Зав. военным отделом РК ВКП(б) т. Кокорев. В районе было сформировано 16 партизанских отрядов в количестве 402 чел., из них направлено в тыл врага 2 отряда (68 чел.).

11. Приморский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Харитонов И. С. В районе было сформировано 10 партизанских отрядов в составе 430 чел. Из них направлен в тыл врага 1 отряд численностью 45 чел.

12. Смольнинский район. Секретарем РК ВКП(б) в 1941 г. был т. Кузьменко П. В. Район сформировал 15 партизанских отрядов, из которых 4 отряда (144 чел.), полностью экипированных, были направлены в тыл врага.

13. Фрунзенский район. Секретарь РК ВКП(б) т. Иванов П. А. Район сформировал 15 отрядов, из них 2 отряда в количестве 85 чел. были направлены в тыл врага. Весь личный состав партизанских отрядов полностью экипирован райкомом ВКП(б).

Помимо сформированных и отправленных указанных партизанских отрядов (в августе и сентябре 1941 г.) в районы Ленинградской области в 1942 г. все районы Ленинграда проводили отбор добровольцев в партизанскую бригаду специального назначения (где комиссаром был т. Фишман).

Всего было отправлено из Ленинграда в тыл врага 67 отрядов в количестве 2886 чел., полностью экипированных и вооруженных оружием, изготовленным и изысканным райкомами ВКП(б). (В указанное число не вошли 7 партизанских полков армии народного ополчения Ленинграда в количестве 6600 чел.)

Кроме этого по просьбе партизанского штаба райкомы ВКП(б) провели несколько мобилизаций для пополнения партизанских отрядов, находящихся в тылах противника, в том числе были отобраны ленинградские девушки в качестве сандружинниц и медсестер.

На всем протяжении райкомы ВКП(б) отбирали лучших комсомольцев и коммунистов в школу радистов, которые обеспечивали партизанские отряды радистами.

Все райкомы ВКП(б) посылали партизанам посылки, обеспечивали шефство над партизанскими бригадами, писали письма, а также вручали всем партизанам бригады знамена и грамоты»[650].

В подведении своего ряда итогов партизанского движения в тылу вражеских войск на территории Ленинградской области можно сослаться на письмо комиссара 2-й ленинградской партизанской бригады С. А. Орлова секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) М. Н. Никитину о деятельности партизан от 22 ноября 1941 г.

«Здравствуйте, Михаил Никитич!

…Хочется Вам коротенько рассказать про нашу жизнь, партизанскую жизнь.

Начну с людей. В нашем коллективе много замечательных людей, имена которых войдут в историю. Вот, к примеру, бывший председатель Дновского райсовета Зиновьев Василий Иванович – замечательный большевик, лучший партизанский командир в нашей округе, под руководством которого отряд спустил под откос три вражеских эшелона и причиняет немало беспокойства гитлеровским молодчикам. От смелых налетов и диверсий отряда т. Зиновьева враг несет тяжелые потери. Славные имена тт. Тимохина (второй секретарь Дновского РК ВКП(б)), Шматова (редактор райгазеты) с гордостью произносятся всеми партизанами, как имена смелых и отважных большевиков. В список таких боевых партизан можно внести много и других имен: Рачкова Л. А. (секретарь по кадрам Дедовичского РК ВКП(б)), Майорова А. Ф. (второй секретарь Дедовичского РК ВКП(б)), Таракановой А. П. (секретарь Пожеревицкого РК ВКП(б)), Невского П. Н. (б. областной торфяник)[651], Старка Х. И. (председатель Островского райисполкома), погибшего смертью храбрых в бою с немецкими извергами, и многих-многих других, которые своими боевыми делами и партийностью цементируют нашу боевую партизанскую мощь…

Что же сделано за четыре месяца боевой партизанской жизни?..

Наше партизанское влияние простирается на многие сотни километров, мы бьем врага в районах Дно, Порхова, Дедовичей, Сошихина, Славковичей, Локни и Чихачева – вот наш фронт. Меткими партизанскими пулями уничтожено 375 фашистских молодчиков, из них: 1 генерал, 2 полковника, 2 подполковника, 34 офицера, 5 летчиков и 331 солдат. Ранено 79 солдат и офицеров. Подорвано и сожжено 20 автомашин, из них: 7 легковых, 10 грузовых, 1 штабной и 2 транспортных автобуса; 8 тракторов и 2 мотоцикла. Подбит немецкий самолет. Спущено под откос 4 воинских эшелона, из них: первый эшелон – с 35 вагонами хлеба; второй – с двумя паровозами и 60 железнодорожными платформами, груженными 68 автомашинами и 13 танкетками; третий эшелон – с двумя товарными вагонами; четвертый эшелон – в составе 30–35 вагонов, груженных разным военным грузом. Взлетели на воздух в результате взрыва две автодрезины. Совершено 2 смелых налета на ж.-д. станции Судома и Плотовец, которые разгромлены, а их гарнизоны уничтожены. Взорвано и сожжено 25 ж.-д. и шоссейных мостов… Порвана в 12 местах связь противника на расстоянии 5500 погонных м. Уничтожено 5 артскладов. Разгромлена сколоченная и вооруженная немцами банда, состоявшая из кулаков и дезертиров, главарь банды убит.

Таковы, Михаил Никитич, вкратце наши боевые дела, которые с каждым днем растут и активизируются. И недалек тот день, когда враг будет получать еще более ощутительные удары. К этому мы энергично готовимся.

Михаил Никитич! Порукой наших, хотя и небольших, боевых партизанских дел является помощь, которую оказывают нам колхозники и колхозницы. С этими замечательными людьми мы держим крепкую связь. Мы обеспечены всем необходимым для нашей жизни в лесу и боевой работы. За все четыре месяца мы не испытывали никакой нужды в продуктах питания – это большое дело. Мы обеспечены питанием на 5–6 месяцев…

Михаил Никитич! Небезынтересно рассказать Вам и о другой работе, которую мы проводим, о работе по созданию советской власти в фашистском тылу. В сентябре мы создали оргтройку по Белебелковскому району, придали ей необходимый для работы аппарат и взялись за дело. Прошло уже три месяца, за которые можно подвести некоторые итоги. Чего мы добились? Мы добились того, что в этом районе население, и главным образом колхозники, повседневно ощущает наше большевистское руководство во всех вопросах. Это, пожалуй, главный и замечательный итог. Тройка восстановила 26 колхозов, развалившихся с приходом немцев и в результате их фашистской агитации и подрывной деятельности разной кулацкой сволочи. Восстановлены и работают все 12 сельских исполкомов. Открыты и работают 23 начальные школы, в которых обучаются 900 ребят. Проводится большая массово-политическая работа среди колхозников.

Сейчас мы работаем над созданием в Белебелковском районе исполкома райсовета с основными отделами, райкома ВКП(б) и заготовительных организаций. Скоро эти органы заработают полным ходом.

Учтя опыт работы Белебелковской тройки, мы создали тройку по Дедовичскому району, которая работает, создаем тройку по Ашевскому району Калининской области…

Михаил Никитич! Пожалуй, сие послание на этом бы и кончить пора. Но никак не могу скрыть наболевших обид. Прочитать нашу родную газету самим и колхозникам – для нас большое событие. Получается так, что мы читаем газету раз в месяц. Я бы попросил Вас продумать вместе с Военным советом вопрос о регулярном снабжении нас газетами и листовками. По-моему, это не такое уж сложное дело, а партизаны и колхозники были бы очень благодарны. И еще одна просьба – выслать нам “бостонку”[652] и бумажки, и мы тогда обзавелись бы своим печатным органом – газетой. Для нас это великое дело.

Михаил Никитич! Передайте наш сердечный партизанский привет Андрею Александровичу Жданову, Алексею Александровичу Кузнецову, Терентию Фомичу Штыкову, Николаю Васильевичу Соловьеву и в лице их всем нашим замечательным ленинградцам, славным защитникам города Ленина»[653].

Заключение

Мы силу сломили такую, Что вправе гордиться собой – И юностью нашей железной, И нашей бессмертной судьбой!

Алексей Недопитов

Как хотелось бы верить в то, что героическая битва за Ленинград в суровые годы прошедшей страшной войны с германским фашизмом в середине XX столетия не исчезнет из народной памяти. Верить в то, что новые поколения будут чтить стойкость, мужество и героизм всех защитников города, ставшего сражающимся в борьбе за свое сохранение. 900 дней и ночей противостоял Ленинград осаде, и каждые сутки были отмечены высочайшей боевой и трудовой доблестью ленинградцев, стоявших насмерть в окопах и у станков, работающих на фронт. Оставшееся в городе самодеятельное население, обслуживавшее нужды фронта и городское хозяйство, проявляло особую самоотверженность в спасении ленинградских детей; излечении изможденных от дистрофии людей, тушении пожаров, очищении города от разрушенных зданий и выращивании витаминной зелени в дополнение к блокадному пайку. Два с половиной года Ленинград находился в непрерывных боях, где фронт и тыл слились воедино. Население города в результате напряженной работы партийных и советских органов показало пример организованности, дисциплины и самоотверженности, беззаветной преданности своей Родине, готовности идти на все лишения во имя победы над ненавистным врагом. Характерной особенностью военного Ленинграда, и тем более оказавшегося во вражеской блокаде, являлось то, что сюда, в него, устремились жители Прибалтийских республик, Ленинградской и Карельской областей, спасающиеся от гитлеровских и финских войск. В июле 1941 г. в город прибыло 21 120 человек, в августе – 25 628. В этом же месяце по железной дороге удалось отправить 282 эвакопоезда – 636 203 человека, в том числе 147 500 беженцев[654]; в сентябре – 33 596, в октябре – 35 912, в ноябре – 9837 и в декабре – 5269 человек. В эти же шесть месяцев город принял 130 362 новых жителя, а сам эвакуировал за этот же период 633 535 человек[655].

Величайший подвиг в битве за город совершали бойцы и командиры Ленинградского фронта во главе со своим командующим, и прежде всего генералом, ставшим в этой битве Маршалом Советского Союза, Л. А. Говоровым, Героем Советского Союза, который полных три года возглавлял не только этот фронт, но и другие, и побудил в начале мая 1945 г. Курляндскую группировку врага к капитуляции.

Документы тех первых напряженных дней начавшейся войны позволяют узнать многое из того, что связано с подготовкой страны к приближающейся агрессии фашистской Германии. Прежде всего вызывают сомнение способности многих руководителей, ответственных за военно-организационную и мобилизационную работу. Во-первых, отсутствие охраны, и прежде всего противовоздушной обороны объектов, имеющих важное военное значение. В своей докладной записке А. А. Жданову секретарь обкома ВКП(б) по железнодорожному транспорту Н. Минкин 8 июля 1941 г. указывал: «Искусственные сооружения и железнодорожные узлы на Октябрьской и Ленинградской железных дорогах не только не защищены от воздушного нападения, но значительная часть объектов вообще не обеспечивается вооруженной охраной. Так, например: по Октябрьской дороге из 463 искусственных сооружений только 150 охраняются частями войск НКВД и отрядами стрелковой охраны. Ни один из охраняемых объектов не имеет зенитных установок. Точно такое же положение и по Ленинградской железной дороге, где из 268 искусственных сооружений только 76 охраняются… Отсутствие зенитно-пулеметных средств на железнодорожных узлах и искусственных сооружениях дает возможность противнику безнаказанно бомбардировать станции, воинские эшелоны и сооружения, разрушение которых вызовет перебои в железнодорожном сообщении и потребует продолжительного времени на их восстановление»[656]. От имени отдела железнодорожного транспорта он просит А. А. Жданова поставить вопрос перед Военным советом фронта об установке на крупных железнодорожных мостах и станциях зенитно-пулеметных средств.

Во-вторых, формируемые полки и дивизии народного ополчения вооружались разнокалиберным и неисправным оружием и в меньшем количестве. Так, по вооружению 1-й дно 9 июля 1941 г. полковой комиссар П. Иванов сообщал: «…общая нехватка винтовок выражается в 1000 штук… пулеметов ДП должно быть 375, фактически же получено 58… Комплект зенитных пулеметов – положено 18 штук, однако ни одного не получено. Тяжелых пулеметов на универсальном станке положено 9 штук, но ни один не получен… Минометов 82-мм получено 8 штук вместо 54, минометов 120-мм по штату должно быть 12, получено 4. Артполк укомплектован разными калибрами, что создает затруднение в боепитании. Нет противотанковых гранат. Получено 300 ракет, но ракетниц к ним нет»[657]. Добровольцы, получая оружие, были возмущены, заявляя: «Мы получили оружие, но стволы не только болтаются, а есть и трещины. Мы хотим драться, но надо знать чем бить врага. Не может быть, чтобы такое оружие давали из-за недостатка»[658].

Бойцы и командиры Ленинградского фронта в труднейших боях на ближних подступах к городу встречали крайне безобразное отношение соответствующих интендантских служб по обеспечению сражающихся воинов необходимым вооружением и боеприпасами. Военная цензура, отрабатывая корреспонденцию, во многих письмах встречала недовольство адресатов их боевым снаряжением. В них сообщалось: «Находимся в кольце – до Ленинграда дороги, проезды отрезаны, и мы сейчас деремся самостоятельно своими силами, какие у нас остались…», «Наш полк закончил свое существование. Осталось 29 чел.», «Моторизованная часть попала в окружение. Человек 50 ушли, остальных немцы взяли в плен…», «У нас не было патрон, нам выдали холостые, и когда мы пошли в атаку, немцы, узнав, что мы стреляем холостыми патронами, нас окружили…», «Нет ни теплого белья, ни рукавиц, замерзаешь, не чувствуешь ни рук, ни ног», «Одежда летняя, в пилотках, сапоги дырявые. Придется погибать» и т. д.[659] (такого содержания письма поступали из 8-й армии).

На продовольственное положение ленинградцев значительно повлияла агрессивная политика группы германских войск «Север», командование которой предпринимало все меры к тому, чтобы ужесточить возможности снабжения города продовольствием. Оно знало, что Ленинград все довоенные годы снабжался продовольствием извне и, естественно, только для города, население которого с начала войны резко возросло за счет беженцев, его не хватало. Армия и ополченческие дивизии, создание партизанских отрядов, эвакуация поглощали значительную часть продовольственных запасов. Несомненно, сокращению этих товаров способствовало запоздалое введение карточной системы, коммерческая торговля продуктами, питание в ресторанах, столовых и его продажа на рынках, а также бесконтрольная передача продовольственных баз завскладами, призванными в армию, и др. Органы германской разведки имели полное представление о нахождении на территории города и его районов продовольственных баз, сведения о наличии товаров, состоянии их после бомбардировок и артобстрелов, а также и охраны. Так, в документе военной разведки 18-й армии от 21 сентября 1941 г. указывалось: «Большие запасы продовольствия находятся в отдельных точках города, а именно на пересечении Шлиссельбургского проспекта и набережной Невы, а также на углу проспекта 3-го Июля и проспекта 25-го Октября в большом трехэтажном комплексе зданий “Гостиный двор”»[660].

Несомненно, в числе всех находившихся в блокадном городе значительную часть составляли коренные жители, прежде всего рабочие, студенчество. Они были кровными узами связаны с теми поколениями, которые защищали Петроград в 1918 г., и понимали, что несет германский фашизм этому городу и его защитникам. Многие из них являлись коммунистами и комсомольцами, подлинными патриотами своего города, и для них была неприемлема сдача врагу Ленинграда. Они заявляли, что город следует защищать, используя все возможные средства.

Конечно, в городе были и те, причем в немалом количестве, которые использовали продовольственные и другие лишения, были готовы сдаться врагу. А он предпринимал все усилия к тому, чтобы очернить ленинградских патриотов, заявляя, что руководители города предали всех, оставив без продовольствия и воды, бросив на смерть. И враг предлагал: «Сдаваться поскорее, пока живы. Мы вас накормим». В листовках, от руки написанных прокламациях предлагалась скорейшая сдача Ленинграда немцам, что гарантировало жизнь. Многие призывали рабочих к восстанию и вместе с армией сдаться врагу[661]. Контрреволюционные группы действовали решительно, открыто призывая изможденных ленинградцев к восстанию, к сдаче в германский плен. Но это был обман, явное предательство и непонимание того, что в случае сдачи города его жители не будут выпущены из него и все умрут здесь, а сам город будет разрушен и затоплен.

Одной из причин поражения Красной армии в начальный период войны является то, что командиры всех степеней не обладали знаниями тех причин, которые приводили к вражескому окружению, и способах выхода из него. Во-первых, видимо, этой важнейшей военно-стратегической проблеме в высших и не только в них, но и во всех военных учебных заведениях не уделялось какого-либо внимания. Во-вторых, отсутствие в учебных материалах рекомендаций о том, как не допустить окружения и как выйти из него, основанных на военном опыте прошедших войн. В-третьих, неспособность командиров осознавать, оценивать сложность положения, в котором могут оказаться окруженные воинские части и подразделения, определяя возможности выхода из него. В-четвертых, советские командиры того времени не умели организовать боевое охранение и разведку своих войск с целью выявления сил врага и его техники, выяснить направление движения противника и состояние своих подразделений для принятия соответствующих решений.

Следует всегда иметь в виду, что враг ищет способы к быстрейшему покорению своих недругов, применяя всю палитру своей лживой политики. Гитлеровская Германия активно внедряла в сознание европейских народов идею о подготовке СССР к войне, стремясь расширить свою территорию за счет европейских государств, и прежде всего Германии, ссылаясь на Зимнюю войну 1939–1940 гг. И в этом находила поддержку у Америки. С началом советско-финляндской войны Советский Союз был объявлен агрессором, исключен из Лиги Наций, а США наложили эмбарго на поставку продукции военного назначения. А ведь в США хорошо знали о всех предложениях, с которыми советское правительство обращалось к Финляндии, и прежде всего тех, которые были связаны с территориальными возмещениями взамен переданной денежной компенсации за уступленную территорию. Однако Финляндия, подогреваемая к войне с СССР, в силу этого уже жаждала ее начала, рассчитывая на помощь своих покровителей и значительное увеличение ее территории за счет захваченной у СССР. И все другие будущие сателлиты фашистской Германии с благословения США также надеялись на прирастание своих территории за счет советских.

Более 75 лет прошло с момента начала Второй мировой войны, закончившейся разгромом фашистской Германии и ее партнеров-агрессоров. Победа в этой долгой войне была достигнута благодаря огромному подвигу советских людей, сражавшихся на фронте и ковавших меч великой победы в тылу. Всему миру известен победитель в этой войне – советский народ и его воины! Но… все эти десятилетия США стремятся приписать эту победу себе. Но хуже всего и опаснее для судеб мира то, что США провозгласили себя его гегемоном и держат в постоянной угрозе. За эти все годы они более 300 раз прибегали к использованию своих вооруженных сил для достижения политических, экономических и финансовых целей. Причем в большинстве случаев без объявления войны, с лживым обоснованием причин начала масштабных боевых действий. В 80-е гг. XX в. западногерманский журнал «Дойчес панорама» писал: «Штаты уже давно являются международным жандармом. Используя свою военную и экономическую мощь, Вашингтон сейчас, как и прежде, пытается предписывать другим странам, какую политику им вести, подкупает оппозицию, свергает правительство, посылает свою авиацию и корабли для осуществления пресловутой политики канонерок…» В числе американских «миротворческих усилий» были совершены такие агрессии, как: военная интервенция в Греции (1946–1949), война в Корее (1950–1953), вторжение в Гватемалу (1954), высадка морского десанта на ливанское побережье (1958), вторжение на Кубу (1961), наведение порядка по-американски в Доминиканской Республике (1965), варварская война во Вьетнаме (1965–1975), боевые операции против Камбоджи (1970), война в Лаосе (1971), попытка свержения народного правительства в Анголе (1975), оккупация Гренады и очередная вооруженная провокация против Ливана (1983) и др. США проявили свою агрессивность в отношении Ирака и Ливии, а нынче вмешиваются в дела Сирийской Арабской Республики. Американские политики всячески настраивают руководство Украины на проведение провокационных актов в отношении России, ввязывая ее в вооруженные конфликты. До сегодняшнего дня США имеют более 1000 военных баз на территории 114 стран. И все это воинство имеет только одну цель: нигде на земном шаре и ни за что не допустить развития событий не в пользу интересов Америки[662].

Сегодня Вашингтон взял на себя роль доминирующей силы Запада. При этом свое лидерство американцы укрепляли и укрепляют прежде всего за счет объявления СССР «империей зла» и противопоставления нашей страны западному миру. Американские эксперты, в частности, бывшая госсекретарь США М. Олбрайт, считают, что «под властью Москвы оказалась слишком огромная территория». По ее мнению, такое распределение природных ресурсов «несправедливо» и необходимо обеспечить «свободный доступ» к ним «иных государств»[663].

Безусловно, такая нестабильность вызывает беспокойство у российских граждан и требует от руководства государства надежных гарантий обеспечения их безопасности. Для этого должны быть подготовленные и обученные военные кадры, наличие достаточного количества вооружения и боеприпасов и, безусловно, патриотический настрой всех российских граждан в их готовности к защите своей страны.

Часть 2

1942 год

Введение

Ушедший 1941 г. показал всю мощь энергии, которой обладал сражающийся Ленинград в битве с германскими войсками, стремившимися захватить великий город. Если бы это произошло, то были бы высвобождены действующие там германские танковые и моторизованные части и тогда нужно было бы создать новый фронт, чтобы оборонять Москву с севера, израсходовав стратегические резервы, которые готовила ставка ВГК для защиты столицы. Тогда, за период с июля по декабрь 1941 г., трудящиеся Ленинграда совместно с войсками вырыли противотанковые рвы общей протяженностью 592 км, соорудили 459 км эскарпов и контрэскарпов и 24 км баррикад, 329 км проволочных заграждений, 772 км ходов сообщений, около 4,5 тыс. дотов, дзотов и сотов (стрелковых огневых точек), более 2 тыс. командных, наблюдательных и медицинских пунктов, большое количество других сооружений и укреплений[664].

За первые три месяца войны город сформировал 10 дивизий народного ополчения, 16 отдельных артиллерийско-пулеметных батальонов, десятки маршевых подразделений для пополнения народно-ополченческих частей, многочисленные отряды местной противовоздушной обороны, госпитали и другие отряды по обеспечению боевых действий наших войск. Одновременно с созданием народно-ополченческих частей и других воинских формирований Ленинградский областной и городской комитеты партии по указанию ЦК ВКП(б) сформировали 227 партизанских отрядов общей численностью более 9 тыс. человек. Эти отряды были посланы в районы Пскова, Гдова, Нарвы, Луги и в другие места. Они, опираясь на поддержку населения оккупированных районов, вели упорную борьбу в тылу вражеских войск, взрывая мосты, железнодорожное полотно, уничтожая склады и боевую технику врага.

Как и в годы Гражданской войны, ленинградские рабочие не только встали в боевой строй ополченческой армии, но и проявили свою пролетарскую солидарность с войсками в битве с германским фашизмом. Они на своих рабочих местах под артобстрелами и авиационной бомбежкой, испытывая голод и физическое недомогание, сутками не выходили из цехов, создавая и ремонтируя вооружение для фронта. Командуя Ленинградским фронтом в сентябре – октябре 1941 г., генерал армии Г. К. Жуков вспоминал: «С начала войны и до конца 1941 г. ленинградцы изготовили 713 танков, 480 бронемашин, 58 бронепоездов и бронеплощадок, свыше 3 тыс. полковых и противотанковых пушек, около 10 тыс. минометов, свыше 3 млн снарядов и мин, более 80 тыс. реактивных снарядов и бомб. Выпуск боеприпасов во втором полугодии 1941 г. по сравнению с первым значительно увеличился. За этот же период было достроено 84 корабля разных классов и переоборудовано 186»[665].

Г. К. Жуков особо подчеркивает, что «значительная часть изготовленной в Ленинграде важной оборонной продукции в октябре – декабре 1941 г. была отправлена самолетами нашим войскам, оборонявшим Москву. Только в последнем квартале 1941 г., т. е. в самый разгар битвы за Москву, ленинградцы отправили героям обороны столицы нашей Родины более 1000 полковых пушек и минометов»[666].

Защитники города были полны решимости сражаться за город и добиваться его освобождения от вражеской блокады. Однако все понимали, что этот день не близок. Путь к нему будет сопряжен с серьезной битвой с германскими войсками, тяжелыми испытаниями всей его агрессии.

Сражающийся Ленинград вступал в 1942 г. – год серьезных боев и подготовки освобождения его от вражеской блокады.

Глава 1

1942-й – год решающих попыток советского командования по освобождению Ленинграда от вражеской блокады

§ 1. Угроза Ленинграду новым планом наступления германских войск и его отражение советскими войсками

В начале августа, когда на южном крыле советско-германского фронта противнику удалось на Сталинградском направлении прорваться за р. Дон и в район Ростова, германское главное командование, переоценив результаты летнего наступления, пришло к заключению, что у него на юге образовался излишек войск. Поэтому оно решило перебросить 11-ю армию (за исключением одного армейского корпуса) из Крыма в группу армий «Север», чтобы начать операцию по овладению Ленинградом. Со штабом 11-й армии прибыл генерал-фельдмаршал Манштейн. Был разработан и утвержден план захвата Ленинграда[667].

Основные положения плана сводились к следующему: двенадцать дивизий 11-й и 18-й армий, сведенные в три корпуса, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки прорывают фронт южнее Ленинграда и продвигаются до его южных окраин; войска в город не входят и в уличные бои не ввязываются. Как считал Манштейн, «в таком случае захвата города можно было бы добиться быстро и без тяжелых уличных боев»[668].

По плану немецкого командования, 11-я армия должна была развернуться на фронте от Ладожского озера до Ораниенбаумского плацдарма советских войск. На 18-ю армию возлагалась задача обороны западного берега р. Волхов от озера Ильмень до Киришей и участка Кириши – Шлиссельбург.

Штурм Ленинграда гитлеровское командование предполагало начать с юга ударом трех армейских корпусов 11-й армии под прикрытием огневого вала и при поддержке мощных групп авиации. После выполнения задачи по прорыву обороны войск Ленинградского фронта и выходу к южной окраине города немецкое командование намеревалось повернуть два корпуса на восток, форсировать р. Нева и прервать все связи Ленинграда с внешним миром.

В этих условиях Ставка ВГК решала три основные задачи. Во-первых, необходимо было прорвать блокаду Ленинграда. Несмотря на то что после освобождения Тихвина и снятия угрозы потери Волхова доставка грузов к берегу Ладожского озера существенно облегчилась, положение основной массы населения Ленинграда продолжало оставаться крайне тяжелым. За первую половину 1942 г. в Ленинграде умерли 600 тыс. обессилевших людей – примерно половина жертв блокадного голода[669].

Во-вторых, требовалось сорвать планы немецкого командования по захвату Ленинграда. Как было установлено военной разведкой и по донесениям партизан, во второй половине лета 1942 г., особенно в августе, значительно увеличилось число эшелонов с войсками и военной техникой, направляющихся в район Ленинграда. Возросло количество полетов немецких разведывательных самолетов над позициями наших войск. Логично было предположить, что немецкое командование готовится к новому штурму Ленинграда.

Как следует из дневника генерала Гальдера, в ставке Гитлера под Винницей 23 августа действительно рассматривался вопрос о планировании наступления на Ленинград с использованием сил и опыта штурма Севастополя войсками 11-й армии под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна.

В-третьих, надо было сковать силы группы армий «Север» и не позволить перебрасывать их на южные фронты. В конце августа 1942 г. немецкое командование мобилизовало все свои ресурсы, чтобы быстрее овладеть Сталинградом, прорваться к Баку и в Закавказье. Наступление войск Волховского и Ленинградского фронтов должно было воспрепятствовать переброске.

Советское командование, оценивая складывавшуюся обстановку в районе Ленинграда, предложило командующим Ленинградским и Волховским фронтами организовать и провести наступательную операцию на мгинско-синявинском направлении в целях разгрома вражеской группировки и снятия блокады Ленинграда. Выполняя эти задачи, войска двух фронтов провели в течение лета и осени несколько наступательных операций.

Наиболее крупной из них была операция войск правого крыла Волховского фронта и Невской оперативной группы Ленинградского фронта, проведенная в период с 27 августа по 6 октября 1942 г. Войскам Волховского фронта в этой операции ставилась задача ударом в направлении Синявино прорвать оборону противника и выйти к левому берегу Невы, где соединиться с Ленинградским фронтом и тем самым прорвать блокаду Ленинграда с суши. Невская оперативная группа Ленинградского фронта должна была форсировать Неву и встречным ударом в общем направлении на Синявино содействовать войскам Волховского фронта в выполнении поставленных им задач. Численность наших войск в начале операции составляла 190 тыс. человек.

Замысел и план операции были изложены командованием Волховского фронта 3 августа 1942 г. в документе «План Военного совета Волховского фронта на наступательную операцию на мгинско-синявинском направлении»[670]. В нем главной задачей операции был указан «разгром мгинской группировки противника и выход на рубеж Дубровка, р. Нева, Красный Бор с целью соединения с войсками Ленинградского фронта».

Планом операции предусматривалось применение в наступлении 16 стрелковых дивизий, 10 стрелковых, шести танковых бригад и четырех танковых батальонов из состава Волховского фронта. В плане отмечалось, что непосредственно перед фронтом прорыва 8-й армии противник имеет три дивизии – 227, 223 и 207-ю, но он может быстро подтянуть еще пять-семь пехотных и одну танковую дивизии. Поэтому «успех операции будет зависеть прежде всего от темпа прорыва и успеха его развития»1.

По мнению командующего войсками Волховского фронта генерала К. А. Мерецкова, войска могли прорвать оборону противника и продвинуться до р. Нева за два-три дня. В своей книге Мерецков писал: «В указанном виде план операции… был одобрен в начале августа Ставкой ВГК. Для пополнения ослабленных соединений фронту выделялось достаточное количество маршевых рот, танков, гвардейских минометных частей, снарядов и материально-технических средств»[671].

27 августа с востока в направлении на Синявино (севернее Мги) начали наступление вновь сформированная 2-я ударная и 8-я армии правого крыла Волховского фронта, а с верхнего течения Невы – Невская оперативная группа Ленинградского фронта. Соединения и части 8-й армии Волховского фронта после 130-минутной артподготовки перешли в наступление на 15-километровом фронте. В первый день прорвать немецкую оборону удалось на участке Гонтовая Липка – Тортолово. Здесь частям 24-й гвардейской и 265-й дивизий удалось преодолеть р. Черная, вклиниться в оборону противника на глубину от 1,5 до 2,5 км. На второй день наступления наибольшего успеха добилась 19-я гвардейская дивизия, которая продвинулась на запад до 5,5 км и вышла на подступы к Синявино.

На третий день наступления на поле боя появились немецкие части 12-й танковой дивизии, переброшенные с ленинградского участка фронта, и 170-й гренадерской дивизии из состава 11-й армии (дивизия отличилась в боях под Одессой, Керчью, Севастополем). Сопротивление противника резко возросло. Существенно активизировалась немецкая авиация. 30 августа генерал Гальдер записал в дневнике: «Группа армий “Север”. Противник продолжает атаки южнее Ладожского озера, но без существенного успеха. Однако и наши контратаки не обеспечили продвижения вперед. Силы, подготовленные для штурма Ленинграда, все больше и больше используются для сдерживания этого наступления»[672]. В сложившихся условиях командующий фронтом К. А. Мерецков вынужден был 31 августа отдать приказ о досрочном вводе в бой второго эшелона – 4-го гвардейского корпуса под командованием генерала Н. А. Гагена.

Частям 4-го корпуса удалось продвинуться еще на 2–3 км на запад. В течение десяти дней его части вели ожесточенные бои с противником, наступавшим со стороны Мги и с запада. До Невы частям 4-го корпуса оставалось пройти еще около 6 км[673]. Именно об этих днях генерал-фельдмаршал Манштейн писал: «4 сентября вечером мне позвонил Гитлер. Он заявил, что необходимо мое немедленное вмешательство в обстановку на Волховском фронте, чтобы избежать катастрофы. Я должен немедленно взять на себя командование на этом участке фронта и энергичными мерами восстановить положение»[674].

Ударная группировка Волховского фронта прорвала оборону противника и вышла к Синявино, где разгорелись длительные ожесточенные бои. Удар войск Ленинградского фронта привел к захвату двух небольших плацдармов на левом берегу Невы, но дальнейшего развития не получил.

В первой декаде сентября командование Волховского и Ленинградского фронтов предприняло усилия, чтобы спасти операцию. Штабами фронтов было согласовано решение о проведении 9 сентября 1942 г. одновременного наступления частей Невской оперативной группы с восстановленного Невского пятачка в сторону Синявино и соединений Волховского фронта из района Келколово им навстречу.

В ночь на 9 сентября Неву стали форсировать части 86-й и 46-й стрелковых дивизий Ленинградского фронта, чтобы снова захватить плацдарм на левом берегу в районе бывшей Московской Дубровки. В результате двухдневных ожесточенных боев наши десантники были сброшены в реку. Спешно подготовленная операция провалилась. Войска понесли большие потери.

В донесении Ленинградского фронта от 12 сентября указывалось, что «в результате проведенной операции наши потери выражаются: в личном составе – убитых 738, раненых 2245 человек»[675]. Не привел к успеху и ввод в наступление с 9 сентября третьего эшелона войск Волховского фронта – вновь сформированной 2-й ударной армии.

В директиве Ставки ВГК от 12 сентября 1942 г. командованию Ленинградского фронта указывалось: «Так как Ленинградский фронт оказался неспособен толково организовать форсирование р. Нева и своими неумелыми действиями глупо загубил большое количество командиров и бойцов, Ставка Верховного главнокомандования приказывает операции по форсированию р. Нева временно прекратить»[676].

Для отражения наступления войск Волховского и Ленинградского фронтов немецкое командование вынуждено было израсходовать все свои резервы, предназначавшиеся для операции по овладению Ленинградом. Против ударной группировки Волховского фронта были введены в сражение по мере подхода все четыре пехотные дивизии 11-й армии, а также горная дивизия, прибывшая из Норвегии, и одна пехотная дивизия 18-й армии, снятая с новгородского участка фронта.

Инициатива все больше стала переходить к противнику, обеспечившему себе перевес в силах и средствах, особенно в артиллерии и авиации. Нашим войскам все чаще приходилось защищаться, а не наступать. Немецкие войска перешли в контрнаступление. В своих воспоминаниях Манштейн писал: «После сосредоточения остальных прибывших дивизий штаб армии мог начать решающее контрнаступление.

Контрнаступление было организовано с севера и юга, из опорных пунктов уцелевшего фронта, чтобы отрезать вклинившиеся войска противника прямо у основания клина… К 21 сентября в результате тяжелых боев удалось окружить противника. В последующие дни были отражены сильные атаки противника с востока, имевшие целью деблокировать окруженную вражескую армию прорыва. Та же судьба постигла Ленинградскую армию, предпринявшую силами восьми дивизий отвлекающее наступление через Неву, и на фронте южнее Ленинграда противник делал непрерывные попытки вырваться из котла… Попытка с немецкой стороны покончить с противником атаками пехоты повела бы к огромным жертвам. В связи с этим штаб армии подтянул с ленинградского участка фронта мощную артиллерию, которая начала вести по котлу непрерывный огонь, дополнявшийся все новыми воздушными атаками.

Таким образом, ко 2 октября удалось закончить бои в котле. Со стороны противника в этом сражении участвовала 2-я ударная армия, состоявшая не менее чем из 16 стрелковых дивизий, девяти стрелковых и пяти танковых бригад. Из них в котле были уничтожены семь стрелковых дивизий, шесть стрелковых бригад и четыре танковые бригады. Другие соединения понесли огромные потери во время безуспешных атак с целью деблокирования окруженных сил. Нами было захвачено 12 000 пленных, противник потерял свыше 300 орудий, 500 минометов и 244 танка. Потери противника убитыми во много раз превышали число захваченных пленных»[677]. И еще одно очень важное заявление Манштейна: «Дивизии нашей армии понесли значительные потери… Была израсходована значительная часть боеприпасов, предназначавшихся для наступления на Ленинград»[678].

В октябре 1942 г. Гитлер в своей ставке под Винницей вручил Манштейну фельдмаршальский жезл, но отказался выделить людские и материальные ресурсы, необходимые для восполнения потерь, понесенных в сражении с соединениями и частями советских 8-й и 2-й ударной армий. А без этого реализовать план решающего наступления на Ленинград было невозможно.

Таким образом, в Синявинской операции войска Волховского и Ленинградского фронтов не смогли довести до конца, казалось бы, близкий прорыв блокады Ленинграда. Но кровью и ценой жизней десятков тысяч воинов от города была отведена угроза нового штурма. Войска Волховского и Ленинградского фронтов в результате своего наступления не только прочно сковали все силы 18-й немецкой армии, но и вынудили немецкое командование полностью израсходовать свои резервы и отказаться от плана захвата Ленинграда.

В операции войска Волховского и Ленинградского фронтов, Балтийского флота и Ладожской военной флотилии потеряли 113 674 человека, в том числе безвозвратно 40 085 человек. Сравнительные данные о потерях противника приведены в докладе командующего Волховским фронтом в Ставку ВГК от 1 октября 1942 г.: «Общие потери противника за всю операцию составляют: убитыми и ранеными 51 700 человек, уничтожено 260 самолетов, 140 орудий, 300 минометов, 400 пулеметов и 197 танков»[679].

Задача прорыва блокады Ленинграда осталась все же невыполненной. Это объясняется прежде всего наличием крупных недостатков в работе командующих фронтами и армиями, а также их штабов. В частности, не было достигнуто единства в действиях ударных группировок фронтов, что позволило вражескому командованию сосредоточивать резервы против разновременно наступавших ударных группировок наших войск и по очереди останавливать их наступление.

Следует отметить как крупный недостаток и то, что вторые эшелоны и резервы 8-й армии, а также других армий Волховского фронта вводились в бой по частям и с большим запозданием. Это приводило к истощению войск первых эшелонов армий и давало противнику время на подтягивание резервов.

Командование всех уровней проявляло излишнюю боязнь за фланги своих войск и действовало недостаточно решительно. Следствием стало то, что успех, обозначившийся в полосе 8-й армии Волховского фронта в первый день операции, не был немедленно развит в глубину, хотя в то время противник еще не мог принять контрмеры.

Командующие фронтами, стремясь нанести удары одновременно на нескольких направлениях, допустили распыление сил и ни на одном из них не сумели достигнуть решающего превосходства над противником.

Кроме того, действия войск Ленинградского и Волховского фронтов в значительной мере были осложнены и тем, что к началу операции у противника под Ленинградом уже имелись сильные резервы, которые позволили ему быстро принять меры к отражению наступления Красной армии.

§ 2. Планы Ставки ВГК по деблокаде Ленинграда в первом полугодии 1942 г. Трагедия 2-й ударной армии

17 декабря 1941 г. командующему войсками Волховского фронта генералу армии К. А. Мерецкову была передана директива Ставки ВГК № 005826 о переходе в общее наступление[680]. В ней ставилась задача войскам фронта в составе 4, 59, 2-й ударной и 52-й армий перейти в общее наступление, имея целью разбить противника, обороняющегося по западному берегу реки Волхов, и главными силами армий выйти на линию Любань – станция Чолово. В дальнейшем предписывалось, наступая в северо-западном направлении, окружить противника, обороняющегося под Ленинградом, и во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта пленить его, а в случае отказа противника сдаться в плен – истребить. Каждой армии давались конкретные указания: 4-й – наступать в общем направлении Кириши, Тосно и во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта окружить и уничтожить противника, выдвинувшегося севернее Мги к Ладожскому озеру. Затем «наступая в направлении Красногвардейск (Гатчина), Ропша, содействовать армиям Ленинградского фронта в уничтожении противника, удерживающего эти пункты. 59-я армия должна была наступать в направлении Грузино, Сиверская, Солсово. 2-я ударная армия – громить противника в направлении на Лугу. 52-й армии в составе пяти стрелковых дивизий: 46, 288, 259, 267 и 111-й с подчинением Новгородской оперативной группе овладеть Новгородом и наступать в направлении Солец, обеспечивая наступление Волховского фронта на северо-запад. Войска Северо-Западного фронта получили задачу правым крылом нанести удар в направлении Старая Русса, Сольцы, Дно, перерезав коммуникации Новгородской группы противника, и во взаимодействии с войсками левого крыла Волховского фронта нанести ей поражение, содействуя тем самым решению главной задачи – снятию блокады Ленинграда»[681]. Ленинградскому фронту предстояло «содействовать Волховскому фронту в разгроме противника, обороняющегося под Ленинградом, и в освобождении Ленинграда от блокады»[682]. Определяя задачи, Ставка исходила из того, что общее соотношение сил на северо-западном направлении, с учетом поступающего пополнения, складывалось в пользу советских войск. На 1 января 1942 г. в группе армий «Север» было 665 тыс. человек, 6 тыс. орудий и минометов и 160 танков. На фронте южнее Ладожского озера действовало 13 вражеских дивизий[683].

В войсках Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов на ту же дату насчитывалось 725 тыс. человек, 9 тыс. орудий и минометов, 230 тяжелых и средних танков.

Советские войска превосходили противника в живой силе, в количестве орудий, минометов и танков. Однако противник имел преимущество в авиации, что уравнивало соотношение в технических возможностях противоборствующих сторон. Это убедительно показали боевые действия, которые в скором времени развернулись на участке фронта в бассейне реки Волхов от южного берега Ладожского озера до Ильменя. Планируя операции на начало 1942 г., Ставка исходила также из того, что успешное контрнаступление советских войск под Москвой не позволит немецко-фашистскому командованию усилить группы армий «Север» резервами или соединениями, снятыми с других участков советско-германского фронта.

Ставка Верховного главнокомандования на своем расширенном заседании 5 января 1942 г. рассмотрела возможности активизации наступательных действий на более широком фронте. При этом Ставка исходила из того, что именно сейчас наши войска должны не дать врагу передышки, его нужно гнать на запад без остановки, заставить немцев израсходовать свои резервы еще до весны, когда мы накопим свои резервы и обеспечим разгром германских войск в 1942 г. Для этого Красная армия всеми девятью фронтами должна перейти в наступление на тысячекилометровом пространстве от Балтийского до Черного моря. При этом войска Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронтов при содействии Балтийского флота должны были разгромить главные силы группы армии «Север» и ликвидировать блокаду Ленинграда; Калининский и Западный фронты во взаимодействии с армиями Северо-Западного и Брянского фронтов обязаны были окружить и разгромить главные силы группы армий «Центр»; Южный и Юго-Западный фронты имели задачу нанести поражение группе армий «Юг» и освободить Донбасс; Кавказскому фронту совместно с Черноморским флотом предстояло в течение зимы освободить Крым. Несомненно, у высшего командного состава Красной армии, участвовавшего в разработке данного плана, наблюдалась некоторая эйфория в истинных возможностях наших войск в такой крупномасштабной операции. Не учитывались в ней те огромные потери, которые понесли наши войска в начальный период войны. Тогда Красная армия потеряла 3987,7 тыс. человек, из них 2849,9 тыс. безвозвратно[684].

В войсках отмечалась нехватка вооружения, имущества связи, инженерных средств, не хватало обученных механиков – водителей танков и т. д. Значительный дефицит был в боеприпасах. На совещании генерал армии Г. К. Жуков с осторожностью отнесся к этому плану, посчитав, что успех может быть лишь в центре великого противостояния: «На западном направлении, где создались более благоприятные условия и где противник не сумел еще восстановить боеспособность своих частей, надо продолжать наступление. Но для успешного исхода дела необходимо пополнить войска личным составом, боевой техникой и резервами, в первую очередь танковыми частями. Если мы эти пополнения не получим, наступление не может быть успешным. Что касается наступления наших войск под Ленинградом и на юго-западном направлении, то наши войска стоят перед серьезной обороной противника… Я за то, чтобы укрепить направление Западного фронта и здесь вести более мощное наступление»[685].

В эти первые январские дни 1942 г. в ряде наступательных операций войск Красной армии имелись положительные результаты. Так, 7 января завершилась Калининская операция, в ходе которой войска Калининского фронта продвинулись в южном и юго-западном направлениях на 60–120 км. Однако из-за недочетов в организации наступления, а также недостатка сил и средств войска фронта не смогли полностью выполнить задачу по разгрому калининско-солнечногорской группировки противника и овладеть Ржевом. В этот же день завершилась Московская операция, в ходе которой советские войска нанесли поражение частям германской группы армий «Центр» и отбросили их на 100–120 км. Войска Северо-Западного фронта приступили к реализации Демянской наступательной операции. Началась Любанская наступательная операция войск Волховского и части сил Ленинградского фронта[686].

8 января войска Калининского и Западного фронтов приступили к осуществлению Ржевско-Вяземской операции. Началась Сычевско-Вяземская наступательная операция войск Калининского фронта, являющаяся частью Ржевско-Вяземской операции. Войска правого крыла Северо-Западного фронта, продвинувшись более чем на 50 км, вышли к Старой Руссе, а войска левого крыла этого же фронта начали реализацию Торопецко-Холмской наступательной операции[687].

В ходе Ржевско-Вяземской операции войска Западного фронта освободили 9 января город Людиново, а 11-го – город Киров. В течение последующих январских боев войсками Западного фронта были освобождены города Медыня (14.01), Можайск (20.01), Сухиничи (29.01). От вражеской оккупации была освобождена вся Московская область. Здесь оправдалось жуковское видение боевых возможностей Западного фронта по нанесению ощутимых ударов по немецким войскам группы армий «Центр», отбросив их от Москвы. Однако не всем войскам Красной армии удалось успешно провести наступательные операции по вытеснению врага с советской территории. Ставка ВГК определила задачи войскам Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронта разгромить главные силы 18-й немецкой армии и деблокировать Ленинград, а во взаимодействии с левым крылом Северо-Западного фронта нанести удар по 16-й армии противника. Было решено провести Любанскую и Демянскую наступательные операции.

Основная идея Любанской операции заключалась в том, чтобы одновременными ударами войск Волховского фронта с рубежа р. Волхов и 54-й армии Ленинградского фронта от Погостья (25–36 км южнее Шлиссельбургской губы Ладожского озера) по сходящимся на Любань направлениям окружить и уничтожить противостоящую вражескую группировку и в дальнейшем выйти в тыл войскам, блокировавшим Ленинград с юга. Войска Ленинградского фронта, сосредоточенные на блокированной территории, должны были наступать в юго-восточном и южном направлениях с целью сковать находившиеся там части противника[688].

Наступательная операция войск Северо-Западного фронта (командующий П. А. Курочкин) проводилась с 7 января по 20 мая. В ходе развития наступления советские войска к концу февраля разъединили старорусскую и демянскую группировки противника, а последнюю в составе шести дивизий 16-й армии окружили. Однако ликвидация этой группировки затянулась, и противнику удалось к 23 апреля соединиться с окруженными войсками, образовав так называемый рамушевский коридор шириной 4 км. Дальнейшие действия советских войск с целью ликвидации демянской группировки успеха не имели. Борьба сторон развернулась в зоне образовавшегося коридора, который к концу апреля был расширен противником до 6–8 км[689].

К. А. Мерецков решил главный удар нанести силами 2-й ударной и 59-й армий, прорвать оборону в районе Спасская Полисть, выйти на рубеж Любань, Дубовик, Чолово и уничтожить во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта любанско-чудовскую группировку противника. Планировалось после разгрома противника на этом участке наступать в северо-западном направлении и при содействии сил Ленинградского фронта осуществить прорыв блокады Ленинграда.

7 января 1942 г., не ожидая сосредоточения всех соединений, 4-я и 52-я армии Волховского фронта перешли в наступление. Затем стали последовательно вводиться в бой прибывающие войска 59-й и 2-й ударной армий. Наступление велось в направлении Любани и Тосно. В течение трех дней войска фронта пытались прорвать вражескую оборону, но безуспешно. Как это происходило, написал в мемуарах ветеран войны И. С. Катышкин, который проходил службу в штабе 59-й армии: «Утром 7 января 1942 г. войска наших первых эшелонов после короткой артиллерийской подготовки перешли в наступление. Под сильным вражеским огнем они по льду переправились через реку Волхов, вышли на ее западный берег и даже захватили там несколько небольших плацдармов. Но противник, подтянув свои резервы, тут же провел ряд сильных контратак и отбросил наши части назад. Последовал еще целый ряд атак и, естественно, контратак. Наши полки и батальоны то цеплялись за противоположный берег реки, то под напором фашистских танков и автоматчиков вновь откатывались на исходные позиции. Так продолжалось несколько дней. Наконец 10 января командующий 59-й армией, доложив обстановку штабу фронта, попросил разрешения временно прекратить наступление, дать возможность уставшим войскам привести себя в порядок, обеспечить всем необходимым для продолжения операции. И такая передышка была предоставлена»[690].

В течение трех дней войска фронта пытались прорвать вражескую оборону, но безуспешно. Поэтому командование фронта с разрешения Ставки 10 января 1942 г. приняло решение временно прекратить наступление, перегруппировать войска, подтянуть артиллерию, подвезти необходимые материальные и технические средства и с 13 января возобновить наступательные боевые действия[691].

О неудаче первых дней наступления знали и в Москве. Сохранилась запись телефонного разговора К. А. Мерецкова со Ставкой: «10 января. У аппарата Сталин, Василевский.

По всем данным, у вас не готово наступление к 11-му числу. Если это верно, надо отложить на день или два, чтобы наступать и прорвать оборону противника. У русских говорится: поспешишь – людей насмешишь. У вас так и вышло, поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей. Если помните, я вам предлагал отложить наступление, если ударная армия Соколова не готова, а теперь пожинаете плоды своей поспешности…»[692]

По согласованию со Ставкой он был заменен генерал-лейтенантом Н. К. Клыковым, который в то время командовал 52-й армией. Его место занял генерал-лейтенант В. Ф. Яковлев. Смена командиров высокого ранга накануне наступления тоже не лучшим образом сказалась на общем ходе операции. Первые бои на Волхове показали, что не только войска не готовы к наступлению. Нечетко работали тыловые службы, отсутствовала нормальная связь, штабы дивизий и бригад не могли оперативно оценивать ситуацию в силу отсутствия достоверной информации о положении дел в полках и батальонах.

13 января после полуторачасовой артподготовки войска Волховского фронта решительно атаковали противника в направлении Любани и Сиверской. Пехота с трудом преодолевала глубокий снег под непрерывным пулеметным и минометным огнем противника. Наступление развивалось медленно. С первых часов были нарушены все графики прорыва вражеских позиций. В первый день наступления 2-й ударной армии с большими потерями удалось преодолеть первый рубеж обороны немцев на участке Бор – Костылево. Для развития успеха командование 2-й ударной и 52-й армий с утра 15 января ввело в бой свои вторые эшелоны. Гитлеровцы отошли на рубеж реки Полисть и встретили наступающих яростным огнем. 18 января Ф. Гальдер отметил в своем дневнике: «Положение на Волховском фронте очень напряженное»[693].

По мере продвижения 13-го кавалерийского корпуса и других частей 2-й ударной армии в глубину расположения противника район, занимаемый советскими войсками, все время увеличивался, а плотность боевых порядков уменьшалась. Многие части действовали сами по себе, наступали по расходящимся направлениям. Это беспокоило командующего фронтом. Он приказал создать временные оперативные группы, командиры которых принимали на себя управление всеми войсками, которые находились поблизости. Так, во 2-й ударной армии соединения, образовавшие фронт, обращенный на восток, были объединены в группу генерал-майора П. Ф. Привалова. Несколько позднее и в 59-й армии была создана оперативная группа под командованием генерал-майора П. Ф. Алферьева.

Запись в военном дневнике Ф. Гальдера от 24 января: «На севере положение несколько лучше, так как противник наносит удар в том направлении, куда мы подтягиваем силы. В противном случае мы не могли бы удержать фронт у Ленинграда»[694].

Вслед за кавалерийским корпусом в прорыв пошли и другие части 2-й армии. Они быстро продвигались в сторону Любани, ст. Чолово и Глухой Керести, охватывая небольшой частью своих сил с юго-запада чудовскую группировку противника. В результате упорных боев армия генерала Н. К. Клыкова продвинулась на 75 км. Она перерезала железную дорогу Новгород – Ленинград и вышла на подступы к Любани.

После ввода в прорыв 2-й ударной армии задача по расширению бреши на ее левом фланге, в районе Мясного Бора, в основном легла на 59-ю и 52-ю армии, практически сомкнувшиеся. Они же обеспечивали коммуникации 2-й ударной армии в горловине прорыва. В середине февраля 59-я армия вплотную подошла к Спасской Полисти. Горловина прорыва расширилась до 13 км. Но это не решало проблемы в целом. Противник прочно удерживал ключевые позиции на флангах наступающей армии, что создало хорошие предпосылки для контрударов. К. А. Мерецков писал: «Наступление 2-й ударной армии хотя и продолжало развиваться, но не в том направлении, в каком нам бы хотелось. Армия имела успех, продвигаясь в основном на запад и северо-запад, то есть туда, где противника почти не было, и удаляясь тем самым от прямой цели наступления – железнодорожной линии на Ленинград. Те же части, которые поворачивали на восток и наступали на Любань, успех имели незначительный. Очень скоро они уперлись в оборонительную позицию противника. Враг все время усиливал оборону»[695]. Это подтверждает, что управление войсками внутри прорыва со стороны командующего фронтом было потеряно. Он уже не контролировал ситуацию. Выполняя приказ наступать, усталые и обескровленные войска углублялись в леса и болота, куда им позволял наступать противник. На стратегически важных участках немцы укрепляли оборону и не позволяли частям 2-й ударной армии приблизиться к Любани.

Командование фронтом требовало скорейшего выхода частей 2-й ударной армии на железную дорогу Москва – Ленинград и взятия стратегически важного укрепленного пункта противника в Любани. Командующий армией генерал Н. К. Клыков докладывал: «В воздухе все время господствует авиация противника и парализует действия войск. Дорожная сеть в плохом состоянии. Подвоз фуража, продовольствия, горючего и боеприпасов далеко не обеспечивает существующих потребностей. Для развития успешного наступления армии надо три свежие дивизии, дивизион ракетных установок, не менее двух автобатальонов, не менее трех дорожно-строительных батальонов, не менее пятнадцати бензовозов, сено, пополнить конский состав и прикрыть армию с воздуха»[696].

За первые три месяца 1942 г. группа армий «Север» пополнилась шестью дивизиями, переброшенными из Франции, Дании, Югославии и самой Германии. Из Ставки ВГК в штаб Мерецкова шли телеграммы и раздавались телефонные звонки с требованием усилить наступательные действия и во что бы то ни стало овладеть Любанью. Командующего фронтом и его помощников обвиняли в нерешительности и топтании на месте. В Ставке не принимали во внимание, что против Волховского фронта действовали 385 боевых самолетов противника[697]. К концу января 1942 г. самолетный парк Волховского фронта насчитывал 313 боевых машин. Но истребителей из них было всего 20[698]. Основную ударную силу авиации фронта составляли ночные бомбардировщики По‑2. В войсках практически не было бронетехники. После незначительной перегруппировки войск, усиления 2-й ударной и 59-й армий вновь начались бои на Любанском направлении. Ценой огромных усилий соединения 2-й ударной армии атаковали противника и прорвали его оборону. Для развития прорыва была использована свежая 80-я кавалерийская дивизия и 1100-й полк 327-й дивизии полковника И. М. Антюфеева. Остальные части стрелковой дивизии не успели войти в прорыв. Противник нанес фланговые удары и закрыл брешь. В журнале действий 18-й армии от 27 февраля 1942 г. сделана запись: «Группа фон Бассе соединилась с 254-й пехотной дивизией севернее железной дороги Чудово – Вейнмарн. Русские за железной дорогой отрезаны»[699]. Проникшие за линию фронта соединения оказались отрезанными от основных сил армии. В течение десяти дней они отбивались от пехоты и авиации противника. Когда же боеприпасы стали подходить к концу и не стало продовольствия и фуража, они ночной атакой прорвали оборону противника и соединились с войсками армии. «Запасы боеприпасов и продуктов закончились, снабжение с воздуха наладить не удалось. Связь оборвалась из-за выхода из строя радиостанций. Отряд вынужден был уничтожить всю боевую технику, тяжелое вооружение, вплоть до станковых пулеметов. С личным оружием воины в ночь с 8-го на 9 марта пробились к своим»[700], – писал в воспоминаниях командир 327-й дивизии И. М. Антюфеев.

На Военном совете фронта, на который было приглашено и командование 2-й ударной армии, был сделан вывод, что одной из причин невыполнения армией задач является несогласованность в работе Военного совета и штаба армии и, как следствие, отсутствие четкого и твердого руководства войсками. Имелись случаи пренебрежительного отношения к приему пополнения: маршевые роты во время пути не обеспечивались горячей пищей, для них не было пунктов обогрева. Персональный учет раненых и убитых практически не велся. Командование армии не знало даже приблизительно количество потерь и численный состав дивизий и бригад, которые находились на передовой. По предложению Военного совета фронта Ставка отстранила от должностей начальника штаба 2-й ударной армии генерал-майора В. А. Визжилина и начальника оперативного отдела Пахомова. На их должности соответственно были назначены полковник П. С. Виноградов и комбриг Буренин. Этим же приказом на должность заместителя командующего 2-й ударной армией был назначен генерал-майор П. Ф. Алферьев. Одновременно с началом наступления Волховского фронта перешли к активным наступательным действиям войска Ленинградского фронта. 54-я армия из района Погостье наносила удар в направлении на Любань для соединения с частями Волховского фронта, а 55-я армия предприняла атаки в направлении на Тосно. Северо-Западный фронт правым крылом перешел в наступление еще 7 января. Его 11-я армия под командованием генерал-лейтенанта В. И. Морозова уже 8 января вела бои в Старой Руссе и частью сил продвигалась в направлении населенного пункта Сольцы.

Наступление на всех направлениях развивалось крайне медленно. Войска понесли большие потери, многие дивизии и бригады надо было выводить в резерв и пополнять. Танковые батальоны остались без танков, артиллерия израсходовала все боеприпасы. Несогласованность в действиях штабов и войск уже на первом этапе привела к тому, что передовые части оторвались от тыловых баз и начали испытывать острый недостаток в боеприпасах, продовольствии, перевязочных средствах для раненых. Противник бросил против наступающих советских соединений авиацию, не жалел снарядов во время артиллерийских обстрелов.

54-я армия Ленинградского фронта, которая шла на соединение с войсками Волховского фронта, встретила упорное сопротивление противника и никак не могла взять укрепленный узел обороны немцев у станции Погостье. Здесь развернулись упорные кровопролитные бои.

9 января на станции Погостье немцы отбили наступление 3-й гвардейской дивизии. 16 января на эту же станцию и деревню Погостье узкой полосой в один километр фронта наступала 11-я стрелковая дивизия. 24 января – 285-я стрелковая дивизия, потом другие части, номера которых даже не старались запомнить. К 11 февраля 54-я армия на этом участке фронта продвинулись вперед на… 700 м.

В результате январских боев войска 54-й армии Ленинградского фронта имели незначительные успехи. Они вышли на фронт Пушечная, Лодва, станция Малукса, далее по железной дороге до станции Погостье, Посадников Остров, поселок Новые Кириши. Столь же ограниченными были и успехи Волховского фронта. За 15 дней его 59-я и 2-я ударная армии смогли продвинуться на 4–7 км. Фронт израсходовал вторые эшелоны армий, и развивать дальнейшее наступление было нечем. Войска понесли большие потери, многие дивизии и бригады надо было выводить в резерв и пополнять. Танковые батальоны остались без танков, артиллерия израсходовала все боеприпасы. Таким образом, результаты пятнадцатидневного наступления были малоутешительными. Ситуация к лучшему не изменилась ни в феврале, ни в марте[701].

28 февраля Ставка Верховного главнокомандования уточнила задачи 2-й ударной армии Волховского фронта и 54-й армии Ленинградского фронта. Эти армии должны были наступать навстречу друг другу и соединиться в Любани с целью окружения и уничтожения любань-чудовской группировки, а по выполнении этой задачи наступать на Тосно и Сиверскую с целью ликвидации мгинской группировки и снятия блокады с Ленинграда[702].

И. В. Сталина не ввели в заблуждение бодрые доклады К. А. Мерецкова и М. С. Хозина о мнимых успехах Волховского и Ленинградского фронтов. В Москве начинали понимать, что первоначальный план разгрома немецко-фашистских войск под Ленинградом провалился. К. А. Мерецков не справился с исторической задачей, которую ставил перед ним Верховный главнокомандующий, – освобождение Ленинграда от вражеской блокады. Не с лучшей стороны показал себя и М. С. Хозин. И. В. Сталин стал готовить им замену. В марте – апреле он направил в Ленинград и на Волховский фронт героев битвы за Москву генерала Л. А. Говорова и А. А. Власова, которые во время разгрома немецко-фашистских войск командовали 5-й и 20-й армиями. Оба, по мнению Верховного главнокомандующего, показали себя талантливыми полководцами, умеющими наступать и бить врага. Именно таких командующих не хватало в Ленинграде и на Волхове. В журнале посещений И. В. Сталина в его кремлевском кабинете отмечено, что накануне поездки на Волховский фронт, 8 марта 1942 г., А. А. Власов встречался с Верховным главнокомандующим. Он вошел к Сталину вместе с начальником Генерального штаба Б. М. Шапошниковым, первым заместителем начальника Генерального штаба A. M. Василевским, командующим ВВС Красной армии П. Ф. Жигаревым, заместителем командующего ВВС А. А. Новиковым и командующим дальней авиацией А. Е. Головановым[703]. Беседа продолжалась 1 час 50 минут. На ней присутствовали К. Е. Ворошилов, В. М. Молотов, Л. П. Берия и Г. М. Маленков. Все говорило о предстоящем назначении А. А. Власова на место К. А. Мерецкова. Его направили в штаб Волховского фронта, который находился в Малой Вишере, вместе с Ворошиловым, Маленковым и Новиковым – лицами, облеченными чрезвычайными полномочиями. Мерецкову представили нового заместителя командующего Волховским фронтом генерал-лейтенанта А. А. Власова. Ему давали возможность присмотреться к ситуации, разобраться в причинах неудач, познакомиться с командирами соединений. А. А. Власов направлялся на Волховский фронт для «применения опыта подмосковной победы». Существует запись телефонного разговора Власова со Сталиным, в котором он просил оставить его в должности заместителя, так как у Мерецкова большой опыт ведения боевых действий в лесисто-болотистой местности. Когда 16 апреля тяжело заболел командарм 2-й ударной армии Н. К. Клыков, Власов находился в штабе армии, куда его направил Мерецков, чтобы разобраться в обстановке. По предложению членов Военного совета армии командующий Волховским фронтом назначил его командовать армией вместо в срочном порядке эвакуированного командарма Клыкова. 20 апреля последовала директива Ставки ВГК № 170282, в которой говорилось: «Ставка Верховного главнокомандования утвердила назначение заместителя командующего войсками Волховского фронта генерал-лейтенанта Власова командующим 2-й ударной армией по совместительству»[704]. По поручению Ставки Верховного главнокомандования директиву подписал начальник Генерального штаба Б. Шапошников.

В мартовские дни тревога за судьбу Ленинграда заставила партийных руководителей А. А. Жданова и А. А. Кузнецова обратиться к командующему Ленинградским фронтом М. С. Хозину с письмом. В нем они писали: «Наша центральная задача заключается в том, чтобы снять блокаду с Ленинграда до начала весенней распутицы, ибо оставить Ленинград на скудном продовольствии и без топлива – это значит подвергнуть его новым тяжелым испытаниям, к которым могут присоединиться также эпидемические заболевания. Все это, вместе взятое, неизбежно отразится на состоянии войск ленинградского обвода»[705]. А. А. Жданов и А. А. Кузнецов требовали от командующего решительных действий на фронте по деблокаде Ленинграда.

В ответном письме «О ходе и перспективах Любанской операции» от 13 марта 1942 г. командующий Ленинградским фронтом М. С. Хозин подробно описал обстановку, которая в то время была в 54-й армии: «Боевые действия 54-й А, развернувшиеся на фронте с 9 по 12.3, показали: а) из трех танковых бригад (16, 122, 124-я) 122-я и 124-я фактически выбыли из строя, и для их восстановления нужно от 5 до 10 дней, при условии если в ближайшие дни поступят моторы и другие запасные части. Отсутствие танков на четвертый день боя резко снизило эффективность наступления нашей пехоты, в частности 11,198 и 281-й сд, которые уже 11 и 12.3 не могли выполнить своих задач. Главная причина заключается в том, что противник оказывает упорное сопротивление, насытил свои боевые порядки большим количеством огневых средств на небольших участках, что подтверждается десятками захваченных у противника ручных и станковых пулеметов, автоматов и орудий. Следовательно, огневая насыщенность противника очень высока, и недооценивать этого факта мы не можем; б) состояние наших стрелковых дивизий по состоянию на 11.3 выглядят следующим образом: 11-я сд – 312; 80-я сд – 470; 177-я сд – 517; 198-я сд – 2113; 281-я сд – 1469; 285-я – 625; 294-я сд – 1503; 311-я сд – 542; 115-я сд – 745 и 6-я морская бригада – 981. Все в активных штыках. У нас нет стрелковых дивизий, которые по своей общей численности превышали 5600 человек. В результате проведенных боев эти цифры 13.3 значительно снизились. К исходу 11.3 обстановка на фронте 54-й А в результате малочисленности стрелковых дивизий слагалась таким образом, что уже намечалась пауза в наших активных действиях для вливания пополнения и освоения его»[706].

Из этого письма видно, что в предыдущих боях дивизии 54-й армии были обескровлены. В некоторых из них активных штыков было меньше, чем в батальоне. Но Ставка требовала продолжения операции, и дивизии вновь и вновь безуспешно штурмовали хорошо укрепленные позиции немецких войск.

Еще в конце января 1942 г. стало очевидно, что наметившаяся решением Ставки от 17 декабря 1941 г. большая операция по разгрому немецко-фашистских войск под Ленинградом в силу сложившейся обстановки превратилась в ограниченную, Любанскую. Но и она имела для Ленинграда важное значение. Командование группы армий «Север» вынуждено было снимать боевые части из-под Ленинграда и бросать их в бой на опасном направлении, ослаблять натиск на коммуникации, снабжающие блокированный город. Именно поэтому Ставка в течение марта и первых дней апреля настойчиво добивалась от Волховского и Ленинградского фронтов выполнения задач этой операции[707]. С 10 по 20 марта в интересах этой операции были организованы массированные удары авиации Волховского и Ленинградского фронтов, дальнего действия и Резерва Верховного главнокомандования по боевым порядкам противника перед 4, 59, 2-й ударной, 52-й армиями, а также по шоссейным и железным дорогам в тылу противника с целью помешать перегруппировке войск, которые готовились нанести удар по советским армиям[708].

В преддверии весны по решению Военного совета фронта началось строительство узкоколейной железной дороги от Новой Керести к Мясному Бору для подвоза продовольствия и вывоза раненых[709]. На немецких топографических картах она называлась «Росчисть Эрика». Строили ее армейские и фронтовые автодорожные батальоны. Узкоколейка находилась в зоне поражения артиллерийского огня противника, постоянно подвергалась налетам немецкой авиации.

В марте 1942 г. войска 54-й армии прорвали оборону противника в районе Шалы и продвинулись на 20 км к югу в направлении Любани, очистили от противника укрепленное Погостье, захватили крупные населенные пункты и узлы сопротивления на подступах к Любани – Кондую, Смердыню, Кородыню. Однако к концу марта ее соединения были остановлены на рубеже реки Тигода подошедшими новыми крупными оперативными резервами противника.

Войска 2-й ударной армии к середине марта глубоко вклинились в оборону противника и захватили большой лесисто-болотистый район между железными дорогами Чудово – Новгород и Ленинград – Новгород. О том, какие трудности испытывали в этих местах советские воины, рассказал в своих воспоминаниях бывший командир комендантской роты штаба 191-й стрелковой дивизии И. С. Осипов: «Была поставлена задача: форсированным шагом скрытно пройти по глубокому снегу в направлении железнодорожной станции и п. Померанье и с ходу овладеть ими, перерезав шоссейную и железную дороги Чудово – Любань. Политработники провели в частях и подразделениях митинги, на которых разъяснили стоящую перед нами задачу. После четырехмесячных непрерывных боев численность стрелковых рот не превышала 30–50 человек. К моменту перехода в тыл противника части и подразделения не были обеспечены ни продовольствием, ни боеприпасами. Выдали нам сухарей по 3–5 штук на человека и столько же кусочков сахара. Боеприпасов вообще не выдавали. Обеспеченность была только тем, что у кого осталось, в среднем по 5–7 штук патронов на винтовку, по одному диску на ручной пулемет и на автомат. Ручных пулеметов и автоматов в частях было очень мало, а станковых вообще не было. В стрелковых частях не было даже одной гранаты на бойца»[710]. Померанская операция еще в самом начале была обречена на неудачу. Командир 191-й стрелковой дивизии полковник А. И. Старунин доказывал командующему группой генералу П. Ф. Привалову невозможность проведения наступательной операции, имея в ротах по 30–50 стрелков, с ничтожным запасом продовольствия и боеприпасов. Однако эти доводы не были приняты во внимание. Под Помераньем 191-я стрелковая дивизия не была поддержана частями армии, оказалась в окружении.

Немецкое командование видело угрозу, которая нависла над 1-м армейским корпусом с выходом советских войск к Любани, в соединении наступающих навстречу друг другу 2-й ударной и 54-й армий. Несмотря на непрерывные кровопролитные бои, 126-й пехотной дивизии удалось удержать фланги и ключевые пункты на более чем 30-километровом участке прорыва под яростным натиском советских боевых групп. Герой Шлиссельбурга полковник Гарри Гоппе со своим 424-м полком 126-й пехотной дивизии сделал все возможное для создания новой основной линии обороны на южной оконечности прорыва. На севере фронт удерживала 215-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Кнайса. Советским войскам не удалось сломить оборону защитников опорных пунктов Мостки, Спасская Полисть и Земтицы. Бригада Кехлинга не сдавала позиции на этом участке фронта в течение нескольких недель. 59-й армии в районе Спасской Полисти, несмотря на непрерывные атаки и большие жертвы, не удалось расширить коридор наступления. Командование группы армий «Север» перебросило в район прорыва из-под Ленинграда 58-ю пехотную дивизию. Она совершила двухсоткилометровый марш и приготовилась к атаке советских позиций. Немецкие части завершили приготовления к наступлению в районе основания прорыва к 15 марта. Они бросили в наступление 220-й полк 58-й пехотной дивизии и группу трофейных советских танков. Атака была отбита. Самолеты-штурмовики и бомбардировщики 1-го авиакорпуса нанесли по советским позициям мощные удары. Но и после налетов все атаки немцев на этом участке фронта были отбиты. Западнее предприняли наступление 209-й и 154-й полки. Здесь противнику удалось потеснить части 372-й стрелковой дивизии полковника Д. С. Сорокина, которая обеспечивала защиту коммуникаций 2-й ударной армии. Ей на помощь пришли сформированные из бойцов 305-й стрелковой дивизии два немногочисленных отряда.

На участке 52-й армии враг крупными силами начал наступление на позиции 65-й стрелковой дивизии. В результате встречных ударов с севера и юга противнику удалось закрыть горловину, через которую шло снабжение 2-й ударной армии. 19 марта в 16 часов 45 минут передовые части 2-го батальона 209-го полка 58-й пехотной дивизии и штурмовые отряды полицейской дивизии СС встретились в районе, который они называли «Росчисть Эрика», в четырех километрах западнее Мясного Бора. Попытки советских войск восстановить «коридор» были отбиты. Окружение 2-й ударной армии стало первым звеном в цепи трагических событий. В Ставке ВГК не хотели верить в бедственное положение 2-й ударной армии, которая была на пороге победы. И. В. Сталин приказал К. А. Мерецкову выехать в войска и лично организовать прорыв.

Командующий Волховским фронтом этот приказ выполнил. Для атак позиций противника были брошены имеющиеся в его распоряжении части, весь состав курсов младших лейтенантов и учебная рота младших командиров. «Мне довелось многое повидать за годы войны. И вот сейчас, перебирая в памяти увиденное, полагаю, что те недели были для меня самыми трудными. По накалу событий, по нервному напряжению, им сопутствующему, вряд ли можно их с чем-либо сравнить»[711]. Огромными усилиями советским войскам удалось пробить узкий коридор шириной в километр, который насквозь простреливался немецкими пулеметами. Однако в Ставку было доложено, что связь со 2-й ударной армией восстановлена. В действительности освобожденный от немцев коридор тянулся по болотам, пройти по которым было почти невозможно. Но бойцы шли, неся на себе в окруженную армию продовольствие и боеприпасы.

В журнале боевых действий 18-й армии появилась запись: «27 марта русские прорвали отсеченный фронт»[712]. Это было достигнуто ценой огромных потерь. В марте они составили 40 679 человек[713].

В апреле на фронте началась большая реорганизация. 23 апреля 1942 г. Ставка Верховного главнокомандования решила объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый Ленинградский под командованием генерал-лейтенанта М. С. Хозина. Было создано две группы войск: Ленинградского и Волховского направления. Это была инициатива командующего Ленинградским фронтом. В большой статье «Об одной малоисследованной операции», опубликованной в «Военно-историческом журнале» в 1966 г., генерал-полковник М. С. Хозин так описывал случившееся: «21 апреля 1942 г. меня пригласили в Ставку. Причиной вызова явилось то, что я неоднократно в разговорах по прямому проводу с ответственными лицами Ставки высказывал претензии по поводу того, что операция по снятию блокады с Ленинграда между Ленинградским и Волховским фронтами идет несогласованно, разрозненно, что противник, пользуясь этим, легко парирует наши удары. Я просил, чтобы Ставка более централизованно руководила Ленинградским и Волховским фронтами, направляя их усилия на решения главной задачи, и не только организовывала взаимодействие между фронтами, но и своевременно питала фронты людскими и материальными ресурсами. В итоге моего доклада в присутствии Б. М. Шапошникова, A. M. Василевского и некоторых членов ГКО И. В. Сталин предложил в целях лучшего взаимодействия войск объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый фронт. Такое предложение явилось неожиданным не только для меня, но, как я понял, и для других присутствующих»[714]. Все правильно было написано в статье М. С. Хозина о несогласованности действий фронтов, о недостаточном внимании со стороны Ставки в части пополнения соединений Ленинградского и Волховского фронтов людскими и материальными ресурсами. Но надо отметить, что генералы сами бездарно растрачивали эти ресурсы, не могли сконцентрировать усилия на решении главной задачи – прорыва блокады Ленинграда. В результате обсуждения ситуации на Ленинградском и Волховском фронтах, которое продолжалось в кремлевском кабинете И. В. Сталина более шести часов, была подписана директива Ставки ВГК следующего содержания:

«1. С 24 часов 23 апреля 1942 г. объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый – Ленинградский фронт в составе двух групп:

а) группы войск Ленинградского направления (23, 42, 55-я армии, Приморская и Невская группа войск);

б) группы войск Волховского направления (8, 54, 4, 2-я ударная, 59-я и 52-я армии, 4-й и 6-й гвардейские корпуса и 13-й кавалерийский корпус).

5. Командующим Ленинградским фронтом назначить генерал-лейтенанта Хозина, возложить на него и командование группой войск волховского направления».

Как утверждает М. С. Хозин, ему было приказано разработать план вывода 2-й ударной армии из окружения, в котором она в то время оказалась. Странно, что никто не поинтересовался мнением командующего фронтом К. А. Мерецкова.

Командующий фронтом генерал М. С. Хозин, ознакомившись с обстановкой, пришел к выводу, что ни о каком наступлении не может быть речи. Требовалось срочное пополнение обессиленных дивизий людьми, усиление войск средствами противовоздушной обороны. Катастрофически не хватало авиации, танков, артиллерии. Штык и в редких случаях граната оставались основными средствами, которыми пытались прорвать оборону противника. Генерала армии К. А. Мерецкова назначили заместителем главнокомандующего войсками западного направления.

Обстановка в зоне боевых действий оставалась очень тяжелой. 2-я ударная и часть соединений 59-й армии, которые вели борьбу с противником, занимавшим выступ у Спасской Полисти с западной стороны, фактически находились в окружении. Отрезанными от основных сил фронта оказались 4, 19 и 24-я гвардейские дивизии, 378, 267, 259, 191, 46, 327, 328, 305-я стрелковые дивизии, 13-й кавалерийский корпус в составе 25, 80 и 87-й кавдивизий, 22, 25, 53, 57 и 59-я отдельные стрелковые бригады.

В результате изнурительных боев, которые практически непрерывно продолжались три с половиной месяца, войска 2-й ударной и 59-й армий морально устали, понесли большие потери. Многие соединения имели недокомплект в живой силе до 70 процентов. Танковые бригады и отдельные танковые батальоны остались без танков, артиллерия – без боеприпасов. Этим и объясняется тот факт, что соединения 59-й армии не смогли ликвидировать выступ у Спасской Полисти, который обороняла 61-я пехотная дивизия противника. Это была та самая дивизия, которую сильно потрепали советские войска во время освобождения Тихвина. Немцы извлекли урок из поражения и старались сделать все, чтобы не допустить прорыва на своем участке фронта. При отражении атак советских войск они отличались дисциплинированностью, слаженностью во взаимодействии пехоты, артиллерии и авиации, умелым управлением не только полками и батальонами, но и более мелкими подразделениями. Большие потери не сломили дух немецких солдат. Каждый из них хорошо понимал, что именно от него зависит судьба 18-й армии. Немецкое командование, прочно владея районом Спасской Полисти и выступом юго-западнее этого пункта, а также районом Любцы, все время угрожало прорвать проход шириной 1,5–2 км в районе Мясного Бора.

С наступлением весны все дороги сделались непроходимыми. В лучшем случае окруженным войскам продовольствие и боеприпасы доставлялись на конных повозках, но чаще все грузы несли на руках. Их было так мало, что приходилось учитывать каждый снаряд, обойму и сухарь. Бойцы в окружении голодали, лошади гибли без фуража, орудия молчали из-за отсутствия боеприпасов. Командующий Ленинградским фронтом М. С. Хозин доложил в Ставку, что, пока не удастся освободить Спасскую Полисть, восстановить нормальные коммуникации 2-й ударной армии, всякое развитие операции на Любань будет сдерживаться оглядкой на узкий проход между Спасской Полистью и Мясным Бором.

30 апреля Военный совет фронта приказал 2-й ударной армии перейти к обороне. Началась подготовка к выводу из «мешка» некоторых окруженных частей. Итоги первого этапа, как его называли немцы, Волховского сражения были наглядным свидетельством героизма советских солдат и порочности системы, которая отправляла их на верную смерть. В результате боев во время Любанской наступательной операции с 7 января по 30 апреля 1942 г. советские войска потеряли убитыми, пленными и пропавшими без вести 95 064 человека. Санитарные потери составили 213 303 человека. На начало операции численность войск составляла 325 700 человек[715]. Нетрудно подсчитать, что на 30 апреля общие потери соединений, участвующих в Любанской наступательной операции, составили 308 367 человек[716].

К лету 1942 г. полной неудачей закончилась попытка войск Волховского и Ленинградского фронтов снять блокаду Ленинграда, окружить и уничтожить любанско-чудовскую группировку противника. На начальном этапе сражения 2-я ударная и 54-я армии после тяжелых кровопролитных боев сумели захватить инициативу и создать угрозу окружения немецко-фашистских войск группы армий «Север» в районе Любани. Вместе с тем вырвавшиеся далеко вперед войска 2-й ударной армии со всех сторон охватывались противником и поддерживали связь со своим тылом только через узкую горловину в районе Спасской Полисти и Мясного Бора. Ее непрерывно атаковал враг, то и дело создавая угрозу перехвата основной коммуникации, по которой снабжались советские войска.

Немецкое командование, планируя на лето 1942 г. главный удар на юге, не оставляло мысли подготовить и провести операцию по захвату Ленинграда и Кронштадта, уничтожить Краснознаменный Балтийский флот и соединиться с финнами[717]. Это было и оставалось главной задачей немецкой группы армий «Север» в 1942 г. Однако в связи с ограниченным количеством сил и хроническим недостатком резервов верховное командование вермахта намечало начать эту операцию только после устранения угрозы со стороны советской группировки в районе Любани.

Войска Ленинградского фронта под командованием генерал-лейтенанта М. С. Хозина оборонялись на огромном участке советско-германского фронта от Карельского перешейка, ближних юго-западных и южных подступах к Ленинграду и далее от южного побережья Ладожского озера до озера Ильмень. Особенность их положения состояла в том, что группа армий внутри блокадного кольца (Ленинградская) не имела сухопутных сообщений со страной, другая (Волховская) воевала в лесисто-болотистой местности севернее Новгорода. 54-я армия, сильно ослабленная в предыдущих боях, решала самостоятельную задачу в районе Погостья. Все это затрудняло управление войсками фронта, создавало много организационных неурядиц, которые мешали оперативно принимать решения в сложной боевой обстановке. Командующий фронтом М. С. Хозин находился со штабом за Волховом в Малой Вишере. Члены Военного совета фронта А. А. Жданов и А. А. Кузнецов решали вопросы обороны в Ленинграде. Как отмечал маршал A. M. Василевский, «очень скоро выяснилось, что руководить девятью армиями, тремя отдельными корпусами и двумя группами войск, разделенными оккупированной врагом зоной, необычайно трудно. Решение Ставки о ликвидации Волховского фронта, таким образом, оказалось ошибочным»[718]. Однако до этого понимания пройдет достаточно много времени, что, безусловно, сказалось на трагической судьбе 2-й ударной армии.

2 мая 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта представил в Ставку предложения по проведению операций на Волховском направлении. Отмечалось, что «основная задача войск фронта – освобождение Ленинграда от блокады – будет выполняться путем проведения последовательных наступательных фронтовых операций»[719]. При этом не было учтено положение 2-й ударной армии, бойцы которой испытывали острый недостаток в продовольствии и боеприпасах. Решение Военного совета Ленинградского фронта по проведению наступательных операций в районе Любани было нереальным ввиду переоценки своих возможностей и недооценки сил противника. Фронт не располагал необходимыми силами и средствами для осуществления задуманного. Но это не мешало командованию настойчиво добиваться от соединений 2-й ударной армии проведения наступательных операций. Отсутствие трезвого анализа обстановки и состояния войск, которые устали от тяжелых непрерывных боев, не позволило командующему Ленинградским фронтом М. С. Хозину проявить полководческую дальновидность и принять правильное решение в отношении 2-й ударной армии. В Москве более взвешенно подошли к перспективам развития наступательных операций с целью освобождения Ленинграда от блокады. Ставка, утверждая план дальнейших действий фронта, потребовала от М. С. Хозина с 13 мая начать отвод войск 2-й ударной армии из района Любани на рубеж реки Волхов, чтобы встречными ударами 2-й ударной и 59-й армий разгромить группировки противника, действовавшего на северном краю коридора в районе Спасской Полисти. По выполнении поставленной задачи войска 2-й ударной армии должны были сосредоточиться в районе Мясного Бора, с тем чтобы прочно закрепить за собой совместно с 59-й и 52-й армиями Октябрьскую железную дорогу, шоссе Ленинград – Москва, а также плацдармы на западном берегу реки Волхов[720].

К маю 1942 г. командование Ленинградского фронта выработало план дальнейших действий на Любанском направлении и готовилось к их осуществлению. Боевые действия войск Ленинградского фронта, а с 8 июня 1942 г. и вновь восстановленного Волховского фронта, проведенные в период с 15 мая по 29 июня на Любанском направлении, составили основное содержание Любанской оборонительной операции. К ее началу и без того трагическое положение 2-й ударной армии усугубилось целым рядом негативных обстоятельств. Командованию группы армий «Север» удалось подтянуть резервы и увеличить группировку войск, действовавшую против 2-й ударной армии, до 10 дивизий[721]. Соединения 2-й ударной армии понесли большие потери в предыдущих боях. Многие дивизии и бригады «насчитывали по 800–1000 человек, а численность некоторых стрелковых полков не превышала 100–500 человек. Личный состав испытывал большие трудности с продовольствием, материально-техническим обеспечением. Имели место случаи смертности бойцов и командиров от голода, зафиксированы факты измены Родине и перехода на сторону противника»[722].

При выполнении приказа Ставки от 13 мая 1942 г. об отводе 2-й ударной армии из оперативного мешка командующий фронтом М. С. Хозин допустил неоправданную медлительность. Им также не были предприняты решительные меры по разгрому противника в районе Спасской Полисти, созданию нормальных условий для вывода армии из окружения. В докладной записке начальника особого отдела Волховского фронта старшего майора госбезопасности Д. И. Мельникова заместителю наркома внутренних дел комиссару госбезопасности 3-го ранга B. C. Абакумову о срыве боевой операции по выводу войск 2-й ударной армии из вражеского окружения говорилось: «Окружение 2-й ударной армии… противнику удалось произвести только из-за преступного халатного отношения командующего фронтом генерал-лейтенанта Хозина, не обеспечившего выполнение директивы Ставки о своевременном отводе войск армии из-под Любани и организации боевых операций в районе Спасской Полисти»[723].

13 мая член Военного совета 2-й ударной армии дивизионный комиссар И. В. Зуев вылетел в Малую Вишеру и доложил генералу М. С. Хозину о тяжелейшем положении армии. Он вернулся с приказом об отводе войск к Мясному Бору. Одновременно Военный совет Ленинградского фронта по настоянию А. А. Жданова принял решение об эвакуации вместе с отходящими войсками местного населения. Это обрекло на гибель тысячи стариков, женщин и детей, которые были вынуждены покинуть свои дома и под непрерывными бомбежками, артиллерийскими обстрелами, не имея запасов продовольствия, вместе с частями армии пробиваться к Мясному Бору. 15 мая противник нанес удар южнее Любани и несколько оттеснил войска 2-й ударной армии. К 16 мая, когда дороги и колонные пути, то есть тропы, подсохли, из «мешка» вывели все, что осталось от 13-го кавалерийского корпуса, 24-й и 58-й стрелковых бригад, 4-й и 24-й гвардейских дивизий, 378-й стрелковой дивизии, 7-й гвардейской и 29-й танковых бригад. Начали подготовку к отходу и другие окруженные части.

Только 21 мая штаб фронта получил директиву на вывод 2-й ударной армии из окружения. В ней говорилось:

«1. Ближайшими задачами для войск Волховской группы Ленинградского фронта иметь:

а) прочную оборону на фронте 54-й и 8-й армий с тем, чтобы не допустить прорыва противника со стороны Мги на Волхов;

б) не позднее 1 июня 1942 г. очистить от противника восточный берег реки Волхов в районе Кириши, Грузино. Подготовку этих операций и обеспечение их в огневом отношении взять лично на себя;

в) отвод войск 2-й ударной армии с тем, чтобы, прочно прикрывшись на рубеже Ольховское, оз. Тигода с запада, ударом главных сил 2-й ударной армии с запада, с одновременным ударом 59-й армии с востока уничтожить противника в выступе Приютино, Спасская Полисть…

2. По ликвидации противника в районе Кириши, Грузино и в выступе Приютино, Спасская Полисть основными задачами войск Волховской группы иметь:

а) силами 54-й и 8-й армий прикрытие Мгинского и Любанского направлений, не допустить удара противника на Волхов и далее на Лодейное Поле;

б) силами 4-й армии обеспечить прочную оборону непосредственно на восточном берегу реки Волхов на участке Кириши, Грузино, не допустить попыток противника форсировать реку Волхов и нанести удар в направлении Будогощь, Тихвин;

в) силами 59-й, 2-й ударной армий и правым крылом 52-й армии прочно обеспечить за собой плацдарм на западном берегу реки Волхов в районе Спасская Полисть, Мясной Бор, Земтицы, ленинградские железную дорогу и шоссе с тем, чтобы не допустить соединения по этим дорогам новгородской и чудовской группировок противника и восстановления железной дороги Новгород – Ленинград…»[724]

По этой директиве все войска Волховского фронта переходили к обороне. Последовала еще одна реорганизация в управлении войсками. Волховская группа войск была разделена на две: Ладожскую – в составе 54-й и 8-й армий на фронте от Ладожского озера до реки Волхов у населенного пункта Кириши и Волховскую – в составе 4, 59, 2-й ударной и 52-й армий на фронте Кириши, Грузино, Спасская Полисть, Земтицы и далее по реке Волхов до озера Ильмень. Военный совет и штаб Ленинградского фронта от непосредственного командования войсками Волховской группы освобождались. Тем самым Ставка частично пыталась исправить свою ошибку по соединению Волховского и Ленинградского фронтов, нацелить командование Волховской группы войск на решение проблем попавших в окружение частей 2-й ударной и 59-й армий.

23 мая, создав двойное превосходство в силах, немецкое командование одновременно нанесло три удара: первый – из района юго-западнее Любани на юг, второй – из района северо-восточнее Оредежа (15 км южнее станции Чолово) на север; третий – из района Спасской Полисти на юг. Соединения 2-й ударной армии мужественно отражали атаки немецких войск. В трудной ситуации непрерывного сражения командующий армией А. А. Власов не сумел в полной мере контролировать ситуацию.

Начальник связи 2-й ударной армии генерал-майор А. В. Афанасьев так описывал события в донесении Военному совету фронта 26 июля: «В конце мая была получена директива о выходе 2-й ударной армии с рубежа Новая Деревня, Ручьи, Коровий Ручей, Красная Горка, платформа Еглино, Веретье, Остров, Пашнино, Финев Луг, Глухая Кересть за реку Волхов. Был составлен полковником Виноградовым оперативный план по рубежам выхода 2-й ударной армии, который и стал по утверждении фронтом основой действий 2-й ударной армии… Несмотря на все тяжелые условия оценки местности, истощение людского состава, отсутствие пополнения, но благодаря хорошему политико-моральному состоянию личного состава армии вся техника из болотистой местности была заблаговременно вывезена за Новую Кересть. Этим самым все соединения стали свободными и оперативно выполнять возложенные на них задачи»[725].

Армия еще была боеспособна и готовилась выполнять поставленную перед ней задачу. «Управление по всем рубежам было построено при наличии двух-трех запасных командных пунктов. При хорошо развитой постоянной сети телефонно-телеграфной линии последняя была двухпроводной системой, при наличии обходных линий, по фронту между стрелковыми дивизиями и бригадами. Это давало возможность командованию бесперебойно управлять войсками весь период выхода до реки Полисть. За это было награждено 52 связиста правительственными наградами»[726], – писал в донесении А. В. Афанасьев. Армия, по его словам, имела хорошую связь и устойчивое управление. «После тщательной подготовки соединений и проверки на местах для выполнения директивы о выходе на указанные в плане рубежи времени вполне было достаточно, чтобы из любого положения можно было уничтожить вражеские силы, откуда они бы ни появились»[727], – считал генерал. В донесении А. В. Афанасьева много противоречий, несоответствий реалиям той обстановки, которая складывалась на фронте 2-й ударной армии. Это видно по тому, что еще 24 мая за подписями командующего фронтом генерала М. С. Хозина, члена Военного совета А. И. Запорожца и начальника штаба Г. Д. Стельмаха был подписан приказ командующему 2-й ударной армией А. А. Власову об улучшении управления соединениями армии. В нем давались жесткие оценки действиям командарма: «Ваше поведение непонятно. Уже третий раз вами своевременно не доносится об оставлении населенных пунктов. Вы оставили КП без разрешения и потеряли управление войсками на железнодорожном направлении, где обстановка осложняется. Приказываю принять меры к планомерному выводу частей в соответствии с планом. Противника, пробравшегося в район Дубовик, ликвидировать, не допуская перехвата противником путей отвода войск армии»[728].

Массовый отход войск начался 24 мая. Части последовательно снимались с позиций и двигались к Новой Керести, далее к деревням Кречно и Мясной Бор. «Личный состав был измотан, выталкивая на себе материальную часть из болот к узкоколейке и лежневой дороге. До этого в продолжение полутора месяцев армия находилась на голодном пайке. Никаких запасов боеприпасов и продовольствия в армии не имелось, так как подвоза не было из-за отсутствия горючего… На 30 мая на территории, занимаемой армией, находилось на платформах и в вагонах 1500 раненых, а 4500 человек гражданского населения в лесу в ожидании эвакуации»[729], – докладывал на Военном совете Волховского фронта 5 июля начальник тыла 2-й ударной армии полковник С. Н. Кресик. Большинство из них погибли от бомбовых ударов и огневых налетов вражеской артиллерии. С занятием противником Новой Керести армия лишилась единственной площадки, где принимались доставленные самолетами продовольствие и боеприпасы.

На первом этапе по выходу из окружения 2-я ударная армия ценой огромных усилий отражала атаки противника и отходила на заранее определенные рубежи. В донесении А. В. Афанасьева подробно описаны последующие события. Противник медленно продвигался в глубь территории, которая до недавнего времени была под контролем советских соединений. Немцы через Веретье вышли на Дубовик и заняли этот населенный пункт. В результате взаимодействия сил 327-й и 382-й стрелковых дивизий, 59-й и 25-й стрелковых бригад противник был остановлен и понес большие потери. Части этих бригад из Большое Еглино вышли на намеченный рубеж отхода согласно плану. Советские части яростно отбивались от наседавших немцев, небольшими группами нападали на них с тыла, контратаковали с фронта. То же самое происходило на втором рубеже обороны: Ручьи, Радофинниково. Попытка противника занять Тигода-Червено успеха не имела. На третьем рубеже обороны немецкие войска тоже встретили упорное сопротивление советских войск. Силы прикрытия дали возможность сосредоточить ударную группировку, которая была нацелена на восток. В нее входили 22, 25, 57, 59-я стрелковые бригады, 46-я и 382-я стрелковые дивизии в районе реки Глушица. Здесь особую активность проявил противник, но благодаря хорошо налаженному управлению и наличию связи по фронту, организации взаимодействия между дивизиями и бригадами противник понес большие потери и успеха не имел. В этот период вся техника была сосредоточена близ реки Глушица, готовая к эвакуации согласно плану. Восточная группа начала наступление на восток во взаимодействии с 59-й армией. В этот период управление было построено с двух пунктов ВПУ, которые находились в двух километрах северо-западнее Новой Керести, и КП, оборудованного в двух километрах восточнее Кречно. Оперативную группу возглавлял генерал-майор П. Ф. Алферьев. На КП находилось командование 2-й ударной армии. Противник сосредоточил силы в районе деревень Ольховка, Финев Луг и Глухая Кересть. Командование армии приняло решение усилить передовые части, поставив под ружье связистов, артиллеристов, тыловиков. 1500 человек пополнили стрелковые части. Но это не решило исход дела. Противник продолжал наступление. Советские части оставили Ольховку, Финев Луг и Глухую Кересть и с боем отошли за реку Кересть. Здесь удержались недолго. Противник подтянул резервы, активизировал действия авиации по переднему краю обороны, дорогам и просекам, по которым отходили соединения 2-й ударной армии, нанес бомбовые удары по командному пункту армии. Противник с запада перешел реку Кересть и решительно повел наступление на стыке советских дивизий и просочился в глубь обороны, угрожая КП армии. В результате командиры штаба армии вынуждены были сосредоточиться в районе штаба 57-й стрелковой бригады между реками Глушица и Полисть, где находились с 23 по 24 июня. Противник вновь нанес удары авиацией по штабам войск. Военным советом армии было решено: с наступлением вторых эшелонов всему штабу армии «разбиться» по штабам бригад и дивизий и пробиваться вместе с ними на восток. Именно с этого момента штаб 2-й ударной армии перестал действовать как организующая и управляющая окруженными войсками сила. Небольшими группами командиры штаба армии разбрелись по лесам и болотам. С этого времени армия прекратила свое существование как организованная боевая единица. Все трудности по выходу из окружения легли на плечи инициативных, мужественных командиров, которые взяли на себя ответственность за судьбу полков и рядовых бойцов. Они с боем прорывались через немецкие позиции, отражали контратаки противника и выносили на руках раненых.

«С 20 по 29 июня вышло из окружения ходячих раненых 3,5–4 тысячи. Из боевых частей вышло 2500. Осталось приблизительно 32 тысячи. Всего на 20 июня армия имела 40 тысяч человек. Отошедшие части 52-й и 59-й армий после закрытия прохода составляли 12–15 тысяч человек, а всего на довольствии было 50–55 тысяч»[730], – докладывал на Военном совете фронта полковник С. Н. Кресик. В заключение он сказал: «Причинами гибели армии считаю: 1) отсутствие боеприпасов, голод, в силу чего армия, несмотря на исключительный героизм и самоотверженность личного состава, не смогла сдержать натиск превосходящих сил противника, дав ему возможность до предела сжать кольцо; 2) отсутствие помощи с востока; 3) для изучения причин гибели армии и установления виновных считаю необходимым назначить правительственную комиссию»[731]. Анализ донесений, докладов всего случившегося будет потом, когда борьба за 2-ю ударную армию будет проиграна. Москва в ходе этой борьбы не выделила проблемному фронту ни одной дополнительной дивизии. Резервов не было. Своими силами обескровленные армии Волховского фронта не могли решить задачу спасения гибнущих товарищей из 2-й ударной армии.

Основные силы ударной армии продолжали выходить в исходный район севернее Новой Керести для удара навстречу 59-й армии. Встречный удар 59-й и 2-й ударной армий был назначен на 5 июня. Однако 30 мая противник, заметив отход советских частей, перешел в наступление, нанеся удар вдоль железной дороги и шоссе Новгород – Чудово с севера и юга. Оно поддерживалось массированными действиями авиации. 5 июня в 2 часа ночи ударные группы 59-й и 2-й ударной армий перешли в наступление. К 12 часам дня ударная группа 59-й армии вышла на восточный берег реки Полисть. 2-я ударная армия из-за плохой организации боя своей задачи не выполнила. Враг своим наступлением вдоль железной дороги Ленинград – Новгород внес дезорганизацию в управление ее войсками. Он рвал оборону войск 2-й ударной армии, занимавших рубеж Ручьи, Вдицко, станция Рогавка и, заняв Финев Луг, стал угрожать тылу ударной группировки армии, находившейся в районе севернее Новой Керести. Генерал М. С. Хозин утверждал, что «6 июня с утра немецко-фашистские войска возобновили наступление и окончательно закрыли проход в стыке 59-й и 52-й армий. В окружении остались части семи стрелковых дивизий и шести стрелковых бригад общей численностью 18–20 тыс. человек. О случившемся было немедленно доложено в Ставку»[732]. Однако начальник особого отдела Волховского фронта старший майор госбезопасности Д. И. Мельников в докладной записке заместителю наркома внутренних дел Союза ССР комиссару госбезопасности 3-го ранга B. C. Абакумову утверждает, что именно 30 мая коридор был закрыт немецкими войсками. В этот день Военный совет 52-й армии бросил в бой последние резервы – 54-й гвардейский стрелковый полк с пополнением 370 человек. Пополнение было введено с ходу, неподготовленным, при первом соприкосновении с противником разбежалось и было остановлено заградотрядами особых отделов. Немцы, потеснив части 65-й дивизии, подошли вплотную к селу Теремец-Курляндский и левым флангом отрезали 305-ю стрелковую дивизию. В это время противник, наступая на участке 1236-го полка 372-й стрелковой дивизии, прорвав слабую оборону, расчленил второй эшелон резервной 191-й стрелковой дивизии, вышел на узкоколейную дорогу в районе отм. 40,5 и соединился с частями, наступающими с юга[733]. В сложившейся обстановке командующий Ленинградским фронтом принял решение о нанесении встречных ударов силами войск 2-й ударной и 59-й армий с целью прорыва кольца окружения в районе Спасской Полисти. Однако организация и подготовка ударов затянулась и успеха не имела. Противник сумел в результате упорного сопротивления сохранить свои позиции. Прорвать кольцо окружения и вывести остальные части 2-й ударной армии не удалось. На 1 июня 1942 г. в окружении находилось более 40 тыс. бойцов и командиров Красной армии. У них на вооружении было 409 противотанковых ружей, 545 минометов, 28 зенитных пушек всех систем, более 300 пушек разного калибра, 60 тракторов ЧТЗ, 31 трактор СТЗ, автомашин ЗИС‑5 – 36, автомашин ГАЗ-А и АА – 75[734].

Командующий фронтом М. С. Хозин и командующий 59-й армией И. Т. Коровников, будучи осведомлены о сосредоточении противника, все же считали, что оборона 372-й дивизии прорвана небольшой группой автоматчиков, поэтому в бой резервы не вводили, чем дали возможность противнику вновь отрезать 2-ю ударную армию. 1 июня без артиллерийской поддержки 165-я стрелковая дивизия пошла в наступление с целью отбросить противника и восстановить узкую горловину, связывающую окруженную армию с основными силами. Потеряв в бою 50 процентов бойцов и командиров, она, не выполнив задачу, отошла на исходные позиции. М. С. Хозин вывел дивизию и перебросил на другой участок, заменив ее 374-й стрелковой дивизией, которая в момент смены частей отошла несколько назад. Имеющиеся резервы, как утверждал старший майор госбезопасности Д. И. Мельников, в бой введены не были. Наоборот, Хозин приостановил наступление и приступил к перемещению командиров дивизий: снял командира 165-й стрелковой дивизии полковника Соленова, назначил командиром дивизии полковника Морозова, освободив его от должности командира 58-й стрелковой бригады. Вместо командира 58-й бригады был назначен командир 1-го стрелкового батальона майор Гусак, вместо начальника штаба дивизии майора Назарова – майор Дзюба, был также снят и комиссар 165-й стрелковой дивизии старший батальонный комиссар Илиш, а в 372-й стрелковой дивизии снят командир полковник Сорокин и на его место назначен полковник Синегубко. Перегруппировка войск и замена командиров затянулась до 10 июня. За это время противник сумел построить дзоты и укрепить оборону. Понятно стремление командующего фронтом М. С. Хозина оттянуть на более позднее время дату соединения северной и южной группировок войск противника, которые перерезали и без того узкую горловину, соединяющую 2-ю ударную армию с основными силами фронта. Он думал, что сумеет выправить положение. Поэтому и докладывал в Ставку, что коридор действовал. 6 июня стало окончательно ясно, что чуда не произойдет. 2-я ударная армия оказалась в оперативном «мешке». Реакция Ставки последовала незамедлительно. М. С. Хозин был снят с должности командующего Ленинградским фронтом и отправлен командовать 33-й армией на Западный фронт. 8 июня был восстановлен Волховский фронт. Его командующим вновь назначили генерала армии К. А. Мерецкова[735].

«С 12 по 18 июня бойцам и командирам окруженной армии выдавалось по 400 г конины и 100 г сухарей, в последующие дни выдавалось от 10 до 50 г сухарей. В отдельные дни бойцы продуктов не получали вовсе, что увеличивало число истощенных бойцов и появились случаи смертности от голода. Зам. нач. политотдела 46-й дивизии Зубов задержал бойца 57-й стрелковой бригады Афиногенова, который вырезал из трупа убитого красноармейца кусок мяса для питания. Будучи задержан, Афиногенов по дороге умер от истощения»[736], – писал Д. И. Мельников.

В Москве поняли, что за период с конца апреля до начала июня в районе Волхова и Ленинграда было допущено несколько серьезных ошибок, в том числе и в плане организации боевых операций. Ставка назначила командующим Ленинградским фронтом Л. А. Говорова.

Штабом была предпринята попытка организовать контрудар с целью прорвать фронт и восстановить связь со 2-й ударной армией. 10 июня К. А. Мерецков силами трех стрелковых бригад, некоторых других стрелковых соединений и одного танкового батальона (все, что удалось собрать) атаковал позиции противника. Однако она успеха не имела. Немецкое командование наращивало силы на этом участке фронта. С севера, западнее Ленинградского шоссе, наступали части трех пехотных дивизий, полицейская дивизия СС, танковые и моторизованные части. Все они были сведены в бригады «Кехлинг», «Басе» и «Шайдес». Со стороны Новгорода действовала группа «Гоппе», группа «Яшке» и другие вражеские части. С запада на 2-ю ударную армию наступали две пехотные и одна охранная дивизии, сведенные в группу «Герцог». Немцы не давали возможности окруженным советским войскам перегруппироваться, сосредоточить усилия для нанесения удара в районе, намеченном для выхода из окружения. Бои носили ожесточенный характер.

Ценой огромных усилий фронт окружения 19 июня был прорван. Это сделали танкисты 29-й танковой бригады и пехота. Но ширина прорыва не превышала 1,5 км. Три дня через этот узкий и простреливаемый всеми видами оружия коридор осуществлялся вывод войск 2-й ударной армии. Однако голодные и измученные воины находили в себе силы отражать непрерывные атаки врага и выносить на себе раненых. «Затем произошло то, чего я больше всего опасался. Части 2-й ударной армии, участвовавшие в прорыве, вместо того, чтобы направить свои усилия на расширение прорыва и закрепления флангов, сами потянулись вслед за ранеными. В этот критический момент командование 2-й ударной армии не приняло мер по обеспечению флангов коридора и не сумело организовать выход войск из окружения. Попытки со стороны командования фронтом сколотить из вышедших частей отряды и использовать их для обеспечения коридора также не увенчались успехом»[737], – писал в мемуарах К. А. Мерецков.

Все попытки Волховского фронта прорвать оборону противника в районе выхода окруженной армии успеха не имели. Командование 2-й ударной армии утром 24 июня отдало распоряжение: выходить из окружения мелкими группами, кто где хочет и как знает. Это распоряжение подорвало моральный дух войск и окончательно дезорганизовало управление. Бои частей 2-й ударной армии, не успевших выйти из окружения, продолжались до 29 июня. Наши потери в этих боях составили примерно 10 тыс. убитыми и 10 тыс. пропавшими без вести. Были потеряны 102 орудия, 12 танков и 200 пулеметов[738]. Однако анализ говорит о том, что потери войск в этой операции были более значительными. Силы 2-й ударной армии, которые вышли из окружения – около 16 тыс. человек, отошли за реку Полисть и совместно с 52-й и 59-й армиями прочно закрепились на этом рубеже, удержав плацдарм на левом берегу реки Волхов. Вскоре остатки 2-й ударной армии были отведены в тыл на переформирование. Трагически сложилась судьба командиров штаба 2-й ударной армии. В ночь с 24 на 25 июня они должны были выходить с частями и штабами окруженных войск. Военный совет армии, сопровождаемый ротой автоматчиков, выступил в 23 часа 24 июня в район 46-й стрелковой дивизии, с частями которой он должен был выходить из окружения. У реки Полисть он попал под сильный огонь противника. Штабисты разделились на три группы. Одна ушла на запад, встретила партизан и позже была вывезена на самолетах. Вторая рассеялась. Группа командующего армией генерала А. А. Власова направилась к Волхову. Три недели она блуждала по тылам врага – до 11 июля 1942 г. Начальник штаба армии Виноградов был ранен и умер от потери крови. А. А. Власов сдался в плен врагу. 14 июля германское радиовещание в сводке верховного командования передало: «Во время очистки недавнего волховского кольца обнаружен в своем убежище и взят в плен командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант Власов»[739]. А 17 июля командующий Волховским фронтом К. А. Мерецков получил директиву Ставки Верховного главнокомандования № 170518 о доставке командующего, начальника штаба и связи 2-й ударной армии из-за линии фронта. В ней говорилось: «Ставка Верховного главнокомандования приказывает Вам под Вашу личную ответственность принять меры к тому, чтобы не позднее 19 июля Власов и его люди были доставлены самолетами на территорию фронта. Ставка считает делом вашей чести выполнить эту задачу. Ставка приказывает Вам поставить всю авиацию фронта на выполнение этой задачи»[740].

25 июня в 9 часов 30 минут немцы окончательно захлопнули «горлышко». Тысячи солдат и командиров, штаб 2-й ударной армии остались на крошечном пятачке у Новой Керести.

28 июня Гитлеру было доложено о победном завершении Волховского сражения. В донесении сообщалось о 32 759 советских солдатах, взятых в плен[741]. Среди них оказались и тысячи раненых, и 793 медработника, которые их не бросили, во главе с начсанармом военврачом 1-го ранга К. К. Боборыкиным[742].

В результате боев с 13 мая по 10 июля 1942 г. безвозвратные потери войск Волховского фронта составили 54 774 человека, санитарные – 39 977 человек[743].

В фундаментальном исследовании «Мировая война 1939–1945 гг.» немецкий генерал фон Бутлар писал: «Ведя тяжелые бои севернее озера Ильмень, 18-я армия сумела остановить наступление русских, удержать ключевые позиции в районе Петрокрепости и не допустить тем самым прорыва противником блокады Ленинграда. Лишь на волховском направлении, в районе севернее Новгорода, противнику удалось переправиться через замерзшую реку Волхов и глубоко вклиниться в расположение немецких войск. Однако прорвавшиеся части русских были отрезаны и весной 1942 г. уничтожены»[744]. Другой немецкий историк, Пауль Карель, так оценивал все то, что случилось в районе Любани: «Сражение в лесах и на берегах Волхова стало одним из самых страшных»[745]. Полковник в отставке, бывший комиссар 59-й отдельной стрелковой бригады, которая сражалась в окружении, И.-Х. Венец в воспоминаниях так оценил все случившееся в Любанском котле: «Роковой ошибкой было решение Ставки о ликвидации Волховского фронта, сказалось и безразличие к судьбе 2-й ударной, да и всего Волховского направления, генерала М. С. Хозина. Во время боев в окружении губительно сказалась трусость и бездарность Власова. Ошибкой было и то, что оборона флангов прорыва с самого начала возлагалась на части других армий: 59-й – справа и 52-й – слева. Рядовые и командиры 2-й ударной мужественно и честно выполнили свой долг, проявили стойкость, мужество и массовый героизм»[746].

Прорыв блокады Ленинграда, окружение и разгром группы армий «Север» в первой половине 1942 г. не получились. Войска фронта стали готовиться к новой наступательной операции с той же задачей – прорвать блокаду Ленинграда.

§ 3. Синявинская наступательная операция и участие фронтов в ее проведении

Перед командованием Волховского фронта по-прежнему стояла задача прорыва блокады. Ленинград ждал помощи. Не успела зарубцеваться глубокая любанская рана, как началась подготовка к новой наступательной операции. На этот раз главный удар решили вновь наносить на участке фронта в районе Синявино. Советским войскам предстояло преодолеть все те же 16 км «бутылочного горла» немецких позиций на шлиссельбургско-синявинском выступе, чтобы сбросить «мертвую петлю» блокады, которая душила Ленинград. Генерал армии К. А. Мерецков предполагал, что в результате наступления советских войск противник будет разбит и на третий день операции войска Волховского фронта соединятся с ленинградцами. Операция по прорыву блокады Ленинграда планировалась как совместные действия правого крыла Волховского фронта и Невской оперативной группы Ленинградского фронта. Главная роль отводилась войскам Волховского фронта, которые должны были прорвать оборону противника южнее Синявино, разгромить его мгинско-синявинскую группировку и соединиться с наступающими подразделениями Ленинградского фронта. К наступлению привлекались две армии: 8-я и 2-я ударная. Началась работа по подготовке к прорыву блокады. Еще во второй половине мая военные советы фронтов направили в Ставку ВГК свои предложения о целесообразности нанесения удара по мгинско-синявинской группировке противника с востока и запада, чтобы пробить ее оборону и очистить южное побережье Ладожского озера. В случае успеха можно было прорвать кольцо вражеской блокады и облегчить положение Ленинграда. Ставка в принципе согласилась с предложениями командования Ленинградского и Волховского фронтов. Однако проведение операции было отложено в связи с тем, что при создавшейся обстановке на юге не было возможности выделить дополнительные силы для прорыва блокады. На этот период перед Ленинградским фронтом ставилась задача совершенствования обороны и проведения частных наступательных операций, активными действиями сковывать противостоящие вражеские дивизии на шлиссельбургско-синявинском выступе, оказывать содействие Волховскому фронту авиацией и артиллерией. План Синявинской наступательной операции был окончательно одобрен Ставкой ВГК в начале августа. Для ее проведения привлекалось более 190 тыс. людей.

В конце июля – первой половине августа Волховский фронт готовился к наступлению. Дивизии пополнились за счет маршевых рот. Тем временем войска Ленинградского фронта провели несколько операций местного значения. 21 июля подразделения 109-й и 85-й стрелковых дивизий 42-й армии завязали бои за сильно укрепленный опорный пункт Старо-Паново и ворвались на окраину Урицка. Упорные бои на этом участке фронта продолжались больше месяца и отвлекли немалые силы противника.

23 июля неприятельские позиции юго-западнее Колпина были атакованы частями 268-й стрелковой дивизии при поддержке 220-й танковой бригады. Под их ударами немецкие части оставили Путролово. Спустя несколько дней батальоны старших лейтенантов С. Г. Зуйкова и Г. К. Шокуна из той же дивизии овладели Ям-Ижорой. В этих частных наступательных операциях приобретался опыт массированных артиллерийских ударов по опорным пунктам противника. И все-таки анализ этих боев показал, что самым уязвимым местом в наступательных действиях советских войск было отсутствие четкого взаимодействия между артиллерией, авиацией и пехотой на поле боя. Во время штурмовок позиций противника авиацией и артиллерийских обстрелов не все огневые точки врага подавлялись мощью огня, поэтому пехота несла большие потери и высказывала справедливые нарекания в адрес летчиков и артиллеристов.

Никто тогда еще не знал, что эта наступательная операция, которую немцы назвали «сражением южнее Ладожского озера», сыграет в судьбе Ленинграда исключительную роль, спасет город от полного разрушения. За это вновь будет заплачено жизнями многих тысяч бойцов и командиров Красной армии, которые сквозь «пулеметную пургу» стремились к Ленинграду. Операция длилась 53 дня. По официальным данным, безвозвратные потери Волховского и Ленинградского фронтов в ходе Синявинской наступательной операции составили 40 085 человек, санитарные – 73 589 человек[747]. Это больше, чем составляли потери во время Тихвинских оборонительной и наступательной операций, вместе взятых.

Советские дивизии были отброшены на исходные позиции. Почти все повторилось по любанскому сценарию.

Чтобы понять весь трагизм происходящего, надо вспомнить события на советско-германском фронте лета 1942 г. Враг рвался к Сталинграду и Кавказу, советские войска оставили Ростов. 4 июля немцы взяли Севастополь. Командующий 11-й немецкой армией генерал Эрих фон Манштейн за эту победу получил звание генерал-фельдмаршала. Проанализировав бои в Крыму, осаду Севастополя, немецкое командование решило изменить порядок наступательных действий: сначала уничтожать города, а потом укрепления. Новая тактика была опробована на Сталинграде. За один день штурмовые бомбардировщики 8-го авиационного корпуса генерал-полковника Рихтхофена совершили около 2 тыс. самолето-вылетов и сбросили на город тысячи бомб, превратив его в руины. Погибло и было ранено 190 тыс. сталинградцев. Фюрер поручил Манштейну расправиться с Ленинградом, используя эту тактику. Руководство вермахта приступило к тщательной подготовке штурма Ленинграда сразу же после завершения боев на Любанском направлении. План новой операции неоднократно обсуждался в гитлеровской ставке. 19 июля Генеральный штаб сухопутных войск проинформировал командование группы армий «Север», что «в настоящее время имеются соображения… начать наступление на Ленинград с задачей овладеть городом, установить связь с финнами севернее Ленинграда и тем самым выключить русский Балтийский флот»[748]. 21 июля в директиве ОКБ № 44 говорилось: «Не позднее чем в сентябре будет взят Ленинград и благодаря этому высвобождены финские силы»[749]. В директиве № 45 от 23 июля группа армий «Север» получила конкретное указание о подготовке новой операции по захвату Ленинграда: «Операции, к которым сейчас ведется подготовка на участках фронта групп армий “Центр” и “Север”, должны быть проведены быстро, одна за другой. Таким путем в значительной мере будет обеспечено расчленение сил противника и падение морального духа его командного состава и войск. Группе армий “Север” к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получает кодовое наименование “Фойерцаубер” (“Волшебный огонь”). Для этого передать группе армий пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие необходимые части резерва главного командования»[750]. В течение месяца группа армий «Север» тщательно готовилась к этой операции. Она получила новое название – «Нордлихт» («Северное сияние»).

В воскресенье, 23 августа, Гитлер принял решение о полном уничтожении города и крепости на Неве. На совещании в Ставке, где присутствовал командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Г. Кюхлер, фюрер говорил о необходимости избежать уличных боев. Упор делался на удары с воздуха и жестокие артиллерийские обстрелы жилых кварталов. «Я считаю, – говорил Гитлер, – что положение под Севастополем было иным и что будет совершенно правильно принять обратный способ действий: сначала уничтожение города, а потом укреплений»[751]. В указаниях Гитлера говорилось: «…Операция “Нордлихт” является лишь средством для освобождения Балтийского моря и овладения Карельским перешейком… Задача: 1-й этап – окружить Ленинград и установить связь с финнами; 2-й этап – овладеть Ленинградом и сровнять его с землей»[752]. В конце совещания Гитлер обратился к его участникам: «Я очень озабочен действиями Советов в связи с наступлением на Ленинград. Подготовка не может остаться для них неизвестной, реакцией может стать яростное наступление на Волховском фронте… и прежде всего против узкой горловины у Мги. Этот фронт при всех обстоятельствах должен быть удержан»[753]. Немецкое командование планировало начать наступление 14 сентября.

Фюрер приказал устроить в Ленинграде «величайший в мире фейерверк». На Ленинград немецкие генералы планировали наносить бомбовые удары в течение пяти дней. Этого времени было достаточно, чтобы превратить город в руины. На полевые аэродромы немецкой авиации было подвезено огромное количество бомб. Дальнобойная и артиллерия среднего калибра получили сверхнормативные боекомплекты. 27 августа штаб 11-й германской армии прибыл на Ленинградский фронт, чтобы здесь, в полосе 18-й армии, выяснить возможности для нанесения удара и составить план наступления на Ленинград.

«В то время никто из нас не знал, что немецкое командование готовило в те дни операцию по окончательному овладению Ленинградом, перебросило для укрепления своей группы армий “Север” значительную часть войск из Крыма и дополнительно сосредоточило на подступах к блокированному городу крупные силы артиллерии и авиации, возложив общее руководство операцией на генерал-фельдмаршала Манштейна. Всего этого мы не знали и находились в неведении мероприятий противника»[754], – писал в воспоминаниях бывший командующий Волховским фронтом К. А. Мерецков. В послевоенные годы существовало мнение, что советское командование знало о коварных замыслах врага сровнять Ленинград с землей, и Синявинская наступательная операция августа – октября 1942 г. явилась ответной мерой, чтобы погасить «волшебный огонь», пока он не разгорелся. Но это не так. Обе стороны готовили наступательные операции, не зная о намерениях друг друга. Для маскировки штабом Волховского фронта под руководством генерал-майора Г. Д. Стельмаха были разработаны мероприятия, которые позволили скрыть подготовку операции от противника. В разведсводках он только констатировал прибытие пополнения в зону боевых действий. В свою очередь, советская разведка и партизаны отметили активное передвижение новых частей немцев в сторону Ленинграда. Манштейн намеревался начать наступление после разработки подробного плана боевых действий на этом участке фронта.

Штабу 11-й армии, кроме мощной артиллерии, доставленной под Ленинград из района Севастополя и предназначенной для поддержки наступления, были подчинены 13 дивизий, в том числе испанская «Голубая дивизия», танковая и горнострелковая дивизии, а также бригада СС[755]. Из этих сил две дивизии действовали на невском участке фронта и две – на ораниенбаумском. Для наступления на Ленинград у Манштейна оставалось девять с половиной дивизий.

Советская сторона имела под Ленинградом 19 стрелковых дивизий и одну стрелковую бригаду, незначительное количество танков. Попытки немцев склонить финнов к наступлению с севера ни к чему не привели. Немецкий генерал Эрфурт, который находился при главной ставке финской армии, сообщил немецкому командованию, что Финляндия с 1918 г. всегда придерживалась того мнения, что существование Финляндии никогда не должно представлять угрозу Ленинграду. По этим причинам, отмечал Эрфурт, участие Финляндии в наступлении исключено. Прорыв ленинградской обороны предполагалось провести имеющимися у немцев силами. Замысел штаба 11-й армии заключался в том, чтобы, используя сильнейшее артиллерийское и авиационное воздействие на советские войска, прорвать силами трех корпусов фронт южнее Ладожского озера, продвинуться при этом до южной окраины Ленинграда, после этого два корпуса должны были повернуть на восток, чтобы с ходу внезапно форсировать Неву юго-восточнее города. Им ставилась задача уничтожить советские войска, находящиеся между рекой и Ладожским озером, перерезать пути подвоза продовольствия и боеприпасов и вплотную охватить город кольцом с востока. В таком случае захвата города можно было бы добиться быстро и без тяжелых уличных боев[756].

Для наступления Волховский фронт имел возможности выделить семь стрелковых дивизий против трех противника, которые находились в тот момент на этом участке линии фронта: от 8-й армии – четыре, от 4-го гвардейского стрелкового корпуса – две и от 2-й ударной армии – одну. Группировка советских войск располагала возможностью привлечь к операции 26 артиллерийских и минометных полков, в том числе четыре артиллерийских полка большой мощности, пять гвардейских минометных полков, из них три тяжелых, десять гвардейских отдельных дивизионов, четыре зенитных артиллерийских полка, четыре зенитных артиллерийских дивизиона и другие средства. Всего для прорыва выделялось более 600 орудий и минометов, не считая артиллерийских орудий и минометов дивизий, 100 гвардейских минометов, свыше 50 танков. Средняя плотность орудий и минометов составляла от 70 до 100 на 1 км фронта. Все это позволило создать превосходство в живой силе более чем в два раза и в артиллерии – почти в четыре. Ударная группировка была построена в три эшелона. В первом планировалось иметь 8-ю армию, передав ей все средства усиления артиллерии и танков. Она была обязана прорвать оборону противника на участке от мыса Буровского на южном берегу Ладожского озера до укрепленного врагом населенного пункта Вороново и в первый день наступления овладеть Синявино, оз. Синявинским и выйти в район Карбусель. Во втором эшелоне должен был находиться 4-й гвардейский стрелковый корпус, предназначенный для развития успеха наступления 8-й армии и завершения прорыва обороны. В третьем эшелоне – стрелковая дивизия и стрелковая бригада 2-й ударной армии в готовности к вводу в сражение для разгрома вражеских резервов на завершающем этапе операции. Наступающие подразделения получили достаточное количество автоматического стрелкового оружия и боеприпасов[757]. Войскам Волховского фронта в условиях крайне ограниченной сети дорог требовалось произвести в короткие сроки скрытно от противника переброску большого количества войсковых соединений в район города Волхов и западнее. Всего необходимо было перегруппировать 13 стрелковых дивизий, восемь стрелковых и шесть танковых бригад, свыше 20 артиллерийских полков и значительное количество других специальных частей и подразделений[758].

Конечно, при планировании наступательной операции командование Волховского фронта не учитывало прибывшие под Ленинград силы 11-й немецкой армии. Они занимали очень выгодные позиции и могли быть использованы на любом участке фронта. Разветвленная сеть дорог в тылу немецких позиций давала возможность их перебрасывать быстро на нужное направление.

Подготовка к наступлению на Волховском фронте еще не закончилась, когда командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров отдал приказ своим войскам атаковать противника в направлении Усть-Тосно и далее на Мгу. На месте предполагаемого прорыва Ленинградский фронт имел лишь полуторный перевес в людях. Еще одна дивизия находилась у плацдарма в районе Невской Дубровки, чтобы нанести удар во фланг, когда основные силы добьются успеха. Ставка ВГК предупредила Л. А. Говорова о начавшейся переброске под Ленинград из Крыма крупных сил генерал-фельдмаршала Манштейна. В районе Тосно и Вырицы появились 5-я горнострелковая, 61-я пехотная и 250-я испанская «Голубая» дивизии. В районе Красногвардейска (Гатчины) сосредотачивались 12-я танковая дивизия и 185-й штурмовой дивизион. Это свидетельствовало о подготовке противника к наступательной операции. Когда она начнется, какими силами и в каком направлении будет нанесен удар, Л. А. Говоров не знал.

19 августа в 11 часов началась артподготовка. В ней приняло участие 186 орудий и 86 минометов, не считая артиллерии кораблей флота[759]. Затем по немецким позициям нанесли удар самолеты-штурмовики. Под прикрытием огня и дымовой завесы дивизион катеров с десантом более чем 300 человек двинулся по Неве, а затем вошел в устье реки Тосна и атаковал оборону противника на левом берегу. В то же время усть-тосненские укрепления атаковал 952-й полк 268-й стрелковой дивизии.

Высадку десанта удалось провести почти без потерь. Десантники сломили сопротивление противника и спустя 40 минут овладели железнодорожным и шоссейным мостами через Тосну в Ивановском.

Бойцы 43-й стрелковой дивизии 55-й армии захватили плацдарм, но попали под сильный удар вражеской авиации. 43-я и 268-я стрелковые дивизии, несмотря на большие потери, разгромили фланговый узел обороны противника в поселке Усть-Тосно. 952-й полк 268-й стрелковой дивизии закрепился на небольшом плацдарме. Шоссейный мост через реку оказался хорошо пристрелянным артиллеристами противника. Два первых танка, выскочившие на него, сразу были подбиты и загородили путь другим машинам. Вытащить их не удалось, настолько сильным был артиллерийский и пулеметный огонь. Советские воины храбро дрались на Ивановском пятачке. В те дни по всему фронту звучал призыв: «Бей врага поганого, как бойцы Клюканова». А. И. Клюканов был командиром 952-го полка, возглавившим атаку и сдерживающим со своими бойцами отчаянные контратаки немцев. С пехотинцами особенно отличились в боях за Ивановский пятачок артиллеристы подполковника А. А. Ходаковского, начальника артиллерии 268-й стрелковой дивизии. Выдвинув орудия в боевые порядки пехоты, они прямой наводкой вели огонь по противнику, уничтожая танки и живую силу захватчиков. Несмотря на возрастающий натиск противника, части 268-й стрелковой дивизии и пришедшие ей на помощь подразделения 43,70 и 136-й стрелковых дивизий удерживали в своих руках предмостовые укрепления в Ивановском.

«Как и месяц назад в Старо-Пановской операции, бои под Усть-Тосно приняли затяжной характер. Сказывалось прибытие к противнику свежих наземных частей, а главное, его преимущество в авиации»[760], – писал участник этих боев, начальник инженерного управления Ленинградского фронта генерал Б. В. Бычевский. До 8 сентября продолжались бои на этом участке фронта. Советским войскам ценой немалых потерь удалось несколько расширить и закрепить за собой Ивановский плацдарм на правом берегу Тосны, просуществовавший до прорыва блокады в 1943 г.

Выход советских войск на исходное положение для наступления произошел без неприятностей. Враг ничего не заметил.

27 августа после артиллерийской подготовки, продолжавшейся 2 часа 10 минут, которая закончилась залпом гвардейских минометов «катюша», войска 8-й армии атаковали противника на 16-километровом фронте. К исходу дня две стрелковые дивизии – 24-я гвардейская полковника П. К. Кошевого и 265-я полковника Б. Н. Ушинского преодолели речку Черная и вклинились в оборону немецких войск на глубину 1,5–2,5 км на участке Гонтовая Липка, Тортолово, овладев мощным тортоловским опорным пунктом. 366-й полк противника удалось отрезать от основных сил 227-й пехотной дивизии.

В полосе ее обороны советские части взяли поселок № 8. На второй день более успешно действовала 19-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием полковника Д. М. Баринова. Она прошла с упорными боями от 5 до 5,5 км и вышла на подступы к Синявино. 265-я стрелковая дивизия захватила 1-й Эстонский поселок. Все эти названия были хорошо знакомы по упорным боям 1941 г. Гвардейская пехота лезла на пулеметы. По их трупам шли на врага и умирали обычные стрелковые дивизии. Солдатской кровью немецкую оборону удалось пробить на 9 км.

Советские командиры еще не научились воевать. Но надо отдать должное всем воинам Волховского фронта: во время неудачной третьей Синявинской операции, получившей название «Ладожское сражение», они обескровили стратегические резервы противника, и Ленинград был спасен от полного уничтожения. «Противник повсюду оказывал сильное сопротивление. Скрытые в лесу пулеметы, минометы и автоматчики врага обрушили на атакующих плотный огонь. Простреливались все промоины и лощины, которые мы могли использовать для подхода к позициям врага. У нас появились первые потери»[761], – вспоминал командир 24-й гвардейской дивизии П. К. Кошевой.

Правее 24-й гвардейской дивизии наступала 19-я гвардейская дивизия. Она встретила упорное сопротивление немцев на Черной речке. Противнику удалось удержать позиции. Тем не менее на стыке двух немецких полков враг был опрокинут, что дало возможность соединению Д. М. Баринова продвинуться вперед. Во второй половине дня 265-я стрелковая дивизия освободила Тортолово и продвинулась к 1-му Эстонскому поселку. Здесь ее остановил огонь и контратаки противника. Командующий 8-й армией генерал Ф. Н. Стариков был доволен результатами первого дня наступления. «Мы здесь посоветовались и полагаем, что за первый день наступления противник понес большие потери. Его система обороны надломлена»[762], – считал командарм. Ничто не говорило о возможностях противника нанести сильный ответный удар.

«Ожидаемое наступление южнее Ладоги началось. Пока только местное вклинивание. В основном удары отражены»[763], – писал в дневнике Ф. Гальдер.

Противник перешел к тактике обороны силами мелких групп до роты численностью. Немцы оседлали тропы среди болот, удерживали опушки леса и поляны среди торфяников. Появились снайперы, которые очень умело маскировались в лесистой местности. Они охотились за советской разведкой, выбивали командиров, пулеметчиков, расчеты орудий.

19-я гвардейская дивизия мощным рывком преодолела сопротивление противника и продвинулась к Синявино. Пошла вперед и 165-я стрелковая дивизия. Она заняла 1-й Эстонский поселок. На участке прорыва складывалась хорошая обстановка, которая позволяла окружить крупную группировку противника, укрепившуюся в нескольких населенных пунктах. По сплошному лесу и болоту наступающие дивизии продвинулись вперед к исходу 28 августа еще на 2–2,5 км.

За два дня наступления 24-я гвардейская дивизия вышла вперед на 8 км. 29 августа она с боем перехватила железную дорогу Мга – Шлиссельбург. Советские воины слышали с запада залпы орудий Ленинградского фронта. До Московской Дубровки оставалось всего 5–6 км. Бойцы 71-го стрелкового полка дивизии подошли к восточному берегу озера Синявинское. Однако все попытки продвинуться дальше были отбиты. В этот день изменилась не только наземная, но и воздушная обстановка. Наступающие войска подверглись жесточайшей бомбардировке. Противник контратаковал большими силами. Немецкое командование ввело в бой 207-ю пехотную дивизию, переброшенную с другого участка фронта. «Авиация врага, появившаяся внезапно, висела над районом 1-го Эстонского поселка и Тортолово черной ревущей массой. Бомбардировщики сменяли друг друга волна за волной в какой-то дьявольской карусели. Над полем боя стоял грохот разрывов тяжелых бомб и горький дым пожарищ. В штабе армии, куда мы обращались дважды, ничего объяснить не могли. Приходилось оценивать все происходящее по собственным наблюдениям. На наш взгляд, враг ввел новые крупные силы, чтобы окончательно сорвать наступление»[764].

Чтобы приостановить прорыв советских войск, немецкое командование спешно стягивало к месту прорыва отдельные части и подразделения с других участков фронтов, резко увеличивая плотность огня. Немцы бросили в бой все, что было под рукой, подтянули артиллерию и перенацелили всю авиацию, базирующуюся под Ленинградом. Сопротивление вражеских войск возросло. 29 августа на поле боя появилась 170-я пехотная гренадерская дивизия, только что прибывшая из Крыма. На станции Мга срочно разгружались 24-я и 132-я пехотные дивизии 30-го армейского корпуса армии Манштейна. Это были лучшие немецкие части, которые отличались высоким боевым духом, недавно взявшие штурмом Севастополь.

Они умели воевать и побеждать. Завязались тяжелые встречные бои. Требовались колоссальные усилия для преодоления каждого метра заминированной территории. Авиация противника непрерывно висела над боевыми порядками советских войск. Фашисты засыпали наступающие части снарядами и минами.

Первый эшелон прорвал вражескую оборону на фронте в пять километров и углубился в ее боевые порядки на расстояние от семи до девяти километров. На этом продвижение застопорилось. Уместно поставить вопрос: как могло случиться, что сильная артиллерийская группировка 8-й армии, которая перед началом наступления превосходила артиллерию противника в два раза, не смогла проложить путь пехоте? Этот вопрос задавали себе командиры и бойцы на переднем крае. По мнению командующего артиллерией Волховского фронта полковника Г. Е. Дегтярева, это явилось следствием ошибки командования, которое не нашло правильных форм использования артиллерийского обеспечения. Основной ошибкой явилось нарушение принципа массированного использования артиллерии на главном направлении. Вся артиллерия усиления была равномерно распределена по дивизиям с плотностью 70–100 орудий на километр фронта, в то время как общее количество орудий и минометов, участвовавших в наступлении, могло бы обеспечить создание на главном направлении удара плотности в 150–180 орудий на один километр фронта.

Значительно снизило эффект использования артиллерии особой мощности отсутствие в масштабах армии артиллерийской группы разрушения, так как вся артиллерия была «спущена вниз» и распределена по дивизиям. В результате произошло распыление сил и средств подавления противника, что сказалось на темпах наступления. Атаки 8-й армии изо дня в день становились все слабее. На пятые сутки удары первого эшелона уже не приносили никаких результатов. В этот момент командование фронта сочло необходимым ввести в бой второй эшелон. В атаку пошел 4-й гвардейский корпус Н. А. Гагена. Развертывание дивизий проходило в трудных условиях. Бойцы преодолели обширные Синявинские болота, в ходе боя прокладывая дороги и одновременно отражая атаки противника. Ввод корпуса в бой не был должным образом обеспечен артиллерийским огнем и авиацией. Командующий артиллерией 8-й армии и здесь, вместо того чтобы направить на поддержку корпуса основную часть артиллерии, использовал только шесть артиллерийских полков и один полк гвардейских минометов из имевшихся у него 24 полков. Между родами войск не было тесного взаимодействия. Командир корпуса генерал Гаген, ранее проявивший себя в боях с положительной стороны, по мнению К. А. Мерецкова, не сумел осуществить твердого руководства. Командованию фронтом пришлось вмешаться в управление боевыми действиями корпуса. Но время было упущено, и задача выйти к Неве осталась невыполненной ни к 1 сентября, ни в последующие дни наступления. Большие потери, понесенные 4-м гвардейским стрелковым корпусом в первые дни наступления, и продолжавшееся наращивание вражеских сил очень скоро привели к равновесию сторон. Атаки советских войск хотя и продолжались, но были слабыми и не достигали цели. В то же время заметно начала возрастать активность войск противника.

Противник в спешном порядке перебрасывал на угрожающее направление не только пехотные и танковые подразделения, но и артиллерию с соседних участков. На третий день на поле боя появились части 12-й танковой дивизии, которые были переброшены из-под Ленинграда, а также другие части 11-й армии Манштейна. Вскоре враг противопоставил войскам 8-й армии пять полностью укомплектованных дивизий, из них одну танковую. Он стал превосходить в силах наступающие советские войска, которые подвергались яростной бомбардировке с воздуха и массированному артиллерийскому обстрелу.

3 сентября Ленинградский фронт атаковал немецкие позиции в районе Московской Дубровки. Основная цель операции состояла в том, чтобы прорвать вражескую оборону на левом берегу реки Невы, овладеть Мусталово и, развивая успех на Синявино, соединиться с продвигающимися навстречу соединениями Волховского фронта. Две дивизии, форсировав Неву, вклинились во вражескую оборону на противоположном берегу. Однако развить успех они не могли и вынуждены были отойти на исходные позиции.

4 сентября Манштейну позвонил Гитлер. «Он заявил, что необходимо мое немедленное вмешательство в обстановку на Волховском фронте, чтобы избежать катастрофы. Я должен был немедленно взять на себя командование этим участком фронта и энергичными мерами восстановить положение. Действительно, в этот день противник в районе южнее Ладожского озера совершил широкий и глубокий прорыв занятого незначительными силами фронта 18-й армии. И вот вместо запланированного наступления на Ленинград развернулось “сражение южнее Ладожского озера”»[765]. Манштейн взял на себя командование опасным участком фронта. Уже на следующий день в ходе развития событий в районе Синявино сказалась высокая оперативно-тактическая подготовка нового немецкого командующего, его умение руководить войсками в сложной обстановке. Немцы добились крупного тактического успеха, окружив головную часть вклинившихся в их оборону советских войск. Противник наносил чувствительные контрудары по наступающим войскам 8-й армии. Фашистское командование подтянуло к участку прорыва большое количество артиллерии, в том числе тяжелой, а также особой мощности, переброшенной из Крыма или снятой непосредственно из-под Ленинграда, и нацелило на место прорыва большую часть авиации 1-го воздушного флота. К 5 сентября наибольшая глубина прорыва составила 12 км. «День 5 сентября выдался для нас на редкость трудным. С утра мы атаковали противника, но были остановлены… Уже перед вечером я вернулся на свой НП. Только умылся, как позвонил К. А. Мерецков, он поздоровался и без предисловий заявил:

– Гляди за левым флангом! И днем, и ночью гляди. Тут замышляется что-то большее, чем можно предполагать. И не только в воздухе, но и на земле появились новые крупные силы противника. Что они собой представляют, мы пока не знаем.

– Надо ли мне наступать? – в свою очередь спросил я.

– Пока надо. Это путает противника и служит лучшим видом нашей защиты, – так закончил разговор Кирилл Афанасьевич. – К обороне перейдешь шестого сентября»[766], – вспоминал П. К. Кошевой.

Этот разговор свидетельствует, что и 5 сентября командующий Волховским фронтом К. А. Мерецков не знал о противнике почти ничего. Разведка фронта проспала появление Манштейна и его дивизий на фронте шлиссельбургско-синявинского выступа, а значит, командование не смогло внести коррективы в ход операции.

К этому времени нашим войскам противостояло пять пехотных, три горно-егерские и одна танковая дивизии. На фронте наступило равновесие сил. После 4 сентября советские войска не продвинулись вперед ни на метр. Противник отбил все атаки. Сосредоточив у основания прорыва значительные силы, гитлеровцы нанесли 6 сентября через рощу Круглую удар и начали теснить советские части. Чтобы отразить этот удар, командующий фронтом ввел в сражение 191-ю стрелковую дивизию и 53-ю стрелковую бригаду, взятые из третьего эшелона. Неприятель был остановлен и отброшен на исходные рубежи. У К. А. Мерецкова появилась надежда овладеть рощей Круглая. Надо было только подавить огневую систему противника на этом участке фронта. Однако атака на рощу Круглая не удалась. Встреченные плотным артиллерийско-минометным огнем советские части вынуждены были окопаться. Тогда Военный совет фронта принял решение о вводе в сражение 8 сентября третьего эшелона 2-й ударной армии. Но к этому времени она состояла из одной неполной дивизии и одной стрелковой бригады. Поэтому командование фронта переподчинило ей 4-й и 6-й гвардейские стрелковые корпуса, которые были втянуты в сражение и в значительной степени ослаблены. Таким образом, вместо ввода третьего эшелона получилась своеобразная замена одного армейского командования другим с небольшим усилением стрелковых соединений. Но эта замена не дала никаких преимуществ. Удар получился слабый и на ход событий не повлиял. Это отмечали и в штабе группы армий «Север». В журнале боевых действий 9 сентября 1942 г. было записано: «Противник вновь атакует восточный фронт более слабыми силами, чем до сих пор».

2-й ударной армии удалось ликвидировать несколько огневых точек врага и местами улучшить занимаемое положение. Однако для развития наступления сил оказалось недостаточно. Как отмечал К. А. Мерецков, 2-я ударная армия не оправдала тогда свое громкое название. К моменту ввода в сражение в нее входила одна стрелковая дивизия восьмитысячного состава и одна стрелковая бригада[767].

В районе Невской оперативной группы началась оживленная подготовка к форсированию Невы. «5 сентября произошло неожиданное осложнение. Меня срочно вызвал командующий фронтом (Л. А. Говоров) и приказал ознакомиться у начальника штаба с новым планом операции.

– Будем форсировать Неву тремя стрелковыми дивизиями и одной бригадой, – объявил он, – срок подготовки – трое суток.

Судя по тону, каким было сказано о трех сутках, я понял, что “сюрприз” этот преподнесен сверху. Причины возврата к лобовому удару через Неву в районе Невской Дубровки выяснились уже в ходе спешной перегруппировки войск. Дело в том, что 8-я армия Волховского фронта, начав наступление на Синявино, довольно далеко продвинулась вперед и стала угрожать тылам вражеской ударной группировки. Манштейн оказался вынужденным бросить против 8-й армии часть дивизий, прибывших из Крыма для штурма Ленинграда. Удар по синявинской группировке врага из-за Невы должен был обеспечить развитие успеха Волховского фронта», – вспоминал Б. В. Бычевский.

В ходе подготовки к броску несколько раз менялись варианты оперативного построения войск. Лишь 7 сентября Л. А. Говоров принял окончательное решение: в первом эшелоне Неву форсируют 46-я и 86-я стрелковые дивизии, во втором эшелоне следует 11-я стрелковая бригада, в третьем – 70-я стрелковая дивизия.

Форсирование Невы – полноводной реки с быстрым течением – разворачивалось крайне трудно. Вскоре наступающие дивизии лишились почти всех переправочных средств. На плацдарм переправились отдельные батальоны. Связи с ними не было. Бои разворачивались очень тяжелые. Дивизии не смогли переправиться на левый берег Невы. Неудача с форсированием привела к тому, что батальоны, закрепившиеся на плацдарме, оказались фактически отрезанными от главных сил.

В плане повторного форсирования Невы, посланном в Москву 13 сентября, указывалось, что результатом операции должно быть соединение с Волховским фронтом. Однако все командиры Невской оперативной группы понимали, что четырех не полностью укомплектованных дивизий для прорыва фронта недостаточно. Враг мог выставить против них не менее пяти.

Повторная переправа через Неву началась 26 сентября. 86-я, 70-я дивизии и 11-я стрелковая бригада захватили по плацдарму каждая и начали бои изолированно друг от друга. Сил было явно недостаточно – по три батальона. Из-за сильного огневого противодействия немцев дневную переброску войск Невской оперативной группе пришлось свернуть до минимума. Высадившиеся войска все усилия направили на соединение трех плацдармов в один. Только к исходу третьих суток дивизии с большими потерями переправили на плацдарм свои основные силы. Враг тоже наращивал свои силы в районе предполагаемого прорыва. На земле и в небе шли ожесточенные бои.

29 сентября немцам все же удалось сбросить советские части в Неву в районе Анненского. Небольшой плацдарм в районе Невской Дубровки путем неимоверных усилий удалось отстоять. 4 октября против защитников плацдарма пошла в атаку 28-я легкопехотная дивизия, прибывшая из-под Синявино, где войска Волховского фронта уже перешли к обороне. С наступлением темноты немцы ударили по центру плацдарма. Это была самая мощная контратака. Врагу удалось вклиниться в оборону защитников плацдарма. Целый час шел рукопашный бой в траншеях и у командного пункта 11-й стрелковой бригады. Закончился он в пользу советских воинов. Немцы понесли огромные потери и отошли. От советских дивизий на плацдарме остались только номера и несколько сотен бойцов.

В этих условиях командование Ленинградского фронта приняло решение об эвакуации плацдарма и прекращении наступательных действий на этом участке фронта.

Отразив наступление 2-й ударной армии, немецкие войска, в свою очередь, нанесли 10 сентября удар по нашим флангам у основания прорыва. Завязалось упорное встречное сражение, вынудившее 2-ю ударную армию перейти к обороне. В последний раз эта армия сумела вклиниться в расположение врага 17 сентября. 20 сентября противник перешел в контрнаступление, пытаясь отрезать наши авангардные части. Манштейн получил крупные подкрепления: две бомбардировочные эскадрильи с Центрального фронта, две – с Южного фронта, одну – из Кёнигсберга и еще две группы бомбардировщиков – со Сталинградского фронта. Шесть пехотных дивизий, три горно-егерские бригады и части танковой дивизии врага стали сжимать клещи вокруг вырвавшихся вперед советских частей. На земле и в воздухе развернулось ожесточенное сражение. Наши войска упорно пытались закрепиться на достигнутых рубежах, возводя в ночные часы оборонительные сооружения, которые противник непрерывной бомбежкой днем ровнял с землей. Его пехоту и танки поддерживала многочисленная артиллерия и авиация. Действовали они по классическим канонам военного искусства, пустив вперед танки, затем густые цепи автоматчиков, нацелив с воздуха самолеты. Только после 10 сентября командование Волховского фронта получило полную ясность в отношении того, кто и какими силами действовал против советских войск. Советские воины не раз сходились врукопашную с немецкими егерями и гренадерами. Красноармеец 19-й гвардейской дивизии П. Г. Губченко огнем, штыком и гранатой уничтожил 15 солдат противника. Боец В. А. Яковлев сумел подобраться к вражескому орудию, перебил больше десятка солдат и подорвал пушку.

Хладнокровно и расчетливо действовал снайпер A. M. Мартынов. Умело маскируясь, он уничтожил 36 немецких солдат и офицеров.

Как отмечал в своих воспоминаниях Манштейн, «к 21 сентября в результате тяжелых боев удалось окружить противника. В последующие дни были отражены сильные атаки противника с востока, имевшие целью деблокировать окруженную вражескую армию прорыва. Та же судьба постигла и Ленинградскую армию, предпринявшую силами восьми дивизий отвлекающее наступление через Неву и на фронте южнее Ленинграда. Вместе с тем необходимо было уничтожить находящиеся в “котле” между Мгой и Гайтоловом значительные силы противника. Как всегда, противник не помышлял о сдаче, несмотря на безысходность положения и на то, что продолжение борьбы с оперативной точки зрения не могло принести ему пользы. Напротив, он предпринимал все новые и новые попытки вырваться из “котла”. Так как весь район “котла” был покрыт густым лесом (между прочим, мы никогда не организовали бы прорыва на такой местности), всякая попытка с немецкой стороны покончить с противником атаками пехоты повела бы к огромным человеческим жертвам. В связи с этим штаб армии подтянул с Ленинградского фронта мощную артиллерию, которая начала вести по “котлу” непрерывный огонь, дополнявшийся все новыми воздушными атаками. Благодаря этому огню лесной район в несколько дней был превращен в поле, изрытое воронками, на котором виднелись лишь остатки стволов когда-то гордых деревьев-великанов. Из захваченного нами дневника советского командира полка мы узнали позже, какое воздействие оказывал этот огонь. Из него мы узнали также, с какой суровостью комиссары принуждали советские войска к продолжению сопротивления». Однако писавший эти строки Манштейн не мог понять силу духа русского солдата, который даже, казалось бы, в безвыходном положении сражался до последнего патрона, бросался в штыковые атаки. Он видел перед собой Ленинград, который ждал его помощи, он рвался к нему всем сердцем, не жалея собственной жизни. И в атакующих цепях вместе со всеми шли комиссары, показывая пример беззаветной храбрости и высокое понимание воинского долга.

22 сентября 132-я немецкая пехотная дивизия взяла штурмом деревню Тортолово. 23 сентября во многом благодаря хорошо организованной авиационной поддержке части 26-го армейского корпуса ворвались в северную часть Гайтолово, а полки 24-й пехотной дивизии в эти дни достигли местности южнее Гайтолово. 25 сентября южная группа немецких войск врывается в Гайтолово и устанавливает связь с частями 26-го армейского корпуса. Был образован «мешок Мерецкова», в котором оказались часть сил 6-го гвардейского корпуса, 2-й ударной и 8-й армий. В последующие дни немцы успешно отбили сильные фронтальные атаки войск Волховского фронта с востока. Одновременно противник приступил к ликвидации окруженных советских войск. 30 сентября около 15 часов немецкая пехота в результате страшного рукопашного боя отбила у советских частей Гайтолово. Участник этих событий немецкий полковник X. Польман в книге «Волхов: 900 дней боев за Ленинград» так оценивал эти события: «Мощная артиллерия позволила немецкому командованию во взаимодействии с соединениями бомбардировщиков и пикирующих бомбардировщиков генерал-полковника Рихтхофена разбить окруженные в “котле” восемь стрелковых дивизий, шесть стрелковых бригад и четыре танковые бригады и превратить болотистый лес в ад». Немцы подрубили основание прорыва, как это сделали еще весной во время Любанской наступательной операции, когда в волховских болотах в окружение попала 2-я ударная армия, и принялись методично, с немецкой аккуратностью уничтожать попавшие в окружение советские части.

Неудачно развивались действия и Невской оперативной группы. Попав под удар артиллерии и авиации, ленинградцы вскоре лишились всех переправочных средств. Форсирование Невы затормозилось. Малочисленные подразделения, которым удалось пересечь реку, сбрасывались противником в воду. Чтобы избежать напрасных потерь, Ставка Верховного главнокомандования в директиве 12 сентября Военному совету Ленинградского фронта приказала операцию по форсированию Невы временно прекратить.

27 сентября командующий Волховским фронтом К. А. Мерецков отдал приказ о выводе всех частей из «мешка» на восточный берег Черной речки. 28 сентября советский арьергард контратаковал немецкие соединения, прикрывая отход, а в ночь на 29 сентября началась переправа.

В те дни в районе охвата врагом наших войск создалась тяжелая обстановка. Соединения и части перемешались между собой. Управление нарушилось. В дивизии и полки поступали противоречивые приказы. Это дало повод Ставке упрекнуть командование Волховского фронта в незнании обстановки на местах. Чтобы оказать непосредственное влияние на организацию вывода войск из окружения, К. А. Мерецков выехал на командный пункт 4-го гвардейского стрелкового корпуса. Однако это не повлияло на ход сражения.

Основная масса советских войск закончила выход на восточный берег к рассвету 29 сентября. Основные подразделения вышли в ночь на 30 сентября.

Ко 2 октября бои по ликвидации «котла» были закончены. «Нами было захвачено 12 тыс. пленных, противник потерял свыше 300 орудий, 500 минометов и 244 танка. Потери противника убитыми во много раз превышали число захваченных пленных», – писал Манштейн. Но он, как всегда, преувеличивал потери противника.

Советские войска, а также дивизии группы армий «Север» возвратились примерно на старые позиции. Артиллерийская дуэль и взаимные налеты авиации как бы по инерции продолжались затем несколько дней, но наступательные действия не предпринимались. Невская оперативная группа вела бои до 6 октября.

Таков был конец Синявинской операции. Волховскому и Ленинградскому фронтам не удалось в то время прорвать блокаду Ленинграда. Однако расчеты немецкого командования провести свою наступательную операцию против Ленинграда не оправдались.

Из доклада Военного совета Волховского фронта Верховному главнокомандующему от 1 октября 1942 г.:

«…Десятки пленных из состава вновь прибывших дивизий, и особенно 170, 24, 28 и 132-й пехотных дивизий, прибывших из Крыма, показали, что эти войска предназначались для штурма Ленинграда и проходили специальную тренировку (170-я пехотная дивизия тренировалась совместно с 185-м штурмовым дивизионом)…

В настоящее время можно считать установленным, что противник подготавливал операцию против Ленинграда и наступление войск Волховского фронта принудило его повернуть свои войска на Мгинское направление. Более месяца на Мгинском направлении протекали кровопролитные, ожесточенные бои. Противник, наряду с оборонительными действиями, предпринимал частные контрудары и переходил в общее контрнаступление. Наши войска проявили упорство в боях. Противник нес большие потери от всех видов огня, и особенно от массированного огня артиллерии и PC. Показаниями пленных установлено, что хорошо пополненные после крымских операций 24, 170, 28 и 132-я пехотные дивизии настолько были истощены в этих боях, что в ротах оставалось по 18–20 человек (24, 170 и 5-я пехотные дивизии) и 30–50 человек (132-я пехотная дивизии). 223-я и 227-я пехотные дивизии были разбиты первыми ударами наших войск.

Общие потери противника за всю операцию составляют: убитыми и ранеными 51 700 человек, уничтожено 260 самолетов, 144 орудия, 300 минометов, 400 пулеметов и 197 танков. Кроме того, нашими войсками захвачены следующие трофеи: 72 орудия всех калибров, 105 минометов, 330 пулеметов, семь танков, два самолета, полтора миллиона патронов. Из этих потерь видно, что готовившаяся для штурма Ленинграда группировка противника сильно истощена в боях с войсками Волховского фронта и в ближайшее время не способна без дополнительных усилий на проведение крупной наступательной операции»[768].

По официальным немецким данным, с 28 августа по 30 сентября потери немецких войск составили 671 офицер и 25 265 унтер-офицеров и рядовых. Из этого числа 172 офицера и 4721 солдат были убиты. Наибольший урон понесли подразделения пехоты и военно-инженерные части.

О том, что немцы не могли наступать, признавали и в штабе группы армий «Север», и генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн. Были исчерпаны все резервы и материальные ресурсы.

После Синявинской операции стратегическая инициатива под Ленинградом перешла к советским войскам. Еще одно наступление гитлеровцы организовать так и не смогли. Испанский генерал Эстебан-Инфантеса, командовавший «Голубой дивизией», стоявшей под Ленинградом, писал: «Мы жили в это время ожиданием предстоящего наступления на Ленинград, но вдруг поступили первые сообщения о сражении под Сталинградом. Как только мы осознали поражение немцев и увидели, что германские войска уходят с нашего участка фронта на юг, мы поняли, что ход войны изменился и мы наступать не будем. На нашем участке фронта остались дивизии, предназначенные для обороны. Они получили приказ окопаться и всеми средствами укреплять оборону».

В результате Синявинской операции почти полностью повторился сценарий любанской трагедии, только в несколько меньших масштабах. На начальном этапе сражения по всем количественным показателям Волховский фронт имел значительный перевес над противостоящими немецкими войсками.

Предназначенные для наступления соединения обладали более чем трехкратным превосходством над врагом в живой силе, четырехкратным – в танках, двукратным – в артиллерии и минометах. К неудаче волховчан привели следующие причины: несоответствие неплохого с точки зрения оперативного замысла проведения операции времени года, условий местности и степени подготовленности войск. Они наиболее бедственно повлияли на столь неблагоприятный для нас исход «сражения южнее Ладожского озера», а также недостатки в организации разведки, управления войсками, взаимодействия частей и плохая связь. Командиры дивизий и корпусов почти ничего не знали о противнике, в ходе наступления каждый вел свою «маленькую войну» на своем участке фронта, не чувствуя плеча соседа. Командиры дивизий теряли управление полками, а полки – батальонами. В ряде случаев управление соединениями и частями корпусов было нарушено, а нередко просто утрачено. Наиболее красноречиво об этом говорит надпись на карте, в которой командование всеми частями 6-го гвардейского стрелкового корпуса поручено командиру 294-й стрелковой дивизии подполковнику Вержбицкому. Следовательно, можно сделать вывод, что командиры и штаб корпусного звена обстановкой уже не владели. Трудно догадаться, в каких местах находятся и остальные пункты управления дивизий и бригад. Информация только немногих из них нанесена на карту.

Помимо всего прочего в ходе сражения было немало разного рода безответственности. Командир 259-й стрелковой дивизии в ходе боя потерял управление полками и неправильно информировал штаб корпуса о положении дел на своем участке фронта. Командир 944-го стрелкового полка этой же дивизии в течение двух дней, 2 и 3 сентября, не имел связи с батальонами и в течение трех дней не мог найти минометную роту своего полка. 191-я стрелковая дивизия пошла в бой, не имея боеприпасов к орудиям и минометам. У бойцов 269-й стрелковой дивизии не было ручных гранат. Танковые бригады и батальоны Волховского фронта действовали мелкими группами на широком фронте, в результате чего уже 15 сентября потеряли 105 танков. Боевые машины использовались на танконедоступной местности, вязли в болотах, подрывались на собственных же минных полях, тонули в трясине. Немало танков в ходе операции «пропало без вести»[769].

35 суток длились на подступах к Неве бои огромной силы и накала войск Волховского и Ленинградского фронтов. До 27 сентября советские войска отбивали все удары противника, нанося ему большой урон и удерживая захваченные на подступах к Синявину и Мге рубежи. 29 сентября, в условиях создавшегося совершенно невыгодного соотношения сил Ставка ВКГ приказала отвести войска Волховского фронта к рубежу Черной речки и перейти там к жесткой обороне. К 1 октября войска фронта отошли на правый берег речки Черная. Так закончилась Синявинская наступательная операция.

Одной из причин невыполнения войсками фронта задач по прорыву блокады Ленинграда явилась плохая организация взаимодействия пехоты, артиллерии и танков. Серьезные недостатки имелись в управлении войсками, в организации разведки, сосредоточения усилий на решающих направлениях. Вторые эшелоны и оперативные резервы вводились в бой частями и с большим опозданием[770].

Вместе с тем наступление войск Волховского и Ленинградского фронтов имело большое оперативное значение, так как вынудило немецко-фашистское командование использовать для этого наступления войска, предназначенные для штурма Ленинграда.

В ходе Синявинской операции вновь проявились столь характерные для первого периода войны недостатки: командный состав пехоты в звене рота-батальон плохо организовывал бой. Не управлял своими подразделениями, зачастую бойцы действовали без руководства по своему усмотрению, на поле боя практически не маневрировали, а, попав в окружение, нередко не знали, как себя вести и куда прорываться. Неблагоприятно сказалось на ходе сражения недостаточное количество транспорта и тягловой силы в войсках фронта. Бойцам всю материальную часть, боеприпасы и продовольствие в очередной раз приходилось по болотам переносить на себе.

Глава 2

Продовольственная проблема и ее решение в условиях блокированного города

§ 1. Форсированное оборудование Дороги жизни по подготовке ее к активной навигации 1942 г

На Ладожском озере с началом прочного ледостава развернулась напряженная работа по восстановлению прерванного с концом навигации подвоза. Еще 19 ноября 1941 г. Военный совет Ленинградского фронта принял решение организовать переброску грузов для города и фронта по льду на автотранспорте и проложить с этой целью через губу Петрокрепость ледовую дорогу[771].

Движение на трассе началось 20 ноября 1941 г. Были случаи, когда при сильных штормах на Ладожском озере лед ломало, а дорогу разрушало или заливало водой, как это произошло в период с 28 ноября по 5 декабря 1941 г.

Аварии на трассе происходили в основном из-за «усталости льда», то есть при толщине льда 25–30 см по трассе можно было перевезти за сутки 1,5–2 тыс. тонн грузов, а на следующий день она уже не могла выдержать нагрузки и приходилось переносить дорогу на другое место[772].

Совместно с войсками Ленинградского фронта приняла участие в охране Дороги жизни и Ладожская военная флотилия, организовав для этого подвижные дозоры на буерах. Отряды на буерах также привлекались для сопровождения грузов.

Ладожской военной флотилии на зиму 1941/42 г. были поставлены задачи по организации сухопутной и противовоздушной обороны баз и мест стоянок кораблей, проведению судоремонта в максимально сжатые сроки силами и средствами личного состава кораблей, чтобы с началом летней кампании быть в готовности к выполнению главной задачи – перевозок по озеру, а также повышению уровня оперативно-тактической подготовки командного состава путем изучения опыта боевых действий флотилии за истекшую кампанию.

Флотилия получила возможность выполнять эти задачи с гораздо меньшим напряжением, так как непосредственная угроза с тыла и со стороны озера по льду после разгрома немецко-фашистских войск под Тихвином и Волховом миновала. Активность противника в воздухе с наступлением зимы также резко снизилась. В основном деятельность авиации противника была направлена на создание затруднений в использовании ледовой трассы Коккорево – Кобона.

В результате нарушения единой системы базирования некоторые соединения, например 2-й дивизион канонерских лодок, отряд транспортов и 6-й дивизион тральщиков, имели свои корабли в Морье и Новой Ладоге. Это крайне отрицательно сказывалось на руководстве боевой подготовкой, судоремонте и т. д.

Решением Военного совета Ленинградского фронта № 00510 от 29 декабря 1941 г. для руководства обороной района нового базирования и судоремонта была создана военно-морская база 2-го разряда Осиновец – Морье[773].

Условия базирования флотилии зимой 1941/42 г., судоремонта и снабжения были крайне тяжелыми. Значительная часть личного состава мелких кораблей и весь личный состав береговых частей и учреждений размещались в землянках. Особенно сложным был судоремонт. В Морье не было никаких производственных средств. В связи с этим некоторые ремонтные работы проводились на ленинградских предприятиях, частично их выполняла небольшая мастерская, созданная зимой в Осиновце.

В основном же судоремонт осуществлялся корабельными силами и средствами. Материально-техническое снабжение базировавшихся на Морье кораблей шло частично через тыл Балтийского флота, а частично из Новой Ладоги по зимней ледовой дороге.

Задача снабжения кораблей топливом оказалась также очень сложной. Запасы угля в Морье были ограниченными, и все корабли перешли на дровяное отопление. Заготовка дров и доставка их к кораблям на рейд требовали большого количества личного состава и занимали много времени.

Особое внимание с приближением весны было обращено на подготовку транспортных средств к перевозкам. С этой целью ГКО в марте 1942 г. принял решение развернуть строительство озерного несамоходного флота на базе комбината «Сясьстрой», где была сооружена Сясьская судоверфь, металлических озерных барж на ленинградских судостроительных заводах и малотоннажного самоходного флота – тендеров и мотоботов – на ленинградских заводах. Для выполнения этого постановления и указаний Военного совета Ленинградского фронта на ленинградских заводах был построен и отправлен по железной дороге на озеро 101 самоходный тендер общей грузоподъемностью 1500 тонн. Строительство тендеров было предпринято для усиления грузоперевозок по озеру и обеспечения высадки десантов. Балтийский судостроительный завод организовал постройку металлических барж, сборка которых производилась в бухте Гольсмана.

Достигнутое к весне 1942 г. улучшение общего положения в Ленинграде, войск фронта и флота благодаря созданным запасам, переброшенным по ледовой трассе зимой 1941/42 г., необходимо было прочно закрепить и тем самым окончательно сорвать план немецко-фашистского командования задушить город блокадой.

Постановлением Государственного Комитета Обороны СССР от 9 апреля 1942 г. перевозка грузов для Ленинграда и фронта через озеро, а также эвакуация гражданского населения и вывоз грузов из Ленинграда были возложены на Ладожскую военную флотилию. Для успешного выполнения этой задачи ГКО постановил:

«1. Подчинить Ладожской военной флотилии на период навигации 1942 г. самоходный и несамоходный флот Наркомречфлота, обслуживающий перевозки по Ладожскому озеру, по приладожским каналам и по реке Волхов со всеми портами, пристанями и производственными предприятиями.

2. Обязать НКВМФ, НКРФ и Военный совет Ленинградского фронта подготовить к началу навигации 1942 г. флот и перевалочные базы на Ладожском озере из расчета завоза в Ленинград не менее 4000 т груза в сутки и вывоза населения не менее 3000 человек и 1000 т груза в сутки.

3. Погрузочно-разгрузочные работы на Ладожском озере возложить на управление тыла Ленинградского фронта.

4. Обязать командующего войсками Ленинградского фронта обеспечить прикрытие авиацией транспортов и перевалочных баз в период навигации, а также прикрытие зенитными средствами перевалочных баз и пристаней Ладожского озера.

5. Обязать командующего КБФ обеспечить зенитными установками суда Наркомречфлота, предназначенные для перевозки грузов в навигацию 1942 г., а также установить постоянную охрану водных путей средствами Ладожской военной флотилии»[774].

Приказ народного комиссара ВМФ от 11 апреля 1942 г. и решение Военного совета Балтийского флота от 23 апреля 1942 г. конкретизировали поставленную перед флотилией задачу[775]. Ее решение требовало большого напряжения сил и мобилизации всех ресурсов флотилии. Необходимо было организовать и подготовить перевалочные базы для приема грузов, расширить сеть подъездных путей. Согласно приказу народного комиссара ВМФ от 26 февраля 1942 г. к началу навигации в бухтах Осиновец, Гольсмана, Морье необходимо было закончить портовое строительство и произвести дноуглубительные работы.

Помимо перевозок, Военным советом Балтийского флота флотилии были поставлены следующие дополнительные задачи: содействие огнем корабельной артиллерии флангам 7, 8 и 23-й армий, траление мин и борьба с минной опасностью, проведение разведки на театре, противодействие попыткам высадки десанта и действия против баз и сообщений противника.

Структура командования флотилии в летнюю кампанию 1942 г. имела особенности: была введена должность помощника командующего флотилией по перевозкам, а при штабе флотилии организовано специальное отделение по перевозкам. Созданы военно-морская база Осиновец – Морье и военно-морской порт 1-го разряда в Кобоне; включен в систему перевозок речной порт Гостинополье на р. Волхов; создана охрана водного района главной базы с включением в ее состав дивизиона катеров МО и бронекатеров, 6-го дивизиона тральщиков, группы катеров-тральщиков и других мелких судов.

К началу перевозок и частично в их ходе были проведены большие подготовительные и организационно-технические работы. Прежде всего подготовили к открытию навигации и специализировали по видам грузооборота порты.

В качестве основного первоначального пункта на восточном побережье озера был создан Кобона-Кареджский порт, соединенный железной дорогой со станцией Жихарево. Строительство порта было выполнено по проектам инженерного отдела Балтийского флота Управлением работ № 2, земляные работы – Балттехфлотом. В течение весны на Кареджской косе соорудили пять пирсов, рассчитанных на одновременную погрузку десяти барж. Основным перевалочным пунктом на западном побережье по-прежнему оставался Осиновец, где удалось отремонтировать старый причал и достроить новый пирс.

Новая Ладога по плану перевозок являлась пунктом формирования конвоев, прибывавших с грузами из Гостинополья и Сясьстроя. Отсюда должны были идти на Ленинград продовольственные грузы и военно-техническое имущество, а сюда поступать эвакуируемое из Ленинграда гражданское население. Причальный фронт в Новой Ладоге развития не получил, были лишь отремонтированы имевшиеся причалы.

К открытию навигации строительство и оборудование портов было закончено. Однако чтобы обеспечить возраставший объем перевозок, требовалось в ходе навигации продолжать строительство и оборудование портов, расширять причальный фронт, механизировать погрузочно-разгрузочные работы. 2 июня Военный совет Ленинградского фронта принял специальное постановление о мероприятиях по увеличению перевозок через Ладожское озеро. Выполнение работ по расширению причального фронта в портах восточного и западного побережья было возложено на инженерный отдел Балтийского флота и строительный батальон тыла Ленинградского фронта. В результате всех работ емкость портов Ладожского озера по грузообороту к концу навигации увеличилась более чем в три раза[776].

К 1 октября Балтийский завод построил и сдал в эксплуатацию 14 барж общим водоизмещением 8400 тонн. Кроме того, Балтийский завод совместно с заводом «Судомех» оборудовал три парома для перевозок через озеро железнодорожных составов. В Ленинграде были мобилизованы 47 несамоходных малотоннажных судов грузоподъемностью по 3–6 тонн и 16 мотоботов.

Сясьская судостроительная верфь построила за период навигации 51 баржу общим водоизмещением 11 935 тонн. Кроме того, к началу навигации флотилия приняла от Северо-Западного речного пароходства пять озерных и девять речных буксиров, 38 буксиров, предназначенных для работ на р. Волхов и каналах, семь пассажирских и пять служебно-вспомогательных пароходов, 11 озерных, 18 речных барж и 20 барж, пригодных для плавания по каналам и р. Волхов.

Важное значение для обеспечения перевозок имело постановление СНК СССР от 24 мая, в соответствии с которым было отмобилизовано и отправлено на озеро по Тихвинской водной системе 38 моторных катеров[777] и свыше 100 барж и мотоботов Северо-Двинского и Камского бассейнов Наркомлеса, Верхне- и Средневолжского пароходств, Наркомречфлота.

Из тендеров и мотоботов был сформирован отряд, полностью укомплектованный военнослужащими. Он состоял из 11 групп тендеров, по 9–10 единиц в каждой, и трех групп мотоботов – по 5–6 единиц. Формирование такого отдельного соединения сыграло положительную роль в подготовке флотилии к решению задач, поставленных ГКО. Тендеры за навигацию перевезли более 10 % всех грузов и около 3 % от общего числа перевезенных людей[778]. Транспортировка совершалась по двум трассам: между портами Осиновец и Кобона (Малая трасса) и портами Осиновец и Новая Ладога (Большая трасса). На обеих имелось необходимое гидрографическое и навигационное оборудование.

В дальнейшем организация перевозок была несколько изменена. Решением Военного совета Ленинградского фронта от 27 июня 1942 г. управление подвоза было переформировано в управление перевозок Ленинградского фронта, которому подчинили все порты и перевалочные пункты с их оборудованием. За флотилией осталась лишь задача осуществления и обеспечения самих перевозок, ремонта транспортных средств, оборудования и охраны трасс.

В июне 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта получил правительственную директиву, которая предписывала: к 15 августа 1942 г. закончить эвакуацию гражданского населения из Ленинграда; форсировать вывоз заводского оборудования и другого народно-хозяйственного имущества из Ленинграда; создать в Ленинграде необходимые запасы продовольствия, обеспечивающие бесперебойное снабжение войск, Балтийского флота и гражданского населения[779].

За время навигации на судах в Ленинград было перевезено 705,3 тыс. т грузов, а из Ленинграда – 304,8 тыс. т. Кроме того, с восточного берега на западный буксировкой в плотах и вплавь было доставлено 41,6 тыс. т леса и 968 железнодорожных платформ и цистерн общей массой 8,7 тыс. т, что в итоге с грузами, перевезенными на судах с восточного берега на западный, составило 755,6 тыс. т.

Основную массу грузов, перевезенных с западного на восточное побережье, составляло промышленное оборудование. Эвакуация оборудования была одной из ответственных задач, возложенных Военным советом Ленинградского фронта на Ладожскую военную флотилию. За навигацию на судах флотилии было эвакуировано 113 тыс. тонн промышленного оборудования и 28,9 тыс. т заводских материалов.

Постановлением Военного совета Ленинградского фронта на флотилию также была возложена дополнительная задача – перевозка железнодорожного подвижного состава Ленинградского узла. До окончания навигации из Осиновца в Кобону было транспортировано на построенных баржах (паромах) 139 паровозов, 74 тендера и 1952 вагона и платформы.

Одновременно с перевозками подвижного состава на паромах применялась буксировка железнодорожных нефтяных цистерн по воде. За сентябрь – октябрь из Осиновца в Кобону было отбуксировано 75 цистерн. Общая масса переброшенного подвижного состава составила 34,4 тыс. тонн.

Военный совет Ленинградского фронта постоянно вникал в состояние внутренней обороны Ленинграда. 5 июля 1942 г. своим постановлением «О необходимых мероприятиях по г. Ленинграду», в котором были изложены пути совершенствования инженерных сооружений, подготовки боевых резервов, разгрузки города от нетрудоспособного населения и другие меры[780]. Тогда было принято решение в течение июля эвакуировать из Ленинграда 300 тыс. человек, вывезти 17 тыс. станков, создать в городе неснижаемый четырехмесячный запас продовольствия[781]. Совет народных комиссаров СССР обязал Ленгорисполком отправлять в глубь страны 450 станков, из них 200 – на заводы по производству запасных частей для тракторов, 150 – по мотоциклетным предприятиям и 100 – на заводы, ремонтирующие трофейные машины[782]. 20 июля ГКО обязал Военный совет Ленфронта обеспечить вывоз из Ленинграда 23 467 единиц разного оборудования[783].

С вступлением 30 июня 1942 г. паромной переправы на Дороге жизни возникла возможность увеличения объема перевозок. В течение летней навигации на восточный берег было перевезено 139 паровозов с тендерами и 3674 вагона с оборудованием ленинградских заводов. Но это был уже двухсторонний маршрут. Обратным путем на Ленинград были доставлены 2633 платформы с танками, артиллерией, боеприпасами и продовольствием[784].

Основной задачей при перевозках людей была эвакуация гражданского населения из Ленинграда и обеспечение перебросок войск через озеро на Ленинградский фронт. За период навигации из Ленинграда были эвакуированы 448 010 человек гражданского населения и перевезен 49 721 человек командированных военнослужащих и граждан. Кроме того, на транспортах в период с мая по ноябрь были эвакуированы 41 866 раненых и больных. Таким образом, всего удалось перевезти 539 597 человек[785].

С восточного берега на западный в основном перебрасывались пополнения для войск Ленинградского фронта и Балтийского флота. С мая по декабрь транспортными средствами флотилии были перевезены 300 тыс. человек воинских пополнений и 10 тыс. легкораненых. Кроме того, уже после закрытия навигации, с 13 декабря 1942 г. по 8 января 1943 г., в тяжелых ледовых условиях дополнительно были перевезены 38 803 человека воинских пополнений. Максимум перевозок был осуществлен в июле, когда проводилась массовая эвакуация гражданского населения из Ленинграда: суточная норма доходила в этот период до 13 тыс. человек.

Перевозки через Ладожское озеро в 1942 г. имели исключительно важное значение для войск Ленинградского фронта, Балтийского флота и населения города. Первые трудности в снабжении блокированного города были в известной степени преодолены зимой 1941/42 г., когда транспортировка осуществлялась по ледовым трассам. Но окончательно проблема снабжения блокированного города, фронта и Балтийского флота была решена в летнюю кампанию 1942 г. за счет создания необходимых запасов продовольствия, боеприпасов, горючего и других материальных средств. Подвоз топлива обеспечил бесперебойную работу для нужд фронта промышленности и введение в строй целого ряда временно законсервированных предприятий.

За время навигации авиация противника совершила по трассам и портовым объектам 4990 самолето-вылетов, в том числе бомбардировочная – 2717, истребительная и разведывательная – 2273. Противник произвел 137 бомбардировок, в том числе 122 дневные и 15 ночных. Всего было сброшено 6370 бомб[786].

Несмотря на усиление воздушной угрозы, работы на трассах продолжались бесперебойно. Причиненные кораблям и транспортным средствам повреждения были полностью устранены в ходе навигации.

Прикрытие трасс и портов с воздуха было недостаточным из-за сравнительно небольшого состава выделенной истребительной авиации – в среднем от 30 до 40 самолетов, в то время как для надежного прикрытия требовалось около 80 истребителей. Поэтому прикрытие конвоев и портов осуществлялось в основном путем дежурства самолетов на аэродромах в Новой Ладоге и Выставе в готовности к вылету по вызову и периодического патрулирования. В Кобоне, Новой Ладоге, Выставе и на островах Зеленцы были созданы посты наведения истребительной авиации.

С 1 мая по 1 декабря истребители оперативной группы произвели 1916 самолето-вылетов. В воздушных боях было сбито 23 и повреждено восемь немецких самолетов. Всего же за период навигации совместными действиями авиации и зенитной артиллерии было сбито 160 самолетов противника, два из которых уничтожил экипаж одной из барж, имевшей зенитные пулеметы[787].

В целом Ладожская военная флотилия успешно решила поставленную Государственным Комитетом Обороны задачу обеспечения перевозок. Личный состав настойчиво боролся за ее выполнение, несмотря на налеты авиации противника и сложность плавания в штормовых условиях. В результате объем перевозок в Ленинград через озеро в кампанию 1942 г. более чем в два раза превысил объем перевозок по ледовым трассам зимой 1941/42 г. Как уже отмечалось, это дало возможность дать необходимые запасы продовольствия, обеспечить бесперебойную работу промышленности Ленинграда и ввести в строй ряд временно законсервированных производственных предприятий.

§ 2. Продовольственный вопрос – он самый важный

Энергетическая ценность пищевого рациона ленинградцев резко отличалась от общепринятых физиологических норм. Для обеспечения нормальной жизнедеятельности человеку обычно достаточно 3200 калорий в сутки. Это средняя физиологическая норма. При получении только 1300 калорий продолжительность жизни человека составляет около месяца. Однако в Ленинграде значительный период не было возможности обеспечить и эту норму. Не физиологические нормы, а фактическое наличие продуктов в городе определяло суточный пищевой рацион горожан. С ноября 1941 г. по март 1942 г. включительно максимально возможная суточная калорийность пищевого рациона рабочих составляла от 707 до 1087 калорий, служащих 437–823, детей до 12 лет 423–684 (от трети до шестой доли нормы в зависимости от возраста), иждивенцев 403–618 (одну шестую долю нормы). В последнюю группу попадали все подростки. Необходимо отметить, что рабочие карточки получала только одна треть населения, так как до лета 1942 г. почти половина населения города не работала. По данным городского управления по учету и выдаче продовольственных и промтоварных карточек, в феврале 1942 г. детские и иждивенческие карточки получали 53,3 %, а в марте – 48,1 %[788]. При этом дети составляли около 20 %, а иждивенцы – 30 %. Эта часть населения имела, таким образом, ежесуточно от 403 до 684 калорий. В результате массовой эвакуации картина стала меняться, и к декабрю 1942 г. детей стало 14 %, а иждивенцев – 7,4 %. Тем не менее в октябре 1943 г. количество детского населения в возрасте от 0 до 16 лет составляло 88,2 тыс. человек, или 15,5 %, а количество подростков 16–19 лет – 9,2 %[789].

Хлеб содержал большое количество самых разнообразных примесей, включая целлюлозу, а его влажность доходила до 68 %. В таблице представлены данные о составе «блокадного хлеба».

По секретной информационной записке о работе городской конторы Всесоюзного объединения «Центрзаготзерно»[790]. При этом в зависимости от состояния городских ресурсов муки и заменителей менялись и размеры примесей в хлебе:

В Центральной лаборатории треста хлебопечения велись эксперименты по поиску добавок и заменителей: «Применение гидроцеллюлозы в хлебопечении», «Выпечка ржаного формового хлеба с примесью соснового луба», «Использование древесных ветвей в хлебопечении» и др.[791]

Блокада выявила совершенно удивительные возможности человека. Подготовленный духовно, внутренне, он лучше противостоял голоду. «Нервное напряжение от того, что происходило в первые месяцы войны, – по свидетельству профессора Ю. Е. Москаленко, – оказалось вдруг чрезвычайно активным именно лечебным фактором»[792].

Одним из важных факторов выживаемости оказалось использование разного рода заменителей продуктов. Так называемая дуранда, жмыхи – высококалорийные продукты, хотя и для скота, но в тех обстоятельствах они явились весомым резервом, – которые во многом помогали людям выжить.

Люди искали самые разные заменители, что часто приводило к тяжелым последствиям – употребление в пищу лепешек из сухой горчицы, косметических миндальных отрубей, содержащих амигдалин, и т. д., использовались студни из бараньих кишок, ременной и обувной кожи, целлюлоза, технические жиры, декстрин, столярный клей, вазелин, глицерин и касторка, дикорастущие растения. Последнее привело к массовым отравлениям. Государственная санитарная инспекция забила тревогу[793]. Началась большая разъяснительная работа среди населения. Сотрудники Государственного университета и санитарно-эпидемиологической лаборатории Балтийского флота срочно подготовили и издали брошюру с рекомендациями[794]. Затем появились листовки и другие издания на эту тему. В городе не стало собак, кошек и птиц.

Медиками и властями города особое внимание было обращено на понимание проблемы «алиментарной дистрофии» как основной причины смертности в период блокады, а также попыткам решения этой проблемы с помощью питания и лечения. Председатель горисполкома П. С. Попков обратил внимание врачей на необходимость разработки терапии дистрофии с тем, чтобы не сводить лечение только к рациональному питанию. В городе были мобилизованы все возможные ресурсы. В дополнение к действующим «стационарам» в больницах Ленгорздравотдела Санитарное управление Ленинградского фронта выделило в военных госпиталях 7 мая 1942 г. 7 тыс. коек для «восстановления здоровья» гражданских лиц. В ответ на письмо П. С. Попкова А. А. Жданову и А. А. Кузнецову 4 июля 1942 г. госпитальный фонд для больных дистрофией был расширен также за счет освобождающихся помещений детских домов[795].

В апреле 1942 г. были открыты столовые лечебного (повышенного) питания, в которых по направлениям врачей питались ленинградцы. Калорийность суточного рациона составляла 2500–2800 калорий. Эти столовые сыграли большую роль в восстановлении сил и здоровья 234,4 тыс. горожан, находившихся в состоянии истощения[796]. В результате двух-трехнедельного питания в этих столовых люди улучшали общее состояние здоровья и могли возвращаться к труду. По окончании курса лечебного питания подавляющая масса столующихся переходила на рационное трехразовое питание и тем самым закрепляла достигнутые результаты в восстановлении своих сил и здоровья. В городе была открыта широкая сеть столовых общественного питания Ленглавресторана[797]. К середине мая 1942 г. работало 1438 предприятий (фабрики-кухни, столовые, кафе), которые обслуживали 951,3 тыс. человек, в том числе 152 тыс. находились на полном питании, а остальные получали только обеды. Для осуществления дополнительного питания, поднятия калорийности пищи, кроме основных продовольственных товаров, отпускаемых по продовольственным карточкам, были выделены дополнительные продукты.

К концу 1942 г. показатель смертности удалось снизить до 65–60 на 1000 человек. Однако в 1943 г. он был еще высок, на уровне 40 на 1000. Председатель исполкома Ленгорсовета П. С. Попков в письме к А. А. Жданову 3 января 1943 г. сообщал: «За зиму 1942 г. население Ленинграда сильно пострадало от недоедания. Наиболее резко это выразилось в поголовном похудении. Каждый житель Ленинграда в среднем потерял 22,7 % своего веса, в отдельных случаях падение веса достигло 35–40 %. Данные вскрытий показывают, что падение веса шло за счет почти полного израсходования жира (до 90–95 %) от потери веса сердца, печени, мышц. С появлением зелени, с улучшением и упорядочением питания явления похудания сократились, но все же значительное количество населения за лето не восстановило своего нормального веса. С наступлением холодов вновь наступило падение веса, увеличились заболевания дистрофией. Особенно грозным это заболевание может быть текущей зимой в связи с тем, что жизненные запасы организма в этом году ниже, чем они были к зиме прошлого года.

В настоящее время лечение больных дистрофией проводится в больницах. В связи с ростом заболевания дистрофией возросла потребность в госпитализации: в октябре госпитализировано 12 699 больных, в ноябре – 14 138. Развернутые в Ленинграде 30 175 больничных коек все заполнены, причем в подавляющем большинстве больными дистрофией»[798].

Одним из важных факторов решения проблемы была специальная подготовка и переподготовка медицинских кадров. Она осуществлялась в Государственном институте усовершенствования врачей, в Государственном педиатрическом медицинском институте, в 1-м Медицинском институте им. И. П. Павлова и в лучших клиниках города. В борьбе с ленинградской дистрофией, авитаминозами и другими болезнями городу помогли около 1000 «зауряд-врачей» добровольцев, студентов III и IV курсов Первого Московского медицинского института, которые откликнулись на призыв Н. А. Косыгина и наркома здравоохранения Г. А. Митерева. Небольшими группами в одиночных самолетах, чтобы не привлекать внимания гитлеровцев, в течение недели они были переброшены в блокадный фронтовой Ленинград. Через полгода работы их временные дипломы были заменены на постоянные. Никто из них не вернулся в Москву, так как Наркомздрав получил заявления: «Просим считать нас распределенными в Ленинград», в Ленинград, где был холод, голод, где на фасадах домов надписи сообщали, какая сторона улицы при обстреле наиболее опасна[799].

По существующим нормам снабжения продовольственных запасов, которыми располагал Ленинград на начало января 1942 г., могло хватить: муки – на два дня (980 т), крупы – на четыре дня (334 т), мяса – на девять дней (624 т), жиров и сахара – на шесть дней (305 и 337 т). Первые 13 дней января населению не выдавалось никакого продовольствия, кроме хлеба. Перед партийными и советскими руководящими органами встала чрезвычайно сложная задача: что предпринять в целях избежания голода и как не допустить массовых смертей и эпидемий? В этих условиях центральная и местная власть предпринимала все для того, чтобы обеспечить город продовольствием и топливом. В числе первоочередных мер были определены следующие: повысить грузооборот по Ладожской ледовой дороге; наладить бесперебойную выпечку хлеба; усилить контроль за регулярностью торговли хлебных отделов магазинов; расширить сеть восстановительных и оздоровительных медицинских пунктов (стационаров) и обеспечить обслуживание трудящихся, оказавшихся в состоянии истощения; продолжать поиск и производство дополнительных видов питания, производство пищевых дрожжей на заводе «Большевик» и др.

Военный совет Ленфронта 11 января 1942 г. образовал Продовольственную комиссию под председательством члена Военного совета и секретаря ЛГК ВКП(б) А. А. Кузнецова. Она должна была рассматривать просьбы граждан, предприятий и организаций об увеличении норм выдачи продуктов питания и решать текущие вопросы распределения продовольствия среди населения. Военный совет принял решение провести с 12 по 20 января регистрацию всех продовольственных карточек в Ленинграде и пригородах[800]. Но главное – нужно было продовольствие. Однако оно находилось на базах в Кобоне, на восточном берегу Дороги жизни, по причине отсутствия транспорта. Поэтому одной из просьб в адрес ГКО было оказание помощи транспортом (автобусами) для перевозки ленинградцев по ледовой дороге. 21 января 1942 г. на ст. Жихарево прибыл и разгрузился эшелон с автобусами, присланными Моссоветом. Эта колонна состояла из 40 машин и 80 водителей. Она предназначалась для перевоза эвакуируемых ленинградцев через замерзшую Ладогу. За 2,5 месяца работы москвичи вывезли из блокированного города 169 тыс. человек. Вслед за автобусами вместе с водителями прибыли колонны грузовых машин: из Москвы – 100, из Горького и Ярославля по 50[801].

Опыт действия ледовых дорог на водных акваториях Ленинградского региона использовался активно. 17 ноября 1941 г. начала действовать ледовая дорога через Финский залив: Лисий Нос – Кронштадт – Малая Ижора. Она связывала Ленинград с Ораниенбаумским плацдармом. 19 ноября 1941 г. был издан приказ войскам Ленфронта «Об организации автотракторной дороги через Ладожское озеро», которым было положено начало строительства и эксплуатации ставшей затем знаменитой Ладожской ледовой трассы[802]. Первый рейс через замерзавшее Ладожское озеро сделал конный обоз 20 ноября. На следующее утро он доставил в Осиновец 63 т муки. Начала действовать Ладожская ледовая дорога, официально именовавшаяся Военно-автомобильной дорогой № 101 (ВАД‑101). 24 ноября 1941 г. Военный совет Ленфронта принял постановление «О строительстве зимней фронтовой автомобильной дороги ст. Заборье Северной железной дороги – Кобона, южный берег Ладожского озера» для подвоза продовольствия, горючего, боеприпасов и эвакуации населения из Ленинграда. Возглавить строительство дороги поручалось комиссии ЛК ВКП(б) по руководству северо-восточными районами[803].

По ледовой дороге было вывезено на Большую землю 36 118 ленинградцев[804]. Следует особо подчеркнуть, что созданная ледовая трасса через Ладогу представляла собой крупнейшее предприятие осажденного города. Это был гигантский транспортный узел. Машины, конные подводы, запасы бензина, перевалочные станции, пункты обогрева водителей и эвакуированного населения.

Военный совет и штаб Ленфронта принимали самое активное участие в создании этой дороги, делали все необходимое для быстрейшей организации всех работ, связанных с введением ее в строй. Еще в ноябре 1941 г. на начальника тыла фронта генерала Ф. Н. Лагунова и бригадного комиссара Н. И. Жмакина возлагалась организация автотракторной дороги через Ладожское озеро по трассе мыс Осиновец – о-ва Зеленцы с разветвлением на с. Кобона и на с. Лаврово с грузооборотом в оба конца 4 тыс. т в сутки. Строительство дороги было поручено начальнику автодорожного отдела Управления тыла фронта военному инженеру 1-го ранга В. Г. Монахову. 7 декабря 1941 г. начальником ВАД‑101 был назначен капитан 2-го ранга М. А. Нефедов (до 24.04.42 г.). В последующем Дорогу жизни возглавил генерал-майор А.М Шилов, подчинявшийся напрямую начальнику тыла фронта. Было создано Управление ледовой дороги, которое состояло из отделений: 1) организационно-планового, занимающегося вопросами планирования перевозок; 2) дорожно-строительного, руководившего строительными и эксплуатационными частями и ведавшего постройкой и освоением ледовых трасс; 3) эксплуатационного, ведавшего учетом автомобильного и гужевого транспорта при перевозке грузов и диспетчерской службы автотранспорта; 4) дорожно-комендантского, ведавшего всей системой движения по ледовой дороге, в том числе организацией пунктов питания, обогрева, службы регулирования движения.

На восточном берегу Шлиссельбургской губы, на котором к весне 1942 г. насчитывалось всего пять причальных пирсов, к окончанию навигации был построен Кобоно-Кареджский порт с 13 пирсами. Число кранов на погрузочно-разгрузочных площадках довели до 21 (грузоподъемность от 3 до 75 т). К причалам подходили широкая и узкая железнодорожные колеи по 12 км каждая. Новый порт соединился с железной дорогой со станцией Войбокало. Кроме того, был построен специальный пирс для приема барж – паромов с оставшимися в Ленинграде паровозами и подвижным железнодорожным составом, а также слиповый путь для переправленных вплавь порожних железнодорожных цистерн, которые вывозились со ст. Войбокало.

В состав Кобоно-Кареджского порта входили даже два причала, выстроенные на Кобонском канале, соединявшем озеро с Новоладожским каналом. Новый канал давал возможность подходить непосредственно к кобонской перевалочной базе, расположенной в устье р. Кобона. Причалы были защищены от волн и во время шторма могли использоваться для одновременной стоянки и погрузки шести барж. Для их пропуска из Новоладожского канала в озеро на железной дороге Кобона – Лаврово через Кобонский канал был построен разводной деревянный мост. По Дороге жизни было организовано круглосуточное движение с освещением, автоматической сигнализацией, службой регулирования, ремонтными базами. Обслуживанием и эксплуатацией занималось более 200 человек. Трассы приходилось постоянно менять – по одной колее могло пройти не более 60–70 машин. После этого лед терял прочность и путь закрывали на некоторое время, рядом прокладывался другой. Ждали, пока лед нарастет снова. Дорожники круглосуточно следили за состоянием дороги, ставили вешки в опасных местах, строили деревянные настилы, заливали трещины. Отряд тракторов разгребал торосы.

На 1 февраля 1942 г. в составе Военно-автомобильной дороги насчитывалось 17 281 военнослужащий, 3624 автомашины, 147 тракторов, 960 лошадей, 1000 саней. Трассу обслуживали 350 регулировщиков, в задачу которых входило рассредоточение машин, указание направления движения, наблюдение за сохранностью льда и др. На дороге была организована диспетчерская служба, обеспеченная телефонной связью. На каждом складе имелись специальные концевые диспетчеры, которые следили за погрузкой, вели учет грузов и давали сигналы о необходимом количестве транспорта. Кроме того, на самой ледовой трассе находились участковые или линейные диспетчера, направлявшие машины на те или иные склады. Они выполняли также роль автоинспекторов.

Работники ледовой дороги ежедневно проводили большую работу по поддержанию ее в рабочем состоянии. В любую погоду, днем и ночью они несли трудную дорожную службу, расчищали пути и прокладывали новые, заготовляли различный инвентарь и с риском для жизни строили через трещины деревянные мостки. Только от снега было очищено 3200 км путей, из них вручную в основном на грунтовых участках – около 1550 км и с помощью дорожной техники по льду Ладожского озера 1650 км. Если иметь в виду протяженность ледовой дороги в 30 км, то, выходит, она очищалась от снега 55 раз. Кроме того, было очищено от ледяных торосов более 32 тыс. м^2 трассы, заготовлено и расставлено 21 тыс. деревянных козелков и т. д. Военно-автомобильная дорога имела надежную оборону. Наземную охрану осуществлял специально сформированный отдельный стрелковый полк (384-й сп) под командованием полковника А. Королькова. На льду по обе стороны в шахматном порядке с интервалом до 3 км были установлены батареи малокалиберной зенитной артиллерии. Зенитные пулеметы стояли попарно с интервалом 1–1,5 км.

Дорога жизни требовала к себе серьезного внимания, вдумчивого и умного подхода. Все, кто соприкасался с ней, знали, что от них зависит судьба города, его защитников, всех ленинградцев, оказавшихся во вражеской блокаде. Именно это вдохновляло всех, кто был связан с водной и ледовой трассой, на мужество, самоотверженность и самопожертвование. 5 января 1942 г. к личному составу Ладожской дороги обратился с письмом А. А. Жданов. Он призвал автомобилистов умножить выход автомобилей на линии и добиться решительно увеличения потока грузов в Ленинград. Он писал: «Возьмитесь за дело, как подобает советским патриотам, честно, с душой, не щадя своих сил, не откладывая ни часа… Ваших трудов Родина и Ленинград не забудут никогда»[805]. За высокие показатели в этой необходимой работе многие водители и другие работники ледовой дороги были удостоены высоких государственных наград.

Массовая эвакуация населения города позволяла ежедневно отправлять три эвакопоезда по 15 вагонов. Только после 22 января до конца месяца было вывезено 11 296 человек. Одновременно возросло и количество завезенных грузов. Их в январе было доставлено 52 934 т груза, в том числе 42 588 т продовольствия. Среднесуточный объем перевозок составлял 1771 т[806].

Дорога подвергалась вражеским обстрелам с Синявинских высот. Однако основной угрозой для дороги являлась бомбардировка с воздуха. С мая по ноябрь 1942 г. вражеская авиация совершила 6308 налетов на ее объекты, в том числе на корабли Ладожской флотилии. Только 28 и 29 мая в налетах участвовало 400 самолетов врага. Учитывая исключительную важность этого направления, Государственный Комитет Обороны прикрыл дорогу вновь образованными Свирским и Ладожским бригадными районами ПВО, на базе которых был впоследствии создан Ладожский дивизион ПВО. Для более надежного прикрытия трассы были поставлены на лед 37-мм зенитные орудия и крупнокалиберные пулеметы. 85-мм орудия устанавливались на лед, но он не выдерживал веса пушек, особенно после выстрела, они уходили под лед. Поэтому их стали ставить на берегу. Дорогу жизни непосредственно прикрывали 25-й, 432-й отдельные зенитные артиллерийские дивизионы, две железнодорожные зенитные батареи, а на восточном берегу – 225-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион. Железнодорожные станции Жихарево и Войбокало защищали 434-й и 253-й отдельные зенитные артиллерийские дивизионы. Кроме зенитных артиллерийских средств были выделены пять истребительных авиационных полков: 123-й ИАП, 7-й ИАК, 13-й ИАП КБФ, а также 159-й ИАП ВВС Ленинградского фронта. Личным составом Ладожского бригадного района с декабря 1941 по апрель 1942 г. был уничтожен 51 фашистский самолет. За летнюю навигацию зенитчики района сбили 125 вражеских самолетов и подбили 34, а авиация в воздушных боях уничтожила 114 самолетов противника[807].

Все это позволило провести повторное повышение норм выдачи хлеба в Ленинграде. По рабочей карточке стали выдавать 400 г хлеба в день, служащим – 300 г, детям и иждивенцам – 250 г. В пригородах, в Сестрорецке и Ораниенбауме рабочим и ИТР выдавалось по 350 г, всем остальным – 200 г печеного хлеба. Эта весть была встречена с большой радостью. Но перед властью стояли задачи по созданию необходимых условий для своевременной выпечки хлеба. Для этого следовало обеспечить хлебопекарни электроэнергией и водой, добиться их нормальной работы. Но следует иметь в виду, что в январе 1942 г. температура воздуха в Ленинграде понизилась до –32,5 °C. Наступили жестокие морозы первой блокадной зимы. Железная дорога не сумела вовремя подать торф 5-й ГЭС, единственной работавшей, и город почти целиком лишился электроэнергии. До полутора суток была отключена главная водопроводная станция, аварии произошли и на других. В большинстве жилых домов вышли из строя водопровод и канализация. Закрылась почти вся сеть санитарно-бытовых учреждений – бани, прачечные, парикмахерские. Ленинградцы потеряли последние бытовые удобства. Пришлось искать воду и носить ее издалека. 26 января Ленгорисполком после анализа положения принял постановление «О неотложных мероприятиях по бытовому обслуживанию трудящихся города», которое стало программным в борьбе с возможными вспышками эпидемических заболеваний в городе[808]. В нем прямо указывалось: «…наведение в домах, общежитиях, учреждениях, во дворах и на улицах – элементарной чистоты, улучшение бытовых условий населения в домах, общежитиях, учреждениях и охраны здоровья населения сейчас важнейшая насущная задача советских, партийных, профсоюзных и хозяйственных организаций города». Здесь подчеркивалась возможность эпидемических заболеваний граждан. И в феврале – мае 1942 г. в Ленинграде были проведены массовые противодизентерийные прививки[809].

Следует указать на то, что в целом ряде районов страны, оказавшихся в прифронтовой полосе, наблюдалась угроза эпидемических заболеваний, и Государственный Комитет Обороны 2 февраля принял постановление «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной армии», которое потребовало создать чрезвычайные противоэпидемические комиссии[810].

Основным видом грузов по Дороге жизни являлось продовольствие, и его завоз непрерывно возрастал. Так, в январе 1942 г. в Ленинград для снабжения населения было завезено: муки – 14 175 т, крупы – 1039 т, мяса – 530 т, масла животного – 209 т, сахара – 439 т[811]. Помимо основных продуктов, поступающих с войсковых складов в Кобоне, в город дополнительно поступало около 400 т сгущенного молока, около 300 т меланжа и яичного порошка, свыше 300 т сухофруктов, около 400 т клюквы, большое количество сухих и соленых овощей, кофе, какао и других продуктов[812]. Это позволяло не только увеличить нормы снабжения, но и создать некоторые запасы продовольствия.

В результате принятых мер произошло определенное улучшение снабжения населения продуктами питания в столовых. Так, например, в январе 1942 г. у рабочих и служащих средняя дневная калорийность пищи составляла 707 ккал, а к марту этот показатель удалось увеличить на 30 % – до 1009 ккал, но и это было еще недостаточным, так как нормальная энергетическая ценность пайка для взрослого человека, по данным Всероссийского института питания, равняется 3005–3555 ккал в день.

Проблема с получением дополнительного продовольствия постоянно находилась в центре внимания города и области. 2 января 1942 г. из Боровичей вышел большой продовольственный обоз для Ленинграда. Он вез зерно, лук, сушеные грибы из личных запасов колхозников. В районе развернулась сушка картофеля для ленинградцев. 3 марта первый красный обоз для трудящихся Ленинграда направил Опочинецкий район. На 101 подводе повезли 17,2 т зерна, 3,3 т сушеного картофеля, мясо, горох, клюкву и другие продукты. 5 марта ночью из д. Нивки (Дедовичский район) к линии фронта двинулся обоз с продовольствием, собранным колхозниками Партизанского края для блокадного Ленинграда. Этот обоз собирался всеми жителями края. Его возглавил Ф. Е. Потапов[813]. Он был разделен на несколько отрядов, которые двигались в метель, по проселочным дорогам, по самым глухим тропам, в конце марта пересек линию фронта, а 21 марта на ст. Черный Дор провизия была перегружена в вагоны. Позже по Дороге жизни продовольствие было доставлено в Ленинград. 29 марта 1942 г. делегация встретилась с руководством блокадного Ленинграда[814]. 11 марта в Ленинград прибыли посланцы Карело-Финской ССР. Они доставили 300 живых оленей и 25 т мороженой рыбы[815]. 30 апреля прибыла делегация Горьковской области. Она доставила жителям 31 вагон продовольствия. Все делегации побывали у моряков Балтийского флота, в стрелковых, артиллерийских, воздушных войсках, в рабочих коллективах. Глава делегации Горьковской области на встрече с руководителями Ленинградской партийной организации заявил: «Наше знакомство с жизнью ленинградских рабочих, военных организаций, моряков для нас было школой. Мы здесь получили очень многое, и хочется сделать тоже много, быть такими, как ленинградцы»[816]. И в последующие месяцы сражающийся город получал продовольственную помощь от колхозников Ленинградской и других областей.

С началом весны развернулось огородничество. 19 марта 1942 г. Ленгорисполком принял решение о развитии индивидуального огородничества. В нем он обязывал райисполкомы срочно приступить к организации выделения через фабзавкомы и домохозяйства огородов. Все парки, скверы, открытые участки местности во дворах, площадях были вскопаны, засажены и засеяны луком, свеклой, морковью, петрушкой, огурцами, капустой и другими овощами и зеленью и являлись витаминной добавкой к блокадному пайку, что способствовало укреплению здоровья. Газета «Ленинградская правда» 6 мая 1942 г. писала: «Каждый ленинградец должен иметь личный огород. Помните, что выращивание овощей в условиях войны имеет такое же значение, как и производство танков, самолетов, пушек, автоматов, боеприпасов. За лопату, ленинградцы, на огороды!» На воскресниках по обработке земли под индивидуальные огороды, проводимые в Выборгском, Фрунзенском и других районах города, активно участвовали тысячи изможденных, осунувшихся горожан, но понимающих значение зеленого витамина для своего здоровья. К концу мая в Ленинграде было засеяно 9838 га, из них под овощами – 69,7 %, под картофелем – 19 %, под зернобобовыми – 13,3 %. Совхозы обработали 2200 га, подсобные хозяйства 5833 га, индивидуальные огородники 1784 га. Огородников было 176 тыс. человек[817].

Свою значимую роль в сохранении жизни ослабевших ленинградцев сыграли воссозданные и вновь организуемые стационары и пункты по восстановлению здоровья, а также открывавшиеся в городе столовые с улучшенным питанием. 7 мая число питавшихся здесь достигло 82 тыс. человек[818].

Эта важнейшая задача находилась в центре внимания Ленинградского городского и районных партийных органов. Исходя из уже имеющегося опыта работы общественных столовых, а также организации усиленного питания на предприятиях города, горком партии и горисполком 21 апреля приняли решение открыть столовые с улучшенным питанием на 100 тыс. человек. Отбор столовавшихся и контроль за питанием были возложены на органы здравоохранения[819]. В соответствии с этим постановлением в Ленинграде открылись столовые с улучшенным питанием. Страдавшие дистрофией горожане получали в них пищу ежедневно три раза. Ее калорийность почти вдвое превышала калорийность продовольственного пайка. Помимо этого Военный совет Ленфронта разрешил временно использовать в госпиталях Ленинграда 7 тыс. мест для горожан, нуждающихся в стацлечении.

21 апреля 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта принял решение закрыть Военно-автомобильную дорогу через Ладожское озеро – Дорогу жизни: наступила весна, автомобили не могли больше двигаться по льду. В результате работы Ладожской Дороги жизни Ленинград создал запасы продовольствия: муки – на 58,8 дня, крупы – на 57,1, мяса и рыбы – на 140,8, жиров – на 123, сахара – на 90,3 дня[820]. Всего же по ледовой трассе было доставлено в Ленинград более 361 тыс. т различных грузов, 73 % которых составляло продовольствие. Город получил более 22,8 тыс. угля и около 35 тыс. т горюче-смазочных материалов. Из блокированного Ленинграда было вывезено зимней дорогой свыше 500 тыс. ленинградцев и свыше 35 тыс. раненых[821].

В борьбе за сохранение жизни ленинградцев, находящихся в осажденном городе, следовало расширить возможности ледовой дороги за счет железнодорожной ветки от ст. Войбокало до Ладожской ледовой трассы. Это позволило бы увеличить подвоз продовольствия в блокированный город. 11 января ГКО постановил в месячный срок построить такую ветку. 20 февраля было открыто железнодорожное движение по ветке Войбокало – Кобона (восточный берег Ладоги), и она была продолжена до ст. Коса. По этой ветке привозили грузы, на берегу Ладоги разгружали, сажали в теплушки эвакуированных и везли в Лаврово, Волхов, Тихвин, Вологду.

Однако эти зимняя и летняя дорожные трассы по воде и льду не могли обеспечить полностью возросшие потребности города и фронта, оборонные предприятия необходимым количеством горючего – бензина и керосина, чтобы обеспечить им автомобили, самолеты, танки. План перевозок горючего по Ладоге устанавливался Государственным Комитетом Обороны. Однако выполнить его было невозможно. Не хватало всего – от насосных агрегатов до бочек, цистерн, барж. Инженерам дорожного строительства, водникам и другим было предложено подумать и внести свои предложения по созданию трубопровода. На совещании у наркома торговли, члена ГКО А. И. Микояна было внесено предложение о строительстве трубопровода по дну Ладожского озера. Ставка ВГК утвердила это решение. Срок работ определялся всего двумя месяцами. 18 июня 1942 г. подводный трубопровод вступил в эксплуатацию[822]. Для прокладки трубопровода была создана специальная группа, состоящая из тральщика и «морского охотника», был выделен кран и понтон, на котором этот кран устанавливался. Трубопровод сваривали на понтонах, а затем опускали в воду. Тральщик буксировал эти понтоны, а «морской охотник» охранял район, где шли работы. Прокладывался трубопровод силами Ладожской военной флотилии, водолазами ЭПРОН. Работы велись в нелегких условиях: в туман, дождь, ночью. Ответственным за эти работы был начальник порта Нефедов.

Водная трасса по Ладожскому озеру требовала не только большого количества судов, но и их грузоподъемности. Одновременно они нуждались в защите от немецких бомбардировщиков, которые пока еще владели превосходством в воздухе. 22 мая 1942 г. с восточного берега Ладоги в бухту Морье пришел буксирный пароход «Гидротехник». Он доставил первые 40 т муки для Ленинграда. Открылись водные перевозки по Дороге жизни. Началась вторая военная навигация на Ладожском озере. Для перевозки грузов по Ладоге на Петрозаводе были построены первые образцы тендеров и плашкоутов. Осмотр их специальной комиссией и Военным советом фронта дал добро на изготовление 35 самоходных тендеров дополнительно для грузовых перевозок по Ладоге[823]. Уже в июле 1942 г. водной трассой через Ладогу в Ленинград было доставлено 105 тыс. т грузов, ежедневно по 3,5 тыс. т. По-прежнему преобладало продовольствие. Возобновилась эвакуация населения из Ленинграда. На Большую землю было перевезено более 99 тыс. человек.

Ладожская трасса к навигации 1942 г. готовилась серьезно. Ленметрострой построил в Кобоне порт в составе десяти основных и трех вспомогательных причалов. Каждый имел свое назначение. Один пирс – для эвакуации, другой для выгрузки боеприпасов, третий – угольный. Вступив в командование Ленинградской группой войск Ленинградского фронта, генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров стремился лично вникнуть в работу Ладожской военной флотилии и организацию работы всех ее звеньев, определить пути наращивания ее возможностей. 2 июня 1942 г. своим указанием он определил основные направления по взаимодействию КБФ, Ладожской военной флотилии, авиационной группы по обеспечению проводки судов через Ладожское озеро:

«1. Конвои из Н. Ладоги отправлять 2–3 раза в неделю, увеличивая их грузоподъемность, в то же время не лишая конвой маневренности.

2. Учитывая слабую активность авиации противника ночью, конвои отправлять к исходу дня 22–23 часа так, чтобы половина пути конвоев проходила в моменты слабой активности авиации противника. Использовать также полностью нелетную погоду.

3. Истребительной авиацией КБФ 4 гиап и 11 иап прикрывать надежно пути следования конвоев и трассу Осиновец – Кобона в периоды наибольшей активности авиации.

4. Для прикрытия конвоев на переходе во время налетов авиации применять дымзавесы.

5. Организовать борьбу с минными постановками противника и тщательное наблюдение за минами, выставленными противником на наших коммуникациях.

6. Авиаприкрытие высылается командующим авиагруппой по обстановке. В случае внезапного нападения авиации противника на конвой авиационное прикрытие высылается по вызову начальника конвоя, для чего должна быть установлена командующим Ладожской военной флотилией и командующим авиагруппой схема связи и условные сигналы.

7. Начальнику связи Ленинградской группы войск обеспечить прямую связь командующего авиагруппой с командующим Ладожской военной флотилией»[824].

В начале июля Л. А. Говоров вместе с командиром базы Венифатьевым прибыл на 2-й причал, посмотрел на ход работ, выслушал предложения по усовершенствованию производственных процессов в целях повышения их эффективности. 5 июля было принято постановление Военного совета Ленинградского фронта № 001048. В постановлении указывалось: «Военный совет Ленинградского фронта считает важнейшей и неотложной задачей Военного совета фронта, городского комитета ВКП(б) и исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся завершение в кратчайший срок всех мероприятий, обеспечивающих превращение Ленинграда в военный город. Решение этой задачи требует оставления в Ленинграде только необходимого минимума самодеятельного населения:

а) для обслуживания промышленности, выпускающей боеприпасы, вооружение, средства связи и снаряжение для нужд Ленинградского фронта и КБФ;

б) для обслуживания топливно-энергетической промышленности Ленинграда и транспорта;

в) для обеспечения выпуска продукции, удовлетворяющей насущные потребности остающегося населения города;

г) для бесперебойной работы важнейших отраслей городского хозяйства и советских, административных, хозяйственных и культурно-просветительных учреждений;

д) для нужд местной ПВО и противопожарной охраны города;

е) для производства необходимых оборонительных работ вокруг Ленинграда.

Несамодеятельная часть населения, дети, а также рабочие, ИТР и служащие, не могущие в данной обстановке быть использованными в ленинградской промышленности и городском хозяйстве, подлежат в основном эвакуации в глубь страны.

Для выполнения указанных задач необходимо перестроить работу ленинградской промышленности, отраслей городского хозяйства и отдельных учреждений применительно к задачам обороны, оставив минимум работающих предприятий, обеспеченных электроэнергией, и перераспределить рабочую силу между отраслями хозяйства.

Военный совет Ленинградского фронта постановляет:

1. Обязать исполком Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся и Ленинградскую городскую эвакуационную комиссию с 5 июля эвакуировать из Ленинграда в глубь страны до 300 000 человек (вместе с ранеными), в том числе:

а) женщин, имеющих двух и более детей;

б) пенсионеров и инвалидов труда с семьями;

в) учащихся ремесленных училищ;

г) воспитанников детских домов;

д) рабочих и служащих, временно потерявших трудоспособность, с семьями;

е) больных;

ж) учащихся институтов и техникумов, преподавателей, артистов, писателей, ученых с семьями;

з) рабочих и служащих эвакуируемых предприятий с семьями. Эвакуацию указанных категорий населения произвести в обязательном порядке. Кроме того, разрешить добровольную эвакуацию женщин, имеющих одного ребенка.

Эвакуацию закончить к 15 августа.

2. Задание Военного совета Ленинградского фронта по плану эвакуации гражданского населения из города Ленинграда эвакокомиссией не выполняется.

Военный совет считает вредным и опасным для обороны Ленинграда недооценку и пренебрежение к делу эвакуации и требует от эвакокомиссии, от первых секретарей райкомов ВКП(б) и председателей районных Советов депутатов трудящихся безоговорочного выполнения установленных планов эвакуации гражданского населения в соответствии с утвержденными контингентами.

3. Поручить городскому комитету ВКП(б) в 5-дневный срок разрешить вопрос об эвакуации либо ликвидации организаций и учреждений, характер деятельности которых не вызывает необходимости оставления их в Ленинграде.

4. При планировании ежемесячного выпуска продукции промышленностью Ленинграда в основном исходить из уровня, достигнутого в июне 1942 года.

5. Утвердить следующий список действующих в Ленинграде промышленных предприятий (кроме местной и кооперативной промышленности).

6. Определить следующие лимиты численного состава рабочих, ИТР и служащих на действующих предприятиях:

а) оборонные предприятия 117 000;

б) пищевая промышленность 25 000;

в) текстильная и легкая промышленность 29 000;

г) для выработки электроэнергии 700 тыс. квт∙ч ежесуточно и сохранения энергетического оборудования на временно не работающих станциях 6800;

д) в целях обеспечения плана добычи местных видов топлива (торфо- и лесозаготовки) в 1942 г. для нужд промышленности, электростанций, транспорта и населения в размере 553 тыс. т торфа и 1300 тыс. кубометров дров увеличить лимиты рабочей силы на торфопредприятиях с 11 тыс. до 14 000, на лесозаготовках с 3650 до 7000.

Поручить исполкому Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся направить в срок до 1 августа на торфоразработки 3000 чел. и лесозаготовки – 3150 чел.

е) местная и кооперативная промышленность 44 000;

ж) прочая промышленность 14 000.

7. Определить численность рабочих железнодорожного транспорта в количестве 18 000 человек.

8. Все остальные промышленные предприятия, за исключением подлежащих эвакуации, временно законсервировать, обеспечив сохранность и поддержание в полном порядке остающегося оборудования и имущества всех предприятий, а рабочую силу частью перевести на работающие предприятия, а частью эвакуировать.

9. Поручить исполкому Ленинградского Совета депутатов трудящихся в срок до 15 июля 1942 года установить:

а) план мероприятий по сохранению и обслуживанию муниципализированного жилищного фонда, коммунального хозяйства и городского транспорта, аварийно-восстановительным работам общего характера и контингенту работающих;

б) порайонный план сокращения сети магазинов, столовых, сберегательных касс, судов, почтовой сети и других культбытовых учреждений по районам города и контингента работников в них;

в) определить списки действующих и консервируемых предприятий местной промышленности и промысловой кооперации, а также предприятий городского хозяйства и контингента работающих.

10. Исполкому Ленгорсовета к 10 июля разработать план усиления МПВО и пожарной охраны города, предусмотрев в плане увеличение личного состава формирований МПВО и пожарной охраны и организацию населения для борьбы с пожарами.

Предусмотреть в плане также мероприятия по переселению жильцов во всех многоэтажных домах с верхних этажей в нижние этажи и частично в нижние этажи пустующих, но пригодных к жилью домов.

Определить на всех временно и частично консервируемых предприятиях численный состав команд МПВО, пожарной охраны заводов.

11. Поручить горкому ВКП(б) разъяснить настоящее постановление парторганизации, а в части эвакуации провести необходимую разъяснительную работу в массах»[825].

Учитывая вступление в строй новых оборонных заводов за Уралом, Государственный Комитет Обороны обратился в Военный совет Ленфронта с просьбой обеспечить вывоз из Ленинграда 23 467 единиц различного оборудования[826]. Дорога жизни набирала новые темпы своего совершенствования. До 30 июля 1942 г. здесь вступила в строй паромная переправа. С ее помощью в течение навигации было перевезено на восточный берег 139 паровозов с тендерами и 3674 вагона с оборудованием ленинградских заводов. Обратным путем доставлено на Ленинградский фронт 2633 платформы с танками, артиллерией, боеприпасами и продовольствием[827]. Только в июле водной трассой через Ладогу в Ленинград была доставлена 121 тыс. т грузов.

24 сентября была закончена прокладка ладожской линии электроэнергии. В 18:30 она была включена в сеть. В Ленинград пошел ток Волховской ГЭС. Это была большая победа. Но она была еще большей, когда 4 ноября была проложена по дну Ладожского озера последняя, пятая, нитка кабеля для передачи волховской электроэнергии в Ленинград. Город, его оборонные предприятия, госпитали, школы и жители получили возможность более уверенно использовать электроэнергию.

Страна отмечала подвиги и мужественную стойкость защитников Ленинграда не только приветствиями, но и значительными подарками воинам и горожанам, особенно детям.

В те тяжелейшие блокадные дни 1942 г. на помощь ленинградцам поднялась вся страна. Продовольственные посылки, подарки шли со всех уголков Советской страны. Они поступали и от рабочих Хвалынского консервного комбината Саратовской области. Этот город осенью 1941 г. принял и обустроил 15 тыс. ленинградских и минских эвакуированных детей. Главный механик комбината Б. С. Щеглов, ответственный слесарь по автоклавам В. П. Белозеров и другие заводские рабочие жили в механическом цехе комбината. Комбинат производил консервную мясную, овощную продукцию, концентрированные каши, кисели, сухие компоты, соленые и вареные овощи, и вся эта продукция была высококачественной. Солдаты Ленфронта благодарили рабочих комбината за эту продукцию. Отдельные посылки работники комбината направляли ленинградским детям, сообщая, что их сверстники, находящиеся в Хвалынске, ощущают всю заботу о них и не нуждаются ни в чем. Некоторые школы города, весь их педагогический состав были переведены на обучение этих детей, организацию дополнительных занятий и кружковые мероприятия. С учителями проводились конференции по особенностям педагогической работы с этой категорией школьников и их самостоятельной подготовки. Действительно, хвалынчане сделали все для того, чтобы эвакуированные дети могли учиться и отдыхать и ждать встречи со своими родителями. И она состоялась со снятием блокады. Но, к сожалению, не всем было суждено увидеть своих пап и мам. Многие родители погибли в боях с врагом, в дни страшной блокады. Те, кто не дождался своих родителей, продолжали образование в техникумах и ремесленных училищах Хвалынска, стали хорошими специалистами и остались жить и работать в этом городе.

Труженики Приморья в начале октября 1942 г. послали 50 вагонов праздничных подарков, в их числе мясо, рыба, масло, фрукты и многое другое. Прибывшая делегация из Красноярска не только повстречалась с рабочими, интеллигенцией, воинами, но и привезла им в дар 50 вагонов овощей и других продуктов. Неоднократно в осажденном городе бывали делегации работников Казанской железной дороги, а вторичный приезд делегации из Киргизии был сопровожден 17 вагонами подарков защитникам города[828].

Завершалась летняя навигация 1942 г., но Военный совет Ленинградского фронта и КБФ определяли дальнейшую деятельность ладожской Дороги жизни по льду озера. 31 октября 1942 г. Военный совет своим постановлением определил следующие основные задачи – требования по строительству ВАД на 1942–1943 гг. В нем указывалось:

«В целях обеспечения снабжения г. Ленинграда, Ленинградского фронта и КБФ в зиму 1942/43 г. Военный совет Ленинградского фронта постановляет:

1. Построить по льду Ладожского озера автомобильную трассу с грузооборотом в сутки 4,5 тысячи тонн.

2. Направление трассы определить: Вагановский Спуск – севернее острова Зеленец (в пределах до одного километра) – Кобона. Трасса строится из расчета одностороннего движения автотранспорта.

3. Строительство автомобильной трассы возложить на начальника тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенанта интендантской службы т. Лагунова. Начальником строительства назначить начальника автодорожного управления Ленинградского фронта полковника т. Монахова.

4. Разрешить начальнику тыла Ленинградского фронта на время строительства командировать к управлению тыла 10 человек начальствующего состава за счет автодорожных отделов армий.

5. К строительству автомобильной дороги приступить с момента образования на Ладожском озере льда толщиной 15 см. Общий срок работ по строительству военно-автомобильной дороги определить в 10 рабочих дней.

6. Для строительства автомобильной дороги привлечь: 37, 38, 64 ДЭБ, 135 и 138-й дорожно-строительные батальоны.

7. Начальнику тыла Ленфронта генерал-лейтенанту интендантской службы т. Лагунову:

а) к 1 ноября утвердить план организации работ строительства ледовых трасс, санитарного обеспечения и аварийной службы;

б) для эксплуатации военно-автомобильной дороги через Ладожское озеро выделить и закрепить следующие автотранспортные батальоны: 377, 390, 799, 848, 851 и 852;

в) с 5 ноября 1942 г. организовать при 17-й автотранспортной бригаде курсы по подготовке шоферов второй смены, в первую очередь 1000 человек. Курсы укомплектовать за счет частей и учреждений управления тыла – 200 чел.; за счет тыловых частей фронта и армий – 300 чел.; за счет мобилизации гражданского населения Ленинграда распоряжением председателя Ленгорисполкома т. Попкова – 500 чел.

8. Начальнику АБТУ фронта генерал-майору т. Баранову развернуть ремонт автомашин, выделяемых по плану начальника тыла фронта для перевозки грузов через Ладожское озеро, с расчетом приведения их в эксплуатационную готовность к 20 ноября с. г., и организовать ремонтные точки на ледяной трассе из расчета эксплуатации 1500 автомашин.

9. Обязать начальника связи Ленинградского фронта генерал-лейтенанта т. Ковалева обеспечить связь Военно-автомобильной дороги по схеме начальника тыла фронта.

10. Директорам заводов ЛАРЗ № 1 т. Карагодскому и ЛАРЗ № 2 т. Шпакову выделить по одному филиалу заводов для ремонта автотранспорта, работающего на военно-автомобильной дороге, с расчетом развертывания филиала ЛАРЗ № 1 – на западном берегу Ладожского озера и филиала ЛАРЗ № 2 – на восточном берегу, к 15 ноября 1942 г.

11. Обязать т. Капустина обеспечить строительство ледовой дороги поковками (скобы, болты, проволока и т. п.), всего в размере 20 тонн.

12. Обязать Главлесснабсбыт т. Агапова выделить автодорожному управлению Ленфронта на строительство ледяной трассы лесоматериалов 5000 куб. м.

Командующий войсками Ленинградского фронта

генерал-лейтенант ГОВОРОВ

Члены Военного совета фронта секретарь ЦК ВКП(б) А. ЖДАНОВ

корпусный комиссар А. КУЗНЕЦОВ, Т. ШТЫКОВ, Н. СОЛОВЬЕВ»[829].

13 ноября штаб Ленинградского фронта дал указание командующему 67-й армией, в котором потребовал:

«1. К обороне трассы привлечь 55 ОСБр.

2. 35-ю лыжную бригаду включить в состав войск 67-й армии и вывести в район Трудпоселок, предназначив для маневра.

3. Усиление артиллерийскими средствами Северного сектора обороны трассы произвести за счет артпульбата 16 УР.

4. 55 ОСБр оставить в подчинении Военного совета 67-й армии. Коменданта 16 УР обороной трассы не загружать.

5. На о. Зеленец никого не располагать. Резерв 55 ОСБр иметь на зап. берегу Ладожского озера.

6. Организовать взаимодействие 55 ОСБр с частями 8-й армии.

7. Отработать вопрос организации артиллерийского обеспечения трассы огнем артиллерии Ладожской военной флотилии и береговых батарей, артиллерии 55 ОСБр и ПВО, с тем чтобы надежно прикрыть подступы к оборонительным позициям, прикрывающим трассу. Особое внимание обратить на организацию вызова и прекращения огня.

8. Подготовить маневр 35-й лыжной бригады совместно с бронебатальоном, обеспечив их огнем.

9. Ускорить работы по подготовке обороны трассы, с тем чтобы быть готовым организовать оборону трассы к моменту образования льда.

10. План обороны с отражением указанных мероприятий представить к 16.11.42 г. О вопросе взаимодействия с 8А донести к 20.XI.

Начальник штаба Ленинградского фронта

генерал-лейтенант ГУСЕВ

Начальник оперативного отдела штаба фронта

генерал-майор ГВОЗДКОВ»[830].

Однако Ставка ВГК понимала, что Ленинград и его фронт нуждаются в более стационарном пути, по которому можно было бы доставлять необходимое в город, и потребовала от Военного совета своих конкретных предложений. 26 ноября Военный совет Ленинградского фронта принял постановление, в котором указал:

«Во исполнение постановления ГКО от 21 ноября с. г. за № 2531/сс, в целях обеспечения коммуникаций Ленинграда, Ленинградского фронта и КБФ в зимний период 1942/43 гг., Военный совет Ленинградского фронта постановляет:

1. Построить трассу нормальной железнодорожной колеи по Ладожскому озеру севернее острова Зеленец с примыканием: на западном берегу – ст. Ладожское озеро, на восточном берегу – в районе ст. Кобона, общим протяжением около 35 км, с устройством двух разъездов, согласно схеме, прилагаемой к этому постановлению.

а) Принять тип переправы свайно-ледяной конструкции.

б) Построить узкоколейную железную дорогу на расстоянии 100–200 метров южнее от основной трассы протяжением 35 км, использовав ее в первую очередь, помимо перевозок, также для вспомогательных целей строительства железнодорожной переправы нормальной колеи, с примыканием к разъезду Каботажный на западном берегу и на восточном берегу – ст. Кобона.

2. Установить суточную пропускную способность железнодорожной переправы через Ладожское озеро 6 тысяч тонн.

3. Строительство железнодорожной переправы узкой и широкой колеи через Ладожское озеро возложить на УВВР‑2 (т. Зубков), с открытием движения по железнодорожной переправе нормальной колеи, ориентировочно во второй половине января 1943 г.

4. Строительство железнодорожной узкой колеи через Ладожское озеро закончить ориентировочно 25 декабря 1942 г.

5. Обязать УВВР‑2 (т. Зубкова):

а) немедленно приступить к развертыванию баз и строительству береговых устройств для железнодорожной переправы.

По организации баз: на западном берегу к 3 декабря на базе иметь – рельс и скреплений к шпалам на 40 км, леса 2 тыс. куб. м; на восточном берегу к 3 декабря на базе иметь – рельс и скреплений на 15 км, шпал – 50 тыс., леса – 5 тыс. куб. м.

По береговым устройствам: западный берег – прокладка узкой колеи с устройством двух тупиков к 10 декабря, примыкание жел. дор. колеи с устройством одного пути (4-го) – к 10 декабря; начать работы по укладке узкой колеи по озеру при толщине льда в 20 см.

Восточный берег – укладка узкоколейных путей и двух тупиков к ним к 10 декабря; укладка ширококолейного пути примыкания и пути № 21 – к 10 декабря, с прокладкой до района острова Зеленец широкой колеи к 10 января.

б) привлечь на строительство железнодорожной переправы по западному берегу следующие части УВВР‑2:

9-ю жел. дор. бригаду в составе: 28 и 9-го батальонов механизации; 4-го отдельного постового батальона, 1-го отдельного восстановительного батальона и 4-го восстановительного батальона и 1-й эксплуатационной роты; по спецформированиям: Горем 10, Связьрем 3, Водрем 7, поезд № 15/28, Титул № 16 Строительства № 5.

По восточному берегу следующие части УВВР‑2:

11-ю жел. дор. бригаду в составе: 21-го отдельного мостового батальона, 57, 40, 21-го отдельных восстановительных батальонов, 67-й эксплуатационной роты и приданную НКПС жел. дор. бригаду.

в) подготовить к 5 декабря на западном и восточном берегах 200 чел. командного состава для руководства работами по бойке свай.

г) производить работы по строительству ледовой железнодорожной переправы через Ладожское озеро круглосуточно.

6. Обязать начальника инженерного управления генерал-майора т. Бычевского к 1 декабря с. г. выделить в распоряжение УВВР‑2 два саперных батальона.

7. Обязать председателя Ленгорисполкома т. Попкова: мобилизовать и передать в распоряжение УВВР‑2 к 1 декабря с. г. 6 тысяч чел. рабочих, обеспечив их питанием и бытовым обслуживанием через Ленглавресторан, а медико-санитарное обслуживание возложить на горздравотдел.

8. Обязать начальника отдела укомплектования штаба фронта бригинтенданта т. Васильева выделить к 1 декабря с. г. гужтранспорт в количестве 200 коней с санями.

9. Обязать начальника тыла фронта генерал-лейтенанта т. Лагунова выделить в распоряжение УВВР‑2 136-й дорожно-мостовой батальон, 388-й автомобильный батальон и по окончании водной навигации через Ладожское озеро – один рабочий батальон.

10. Личный состав строителей железнодорожной переправы (жел. дор. части, спецформирования и мобил. население) питать по норме № 1, включив в паек выдачу водки 100 г в сутки на человека и хозяйственного мыла по 250 г в месяц на человека, за счет общих фондов.

11. Обязать начальника тыла генерал-лейтенанта т. Лагунова:

а) выдавать по заявке УВВР‑2 с баз восточного и западного берегов продукты, водку и мыло для строителей жел. дор. переправы в количестве 10 000 пайков в месяц;

б) обеспечить банно-прачечное обслуживание путем выделения на западном и восточном берегу Ладожского озера банно-прачечных поездов.

12. Обязать председателя Ленгорисполкома т. Попкова из имеющегося в бухте Морье лесоматериала, независимо от распределения по организациям, отсортировать и погрузить своими силами на вертушки УВВР‑2, в количестве 10 тысяч куб. м, не позже 10 декабря с. г.:

а) выделить делянки в районе Борисова Грива (дача «Труба») для порубки леса в количестве 20 тыс. куб. м.;

б) обязать изготовить на предприятиях г. Ленинграда из имеющегося наличия запаса шерсти 5 тысяч пар валенок к 10 декабря.

13. Обязать начальника тыла фронта генерал-лейтенанта т. Лагунова выделить к 1 декабря 1942 г.:

Автобензина200 тонн

Лигроина 40 —//–

Соляра 40 —//–

Керосина 40 —//–

Разных масел 40 —//–

14. Обязать секретаря горкома ВКП(б) т. Капустина выделить УВВР‑2 до 1 декабря 1942 г.:

Железа сортового и прокатного 2000 тонн

Проволоки 20 —//–

Гвоздей 30 —//–

Инструментальной стали 3 —//–

Угля кузнечного 150 —//–

15. Обязать секретаря обкома ВКП(б) т. Воротова совместно с представителями Главлесосбыта и УВВР‑2 выделить 40 тыс. куб. м круглого строительного леса, 100 тысяч штук шпал и 6 тысяч куб. м, пиломатериалов до 5 декабря с. г.

16. Обязать начальника связи Ленинградского фронта генерал-лейтенанта т. Ковалева обеспечить телефонно-телеграфной связью строительство железнодорожной переправы через Ладожское озеро.

17. Обязать командующего Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирала т. Трибуц передать 3 комплекта механических копров УВВР‑2 на время строительства ледовой переправы. Срок 1 декабря.

18. Обязать УВВР‑2 (т. Зубков) разобрать в ленинградском узле промышленные подъездные железнодорожные пути законсервированных предприятий и малодеятельные промышленные ветви в количестве 90 км. Организовать на своих базах изготовление необходимого количества поковок, скреплений и болтов.

19. Обязать начальника торгового порта (т. Гребенщиков) передать УВВР‑2 к 1 декабря 1942 г. все железнодорожное имущество, находящееся в торговом порту.

20. Обязать управляющего Ленэнерго т. Карась установить на каждом берегу воздушный трансформатор по 360 кВ, срок 5 декабря, обеспечив их питанием от высоковольтной сети.

21. Обязать начальника госрезервов т. Горчакова передать УВВР‑2 30 комплектов фрикционных лебедок с необходимым оборудованием для электрификации бойки свай.

22. Строительство военно-автомобильной дороги через Ладожское озеро на 1942–1943 гг. осуществляется по постановлению Военного совета № 001317 от 31/Х 1942 г.

Командующий войсками Ленинградского фронта

генерал-лейтенант артиллерии ГОВОРОВ

Члены Военного совета фронта секретарь ЦК ВКП(б) А. ЖДАНОВ

корпусной комиссар А. КУЗНЕЦОВ, Т. ШТЫКОВ, СОЛОВЬЕВ»[831].

Весь 1942 г. блокадный Ленинград, подвергавшийся нечеловеческим страданиям, продолжал производить боевую продукцию. В 1942 г. на его заводах, мастерских было произведено 60 танков САУ, 14 бронемашин, три бронепоезда, 692 орудия, 1558 минометов, 2692 станковых и 139 ручных пулеметов, 35 556 пистолетов-пулеметов, 9869 радиостанций. Ленинградские рабочие достроили и спустили на воду два эсминца, одну подводную лодку, один тральщик, 28 катеров. Они отремонтировали 370 танков, 498 самолетов, четыре бронепоезда, 359 орудий, один линкор, три крейсера, 10 эсминцев, 50 подводных лодок, 250 катеров, семь тральщиков и других судов. Было изготовлено свыше 35 тыс. авиабомб, 1900 тыс. мин и снарядов[832].

Дорога жизни, водная и ледовая, спасала ленинградцев от голодной смерти. Благодаря ей смертность в городе падала. Если в июне 1942 г. она составила 33 766 человек, то в июле – 1775, августе – 8965, а в сентябре – 4669[833], обеспечивала действующую армию вооружением и боеприпасами, пополняла фронт свежими войсками, готовилась идти в бой на прорыв вражеской блокады.

Глава 3

Л. А. Говоров и его вступление в командование Ленинградским фронтом

§ 1. Состояние руководства войсками Ленинградского и Волховского фронтов и необходимость его коренного улучшения

Весной 1942 г. Красная армия перешла к обороне с целью закрепить успехи зимнего наступления. Положение на советско-германском фронте временно стабилизировалось. Командование обеих сторон начало энергичную подготовку к летней кампании. Советское командование намеревалось сохранить в своих руках стратегическую инициативу, а вражеское командование – вновь захватить ее, развернуть крупное наступление и, разгромив Красную армию, победоносно завершить войну в 1942 г. Оценивая сложившуюся обстановку, Военный совет Ленинградского фронта еще 19 мая 1942 г. донес в Ставку ВГК о том, что, по мнению Военного совета, основные усилия Ленинградского фронта необходимо направить на разгром мгинско-синявинской группировки врага с целью прорыва блокады Ленинграда[834].

Ставка ВГК утвердила этот план и направила в войска фронта 25 УРовских батальонов, шесть противотанковых полков, 500 станковых и 1 тыс. ручных пулеметов, 5 тыс. автоматов и две танковые бригады по 50 танков в каждой. Все эти силы и средства должны были поступить на фронт до 1 июня 1942 г.[835].

В первой половине мая 1942 г. возобновились бои на западном берегу р. Волхов на любанском направлении. Попытки наших войск расширить прорыв в обороне врага, чтобы развить наступление с последующим ударом на Любань, успеха не имели. Немецко-фашистское командование сумело подтянуть на этот участок крупные силы и, нанося сильные удары по флангам выдвинувшихся вперед советских войск, создало реальную угрозу их уничтожения.

Наступательные бои трех фронтов на северо-западе в первой половине 1942 г. хотя и не достигли желаемых результатов, но во многом сумели решить важные задачи по срыву замыслов фашистского командования о создании полной блокады Ленинграда. Были сорваны предпосылки врага для дальнейшего его наступления на этом направлении, тем более что войска 2-й ударной армии Волховского и 54-й армии Ленинградского фронтов глубоко вклинились в расположение 18-й немецкой армии на любанском направлении, заняли выгодное положение для нанесения удара по Любани и разгрому основных сил этой армии с последующим развитием успеха в северо-западном направлении. Понимая, что достаточных сил и средств для продолжения боевых действий у наших войск нет, Ставка вынуждена была остановить наступление на любанском направлении, и в результате деблокады противником в районе Демянска положение советских войск на северо-западном участке фронта несколько ухудшилось. Ставка ВГК в середине мая 1942 г. приказала отвести войска 2-й ударной армии на восточный берег р. Волхов. Однако в результате предательского поведения генерала А. А. Власова, впоследствии сдавшегося в плен, армия оказалась в катастрофическом положении и ей с тяжелыми боями приходилось выходить из окружения. В начале июня в командование войсками 2-й ударной армии вступил генерал-лейтенант Н. К. Клыков. Эти бои, хотя и закончились неудачно для советских войск, все же на длительное время сковали значительные силы врага.

Вступивший в начале мая 1942 г. в командование Ленинградской группой войск, а с начала июня и всего Ленинградского фронта Л. А. Говоров постарался глубоко вникнуть в эту обстановку и разобраться в ней, выявить просчеты в управлении войсками, их готовности к боям в сложных природных климатических условиях и ограниченные возможности доставки продовольствия, вооружения и боеприпасов и многого другого для фронта. Для него важно было выявить и учесть все ошибки, просчеты, обученность и подготовленность войск к предстоящим сражениям. Существенной причиной неуспеха наших войск являлось отсутствие у командного состава и штабов боевого опыта в подготовке и проведении крупных наступательных операций. Командиры не умели правильно и целеустремленно организовывать оперативное и тактическое взаимодействие, особенно в таких сложных операциях, как окружение и уничтожение вражеских группировок. Вступив в командование Ленинградским фронтом, генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров принял на себя всю ответственность за освобождение города от вражеской блокады, за полный разгром немецко-фашистских войск. Знакомясь с боевой готовностью города к своей защите, Л. А. Говоров не признавал мелочей, считая, что каждая из них будет способствовать противнику использовать ее в своих коварных целях. Прежде всего состояние обороны противника, его сил и огневого воздействия были главной заботой нового командующего.

Непосредственно в полосе предстоявшего наступления перед Ленинградским и Волховским фронтами по-прежнему действовала 18-я немецкая армия, насчитывавшая в своем составе 21 пехотную и одну танковую дивизию, а также одну пехотную бригаду[836]. Основу обороны противника составляли мощные опорные пункты и узлы сопротивления, связанные между собой развитой сетью траншей и ходов сообщений. При организации обороны враг широко использовал естественные препятствия. Местность впереди оборонительных позиций хорошо простреливалась из всех видов оружия.

Разрабатывая наступательную операцию на синявинском направлении в августе – сентябре 1942 г., Ставка ВГК предусматривала нанесение двух встречных ударов силами войск Ленинградского и Волховского фронтов с участием Краснознаменного Балтийского флота и Ладожской военной флотилии[837]. Но Ставка преследовала и другую цель: наступлением под Ленинградом сковать сосредоточившиеся здесь немецко-фашистские войска, и фашистское командование тогда не смогло бы их перебросить на южный участок советско-германского фронта, под Сталинград, где летом и осенью 1942 г. развернулись главные события.

Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров стремился глубоко вникнуть в замыслы и силы противника, их оборонительные укрепления и во всю вражескую оборону, оценить насыщенность ее огневыми средствами. Он решил войсками 55-й армии и Невской оперативной группы, расположенной на блокированной территории, нанести два удара: один – в направлении Тосно, второй – на Синявино, с целью соединиться с войсками Волховского фронта и уничтожить совместно с ними мгинскую группировку противника. Остальным войскам фронта предстояло вести наступательные действия на Урицком и Старо-Пановском направлениях, сковывая как можно больше вражеских сил и не позволяя противнику перебрасывать их на направление главного удара.

С июля по 28 августа войска Ленинградского и Волховского фронтов готовились к операции. Основное внимание было уделено организации взаимодействия сухопутных войск с выделенными средствами Балтийского флота и подготовке к форсированию Невы. Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров организовал серьезную систему подготовки войск и штабов к проведению наступательной операции. Были проведены командно-штабные учения, на которых отрабатывались вопросы взаимодействия пехоты с артиллерией, танками и боевыми судами. Войска учились форсировать крупную водную преграду. Части и соединения практически отрабатывали темы: «наступление усиленного стрелкового полка, батальона, роты с форсированием водной преграды», «наступление в лесисто-болотистой местности» и др. Командование Балтийского флота также провело серию тренировочных занятий по обучению экипажей высадке и посадке на переправочные средства, отрабатывались вопросы взаимодействия с артиллерией и авиацией, проводились учебные стрельбы. Для оказания помощи командирам стрелковых соединений, частей и подразделений в организации форсирования водной преграды было выделено из состава флота свыше 20 офицеров штаба[838].

Значительно сложнее обстояло дело с подготовкой операции в частях Волховского фронта. Здесь следовало скрытно осуществить переброску с разных участков фронта в район Волхова и западнее тринадцати стрелковых дивизий, восьми стрелковых и шести танковых бригад, свыше 20 артиллерийских и многих других специальных частей и подразделений[839].

Трудно складывались отношения руководства Военного совета бывшего Ленфронта, а ныне – Ленинградской группы войск с командующим Ленинградским фронтом, находившимся в Малой Вишере. Приступая к формированию штаба фронта, М. С. Хозин хотел включить в него многих должностных лиц, в то же время он попытался избежать наличия в составе Военного совета А. А. Жданова и А. А. Кузнецова и этим ослабить их влияние на штаб фронта.

В разговоре с М. С. Хозиным 2 мая 1942 г. Сталин еще раз подчеркнул, что основной штаб Ленинградского фронта должен находиться в Малой Вишере, но существующий штаб Ленинградского фронта, который превратился в штаб Ленинградской группы войск, нельзя обессиливать. А. А. Жданов понимал, что М. Хозин будет настаивать на переводе из существующего штаба нужных для себя людей. В связи с этим А. Жданов обратился в Ставку с просьбой четко определить структуру Ленинградской группы войск и подчеркнуть ее особое положение.

Ставка 2 мая в дополнение к директиве от 21 апреля 1942 г. издала приказ № 170301. М. С. Хозин еще не был ознакомлен с его содержанием. 3 мая 1942 г. А. Жданов зачитал ему этот приказ:

«1. Впредь именовать группу войск Волховского направления в составе 8, 54, 4, 59 и 2-й ударной армий Волховской группой войск Ленинградского фронта и группу войск Ленинградского направления в составе 23, 42, 55-й армий Невской и Приморской групп – Ленинградской группой войск Ленинградского фронта.

2. Управлением и штабом Ленинградского фронта является управление и штаб бывшего Волховского фронта с расквартированием в Малой Вишере. Военному совету Ленинградского фронта наметить кандидатов на должности начальника штаба, начальника политуправления, начальника артиллерии, начальника АБТВ, начальника тыла, начальника связи, командующего ВВС Ленинградского фронта и представить к 05.05.42 список кандидатов на утверждение в Ставку.

3. Управление штаба Ленинградской группы содержать по штату управления штаба фронта, не изменяя выплаты личному составу.

По поручению Ставки Верховного Главного командования Б. Шапошников»[840].

А. А. Жданов разъяснил М. С. Хозину суть этого приказа – основная группа Военного совета должна находиться там, где находятся командующий и штаб фронта. Однако в специфических условиях обстановки и непрочной связи Ленинграда с командованием штаба фронта, а также учитывая, что противник находится у ворот Ленинграда, штаб и управление Ленинградской группы войск должны были быть достаточно сильными, чтобы обеспечить руководство войсками. Жданов указал, что вопрос снабжения Ленинградской группы войск, флота и города также требует сильного снабженческого аппарата.

По мнению М. С. Хозина, по основным принципиальным вопросам оперативного порядка, таким как устройство тыла и назначение руководящих работников до командиров и комиссаров дивизий включительно и до начальников отделов фронтового аппарата, необходимо иметь полную договоренность. М. С. Хозин считал, что полная самостоятельность и инициатива должны быть на командовании, штабе и управлениях Ленинградской группы войск по отношению к входящим в ее состав войскам, а на штабе Ленинградского фронта – по отношению к входящей в состав Волховской группы войск. Снабжение Ленинграда и Ленинградской группы войск должно идти самостоятельно, что же касается чисто воинского снабжения, то аппарат штаба фронта должен только учитывать, что отпускается центральными довольствующими управлениями войскам Ленинградской группы[841].

Эта структурная реорганизация фронтов не была целесообразной и проводилась в тяжелых для советских войск условиях. С конца апреля до начала июня в районе Волхова и Ленинграда было допущено несколько серьезных ошибок, писал позднее К. А. Мерецков[842]. И. В. Сталин действиями М. С. Хозина был недоволен. 8 июня 1942 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) он отметил: «Мы допустили большую ошибку, объединив Волховский фронт с Ленинградским»[843].

3 июня 1942 г. Ставка ВГК назначила Л. А. Говорова командующим Ленинградским фронтом, а 9 июня был восстановлен Волховский фронт (командующий – генерал армии К. А. Мерецков). Новый командующий Ленинградским фронтом быстро вник в проблемы города-фронта, связанные с оказанием первоочередной помощи измученным блокадой людям, а также уточнением сил и средств, способных противодействовать врагу. Вместе с партийным и советским руководством города были определены меры по превращению Ленинграда в хорошо укрепленный военный город-фронт.

Военный совет фронта в постановлении от 5 июля 1942 г. указал на «завершение в кратчайший срок всех мероприятий, обеспечивающих превращение Ленинграда в военный город». Решение этой задачи требовало оставления в Ленинграде только необходимого минимума самодеятельного населения.

По данным Военного совета фронта, после эвакуации 300 тыс. человек в городе должно остаться 800 тыс. человек, которые будут заняты в оборонной, пищевой и легкой промышленности, для выработки электроэнергии, добычи местных видов топлива, на лесозаготовках, на железнодорожном транспорте и др. Эту численность населения легче будет обеспечить продовольственным и иным материально-техническим снабжением.

Серьезные трудности в продовольственных ресурсах осажденного города были отмечены в постановлении Военного совета Ленинградского фронта от 20 июля 1942 г. В нем указывалось:

«1) Обязать управление тыла Ленинградского фронта все поступающие продовольственные подарки войскам Ленинградского фронта, КБФ и трудящимся г. Ленинграда направлять для сортировки в адрес управления по торговле продовольственными товарами и на 175-й склад Ленинградского фронта.

2) Установить следующий порядок реализации продовольственных подарков:

а) продовольственные подарки, поступившие с указанием адресата, выдавать непосредственно адресату;

б) продовольственные подарки, поступившие без указания конкретного адресата, выдавать по решению продовольственной комиссии Военного совета Ленинградского фронта войскам Ленинградского фронта, КБФ и рабочим предприятий, а сотрудникам учреждений по представлению исполкома Ленинградского совета депутатов трудящихся, политуправления Ленинградского фронта и КБФ.

3) Обязать исполком Ленгорсовета депутатов трудящихся и управление продовольственного снабжения Ленинградского фронта извещать организации, пославшие подарки, об их получении»[844].

Для командующего группой войск Ленинградского фронта Л. А. Говорова познание боевого опыта этого фронта и его взаимодействия с Волховским давало возможность выявить все резервы в живой силе, боевой технике, вооружении и способность маневрирования частями и соединениями в период подготовки и проведения наступательных операций. Карты, планы, приказы и личные объяснения участников тех боевых операций позволяли командующему полнее представить боевую палитру сражений за город осенью-зимой 1941–1942 гг. Все это необходимо было учесть при разработке планов боевых действий.

В первые дни работы в должности командующего фронтом Л. А. Говоров подробно ознакомился с контрбатарейной борьбой и поддержал предложение командующего артиллерией фронта Г. Ф. Одинцова об оказании помощи артиллерии со стороны ВВС КБФ.

В своей первой встрече с командующим Краснознаменным Балтийским флотом адмиралом В. Ф. Трибуцем назначенный командующим группой войск Ленинградского фронта Л. А. Говоров подчеркнул, что получил твердые указания Ставки: не допускать разрушение Ленинграда осадной артиллерией фашистов, превратить город в абсолютно неприступную крепость, накопить силы внутри блокады для будущих наступательных операций. Исходя из этого, определялись цели и общий характер вооруженной борьбы на советско-германском фронте и конкретно в Ленинградской битве. Они носили наступательный характер, и в их осуществлении немалую долю должны были выполнить силы флота, которые уже находились в районе осажденного Ленинграда. Перед флотом командующий Ленинградским фронтом на ближайший период боевых действий в 1942 г. поставил следующие задачи:

«– содействовать войскам фронта в наступательных и оборонительных операциях;

– наносить максимальный урон перевозкам противника в Балтике и на заливе;

– надежно оборонять Ленинград и островной район с моря, вести борьбу за расширение операционной зоны в целях обеспечения развертывания сил флота для ведения активных боевых действий и операций на море;

– надежно защищать свои морские и озерные коммуникации»[845].

Одновременно на Балтийский флот возлагалась также совершенно особая и важная задача обеспечения бесперебойного снабжения Ленинграда через Ладожское озеро и оперативная перевозка для нужд фронта. И это должно было осуществляться в условиях мощного давления на флот вражеской авиации и минного оружия. Немецко-фашистское командование, опасаясь выхода в Балтику наших подводных лодок, фактически отказалось от активных боевых действий в Финском заливе, надеясь, что в 1942 г. сухопутные войска наконец захватят Ленинград и уничтожат Балтийский флот. Немцы с ранней весны начали оборудовать противолодочные позиции прежде всего на Гогландском рубеже. В августе южнее Гогланда они начали постановку донных магнитных мин. Мины выставлялись также и у Кронштадта, и в островном районе. С конца мая по середину июня враг провел крупную воздушную операцию по минированию основных фарватеров, идущих из Кронштадта на запад, сделав для этого 356 боевых вылетов[846]. Воды Финского залива на всем его протяжении в это время считались опасными для плавания судов и кораблей. Главную опасность в темное время (а все переходы кораблей совершались только ночью) представляли плавающие мины.

Требовалось время и необходимое наличие сторожевых и торпедных катеров для проведения работ по тралению, снятию и подрыву мин противника и постановки наших минных заграждений на морских подступах к Ленинграду. Перед штабом Балтфлота встала серьезная задача по формированию специальных катерных тральщиков, в том числе и магнитных. Командование тральных сил Главной базы сумело организовать работу этих подразделений, что способствовало затралить и уничтожить за лето 1942 г. 419 мин[847].

Л. А. Говоров побывал во всех армиях фронта и потребовал улучшения фортификационных работ. По его указанию все окопы и ходы сообщений были углублены, созданы более удобные условия для боевого взаимодействия обороняющихся войск, усилена противотанковая оборона за счет плотности орудий противотанковой обороны на рубежах 42-й и 55-й армий. Так, на главном направлении 42-й армии на фронте в 24 км было размещено 28 противотанковых батарей в 760 единиц. Здесь плотность орудий составляла 31,6 ствола на 1 км фронта. Противотанковая оборона имела три рубежа: главная полоса глубиной 3 км с плотностью 15 орудий на 1 км фронта; вторая имела такую же глубину с плотностью 6,6 орудия; армейская тыловая полоса глубиною в 6 км с плотностью 10 орудий (с учетом противотанковых резервов).

Все это позволило провести серьезные организационные мероприятия по подготовке войск к наступательным боям. По указанию Говорова дивизии первого эшелона начали выводиться в резерв командующего фронтом и готовиться к наступлению. Оставшимся дивизиям полосы обороны были расширены. Благодаря этому удалось вывести в резерв семь стрелковых дивизий и готовить их к предстоящим наступательным операциям.

Л. А. Говоров стремился как можно полнее вникнуть в боевое состояние войск, оборонявших город. Практически ежедневно он выезжал с членами Военного совета и представителями родов войск на различные участки фронта. Его интересовал прежде всего противник. Какими силами он обладает не только перед фронтом, но и армии, дивизии, бригады, полка, батальона и роты? Он проверял знание командирами выявленных заграждений и огневых средств противника, наличие карты переднего края и глубины обороны. Не меньший интерес у Л. Говорова вызывало состояние нашей обороны, ее прочность и эшелонирование, инженерное оборудование, насыщенность огневыми средствами, сменяемость подразделений, боевая обученность личного состава, прикрытие стыков с соседними полками и соединениями. Л. Говоров вникал во все детали, которые касались боевой деятельности частей и подразделений, их окопного быта, питания, медицинского и вещевого обеспечения. Здесь же выявлялись потребности войск, необходимые для укрепления и усиления обороны.

Командующий Ленфронтом Л.А Говоров с пониманием дела относился ко всем предложениям офицеров-специалистов по артиллерийской борьбе и поддерживал их смелые решения[848]. Так, по инициативе командира 705-го истребительного противотанкового артполка подполковника Кивы, поддержанной командующим артиллерией фронта генералом Г. Ф. Одинцовым, было признано целесообразным огневые точки противника подавлять специальными 28-орудийными расчетами на трехкилометровом участке фронта в районе Старо-Паново. Эти орудия должны были находиться в укрытиях, а перед заходом солнца одновременно открывать огонь по целям переднего края и уничтожать все выявленные точки врага. Эта инициатива имела положительное значение и была принята войсками фронта.

Однако основной формой борьбы оставалась контрбатарейная защита. Именно она позволяла локализовать интенсивность вражеского обстрела города. Л. А. Говоров в июне 1942 г. в присутствии А. А. Жданова и А. А. Кузнецова участвовал в полигонных испытаниях турбореактивных снарядов М‑28, где в районе Урицка был дан первый залп по врагу. Одновременный разрыв 396 снарядов морально подействовал на противника. Командующий фронтом требовал от командиров укреплять оборону и готовить войска к наступлению.

Л. А. Говорова беспокоило то, что немцы усиливали артиллерийские обстрелы и бомбардировки города. Они стали применять фосфорные бомбы, которые вызывали сильные пожары. Это приводило к большим жертвам среди мирного населения. В результате бомбежек и артобстрелов пострадало немало памятников культуры мирового значения. Стремясь выполнить поставленную цель по уничтожению Ленинграда, немецкое командование с различных фронтов стягивало под Ленинград дальнобойную артиллерию.

Л. А. Говоров понимал, что предстоящие бои потребуют много боевой техники и вооружения. Он обратился к рабочим и просил их дать больше снарядов и мин, танков и орудий. Говоров был восхищен патриотическим трудовым порывом рабочих военных заводов Ленинграда. В 1942 г. в осажденном городе было произведено 60 танков и САУ, 14 бронемашин, три бронепоезда, 692 орудия, 1558 минометов, 2692 станковых и 139 ручных пулеметов, 35 556 пистолетов-пулеметов, 9869 радиостанций. Ленинградские рабочие достроили и спустили на воду одну подводную лодку, один тральщик, 28 катеров. Они отремонтировали 370 танков, 497 самолетов, четыре бронепоезда, 359 орудий, один линкор, три крейсера, 10 эсминцев, 50 подводных лодок, 250 катеров, семь тральщиков и других судов. Было изготовлено свыше 35 тыс. авиабомб, 1 млн 970 тыс. мин и снарядов[849]. Созданное и отремонтированное на военных заводах осажденного города оружие и боевая техника умело использовались в боях по прорыву вражеской блокады.

Борьба с врагом потребовала от войск Ленинградского и Волховского фронтов высоких моральных качеств, отваги и огромного физического напряжения. Фронт готовился к решительным наступательным действиям.

§ 2. Л. А. Говоров: ответственность за судьбу Ленинграда принимаю на себя

Л. А. Говоров как командующий Ленинградским фронтом глубоко осознавал, что его главной задачей является освобождение города от вражеской блокады и полный разгром фашистских войск. Это заставляло его всецело мобилизовывать себя для реализации этих целей.

Внимательно анализируя ход начального этапа Ленинградской битвы, Л. А. Говоров обратил внимание на то, что не всегда и не везде немецко-фашистским войскам удавалось успешно вести свои наступления. Так, с 14 по 18 июля 1941 г. под Сольцами 11-я армия генерала Л. И. Морозова фланговыми ударами рассеяла вырвавшийся вперед 56-й немецкий корпус генерала Э. Манштейна, часть которого попала в окружение. Для его спасения германскому командованию пришлось направить войска 1-го армейского корпуса. Именно это заставило врага приостановить наступление на Ленинград. Если за первые три недели войны армия Ф. Лееба прошла более 500 км, то до конца июля ей удалось продвинуться лишь на 100 км. К началу августа немецкое наступление было остановлено на р. Луга, где немцам пришлось перейти к обороне, чтобы произвести перегруппировку своих сил. Но ведь в тылу немецких войск оставался не взятый ими Таллин, который защищался до 28 августа[850].

8 августа Лееб возобновил наступление на участке Кингисепп – Сабек в направлении Красногвардейска. К 22 августа передовые части 18-й немецкой армии вышли к Красногвардейскому укрепленному району и пытались обойти его с юго-востока. Эти попытки были отражены упорным сопротивлением советских войск. 23 августа Ставка ВГК разделила Северный фронт на Карельский (генерал-лейтенант В. А. Фролов) для обороны Петрозаводского направления и Ленинградский (генерал-лейтенант М. М. Попов, с 5 сентября К. Е. Ворошилов).

19 августа 1941 г. немцам удалось захватить Новгород. Стремясь не допустить прорыва фашистов на этом направлении, советское командование силами Северо-Западного фронта с 12 по 25 августа провело ряд контрударов южнее озера Ильмень, однако советским войскам не удалось выйти в тыл новгородской группировки немцев. Тем временем германское командование, воспользовавшись широкими возможностями маневра, перебросило в район Чудово 39-й моторизованный корпус, который перешел в наступление к Ладожскому озеру. Прикрывая свой правый фланг рекой Волхов, эта группировка уже 20 августа заняла районный центр Чудово, откуда нанесла мощный удар на север в сторону Ладожского озера. Красная армия не смогла сдержать этот наступательный порыв фашистов. 8 сентября немцы вышли с юга к Ладожскому озеру, захватили Шлиссельбург и отрезали Ленинград с суши. Город оказался в блокаде. После этого 9 сентября войска Лееба возобновили наступление на Ленинград из района Красногвардейска.

Блокадный город защищали 42-я и 55-я армии (генералы И. И. Федюнинский и И. Г. Лазарев). Для обороны Ленинграда советское командование сняло войска с Карельского перешейка, которые действовали против финнов. 13 сентября 1941 г. командующим Ленинградским фронтом вместо маршала К. Е. Ворошилова был назначен генерал Г. К. Жуков. Немецкое командование спешило быстрее овладеть Ленинградом, чтобы перебросить часть своих войск для наступления на Москву.

На ближайших подступах к Ленинграду у войск Лееба почти не оставалось пространства для маневра. В пригородных районах города им пришлось вести наступление в радиусе действия мощной корабельной артиллерии Балтийского флота. Ценой больших потерь немцам все же удалось продвинуться за 10 дней на 30 км. Они вышли к Пулковским высотам, где развернулось ожесточенное сражение. В середине сентября немцы сумели прорваться к Финскому заливу в районе Стрельны. В результате от Ленинграда оказались отрезанными войска 8-й армии, которые находились на побережье к западу от города в районе Ораниенбаума. Зажатые на этом плацдарме, они продержались на своих позициях до полной ликвидации блокады города[851].

Советские войска не ограничивались обороной. Стремясь прорвать блокаду Ленинграда, они в период с 10 по 26 сентября нанесли удары южнее Ладожского озера. Двухсторонний натиск со стороны Ленинграда и Волхова был направлен на населенный пункт Синявино. Это была первая Синявинская операция. Она не достигла цели, но смогла сковать часть сил Лееба (39-й моторизованный корпус и др.), не позволив им участвовать в сентябрьском наступлении на Ленинград. Это оказало существенное влияние на исход сражения в районе Пулковских высот. 25 сентября Лееб, исчерпавший свои резервы, доложил в Берлин, что не может продолжать наступление имеющимися силами. Не сумев взять город лобовым ударом, немецкие войска перешли к обороне. Это было первое поражение вермахта в войне против СССР. Одновременно было остановлено наступление финских войск на Карельском перешейке (район старой советско-финляндской границы) и восточнее Ладожского озера (на р. Свирь)[852].

Не взяв Ленинград фронтальным натиском, Лееб применил тактику «подрезания корней», суть которой состояла в совершении глубокого обходного маневра с целью нанесения флангового удара в направлении Тихвин – Лодейное Поле. Этим группа армий «Север» стремилась достигнуть двух стратегических задач: соединиться с финскими войсками у р. Свирь и осуществить полную блокаду Ленинграда. Для наступления выделялись два корпуса. Им противостояли 52-я (генерал-лейтенант Н. К. Клыков) и 4-я (генерал-лейтенант В. Ф. Яковлев) армии ослабленного состава. В районе Волхова находилась и 54-я армия (генерал-лейтенант М. С. Хозин). Она предназначалась советским командованием для прорыва блокады Ленинграда.

16 октября немцы перешли в наступление и 8 ноября заняли г. Тихвин, пройдя половину пути до соединения с финской армией. Но им не удалось расширить позицию на своих флангах – у Волхова и восточнее Малой Вишеры. В результате образовался тихвинский выступ. В период немецкого наступления на Тихвин советские войска провели вторую Синявинскую операцию (20–28 октября) с целью прорыва блокады Ленинграда. Но ее пришлось прекратить из-за переброски наших войск на тихвинское направление[853].

Несмотря на тяжелое положение под Москвой, советское командование, обеспокоенное возможным соединением немецких и финских войск на р. Свирь, перебросило на Тихвинское направление дополнительные силы. Это позволило достичь численного превосходства над наступавшими германскими войсками. 12 ноября 1941 г. в контрнаступление под Малой Вишерой перешла 52-я армия. Она нанесла удар во фланг занявшим Тихвин немецким частям и этим вынудила Лееба прекратить наступление и перейти к обороне. Упорные бои длились три недели. В начале декабря советские войска прорвались южнее Тихвина. Из-за угрозы окружения фашисты вынуждены были отступить.

К концу месяца выдавливание немцев из тихвинского выступа завершилось. Потерпев здесь поражение, немецкое командование не смогло перебросить свои войска для сдерживания советского наступления под Москвой. Неудачи немцев под Тихвином имели важное международное значение. Они заставили власти Финляндии серьезно усомниться в возможностях Германии. Отныне финны заняли выжидающую позицию на Восточном фронте. За провал наступления под Ленинградом и Тихвином, а также за разногласия с Гитлером фельдмаршал Лееб был снят с должности командующего группой армий «Север» и заменен генералом Кюхлером.

Пока на юге немцы продвигались к намеченным целям, на северном направлении германское командование создавало условия для нанесения удара по Ленинграду. Прежде всего фашисты стремились ликвидировать любанский выступ, где находилась 2-я ударная армия. В конце мая 1942 г. немцы перерезали ее коммуникации в районе Спасская Полисть – Мясной Бор. В ходе жестоких боев с 10 по 12 июня советские войска пробили к окруженным частям узкий коридор. Весь июнь войска Волховского фронта вели тяжелые бои по спасению 2-й ударной армии. Из окружения вышли около 10 тыс. человек, а свыше 30 тыс. бойцов оказались в плену. После выхода из окружения 2-й ударной армии советские войска перешли к обороне.

Успех немцев на Любанском направлении создал благоприятные условия для их нового наступления под Ленинградом. Для реализации этого плана из-под Севастополя была переброшена 11-я армия фельдмаршала Манштейна. План операции предусматривал обход Ленинграда с востока и соединение с финнами в районе Ладожского озера. Блокадный город предполагалось не штурмовать, а разрушить с помощью огня мощных осадных орудий, доставленных из Крыма.

В июне 1942 г. появились явные признаки подготовки немецко-фашистского командования к штурму Ленинграда. Участились вылазки вражеских разведчиков, налеты авиации противника на Волхов, Кобону, Войбокало и Осиновец. Немецкое командование перебросило на Ладожское озеро итальянские торпедные катера и создало здесь вместе с финнами военную флотилию.

В этих условиях Военный совет Ленфронта 5 июля 1942 г. принял постановление «О необходимых мероприятиях по превращению Ленинграда в военный город». В нем предусматривался ряд мер, предложенных командующим фронтом генерал-лейтенантом Л. А. Говоровым: подготовка города к активной обороне; сосредоточение войск на выбранном для прорыва обороны противника направлении. Это было необходимо в связи с тем, что соотношение сил по всему периметру блокадного кольца было равным, а для успеха наступательных операций требовалось двух-, трехкратное превосходство.

Для того чтобы обеспечить свободу маневра силами, командование Ленфронта решило вновь сформировать и разместить в полосах обороняющихся армий ряд отдельных перманентно-артиллерийских подразделений. Для усиления внутреннего гарнизона создавались вооруженные рабочие отряды. Они должны были быть в постоянной боевой готовности вступить в бой с прорвавшимся в город противником. Если в начале июля в городе имелось 77 таких отрядов общей численностью 8 тыс. бойцов, то к августу их стало 232 (19 тыс. бойцов). К январю 1943 г., помимо подразделений из числа войск НКВД и морских экипажей, создавались формирования из рабочих батальонов, сотрудников органов НКВД, милиции и пожарной охраны. Весь город превращался в укрепленный район.

Только на южных подступах к Ленинграду в полосах обороны 42, 55 и 67-й армий было размещено 25 отдельных противотанковых артдивизионов. В зданиях города было сооружено 8447 пулеметных и 932 артиллерийских дзота. В черте города было возведено 14 335 м противотанковых рвов, 38 900 м баррикад, 51 140 м крытых ходов сообщений[854]. Внутренняя оборона города (ВОГ) представляла хорошо организованную и продуманную систему не только по отражению десантных попыток врага навязать уличные бои, но и противостоянию крупным силам фашистов при прорыве наших оборонительных рубежей и проникновении через Финский залив, Ладожское озеро с целью подавления сопротивления защитников внутри самого города.

Командующий фронтом Л. А. Говоров постоянно требовал укрепления системы ВОГ, поддержания в боевом состоянии инженерных и боевых сооружений. Создание оборонительных рубежей внутри города было поручено местным органам власти. В этих целях он обязал Военный совет ответственно подойти к определению конкретных задач тем органам, которые отвечали за оборону города.

Л. Говоров пришелся по душе ленинградским рабочим. Он, обладая своим военным профессионализмом и высокой гражданственностью, стремился вникнуть в сложившуюся обстановку, выявить слабые места в обороне города, определить пути освобождения от фашистской блокады. Это вселяло в людей надежду и даже уверенность в том, что этот генерал способен не только остановить врага, но и разбить его.

Между Л. А. Говоровым и истинными патриотами великого города – военными, партийными, советскими, комсомольскими работниками и рабочими сложилось взаимопонимание в достижении победы над германскими войсками. Они прониклись уважением к новому командующему фронтом. И он отвечал им взаимностью в своем ратном деле. Он постоянно анализировал работу Военного совета фронта, руководителей обороны города и организаторов промышленного производства осажденного Ленинграда. Он знал десятки тех, кто в тяжелой схватке с коварным врагом шел на жертвенный подвиг во имя своей Родины, под боевыми знаменами поднимал в атаку своих друзей. Командующий фронтом ежедневно подписывал реляции на отличившихся коммунистов, комсомольцев и просто беспартийных солдат и офицеров фронта, совершивших те или иные подвиги.

Однажды командующего фронтом потряс факт, который ему не приходилось встречать в боевой практике. Начальник штаба фронта доложил Л. А. Говорову о том, что в одной из рот дивизии Сереброва происходит что-то непонятное. В течение месяца, когда велись тяжелые бои, в этой роте было немало раненых, но убитых нет. Л. Говоров предположил, что командиры здесь заботятся о своих подчиненных и берегут их. Если это так, то следует этот опыт изучить и довести до всего командного состава. Но была и другая версия – стремление командиров подразделений не указывать убитых бойцов с целью получать на них продовольствие и этим улучшить питание личного состава.

В ходе проверки подразделения было выявлено, что в роте в течение месяца погибло много красноармейцев. Л. Говоров был поражен итогами проверки и патриотическим духом красноармейцев. Написанные ими собственноручно заявления гласили: «…В случае моей гибели прошу положить мое тело перед нашим окопом лицом к врагу и в полной форме бойца, чтобы и после смерти я продолжал воевать с фашизмом, защищать родной Ленинград. Это заявление прошу огласить всему составу роты. Красноармеец Л. Маньков». Или другое заявление: «…После моей гибели смертью храбрых на защите славного города Ленинграда прошу меня положить над нашим окопом для пользы его укрепления, но только лицом к врагу, как положено русскому солдату. И тоже в полной форме… Писал самолично, по доброй воле, в чем и подписываюсь своею рукою. Кузьма Феофанов». Командир роты в своем заявлении писал: «Замполиту, а также командиру первого взвода лейтенанту Т. Симонову. В случае моей смерти прошу положить мое тело на бруствер. Повторяю приказ – “Стоять насмерть! Назад ни шагу!”»[855].

Таким образом, в этой роте 70 погибших в боях с фашистами продолжали оставаться в строю. Из этого следовало, что мертвые вместе с живыми красноармейцами являлись участниками боевых действий. Переживая прочитанное, командующий фронтом дал указание всех посмертно наградить орденом Красной Звезды, похоронить в братской могиле и сообщить семьям о мужестве их мужей и сыновей[856].

Занимая ответственные командные должности, Л. А. Говоров не считал себя достойным находиться в рядах коммунистической партии, хотя ему не раз предлагали и советовали. Он понимал, что звание коммуниста ему еще надо заслужить. Он был не только требователен к другим, но прежде всего к самому себе. Однако в труднейшее время блокады Ленинграда генерал Л. Говоров все-таки решил организационно скрепить свою жизнь и военную службу с партией. 1 июля 1942 г. он подал заявление в партийную организацию штаба Ленинградского фронта, в котором писал: «Прошу принять меня в ряды Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей родины». Первичная парторганизация приняла его кандидатом в члены партии.

13 июля 1942 г. Центральный комитет ВКП(б), в порядке исключения, принял решение о приеме командующего войсками Ленинградского фронта генерал-лейтенанта артиллерии Леонида Александровича Говорова в члены партии без прохождения кандидатского стажа.

8 августа секретарь Смольнинского райкома партии Павел Васильевич Кузьменко в присутствии членов Военного совета и бюро райкома вручил Л. А. Говорову партийный билет за № 4608576. В своем письме жене Лидии Ивановне от 16 августа генерал писал: «Ты знаешь, какое значение я придавал званию члена партии. Сейчас я завоевал право на это звание, лично удовлетворен, и ты понимаешь, как это помогает моей работе… Настроение у меня боевое, впереди большие сражения, нужно много сил, но мы все-таки победим. На мне ответственность за Ленинград, и я не отдам его врагу, ибо побежденным бывает только тот, кто сам признает себя побежденным…»[857]

В этих словах – живой Говоров, его душа, его характер. Жизнь не баловала Леонида Александровича. Но как бы ни складывались обстоятельства, он не падал духом, верно служил партии и народу в годы Гражданской войны, в годы мирного строительства, в период Великой Отечественной войны. В Центральном комитете партии, в Государственном Комитете Обороны и в Ставке знали: если что-то поручено Говорову – он выполнит[858].

Весть о вступлении командующего фронтом в ряды коммунистической партии в столь напряженный период битвы с германскими войсками, осаждавшими Ленинград, у защитников города вызвала не просто уважение к Л. А. Говорову, но и гордость за него, как патриота, принявшего на себя огромную ответственность за судьбу сражающегося города. Смерть выкашивала из рядов воинов и рабочих лучших людей партии, тех, кто смело сражался на передовой, кто стоял у станка и создавал оружие для фронта. На смену им приходили новые партийцы – солдаты и рабочие, вступившие в партию членами и кандидатами. Во втором полугодии 1942 г. городская партийная организация потеряла 3207 коммунистов, а вступили в партию 1837 новых членов и 8650 кандидатов[859]. В этом была сила ленинградского духа и твердое желание выстоять и победить.

Генеральный штаб Красной армии предупреждал командование Ленфронта о том, что в германских высших военных кругах готовится план наступления на Ленинград, для этого они начали создавать ударную группировку в районе Мги и Тосно. Для того чтобы отвлечь часть сил противника, сосредоточенных в этом районе, в период с 20 июля по 2 августа 1942 г. была проведена Старо-Пановская операция. Генерал-лейтенант Л. А. Говоров неоднократно бывал на участке 42-й армии, которая занимала рубеж в районе Урицка. Первые выезды Говорова на боевые позиции армии были как бы ознакомительные. Ему хотелось самому на месте увидеть систему обороны боевого рубежа армии, его особенности, а также силы противника. Но главное – дать оценку готовности войск армии к активным боевым действиям.

В поездку с собой Л. Говоров брал кого-то из представителей конкретных видов и родов войск фронта, а также штабистов для нанесения на карту наиболее важных боевых объектов врага. В одной из поездок он дал устное приказание командующему 42-й армией генерал-лейтенанту И. Ф. Николаеву о подготовке наступательной операции в районе Урицка – Старо-Паново. В штабе фронта началась разработка операции с целью овладения Старо-Паново и восточным берегом р. Дудергофки.

План предусматривал мощную десятиминутную артподготовку и сильное авиационное обеспечение. Знание переднего края врага, состояние его мощных укреплений требовало применения артиллерийских снарядов большой разрушительной силы. Встречи Л. А. Говорова с конструкторами и разработчиками взрывчатых веществ позволили найти нужное решение. В Ленинграде были сконструированы и изготовлены тяжелые фугасные реактивные снаряды с турбореактивными двигателями М‑28. 20 июля в 8:00 192 таких снаряда (более 15 тонн взрывчатки) накрыли в Старо-Паново войска противника.

Первыми атаковали вражеские позиции подразделения 141-го полка, но, встреченные сильным пулеметным огнем, вынуждены были залечь. На помощь этому полку был направлен батальон 52-го полка полковника Красноперского, который стремительной атакой захватил Старо-Паново и ворвался в Урицк. Не сумев закрепиться, по приказу командира 85-й дивизии Лебединского он вынужден был отойти. Попытки 23 июля повторно овладеть Урицком успеха не имели. Случай с Лебединским показал, что командиры дивизий не умеют тактически грамотно оценивать сложившуюся боевую обстановку и развивать полученный успех. В то же время войскам 42-й армии удалось закрепиться в восточной части Старо-Паново, на восточном берегу р. Дудергофки, захватить первые траншеи противника у ст. Лигово и на восточной окраине Урицка. Территориальный успех этой операции был незначителен, но моральное значение этого достижения было велико. У врага была отвоевана территория, за которую шли ожесточенные бои в сентябре 1941 г. Немецкие солдаты и офицеры, взятые в плен во время этой операции, были проведены по улицам Ленинграда[860].

С 23 июля по 4 августа войска 55-й армии в районе Путролово и Ям-Ижоры провели также операцию с целью расширить освобожденную от врага территорию. Достичь больших успехов здесь не удалось, но удар, нанесенный противнику, был значителен, и тот на какое-то время отказался от своих наступательных действий. Действительно, успехи войск Ленинградского фронта на этих направлениях вынудили немецкое командование перебросить сюда 121-ю и 61-ю пехотные и 5-ю горнострелковую дивизии, снятые с других участков фронта. В то время, когда Ленинградский и Волховский фронты вели тяжелые бои под Ленинградом, войска Северо-Западного фронта неоднократно предпринимали наступление против вражеской группировки в районе Демянска. Чтобы отразить наступление советских войск, вражеское командование перебросило в этот район значительные силы и средства с других участков демянского выступа. На 150-километровом участке осталось всего лишь 4–5 пехотных дивизий противника[861].

Именно здесь были скованы основные силы 16-й немецкой армии, которая понесла серьезные потери. Эта армия только убитыми потеряла около 90 тыс. человек. Бывший начальник штаба 16-й немецкой армии генерал-лейтенант Бек-Беренц, попавший впоследствии в плен, бои за демянский плацдарм назвал «мельницей, уменьшенным Верденом Первой мировой войны»[862]. Для отражения ударов советских войск врагу пришлось перебросить в район Демянска часть сил и средств 18-й армии и использовать свою транспортную авиацию для снабжения войск 16-й армии в ущерб интересам главной группировки.

Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров был доволен исходом боев под Ленинградом и в районе Демянска, где его войска сковали значительные силы группы армий «Север». Именно здесь враг не только лишился возможности перебрасывать из-под Ленинграда силы и средства на юг, но и был вынужден усиливать свои войска на этом направлении.

Для Л. Говорова стало очевидным, что потери, понесенные немцами, заставят германское командование отказаться от наступления на Ленинград без привлечения дополнительных крупных сил и средств. И в то же время его как опытного военачальника настораживали разведданные о том, что судьба Ленинграда по-прежнему решается в ставке Гитлера, где ведется проработка планов по захвату города. Стало известно, что на усиление войск 18-й армии противник перебрасывает соединения 11-й армии из Крыма и несколько соединений из Западной Европы. Враг сосредоточил под Ленинградом крупные силы артиллерии, особенно много осадных орудий. По данным фронтовой разведки, в июле – августе 1942 г. в районе Вырицы и Красногвардейска появились 24, 28, 132 и 170-я пехотные дивизии 11-й армии, переброшенные из Крыма.

Мероприятия вражеского командования по усилению своей группировки вынудили Ленинградский и Волховский фронты основные усилия направить на Мгинско-Синявинское направление за счет ослабления других участков.

Советское командование решило упредить противника и провести наступательную операцию на Синявинском направлении в августе – сентябре 1942 г. силами Ленинградского и Волховского фронтов. Общий замысел операции сводился к нанесению двух встречных ударов этих фронтов во взаимодействии с Краснознаменным Балтийским флотом и Ладожской военной флотилией, с целью разгрома шлиссельбургской и мгинской группировок противника и ликвидации блокады Ленинграда с суши. Вместе с тем Ставка ВГК имела в виду, что нашим наступлением под Ленинградом будут прочно скованы немецко-фашистские войска, в результате чего германское командование не сможет перебросить их на южный участок советско-германского фронта под Сталинград, где летом и осенью 1942 г. развернулись главные события.

Военный совет Ленинградского фронта с большим уважением относился к мужеству моряков-балтийцев, понимая их неоценимую помощь защитникам города-фронта в борьбе с ненавистным врагом. В день Военно-морского флота 26 июля 1942 г. в теплом приветствии члены Военного совета Говоров, Жданов, Кузнецов, Штыков, Соловьев указывали: «…Товарищи! Наша Родина переживает грозные дни решающих боев с врагом, остервенело рвущимся в глубь страны, чтобы навязать советскому народу ненавистное немецкое иго. Гитлеровские орды продолжают угрожать Ленинграду. От всех нас, как никогда, требуется величайшее напряжение сил, стойкости, мужества, высокое мастерство, умение использовать до дна боевую технику, чтобы разгромить оголтелого врага. От души желаем новых боевых успехов Краснознаменной Балтике»[863]. Особенности флотской службы, сплоченность и взаимопонимание способствовали более осознанному выполнению своих задач. 13 августа 1942 г. на партийном активе Балтфлота с участием Л. А. Говорова, члена Военного совета А. А. Жданова, начальника политуправления фронта К. П. Кулика, командующего КБФ В. Ф. Трибуца и других ответственных лиц состоялся самокритичный боевой разговор о том, что необходимо сделать, чтобы переломить опасную ситуацию, сложившуюся на флоте, и использовать все для активизации боевой деятельности в помощь фронту.

15 августа 1942 г. А. А. Жданов собрал в Смольном командиров подводных лодок и членов Военного совета флота, где поздравил подводников с возвращением на свои базы и поблагодарил их за успешную борьбу с вражеским подводным и надводным флотом. К началу августа от действий наших подводников число потопленных и поврежденных транспортов врага составило около 20 единиц и еще несколько были уничтожены нашей авиацией. Однако, как заявил А. А. Жданов, гитлеровцы рекламируют свои мнимые победы и хвастливо уверяют, будто потоплены в Балтийском море 30 советских подводных лодок. «Выходит, каждого из вас потопили уже по несколько раз», – заметил он. Уже тогда иностранная пресса недоумевала: «Чьи же подводные лодки наносят такие серьезные потери фашистским кораблям?»[864] В начале августа перед Ленинградским и Волховским фронтами по-прежнему действовала 18-я немецкая армия, насчитывавшая в своем составе 21 пехотную и одну танковую дивизии, а также одну пехотную бригаду. Наибольшую оперативную плотность противник создал непосредственно под Ленинградом и в районе Мга, Синявино. В полосе предстоящего наступления ударной группировки Волховского фронта на участке Лодва, Липки оборонялись части 227-й и 223-й пехотных дивизий. Позиции этих войск были сильно укреплены. Передний край первого рубежа проходил по линии Липки – Рабочий поселок № 8 – Тортолово – Вороново – Лодва – западный берег болота Малусинский Мох; второй рубеж был оборудован по линии Рабочий поселок № 1 – Синявино – поселок 1-й Эстонский – Карбусель – Малукса; третий оборонительный рубеж по линии Мустолово – Келколово и далее по реке Мга до Турышкино. Противник, занимая оборону, предпринял все меры к тому, чтобы создать мощные опорные пункты и узлы сопротивления.

Безусловно, это представляло для наступающих советских войск серьезные трудности. Генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров продумывал все варианты направлений наступления войск Ленинградского фронта. Он также стремился выявить возможные пути маневрирования своими силами. Все это определяло построение войск фронта на направлении главного удара. Командующий фронтом предполагал силами 55-й армии и Невской оперативной группы нанести два удара: один – в направлении на Тосно, другой – на Синявино с целью соединиться с войсками Волховского фронта и уничтожить совместно с ними мгинскую группировку противника. Остальным войскам фронта предстояло вести наступательные действия на Урицком и Старо-Пановском направлениях, сковывая как можно больше вражеских сил и не позволяя противнику перебрасывать их на направление главного удара.

Всматриваясь в карту и схемы размещения вражеских войск, командующий продумывал многие вопросы, связанные с предстоящей операцией и организацией взаимодействия с Волховским фронтом.

Подводя итоги проведенных боевых операций, Л. А. Говоров особое внимание обратил на потери личного состава, боевой техники и вооружения. В итоговом донесении начальнику Генштаба Красной армии от 12 сентября 1942 г. он сообщил, что в результате операции войска фронта потеряли убитыми – 738 и ранеными – 2245 человек. Было утрачено 240 винтовок, семь станковых пулеметов, 20 ручных пулеметов, 61 пистолет-пулемет Дегтярева, четыре миномета 150-мм, четыре ПТР, одно орудие 45-мм, 48 понтонов Н2П, 96 понтонов НЛП, 56 СДЛ, 30 лодок[865]. Потери личного состава были значительными, прежде всего в передовых штурмовых подразделениях, как наиболее подготовленных к прорыву укрепленных позиций противника. Нельзя было терять и столько переправочных средств – 144 понтона и 86 лодок.

Командующего фронтом все эти вопросы очень беспокоили. Они были связаны с организацией боевого обучения войск, готовностью личного состава к действиям в бою с сильным противником. Это касалось всего личного состава, но в первую очередь специалистов танковых, артиллерийских и других войсковых частей.

21 сентября 1942 г. Л. А. Говоров издал приказ по фронту № 00212, в котором отметил, что нарком обороны указал на неумение танкистов использовать в бою всю огневую мощь танка. Они не вели по противнику интенсивный артиллерийский и пулеметный огонь с хода, а ограничивались стрельбой из орудий, да и то с коротких остановок. Такие танковые атаки без интенсивного огня всех огневых средств танков создают благоприятные условия для безнаказанной работы орудийных расчетов противника. Такая неправильная практика значительно уменьшала силу огневого и морального воздействия наших танков на врага и приводила к большим потерям в танках от его артогня. На примерах боевых действий танковых бригад в боях за Старо-Паново, Пуртолово, Ям-Ижору, Усть-Тосно Л. А. Говоров показал, что наши танкисты при атаке противника огня с хода не вели. Отдельные танки, находясь в бою 2–3 часа, имели расход боеприпасов только по 3–5 снарядов и 4–6 магазинов патронов[866].

Л. А. Говоров приказал: «1. Танковым частям с момента подхода к боевым порядкам своей пехоты атаку противника начинать мощным огнем с хода из всего танкового вооружения как из орудий, так и из пулеметов, не боясь того, что стрельба получится не всегда прицельная. Стрельба из танков с хода должна быть основным видом огневого воздействия наших танков на противника, и прежде всего на его живую силу. 2. Увеличить боекомплект в танках, доведя его на танке KB до 114 выстрелов, а на танке Т‑34 – до 100 снарядов. 3. В целях увеличения дальности действия танков возобновить к 1 января 1943 г. установку запасных баков для горючего емкостью: для KB – 360 литров и для Т‑34 – 270 литров. 4. Всем танковым и броневым частям и соединениям до 20.10.42 г. отстрелять все стрельбы с хода согласно прилагаемому плану, для чего дополнительно разрешаю израсходовать с каждого танка (бронемашины) по 1,5 моточаса»[867]. В приказе также давались указания заместителям командующего фронтом по АБТВ, артиллерии и тылу о внесении изменений в программу обучения курсантов учебных частей и обеспечении необходимым количеством боеприпасов учебных экипажей для стрельбы с хода.

Обеспокоенный состоянием боевой готовности частей Ленинградского фронта, Л. А. Говоров пытался выявить причины снижения боеспособности всех родов войск, и прежде всего – борьбы с вражескими самолетами, совершавшими налеты на город. 31 октября 1942 г. он направил приказ командующему ПВО, в котором указал конкретные факты:

«1) 28 октября три Ю‑88 в дневное время беспрепятственно сбросили бомбы в районе “Электросилы”. Несмотря на заблаговременное обнаружение “Редутом”, истребительная авиация армии своевременно поднята не была. Огонь зенитной артиллерии армии на высоте полета 5200–6000 метров был безрезультатен.

2) В ночь на 31.10 один Ю‑88 на высоте около 5000 м беспрепятственно проник до центра города, пройдя через весь участок 115 и 189-го артполков. Огонь по нему был открыт только после того, как самолет сбросил авиабомбы в районе Малой Охты.

3) За период с 21 по 30 октября части армии, израсходовав 3970 снарядов, не сбили и не подбили ни одного самолета противника, дав ему возможность безнаказанно производить разведку боевых порядков средств ПВО и бомбометание по объектам города».

Командующий фронтом потребовал «немедленно создать крутой перелом в повышении эффективности огня зенитной артиллерии и готовности всех средств ПВО г. Ленинграда к действительному отражению налетов авиации противника»[868].

В эти минуты Леонид Говоров – командующий важным и ответственным фронтом, не раз обращался к мудрым наставлениям великого генералиссимуса А. В. Суворова о том, что главным заветом любого командира, если он хочет победы и стремится к ней, должен быть «Беречь солдата». Эти слова западали в душу и сердце каждого ответственного советского полководца, которые были верны суворовскому наказу. Л. А. Говоров был одним из них. Командуя 5-й армией под Москвой, он создавал в каждом полку отдельные противотанковые маневренные отряды для борьбы с танками противника. Бойцы этих отрядов проходили тренировки по применению противотанковых ружей, метанию гранат, чтобы при этом самим оставаться живыми. По прибытии на Ленинградский фронт Л. Говоров потребовал все оборонительные позиции углубить и усилить перекрытиями, чтобы вражеские обстрелы не могли погубить бойцов и командиров. Накануне серьезных боев нужно было научить солдат воевать со знанием и умением.

Л. А. Говоров считал необходимым учить войска различным видам боя, прежде всего – наступательному, беречь бойцов и командиров, не разбрасываться их жизнями. Он делал все, чтобы войска получили прочные навыки ведения боя. В результате тренировок и учений постепенно разваливающийся фронт, порожденный обороной, превращался в боеспособное формирование. Ленинградский фронт стал приобретать черты настоящего боевого фронта[869].

Л. А. Говоров имел привычку возвращаться к прошедшим боевым сражениям и еще раз анализировать их плюсы и минусы. Это было особенно важно при подготовке новых наступательных операций по прорыву ленинградской блокады. Она требовала более серьезного отношения к ее подготовке и проведению в условиях ограниченности не только во времени, но и в силах, средствах боевого обеспечения, согласования взаимодействия и многого другого.

Возвращаясь к итогам Усть-Тосненской операции, Л. Говоров определил несколько причин, которые привели 55-ю армию к невыполнению поставленных задач:

«1. Полная беспечность и безграмотность Военного совета и штаба армии, командиров и штабов дивизий в организации и ведении тактической разведки противника, в результате чего перед боем и в ходе боя ни командарм, ни командиры дивизий не знали своего противника.

2. Командующий армией и командиры дивизий не умели руководить артиллерией, минометами, танками в современном наступательном бою. Огонь артиллерии и минометов не массировался на решающих направлениях. Тактические задачи артиллерии и минометному усилению ставились не целеустремленно по этапам боя. Объект огневого воздействия артиллерии вообще не указывался, выбор целей определялся артначальниками самостоятельно. Метод огневого решения задач артиллерии не проверялся общевойсковыми командирами. Минометный огонь, несмотря на неоднократные указания, массированно использован не был.

В результате непродуманного использования артиллерии и минометов огневая система противника на переднем крае, его минометные и артиллерийские батареи подавлены не были. Ввод в бой танковых подразделений не был обеспечен рядом организационных мероприятий. Минные поля не были разминированы, в результате чего танки несли потери на своих минных полях. Не были подготовлены дороги. У командира 268-й стрелковой дивизии была попытка решать задачи боем только одних танковых подразделений, не увязав их действия с пехотой и не обеспечив артиллерийской поддержкой»[870].

В этом пункте приказа Л. А. Говоров прямо указывает на то, что командующий армией генерал-майор артиллерии В. П. Свиридов и командиры дивизий самоустранились от взаимодействия с артиллерийскими и минометными частями, которые придавались им для усиления боевой мощи и, следовательно, для уничтожения боевых позиций врага и его огневых точек. Без четкого определения задач артиллерийским дивизионам и их расчетам на уничтожение огневых средств противника его артиллерия и минометы вели массированный огонь по наступающим войскам 55-й армии. Это привело к тому, что они залегли, неся огромные потери. Здесь явно просматривалось неумение командиров грамотно организовать бой, а это вело к поражению. Цифра потерь показывала, что у начальствующего состава армии притупилось сознание в необходимости максимального сохранения личного состава армии. Пренебрежение к неоправданным потерям бойцов и командиров является характерной особенностью командования 55-й армии. Даже тогда, когда не было активных боевых действий, 55-я армия несла самые высокие потери среди армий фронта. За период с 6 по 9 сентября армия потеряла убитыми и ранеными 3800 человек. Подобное отношение к сохранению личного состава приводило к резкому ослаблению боеспособности армии, что не мог или не хотел понять Военный совет 55-й армии. Командующий фронтом только в августе дважды указывал на необходимость усиления организаторской и боевой работы в этой армии. Л. А. Говоров приказал:

«1. Последний раз указать Военному совету 55-й армии (генерал-майор Свиридов, бригадный комиссар Курочкин, бригадный комиссар Смирнов) на плохое руководство войсками, на косность и попустительство к боевой деятельности подчиненных командиров, в результате чего армия не выполнила поставленной перед ней задачи и продолжает нести высокие потери в обороне[871].

2. Предупредить о неполном служебном соответствии полковников Сенькевича и Введенского. Если в дальнейшей работе они не покажут старания исправить свои ошибки и действительного умения командовать дивизией – будут строго наказаны[872].

Члены Военного совета фронта, городские партийные и советские организации своей решимостью сражаться за Ленинград и освобождение его от фашистской блокады всячески поддерживали Л. А. Говорова как человека, целеустремленного в осуществлении этой важнейшей задачи. Первым делом Военный совет принял все меры к тому, чтобы в летнюю навигацию 1942 г. вывезти из города значительную часть несамодеятельного населения – инвалидов, женщин, имевших двух и более детей, а также рабочих, инженерно-технических работников и служащих, которые не могли быть использованы в промышленности и городском хозяйстве. К началу августа из города были эвакуированы 303 718 человек. Численность оставшегося населения составляла 807 288 человек, в том числе взрослых – 662 361 человек, детей – 144 927 человек[873].

Одновременно увеличился и завоз продовольствия в город. Он позволил создать запас муки и крупы на 2,5–3 месяца[874]. В последующие месяцы нормы хлеба увеличивались. С февраля 1943 г. рабочие и ИТР оборонных предприятий получали не 500 г, а 700 г. Все остальные – служащие, в том числе и дети, – 600 г. Для личного состава фронта полевой паек составлял 800 г, а тыловой паек – 600 г[875].

Сложная обстановка в блокадном городе требовала дальнейших решительных мер по улучшению стабилизации жизни оставшихся ленинградцев и войск. Прежде всего это касалось борьбы с хищением продовольствия. Преступники использовали различные приемы вымывания продуктов из снабженческой и карточной сети, выводя их на спекулятивный рынок. Военная цензура указывала на то, что в письмах нередко сообщается о том, что работники торговых и снабженческих организаций расхищают значительную часть продуктов питания и занимаются спекуляцией. В этом были замешаны не только работники торговых точек и столовых, но и управдомы, часть которых использовала свое служебное положение, оставляя или продлевая выдачу карточек на умерших и, следовательно, присваивая себе полученные на них продукты. Но более опасным было то, что преступные элементы в целях завладения продовольственными карточками шли на разбой и убийства истощенных от голода ленинградцев.

Л. А. Говоров как командующий фронтом отвечал за надежную оборону города и безопасность тыла от возможного проникновения диверсионных групп противника, которые могли нанести удары по жизненным и важным оборонным объектам. Не случайно военные предприятия были рассредоточены и размещены по разным местам, где производилось артиллерийское и стрелковое вооружение. Только в завершающей стадии его собирали в одном месте и направляли на фронт или на склады.

По состоянию на 10 сентября 1941 г. на охрану тыла Ленинградского фронта в общей сложности было выделено 23-й армией – 253 человека, 42-й армией – 500 человек, 55-й армией – 1320 человек. Большая численность войск НКВД по охране тыла 55-й армии была вызвана значительной протяженностью ее оборонительного рубежа от г. Пушкина до Усть-Ижоры. Служба охраны тыла осуществлялась заставами и заградительными постами[876].

Специфика служебно-боевой деятельности войск НКВД по охране армейского тыла состояла в том, что они выполняли боевые задачи в прифронтовой полосе, ширина которой составляла от 15 до 25 км и более. В мае – октябре 1942 г. в армейском тылу Ленфронта было задержано 5444 военнослужащих. При рассмотрении материалов на задержанных особыми отделами было арестовано за дезертирство 304 человека, расстреляно перед строем – 56 человек, передано материалов в военную прокуратуру без оформления арестов на 59 дезертиров, возвращено в свои части 4396 военнослужащих[877].

За первую половину 1942 г. в войсках фронта было выявлено 855 военнослужащих, допустивших членовредительство[878]. Служба войск охраны тыла Ленфронта строилась на основе постановлений Военного совета. Начальник войск НКВД по охране тыла этого фронта генерал-лейтенант Г. А. Степанов в приказе от 2 ноября 1942 г. № 0095 определил порядок выдачи пропусков гражданским лицам на право передвижения в войсковом тылу.

В эти напряженные месяцы, связанные с подготовкой операции «Искра», Л. А. Говоров на основании директивы заместителя наркома обороны СССР от 14 ноября 1942 г. издал приказ от 19 ноября 1942 г. № 0248 «О сохранении от расхищения построек и имущества, оставленного и эвакуированного населения», в котором приказал:

«1. Командующему армией, командирам соединений и частей прифронтовой 25-километровой полосы оставляемые эвакуированным населением постройки, сельскохозяйственный инвентарь и другое имущество взять под ответственность и сохранность от растаскивания и разграбления, для чего:

а) в тыловом районе (опергруппы) в каждом эвакуированном населенном пункте 25-километровой прифронтовой полосы назначить военных комендантов (в селах и деревнях из лиц младшего комсостава и красноармейцев, в районных центрах и других крупных населенных пунктах – из лиц среднего и младшего начсостава, преимущественно из тыловых учреждений);

б) военных комендантов населенных пунктов в границах участков отдельных частей и соединений назначать приказом командиров частей и их соединений, с последующим утверждением начальником тыла армии;

в) в зависимости от обстановки принимать меры по сохранению дорог, строений и имущества эвакуированного населения, выделяя для этого в распоряжение военных комендантов воинские команды для несения службы патрулирования[879].

Этот приказ обязывал командующих армиями, командиров соединений и частей принимать все меры для сохранения жилого фонда, хозяйственных построек, мебели и инвентаря с целью передачи их по возвращении своим хозяевам, которые вынуждены были эвакуироваться или же выселиться из прифронтовой полосы, получив заверение в том, что их имущество будет сохранено и возвращено в целости, если этот район не будет подвергнут боевым действиям.

Находясь в осажденном городе, видя страдания и лишения его жителей и одновременно их стойкость и надежду на победу, командующий обретал дополнительные силы и уверенность в том, что все армии фронта во взаимодействии с Волховским фронтом, Краснознаменным Балтийским флотом сумеют разорвать вражеское кольцо блокады. И в этом он рассчитывал на помощь рабочих оборонных заводов и цехов. Во время встреч с Говоровым ученые и конструкторы убеждали его в возможности производства необходимой боевой техники, артиллерийского и стрелкового вооружения в цехах заводов. Но он осознавал и понимал все трудности в организации этой работы.

Как профессионал в области теории и практики применения артиллерии в различных видах боя, Л. А. Говоров внимательно интересовался развитием и совершенствованием этого вида вооружения, стремился своими советами и практической помощью улучшать боевые и технические характеристики тех или иных артиллерийских систем. Как специалист, свои пожелания он высказывал конструкторам, официальные заключения направлялись документами через артиллерийское управление фронта. Он хорошо знал, что ГКО уделяет большое внимание превращению артиллерии в мощное оружие, способное наносить разрушительные удары по оборонительным рубежам противника.

В 1942 г. было создано Центральное конструкторское бюро, в котором были сосредоточены самые лучшие, высококвалифицированные кадры ученых и конструкторов-артиллеристов. Группы специалистов военных академий пристально изучали развитие артиллерийского вооружения противника, свои выводы рекомендовали ученым для улучшения тех или иных систем. В том же году под руководством конструктора В. Г. Грабина была создана 76-мм дивизионная пушка ЗИС‑3, отличавшаяся скорострельностью, подвижностью и мощностью огня. Пушка стреляла на дальность 13 290 м, имела большой угол горизонтального обстрела, обладала скорострельностью 2530 выстрелов в минуту. Достижением являлось то, что пушка передвигалась со скоростью до 45 км/ч.

Один из бывших руководителей германской фирмы «Крупп» доктор Вольф дал ей такую оценку: «Немецкие артиллерийские конструкции превосходили орудия других государств, за исключением советских. Я проводил сравнительные стрельбы из различных пушек, попавших к нам, и считаю, что советская пушка ЗИС‑3 является лучшим 76-мм орудием Второй мировой войны. Можно сказать, что это одна из самых гениальных конструкций в истории ствольной артиллерии»[880].

Значительное внимание ученые и конструкторы уделяли зенитной артиллерии по совершенствованию ее материальной части. Улучшение зенитной артиллерии осуществлялось путем применения более совершенных способов наведения. Ручной способ заменялся гидроприводом, который синхронно был связан с приборами управления огнем и строился на основе счетнорешающих устройств, оснащенных электрической синхронной связью с зенитным орудием. Это имело исключительно важное значение в борьбе со скоростными самолетами врага, летящими на больших высотах.

Одновременно совершенствовалось авиационное вооружение. В 1942 г. на вооружение была принята 37-мм авиапушка ЗИС‑37 конструкции А. Э. Нудельмана и др. Эта пушка имела короткий ход ствола, пружинно-гидравлический накатник, ленточное питание патронами. Ее снаряд с расстояния 200 м пробивал 50-мм броню, одного его попадания было достаточно для уничтожения самолета. Пушка НС‑37 поступила на вооружение самолета ЯК‑9Т, а на штурмовиках ИЛ‑2 она устанавливалась под крыльями. В последующем были созданы более мощные авиационные пушки Д‑20, НС‑23 и другие, по своим тактико-техническим данным значительно превосходившие немецкое авиационное вооружение[881].

Безусловно, крупным успехом явилось создание новой артиллерии – реактивной, что позволило увеличить мощность огневых средств, производить массовый залповый огонь. Этот вид вооружений был создан и испытан еще до войны. В создании этого оружия – боевых ракет, ставших известными под именем «катюша», и специальных порохов принимали участие ученые и конструкторы Б. С. Петропавловский, Г. Э. Лангемак, Л. Э. Шварц, В. А. Артемьев и другие[882].

Простые по своей конструкции установки представляли собой ферму из 16 направляющих, на которых располагались 132-мм реактивные снаряды общим весом 42,5 кг с дальностью полета 7900 м. Такие установки монтировались на трехосном грузовике «ЗИС‑6» и за несколько секунд могли выпустить 16 мощных снарядов. В начале войны войска располагали реактивными снарядами М‑13 и пусковой установкой БМ‑13. Переход от обороны к наступлению потребовал значительного увеличения мощности залпового огня всех видов артиллерии и прежде всего реактивной. Нужно было разрушать опорные пункты в обороне врага, наносить ему удар, способный парализовать оперативно-тактические резервы и не дать им возможности совершать маневр.

Совет по реактивному вооружению при ГКО постоянно требовал от ученых и конструкторов поиска новых решений в совершенствовании пусковых установок и самих снарядов, усиления боевых возможностей реактивного оружия. Большие работы в этой области провели сотрудники реактивного научно-исследовательского института во главе с В. А. Тимофеевым. Была создана 24-зарядная установка на шасси легких танков со снарядом М‑8, впоследствии в 1942 г. – 48-зарядная установка, которая прошла до конца войны.

Совершенствовались и реактивные снаряды. Характерно то, что в 1942 г. в осажденном Ленинграде началось производство 280-мм фугасного турбореактивного снаряда М‑28 с дальностью полета 1900 м. Его создателем явился ученый-конструктор Н. Н. Кузнецов. Вместе со своими сотрудниками он постоянно модернизировал это оружие. Этим коллективом был создан 300-мм фугасный реактивный снаряд – с дальностью полета в 1,5 раза выше, чем снаряд М‑30.

Массовое производство привело к тому, что ракетное оружие стало применяться во всех видах советских вооруженных сил. В ноябре 1942 г. было сформировано 70 % общего числа имевшейся к концу войны дивизионной реактивной артиллерии. Ни одна из воюющих стран не применяла в таких масштабах ракетное оружие[883].

Большие работы велись в области ракетного топлива. Здесь важно было разгадать особое таинство физико-химических явлений, которые влияют на горение пороха и действия газов, проходящих через сопло. Эти задачи успешно решали профессора Я. Б. Зельдович, Ю. Б. Харитон и др.

Огромная роль в налаживании военного производства принадлежала районным комитетам партии и заводским парторганизациям. Из месяца в месяц наращивалась мощность предприятий. В июне 1942 г. 75 предприятий города занимались производством оборонной продукции, т. е. на 25 больше, чем в апреле. Заводское оборудование нуждалось в энергообеспечении. В мае три городские электростанции могли вырабатывать немногим более полумиллиона кВт∙ч, большую часть ее потребляли торфопредприятия, пищевая промышленность и городское хозяйство. Требовалось как можно быстрее увеличить производство электроэнергии. С этой целью начала возрождаться Волховская ГЭС, энергию которой 23 сентября стали подавать по подводному бронированному кабелю через Ладожское озеро. Это позволило в ноябре 1942 г. превысить среднесуточную выработку электроэнергии 800 тыс. кВт∙ч.

Появилась реальная возможность быстро увеличить производство оборонной продукции. План выпуска артиллерийского и стрелкового вооружения и боеприпасов, утвержденный 29 октября горкомом партии на ноябрь 1942 г., значительно превосходил задания прежних месяцев. Предприятия города давали теперь фронту боевой техники и вооружения около 100 наименований: автоматы, станковые и ручные пулеметы, пушки, минометы, танки, снаряды, мины, войсковые радиостанции и еще многое другое.

В ноябре 1942 г. Военный совет фронта обязал завод подъемно-транспортного оборудования им. С. М. Кирова к 1 января 1943 г. изготовить 10 самоходных артиллерийских установок на шасси танка Т‑26. Для заводского коллектива выпуск такой боевой техники был делом совершенно новым. Сутками рабочие не уходили из цеха, но задание выполнили. К началу боев по прорыву блокады своим ходом самоходные артиллерийские установки поступили на вооружение танковых частей Ленинградского фронта[884].

Коллектив Кировского завода дал фронту 617 полковых пушек. Перебазированный в Ленинград старейший Сестрорецкий завод освоил серийный выпуск автоматов и почти полностью удовлетворял в них потребности частей Ленинградского фронта. Делегация рабочих этого завода вручила командующему фронтом Л. А. Говорову новый автомат ППС, произведенный в его цехах, с дарственной надписью. Получая его, Л. Говоров, повернувшись к находившемуся рядом члену Военного совета Т. Ф. Штыкову, сказал: «Отличный автомат. Кто бы мог поверить, что он сделан в блокированном Ленинграде? Спасибо, товарищи, за подарок. Он мне очень дорог»[885].

На заводы Металлический, Кировский, Ижорский и «Большевик» с фронта доставлялись поврежденные танки, бронемашины и артиллерийские орудия. После ремонта их быстро возвращали в строй. «Нарком ленинградской промышленности» – так называли на предприятиях секретаря горкома партии Я. Ф. Капустина – в январе 1943 г. отметил, что «ленинградцы освоили в 1942 г. производство свыше 50 различных видов оружия и боеприпасов. Смекалку, разворотливость, изобретательность проявляли также судостроители, электрики, текстильщики, пищевики и работники других отраслей индустрии»[886].

Командующий фронтом понимал, что Ставка ВГК в сложившихся условиях не может дополнительно выделить войска и боевую технику для Ленинградского фронта. В этот период все внимание Ставки было приковано к Сталинграду. Крепость на Волге была сродни Ленинграду – крепости на Неве. Долг генерала Л. Говорова состоял в том, чтобы сохранить этот город и снять блокаду.

Л. А. Говоров понимал, что в настоящее время фронтовые объединения после их разделения находятся в стадии переформирования, преодолевая пагубность непродуманного решения Ставки ВКГ от 20 апреля 1942 г. о создании двух групп войск (Волховской и Ленинградской) в составе одного Ленинградского фронта с управлением в Малой Вишере. К этому следовало добавить и другое директивное указание Ставки ВГК от 31 августа 1942 г. № 994180 о выведении из состава Волховского фронта четырех стрелковых дивизий и двух стрелковых бригад в резерв Верховного главнокомандования[887].

Большие надежды возлагались на партизан. К концу 1942 г. партизанские отряды Ленобласти были объединены в четыре партизанские бригады. Продолжавшие оставаться в тылу немецких войск партизанские отряды получили возможность перехватывать коммуникации врага, закрывать ему пути доставки подкрепления, отвлекать большие силы немецких войск для борьбы с партизанами.

У карельских и ленинградских партизанских отрядов были неплохие показатели. Так, рейд карело-финской партизанской бригады по тылам врага в течение 5–7 дней показал, что партизаны Карелии сильно беспокоят немецкие и финские части. В боях было уничтожено до 750 солдат и офицеров противника, захвачено большое количество различного вооружения, радиостанций и боеприпасов[888].

Определяя основные направления действий партизан, Л. А. Говоров рассчитывал, что они должны вести их на вражеских коммуникациях, особенно на Псковском желдорузле, препятствовать разведывательной деятельности шпионов и немецких пособников, прежде всего в районе Пскова, где размещался штаб группы армий «Север»[889].

Каждый день, приближающий к новому 1943 г., требовал от командующего группой, а затем и фронтом конкретных шагов по активизации боевых действий, подготовки своих армий к решающим боям по прорыву блокады. Однако Л. А. Говорова беспокоила дисциплина, как военная, так и штабная. В первой половине 1942 г. он отмечал низкую исполнительскую дисциплину командного состава и их подчиненных. Несомненно, здесь сказывалась «окопная болезнь». Сидение в окопах и блиндажах под бомбежками и артобстрелами, скудное питание порождали привыкание к этому фронтовому образу жизни, вырабатывали пассивность к физическому напряжению и приводили к потере боеспособности. У командного состава это вело еще и к нарушению управленческой дисциплины.

Командующий фронтом генерал-лейтенант М. С. Хозин 24 мая 1942 г. телеграммой потребовал от командующего 2-й ударной армией упорядоченного отвода своих войск на новый оборонительный рубеж и указывал: «Ваше поведение непонятно. Уже третий раз вами своевременно не доносится об оставлении населенных пунктов. Вы оставили КП без разрешения и потеряли управление войсками на железнодорожном направлении, где обстановка осложняется. Приказываю принять меры к выводу частей в соответствии с планом. Противника, пробравшегося в район Дубовик, ликвидировать, не допуская перехвата им путей отвода войск армии»[890].

27 мая в директиве были изложены причины тяжких потерь в частях и соединениях Ленфронта. В условиях подавляющего превосходства противника в огневых средствах наступление частей плохо обеспечивалось артогнем. Старшие начальники не сумели организовать и полностью использовать его в бою. Разведка до боя и в процессе боя не проводилась, а если и проводилась, то из рук вон плохо, поэтому войска действовали вслепую, попадали под огонь хорошо укрытых средств противника. Пехота действовала в бою, не имея в своих боевых порядках орудий сопровождения и минометов, пытаясь с винтовками в руках овладеть огневыми точками противника. За преступную беспечность и неорганизованность боя в огневом отношении, по вине начальников войска заплатили дорогую цену тысячами жизней бойцов, и командиров. В директиве требовалось положить конец столь преступному отношению к организации боя, и прежде всего его огневому обеспечению. Ставилась задача по недопущению в дальнейшем боевых действий, не обеспеченных огнем всех видов, обучению войск, штабов и командиров правильному использованию своих огневых средств, непрерывному разведыванию огневой системы врага[891].

Серьезная проблема с управлением войсками наблюдалась с самого начала боя. Наступление 165-й стрелковой дивизии началось в 2:00 5 июня, она сумела продвинуться на 700–800 метров вперед. Однако уже в это время проявилась неорганизованность, плохая распорядительность командного состава, и в 14:00 начался массовый побег бойцов с поля боя, в том числе и части среднего командного состава. Со стороны командира и комиссара дивизии не было руководства и соответствующей распорядительности. В критический момент боя они оставили командный пункт, никаких мер по наведению порядка не приняли. Эвакуация раненых была организована плохо[892]. И таких фактов было немало.

Определяя важнейшее военно-материальное и инженерно-техническое вооружение по подготовке города-фронта к предстоящим боевым действиям, командующий столкнулся с ответственной задачей по разработке и представлению Военному совету для Ставки ВГК плана предстоящих боевых операций.

Однако главная задача командного состава фронта, партийных и советских органов города состояла в организации стабильного снабжения блокадного Ленинграда, не зависящего от воды и льда, на более защищенный от вражеской авиации и обстрелов путь. Несомненно, такой линией сообщения могла стать железная дорога. На Военном совете фронта обсуждались варианты создания такого пути сообщения, рассматривались типы и способы его сооружения.

Подготовленные Военным советом фронта предложения были направлены в ГКО, который постановлением от 21 ноября 1942 г. № 2531«сс» утвердил предложенный вариант. Решение ГКО легло в основу постановления Военного совета Ленинградского фронта от 26 ноября 1942 г. № 001262. В нем требовалось построить трассу нормальной железнодорожной колеи свайно-ледяной конструкции по Ладожскому озеру севернее острова Зеленец с примыканием на западном берегу – ст. Ладожское озеро, и на восточном берегу – в районе ст. Кобона, общей протяженностью около 35 км. Кроме этого, намечалось построить узкоколейную железную дорогу на расстоянии 100–300 метров южнее от основной трассы и использовать ее в первую очередь. Суточная пропускная способность железнодорожной переправы через Ладожское озеро должна была составлять 6000 тонн. Строительство железнодорожной переправы узкой и широкой колеи через Ладожское озеро было возложено на УВВР‑2 (т. Зубков). Движение по железной дороге нормальной колеи планировалось начать во второй половине января 1943 г., а по железнодорожной переправе узкой колеи через Ладожское озеро – в конце декабря 1942 г.[893].

Данный документ является уникальным не только по самой значимости, но и как отражающий глубину и полноту тех позиций, которые обеспечивали выполнение задуманной цели. В нем сжато, но предельно четко были сформулированы все положения, позволяющие в совокупности возвести крайне необходимую железнодорожную магистраль в условиях вражеской блокады. Военные и гражданские должностные лица получили конкретные задания по сооружению этой дороги. Строителей железнодорожной переправы требовалось обеспечивать питанием по норме 1, включив в паек выдачу водки 100 г в сутки на человека и хозяйственного мыла по 215 г на человека[894].

Война всегда оставляет после себя тяжелые последствия, которые выражаются в утрате материальных ценностей: разрушение и пожары, вызванные бомбардировками и артобстрелами; приведение в негодность огромного количества боевой техники и вооружения; утрата военного имущества в силу боевых и природных обстоятельств. Однако в войне проявляется эгоизм, стремление обогатиться за счет военного имущества. В условиях жестокой войны, выпавшей на долю Советского государства, к сожалению, такие факты имели место.

3 марта 1942 г. Государственный Комитет Обороны принял постановление «Об охране военного имущества Красной армии в военное время», в котором указал: «Исходя из того, что хищение и разбазаривание военного имущества подрывает военную мощь Союза Советских Социалистических Республик, что люди, творящие эти злодеяния, должны быть рассматриваемы как враги народа, Государственный Комитет Обороны постановляет:

1. Установить на военное время:

– за хищение (воровство) оружия, боеприпасов, продовольствия, обмундирования, снаряжения, горючего и прочего военного имущества, совершенное складскими работниками и другими лицами, в непосредственном ведении которых постоянно или временно находилось это народное достояние;

за хищение (воровство) тех же предметов военного снабжения лицами, ответственными за сохранность или сопровождение воинских грузов на железнодорожном, водном, авиационном транспорте, а равно водителями или сопровождающими грузовые автомашины и повозными;

за умышленную порчу или приведение в негодность обмундирования, снаряжения, оружия и военно-технического имущества, выданных военнослужащим в индивидуальное или коллективное пользование

– высшую меру наказания – расстрел – с конфискацией всего личного имущества преступника.

2. Лиц, принявших в свое пользование или на хранение упомянутое в ст. 1 настоящего Постановления имущество, зная заведомо о том, что оно похищено или незаконно приобретено, а равно всех лиц, незаконно приобретающих и хранящих оружие, военно-техническое имущество, военное обмундирование и другие предметы военного образца, подвергать ответственности, как соучастников (ст. 17 и примечание 2 к ст. 1911 УК РСФСР по редакции СУ 1936 г. № 1 «высшая мера наказания»).

3. За разбазаривание указанного в ст. 1 настоящего Постановления военного имущества, а именно:

за отпуск должностным лицам на довольствие войск или отдельным военнослужащим продовольствия или военного имущества сверх установленного нормой;

за оставление военного имущества без надзора, когда это не вызывалось условиями боевой обстановки;

за оставление противнику боевой техники и другого военного имущества в обстановке, когда это не вызывалось военными обстоятельствами;

за нарушение правил хранения военного имущества, последствием чего явилась порча или хищение имущества;

за несдачу должностными лицами служб снабжения довольствующим органам тары от продовольствия, боеприпасов и техники, подлежащих возврату народному хозяйству

– подвергать лишению свободы не ниже пяти лет с удержанием стоимости утраченного или испорченного имущества. Дело рассматривать в трехдневный срок»[895].

Это постановление ГКО легло в основу приказа наркома обороны от 3 марта 1942 г. «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищение и разбазаривание военного имущества». Л. Говоров знал об этом приказе, еще будучи командармом 5-й армии, и организовал работу по его доведению до командиров дивизий, полков и подразделений. Тогда объем тыловых задач был меньше, чем теперь. Поэтому он решил этот приказ еще раз довести до всех командующих армиями и их начальников тыла, лично побывать на некоторых базах и складах и ознакомиться с порядком хранения, поступления и списания военного имущества. Л. А. Говоров потребовал детально разобраться в выявленных фактах халатного отношения к военному имуществу и представить донесение о принятых мерах.

Командующий фронтом крайне ответственно подходил к организации планирования боевых операций. Ему было хорошо известно, что Генеральный штаб очень нуждается в продуманных и обоснованных положениях, которые легли бы в оперативные планы. Именно на конкретном театре боевых действий можно было объективно и полно предвидеть картину будущего сражения, его слабые и сильные стороны. Здесь особенно важно было иметь полное представление о своих войсках и силах противника, состоянии боевого и материального обеспечения и др. Следует иметь в виду, что на каждом фронте имелись отделы по анализу своих операций и их результативности. Это помогало офицерам штабов учитывать допущенные просчеты при оперативном планировании.

18 ноября 1942 г. командующий Ленинградским фронтом генерал Л. А. Говоров представил Верховному главнокомандующему доклад, в котором Военный совет фронта отметил, что может создаться благоприятная обстановка для активных действий Ленинградского фронта в зимний период с целью решительного изменения общего оперативного положения фронта. Для этого необходимо решить две задачи: 1-я – прорвать блокаду и установить надежное железнодорожное сообщение по южному берегу Ладожского озера; 2-я – соединить Приморскую группу и 42-ю армию по южному берегу Финского залива.

В соответствии с этим Военный совет фронта направил в Ставку ВГК для утверждения планы двух операций войск Ленфронта на зиму 1942/43 гг.:

1. Шлиссельбургская операция. В ходе ее предполагалось осуществить прорыв фронта противника на участке 2-й Городок, Шлиссельбург и ударом вдоль побережья Ладожского озера с одновременным встречным ударом войск Волховского фронта соединиться с последним. Целью операции было снятие блокады Ленинграда, обеспечение постройки железной дороги вдоль Ладожского канала, что позволило бы организовать нормальное сообщение Ленинграда со страной, обеспечить свободу маневра войскам обоих фронтов.

2. Урицкая операция. В ходе ее организовать прорыв фронта на участке Урицк – Пушкин, встречным ударом вдоль Финского залива соединить войска 42-й армии и Приморской оперативной группы. Целью операции являлось ограждение Ленинграда от постоянного воздействия артиллерийского огня противника, обеспечение свободного выхода кораблей КБФ из Ленинграда в Кронштадт, а последний оградить от артиллерийского обстрела противника и создать необходимые условия для выхода кораблей в Балтийское море, а также расширить свободу маневра войск фронта в южном секторе обороны Ленинграда.

Эти две операции предполагалось провести последовательно, одна за другой, ударными группами войск, наметив Шлиссельбургскую операцию на вторую половину декабря, а Урицкую – на февраль[896].

Важно особо подчеркнуть, что Военный совет фронта был убежден в том, что фронт при достаточной помощи Ставки способен выполнить операции, и прежде всего Шлиссельбургскую, в основном своими силами и при одновременном встречном наступлении войск Волховского фронта вдоль южного берега Ладожского озера с выходом на рубеж отметка № 8.0 – Рабочий поселок № 5 – Синявино[897].

22 ноября 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта представил Верховному главнокомандующему план боевых действий на зиму 1943 г., в котором явно возрастала роль Ленинградского фронта в зимних операциях. В плане подчеркивалось, что в августовско-сентябрьских операциях обоих фронтов действия Ленфронта, в силу малочисленности его ударной группировки (3 сд), оказались в полной зависимости от действий Волховского фронта. Для успеха операции целесообразно, чтобы встречный удар Ленинградского фронта был достаточно мощным, а удары обоих фронтов были нанесены одновременно. При этом Ленинградский фронт должен был нести равную ответственность с Волховским фронтом за ход и исход операции[898].

Военный совет придавал большое значение созданию армейской ударной группировки в составе: 7–8 стрелковых дивизий, из них четыре – в первом эшелоне, три – во втором и одна – в армейском резерве, а также две лыжные и две танковые бригады, 14 артполков, четыре артдивизиона КБФ, четыре дивизиона зенитной артиллерии, два полка ПВО, две зенитные железнодорожные батареи, два дивизиона М‑13, 6 дивизионов М‑30, один дивизион М‑28, одна инженерно-саперная бригада, четыре понтонно-мостовых батальона, три дорожных батальона. Общий состав орудий и тяжелых минометов, которые должны быть привлечены к операции, составлял 765 единиц, что обеспечивало плотность артиллерии свыше 70 орудий на км фронта. Все эти силы и средства могли быть выделены Ленфронтом без дополнительной помощи центра, за исключением стрелковых дивизий[899].

Эти предложения были направлены в Ставку ВГК. Генерал Л. А. Говоров жил мыслью о том, что нужно сделать, чтобы провести совместно с Волховским фронтом наступательную операцию с целью прорыва блокады Ленинграда Он чувствовал, что Ставка поддержит Военный совет фронта, что-то подскажет, посоветует, потребует. Но вряд ли она чем-то поможет. Нужно рассчитывать на свои собственные фронтовые силы. Л. А. Говоров думал, чем это можно компенсировать, и решил – боевой обученностью личного состава. Он понимал, что здесь нужна серьезная работа по повышению уровня боевой подготовки войск. Именно это его и волновало. При этом он исходил из физического и морального состояния бойца, которого долгая позиционная оборона обрекла на неподвижность, на окопную «сидячку». Солдат по своим физическим силам не был готов к тем нагрузкам, которые ему придется выдержать при форсировании Невы и захвате укреплений врага на противоположном берегу.

Командующий Ленинградским фронтом требовал, чтобы все командиры от командующего армией и до командира отделения предприняли все меры к тому, чтобы избавить себя и своих подчиненных от окопной неподвижности, учиться умению действовать в бою, особенно в том, который был связан с прорывом мощного оборонительного рубежа на большую глубину. Этого можно было достигнуть лишь при настойчивой боевой учебе. Л. А. Говоров приказал спланировать графики вывода взводов на боевую учебу. При этом он предупредил, чтобы вывод личного состава не был выявлен врагом, а на их место временно направлять другие подразделения. По его приказу были сооружены специальные городки, оборудованы учебные поля, где подразделения обучались преодолению долговременной обороны противника. На одном из полигонов была оборудована полоса обороны противника с обозначением всех препятствий, траншей и боевых средств[900]. В начале декабря здесь было проведено показательное артиллерийское учение, на котором присутствовали командиры спецподразделений, частей и соединений[901].

Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров был справедливым человеком. Он не раздавал направо и налево выговоров, не требовал отстранений от должности, нещадного предания суду военного трибунала и других мер дисциплинарного воздействия. Это был грамотный, хорошо эрудированный и культурный военачальник, обладающий фундаментальными знаниями в области использования артиллерийского вооружения. Он умел сдерживать свои эмоции по поводу каких-то неправильных действий подчиненных, давая им объективную оценку за легкомысленное отношение к выполнению порученного дела. Командующий порой ставил себя на место подчиненных и пытался проанализировать, как бы он поступил в данном случае, сумел бы быстро оценить сложившуюся обстановку и принять правильное решение.

Подбирая команду своих заместителей, Л. Говоров стремился развить в них военное мышление и способность овладевать на практике военным искусством как на своем опыте, так и опыте своих сослуживцев. В штабе фронта имелся не только отдел по разработке и проведению боевых операций, но и по анализу проведенных наступательных сражений.

Л. Говоров понимал, что в сложившейся чрезвычайной обстановке на фронте, где с начала войны в должности командующего сменилось пять военачальников, он был шестым командующим и на него возлагалась особая ответственность за судьбу Ленинграда. Он вместе с Военным советом фронта должен был принять все необходимые меры для создания превосходства своих сил над врагом, подготовить войска к прорыву и снятию блокады Ленинграда.

Командующий Ленфронтом по-доброму относился к своим подчиненным. Он понимал их тяжелую работу, которую они выполняют на поле боя, идя порой на верную смерть. Но он был строг к тем, кто не предпринимал соответствующих мер в детальной проработке планирующих документов, в боевой подготовке войск, их вооружении и обеспечении всем необходимым для успешного ведения боя.

В приказе от 31 июля 1942 г. № 00182 он указал на серьезные ошибки, совершенные командованием, штабом и войсками 42-й армии при проведении наступления на Урицк, связанные со слабой подготовкой боя, управлением и организацией действий войск. Все это, вместе взятое, привело к невыполнению частями боевой задачи. Л. А. Говоров был возмущен тем, что Военный совет армии пошел по пути представления Военному совету фронта лживых, непроверенных докладов об успешном выполнении 85-й стрелковой дивизией поставленной боевой задачи в то время, когда она даже не приступала к ее выполнению. Действительно, командование этой дивизии и командиры полков проявили трусость, управляли боем из блиндажей и не имели наблюдательных пунктов. В дивизии не нашлось командиров и политических работников, которые вовремя сумели бы вскрыть невыполнение боевого приказа и личным примером на поле боя увлечь части и подразделения на выполнение поставленных задач.

Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров объявил выговор членам Военного совета 42-й армии – генерал-лейтенанту Николаеву и бригадному комиссару Панюшкину за вторично допущенные ошибки в руководстве операцией, в результате которых войска не выполнили поставленных задач. Лиц командного и политического состава 85-й стрелковой дивизии, явившихся основными виновниками невыполнения боевой задачи, требовал снять с должностей, понизить в воинских званиях, лишить орденов и медалей и направить во фронтовой штрафной батальон. Младший командный и рядовой состав, проявивший трусость на поле боя, изъять из подразделений и направить в армейскую штрафную роту[902]. Вердикт командующего был суров, но справедлив.

Л. А. Говоров, как командующий фронтом, считал своим долгом, своей обязанностью доводить до личного состава итоги боевой работы по защите Ленинграда и уничтожению фашистских извергов, стремившихся уничтожить город, а его жителей уморить голодом. Такой формой широкого общения он избрал доклады к славным торжественным датам красного календаря. Они помещались во фронтовой газете «На страже Родины».

В ноябре 1942 г. в статье-докладе «Ленинград – неприступная крепость» Л. А. Говоров писал: «Воины нашего фронта сражаются за город – святыню советского народа… Понятно, что к этому городу давно уже были прикованы жадные и ненавистнические взоры врага. Захватить великий город, по улицам которого никогда за всю его историю не ступала нога завоевателя, сломить гордый дух его людей, уничтожить его хозяйственную и политическую мощь, разграбить его богатство – такова была одна из ближайших целей, которую поставили гитлеровские заправилы перед своей армией, начав войну против Советского Союза. Стойкость и героизм ленинградцев опрокинули этот злодейский замысел. Именно у стен Ленинграда впервые был остановлен бешеный натиск бронированных немецких полчищ. Именно здесь они впервые вынуждены были зарыться в землю, признав, таким образом, на деле крах своих планов молниеносной войны. <…> В 1942 г. в боях под Ленинградом немцы потеряли сотни тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными. 300-тысячная отборная армия, с помощью которой немцы первоначально рассчитывали решить судьбу Ленинграда, давно уже перемолота и истреблена, так же как и части войск нового пополнения…»[903]

Л. А. Говоров отметил, что «в жестоких боях наши части умножают героические традиции Красной армии, традиции ленинградских рабочих, не раз доказывавших, что нет такого трудного и опасного дела, нет такого подвига, который не совершил бы истинный сын советской Отчизны во имя ее блага. Замечательные дела наших славных снайперов – истребителей немецких оккупантов, подвиги таких героев фронта, как Суханов и Лабутин, закрывших своими телами амбразуры немецких дзотов, богатырская удаль отважных бойцов, подобно Петру Хоменко, который после трех ранений продолжал бить немцев и в рукопашной схватке уложил 11 врагов, – вот оно, живое воплощение боевых традиций наших частей. В духе этих традиций командиры и политработники должны воспитывать всех бойцов»[904].

Командующий фронтом подчеркнул, что войска стали более боеспособными. Они использовали любые возможности, чтобы нанести врагу урон, уничтожить его боевую технику и вооружение. С 1 января по 20 октября 1942 г. части фронта захватили у немцев под Ленинградом 223 орудия, 277 минометов, 1538 пулеметов, 23 танка и бронемашины. За это время было уничтожено 351 орудие, 216 минометов, 856 пулеметов, подбито и сожжено свыше 100 танков, разрушены сотни дотов, дзотов и блиндажей[905].

В активную борьбу с врагом вступили представители всех родов и видов войск: моряки-балтийцы, летчики и зенитчики. Моряки КБФ пустили ко дну шесть канонерских лодок и два эсминца, 37 транспортов общим водоизмещением 357 тыс. тонн и много других судов. Нашей авиацией и зенитной артиллерией только в 1942 г. было уничтожено более 1000 немецких самолетов. Такой ценой враг расплачивается за каждую попытку прорваться в ленинградское небо[906].

В период военной службы у Л. А. Говорова было немало однополчан, с которыми он учился или же служил в одной части или соединении. В один из майских дней 1944 г. ему передали треугольное письмо. Читая его, он проникся состраданием к автору этих строк. Из прочитанного текста он узнал, что это жена начальника отдела ПВО 2-го Прибалтийского фронта полковника М. К. Горохова. Вернувшись в Ленинград в свою квартиру, она обнаружила ее разграбленной. Вместе с дочерью они оказались в тяжелейшем положении – без карточек, одежды и вынуждены были обратиться к нему с просьбой о регистрации на продовольственные карточки. Мать напомнила о себе, что в бытность Л. Говорова командиром полка 4-й Перекопской дивизии она выполняла обязанности курьера по доставке пакетов с корреспонденциями и активно участвовала в культурно-массовых мероприятиях.

Л. Говоров показал письмо А. А. Жданову. Прочитав его, он наложил резолюцию «Оказать помощь». Через день к ним пришел офицер с целью определения первоочередной помощи этой семье. Через два дня он принес два бумажных пакета, в одном – несколько картофелин, в другом – капуста. Кроме этого, передал ордер на одежду, по которому они получили два зимних пальто с кроличьими воротниками, два фланелевых платья и две пары парусиновой обуви. Вскоре мать была устроена на работу, а дочь пошла в школу[907].

Находясь в круговерти всех военно-организационных задач, связанных с подготовкой и проведением боевых операций, Л. А. Говоров не мог уделять отцовского внимания своему сыну Владимиру, сражавшемуся на вверенном ему фронте. Наблюдая в детстве за отцом, он видел, как тот всецело отдавал себя ставшим ему родными дивизионам, полкам, корпусу, военным академиям и армиям. Его поражало то, что отец всегда был сосредоточен, немногословен, но добр и внимателен. Ему нравились совместные вместе с матерью Лидией Ивановной прогулки, отдых на лоне природы.

Постепенно Владимир сформировался как патриот своей страны, как защитник справедливости. И не случайно в 1938 г., который был связан с испанскими событиями, он, 14-летний парнишка, вместе со своим школьным товарищем совершил попытку попасть в Испанию с целью помощи патриотам в борьбе с фашизмом. Но у моря они были остановлены и возвращены домой. После этого состоялся серьезный разговор с отцом. Мечта Владимира стать военным – осталась. Еще не достигнув совершеннолетия, он поступил во 2-ю Московскую специализированную артиллерийскую школу и окончил ее. В 1942 г. был призван в Красную армию и поступил в Рязанское артиллерийское училище. С октября 1943 г. он участвовал в боях на фронтах Великой Отечественной войны, командовал огневым взводом, затем артиллерийской батареей на Ленинградском и 2-м Прибалтийском фронтах, при освобождении Прибалтики, блокаде Курляндской группировки противника. В одном из боев получил ранение. После войны Владимир окончил Высшую офицерскую артиллерийскую школу, Военную академию им. М. В. Фрунзе, Военную академию Генерального штаба Вооруженных сил СССР (с золотой медалью). Все годы шел его должностной рост и в воинских званиях: заместитель командира, командир механизированного полка (майор, подполковник, полковник); начальник штаба, командир дивизии в группе советских войск в Германии (генерал-майор); командующий войсками Прибалтийского, Московского военных округов (генерал-лейтенант, генерал-полковник); главнокомандующий войсками Дальнего Востока, заместитель министра обороны, главный инспектор Министерства обороны СССР (генерал армии, Герой Советского Союза). В 1992 г. он выходит в отставку и в 1994 г. возглавляет Комитет Всероссийской организации ветеранов войны, организует Международное ветеранское движение (вице-президент Всемирной федерации ветеранов войны). Владимир, как и его отец, Маршал Советского Союза Л. А. Говоров, отличался стремлением к глубокому познанию ратного дела, продуманностью и взвешенностью принимаемых решений, большой внимательностью к своим подчиненным и чрезвычайной ответственностью за порученное дело. Ушел из жизни 13 августа 2006 г., похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

В те тяжелые фронтовые дни отцу редко удавалось увидеться с сыном, да и мать не имела такой возможности. Она спрашивала мужа: «Как Владимир?» – отец в ответ: «Все в порядке». Да, Лидия Ивановна, как жена боевого генерала, переживала за него, желала ему всяческого везения в боевых делах, в успешном прорыве блокады, а затем и снятия ее. Она знала, что мужа тревожат сердечно-сосудистые болезни, ему нужен был постоянный режим и уход. Поэтому, не колеблясь, она из Москвы по Дороге жизни приехала в Ленинград и здесь помогала ему облегчить его боль, поддержать в это трудное время.

Для Говорова приезд любимой женщины был огромной радостью. Наверное, они не раз задумывались над пополнением своей семьи. Им, перешагнувшим 40-летний рубеж, судьба улыбнулась очередным счастьем – она подарила второго сына… В 1944 г. у них родился сын Сергей. Для четы Говоровых это событие стало большой радостью. Его рождение придало для семьи новый смысл жизни. Сергей с отличием окончил среднюю школу и поступил в Московский авиационный институт. По окончании его проходил военную службу в Центральном научно-исследовательском институте Министерства обороны СССР на разных должностях, согласно полученной специальности, разрабатывая новые направления боевого и технического использования авиационной и космической техники. Работал в аппарате Министерства обороны Российской Федерации в звании полковника. По завершении военной службы много внимания уделял военно-воспитательной и просветительной работе с молодежью, был одним из учредителей Фонда памяти полководцев Победы. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

§ 3. Операция «Искра» требовала серьезной подготовки и скрытости

В августе 1942 г. войска Волховского и Ленинградского фронтов, части Ленинградской военно-морской базы, артиллерия и авиация флота готовились к проведению наступательной операции на Синявинском направлении. Ее замысел состоял в том, чтобы встречными ударами двух фронтов – Ленинградского и Волховского – при содействии Краснознаменного Балтийского флота и Ладожской флотилии разгромить мгинско-синявинскую группировку противника и снять блокаду с суши. Было совершенно ясно, что нашим войскам предстояло сокрушить хорошо подготовленную и сильно укрепленную оборону врага с большим количеством естественных и искусственных препятствий. Войскам Волховского фронта отводилась в этой операции главная роль: они готовились прорвать оборону врага южнее Синявина, разгромить синявинско-мгинскую группировку и, выйдя к Неве, соединиться с войсками Ленинградского фронта. Имея в виду совместное планирование этой операции, в первых числах августа для встречи с командованием Волховского фронта в район Тихвина вылетела группа офицеров штаба фронта во главе с заместителем начальника штаба Ленинградского фронта генералом А. В. Гвоздковым. На этой встрече присутствовал и командующий КБФ адмирал В. Ф. Трибуц. На совместном заседании ленинградцев и волховчан генерал К. А. Мерецков ознакомил участников встречи с планом операции, группировками сухопутных, артиллерийских и авиационных сил, а генерал Гвоздков изложил план наступления войск фронта при активной поддержке артиллерии и авиации флота. Адмирал Трибуц доложил о возможностях флота, об обстановке на флоте, успехах подводных лодок, вернувшихся с моря, и состоянии подготовки к планируемой операции. По этому плану предстояла высадка тактического десанта в устье р. Тосно, максимальное обеспечение его артиллерийской и авиационной поддержкой. Здесь предусматривался десант в количестве 330 человек, из них 280 бойцов 942-го сп и 50 морских пехотинцев-автоматчиков[908]. Десантники должны были внезапным ударом захватить и удерживать железнодорожные и шоссейные мосты, с тем чтобы по ним переправить танки, а за ними и пехоту. Для участия в бою и высадке десанта были созданы специальные группы флотской артиллерии и авиации, а также отряд судов, в который входило до 38 разных катеров. Руководил высадкой командир Ленинградской военно-морской базы контр-адмирал И. Д. Кулешов[909].

Наступление на Синявинском направлении началось активными боевыми действиями войск Ленинградского фронта. 19 августа в назначенное время открыла огонь артиллерия фронта и флота. Одновременно авиация флота нанесла мощный бомбовый удар по плацдарму высадки. После 70-минутной артиллерийской и авиационной подготовки появились быстроходные катера с десантом под командованием капитана 2-го ранга A. M. Богдановича.

Первый эшелон десанта направился к месту высадки. Фашисты открыли ураганный огонь. Снаряды и мины пролетали над головами десантников, осколки ударяли в борта катеров. Маневрируя, уклоняясь от прямых попаданий, катера на полном ходу приближались к берегу. Десантники бросились в воду, держа оружие над головой. Пять раз прорывались катера к берегу с новыми группами бойцов. Несмотря на яростное сопротивление, десант высадился на берегу противника в районе пос. Ивановское и начал продвигаться вперед. В короткие сроки десантники захватили оба моста и перерезали ведущие к ним дороги. Высадка была настолько стремительной и неожиданной, что враг, отступая, не успел взорвать мосты. Вскоре к десантникам присоединился переправлявшийся через Неву батальон 252-го сп. Вслед за тем наступление повели танки и бойцы 268-й (бывшей 1-й сд НКВД) дивизии полковника С. И. Донского. Однако вскоре вражеские части усилили заградительный огонь, и наши войска продвинуться на Мгу не смогли, но сохранили в своих руках лишь предмостное укрепление, получившее название «ивановского пятачка». Семь дней продолжались бои за плацдарм.

27 августа 1942 г. началось наступление войск Волховского фронта. После 130-минутной артподготовки соединения 8-й армии перешли в наступление на 15-километровом участке фронта. Им удалось прорвать немецкую оборону на участке Гонтовая Липка – Тортолово, преодолеть реку Черная, вклиниться в оборону противника на глубину до 2,5 км и овладеть Тортоловом. К концу августа войска вышли на подступы к Синявино. Гитлеровцы спешно перебросили в район прорыва шесть новых дивизий, в том числе одну танковую. На третий день операции на поле боя появились части 12-й немецкой танковой дивизии, переброшенной с Ленинградского фронта, и 170-й гренадерской дивизии 11-й армии, прибывшей из-под Севастополя. На боевых рубежах развернулись ожесточенные встречные сражения.

Начальник штаба сухопутных войск вермахта Гальдер 30 августа 1942 г. записал в своем военном дневнике: «Противник продолжает атаковать южнее Ладожского озера, но без существенного успеха. Однако и наши контратаки не обеспечивают продвижение вперед. Силы, подготовленные для штурма Ленинграда, все больше и больше используются для сдерживания наступления»[910].

В тот же день командующий Волховским фронтом К. А. Мерецков в донесении Верховному главнокомандующему доложил, что «в течение 30 августа войска 8-й армии вели бои за овладение Синявино, отражали усиливавшиеся контратаки на Мгинском направлении и завершали очистку Вороновского узла сопротивления. В течение дня отмечалась усиленная переброска к участку прорыва войск противника из района Тосно, Лисин Корпус, Любань, Бабино. Контратаки противника были поддержаны многократными налетами авиации, совершившими свыше 200 самолето-вылетов по району Вороново, а также по боевым порядкам 19, 24 и 3-й гвардейской дивизиям»[911]. Донесение свидетельствовало о незначительных успехах 8-й армии в первые дни наступления, об ожесточенности боев и постоянном наращивании сил противника в районе прорыва.

К. А. Мерецков вынужден был 31 августа отдать приказ о досрочном вводе в бой войск 2-го эшелона – 4-го гвардейского корпуса, который к 1 сентября должен был выйти к реке Неве в районе Анненское. Частям корпуса удалось продвинуться на запад на 2–3 км, до Невы осталось всего около 6 км. Для немецких войск создалась реальная угроза их окружения и уничтожения в районе синявинско-шлиссельбургского выступа. «4 сентября вечером, – писал впоследствии генерал-фельдмаршал Э. Ю. Манштейн, – мне позвонил Гитлер. Он заявил, что необходимо мое немедленное вмешательство в обстановку на Волховском фронте, чтобы избежать катастрофы»[912].

4-й гвардейский корпус в течение 10 дней вел ожесточенные бои с противником, контратакующим с запада и со стороны Мги. 9 сентября К. А. Мерецков вынужден был ввести в бой войска 3-го эшелона – 2-ю ударную армию. Задачи войскам были определены в директиве командующего войсками Волховского фронта от 8 сентября 1942 г. Ближайшей задачей 2-й ударной армии являлось овладение районом роща Круглая, предварительно изолировав ее от Синявино, Рабочий поселок № 5, Рабочий поселок № 6. Стремительно развивая удар в направлении Московская Дубровка, выйти на восточный берег р. Невы и овладеть Келколово. В дальнейшем требовалось очистить от противника район между Ладожским озером и р. Невой[913]. 8-й армии была поставлена задача прочно удерживать рубеж Келколово – пос. 1-й Эстонский – Тортолово – Вороново, надежно защитить 2-ю ударную армию от контрударов противника со стороны Мги, оз. Синявинское, пос. Михайловский, Гайтолово, Турышкино и Вороново[914].

В связи с тем, что 2-я ударная армия к этому времени имела всего одну 191-ю дивизию 8-тысячного состава и 53-ю стрелковую бригаду, этой же директивой командующему армией были подчинены 4-й и 6-й гвардейские корпуса, которые участвовали в боях на втором этапе операции. Этого было явно недостаточно для наращивания сил в наступательных действиях.

В это время Манштейн подтянул дивизии 11-й и 18-й армий, а также артиллерию и авиацию, которые 10 сентября перешли в контрнаступление. В результате ожесточенных встречных боев 10 и 11 сентября оно было остановлено[915]. 11 сентября К. А. Мерецков в директиве 2-й ударной армии приказал продолжать наступление с целью быстрейшего выхода к восточному берегу Невы и соединения с войсками Ленинградского фронта. В директиве важность этого решения обосновывалась тем, что войска Ленинградского фронта частью сил форсировали р. Неву и закрепились на ее восточном берегу в районе Арбузово, Анненское[916].

Оперативная группа войск Ленинградского фронта во главе с начальником штаба генералом Д. Н. Гусевым оказалась в исключительно сложном положении. Понимая, что имеющимися средствами группа не сможет провести удачное форсирование Невы в направлении Московской Дубровки, командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров 4 сентября 1941 г. направил наркому обороны свои соображения. Ссылаясь на договоренность с К. А. Мерецковым, он просил разрешения прервать боевые действия на Усть-Тосненском направлении для того, чтобы выделить две стрелковые дивизии и одну бригаду для форсирования Невы с целью нанесения встречного удара на Синявино[917].

Действительно, согласованное решение Ленинградского и Волховского фронтов о нанесении совместных ударов было подготовлено. 8 сентября штаб Волховского фронта сообщил Верховному главнокомандующему, что план о нанесении 9 сентября совместного удара Волховского и Ленинградского фронтов согласован с представителем Военного совета Ленинградского фронта заместителем начальника штаба генералом А. Гвоздковым. В донесении сообщалось, что для достижения внезапного совместного удара с утра войска Волховского фронта начинают операцию по овладению Синявино и во второй половине дня наносят удар в направлении Анненское. В это же время наносят встречный удар войска Ленинградского фронта[918].

Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров 12 сентября доложил начальнику Генерального штаба, что в 16.00 9 сентября начата переправа частей 86-й и 46-й стрелковых дивизий под прикрытием артиллерии и авиации. В связи с тем, что части первого эшелона, назначенные для переправы первым рейсом, в установленный срок выйти к исходной линии и спустить переправочные средства не сумели, противник сосредоточил артиллерийский и минометный огонь по местам переправ. В результате на восточный берег Невы в районе Арбузово переправилась лишь одна группа в количестве 50 человек.

В 5:30 10 сентября и в 4:30 11 сентября попытки форсирования Невы повторялись, но только отдельным группам удалось высадиться в районе Анненское, Московская Дубровка, Дачи, 2-й Городок в количестве до 70 человек. В 8:00 11 сентября противник, после предварительного артобстрела участка, занятого этой группой бойцов, контратаковал ее при поддержке трех танков и вынудил отойти к берегу Невы. На правый берег Невы удалось вплавь вернуться только 35 бойцам. В результате неудавшейся операции потери составили 738 убитых и 2245 раненых[919]. Совместный встречный удар войск Волховского и Ленинградского фронтов не состоялся. Причинами его провала являлись:

«1. Краткий срок подготовки не позволил организовать нужную тренировку войск, а также проверку во всех звеньях организации и выполнения труднейшей задачи – форсирование широкой реки, и притом на направлении, где противник по условиям обстановки несомненно ожидал удара и где успех строился в основном не на неожиданности, а на силе. Это привело к разрыву взаимодействия артиллерии, пехоты и саперов.

2. Недостаточные умения, организованность и упорство, проявленные командирами и политработниками на всех участках переправ с тем, чтобы обеспечить переброску целых подразделений (а не отдельных неуправляемых групп), организовать бой на восточном берегу и обеспечить непрерывное питание и связь. Командиры соединений и частей не сумели организовать своевременный выход пехоты с исходной линии и поднос переправочных средств к пунктам переправ. Командование Невской группы в ходе подготовки не оценило всей сложности операции, а в ходе боя проявило растерянность, что принудило к ее снятию»[920].

В связи с этой неудачей 12 сентября И. В. Сталиным и A. M. Василевским была подписана директива. В ней отмечалось, что Ленинградский фронт оказался неспособным толково организовать форсирование реки Невы и своими неумелыми действиями глупо загубил большое количество командиров и бойцов. Ставка Верховного главнокомандования приказывает операции по форсированию Невы временно прекратить. Подробный план форсирования р. Невы представить на утверждение Ставки[921].

В период между 12 и 17 сентября командование Ленинградского фронта представило на утверждение в Ставку новый план форсирования Невы, который директивой от 17 сентября был утвержден. В нем указывалось, что основной порок представленного плана форсирования Невы состоит в том, что предусматривается полоса прорыва в 4 км, что недостаточно, так как противник такую небольшую полосу будет слева и справа простреливать минометным огнем. Ставка предписала наметить полосу прорыва не менее 8–10 км, на протяжении которой подавить артиллерийско-минометный огонь противника, после чего приступить к форсированию реки[922].

В это время в полосе Волховского фронта 2-я ударная армия пыталась безуспешно наступать. Это было неудивительно. Ее соединения были обескровлены предыдущими боями. Войска первых двух эшелонов к началу ввода в бой 2-й ударной армии понесли потери – 49 534 человека[923].

Во второй половине сентября шли ожесточенные встречные бои с постепенным переходом инициативы к немецким войскам. Синявинская операция, начатая как наступательная, превратилась в оборонительную. Наступательные возможности войск Волховского фронта были исчерпаны. Главную задачу – прорвать блокаду Ленинграда в период Синявинской операции 1942 г. войска Волховского и Ленинградского фронтов выполнить не смогли. Потери наших войск в этой операции составили: безвозвратные – 40 085, санитарные – 7589 человек[924].

В боевом донесении Верховному главнокомандующему 1 октября 1942 г. К. А. Мерецков указал: «…Общие потери противника за всю операцию составляют: убитыми и ранеными 51 700 человек, уничтожено 260 самолетов, 144 орудия, 300 минометов, 400 пулеметов и 197 танков»[925]. На основе многочисленных показаний пленных в донесении отмечалось, что «противник подготавливал операцию против Ленинграда, а наступление Волховского фронта вынудило его повернуть свои войска на Мгинское направление»[926].

6 октября Синявинская наступательная операция завершилась. В ходе операции 8-я армия Волховского фронта (командующий – генерал-лейтенант Ф. Н. Стариков), прорвав оборону противника в районе Гонтовая Липка, к 8 сентября 1942 г. продвинулась до 10 км. Введенная в образовавшийся прорыв 2-я ударная армия (командующий – генерал-лейтенант Н. К. Клыков) развить успех не смогла. В дальнейшем под давлением противника войска 2-й и 8-й ударных армий к 1 октября отошли в исходное положение[927].

Ставка критически отнеслась к оценке деятельности командования Волховского фронта и 2-й ударной армии и приказала: «1. К 10:00 29 сентября 1942 г. по-честному донести об истинном положении частей западнее р. Черная и о наличии проходов в горловине юго-западнее Гайтолово. 2. Взять непосредственно на себя и свой штаб руководство выводом 2-й ударной армии в районе восточнее Гайтолово. Подробный план вывода войск представить к 18:00 29 сентября 1942 г.»[928].

Если Ставка требовала «по-честному» донести об истинном положении, то, видимо, были серьезные подозрения в фальсификации истинного положения войск. И это имелось на Волховском фронте и в его 2-й ударной армии, повторно оказавшейся в окружении. Вполне понятно, что каждый командующий армией и дивизией представляет в штаб сведения о боевом положении своих войск на определенный момент боя, чтобы вышестоящее командование знало положение своих войск с указанием отвоеванной ими территории, пусть и небольшой. Но динамика боя такова, что отвоеванные метры могли быть сданы противнику даже с потерей своих позиций. На фронте это случалось нередко и зависело от умения и способностей командиров организовывать бой и управлять им, стремления выполнить поставленную задачу, боевой обученности войск, умения организовывать взаимодействие с соседними частями, создания резервов и их разумного использовании в бою.

Боевая практика имела немало фактов, когда войска выбивали противника с занимаемых им позиций, продвигались вперед, и командир с гордостью доносил об этом в вышестоящий штаб, где новое положение частей наносилось на карту. Но не всегда удавалось удержать отвоеванные у врага позиции, в результате чего приходилось их оставлять и отходить на свои исходные рубежи.

Л. А. Говоров знал немало таких случаев, обходившихся дорогой ценой за поспешность в донесениях о больших потерях при возвращении утраченных рубежей. Он строго предупреждал командиров всех степеней о недопустимости такого поспешного доклада, а штабам приказал не спешить с подачей этих сведений в вышестоящие органы военного управления. На примере четвертой попытки прорвать блокадное кольцо Л. Говоров обращал внимание командиров на более тщательную подготовку войск к новым серьезным боям.

Л. А. Говоров, как командующий фронтом, в задачу которого входило освобождение Ленинграда от вражеской блокады, критически относился ко всем боевым операциям, проводимым по осуществлению этих попыток. Опыт наступательных боев 42-й и 55-й армий в июне – августе 1942 г. показал, что войскам вполне удаются короткие удары силами до стрелкового полка по разгрому, захвату и удержанию отдельных сильно укрепленных пунктов в системе обороны противника. И командующий фронтом обосновывает это обстоятельство тем, что командиры и штабы не обучены и не способны к управлению взаимодействующими частями и соединениями, которые должны развивать достигнутый успех и закрепляться на новых рубежах. Далее он указывает еще на несколько причин, не позволяющих до конца решить боевую задачу по разгрому вражеских войск под Ленинградом. В числе их он указывает на необходимость широкой огневой обработки, а не одного лишь объекта атаки, постоянной и настойчивой разведывательной работы и получения необходимых сведений о намерениях противника на разных этапах. Эти и многие другие упущения немыслимы без умения командира управлять боем и полно использовать в этом штаб. Л. А. Говоров посчитал, что именно эти и другие проблемы должны явиться предметом постоянной работы командования фронтом армий и соединений.

Немецкое командование стремилось усилить свои позиции на островах Ладожского озера, высадив десанты на о. Сухо для нарушения бесперебойного питания Ленинграда через Ладожское озеро. 22 октября 1942 г. авиация Краснознаменного Балтийского флота и Ленинградского фронта нанесла удар по кораблям противника и десанту, высадившемуся на о. Сухо. Поддержка авиации и кораблей помогла небольшому гарнизону острова сбросить десант в озеро. В результате согласованных ударов авиации, бойцов гарнизона о. Сухо и кораблей флотилии противник потерял 13 десантных судов, пять катеров. В воздушных боях было сбито 14 вражеских самолетов, нанесено повреждение двум десантным судам, катеру и четырем самолетам противника. Попытки немецкого командования закрепиться на Ладожском озере не удались[929].

7 ноября 1942 г. войска всех фронтов получили приказ наркома обороны № 345, в котором перед Красной армией ставилась задача «очистить советскую землю от гитлеровской нечисти… Стойко и упорно оборонять линию нашего фронта и не допускать дальнейшего продвижения врага, всемерно укреплять железную дисциплину, совершенствовать боевую выучку войск для последующего сокрушительного удара по врагу, развертывать всенародное партизанское движение в тылу врага»[930].

Генеральным штабом был подготовлен обзор о боевых действиях Красной армии с германским фашизмом. Он был направлен в войска для использования в организации подготовки боевых операций. В нем указывалось, что начатый 22 июня 1941 г. период отражения вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз и борьбы за перелом в ходе войны в пользу СССР к середине октября 1942 г. показал, что важнейшим его итогом явились срыв плана молниеносной войны и создание условий для ее коренного перелома. Общие потери немецко-фашистской армии за первый период войны составили около 2 млн человек. В ходе этого периода на советско-германском фронте действовали 70–80 % всех сил фашистского блока.

Героическое сопротивление советских вооруженных сил и большие потери вражеских войск заставили гитлеровское командование перебрасывать на советско-германский фронт новые силы. Так, если к 22 июня 1941 г. против Красной армии были брошены 153 немецких дивизий и 37 дивизий стран-сателлитов Германии, то к концу периода их уже было соответственно 193 и 72. В ходе боевых операций первого периода была окончательно подорвана наступательная мощь немецко-фашистской армии, ликвидировано численное и качественное преимущество врага и созданы предпосылки для коренного перелома в ходе войны. Оборонительные действия советских войск были чрезвычайно напряженными, связанными с большими потерями в личном составе, вооружении и боевой технике, а также с оставлением большой и важной части территории страны.

Срыв немецких планов в 1941–1942 гг. привел к серьезному ухудшению внутреннего и международного положения Германии. Ее авторитет среди стран-сателлитов был подорван. Турция и Япония отказались от открытого выступления против СССР. Были сорваны попытки врага изолировать Советский Союз от внешнего мира. Сложилась и окрепла мощная, с огромным военно-экономическим потенциалом, антифашистская коалиция во главе с СССР. Активизировались силы внутреннего сопротивления в европейских странах, оккупированных фашистской Германией. Авторитет Советского Союза неизмеримо повышался.

Знакомясь с аналитическим обзором Генерального штаба, Л. А. Говоров ясно представлял всю тяжесть прошедших 17 месяцев войны, первые поражения в боях с сильным и самоуверенным противником, героическую стойкость бойцов и командиров в приграничных сражениях, под Москвой, рождение советской гвардии и… отступления. Он знал отважных командиров разных рангов, умело организовывавших и выигравших сражения, а также тех, кто не обладал такими данными, пасовал перед противником, теряя родную землю и ее бойцов.

В обзоре было мало сказано о боях под Ленинградом, но командующий фронтом хорошо был знаком со всеми сражениями, которые проводились здесь с начала войны, тем более с апреля 1942 г., когда он сам организовывал бои с противником, пытавшимся захватить город. Последние бои, безусловно, его расстроили, но в то же время вселили уверенность в обязательной победе. Для этого следовало все продумать, взвесить и спланировать зимние сражения по прорыву вражеской блокады. Эта цель являлась главной для Л. Говорова. Он понимал, что эта битва будет сложной.

Разрабатывая план операции «Искра», он подолгу засиживался в кабинете, читая карту военных действий. Он разглядывал неширокую полосу, разделявшую Ленинградский и Волховский фронты, и словно видел ее в натуре – с незамерзающими торфяными болотами, лесами, траншеями вдоль всего левого берега реки, опорными пунктами и дзотами. И все это контролировал враг с Синявинских высот. Они находились в руках противника. Возникал вопрос, где нанести главный удар – на Синявино или на Мгу? А может, южнее? С теоретической точки зрения прорывать блокаду нужно в наиболее слабом месте. Но таким местом было не «бутылочное горло» – фляшенхальс, как немцы называли свой синявинско-мгинский выступ. Здесь у них было больше войск, огневых средств и инженерных сооружений, созданных противником в течение 16 месяцев.

Л. А. Говорова беспокоила обстановка в Приморской оперативной группе, на так называемом ораниенбаумском плацдарме, который был изолирован от общей линии фронта. Ночью через линию фронта и Финский залив на двухместном самолете У2 он прилетел на этот стратегически важный участок обороны. Командовал этой группой войск генерал-майор А. Н. Астанин. Этому генералу – участнику советско-финской кампании в должности командира 131-й стрелковой дивизии, в ходе начавшийся войны 1941 г. пришлось командовать 41-м стрелковым корпусом 11-й армии Северо-Западного фронта, возглавлять Лужский сектор обороны, замещать командующего 8-й армией по тылу, быть командующим 2-й Невской, а затем Приморской оперативной группой Ленинградского фронта. Войска этой группы представляли две неполного состава дивизии, две бригады, полк морской пехоты, немного танков и артиллерии. Поддержку группе оказывали береговые порты на Балтийском море[931].

Командующий фронтом был ознакомлен с боевой характеристикой генерала А. Астанина в самые трудные июльские дни 1941 г. Но для Л. А. Говорова представляла интерес вся динамика боевых действий противоборствующих сторон в эти самые сложные и крайне опасные дни начала войны с фашистской Германией. Тогда на занятие Лужского рубежа обороны были брошены две дивизии народного ополчения. Первая дивизия была сформирована из рабочих Кировского завода, завода им. А. А. Жданова и работников предприятий Дзержинского района. 2-я дивизия состояла из рабочих завода «Электросила», фабрик «Скороход» и «Пролетарская победа», а также добровольцев Ленинского, Куйбышевского и Московского районов. Кроме этого, здесь находились стрелковые дивизии Северного фронта.

Лужская оперативная группа была разделена на кингисеппский, лужский и восточный сектора, 29 июля они вошли в непосредственное подчинение штабу Северного фронта. Кингисеппский участок обороны возглавлял генерал-майор В. В. Семашко. Лужским участком обороны руководил генерал-майор А. Н. Астанин, а восточным – генерал-майор Ф. Н. Стариков, преобразованным 31 июля в Новгородскую армейскую оперативную группу[932].

Достаточно опасным было направление Луга – Ленинград по кратчайшему маршруту, выводящему войска противника на ближние подступы к городу, поэтому вполне обоснованно было предполагать, что здесь немцы будут наносить главные удары. Столь же обоснованно можно было ожидать удара в обход созданной под Лугой «пробки» на пути немецкого наступления. Разведка давала разные сведения, которые пока не позволяли определить направление его главного удара.

Фронт обороны Лужского рубежа для этой группы войск был значительным. Каждая дивизия занимала рубежи по 22 км. Даже труднопроходимая местность не компенсировала растянутость войск по фронту и их одноэшелонное расположение соединений. Немецкие войска к 7 августа 1941 г. здесь имели куда более плотное построение. Наибольшая плотность войск была достигнута в группе «Шимск» на Новгородском направлении. На фронте 50 км действовали пять пехотных и одна моторизованная дивизии, т. е. на одну дивизию приходилось менее 10 км оперативной плотности[933].

Немецкое командование не выдерживало намеченных сроков своего наступления. Причинами их были транспортные проблемы и погодные условия. С 22 июля до 6 августа переход в наступление 16-й армии группы армий «Север» откладывался пять раз. По приказу командующего этой группы генерала Гепнера 41-й моторизованный корпус 4-й танковой группы начал наступление 8 августа. В первый день наступления только танковая дивизия продвигалась относительно успешно, а первая пехотная – медленно. Атака 6-й танковой и 36-й моторизованной дивизий натолкнулась на сильное сопротивление советских войск, поддержанное артиллерией. Части этих дивизий смогли продвинуться в первый день только на 3–5 км. Упорное сопротивление немецкому наступлению оказали 90-я артиллерийская дивизия, 2-я дно и Ленинградское Краснознаменное пехотное училище им. С. М. Кирова. Командующий 4-й танковой группой Гепнер вынужден был отдать приказ о приостановке наступления 41-го моторизованного корпуса и переходе к обороне[934].

Командующему Ленинградским фронтом важно было понять методику формирования стратегических и тактических замыслов Гепнера и других немецких генералов, возглавлявших войска на ленинградском направлении.

Только 9 августа 1-я танковая дивизия немцев смогла определить слабое место в советской обороне, прорваться в глубину и выйти в тыл советским частям. После прорыва 1-я и 6-я танковые дивизии встали фронтом на восток с целью окружения советских войск под Лугой. В бой с плацдарма у Сабека была введена и 8-я танковая дивизия. 14 августа дивизии этого моторизованного корпуса преодолели лесной массив и вышли к дороге Красногвардейск – Кингисепп. 16 августа 1-я танковая дивизия заняла станцию Волосово в 40 км к юго-западу от Красногвардейска. Не встречая сопротивления, большая часть подвижных соединений врага перешла к обороне, а 8-я танковая дивизия проникла в тыл Лужской группировки советских войск. Пока подвижные соединения Гепнера образовывали внешний фронт окружения Лужской группы советских войск, пехотное прикрытие фланга 4-й танковой группы вело боевые действия на Кингисеппском направлении. Войска 8-й армии вынуждены были с боями отходить в северо-восточное направление. К 6 сентября им удалось закрепиться на фронте Копорский залив – Ропша, остановить наступление противника и этим не дать ему возможности бросить все силы 18-й армии и 4-й танковой группы на Ленинград.

Советские войска на Лужском рубеже постепенно утрачивали позиции, связывавшие их с тылом. Войскам под Лугой не удалось быстро оторваться от противника и вырваться из немецкого окружения. Группа войск А. Н. Астанина стойко обороняла занимаемые позиции и не пропустила врага, однако 24 августа он вынужден был отвести свои части в район Красногвардейска. Дивизия СС «Полицай» взяла Лугу штурмом, захватила 1947 пленных, подбила 53 танка. 24-я танковая дивизия полковника М. М. Чеснокова потеряла за время боев 95 танков и бронемашин[935].

Дивизии Лужской (переименованной в Южную) группы войск генерала А. Астанина, отходившие на Сиверскую, 26 августа попали в окружение. Частям и дивизиям пришлось разделиться на несколько групп и самостоятельно выходить из окружения. Вышедшие из «котла» части постепенно вливались в состав защитников Ленинграда. Следует особо отметить, что бои в Лужском «котле» продолжались до середины сентября 1941 г. Упорное сопротивление окруженных под Лугой советских войск существенно сместило сроки начала штурма Красногвардейского укрепрайона, ставшего последним сражением 4-й танковой группы противника на северном участке фронта[936].

Изучая документы, связанные с боевыми событиями июля – августа 1941 г. под Ленинградом, Л.А Говоров понимал всю сложность положения, в котором оказались дивизии Красной армии, вставшие на пути мощных моторизованных формирований врага. Вникая в замыслы командования немецких групп «Шимск», «Луга» и «Север», Л. А. Говоров предвидел угрозу возможного загона в «котлы» всей Лужской оперативной группы. Проводя анализ докладов и сводок, поступавших от командования этой группы, Л. А. Говоров в целом одобрял действия генерала А. Н. Астанина и считал, что в сложившейся обстановке они были правильные.

Однако, находясь на боевых рубежах этого пятачка, Л. Говоров увидел много просчетов в организации обороны. Характерной особенностью Ораниенбаумского пятачка являлась болотистая нейтральная полоса в несколько километров, куда ни наши войска, ни противник не хотели лезть. Это и повлекло за собой ярко выраженную пассивность обороны войск А. Н. Астанина. Командование группы не занималось укреплением обороны, поверхностно знало противника, артиллерия располагалась без четкой системы и др.[937]. Такое отношение к состоянию своей обороны возмутило Л. Говорова. Он интуитивно осознавал, что здесь реально возможен прорыв немецких войск. Действительно, в планах немецкого командования 18-й армии уже имелось решение о подготовке операции «Бетельштаб» – «Посох нищего»[938]. Видя эту беспечность А. Астанина и его заместителей, Л. А. Говоров потребовал немедленно приступить к укреплению обороны на пятачке. Одновременно он указал на необходимость серьезной боевой подготовки личного состава и ведения разведки. Для оказания помощи в организации инженерных работ и боевой учебы личного состава он оставил офицеров штаба.

Нельзя было допустить, чтобы операция «Искра» стала лишь очередной попыткой прорвать блокаду Ленинграда. По мнению командующего, удар следовало наносить на самом трудном участке, пробить «бутылочное горло» и сокрушить его.

Своими мыслями Л. А. Говоров поделился с членом Военного совета А. А. Ждановым. За последние месяцы они очень сблизились. Он не ограничивал инициативу Л. Говорова, внимательно прислушивался к его суждению как опытного и целеустремленного военачальника. А. А. Жданов как-то заметил, что лучшего командующего для Ленинградского фронта, чем Говоров, – не найти. Внимательно выслушав соображения Л. А. Говорова о направлении главного удара в предстоящей операции, он сказал: «Я – за. Думаю, что вас поддержат и другие члены Военного совета»[939]. Так оно и произошло. Когда определилась главная идея операции, стали уточняться и другие важные ее составные элементы. Очень беспокоил «прыжок» через Неву. Конечно, зимой форсировать реку проще, чем летом. В связи с этим возникал вопрос, сможет ли прочность льда выдержать переправу войск и вооружения. Если гитлеровцы до переправы войск через Неву или во время самого броска взорвут прибрежную ледяную полосу, атака, не начавшись, может захлебнуться.

Приступая к планированию операции по прорыву блокады Ленинграда, командующие фронтами должны были лично определить эти места. В конце октября 1942 г. в Ленинград вместе с начальником штаба и другими должностными офицерами прибыл генерал армии К. А. Мерецков. На заданный Л. А. Говорову вопрос: «Какое участие сможете вы принять в предстоящей операции?» – он ответил: «Мы можем нанести встречный удар, но в том месте, где ваши войска находятся близко к Ленинграду. На глубокую операцию у нас сил не хватит». Уже тогда стало ясно, что прорвать блокаду придется где-то возле Ладоги. Безусловно, перед волховчанами ставились сложные задачи, которые связывали с особенностями шлиссельбургско-синявинского выступа. Но где? Самым коротким являлась 12-километровая полоса между Шлиссельбургом и Липками, или по шесть километров каждому из фронтов. Эти соображения и были представлены в Ставку ВГК[940].

Военный совет Ленинградского фронта еще в середине ноября 1942 г., оценивая сложившуюся под Ленинградом обстановку, подготовил свои предложения о боевых действиях войск фронта на ближайший период. Он считал, что имеется возможность изменить общее их оперативное положение. Тогда же и была разработана наступательная операция Ленинградского и Волховского фронтов при содействии сил Балтийского флота. Замысел ее состоял в том, чтобы встречными ударами двух фронтов при участии авиации, артиллерии и флота разгромить группировку противника в районе шлиссельбургско-синявинского выступа, соединиться южнее Ладожского озера, прорвав кольцо блокады. Тогда Ставка утвердила предложение фронтов, наметила сроки проведения операции с кодовым наименованием «Искра» и усилила оба фронта артиллерийскими, минометными и танковыми соединениями и частями.

Для координации наступления войск фронтов во время операции на Ленинградском фронте находился представитель Ставки маршал К. Е. Ворошилов, а на Волховском – генерал армии Г. К. Жуков[941]. Всего лишь 12–15 км отделяли друг от друга войска Ленинградского и Волховского фронтов, но преодолеть это расстояние было нелегкой задачей. Артиллерия фронта до начала операции в ночное время занимала огневые позиции на правом берегу Невы. Ко дню начала разгрома врага там было сосредоточено около 2 тыс. орудий и минометов, что составляло до 144 стволов на километр фронта наступления, не считая реактивной артиллерии и артиллерии авиации фронта и флота. Атакующие войска должны были преодолеть мощные оборонительные позиции врага на левом берегу Невы, которые в течение 16 месяцев были превращены в сильно укрепленные рубежи, разгромить противника в западной части шлиссельбургского выступа, овладеть крупным узлом его обороны Шлиссельбургом и, соединившись с войсками Волховского фронта, восстановить связь Ленинграда со страной[942].

Основной удар по врагу наносила 67-я армия Ленинградского фронта, которой командовал генерал-майор М. П. Духанов. В ее составе находились шесть стрелковых дивизий, пять стрелковых бригад, одна лыжная и три танковые бригады, два танковых полка. Для осуществления прорыва привлекалась 2-я ударная армия Волховского фронта под командованием генерал-лейтенанта В. З. Романовского. В ее состав входили 13 стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, мощная артиллерийская группировка и часть сил 8-й армии[943].

Для выполнения задач были привлечены действовавшие на огневых позициях средней части Невы корабли, железнодорожные и стационарные береговые батареи. Было собрано 88 морских орудий крупного и среднего калибра, составивших три ударные артиллерийские группы флота: группа стационарной артиллерии в составе 11 батарей, группа железнодорожной артиллерии в составе 16 батарей и группа кораблей, находившихся на огневых позициях в средней части Невы. Управление артиллерией и флотом осуществлялось начальником береговой обороны флота вице-адмиралом И. И. Греном с командного пункта, расположенного в непосредственной близости от КП командующего артиллерией 67-й армии[944].

В начале января состоялась новая встреча двух командующих фронтами. Здесь обстоятельно были обсуждены предстоящие совместные боевые действия, определены рубежи соединения передовых частей фронтов. Здесь же было принято решение о том, что если войска одного из фронтов не сумеют дойти до намеченной для них линии, то войска другого фронта не приостанавливают продвижение, а продолжают двигаться навстречу, вплоть до соединения. Были также установлены условные сигналы, чтобы при встрече не ошибиться. Одновременно уточнялись места поворотов наших дивизий после их соединения на юг, чтобы согласно директиве Ставки готовить удар через Синявино в сторону среднего течения Мойки[945].

Л. Говоров знал, что враг будет стремиться получить сведения о своем противнике, т. е. о войсках Ленинградского и Волховского фронтов. Для сбора информации будут привлечены все разведывательные органы абвера, размещенные на оккупированной германскими войсками северо-западной территории Ленинградской области. Действительно, формирования абвера дислоцировались в Гатчине, Кингисеппе, Любани, Чудове и других городах, в которых готовились для засылки в тыл Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов диверсанты и агенты. В 1942 г. деятельность германских разведывательно-диверсионных школ и команд значительно усилилась, они стали размещаться даже в поселках и сельских населенных пунктах Волосово, Вырица, Оредеж, Трубников Бор, Лысый Корпус, Федино и др. Кроме этого, на оккупированной территории Ленинградской области действовали 520, 702, 714 и 728-я группы тайной полиции (ГФП). Разведывательно-диверсионные школы по подготовке квалифицированной агентуры для заброски в тыл Красной армии и в глубь советской территории размещались в Прибалтике и Финляндии. В начальный период войны вражеская агентура нанесла существенный удар по штабам, коммуникациям и линиям связи Красной армии.

С первых дней войны органы германской разведки усиленной вербовкой, в том числе под угрозой смерти, набирали в свои школы советских военнослужащих, оказавшихся в плену, особенно тех, кто осознанно сдался немцам. Фашистская разведка стремилась как можно больше заслать в советский тыл своих разведчиков и диверсантов с целью расширить шпионскую сеть в тылу Красной армии и на предприятиях оборонной промышленности. В 1942 г. в школах абвера обучалось свыше 10 500 агентов.

Фашистской подрывной системе нужно было противопоставить надежную контрзащиту. Ею стали Особые отделы, реорганизованные в 1943 г. в органы контрразведки «Смерш» (Смерть шпионам) Народного комиссариата обороны СССР. Начальником управления особого отдела, а затем «Смерш» Ленинградского фронта являлся генерал-майор А. С. Быстров. Накануне решающих наступательных действий двух фронтов по прорыву блокады Ленинграда Л. А. Говоров думал о том, как перекрыть каналы проникновения в тыл фронта вражеской агентуры, не допустить слияния ее с не выявленной пока шпионской сетью, как организовать взаимодействие всех органов по борьбе с подрывной деятельностью вражеской разведки. К ним в первую очередь относились особые отделы фронтов, армий и дивизий, войска НКВД по охране тыла Ленинградского фронта во главе с генерал-лейтенантом Г. А. Степановым, органы НКВД Ленобласти (начальник – комиссар государственной безопасности 3-го ранга П. Н. Кубаткин).

Как известно, в 1941 г. органы контрразведки и войска НКВД по охране тыла действующей армии задержали и разоблачили на Ленинградском фронте около 650 шпионов и диверсантов[946]. В 1942 г. только войсками НКВД по охране тыла Ленфронта было задержано 26 шпионов, 10 бандитов, 60 изменников Родины, пять мародеров, 374 отставших от своих частей, 3420 расхитителей продовольственных грузов[947].

Л. А. Говоров знал, что германская разведка, и прежде всего абвер, предпринимали все меры к тому, чтобы через своих агентов, находившихся в осажденном Ленинграде, создать центр по разложению населения, страдающего от голода и холода. Агенты абвера стремились вызвать у ленинградцев нетерпимость к этой действительности и побудить их к возмущению при нахождении в очередях в магазинах и на рынках. Нарастание этого недовольства могло привести к гражданскому неповиновению, последствия которого были чрезвычайно опасны. Во-первых, это возможное слияние гражданской толпы с теми, кто находился в окопах, т. е. своими мужьями и отцами, которые в целях солидарности с ними могли бросить боевые позиции. Во-вторых, хлебные и иные бунты могли вызвать ненависть к руководителям города и привести к необоснованно большим жертвам. В-третьих, это побуждало немецкое командование активизировать свои наступательные действия с целью захвата Ленинграда.

Л. Говорову было известно, что все руководство города, и прежде всего А. А. Жданов, УНКВД и УНКГБ проводили большую работу по выявлению и пресечению контрреволюционных, бандитских и грабительских групп, дезертиров и других вражеских пособников. Их основу составляли бывшие кулаки, торговцы, помещики, дворяне, чиновники и другой деклассированный элемент. В блокадном городе таких лиц насчитывалось более 2500 человек[948]. С июля 1941 г. по 1 октября 1942 г. органами УНКВД Ленинградской области было арестовано 9574 человека, из них 1246 шпионов и диверсантов, ликвидировано 625 контрреволюционных групп и формирований (169 шпионско-изменческих, 31 террористическая, 34 повстанческих, 26 националистических)[949].

Определяя меры по пресечению попыток вражеской агентуры по расширению сети абвера, Л. А. Говоров просил Военный совет фронта активизировать оперативно-разыскную деятельность органов милиции по выявлению дезертиров и уклонистов от службы в Красной армии. Начальник управления ленинградской милиции Е. С. Грушко потребовал от районных отделов милиции усиления борьбы с дезертирством и указал на характерные их приемы по маскировке и укрытию. В циркулярном письме от 1 сентября 1942 г. № 66 «О мерах борьбы с дезертирством» указывалось на имевшие место случаи переодевания дезертиров в женское платье или же маскировку под видом нищих, калек и глухонемых, изменения внешности с помощью отпуска бороды, использования фиктивных документов, подделки справок об освобождении от военной службы. В ходе оперативных мероприятий было выявлено, что в окрестностях города дезертиры скрывались от правосудия в блиндажах, траншеях и ямах с замаскированными выходами, вырытыми на огородах, в садах и подполье домов[950].

Л. А. Говоров знал, что войска НКВД по охране тыла Ленинградского фронта в ходе оперативно-служебной деятельности в 1942 г. выявили 716 дезертиров и 133 уклонившихся от призыва в Красную армию[951]. В условиях подготовки фронта к наступательной операции по прорыву блокады важно было активизировать оперативно-разыскную работу ленинградской милиции. Л. Говоров потребовал определить комплекс мер по организации службы органов и войск НКВД на территории, которая будет освобождаться от фашистов, с целью выявления немецких ставленников и их пособников.

Командующего фронтом особенно тревожило состояние секретности, связанной с предстоящей операцией. Секретность готовящейся операции «Искра» потребовала личного участия членов Военного совета Ленинградского фронта в мобилизации правоохранительных органов на проведение необходимых мероприятий по предупреждению проникновения в действующую армию шпионов и диверсантов.

Специфические условия Ленинградского фронта, который вел активную оборону на сравнительно небольшой блокированной территории и бдительно охранял воздушное пространство, не давали возможности фашистской разведке забрасывать агентуру самолетами. Она пыталась переправлять шпионов либо через линию фронта, что было крайне нелегко при жесткой позиционной обороне наших войск, либо через Ладожское озеро, Неву, Финский залив, что также не давало сколько-нибудь значительного успеха.

Переброска фашистской агентуры по воздуху осуществлялась главным образом в тыл Волховского фронта с целью дестабилизации обстановки на основных коммуникациях Волховского и Ленинградского фронтов и проникновения в блокированный Ленинград через ладожскую трассу. Л. А. Говоров знал, что органы госбезопасности с помощью гражданского населения неоднократно задерживали агентов-парашютистов в районах приземления. Лишь некоторым из них удавалось пробраться в Ленинград.

В те декабрьские дни, когда войска Ленинградского и Волховского фронтов готовились к прорыву блокады, в медсанбате 67-й армии находился раненный в руку боец Будилин. При осмотре его раны хирург увидел, что это сквозное пулевое ранение, на руке у входного отверстия следы ожога, что свидетельствовало о ранении с очень близкого расстояния. Военный дознаватель задал ряд вопросов Будилину, в том числе: при каких обстоятельствах он был ранен? Кто может подтвердить это ранение? Перечислите фамилии бойцов, с которыми шли в наступление. Будилин давал путаные ответы, нечетко отвечал на вопросы. Экспертиза документов подтвердила, что красноармейская книжка, выписанная на имя Будилина, судя по ряду признаков, изготовлена в абвере.

Именно это и позволило «расколоть» Будилина, который признался в том, что в начале войны полк, в котором он служил, вступил в бой, но их окружили танки врага и взяли в плен. Как и других военнопленных, его допрашивал офицер гитлеровской разведки. Когда Будилин сказал, что он до войны не раз задерживался органами милиции за нарушение общественного порядка, офицер склонил его к измене и сотрудничеству с германской разведкой. Будилин согласился, его целый год готовили в школе абвера в Пскове. В начале 1943 г. он был направлен в район Мги, а затем под Синявино. Прибывший вместе с ним лейтенант из абвера собственноручно и весьма удачно прострелил ему руку прямо на позиции[952]. Так был разоблачен еще один вражеский агент.

Л. А. Говорову было известно, что командование группой армий «Север» проявляло особый интерес к разведыванию обстановки на участке обороны 67-й армии и на оборонительных рубежах Волховского фронта. Это объяснялось тем, что гитлеровцы не отказались от попыток наступать на этом участке фронта, стремясь полностью замкнуть кольцо блокады и соединиться с финскими войсками. Противник был заинтересован в сборе разведданных на коммуникациях фронтов и особенно на главной из них – Ледовой дороге, по которой шло снабжение блокированного города. Враг предполагал, что советские войска будут пытаться прорвать блокаду на наиболее узком участке в стыке двух фронтов[953].

15 декабря 1942 г. свои предположения Л. А. Говоров высказал А. А. Жданову. Он, как член Военного совета фронта, собрал в Смольном руководящий состав особых отделов. В работе совещания участвовал А. С. Быстров – начальник особого отдела Ленинградского фронта. Накануне Л. Говоров в беседе с ним заявил: «Вы вряд ли можете утверждать, что в наших частях нет ни одного вражеского лазутчика. Следовательно, ваша задача состоит в том, чтобы такие лазутчики, если они есть, не узнали о дате наступления заблаговременно, и тем более, чтобы они не смогли об этом сообщить противнику»[954]. Л. А. Говоров поставил перед чекистами задачу предотвратить распространение данных о ходе подготовки и начале операции «Искра», бдительно следить за сохранением военной тайны, вместе с политаппаратом вести разъяснительную работу в войсках, воспитывать у бойцов чувство боевой и политической бдительности.

На совещании состоялся серьезный разговор А. Жданова с чекистами не только фронтового и армейского, но и дивизионного звена. Приводились конкретные факты попыток фашистских агентов внедриться в боевые воинские части.

Фронтовым органам безопасности было известно о том, что с началом войны активизировалась деятельность украинских националистических групп, прежде всего Организации украинских националистов (ОУН). Германская разведка стала их широко использовать для создания шпионских, диверсионных и террористических групп на советской территории. Помимо ОУН действовали и другие националистические организации: Украинская национал-демократическая организация, Украинская военная организация, Украинское националистическое объединение и другие, ставшие филиалами немецких разведывательных органов. Деятельность их, и прежде всего ОУН, была строго законспирирована[955].

В декабре 1942 г. группу изменников родины, состоявшую из пяти бывших членов Организации украинских националистов (ОУН), разоблачил особый отдел 86-й стрелковой дивизии. Эту вражескую группу оуновцев возглавлял матерый агент, работавший на фашистов еще в панской Польше. Изменники не успели узнать о планах подготовки операции «Искра», но их намерения бежать к врагу могли совпасть с ее началом, что нанесло бы нашим войскам большой вред.

Понимая необходимость постоянного взаимодействия работников оперативного и разведывательного отделов, отдела связи, штабов артиллерии и бронетанковых инженерных войск, Л. Говоров разместил их в соседних кабинетах. Он провел совещание с начальниками этих отделов и поставил им задачи. Отдельно были поставлены задачи начальнику разведотдела фронта генерал-майору П. П. Евстигнееву. Говоров еще раз напомнил ему, что разведка – это глаза и уши, не только необходимое, но и обязательное условие в подготовке боевой операции, и попросил его мобилизовать своих подчиненных на оперативный сбор необходимых данных о войсках противника.

Руководство, планирование и организация взаимодействия всех видов и средств разведки фронта, включая разведку Краснознаменного Балтийского флота и штаба партизанского движения, осуществлялись из Смольного. Сюда же поступали все разведывательные сведения о противнике. В оперативной группе они тщательно изучались, анализировались и обобщались, а затем докладывались начальнику штаба, командующему и членам Военного совета. Оперативная группа внимательно следила за обстановкой на других фронтах, за перегруппировками вражеских войск. Эти данные содержались в сводках разведывательного управления Генерального штаба Красной армии, которые ежедневно передавались из Москвы по телеграфу.

Разведывательный отдел фронта ежедневно изучал полученные из Центра подробные данные о положении на всем советско-германском фронте, он первым узнал о контрнаступлении наших войск под Сталинградом, окруживших 22 вражеские дивизии. Из разведсводки Центра стало известно, что гитлеровский генерал-фельдмаршал Манштейн, который осенью готовил захват Ленинграда, переброшен под Сталинград, назначен командующим вновь созданной армейской группой «Дон». Туда передислоцировался штаб и некоторые соединения 11-й немецкой армии.

Во второй половине ноября генерал-майор П. П. Евстигнеев поручил подполковникам A. Г. Колганову и A. Г. Зеницкому глубоко проанализировать все разведывательные сведения о составе группировки и намерениях противника на ближайшее время. П. П. Евстигнеев постоянно интересовался ходом работы, проверял достоверность полученных сведений. Вскоре данные о противнике были готовы и доложены начальнику штаба фронта.

Основываясь на них, Военный совет фронта оценил обстановку под Ленинградом следующим образом: «1. После окончания операций на Мгинско-Синявинском и Невском направлениях группировка противника непосредственно перед фронтом осталась почти без изменения – девять пехотных дивизий на каждом участке фронта и пять пехотных дивизий на Карельском перешейке. Не вполне ясна в настоящее время группировка оперативных резервов противника в глубине. Данные о противнике <…> дают основания полагать, что противник перед фронтом на ближайшее время наступательных задач крупного масштаба не ставит и ударной группировки для этих целей не имеет. Его боевая активность в настоящее время ограничивается действиями бомбардировочной авиации, в частности ночной, по нашим коммуникациям и гор. Ленинграду, а по наземным войскам безуспешными попытками вернуть утраченные позиции на левом берегу р. Нева у Московской Дубровки и на правом берегу р. Тосно в районе Ивановского. Таким образом, обстановка, складывающаяся на фронте, создает благоприятные условия для подготовки и проведения нашей наступательной операции»[956].

Несколько позднее стали известны и остальные предложения Военного совета фронта, представленные Ставке 22 ноября 1942 г. В этом документе ставилась задача о проведении новой наступательной операции с целью прорыва блокады Ленинграда. Оценивая различные направления для нанесения удара, Военный совет указал, что наиболее выгодным является наступление на шлиссельбургском направлении (на участке 1-й Городок – Шлиссельбург) с шириной прорыва фронта противника 10 км. Для Волховского фронта соответственно на участке Липки – Мишкино. Противник в этом случае лишался возможности наносить фланговые удары по нашим наступающим войскам со стороны Ладоги.

Военный совет считал необходимым изменить характер взаимодействия Волховского и Ленинградского фронтов. В августовско-сентябрьских операциях, отмечал Военный совет, действия Ленфронта, в силу малочисленности его ударной группировки, оказались в полной зависимости от действий Волховского фронта как по выбору направления удара, так и по срокам проведения. Для успеха операции необходимо было подготовить достаточно мощный встречный удар войск Ленинградского фронта. Кроме этого, оба фронта должны были одновременно наносить удар по противнику и нести равную ответственность за ход и исход наступательной операции.

Военный совет Ленфронта решил создать ударную группировку. Большинство этих сил и средств могли быть изысканы на месте, требовалось только увеличение числа стрелковых соединений. Поэтому Военный совет просил Ставку ВГК, в случае одобрения его плана наступательной операции по прорыву блокады, усилить фронт 3–4 стрелковыми дивизиями и, кроме того, доукомплектовать материальную часть недавно созданной 13-й воздушной армии.

Ставка ВГК изучила представленный Военным советом Ленфронта замысел операции и дала разрешение на ее проведение. Об этом в час ночи 2 декабря 1942 г. было по телеграфу сообщено командующим Волховским и Ленинградским фронтами. Ставка приказала создать ударную группировку Волховского фронта в составе 2-й ударной армии, которой командовал генерал-лейтенант В. З. Романовский. Ударную группировку Ленинградского фронта представляла 67-я армия генерал-майора М. П. Духанова. Ответственность за ее подготовку к операции возлагалась на командующего фронтом генерал-лейтенанта артиллерии Л. А. Говорова. Был установленный срок готовности операции – к 1 января 1943 г.

Наступила горячая пора подготовки к операции «Искра». Командующий фронтом считал, что успех ее в большой мере зависит от хорошо организованной активной разведки. Она всегда находилась в центре внимания Военного совета, который в трудных условиях блокады обеспечил ее всем необходимым и оказывал ей всестороннюю помощь. Вместе с тем командование фронтом предъявляло к разведке высокие требования. Еще на завершающем этапе летне-осенних боев, 21 сентября 1942 г., был издан приказ о состоянии военной разведки и ее задачах. Военный совет отмечал, что разведка не полностью обеспечивает сведениями командование и войска, на ряде участков фронта не вскрыты группировка противника и его слабые места, не всегда своевременно определяются маневры врага, снятие и переброска на другие направления вражеских частей. В приказе особое внимание обращалось на недостатки в организации и ведении разведки в наступательных боях, на неправильное использование командирами дивизий и полков разведывательных подразделений, которые бросаются в бой как обычные стрелковые подразделения.

В приказе требовалось от командующих армиями и оперативных групп, командиров дивизий и полков ликвидировать недооценку разведки и устранить указанные недостатки, полностью укомплектовать разведподразделения и организовать их боевую учебу, обеспечить непрерывные поступления данных о противнике, улучшить систему наблюдения, оборудовать НП оптическими приборами, телескопами, проводной и радиосвязью. Требовалось значительно повысить качество разведывательной документации, оперативно обрабатывать захваченные у противника документы, производить квалифицированные допросы пленных и перебежчиков.

В разведку отбирались лучшие бойцы и командиры, проверенные в боях. Кроме штатных разведподразделений дивизии и добровольцев, были созданы группы «охотников» численностью 15–20 человек для ведения разведки в глубине обороны противника. Все они обучались по специальной программе. Одновременно были организованы разведгруппы по 10–15 человек в каждом стрелковом батальоне. Разведывательные подразделения проходили подготовку на учебных полях, где создавалась обстановка, приближенная к боевой. Особое внимание обращалось на отработку тактики действий как одиночного бойца, так и в составе отделения. Настойчиво прививались такие качества, как решительность, инициатива и военная смекалка.

В декабре в армии были проведены трехдневные сборы начальников разведотделений дивизий, помощников начальников штабов полков по разведке, командиров разведывательных рот. Разведотдел штаба фронта организовал шестидневные сборы офицеров-разведчиков резервных соединений армии и фронта. Занятия проводили опытные офицеры-разведчики. Заместитель начальника разведотдела полковник Н. С. Голосницкий сделал доклад о состоянии и задачах войсковой разведки, затем полковник В. Е. Алексеев – о порядке подготовки и особенностях действий разведгрупп в тылу противника. Подполковник Н. Ф. Федоров прочитал лекцию по планированию разведки в дивизии и полку. Подполковник Б. А. Украинцев посвятил свое выступление организации силовой разведки взводом, ротой и батальоном, а затем под его руководством была проведена разведка боем непосредственно на местности. Подполковник И. Н. Машилов доложил участникам сбора об организации наблюдения в дивизии, полку и батальоне, а майор A. M. Барабанов поделился опытом действий разведгрупп и разведподразделений в наступательном бою. Военинженер 2-го ранга А. П. Лахтаев ознакомил участников сбора с организацией и вооружением немецких частей и соединений. Подполковник Л. Г. Винницкий выступил с докладом об особенностях боевых действий немецких войск против Ленинградского и Волховского фронтов, а также провел практические занятия по составлению разведывательных сводок, донесений и учету численного и боевого состава сил противника.

5 декабря 1942 г. на заключительном занятии выступил генерал-майор П. П. Евстигнеев. К этому времени разведотдел штаба фронта издал «Краткое пособие по войсковой разведке». Оно получило хорошую оценку Генштаба и было направлено в разведотделы штабов других фронтов.

Операция «Искра» готовилась скрытно. К разработке планирующих документов допускался строго ограниченный круг лиц. Об операции запрещалось вести переписку и говорить по телефону. Необходимые распоряжения – отдавались только устно. Перегруппировка и сосредоточение войск производились в ночное время. Требование о сохранении в тайне подготовки наступательной операции в большей степени относилось к разведке, чем к кому-нибудь другому. Ведь разведка имела самое близкое соприкосновение с врагом как на линии фронта, так и в глубине его обороны. Малейшая неосторожность в действиях, излишняя активность на невском направлении могли иметь тяжелые последствия. Вот почему при планировании разведки на подготовительный период особое внимание уделялось обеспечению скрытности. В частности, при решении одной из важнейших задач – уточнении группировки противника в 1-й линии и установлении состава его резервов и районов их расположения, было решено разведку вести на всем фронте от Финского залива до Ладожского озера и на Карельском перешейке. Предусматривалось наиболее интенсивно проводить ее с приморского плацдарма и Пулковских высот, создавая видимость подготовки ударов наших войск по противнику на этих направлениях.

За весь период подготовки операции в ноябре – декабре разведчики захватили 50 пленных и много различных документов, а в начале января – еще 55 пленных, в том числе трех офицеров. В условиях длительного стабильного фронта, при хорошо развитой у врага обороне и разветвленной системе заграждений добыть более 100 «языков» было нелегкой задачей. Решить ее помогли мастерство, мужество и бесстрашие разведчиков. Благодаря разносторонней разведке, организованной на Ленинградском и Волховском фронтах, к началу операции «Искра» была вскрыта вся группировка противника до батальона включительно, а на многих участках вражеских оборонительных позиций – до роты.

18-я немецкая армия, противостоящая двум нашим фронтам, имела 19 пехотных и три авиаполевые дивизии, а также одну пехотную бригаду СС. В первой линии находились 20 дивизий и одна бригада, а в армейском резерве – две дивизии: 96-я пехотная – в районе Мги, а 13-я авиаполевая – в районе Чудово. Кроме того, для усиления некоторых направлений фашистское командование привлекало отдельные части 207-й и 285-й охранных дивизий.

По левому берегу Невы войскам 67-й армии Ленинградского фронта противостояли 328-й пехотный полк 227-й пехотной дивизии, 170-я пехотная дивизия, 100-й полк 5-й горнострелковой дивизии и 2-й полк полицейской дивизии СС. Против 2-й ударной армии и правого фланга 8-й армии Волховского фронта на линии Липки – Гайтолово – Поречье оборонялись 227-я пехотная дивизия (в составе одного полка), 1-я пехотная дивизия, 374-й полк 207-й охранной дивизии и 425-й пехотный полк 223-й пехотной дивизии. Все эти дивизии и части противника были достаточно укомплектованы, имели большой опыт ведения боевых действий в лесисто-болотистой местности. Поддержку немецких войск на шлиссельбургско-синявинском выступе могла осуществлять, кроме штатной артиллерии оборонявшихся соединений, дальнобойная артиллерия из района Келколово, обстреливавшая Ленинград.

Устанавливая группировку противника в первой линии и в ближайшей глубине, разведка должна была выявить обстановку в его оперативной зоне. А положение здесь было весьма сложным. После летне-осенних боев в тылу противника происходили крупные перегруппировки, интенсивные переброски войск и техники от линии фронта в глубину и в обратном направлении, перебазировалась авиация. Разведка отмечала, с одной стороны, прекращение работы ряда радиостанций и даже целых радиосетей, а с другой – появление новых станций.

Командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров потребовал от генерала П. П. Евстигнеева разобраться, что происходит за линией фронта в тылу противника. Основная тяжесть решения этой задачи легла на разведчиков во главе с полковником В. Е. Алексеевым. Разведывательные группы и отдельные разведчики, рискуя жизнью, неутомимо действовали на оккупированной врагом территории. Они контролировали переброску войск и боевой техники по железным и шоссейным дорогам Нарва – Красногвардейск, Псков – Красногвардейск и Красногвардейск – Тосно, вели разведку в районах Кингисеппа, Сиверской, Луги, Пскова, юго-восточнее Выборга и Ситова, на территории Эстонии в Раквере и Пярну.

Данные фронтовой разведки дополняли партизаны и разведчики-чекисты. Ценные сведения поступали из Центра, который пристально следил за действиями противника на ленинградском стратегическом направлении. Разведотдел фронта тщательно изучал и анализировал все разведсводки и донесения. Разведка выявила, что в конце октября – начале ноября из-под Ленинграда были переброшены 8-я и 12-я танковые, 20-я моторизованная, 218-я и 291-я пехотные вражеские дивизии. Во Францию отправили 269-ю пехотную дивизию. В состав 18-й армии прибыли 69-я пехотная дивизия из Норвегии, 9-я и 10-я авиаполевые дивизии из Германии. Крупные перегруппировки внутри группы армий «Север» между 16-й и 18-й армиями происходили в ноябре – декабре 1942 г. На основании этих данных был сделан вывод, что противник отказался от штурма Ленинграда, решив довести до конца свой изуверский план удушения жителей города жестокой блокадой. Это подтверждалось показаниями пленных и развернувшимися интенсивными оборонительными работами в тактической и оперативной глубине 18-й немецкой армии.

Генерал-лейтенант Л. А. Говоров приказал начальнику разведотдела вести дальнейшее наблюдение за резервами противника, перебросками его войск и техники в интенсивной глубине и потребовал каждые три дня докладывать ему о результатах. Одновременно перед разведкой ставилась задача по уточнению системы огня противника и характера инженерного оборудования оборонительных позиций и рубежей. Без таких данных невозможно было хорошо спланировать и эффективно провести артиллерийскую и авиационную подготовку. На каждом наблюдательном пункте вели наблюдение офицеры разведотделов фронта и 67-й армии, а также разведчики-артиллеристы, танкисты и инженеры.

Л. А. Говоров считал наблюдение одним из важнейших и достоверных способов разведки. Он обращал внимание не только на организацию НП, но и на строгий учет выявленных новых оборонительных сооружений, огневых точек и других целей. Генерал П. П. Евстигнеев вспоминал, что в советско-финскую войну Л. А. Говоров, являясь начальником штаба артиллерии 7-й армии, занимался этим лично.

С разрешения начальника штаба фронта разведотдел проверил, как командиры и штабы дивизий изучают оборонительную систему противника, учитывают обнаруженные огневые средства. Выявилось немало серьезных упущений, о которых генерал П. П. Евстигнеев доложил командующему войсками и членам Военного совета.

17 декабря 1942 г. командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров, члены Военного совета А. А. Жданов и генерал-майор Т. Ф. Штыков, начальник штаба генерал-лейтенант Д. Н. Гусев подписали приказ об изучении оборонительной системы и порядке учета выявленных оборонительных сооружений и огневых средств противника. Военный совет потребовал от командного состава, штабов полков, дивизий и армий устранить недочеты в службе наблюдения, до 25 декабря все ранее выявленные инженерные сооружения и огневые точки противника перепроверить, занумеровать и нанести на карту. Штабы армий Приморской оперативной группы к 30 декабря должны были издать карты оборонительных сооружений, огневой системы и группировки противника.

В качестве приложения к приказу разведотдел штаба фронта разработал инструкцию о порядке учета выявленных оборонительных сооружений и огневых средств противника, в которой определялись обязанности разведотделов (отделений) общевойсковых штабов и родов войск, устанавливалась общая нумерация целей, единая система наименований опорных пунктов и узлов сопротивления.

В декабре 1942-го – в январе 1943 г. аэрофотографирование обороны противника, его резервов, аэродромов и других важных объектов стало основным способом воздушной разведки. Это было достигнуто путем усовершенствования аэрофотоаппаратуры инженер-майором М. Исьяновым, старшими лейтенантами В. Базуновым, В. Гаврилиным и др. Они сконструировали качающуюся установку, позволявшую за один пролет фотографировать в четыре раза большую площадь, чем раньше.

Для анализа данных разведки, составления карт и описания обороны противника на Невском направлении была создана специальная группа. В ее состав вошли помначштаба инженерных войск по разведке военинженер 2-го ранга П. Г. Александров, офицер разведотдела штаба фронта военинженер 2-го ранга А. П. Лахтаев, старший офицер разведотдела штаба артиллерии Ю. Щигровский и др. С помощью топографов были составлены карты масштаба 1:10 000 и 1:25 000, на которые были нанесены оборонительные позиции противника, его огневая система, включая артиллерийско-минометную группировку, командные и наблюдательные пункты и другие важные объекты.

20 декабря командующий фронтом и начальник штаба, ознакомившись с оригиналами карт, приказали их размножить. Через три дня топографами фронта было отпечатано 1000 экземпляров. Карта, изданная за подписью начальника разведотдела П. П. Евстигнеева, была позднее доведена до соединений, частей и подразделений. Она явилась основой при планировании артиллерийской и авиационной подготовки, принятия решений командирами всех звеньев. Командиры дивизий, кроме того, были обеспечены еще и фотоснимками воздушной разведки противника в полосе наступления, а также панорамными снимками отдельных участков левого берега Невы.

Командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров, одобрив изданные карты, приказал в первую очередь ознакомить с ними командование, начальника штаба и членов Военного совета 67-й армии. 23 декабря Л. Говоров вместе с генералом П. Евстигнеевым выехали на командный пункт армии. В ходе беседы с командармом генерал П. П. Евстигнеев обратил особое внимание на то, что самыми сильными во вражеской обороне являются узлы сопротивления в Шлиссельбурге, в 1-м и 2-м Городках. В глубине созданы мощный узел сопротивления в Синявино и опорные пункты в Рабочих поселках № 1 и № 5. Они соединены между собой двумя линиями траншей. Одна из них обращена фронтом на запад, а другая – на восток.

Чем меньше дней оставалось до начала операции «Искра», тем озабоченнее и строже становился Л. А. Говоров. Командующий артиллерией фронта генерал Г. Ф. Одинцов вспоминал, что Говоров не знал отдыха. Несмотря на внешнюю невозмутимость, он явно волновался. Накануне наступления он лично проверял знание целей, по которым командиры орудий прямой наводкой должны были вести огонь. «Артиллерия должна проложить дорогу пехоте, – говорил он Г. Ф. Одинцову. – Если вы обеспечите возможность первому эшелону зацепиться за тот берег, считайте, что 90 % задачи артиллерия выполнила»[957].

Определяя контуры будущей операции по прорыву блокады, Военный совет фронта согласился с мнением командующего в том, что нужно изменить характер взаимодействия Ленинградского и Волховского фронтов. Л. А. Говоров обратил внимание на то, что противник уже привык к тому, что при наступлении с целью прорыва блокады основные усилия предпринимаются с внешней стороны. Удары же изнутри носят отвлекающий, сковывающий и, по существу, безопасный характер. Так было в Любанской и Синявинской операциях.

Убежденность Л. А. Говорова в необходимости изменения стратегии предстоящего сражения по прорыву блокады позволила Военному совету обратиться в Ставку и просить согласия на нанесение удара изнутри. Одновременно Военный совет считал необходимым усилить Ленинградский фронт 3–4 стрелковыми дивизиями. Остальные силы, включая мощную артиллерийскую группировку, намечалось изыскать на месте за счет собственных резервов. Ставка внимательно отнеслась к соображениям Военного совета и их одобрила. Но по запросам о помощи несколько уменьшила их, предоставив фронту одну стрелковую дивизию, четыре стрелковых бригады и одну зенитно-артиллерийскую дивизию. К началу операции численность личного состава фронта увеличилась на 10 %[958].

Получив одобрение Ставки, Л. А. Говоров приступил к активной подготовке войск к операции. Командующий Волховским фронтом генерал армии К. А. Мерецков и его заместитель генерал-лейтенант И. И. Федюнинский по приезде в Ленинград уточнили все вопросы взаимодействия двух фронтов, окончательно определили рубежи встречи, условные сигналы, пароль и отзыв, порядок связи и взаимной информации в ходе боя[959].

После этого Л. А. Говоров провел очень важную военную игру. В четырех кабинетах на втором этаже Смольного разместили «Большие тройки». Их руководители, исходя из сделанных расчетов, выдвигали войска, проводили артиллерийскую подготовку и переправу частей через реку, вводили в бой резервы. По телефону участники игры узнавали друг у друга обстановку, словно находились на поле боя. Командующий фронтом оценивал каждое их решение, давал новые вводные. Особый упор он делал на правильное использование артиллерии, которая по его замыслу должна была обрушить на противника огромную силу удара, какого ему до этого никогда не приходилось испытывать.

В полосе наступления в 67-й армии сосредотачивалось около 2000 орудий и минометов. Средняя плотность артиллерии на 1 км фронта составляла 144 ствола. Кроме того, к участку прорыва были подтянуты три полка и 12 отдельных дивизионов гвардейских минометов. Этап за этапом проигрывался ход операции на всю ее глубину, до места встречи с войсками Волховского фронта. Принимая решения, Л. А. Говоров основывался на точных расчетах. Его мышление отличалось математической направленностью и глубиной анализа обстановки. Он, как никто другой, понимал природу боя и учил воевать действительно по-суворовски – не числом, а умением, противопоставляя сильному и коварному противнику находчивость и дерзость, высокое боевое мастерство[960].

Начальник инженерных войск фронта генерал Б. В. Бычевский отмечал, что «Говоров чутко улавливает пульс боя, быстро реагирует на каждое изменение обстановки. Он не ограничивается информацией командарма, сам связывается с дивизиями, отправляется порой на наблюдательные пункты комдива. Он подчеркивал, что все фронтовые управления и службы работают сейчас на 67-ю армию – авиаторы, артиллеристы, саперы, связисты»[961].

В эти дни стало известно, что на Невском пятачке в районе Московской Дубровки на нашу сторону перешел немецкий унтер-офицер. На предварительном допросе он показал, что был чертежником в оперативном отделении 170-й пехотной дивизии. Свой переход на сторону Красной армии объяснил ненавистью к гитлеровскому режиму. Переход этого унтер-офицера был приятной неожиданностью. В 67-й армии в это время находились генерал-майор Г. Ф. Одинцов и начальник разведотдела штаба артиллерии полковник Н. П. Витте. Вечером они допросили перебежчика и спешно направили Военному совету донесение, в котором говорилось, что 170-я пехотная дивизия в составе 391, 399 и 401-го пехотных полков обороняет левый берег Невы от устья реки Мги до Шлиссельбурга. Дивизию поддерживает 240-й артиллерийский полк, который имеет три дивизиона 155-мм гаубиц и один дивизион 150-мм тяжелых гаубиц. Кроме этого были указаны районы вражеских огневых позиций и места наблюдательных пунктов.

В протоколе допроса перебежчика указывалось, что 2-й Городок – самое слабое место во всей системе обороны. Наиболее сильно укреплен и хорошо развит в инженерном отношении с очень плотным насыщением огневых средств участок между 2-м Городком и Шлиссельбургом. Все это полностью противоречило выводу разведки фронта, на основе которого было решено нанести главный удар на Марьино, где оборона считалась слабее, чем во 2-м Городке и Шлиссельбурге. Генерал П. П. Евстигнеев немедленно доложил о допросе перебежчика начальнику штаба, командующему и членам Военного совета. Л. А. Говоров приказал срочно доставить унтер-офицера в Ленинград и разведке фронта произвести квалифицированный допрос.

На следующий день перебежчик несколько дополнил свои прежние показания. Все эти сведения подтверждали ранее добытые разведкой данные об обороне противника. При повторном допросе «чертежник» сказал, что он готов оказать Красной армии любую помощь в разгроме гитлеровских войск под Ленинградом. Ему дали карту и попросили обозначить на ней оборону противника, его огневую систему на левом берегу Невы от 2-го Городка до Шлиссельбурга. Перебежчик сказал, что лучше это сделать на кальке, ведь карта относительно мелкого масштаба и на ней трудно показать в крупном масштабе все узлы сопротивления, опорные пункты и главные огневые точки. В назначенный срок от него получили аккуратно вычерченную схему. Изучая ее, было установлено, что примерно половину огневых точек перебежчик показал верно. Это подтверждалось данными нашей разведки.

На схеме немецкая оборона в районе 2-го Городка была показана в масштабе 1:2000, а на участке между 2-м Городком и Шлиссельбургом в другом, более мелком – 1:5000. Поэтому создавалось впечатление, что во 2-м Городке огневых точек совсем мало, в то время как левее картина резко менялась. В населенном пункте Марьино, севернее и южнее его, пулеметных и орудийных дзотов было гораздо больше, чем прежде считала разведка. Находились они на переднем крае или в ближайшей глубине обороны. На нашей карте большинство из них не значилось. Не отразил унтер-офицер противотанковые пушки и крупнокалиберные пулеметы. Причины этого предстояло выяснить на очередном допросе. Вскоре перебежчик окончательно сник и стал говорить правду. Признался, что он вовсе не унтер-офицер, а лейтенант, получил специальное задание перейти на сторону Красной армии с целью дезинформации ее руководства относительно обороны на Невском направлении. Фактически же укрепления в районе 2-го Городка являлись костяком обороны гитлеровцев на невском участке. Здесь все каменные здания, особенно подвальные помещения, были приспособлены к обороне – в них оборудовали пулеметные и орудийные огневые точки.

Сообщение засланного германского «перебежчика» было использовано советскими войсками при прорыве блокады.

Глава 4

Вклад рабочих, крестьян, интеллигенции, вузовской и учащейся молодежи в защиту города-фронта

§ 1. Ленинградская промышленность 1942 г. на службе фронту и тылу

Особенностью сражающегося Ленинграда в 1942 г. являлось то, что эта битва стала продолжением первого периода Великой Отечественной войны, захватывающего зимнюю (05.12.41–30.04.42) и летне-осеннюю кампании (01.05.42–18.12.42). Каждая из них имела свои серьезные особенности, но главной из них было наращивание боевых возможностей Ленинградского фронта, подготовка физической и морально-нравственной готовности бойцов и рабочих города к битве за него.

В сложнейших условиях блокадного времени организующей силой оставались городской и областной комитеты партии. Их решения касались всех проблем, связанных с жизнью огромного оборонно-хозяйственного и социально-экономического комплекса сражающегося Ленинграда. Через местные партийные и советские организации они проводили значительную работу по мобилизации рабочих, инженерно-технических работников и служащих на защиту города. 12 марта на заводах «Большевик», «Экономайзер», комбинате им. Ногина, фабрике «Рабочий» и других предприятий Володарского района прошли партийные собрания с повесткой дня «Текущий момент Отечественной войны». После докладов о положении на фронтах коммунисты приняли решения, которые нацеливали коллективы на оказание всемерной помощи защитникам города. Естественно, что в условиях военного времени коллегиальным органом военного руководства, предназначенным для обсуждения иногда и принципиальных вопросов организации боевых действий, управления, подготовки и обеспечения войск, являлись Военные советы. В их состав входили члены и кандидаты в члены Политбюро, члены ЦК ВКП(б), секретари ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов, опытные армейские работники. В условиях военного Ленинграда как города-фронта объем их функций и полномочий был значительно расширен. Важное место здесь занимала работа по сохранению предприятий оборонного назначения, эвакуация населения, продовольственное снабжение, понижение смертности, недопущение массовых эпидемических заболеваний и многое, многое другое.

9 января 1942 г. Ленинградский горком партии утвердил производственный план I квартала по предприятиям тяжелой и легкой промышленности. В его основе были заявки фронта, спрос населения и энергетические возможности города. В тяжелые дни последних месяцев 1941 г. ленинградские заводы оказались в трудном положении. Отсутствие электроэнергии, а главное – голод значительно истощили рабочий потенциал ряда заводов и прежде всего Кировского, К. Маркса, «Вулкан», им. Лепсе, «Вперед» и других. Многие старые питерские рабочие ушли из жизни. Огромный труд рабочих в борьбе с врагом в заводских цехах 12 января 1942 г. был отмечен правительственными наградами. 607 ленинградцев были удостоены орденов и медалей. Среди них представители ЦК ВКП(б) – парторги ЦК на ленинградских заводах А. И. Басов, В. П. Вылегжанин, Д. К. Евдокимов и др., рабочие И. К. Лобов, Н. М. Абакшин, Е. П. Ершов и др. Тысячи ленинградских рабочих, несмотря на все трудности осады, на отсутствие нормальной связи со страной, на затруднения с сырьем и топливом, с продовольствием, продолжали увеличивать выпуск военной продукции. Они изготовляли оружие и для бойцов других фронтов. В Ленинграде родился лозунг «Фронту нужно – сделаем!»[962].

Оборонные заводы и цеха восстанавливали свои мощности, поддерживали усиленным питанием ослабевших рабочих. На своем собрании коммунисты завода «Вперед» обсудили пути подготовки завода к возрождению. К нормальной производственной деятельности был подготовлен ряд цехов Кировского завода. Их территория была очищена от неразорвавшихся бомб, и рабочие приступили к выпуску реактивных снарядов, ремонту полковых и танковых пушек, изготовлению бронещитков.

Ленинградские партийные организации искали резервы для заготовки леса и торфа, на ремонт линии электропередачи, очищение города и предприятий от мусора, нечистот, перевозку грузов и многое другое. Но главное для фронта – это вооружение. Его создавали рабочие, инженеры, конструкторы в цехах полуостановленных заводов. Вместе с ними стояли подростки, мальчишки и девчонки блокадного города, встав на ящики, они стремились выполнить рабочие нормы. Примером для них являлись старые питерцы, владеющие токарным, фрезерным и другим мастерством, т. е. тем, что нужно было для производства боеприпасов. В газете «Ленинградская правда» от 7 июля 1942 г. было напечатано интервью с токарем-карусельщиком П. Комковым. В нем говорится: «Токарь-карусельщик П. Комков, в трудных условиях осажденного города выполняющий на военном заводе полторы-две нормы, обращается к своим ближайшим друзьям с вопросом: “Все ли мы сделали для победы?” Этот вопрос рабочий задает и себе: “Все ли ты сделал для победы, Комков?” – и отвечает: “Нет, еще не все. Ты, Комков, можешь обучить еще двух карусельщиков… И я обязуюсь, товарищи, это сделать”. Это говорит советский патриот, творящий большое государственное дело. Это говорит боец трудового фронта».

Тыл снабжал армию необходимыми снарядами, совершенствуя их боевую мощь. 21 июля части 109-й и 85-й стрелковых дивизий выбили противника из сильно укрепленного опорного пункта Старо-Паново и ворвались на окраину Урицка. Для подавления вражеских огневых точек успешно применялись 280-мм тяжелые реактивные снаряды, созданные на предприятиях Ленинграда[963]. Учитывая особую мощь этих снарядов и их эффективность в разрушении вражеских укреплений, городской комитет партии принял постановление об увеличении их производства на заводах города. В этих целях были приняты меры по ускорению пуска трубопрокатного стана «Штифель» Ижорского завода на площадке завода «Центролит», что позволило бы обеспечить производство корпусов реактивных снарядов.

Рабочие проявляли поистине патриотизм, смело вступая в борьбу с огнем, спасая свои заводы и цеха. 25 сентября 1942 г. в литейном цехе завода им. К. Маркса произошла авария – перегорел мотор подачи завалки. Под угрозой простоя оказались четыре смены. Тогда работницы завалки решили вручную загрузить вагранку. Их не испугала тяжелая работа. Завальщицы подняли к вагранкам 40 т угля, кокса и металла[964].

Рабочие оборонных заводов проявляли новаторство в производстве военной продукции, вносили рационализаторские предложения. Так, сварщик Металлического завода А. Д. Коршунов, применив несколько простейших приспособлений, дал новый рекорд производительности труда – 245 % нормы[965]. Партийные органы блокадного города с большой ответственностью подходили к овладению молодыми людьми рабочими специальностями. 16 ноября городской комитет партии рассмотрел вопрос «О производственном обучении и политическом воспитании новых рабочих». Старые производственники брали шефство над учениками, помогая им быстрее овладевать профессиональными навыками в трудовой деятельности. Рабочие Кировского завода на встрече с молодыми рабочими ознакомили их со славными традициями путиловцев-кировцев. На многих предприятиях были организованы стахановские школы и кружки по повышению рабочей квалификации. Каждый день работы в цехах заводов, мастерских, под опекой профессионального рабочего помогал юношам и девушкам в становлении. 29 ноября, услышав ночью по радио сообщение о наступлении войск Красной армии на Центральном фронте, бригада прессовщиков на заводе «Севкабель» подняла производительность труда, перевыполнив норму на 151 % при отличном качестве продукции[966]. Одновременно партийные органы организовывали работу по улучшению бытовых условий молодых рабочих на предприятиях. В этих целях оборудовались общежития, обеспечивалось дополнительное питание и многое другое.

Военный совет Ленфронта изыскивал новые возможности производства вооружения и боеприпасов. В целях использования энергетических ресурсов г. Боровичи Военный совет обязал организовать их производство на месте. План выпуска в месяц составлял 20 тыс. мин 50-мм, 12 500 мин 82-мм и 30 тыс. ручных гранат[967].

К командующему Ленинградским фронтом Л. А. Говорову 16 декабря 1942 г. прибыла делегация завода им. Воскова, который наладил массовое производство автоматов ППС. В ее составе находились директор П. И. Тихомиров, заведующий производством А. В. Александров, секретарь партбюро A. M. Фрунберг, начальник цеха А. А. Чернышев и ветераны предприятия Ф. Я. Коновалов, М. В. Царева, И. И. Шивыкин. Не только сестрорецкие, но и рабочие других заводов прониклись к новому командующему Ленинградским фронтом большим уважением. Они быстро оценили этого генерала, который с первого дня вступления в командование Ленинградской группой войск, а затем и всего фронта, с «артиллерийской» дотошностью знакомился со своим новым «тяжелым» и «трудным» боевым хозяйством. Он изучал состояние обороны города, определял боевые и человеческие возможности фронтовых соединений и частей и понимал, что здесь нужна серьезная и продуманная работа на всех участках фронта по совершенствованию обороны переднего края, внутренней обороны, противовоздушной защиты и особенно по восстановлению боеспособности личного состава и укреплению его физических и морально-нравственных сил, обеспечению фронта более совершенным оружием. Делегация рабочих старейшего сестрорецкого завода вручила Л. А. Говорову новый автомат ППС (пистолет-пулемет Стечкина), и командующий попросил рабочих побольше сделать таких автоматов.

Между Ленинградом и Москвой было организовано взаимодействие, и этому способствовала Дорога жизни, ее паромная переправа. Ленинградский фронт накапливал силы, боевую технику и вооружение. В течение лета и осени город стал мощным укрепленным районом, имевшим 110 узлов обороны. В них было 570 орудийных и 3572 пулеметных дота, 17 тыс. амбразур в зданиях, 11 784 стрелковых ячейки и другие инженерные сооружения. И это все создавалось руками воинов и населения города. В течение года ленинградская оборонная промышленность произвела и передала фронту 60 танков и САУ, 14 бронемашин, три бронепоезда, 692 орудия, 1558 минометов, 2692 станковых и 132 ручных пулемета, 35 556 пистолетов-пулеметов, 9869 радиостанций. Ленинградские рабочие достроили и спустили на воду два эсминца, одну подводную лодку, один тральщик, 28 катеров. Они отремонтировали 370 танков, 497 самолетов, четыре бронепоезда, 354 орудия, один линкор, три крейсера, 10 эсминцев, 250 катеров и т. д. Было изготовлено свыше 35 тыс. авиабомб, 1 млн 970 тыс. мин и снарядов[968].

Учитывая водные возможности переправы из осажденного Ленинграда, СНК СССР 14 июля 1942 г. обязал Ленгорисполком отправить в глубь страны 450 станков, из них 200 – на заводы по производству запасных частей для тракторов, 150 – на мотоциклетные предприятия и 100 – на заводы, ремонтирующие трофейные машины[969]. Одновременно решались и другие народно-хозяйственные и инженерные вопросы, связанные с увеличением пропускной способности водной трассы.

Для Дороги жизни необходимы были новые сооружения и плавсредства. 29 мая 1942 г. руководители обороны Ленинграда осмотрели у Смольной пристани первые образцы построенных на Петрозаводе тендеров и плашкоутов для перевозок по Ладожскому озеру. Они одобрили эти изделия, и Военный совет фронта постановил изготовить 35 самоходных тендеров для грузовых перевозок по Ладожскому озеру[970]. Другим постановлением, «О постройке самоходных тендеров для перевозки грузов по Ладожскому озеру», предусматривалось строительство на заводах Ленинграда в месячный срок 50 таких судов[971].

Завод «Севкабель» 9 мая получил ответственное задание на изготовление 125-км силового подводного кабеля[972]. Рабочие со всей ответственностью отнеслись к этому заданию, понимая, что в электроэнергии нуждается прежде всего оборонная промышленность, хлебозаводы, госпитали и… граждане сражающегося города. Прокладка ладожской линии электропередачи была закончена 23 сентября 1942 г. В город пошел ток Волховской ГЭС в 18.30. Это была значимая победа всего коллектива, который работал над созданием кабеля и его прокладкой под водой.

Вступив в командование Ленинградской группой войск, Л. А. Говоров с самого начала почувствовал, что сражающийся город достаточно хорошо управляется. Практически вся его жизнь находилась под организационно-партийным и советским управлением. Город, оказавшийся в двойной и даже тройной блокаде: вражеской, продовольственной и холодной, терял свои силы, энергию и тех людей, которые были его жителями. Голод, вражеские бомбардировки, артобстрелы вершили судьбы многих его защитников. Уже в ноябре 1941 г., по данным органов ЗАГС, умерло 11 085 ленинградцев, в декабре – 52 881 (т. е. в пять раз больше, чем в ноябре), в январе 1942 г. – 96 694, феврале – 100 463, марте – 95 512, апреле – 75 641, в мае смертность составила 50 235 ленинградцев[973].

Л. А. Говоров был восхищен трудовым подвигом рабочих оборонных заводов, которые, несмотря на тяжелейшие условия вражеских бомбардировок своих заводов и цехов, не отходили от станков и продолжали вытачивать снаряды и мины; работницы швейных предприятий пошили 69 тыс. шинелей, 84 тыс. комплектов теплого обмундирования, 267 тыс. пар нательного белья, 20 тыс. пар армейских сапог и 135 тыс. шапок-ушанок[974].

Одновременно городские предприятия изготовляли и необходимую продукцию для населения города. По заданию горисполкома на заводе по производству коньков стали изготовлять ручным способом предметы ширпотреба – кружки, бидоны, вещевые ремни и т. д. ЛГК ВКП(б) дал указание выделить 264 тыс. метров ткани и 115 т ваты на пошив одежды для новых детских домов. Работа ленинградской партийной организации, сделавшей многое для превращения города во фронтовой, являлась примером для районных партийных советских комитетов, таких как Сестрорецкий, Колпинский, которые также стали во главе своего населения на защиту. Совместно с военным командованием они организовали круговую оборону, возвели укрепления, сформировали и обучили боевые отряды военному делу. Горком партии в преддверии операции «Искра» принял решение об укреплении организационной структуры рабочих отрядов. 9 октября было принято постановление горкома партии «О переформировании рабочих отрядов в батальоны, роты, взводы, отделения и об организации их обучения». На его основании в городе было создано 52 отдельных стрелковых батальона, объединявших 27 600 человек. В подразделения вошли до 30 % женщин, окончивших всеобуч. Боевая подготовка батальонов проходила без отрыва от производства[975].

Ленинградскому фронту активную помощь оказывало население Ленинградской области, и прежде всего тех районов, которые были оккупированы врагом. По инициативе колхозников области начался сбор денежных средств на строительство танковой колонны «Ленинградский колхозник». Инициатором этого движения явились колхозники Боровичского, Киришского, Окуловского и Тихвинского районов, которые по примеру тамбовцев и саратовцев организовали сбор средств на строительство танковой колонны. Ленинградский комитет партии и Леноблисполком предложили райсоветам и горсоветам области, районным и городским комитетам партии провести повсеместно на эту тему собрания трудящихся. Была создана специальная комиссия по сбору средств во главе с секретарем обкома партии Г. Х. Бумагиным. По состоянию на 16 декабря 1942 г. на эту колонну было собрано 7 795 833 руб.[976].

Активность крестьян в сборе средств на танковую колонну была высокой. В северо-восточном районе области к 18 декабря было собрано более 11 млн руб. Инициатива зачинателей этого патриотического движения находила новую поддержку. В сбор средств на строительство танковой колонны включился Маловишерский район. Бригадир-овощевод сельхозартели «Красный керамик» А. П. Царев, желая быстрее освободить город от вражеской блокады, внес заработанные в колхозе 100 пудов хлеба в фонд победы над врагом. Его пример поддержали более 400 колхозников Боровичского района, внеся в этот фонд от 10 до 20 пудов хлеба[977]. Помимо этого они внесли в фонд обороны 16 400 ц овощей, 1440 ц мяса, 4750 кг шерсти. Инициатива крестьян была подхвачена и рабочими коллективами Ленинграда. В трампарке им. Володарского приступили к сбору средств на самолет «Ленинградский трамвайщик». На заводе «Большевик» было подано 27 рационализаторских предложений и собрано 175 тыс. руб. наличными на строительство звена боевых самолетов. Рабочие и служащие 5-й ГЭС начали сбор средств на постройку звена боевых самолетов. 5 января 1943 г. в печати были опубликованы данные о сборе средств на танковую колонну «Ленинградский колхозник», на которую было сдано государству 21 млн руб. и, помимо этого, 36 тыс. пудов хлеба, 9 тыс. пудов овощей в фонд Красной армии и для трудящихся Ленинграда[978].

Нельзя обойти молчанием народное движение по организации помощи Ленинграду. Оно вылилось в стремление сограждан страны организовать продовольственную поддержку городу-фронту. Рабочие делегации из разных регионов Советского государства считали для себя большой честью побыть в сражающемся Ленинграде, лично увидеть, как этот город, его население участвуют в решающей битве с врагом. Их поражало то, что партизанские бригады наносят удары по захватчикам. Делегация из Забайкалья, прибыв в город 15 мая 1942 г., обратилась с письмом к бойцам и командирам 5-й Ленинградской партизанской бригады, в котором писала: «Товарищи, славные партизаны! Бейте без жалости фашистских мерзавцев! Мстите за убитых и замученных отцов, матерей, братьев и детей. За поруганную честь жен и сестер, за разграбленные города и села. Без пощады уничтожайте полчища немецких захватчиков»[979].

Многие делегации, приезжая в город, везли с собой продовольственные подарки для рабочих, солдат и детей. Ценные продовольственные подарки, поступающие в осажденный Ленинград, передавались в специальную комиссию, определявшую порядок их использования. Так, соленая треска, сельдь, мелкий частик направлялись на улучшение общественного питания, оленина передавалась в столовые детских больниц, ремесленных училищ и ФЗО. Белуга – в детские дома и детские сады, семга же выдавалась по 50 г всем детям до 13 лет, а рыбий жир использовался в медицинских учреждениях[980].

29 марта 1942 г. делегацию Партизанского края, сопровождавшую обоз с подарками, в пос. Всеволожском встретили заместитель председателя СНК СССР А. Н. Косыгин, секретари обкома и горкома партии М. Н. Никитин и А. А. Кузнецов. Прошли встречи с рабочими коллективами, жителями поселка, с воинами Ленинградского фронта.

§ 2. Ученые Ленинграда на борьбу с голодом и вражеским огнем

Голод, продолжающийся и в начале 1942 г., требовал принятия решительных мер к его сдерживанию и прекращению. Государственный Комитет Обороны, вся страна направляли продовольствие по Дороге жизни в блокадный город. Поднимался с весной и весь ленинградский люд на борьбу с голодом, разбивая в городе огороды. Ослабевший человеческий организм требовал помощи. Прежде всего нужно было выявить причины возникновения дистрофии, пеллагры, цинги и нервных расстройств, установить, что способствовало их развитию и какие витаминные препараты способны их остановить и излечить вкупе с продовольствием. Этим проблемам в блокадном городе занимались ученые Всесоюзного научно-исследовательского витаминного института (ВНИВИ). Профессор С. М. Рысс в своей клинике проводил многие исследования по борьбе с пеллагрой. Его научная работа «Состояние обменных процессов и важнейших внутренних органов населения Ленинграда в 1942–1943 гг.» имела исключительно важное значение для освещения особенностей ленинградских авитаминозов. Пеллагра как вид авитаминоза протекала в Ленинграде весьма своеобразно, была относительно распространена и требовала к себе большого внимания. Тем более что некоторые клинические формы этого заболевания могли быть весьма опасны и для послевоенного реконструктивного периода. Профессор С. М. Рысс определил пять тем клинических исследований: 1) клиника и терапия хронической пеллагры; 2) капрологические данные при пеллагре; 3) никотиновая кислота и сосудистая реакция в норме и в патологии; 4) гиповитаминозы и авитаминозы С и группы В и их клинические особенности в Ленинграде; 5) роль переливания крови в терапии острой пеллагры[981].

Исследование показало, что среднее содержание витаминов в суточном рационе далеко не достаточно в сравнении с установленной потребностью в них человека. В сутки оно должно составлять: витамин А – 1,5 мг (овощи, сливочное масло, мясные продукты); витамин В1 (черный и белый хлеб, мясные продукты, молоко, овощи, бобовые, каши); витамин С (овощи, цитрусовые); витамин РР (никотиновая кислота, которая крайне необходима для борьбы с пеллагрой).

Обследование хлеба разных заводов Ленинграда в 1942 г. на содержание витамина В1 показало: в черном хлебе – 0,045–0,052 мг (в 100 г) и в белом – 0,1 мг в 100 г. Пониженное содержание В1 в черном хлебе против литературных данных (0,16–0,2 мг) объясняется добавлением примесей. В 1942 г. было организовано производство в ампулах растворов витаминов С, В и никотиновой кислоты, а также поливитаминных препаратов С и В1, В1к, РР и С, В1 и PP. В том году средняя месячная выработка этих препаратов составила 15 тыс. ампул. В 1943 г. это число увеличилось в 3,4 раза, составив 51 447 ампул в месяц[982]. Были разработаны и другие формы препаратов, как, например, казеино-дрожжевые брикеты, хвойные пасты, жидкие дрожжи и др.

Ленинградские ученые, анализируя составные компоненты питания горожан, пришли к выводу, что в нем недостаточно костной муки, которая содержит необходимые для человеческого организма соли кальция, фосфора и др. Ленинградский горком партии обязал мясокомбинат им. Кирова немедленно организовать ее производство, а трест хлебопечения – начать примешивать эту муку в нужных дозах при выпечке хлеба[983].

В одном из самых тяжелых месяцев блокады – декабре 1941 года – оставшиеся в живых и продолжавшие обучение преподаватели Электротехнического института им. В. И. Ульянова-Ленина провели в бомбоубежище первого корпуса собрание актива. Его вели председатель профкома коммунист А. Малютин и секретарь институтского комитета ВЛКСМ А. Брауде. Здесь обсуждались вопросы продолжения учебы в условиях блокады и организация помощи ослабевшим товарищам. Было решено занятия и экзамены проводить в помещении «грелки» (бывшем методическом кабинете), где стояла «буржуйка», столы и стулья.

Для решения вопроса о сохранении жизни истощенных людей – больных дистрофией – избрали комиссию по организации работы столовой, решили создать институтский стационар и организовать душ.

Собственными силами, буквально еле-еле передвигавшие ноги 40 комсомольцев – столько их осталось в институте – восстановили душевые кабины с дровяными колонками, заготовили топливо; комиссия по работе столовой помогла правильно распределить немногие блокадные «деликатесные» продукты питания, которые дирекция доставала через райисполком и райком: жмых, дуранду, желатин, столярный клей, дрожжи и соевые отходы – шроты. При помощи районных организаций был создан маленький стационар, которому некоторые студенты и преподаватели обязаны своей жизнью.

Как вспоминали участники этого собрания студенты О. Плесман и Д. Агитов, 30 декабря 1941 г. они сдавали экзамен в помещении деканата факультета приборостроения и телемеханики, где температура была ниже нуля – замерзли чернила в чернильнице. Гироскопию принимал доц. В. Дерюгин, теплотехнику – доц. Г. Предтеченский. В феврале 1942 г. институт выпустил (без защиты дипломных проектов) группу из 12 студентов, окончивших программу пятого курса.

Хотя в начале марта 1942 г. продуктовые нормы всем категориям ленинградцев немного увеличились, но горожане продолжали гибнуть от голода, бомбежек и артобстрелов.

Продолжалась эвакуация нетрудоспособного населения по Дороге жизни, что давало возможность как-то улучшить снабжение всем необходимым войск Ленфронта и работающих ленинградцев. В это же время вышло постановление правительства СССР об эвакуации из Ленинграда на Северный Кавказ коллективов многих вузов с целью сохранения уцелевшего контингента студентов и преподавателей и организации учебного процесса на новых местах базирования.

13 марта 1942 г. основной коллектив ЛЭТИ на автомашинах, по покрытому водой льду, переехал через Ладожское озеро, а в мае прибыл в г. Ессентуки, где студенты и часть преподавателей были размещены на фермах мясо-молочного совхоза «Большевистская искра» Буденновского района Ставропольского края. Там, после короткого отдыха и поправки здоровья, они стали помогать совхозу в производстве продуктов питания для фронта.

Вскоре после отъезда основной части преподавателей и студентов, по инициативе представителя дирекции института проф. С. Ринкевича, Наркомат судостроительной промышленности, которому принадлежал в довоенные годы институт, помог создать в нем из оставшихся преподавателей «Спецбюро научно-оборонных работ ЛЭТИ». В составе этого бюро работали С. Ринкевич (руководитель бюро), А. Фатеев, В. Пасынков, П. Сайдов, Р. Шипчинская, С. Пчелинская, И. Копейкина, К. Булгаков, И. Маликов, Р. Крейс, И. Жданов и другие служащие и рабочие института.

Главной задачей спецбюро являлся ремонт аппаратуры кораблей Балтфлота, базирующихся на Неве, которые охраняли город от налетов авиации и питали своими энергоустановками ряд госпиталей и предприятий города. О характере выполняемых работ можно судить по следующему примеру. В июне 1942 г. от командования Балтфлота поступило задание на изыскание возможностей усилить зенитно-огневую мощь двух эсминцев – «Строгого» и «Стройного», которые из района Ивановских порогов помогали артогнем нашим войскам, сражающимся на Невском пятачке.

Эсминцы подвергались ежедневным бомбежкам фашистской авиации, необходимо было установить на них дополнительные зенитные орудия с приборами управления стрельбой (МПУАЗО). Хотя орудия имелись на заводе «Большевик», однако лишних МПУАЗО не было, а изготовить их в условиях блокады было невозможно.

Заведующий кафедрой приборов управления стрельбой доц. И. Маликов нашел единственный выход – использовать приборы МПУАЗО типа «СОМ», которые до войны студенты изучали в лаборатории кафедры.

С помощью коллектива завода «Электроприбор» сотрудники спецбюро смонтировали эти приборы на эсминцах, и система управления огнем работала отлично! За выполненное задание адмирал В. Ф. Трибуц – командующий Балтфлотом объявил сотрудникам спецбюро благодарность и выделил им премию – полторы тонны листьев капусты («хряпы»). «Столь необычная, но весьма ценная для блокадных лет премия существенно помогла нам выжить в суровом 1942 году!» – вспоминал проф. В. Пасынков.

Немало знаний и умений в решении проблем доставки грузов и перевозки эвакуированных пришлось применить ученым и студентам Ленинградского института водного транспорта. Он, институт, принял на себя решение важных научно-технических и производственных вопросов, направленных на более эффективную работу речного транспорта с целью улучшения безопасности перевозок грузов по водным артериям.

С укреплением ледового покрова нарастал и темп перевозок грузов в Ленинград, что позволило к 25 декабря увеличить ежедневную норму выдачи для рабочих и ИТР с 250 до 350 г, а остальному населению – со 150 до 200 г хлеба. Это были мизерные нормы, и положение города оставалось критическим. В декабре 1941 г. от голода умерло более 50 тыс. ленинградцев, а запасов продовольствия на 1 января оставалось только на два дня. Срочно были приняты дополнительные меры по увеличению выпуска на трассу автомашин. В январе – феврале 1942 г. осуществлена прокладка железной дороги от станции Войбокало до Кобоны и Лаврова, что позволило приблизить перевалочные базы непосредственно к восточному берегу озера и намного сократить пути подвоза грузов ледовой трассы. На берегах Ладоги были построены два авторемонтных завода, ремонтом автомашин занимались специально созданные ремонтно-восстановительные батальоны. Были организованы и службы по ремонту и восстановлению самих ледовых трасс, которые в результате бомбежек и артобстрелов меняли свое направление. Все это позволило постоянно наращивать темпы перевозок грузов и дважды увеличивать выдачу хлеба, мяса, крупы и сахара по карточкам, доведя к 11 февраля норму выдачи для рабочих – 500 г, служащим – 400 г и иждивенцам – 300 г хлеба.

В обратном направлении из Ленинграда на Большую землю было эвакуировано за зиму 1941/42 г. по ледовой трассе более 550 тыс. человек. Регулярные автомобильные перевозки по ледовой дороге продолжались до 24 апреля 1942 г. Пока действовала ледовая трасса, было развернуто строительство портов и причалов на обоих берегах озера, к которому было привлечено более 10 тыс. человек из строительных организаций флота и армии. В настоящие порты с подводкой железнодорожных путей по приему и обработке грузов были превращены бухты Морье, Гольсмана, Новая, Осиновец и Каботажная на западном берегу, Кобона и Кареджи на восточных берегах Ладоги. На пирсах было установлено более 20 кранов грузоподъемностью от 3 до 75 т. Балтфлотом проведен значительный объем дноуглубительных работ, что позволяло плавсредствам подходить непосредственно к пирсам. В бухте Гольсмана были оборудованы стапели для сборки металлических барж. Всего их было собрано 13, по 600 т водоизмещения каждая. По проектам техотдела КБФ на ленинградских заводах было построено 118 самоходных тендеров грузоподъемностью 15–25 т каждый. На верфях реки Сясь за зиму построены и спущены на воду 31 деревянная баржа грузоподъемностью по 350 т каждая.

За зиму 1941/42 г. для перевозок грузов и людей в обоих направлениях были отремонтированы все корабли флотилии и плавсредства СЗРПА (постановлением Государственного Комитета Обороны от 9 апреля 1942 г. суда речного флота были подчинены Ладожской военной флотилии).

Все это позволяло не только повысить продовольственный паек ленинградцев, как работающих, так и иждивенцев, но и прежде всего бойцов и командиров Ленфронта, готовившихся к решительным наступательным боям летом и зимой 1942/43 г. 8 мая 1942 г. 341 работник ледовой Дороги жизни был награжден орденами и медалями. Героям Ладожской ледовой трассы была посвящена 9 мая 1942 г. передовая статья в газете «Правда». «Дорога жила полнокровной жизнью, – писала газета. – Это был и фронт. Эти люди были одними из стойких отрядов защитников Ленинграда. Они знали, что на них возложена почетнейшая задача снабжения героического города, снабжения бойцов фронта, и они работали с величайшей самоотверженностью…»

Но и противник не дремал. Весной 1942 г. командующий 18-й немецкой армией, осаждавшей Ленинград, генерал-полковник Кюхлер заявил берлинской прессе: «Единственный путь по льду Ладожского озера, при помощи которого Ленинград мог получать боеприпасы и средства питания, сейчас, с наступлением весны, безвозвратно потерян. Отныне даже птица не сможет пролететь через кольцо блокады, установленное нашими войсками».

Командование Ленинградского фронта и руководство Ленинграда поставили перед Ладожской флотилией в навигацию 1942 г. главную задачу: ежедневно подавать в Ленинград 4200 т грузов, в том числе 2500 т продовольствия, 300 т боеприпасов, 300 т горюче-смазочных материалов, 1000 т угля и вывозить каждые сутки из Ленинграда 3 тыс. человек населения. Это не считая того, что флотилия должна была для нужд Ленинградского фронта и Балтфлота осуществлять перевозку пополнений личного состава и военной техники.

22 мая из Осиновца в Кобону сквозь льды пробился буксирный пароход Балттехфлота «Гидротехник», а 24 мая под флагом начальника штаба флотилии капитана 1-го ранга С. В. Кудрявцева пошли канонерские лодки, тральщики и транспорт «Вилсанди». Так началось регулярное движение судов по малой трассе Осиновец – Кобона.

Немцы пытались парализовать действие Дороги жизни. Утром 28 мая большие силы авиации противника совершили массированные налеты на плавсредства и портовые сооружения как на западном, так и на восточном берегах озера. Только в налете на Кобону участвовало около 70 бомбардировщиков и 24 истребителя, а всего было задействовано 400 самолетов. Налеты авиации противника продолжались и 29 мая. Дни 28 и 29 мая были одними из самых трудных дней в истории Дороги жизни. Врагу удалось нанести повреждения портовым сооружениям, кораблям и другим плавсредствам флотилии. Имелись убитые и раненые. Так, в результате прямого попадания бомбы в левый борт канлодки «Вира», стоявшей у пирса порта Кобона, было убито и ранено 18 человек команды. А сама канлодка была отбуксирована в док и только в конце августа 1942 г. вернулась в строй.

Противнику было оказано должное противодействие. За эти два дня сбито огнем корабельной артиллерии и зенитными батареями портовых объектов 76 вражеских самолетов. Перевозки грузов как по малой, так и по большой трассам не только не прекращались, но и с каждым днем все более наращивались. Поставленная задача руководством фронта и города была не только выполнена, но и превышена – к середине лета 1942 г. в Ленинград подавалось ежесуточно более 6 тыс. т грузов, из Ленинграда вывозилось более 4 тыс. человек. За навигацию 1942 г. в Ленинград было доставлено 780 тыс. т различных грузов, в том числе 352 тыс. т продовольствия, из Ленинграда эвакуировано 540 тыс. человек и вывезено 292 тыс. т промышленного оборудования.

Ленинградский фронт и флот получали непрерывные пополнения: за летнюю навигацию 1942 г. доставлено фронту 370 тыс. воинов. Перевозки были закончены 5 декабря, но через 10 дней Военный совет фронта приказал срочно перевезти дополнительно крупные резервы войск для прорыва блокады. Выполняя это задание, моряки Ладоги доставили в Ленинград к началу января 1943 г. 36 тыс. бойцов фронту, 1 тыс. человек флоту и 1345 тыс. военных грузов. Только 13 января 1943 г., т. е. на второй день после прорыва блокады войсками Ленинградского и Волховского фронтов была закончена вторая военная навигация Дороги жизни.

По своим масштабам она оказалась самой крупной за всю историю блокады Ленинграда и позволила не только избежать трагедии первой блокадной зимы, но и создать неприкосновенные запасы продовольствия. Проблема снабжения продовольствием ленинградцев и всех защитников города была решена, а от хвастливых заверений генерала Кюхлера задушить наш город голодом остался только пшик.

Видя полный провал своих планов прервать перевозки по Ладоге с воздуха, гитлеровцы решили осуществить эту задачу путем высадки десанта на острове Сухо, стоявшем на пути большой трассы Новая Ладога – Осиновец. Утром 22 октября 1942 г. около 30 десантных судов противника подошли к острову и начали его обстрел. Находившийся в это время в дозоре тральщик ТЩ‑100 под командованием старшего лейтенанта Петра Константиновича Каргина принял первый бой, а открытым текстом по радио в штаб флотилии передал о нападении противника и высадке десанта. К месту боя спешили поднятые по тревоге с баз Осиновца и Новой Ладоги канонерские лодки и катера, а также наша авиация с аэродромов Приладожья. С неслыханным упорством и мужеством бились сухомцы. Гарнизон острова насчитывал 90 человек. Главстаршина Мартынов, схватив на лету немецкую гранату, бросил ее обратно, круша цепи нападавших немцев. К месту боя подходили корабли флотилии, а летчики Балтийского флота, Ленинградского и Волховского фронтов начали бомбежку десантных судов. В 9 часов 30 минут утра немецкий десант стал отходить, но был встречен мощным огнем батарей главного калибра канонерских лодок и бомбовыми ударами с воздуха. Начался разгром вражеского десанта. К исходу короткого осеннего дня закончилось преследование отступавшего в панике противника, потерявшего в боях 17 десантных судов и 15 самолетов. Одно десантное судно было взято в плен[984].

В начале 1942 г. фашистская авиация не проявляла особой активности после значительных потерь, понесенных осенью и зимой 1941 г. во время массированных налетов на Ленинград. Кроме того, немецкое командование считало своей главной задачей в это время постоянным воздействием с воздуха и артиллерийскими обстрелами парализовать проходящую через Ладожское озеро Дорогу жизни, единственную нить, связывающую осажденный город со страной.

Но это не означало, что фашисты отказались от первоначальных планов уничтожения Ленинграда, о чем у них было записано в ряде документов. Так, в директиве немецкого военно-морского штаба от 22 сентября 1941 г. «О будущности города Петербурга» указывалось: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России нет никакого интереса для дальнейшего существования этого большого населенного пункта». Не сумев задушить блокадный Ленинград костлявой рукой голода, фашисты весной 1942 г. начали подготовку к новому штурму. Для его успешного проведения, считали они, необходимо, прежде всего, уничтожить боевые корабли Балтийского флота, крупнокалиберная артиллерия которых наносила тяжелые удары по немецко-фашистским войскам, осаждавшим город. Первая попытка уничтожить корабли Балтийского флота была предпринята еще осенью 1941 г., но была отражена огнем нашей зенитной артиллерии и истребительной авиации, и враг при этом потерял три самолета.

Фашистским командованием был тщательно разработан план операции «Айсштосс» – «Ледовый удар». Основная цель операции, подготовка которой началась с марта 1942 г., – уничтожение немецкой авиацией кораблей Балтийского флота. Противник на льду озер у себя в тылу разметил контуры боевых кораблей в натуральную величину, по которым немецкие летчики проводили тренировочное бомбометание. Враг активизировал воздушную разведку, особенно в местах стоянки кораблей, что не осталось незамеченным нашим командованием. Кроме того, анализ данных нашей радиолокационной и воздушной разведок позволял установить сосредоточение на ближайших к Ленинграду аэродромах тщательно маскируемой бомбардировочной авиации противника. Все это позволило сделать вывод о том, что гитлеровское командование готовит крупную воздушную операцию.

Все средства противовоздушной обороны были приведены в повышенную готовность. Было продумано взаимодействие между частями ПВО, зенитной артиллерией кораблей и истребительной авиацией. Произведена некоторая перегруппировка сил и средств. В районах стоянки кораблей, скованных льдом и лишенных возможности маневрировать, были установлены дополнительные зенитные батареи. На прикрытие в устье Невы линкора «Октябрьская революция», крейсера «Киров», минного заградителя «Марта» и восьми эсминцев было выделено восемь батарей среднего и пять батарей малого калибра, а также зенитные пулеметы. Корабли, стоящие на Неве в центре города, находились под защитой всей зенитной артиллерии города, и кроме того, для их непосредственного прикрытия было выделено 13 батарей. Все это обеспечивало большую плотность огня со всех направлений.

Успех советской науки и промышленности позволил поставить на вооружение войск ПВО радиолокационные средства разведки воздушного противника. В ноябре 1941 г. были установлены радиолокационные станции РУС‑2 «Редут» в Токсово, Агалатово, Ваганово, на Волковском кладбище и в Большой Ижоре. Их данные представляли большую ценность, поскольку фиксировали взлет авиации с ближних аэродромов.

Во вторую блокадную зиму 1942/43 г. были дополнительно выделены три установки РУС‑2 «Редут» для прикрытия на Ладоге Дороги жизни. Заблаговременные и всегда верные данные, получаемые от РЛС, позволяли своевременно поднимать истребительную авиацию, дежурившую на аэродромах, а необходимость барражирования истребителей отпала, что было очень важно в условиях ограниченного запаса горючего[985].

4 апреля 1942 г. в 18 часов 05 минут радиолокационная станция РУС2 «Редут», находившаяся на боевой позиции возле Волковского кладбища, обнаружила групповую цель к югу от Ленинграда на расстоянии 115 км[986]. Через две минуты была обнаружена вторая группа самолетов, еще через две минуты – третья группа. Сомнений не было. Немецкие самолеты шли на город. Все средства ПВО были приведены в боевую готовность. В это же время враг открыл артиллерийский огонь по огневым позициям зенитной артиллерии, аэродромам истребительной авиации.

Группами по 300 самолетов с интервалами в 1–2 минуты подходило 115 вражеских самолетов. На дальних подступах противника встретили наши истребители, которые нанесли первый удар, расстроив его ряды и уничтожив при этом семь бомбардировщиков. На ближайших подступах фашистские самолеты встретил плотный огонь зенитной артиллерии, который заставил их еще больше рассредоточиться. Многие фашистские летчики поворачивали обратно, но через некоторое время возвращались с другого направления, стремясь во что бы то ни стало прорваться к намеченным целям.

Огнем зенитной артиллерии было сбито 19 самолетов и 9 подбито. К городу прорвались 58 самолетов. Впервые над городом фашистские летчики применили бомбометание с пикирования, с высоты 3–4 км, при выходе из пикирования на высоте 1–1,5 км, при угле пикирования 60–70°. Сильный огонь зенитной артиллерии не давал немецким летчикам произвести прицельное бомбометание, заставлял их метаться, применять противозенитный маневр. Из 230 бомб, сброшенных противником, вблизи кораблей, основного объекта их бомбометания, легли 70, не причинив им значительного ущерба. Ночью 5 апреля 40 самолетов вновь пытались нанести бомбовый удар, но к городу прорвались только восемь самолетов, бесприцельно сбросивших бомбы и не сумевших выполнить свою задачу[987].

Получив решительный отпор, фашисты были вынуждены на некоторое время прекратить налеты. В это время Нева очистилась ото льда, и немцы дали своей операции новое название – «Гетц фон Берлихинген». Советское командование провело ряд мероприятий по усилению противовоздушной обороны. Были изменены места стоянок кораблей. Вместо крейсера «Киров» было поставлено учебное судно «Свирь», замаскированное под крейсер.

24 апреля фашистское командование возобновило массированные налеты на боевые корабли с целью их уничтожения. В этот день 72 бомбардировщика под прикрытием 20 истребителей Me‑109, пытаясь прорваться к городу, потеряли 20 самолетов сбитыми и 14 подбитыми. К Ленинграду прорвались 19 самолетов, которые не смогли выполнить поставленную задачу. При этом фашисты потеряли 13 самолетов.

Последний массированный налет с целью уничтожения кораблей Балтийского флота был произведен 30 апреля, когда из 14 бомбардировщиков Ю‑88, летевших под прикрытием пяти истребителей, к городу прорвались только три бомбардировщика. Однако к местам стоянки кораблей они не были допущены и, сбросив бомбы в воды Финского залива, повернули обратно. При этом один бомбардировщик был сбит нашими истребителями[988].

Инженерно-фортификационные работы по сооружению укрепленных рубежей вокруг Ленинграда, определенные правительственным заданием, были высоко оценены, и за успешное и качественное выполнение их 401 житель фронтового города был награжден орденами и медалями. 10 декабря 1942 г. передовица «Правды» была посвящена «трудовой доблести строителей укреплений Ленинграда», где отмечалась огромная значимость оборонительных сооружений вокруг сражающегося города[989].

Так, полным провалом закончилась тщательно подготовленная гитлеровским командованием операция по уничтожению боевых кораблей Балтийского флота. Воины ПВО в условиях осажденного города при строжайшей экономии боеприпасов для зенитной артиллерии, горючего для истребителей сумели нанести тяжелое поражение немецко-фашистской авиации, не позволив ей выполнить поставленную боевую задачу. Противник не смог нанести ущерба кораблям. Артиллерия Балтийского флота продолжала громить немецких оккупантов и сыграла важную роль при прорыве и снятии блокады с Ленинграда.

§ 3. Жили и боролись в блокаде

Блокадная зима 1941/42 г. с ее сильными морозами, систематическими артиллерийскими обстрелами и бомбардировками привела к массовой гибели ленинградцев. Это касалось в первую очередь служащих, стариков и детей. Смерть от дистрофии не обошла стороной вузовские коллективы. Умирали видные профессора, доценты, студенты и сотрудники вузов. 213 преподавателей и сотрудников унесла смерть в Инженерно-строительном институте. От истощения и болезней умерло более 130 человек профессорско-преподавательского состава Лесотехнической академии. И так в каждом вузе смерть косила талантливых ученых и педагогов. Их имена сегодня свято чтут новые поколения студентов, знакомясь с историческим и героическим прошлым своих институтов.

Особенностью вузовцев этого времени являлось то, что они не прекращали своей учебы, совмещая ее с работой на производстве, дежурствами в госпиталях или МПВО. Характерно было то, что тяга к знаниям в этих чрезмерно сложных условиях у студентов не иссякала. Они еле передвигали ноги, но шли в ту рабочую, учебную комнату, где у буржуйки, у огня лампы или снарядного стакана при бледном фитиле собирались студенты и слушали тихую, часто прерывающуюся речь своего профессора. Бывшая студентка университета Е. Миллер вспоминала, как занимались универсанты истфака в те дни: «Истфак в ноябре – декабре 1941 г. Страшно холодно. Дымит времянка. Совсем рядом слышны разрывы снарядов. В. В. Мавродин рассказывает о создании русского национального государства. За тонкой перегородкой студенты второго курса слушают лекцию профессора В. Е. Евгеньева-Максимова».

Студенты учились, сдавали экзамены. Причем их знания были высокими. Так, на январской сессии в 1942 г. в Государственном университете 75 % всех экзаменов оценивались на отлично. «Ленинградская правда» тех дней неоднократно писала об успешной сдаче экзаменов, в том числе в ведущих вузах города. В декабре 1941 г. выпуски специалистов прошли в педагогических, медицинских, электротехнических и других институтах города. В первую блокадную зиму вузы города выпустили 2500 молодых специалистов, в том числе свыше 500 человек окончили Институт инженеров железнодорожного транспорта, более 200 – Горный институт, более 100 – Электротехнический институт инженеров сигнализации и связи, 250 – Институт физической культуры. По Дороге жизни молодых специалистов переправляли на Большую землю, давая назначения на работу в Архангельской, Вологодской и других областях.

В тяжелейших условиях не прекращалось руководство вузами города, решались кадровые, материально-бытовые и другие задачи, вызванные условиями блокадной поры. 30 декабря 1941 г., в самые тяжелые дни для ленинградцев, Фрунзенский комитет партии обсудил ход подготовки к экзаменам в технических и других вузах, внес ряд предложений по проведению сессии.

Отличительной особенностью ленинградцев, в том числе всей вузовской интеллигенции и студенчества, являлось их постоянное обращение к культуре. Это не прекращалось и в суровые блокадные дни. Истощенные, бледные от постоянного напряжения люди шли в театры, концертные залы и соприкасались с прекрасным. Известный пианист, профессор Ленинградской консерватории В. В. Софроницкий так записал в 1942 г. о своем концерте в драматическом театре им. А. С. Пушкина: «В зале театра было три градуса мороза. Слушатели, защитники города сидели в шубах. Я играл в перчатках, с вырезанными кончиками пальцев. Но как меня слушали и как мне игралось! Я понял – пока лучшие люди нашей страны отстаивают каждую пядь Советской земли, пока наши дети (и среди них мой сын) сражаются на фронтах Отечественной войны, мы, художники Советской страны, должны своим искусством поднимать духовные и физические силы народа на разгром врага… Может быть, только в эти дни по-настоящему я понял и почувствовал величие бетховенской Аппассионаты и героическую призывность 3-й сонаты Скрябина…»

Росла вера в непобедимость своей страны. Война воспринималась как защита общегуманистических начал – свободы и независимости, чести и достоинства, сохранения жизни. В общественном сознании фашизм представлялся как абсолютное зло, несправедливость, жестокость, тьма без всяких элементарных нравственных устоев. Несмотря на трагизм и массовое кровопролитие, шел сложный, противоречивый процесс нравственного становления студенческой молодежи, осмысление ею собственной ответственности за судьбу Отечества. Многочисленные дневники студентов тех лет, хранящиеся в музеях истории и боевой славы вузов города, убедительно свидетельствуют о высоте духа и благородстве, духовной стойкости и нравственной чистоте. Именно это и подчеркнули сотрудники Оксфордского университета в своем письме преподавателям и студентам Ленинградского государственного университета. В октябре 1941 г. они писали: «Храбрость и безграничная стойкость советских народов вызвала у нас глубочайшие симпатии и восхищение. Воды Невы стали могилой большого количества наших врагов. Вы показали миру, что нацистская Германия не является непобедимой. Мы со своей стороны решили, чтобы наши усилия в этой борьбе за освобождение человечества соответствовали героизму ваших граждан…»

Духовность, высокая нравственность абсолютного большинства ленинградцев помогала преодолевать трудности, легче переносить потери родных и близких, переключать себя на служение общей цели – разгрому врага. Ученые и студенты творческих вузов продолжали создавать свои полотна, искать новые сюжеты для работы. В начале декабря 1941 г. в Академии художеств началось обсуждение дипломных работ, представленных 29 студентами факультетов живописи, скульптуры и архитектуры. Звание художника получили студенты: Виноградов – за работу «Петр I на стройке корабля», Лембергский – за картину «Возвращение с работы» и Курзаев – за «Невесту». 29 декабря ученый совет академии присудил профессору П. А. Шиллинговскому ученую степень доктора искусствоведения за графические и другие работы.

Большую и очень важную работу среди защитников города проводили студенты в составе фронтовых концертных бригад. Только за год войны такая бригада, созданная из студенток театральных учебных заведений, дала 508 концертов на Ленинградском и Западном фронтах. Студенты и преподаватели гуманитарных вузов активно участвовали в научно-просветительской и культурно-массовой работе, прочитав 1800 лекций для воинов, рабочих и раненых. Безусловно, огромную значимость для ленинградцев, всех защитников города имело исполнение Седьмой симфонии Д. Д. Шостаковича.

Вражеская блокада резко ухудшила материально-бытовое снабжение и особенно продовольственное положение как студентов, так и всех служащих высшей школы. Следует отметить, что уже в первые дни войны вузы вынуждены были часть своих продовольственных ресурсов выделить на питание добровольцев, уходивших в действующую армию, а затем и в народное ополчение, партизанские и истребительные отряды. Позже продовольствие выделялось и на питание студентов и преподавателей, находившихся на строительстве оборонительных рубежей. В преподавательских семьях и у студентов каких-либо продовольственных запасов не имелось. Надвинувшийся голод остро ударил по вузовцам. Нужны были меры, какие-то решения, нацеленные на спасение генофонда ленинградской науки, сохранение жизни ученых и студентов. Первые попытки в этом направлении предпринимались в частичной эвакуации отдельных ученых и работников отраслевых НИИ. Но это были единицы. Основная же масса вузовцев оставалась в блокированном городе и теряла свои кадры. Задачу по спасению жизней студентов и вузовских ученых приняли на себя общественные организации, и прежде всего партийные. В первую очередь важно было трудоустроить студентов и преподавателей, помочь им найти работу, с тем чтобы они могли получить рабочие карточки. Значительная часть студентов была устроена на работу в спеццеха и лаборатории своих вузов, ставших военными производствами. Правда, при этом оговаривался шестичасовой рабочий день. Расширялся список студентов, получавших стипендии, многие освобождались от платы за обучение.

В связи с массовыми заболеваниями и участившимися случаями смерти в Лесотехнической академии были взяты на учет все сильно ослабевшие и больные сотрудники и студенты, им оказывалась помощь в доставке горячих обедов, из последних запасов выделялись дополнительные «блюда» без карточек. Администрация вуза приняла решение разместить на территории городка тех студентов, которые не могли из города пешком ходить на работу.

В спасении жизней вузовских ученых и студентов огромную роль сыграли стационары. В декабре 1941 – январе 1942 г. по решению городского комитета партии такие стационары создавались в ряде вузов. Труден был путь к этой форме борьбы за сохранение жизней вузовцев. Первоначально в помещениях институтов выделялись «койки» для особо слабых преподавателей и студентов, требующих серьезного медицинского вмешательства. Затем организовывались «изоляторы», в которые помещали преподавателей и студентов и где им выдавалось кое-какое дополнительное питание. Но это исходило от самой администрации вузов, а у нее продовольственных ресурсов не было. С установлением Дороги жизни и бесперебойной ее работы у городских властей появилась возможность выделить незначительное количество продуктов питания для поддержания сил истощенных ученых. 15 января 1942 г. был открыт стационар для дистрофиков на 25 мест в Электротехническом институте им. В. И. Ульянова (Ленина), затем 20 января 1942 г. – на 80 коек с улучшенным трехразовым питанием в Институте инженеров железнодорожного транспорта. Здесь же с начала года организуется питание студентов по системе «рацион», по которому они получали ненормированные продукты, главным образом соевый кефир. 21 января открывается стационар при больнице Эрисмана для сотрудников и студентов 1-го Медицинского института, больных алиментарной дистрофией. Стационары были открыты в университете, политехническом, фармацевтическом и других вузах Ленинграда. В Доме ученых им. A. M. Горького и в Лесном стационары создавались для особо истощенных ученых всех научных и учебных учреждений. 25 января 1942 г. решением Ленгорисполкома в гостинице «Астория» был также открыт стационар на 250 коек для крупнейших ученых города, ослабевших в дни блокады. В этих стационарах в течение 10 дней на больного ежедневно поставлялось по 100 г мяса, сахара и круп, 50 г масла, 600 г хлеба. Такие стационары действовали по 1943 г., и только через них было пропущено более 450 научных работников. Эти стационары спасли жизнь сотен ученых и студентов высшей школы города, помогли восстановлению их здоровья. Одновременно с этим решался вопрос о спасении студентов. 3 января 1942 г. горком партии и горисполком рассмотрели вопрос об организации студенческих столовых и приняли решение об открытии шести таких специальных столовых. Закладка продуктов в котел и до раздачи контролировалась столовыми комиссиями. Нередко вскрывались факты жульничества, недодачи порций каши на 25–40 г и т. д. К таким лицам применялись строгие меры административного и уголовного воздействия.

Принятые меры позволили несколько сократить смертность ученых и студентов, но она продолжалась. В декабре – январе 1941–1942 гг. умерли крупные ученые высшей школы академик С. А. Жебелев, профессор М. С. Максименко, историк Н. Ф. Лавров, гебраист П. К. Коковцов и др. Единственным выходом из создавшегося положения являлась эвакуация. В первое время и в эвакуации умирали сотрудники и студенты ленинградских вузов. К сожалению, у них не было каких-либо средств для приобретения дополнительного питания на базарах южных республик, куда были направлены вузы. Все, что было из ценностей и сбережений, они передали в Фонд обороны Красной армии, на защиту своего родного города. Профессор Политехнического института В. Н. Шретен внес в фонд обороны несколько ценных вещей, в том числе большую брошь с бриллиантами стоимостью 35 тыс. руб.; профессор 1-го Медицинского института A. M. Заблудковский передал золотую медаль, полученную им в 1907 г. за научное сообщение, а его жена, преподаватель Фармацевтического института, от имени своей семьи передала различные серебряные вещи общим весом 807 г. Профессор консерватории Д. Д. Шостакович внес 5000 руб. И так было в каждом вузе. Ученые и студенты сдавали деньги, ценности, теплые вещи. Только в Горном институте в первые месяцы войны было сдано 86,6 г золота, 1719 г серебра, 353 кг цветных металлов и др. Помимо этого институт сдал деньгами и по подписке на заем 53 836 руб. Коллектив Лесотехнической академии в период блокады собрал и внес более 220 тыс. руб. на строительство танковой колонны. Театральный институт собрал 300 кг цветных металлов и сдал 10 тыс. руб. в фонд обороны. Это свидетельствовало о высоком нравственном подвиге ленинградской интеллигенции, всецело отдававшей себя делу разгрома врага.

В начале 1942 г. началась эвакуация вузов города. Оставшиеся коллективы продолжали борьбу за сохранение преподавательских кадров и студенческих контингентов. ОК Союза работников науки и высшей школы прилагал немало усилий в обеспечении социальной защиты вузовских ученых и студентов. В самый трудный период первой блокадной зимы, в декабре 1941 г., ОК Союза принял решение, состоящее из нескольких конкретных пунктов:

1. О снабжении академиков, членов-корреспондентов, лауреатов Сталинских премий, докторов наук, профессоров по нормам работников промышленных предприятий;

2. О приравнивании столовых Дома ученых им. A. M. Горького и клуба ученых в Лесном к столовым оборонных предприятий с половинной вырезкой талонов;

3. Оказать материальную помощь 16 ученым.

Был решен вопрос об улучшении питания, а точнее, спецснабжения ученых. Такие спецпайки получали 350 человек. Одновременно решались задачи и по медицинскому обслуживанию ученых. Так, например, поликлиника № 27 обслуживала только по направлению Дома ученых. Значительная часть крупных ученых, особенно в возрасте и ослабевших, обеспечивалась лекарствами, им выделялись дрова по 2 куб. м, выдавались ордера на промтовары.

Значительные меры по социальной защите ученых и студенчества определялись специальным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 629 от 5 мая 1942 г., в котором указывалось, что в целях улучшения питания и продовольственного снабжения студентов, профессорско-преподавательского состава и работников науки важно было обеспечить столовые дополнительными сельскохозяйственными продуктами, но главное – это создание подсобных хозяйств при вузах. Другим источником получения продуктов являлось развитие индивидуального огородничества. Еще осенью 1941 г. ученые и практики сельского хозяйства высказали свои предложения о развертывании в Ленинграде индивидуального огородничества. Так, в докладной записке в горисполком старший агроном-экономист И. С. Механик и доцент кафедры овощеводства Сельскохозяйственного института В. А. Брызгалов обосновали возможность ранней весной 1942 г. широко развернуть индивидуальное огородничество на пригородных полях, а также на землях городских парков, скверов, дворов и пустырей. Это предложение поддержал и профессор П. П. Кюз, который в своих расчетах указал, что для обеспечения 1 млн человек овощами и картофелем потребуется 16 тыс. га земли. Ранней весной профсоюзные комитеты вузов организовали работу по освоению выделенных участков земли. Через ОК Союза добились получения семян капусты, моркови и т. д. Все земельные участки вузов были засеяны, причем уход за посевами был исключительно хорошим. Сотрудники вузов и студенты уже в начале лета смогли получить ранние овощи и зелень. В последующие годы эта возможность улучшения рациона своего питания нарастала за счет более организованного ведения подсобного хозяйства и индивидуального огородничества.

Учитывая серьезные трудности с обеспечением ленинградцев продовольствием и возможность использовать в питании съедобные дикорастущие травы, областные и городские партийные и советские органы Ленинграда обязали соответствующие структуры наладить заготовку в совхозах и колхозах в не оккупированных врагом районах 680 т грибов, ягод, переработать их на экстракты, соки и др.[990]. В конце апреля – начале мая 1942 г. женщины и дети Партизанского края начали сбор клюквы для воинов Красной армии и к 12 мая собрали 14,5 т ягод[991].

В мае в блокированном городе началась огородная кампания. Было засеяно 9838 га, из них под овощи – 69,7 %, под картофель – 19 %, под зернобобовые – 13,3 %. Совхозы обработали 2220 га, подсобные хозяйства – 5833 га, индивидуальные огородники – 17,84 га. Последних было 176 тыс. человек[992].

В тяжелые дни осени 1942 г. СНК СССР нашел возможным принять постановление «О повышении окладов работникам науки». Согласно этому постановлению были установлены повышенные оклады профессорско-преподавательскому составу вузов, директорам вузов и их заместителям по учебной и научной работе. В последующем правительство наращивало усилия по улучшению материально-бытовых условий вузовских ученых, что позволяло существенно поддержать тысячи научных работников и студентов и сохранить их в интересах укрепления высшей школы в обстановке военного времени.

Обращаясь к истории Второй мировой и Великой Отечественной войны, с некоторым недоумением смотришь на то, как упрощается, а скорее замалчивается характер захватнических целей агрессора в лице фашистской Германии. Особенно чудовищны те планы, которые касались физического уничтожения миллионов советских граждан. «Перед нами стоит только одна задача, – заявлял Гитлер, – осуществить германизацию путем ввода немцев, а с коренным населением обойтись, как с индейцами… Нам придется прочесывать территорию, квадратный километр за квадратным километром, и постоянно вешать! Это будет настоящая индейская война…»[993]

§ 4. Власть и дети блокадного Ленинграда

С первых же дней войны стало очевидным, что фашистская Германия стремится уничтожить советский народ, и понимание этого определяло политику нашего государства по спасению населения, и прежде всего детей, особенно в Ленинграде.

Одной из первоочередных задач военных, партийных и советских органов стала эвакуация населения Ленинграда, и прежде всего детей. Она была связана с сохранением генофонда нации, и, естественно, ее решение служило интересам национальной безопасности и сохранению государства.

Осознавая всю сложность Ленинграда, находящегося в блокаде, учитывая массированные артиллерийские обстрелы и попытки врага сломить сопротивление защитников города, Военный совет Ленинградского фронта неоднократно принимал постановления об ускорении эвакуации населения в значительном количестве с тем, чтобы в городе оставалось как можно меньше нетрудоспособного населения. Так, Военный совет фронта своим постановлением от 6 декабря 1941 г. обязал эвакуационную комиссию (т. Попков) с 10 декабря 1941 г. начать эвакуацию населения из Ленинграда по трассе Ваганово – ст. Заборье и довести число вывозимых людей к 20 декабря до 5000 в сутки. Начальник тыла фронта, генерал-майор Лагунов Ф. Н., обязывался движение автотранспорта производить по твердому графику, обеспечив перевалочные и питательные пункты. Все взрослые получали в сутки хлеба – 400 г, а дети также получали по 400 г хлеба и два раза в сутки горячее блюдо (суп, щи). Учитывая морозный декабрь 1941 г., в распоряжение начальника Ледовой дороги Шилова A. M. передавался оборотный фонд теплых вещей (одеял – 1000 шт., валенок – 1000 пар, шапок – 2000 шт., варежек – 2000 пар), которыми обеспечивались эвакуированные на период проезда по Ладоге. Все 500 машин имели крытые кузова[994]. Другим своим постановлением № 00579 от 21 января 1942 г. Военный совет обязал Ленинградский горисполком и Ленинградскую эвакуационную комиссию ежедневно вывозить из Ленинграда с 23 по 25 января 1942 г. по 1200 человек, а с 25 января – не менее 2400 человек. В этих целях предусматривалось выделение автобусов для подвозки населения к Финляндскому вокзалу и создание эвакопунктов в деревне Ваганово и при станциях Жихарево, Волхов и Бабаево. Эвакуированные должны были железнодорожным транспортом следовать в Вологду, Ярославль и Иваново.

Эвакуация в первый труднейший блокадный год проводилась с использованием всех возможных средств: железной дорогой, водным транспортом, Ледовой дорогой через Ладожское озеро, авиацией, походным (пешим порядком, как правило, неорганизованно). В период с 29 июня 1941 г. по 15 апреля 1942 г. было эвакуировано 1 295 100 человек[995]. Половину их составляли дети и учащиеся ремесленных училищ. На маршрутах следования работали специальные детские приемники, которые подбирали беспризорных детей и отправляли их в места назначения. Однако, несмотря на значительный вывоз населения, в Ленинграде продолжал оставаться почти 1 млн человек, в том числе более 150 тыс. детей в возрасте до 15 лет. В 26 районах области находилось 446 354 человека, в том числе более 208 тыс. детей[996].

В связи с явной угрозой попытки германских войск прорвать оборону Ленинграда на южном направлении руководство города предпринимало необходимые меры к срыву этих замыслов. В первую очередь это касалось создания внутренней линии обороны вдоль Обводного канала с установлением здесь баррикад, дотов и уличных заграждений, с оборудованием траншей и противотанковых рвов, с размещением здесь же огневых средств. Во-вторых, было важно освободить Кировский и Московский районы от проживающего здесь населения. В период боевых действий оно подверглось бы артиллерийскому обстрелу и понесло большие потери. Жители этих районов вместе с детьми переселялись в Василеостровский район и на Крестовские острова Петроградского района. Постановлением Военного совета Ленинградского фронта № 00264 от 16 сентября 1941 г. исполкомам областных и городских Советов депутатов трудящихся прямо указывалось: «…переселить больницы, родильные дома, детские сады и т. д., а также женщин с детьми из южных пригородных районов города и из части Кировского района в центральные районы».

Данное решение преследовало и другую важную цель: компактно сосредоточить население в районах, не связанных непосредственно с линией фронта и где имелись большие возможности оказания материальной и медицинской помощи.

Продовольственное положение в городе продолжало оставаться чрезвычайно сложным. Уже 4 декабря 1941 г. в докладной записке заведующего Свердловским райздравотделом Л. Корсакова в Ленгорздрав указывалось, что «в амбулаторных учреждениях, а также в стационарах района встречаются больные с явлениями общей слабости, наличием отеков лица и конечностей и даже истощением в разной степени, по-видимому, на почве недостаточного питания и усиленной работы»[997]. 4 января 1942 г. инструкторский отдел ГК ВКП(б) информировал А. А. Жданова о детской беспризорности, спекуляциях, кражах, перебоях в снабжении хлебом и настроении населения. В этой сводке указывалось: «В последнее время в городе увеличилось количество детей-сирот… После смерти гражданки Тимофеевой осталось четверо детей-сирот в возрасте 4, 10, 11 и 15 лет. Самый младший четырехлетний ребенок четыре дня находился в одной комнате с трупом матери…»[998] Это было самое трудное время для жителей блокадного города. Только в январе – марте 1942 г. умерло 273 263 человека, в том числе 48 588 детей в возрасте до 15 лет[999].

Обстановка требовала принятия незамедлительных мер. 29 декабря 1941 г. горисполком принял решение о создании стационарных лечебно-питательных пунктов. Было принято постановление об организации городского стационара на 400 коек, районных по 200–300 коек и стационаров на 17 крупнейших заводах общей численностью 1380 коек. 30 декабря горисполком утвердил нормы питания (в том числе хлебный паек – 350 г), а 8 января 1942 г. постановил на базе госпиталя № 108 организовать городской стационар повышенного типа[1000].

7 февраля 1942 г. Военный совет Ленинградского фронта ввел новые, повышенные нормы продовольственного снабжения для детских учреждений. Для домов малюток и интернатных групп детских яслей: мясо – 1 кг, жиры – 0,87 кг, яйцо – 15 шт., сахар – 1,2 кг, чай – 10 г, кофе – 50 г, крупа и макароны – 1,5 кг, хлеб печеный – 7,5 кг, мука пшеничная – 0,3 кг, сухофрукты – 0,2 кг, молоко сгущенное – 1 кг, мука картофельная –0,15 кг. Для дошкольных детских домов и интернатных групп детских садов нормы мяса были увеличены на 200 г, жиров – на 200 г, сахара – на 300 г, хлеба печеного на 1,5 кг. Для школьных детских домов продовольственные нормы также были несколько увеличены[1001].

Внимание и заботу о детях проявляло и областное руководство. 13 ноября 1941 г. Леноблисполком принял решение об организации детских столовых для питания детей, нуждающихся семей, красноармейцев и партизан. Общий контингент детей, питающихся в столовых, составлял 3500 человек. В месяц на одного ребенка полагалось по нормам закладки продуктов: крупы или макарон – 1800 г, масла – 300 г, муки – 180 г, сахара – 210 г, мяса – 200 г[1002].

Местные органы власти имели полную информацию о положении населения блокированного города. Она собиралась всеми институтами власти, в том числе и правоохранительными органами. 24 ноября 1942 г. начальник УНКВД ЛО Кубаткин П. Н. направил всем секретарям районных комитетов партии Ленинграда материалы обследований материально-бытового положения 21 190 семей военнослужащих по 12 районам города «для принятия мер по оказанию помощи остронуждающимся семьям и улучшения работы в этом направлении органов СОБЕСа, райисполкомов и райвоенкоматов». Он указывал, что «за последнее время материалами, поступавшими в Управление НКВД ЛО, отмечен рост жалоб трудящихся на плохое материальное положение семей бойцов Красной армии и недостаточную помощь семьям военнослужащих со стороны районных советских и военных органов». Из всех проверенных семей 3689 нуждались в помощи деньгами, дровами, одеждой и т. д. 296 семей нуждались в помещении детей в ясли и детдома[1003].

Несмотря на тяжелейшие трудности, связанные с вражеской блокадой, жизнь в городе продолжалась. Работали кинотеатры, ставились спектакли в театрах, дети учились, была любовь, рождалось новое поколение. В 1942 г. в районах Ленинграда было зарегистрировано 3108 браков и 617 разводов. В том же году родилось 13 677 детей, к сожалению, 233 из них были мертворожденные, следовательно, живых родилось 13 444[1004]. В 1943 г. по тем же районам родилось 7745 детей, в том числе 162 мертворожденных[1005]. Представляет интерес, что мальчиков рождалось больше, чем девочек. На 100 родившихся девочек приходилось 105,4 мальчика. 60 % новорожденных в 1942 г. средний вес имели всего 2,5 кг, в то время как в первой половине 1941 г. он составлял 3100–3200 г[1006].

На протяжении всех блокадных лет перед органами власти Ленинграда стояла одна из сложных задач – предупреждение детской беспризорности. 7 января 1942 г. исполком Ленгорсовета принял специальное решение № 59 «О борьбе с детской безнадзорностью». В нем предлагалось райисполкомам усилить внимание и заботу о детях, лишившихся родителей, обеспечить направление их в детские дома, назначение патронажа, опеки и проведение других мероприятий по предупреждению и ликвидации детской безнадзорности. В соответствии с этим решением создано 17 новых детских домов (по одному в каждом районе города, а в Октябрьском – два)[1007]. Однако в связи с резким увеличением числа таких детей вынуждены были открыть еще 23 дома с общим контингентом 5550 человек. К марту 1942 г. число детей в 98 детских домах достигло 14 300 человек[1008].

Важное значение для местных органов власти в работе по спасению детей и подростков имело постановление СНК СССР № 75 от 23 января 1942 г. «Об устройстве детей, оставшихся без родителей, и об усилении борьбы с детской безнадзорностью». На основании данного постановления Ленгорисполком 13 февраля того же года принял решение «Об устройстве детей, оставшихся без попечения родителей», которым обязал председателей исполкомов райсоветов до 25 февраля в каждом районе города создать детские приемники-распределители НКВД на 100–150 коек[1009]. Уже в феврале 1942 г. в каждом районе города были организованы детские приемники-распределители УНКВД. Со дня их открытия и до конца 1942 г. через них прошло 26 750 детей. Детские приемники были полностью укомплектованы педагогическими, медицинскими и техническими работниками и оборудованы необходимым инвентарем и посудой.

Количество беспризорных и безнадзорных детей в городе, как и в стране в целом, продолжало расти. Поэтому НКВД СССР разрешил повсеместно за счет местного бюджета с 22 сентября 1942 г. открыть детские комнаты милиции и вводить в них штатные должности инспектора и его помощника.

НКВД СССР неоднократно обращал внимание руководителей на местах на улучшение работы с детьми, оставшимися без родителей. В приказе НКВД СССР от 7 февраля 1943 г. «О мерах по усилению борьбы с детской беспризорностью» перед УНКВД Ленинградской области ставились следующие задачи: а) обеспечить выявление и изъятие беспризорных и безнадзорных детей, организуя систематические обходы мест их возможного пребывания; б) возобновить при отделениях милиции работу детских комнат, обеспечив в них необходимый санитарный минимум. Содержание задержанных детей вместе со взрослыми – запретить; в) обеспечить тщательную фильтрацию задержанных детей, и тех из них, которые не имеют родителей, направлять в ближайшие детские приемники-распределители[1010].

Транспортным отделениям НКВД Октябрьской железной дороги было предложено силами железнодорожной милиции: а) организовать выявление и изъятие беспризорных и безнадзорных детей на вокзалах; б) провести сплошную проверку вагонных парков и других железнодорожных сооружений, а также проверку поездов. Все задержанные дети после проверки подлежали направлению в детские приемники-распределители НКВД[1011].

Следует особо отметить, что во всех приказах и циркулярах по вопросам борьбы с безнадзорностью детей подчеркивалось заботливое отношение к ним, отеческое внимание и доброта.

В целях усиления борьбы с растущей в условиях войны беспризорностью органами внутренних дел проводились мероприятия по выявлению и определению в соответствующие организации таких детей до 16-летнего возраста. Основными направлениями данной работы являлись: 1) совместный с общественностью обход сотрудниками милиции мест скопления детей; 2) работа патрульных и постовых по изъятию детей в процессе осуществления патрульно-постовой службы; 3) выявление безнадзорных и беспризорных детей участковыми, уполномоченными на обслуживаемом участке; 4) задержание детей специальными детскими пикетами милиции в процессе проведения операций; 5) обнаружение безнадзорных детей путем обхода квартир, работы в очагах поражения постами комсомольского полка по охране революционного порядка и др.

Деятельность органов внутренних дел по ликвидации детской беспризорности и безнадзорности в годы войны заключалась в выявлении и изъятии безнадзорных детей с улиц и других общественных мест, привлечение к этой работе общественности. Эта работа в Ленинграде велась активно, постоянно и систематически. Но тяжелая обстановка военных лет вызывала рост безнадзорности и беспризорности детей, что в свою очередь способствовало и росту преступности среди несовершеннолетних.

По постановлению СНК СССР наряду с детскими колониями были созданы трудовые воспитательные колонии для несовершеннолетних в возрасте от 11 до 16 лет. В них направляли беспризорных и безнадзорных за мелкое хулиганство, мелкие кражи и другие незначительные преступления, возбуждение уголовного преследования против которых признано нецелесообразным, а также воспитанников детских домов, нарушающих распорядок, дезорганизующих учебный и воспитательный процесс в детском доме. Это были закрытые учебно-воспитательные учреждения, отличающиеся от обычных детских домов более строгим режимом. Трудовые воспитательные колонии создавались в основном на базе школ и ремесленных училищ, переданных УНКВД Управлением трудовых резервов[1012].

Нельзя не отметить, что уже летом 1942 г. начался обратный приток детей-подростков из-за Ладожского озера. Все они немедленно попадали в приемники-распределители. После надлежащего осмотра и карантина дети от 14 лет направлялись непосредственно на производство или в ремесленные училища, а дети младших возрастов возвращались в детские дома.

Органы милиции задерживали всех детей, находившихся на улице без родителей после 21 часа. На рынки выделялись специальные патрули, создавались пикеты при отделениях милиции из молодежного актива[1013]. В условиях нехватки приемников-распределителей органы милиции были вынуждены оперативно решать вопросы эвакуации детей и патронирования. Эта работа находилась под постоянным контролем партийных, советских органов власти и общественности.

О масштабах деятельности подразделений УНКВД Ленинграда и Ленинградской области, непосредственно осуществляющих функции борьбы с беспризорностью и безнадзорностью, говорят следующие данные: только за 1944 г. с улиц и других общественных мест города и области органами внутренних дел было изъято 66 629 беспризорных и безнадзорных детей[1014].

Партийные комитеты внимательно относились к судьбе детей и подростков, оказавшихся в кольце блокады. Старшие школьники участвовали в работе формирований МПВО, дежурили на чердаках и тушили вражеские зажигалки, сброшенные с самолетов, ликвидировали последствия артиллерийских обстрелов. Многие из них продолжали учебу. 25 октября 1941 г. бюро горкома партии приняло постановление о начале учебного года в школах Ленинграда. Это постановление обязывало исполкомы Ленгорсовета организовать нормальные занятия учащихся седьмых-десятых классов. Тем же постановлением начальник гарнизона города должен был в трехдневный срок освободить помещения ряда школ, занятых воинскими частями, а учителя и учащиеся школ, возобновившие занятия, освобождались от трудовой повинности на время учебного года[1015]. 26 октября 1941 г. исполком Ленгорсовета издал постановление, которое предоставляло школам право при наличии условий начать занятия с учениками первых-шестых классов, и 3 ноября они были возобновлены в 103 школах[1016].

Вражеская блокада тяжело сказывалась на жизни и здоровье детей. К январю 1942 г. в классах младших школьников осталось 36 тыс. учеников. В феврале – марте их число резко сократилось[1017]. В конце декабря 1941 г. и начале января 1942 г. большинство школ были вынуждены прекратить занятия. Однако в 39 школах, несмотря ни на какие трудности, занятия не прерывались даже в самые морозные месяцы. Партийные и советские органы оказывали школам максимально возможную в тех условиях помощь. При крайне ограниченных продовольственных условиях каждый из учителей и учеников, не прекращавших занятия, получал в школе тарелку супа без вырезки талонов из продовольственных карточек, что в тех условиях было немалым подспорьем[1018].

В мае 1942 г. в городе возобновились занятия в 137 школах. К учебе приступили 63 712 школьников. Чтобы поддержать ослабевших детей, в школах было организовано трехразовое горячее питание. С 20 по 30 июня 1942 г. в 39 ленинградских школах, в которых занятия не прекращались в течение всего учебного года, прошли экзамены. Из 532 учеников, окончивших 10-й класс, 70 % получили отличные и хорошие оценки. Для выпускников школ 30 июня был устроен общегородской праздник во Дворце пионеров, и каждый из них получил в подарок книгу с надписью: «Окончившему полный курс… школы в Ленинграде в 1941/42 году в годы Отечественной войны и блокады»[1019].

Первого сентября 1942 г. начался новый учебный год в 1–4-х классах 73 ленинградских школ, в которых стали обучаться 11,3 тыс. школьников. Все учащиеся были обеспечены учебниками, тетрадями и трехразовым питанием, из них 1300 человек бесплатным.

Важно было создать такие условия школьникам, которые способствовали бы проведению каникул с оздоровительным наполнением. Такие возможности предоставлялись. Близлежащие совхозы и подсобные хозяйства нуждались в помощниках.

Вспоминает М. П. Ивашкевич: «Двадцать учащихся 47-й школы окончили 10-й класс, остальные перешли в 8, 9 и 10-й, большинство с отличными и хорошими оценками. Неуспевающих не было. Но ребята побледнели, исхудали, некоторые буквально ссохлись, а у других были голодные отеки. Дистрофия в той или иной степени коснулась почти всех. У многих кровоточили десны, шатались зубы – явные признаки цинги. Не лучше выглядели и преподаватели. У них, кроме дистрофии и цинги, обострились болезни возраста: ревматизм, радикулит, сердечные заболевания. Перед учащимися и педагогами Ленинграда была поставлена новая, ответственная задача: помочь совхозам и подсобным хозяйствам в проведении сельскохозяйственных работ.

Важность и неотложность этой задачи ясны были каждому. С начала блокады к скудному хлебному пайку город мог добавить считаные граммы сахара или кондитерских изделий, иногда немного мяса. Не помню, чтобы нам выдавали хоть сколько-нибудь крупы и овощей. С наступлением весны 1942 г. ленинградцы выщипывали в городе каждую травинку, ели молодые листья клена, липы, делали салат и щи из мокрицы и дикого цикория.

И вот мы в совхозе “Красная заря”. Школьный лагерь объединял здесь учащихся 47, 48 и 65-й школ Приморского (ныне Ждановского) района. Пионеров было 155 человек, комсомольцев – 21. Всего сформировали 14 бригад, в том числе первые две из учащихся 8–10-х классов. Одну из них (вторую) возглавила учительница немецкого языка Ю. А. Мейнике, другую я. Обе бригады соревновались между собой, и, надо сказать, успех не часто был на нашей стороне.

Начальником лагеря была назначена заведующая учебной частью 47-й школы Н. П. Инкова. По вечерам после работы ее маленькая комната становилась штабом лагеря. Здесь мы подводили итоги за минувший рабочий день, обсуждали возникавшие перед нами трудности и тут же намечали меры, необходимые для их преодоления. Совещания были короткими, сугубо деловыми. Они помогали направлять работу в целом, формировали из учителей разных школ единый коллектив.

Под жилье нам приспособили пустовавшее здание 63-й школы по Школьной улице. Вылетевшие при бомбежках стекла были заменены фанерой. Водопровод и канализация не действовали. Во дворе стояла уборная дачного типа, а воду носили ведрами. Освещения не было, не считая аварийного запаса свечей и “летучей мыши”, которыми пользовались в случае острой необходимости. Бригадам под спальни отвели классы.

Преподаватели делали все возможное, чтобы помещение выглядело не только чистым, но и уютным. Н. П. Инкова лично показывала дежурным, как убирать спальни, мыть полы, стирать белье. Ту же работу проводила с учащимися своей школы и А. П. Сидорова.

В первой декаде июня началась работа на полях. Они встретили нас дремучей лебедой, скрывавшей сами посадки: рабочих рук в совхозе явно не хватало, надо было скорее браться за прополку.

Удачное начало трудовой жизни подбодрило нас. С нормами ребята справлялись. Постепенно все осознавали, что работа в совхозе очень похожа на более знакомый нам труд на фабриках и заводах. Надо было проделывать какие-то определенные операции: прополку, рыхление, окучивание и т. д. Как самим операциям, так и наиболее рациональным приемам их исполнения обучали внимательные и доброжелательные агрономы. Они же проверяли нашу работу. Так шаг за шагом осваивали мы овощеводство, о котором большинство имело лишь отдаленное представление по дачной жизни в довоенные годы.

Ребята держались отлично. Труд на свежем воздухе шел им на пользу: признаки истощения понемногу исчезали, лица покрывались загаром. Правда, и питание с самого начала было лучше, чем в городе. Учащиеся получали больше хлеба. Щи из лебеды, преобладавшие в первые дни, вскоре были вытеснены свекольником, а там стали поспевать и овощи. Никогда, кажется, не приходилось нам есть такую чудесную, крупную и сочную редиску! Потом началось прореживание моркови, и темные кольца вокруг ртов ясно говорили, с каких участков возвращались бригады. Несмотря на увлечение зеленью, желудочно-кишечных заболеваний не было: взятые нами на случай лекарства так и не пригодились.

Директор совхоза К. А. Никитин принял нас поначалу несколько настороженно, не зная, “добытчики” явились на поля или помощники. Но очень скоро коллектив хозяйства убедился, что в лице школьников к нему пришло солидное трудовое подкрепление. Более того, работницы стали с большим уважением относиться к ребятам, благодарили их за помощь, любовно и терпеливо показывали им различные приемы ухода за овощами. Многое в этом отношении сделала и старший агроном совхоза Т. Е. Пащенко.

Результаты не замедлили сказаться. Через некоторое время учащиеся настолько “специализировались”, что мне приходилось сплошь и рядом опираться на их практику, присматриваться, как они облегчают себе работу, выслушивать предложения и обсуждать их на собраниях бригады.

Мы работали на строго определенных участках. Бригады пололи, рыхлили землю, окучивали картофель, прореживали морковь и свеклу, вносили минеральные удобрения. У ребят появились среди овощей свои любимцы. Как, например, холила первая бригада посевы моркови! Пышная, яркая ботва ровными зелеными полосами выделялась на черном бархате земли. Другие бригады с хорошей завистью смотрели на это поле, старались, чтобы и их участки выглядели не хуже. Любили также школьники работать на грядах полусахарной свеклы с мощной светло-зеленой ботвой.

По субботам подводились итоги соревнования бригад. Отличившиеся в труде получали по пучку редиса или моркови. Приехать вечером домой с такой премией было огромной радостью. Ведь в городе в это время ели салат из одуванчиков, варили корни лопуха.

В 1942 г. старшие ребята оставались в совхозе до конца октября: надо было копать картофель. Погода стояла холодная, начинались заморозки, но все работали добросовестно и осторожно, стараясь не повредить драгоценных клубней, урожай которых предназначался исключительно для госпиталей и фронта.

После шестичасовой работы лагерь встречал учащихся горячим обедом: суп и по головке цветной капусты под белым соусом, но – увы – холодными спальнями. Однако никто не унывал. На уборке картофеля первая бригада добилась 130 процентов нормы выработки, вторая, которой достался более тяжелый участок, – 110 процентов.

За свой труд в совхозе “Красная заря” учащиеся 47-й школы получили премию 1500 рублей, отоваренную овощами. На итоговом собрании, проведенном руководством совхоза, 11 педагогов-бригадиров и 31 учащийся были представлены к присуждению звания “Отличник социалистического соревнования”, а остальные педагоги и школьники получили благодарность. Особо ценными явились для нас слова директора, заявившего на собрании, что поля совхоза были в значительной степени спасены ребятами. Со своей стороны мы вручили учащимся, отлично и хорошо работавшим на полях, почетные грамоты»[1020].

Глава 5

Движение Сопротивления в тылу врага и его помощь действующей армии в битве за Ленинград в 1942 г

§ 1. Политика фашистских властей на оккупированной территории Северо-Западного региона (1941–1942)

Оккупировав территорию Северо-Западного региона, фашистское военное командование в своих мероприятиях целиком и полностью руководствовалось «Директивами по руководству экономикой во вновь оккупированных восточных областях», в одном из разделов которого говорилось: «Совершенно неуместно мнение о том, что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок и экономика их восстановлена. Напротив, отношение к отдельным частям страны должно быть чрезвычайно разнообразным. Восстановление порядка должно производиться только в тех областях, в которых мы можем добыть значительные резервы сельскохозяйственных продуктов и нефти. А в остальных частях страны, которые не могут прокормить сами себя, т. е. в средней и северной России, экономическая деятельность должна ограничиваться использованием обнаруженных запасов»[1021]. Северо-Западный регион был отнесен фашистскими «экономистами» к категории областей, в которых экономическая деятельность должна ограничиться «использованием обнаруженных запасов»[1022].

С первых же дней оккупации германские войска подвергли грабежу промышленные предприятия, учреждения, больницы, школы, библиотеки, музеи. Они грабили и увозили государственные ценности, имущество кооперативных и общественных организаций, художественные и исторические памятники, а также имущество граждан. Во время своего хозяйничества фашисты разрушили огромное количество зданий, используя строительный материал для оборудования окопов, блиндажей и других инженерных сооружений. Многие дома разбирались просто на дрова. При этом население выгонялось на улицу[1023].

Германские войска систематически уничтожали города и села области. Эти колоссальные разрушения проводились в полном соответствии с приказом немецкого генерал-фельдмаршала фон Рейхенау «О поведении войск на Востоке» от 10 октября 1941 г., который был разослан как образцовый всем германским частям. В приказе указывалось: «Войска заинтересованы в ликвидации пожаров только тех зданий, которые должны быть использованы для стоянок воинских частей. Все остальное, являющееся символом бывшего господства большевиков, в том числе и здания, должно быть уничтожено. Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения»[1024]. Этот приказ со всей наглядностью изобличает вандализм германского фашизма, сознательное и преднамеренное уничтожение и разрушение им материальных и художественно-исторических ценностей. В приказе также дается совершенно чудовищное указание о том, что «снабжение питанием местных жителей и военнопленных является ненужной гуманностью»[1025]. Только лица, работавшие на немцев, имели право на получение скудного хлебного пайка[1026]. На протяжении всего периода оккупации советские люди испытывали острый недостаток самых необходимых предметов потребления. От голода и эпидемий многие умирали.

В захваченных районах оккупационные власти установили жесточайшие порядки, целью которых было превратить советских граждан в бесправных рабов, подавить всякую попытку к сопротивлению немецко-фашистским захватчикам. Во многих районах области с первых дней оккупации был введен комендантский час. Передвижение гражданских лиц летом с 9 часов вечера до 5 часов утра, а зимой и осенью с 5–6 часов дня до 8–9 часов утра запрещалось. За появление на улице в неурочное время предусматривались наказания вплоть до расстрела[1027]. Особенно жестко комендантский час соблюдался в местах, непосредственно примыкавших к переднему краю обороны.

В ряде районов все мужчины были обязаны отмечаться в полиции, подвергаясь тем самым постоянному контролю со стороны оккупационных властей. Свободное передвижение граждан было ограничено, разрешалось оно только при наличии специального удостоверения с указанием места прописки и жительства[1028].

С первых дней прихода фашистов была объявлена всеобщая трудовая повинность. Все население от 16 до 55 лет по приказам местных комендатур использовалось на работах по ремонту дорог, строительству различных оборонительных сооружений и жилых помещений для немецких солдат, на лесозаготовках и торфоразработках. Использовались местные жители также при немецких воинских частях для выполнения различных хозяйственных работ[1029].

Но самое чудовищное злодеяние немецко-фашистских захватчиков заключалось в физическом уничтожении населения. На временно оккупированной территории Ленинградской области они расстреляли, повесили, заживо сожгли и замучили в тюрьмах и лагерях 52 355 человек[1030], в Псковской и Новгородской областях – 34 000 человек[1031].

В планах эксплуатации захваченных районов Ленинградской области продовольственное снабжение германских войск занимало особое место. Этой задаче и были подчинены все мероприятия германских оккупационных властей в области сельского хозяйства.

Гитлеровцы объявили землю, совхозы и машинно-тракторные станции собственностью Германии. В первые месяцы оккупации они не пошли на роспуск колхозов, решив сохранить эту организационно-хозяйственную форму советского сельского хозяйства в целях изъятия из колхозов максимального количества продовольствия. Германские власти назначили из числа предателей временных председателей колхозов. Каждый из них получал назначение-удостоверение, обязывающее его «заботиться о правильном исполнении всех административных, хозяйственных и сельскохозяйственных работ в доверенном ему колхозе». «Все германские военные части, – говорилось далее в этом документе, – окажут ему всю необходимую помощь»[1032].

В октябре 1941 г. после создания органов гражданской администрации на местах гитлеровцы объявили, что вместо колхозов будут созданы «общинные хозяйства». Руководить ими должны были старосты.

Все эти меры гитлеровцы сочетали с разграблением колхозного имущества и скота. Особому учету подлежали лошади, которые могли быть использованы в армии. Хозяевам этих лошадей полевые комендатуры выдавали специальные удостоверения, обязывавшие хозяев держать лошадей в порядке под страхом суровой ответственности[1033].

Уборку урожая 1941 г. во многих районах области крестьяне проводили в одиночку. Немцы старались внедрять систему распределения доходов не по трудодню, а по едокам или числу рабочих рук, хотя работа производилась коллективно[1034]. Этой мерой они стремились возродить частнособственнические интересы у крестьян.

15 февраля 1942 г. немецко-фашистские власти опубликовали «аграрный закон», по которому официально провозглашались ликвидация колхозов и передел земли.

Общинное землепользование заменялось единоличным. При распределении земли германские власти руководствовались не постоянно изменяющимся составом населения, а числом жизнеспособных производств: земля давалась во владение не отдельному лицу, а приписывалась ко двору. Величина надела, который получал в пользование крестьянин в Ленинградской области, составляла 6,5–6,8 га. Общим деревенским пастбищем пользовались совместно все крестьяне данной деревни[1035]. Размер приусадебного участка составлял в среднем до 0,01 га. При получении земли основным условием являлась «благонадежность» крестьянина. «Неблагонадежные» не получали земли вовсе. Проведением в жизнь нового «аграрного закона» ведали волостные управления и сельские старосты под руководством германской сельскохозяйственной комендатуры. Лучшие и большие по размеру участки получали прислужники оккупантов – волостные старшины, старосты, полицейские, сотрудники управ, а также возвратившиеся после прихода оккупантов бывшие кулаки, уголовники и тому подобные элементы.

В какое бесправное положение попадали крестьяне, получившие в пользование землю, свидетельствуют бумаги, которые подписывались ими по заранее составленной форме: «…я обязуюсь данную мне в пользование землю обрабатывать правильно и добросовестно, согласно предписаниям, преподанным надлежащими властями. В частности, я обязуюсь участвовать во всех предписываемых мне совместных и единоличных работах. При обязательных поставках сельскохозяйственных продуктов, возложенных на деревню, к которой относится мой земельный надел, я обязуюсь беспрекословно в пределах приходящихся на меня разверсток принимать участие и добросовестно исполнять все предписания надлежащих властей. Я сознаю, что при неисполнении лежащих на мне обязанностей я могу лишиться предоставленного мне надела земли и инвентаря, а посему обязуюсь добросовестно обрабатывать данный мне надел земли и выполнять обязательные поставки. Мне известно, что все распоряжения надлежащих должностных лиц и учреждений мне будут передаваться через представителя деревни, к которой относится мой земельный надел, а потому всем его указаниям я должен следовать»[1036].

С весны 1942 г. немецкие оккупационные власти стали возвращать земли бывшим помещикам.

В начале 1943 г. оккупанты начали вводить новую систему землепользования: хутора, отруба, широкополосицу.

Оккупированную территорию немецко-фашистские захватчики грабили и путем обложения крестьян многочисленными налогами. Крестьяне должны были сдавать почти весь урожай, выполнять огромные поставки ржи, яровых, картофеля, сена, соломы, шерсти, мяса, овощей. У крестьян отбирали скот, если они не выполняли поставки молока и других сельскохозяйственных продуктов[1037].

Уже с ноября 1941 г. немецко-фашистские захватчики начали вербовать рабочую силу для отправки в Германию. Вначале они пытались вербовать «добровольцев», обещая им в Германии различные блага. Но так как желающих ехать почти не находилось, оккупанты приступили к насильственному угону советских людей в фашистское рабство. С 1942 г. на работу в Германию угоняли в основном молодежь. В дальнейшем, начиная с 1943 г., стала широко практиковаться мобилизация трудоспособных мужчин и женщин по распоряжению комендантов и зондерфюреров методом разверстки. Об этом свидетельствует, в частности, приказ германского коменданта одной из военно-полевых комендатур на оккупированной территории Ленинградской области, в котором говорилось: «Волостным бургомистрам!.. Так как до сих пор на работу в Германию заявилось очень малое количество людей, то каждый волостной бургомистр должен совместно со старостами деревень поставить еще по 15 и больше человек с каждой волости для работы в Германии. Поставить людей поздоровее и в возрасте от 15 до 50 лет»[1038].

В оккупированных районах Ленинградской области был объявлен приказ об обязательной эвакуации в Германию всех советских людей. Приведение в исполнение этого приказа возлагалось на отряды «особого назначения», которые особенно жестоко обращались с мирными жителями. Население, годное к физическому труду, увозилось вместе с детьми в специальные лагеря в Прибалтику, в Германию[1039]. Больные же и неспособные к работе направлялись в лагеря, расположенные на территории области, и перед приходом советских войск они были также угнаны фашистами на запад.

За период оккупации Ленинградской области немецко-фашистские захватчики насильно угнали в немецкое рабство 404 230 мирных советских граждан[1040]. Из Псковской и Новгородской областей было угнано 316 тыс. человек.

Но главное, германский военный штаб начал сосредоточение новых вражеских дивизий, предназначенных для штурма Ленинграда. Для этого перебрасывались дивизии 11-й армии Манштейна, а также артиллерийские, саперные и другие войска, принимавшие участие в боях под Севастополем. Сюда направлялись и первые танковые подразделения, укомплектованные «тиграми», части и соединения резерва главного командования фашистской Германии.

Вскоре под Ленинградом обосновался и штаб Манштейна, на который возлагалось руководство штурмом города. Количество вражеских частей и соединений в группе армий «Север» увеличилось по сравнению с началом войны почти в два раза[1041].

С наращиванием сил под Ленинградом росла и напряженность военных действий. В августе 1942 г. развернулись тяжелые бои в районе Синявина, в которые были втянуты дивизии 11-й армии и другие части и соединения, предназначавшиеся для штурма города[1042].

По мере того как положение на фронтах, действовавших на территории Ленинградской области, обострялось, возрастали трудности и для партизанского движения. Особенно напряженная обстановка для партизан складывалась к северу от линии Псков – Дно – Старая Русса – река Волхов, в полосе Ленинградского и Волховского фронтов в тылу 18-й армии, являвшейся основой северного крыла немецко-фашистского фронта. Большинство населенных пунктов здесь было занято войсками оккупантов, их тылами, вспомогательными и обслуживающими частями и подразделениями. Такой плотности вражеских войск не наблюдалось на других участках советско-германского фронта. Это создавало огромные трудности и являлось главной причиной, сдерживавшей развитие партизанского движения[1043].

И если в других оккупированных советских областях и республиках с весны 1942 г. наблюдался бурный рост партизанских сил, то в Ленинградской области этого не происходило.

Передача руководства борьбой против партизан летом 1942 г. в руки вермахта, непрерывная концентрация вражеских войск на территории Ленинградской области, усиление здесь гарнизонов – все это позволяло командованию группы «Север», 18-й и 16-й армиям систематически направлять против партизан полевые войска, в том числе специальные – артиллерию, танки, авиацию. Наиболее крупные карательные операции планировали непосредственно штабы группы и армий. Эти операции стали носить планомерный и систематический характер.

Новый командующий группой армий «Север» генерал-полковник фон Кюхлер[1044], который в середине 30-х гг. командовал военным округом в Восточной Пруссии, нацеленным на СССР, считал себя знатоком «акции на Востоке». По мнению Кюхлера, его предшественник не сделал всего возможного, чтобы не допустить партизанского движения в тылу группы армий «Север» и образования Партизанского края. Кюхлер неизменно ставил в пример свою деятельность по подавлению партизан в тылу 18-й армии и требовал столь же решительных мер от командующих армиями, командиров корпусов, дивизий, командующего тыловым районом, комендантов армейских тыловых районов, командиров охранных войск, карательных органов гестапо и тайной полевой полиции.

Путем ничем не ограниченного террора Кюхлер стремился искоренить партизанское движение в Ленинградской области. «Генерал-полковник Кюхлер, – говорилось в приказе командующего тыловым районом группы генерал-лейтенанта Рокка 29 марта 1942 г., – предлагает до наступления периода распутицы развернуть против партизан энергичную борьбу. Населенные пункты должны быть оцеплены, и все жители, которые не смогут предъявить удостоверения личности, должны быть расстреляны… Если после периода распутицы будут продолжаться действия партизан, то это означает, что до распутицы против них не было принято достаточных мер и время не было использовано»[1045]. Особое внимание Кюхлер уделял обеспечению безопасности районов к северу от линии Псков – Дно – Старая Русса – река Волхов, где находилась большая часть войск группы армий «Север». Командующему 16-й армией Бушу и Рокку было приказано совместными силами ликвидировать Партизанский край и уничтожить находившихся там партизан.

В атласе боевых действий группы армий «Север» в связи с этим говорилось: «В тыловом районе 16-й армии сконцентрировались сильные партизанские группы по обоим берегам Локни и в районе озера Полисть. Необходимо в ближайшее время подавить действия этих групп против линий снабжения армии, железных дорог и других пунктов»[1046]. По мнению гитлеровских генералов, ликвидация Партизанского края должна была подорвать партизанское движение и в других оккупированных районах группы «Север».

Для того чтобы централизовать действия против партизан, 207, 285 и 281-я охранные дивизии, находившиеся в группе армий «Север», по приказу гитлеровского командования были сведены в корпус. Командующий тыловым районом группы (101-й тыловой район) генерал-лейтенант Рокк одновременно стал командиром корпуса охранных войск. Войска корпуса пополнились личным составом, получили новое вооружение, в том числе танки и автомашины. Корпусу был придан специальный 107-й пехотный полк.

Все полевые части и соединения, расположенные в тылу, получили специальные указания по борьбе с партизанским движением и широко использовались для его подавления[1047].

В то же время усилила репрессии тайная полевая полиция, подчиненная военному командованию. На оккупированной территории Ленинградской области создавались новые карательные части полиции безопасности и службы безопасности. Захватчики начали формировать лжепартизанские отряды, которые путем провокаций выявляли подпольные организации и группы, партизанские базы и лагеря, грабили и убивали население, стремясь восстановить его против партизан. Один из лжепартизанских отрядов в составе 200 человек летом и осенью 1942 г. бесчинствовал в Порховском районе. Другой подобный отряд действовал под Лугой, затем под Новоржевом и Островом.

Враг принимал меры по усилению работы пропагандистского аппарата при командующем тыловым районом группы армий «Север». Были организованы новые пропагандистские пункты в Луге, Гдове и Острове, началось издание большим тиражом еще одной газеты – «Новый путь»[1048].

Весной 1942 г. партизанское движение в Ленинградской области, как и в других оккупированных врагом областях и республиках, испытывало большие трудности из-за отсутствия надежной связи с советским тылом. Ленинградский обком ВКП(б) и его партизанский штаб имели прочную связь лишь с юго-восточными районами, входившими в Партизанский край, и с некоторыми районами в полосе Волховского фронта. Отряды, сохранившиеся в центральных, западных и юго-западных районах, не имели связи с советским тылом, действовали разобщенно, испытывая острый недостаток в оружии и боеприпасах. Это обстоятельство сказалось на развитии партизанского движения в области, так как партизаны не могли рассчитывать на эффективную помощь тыла.

Не могло не сказаться на партизанском движении и ослабление нелегальных партийных органов. Из всех ранее созданных районных комитетов партии продолжали свою деятельность весной 1942 г. Сланцевский, Гдовский, Полновский и Лядский РК ВКП(б) в западной части области, Псковский межрайонный партийный центр, Середкинский и Новосельский РК ВКП(б) – в юго-западной части. Не имея связи с обкомом партии, они сами определяли направление своей деятельности.

Подавляющее большинство подпольных организаций и групп в городах, поселках и на железнодорожных станциях вело работу разобщенно, что уменьшало ее эффективность. Как правило, подпольщики не располагали радиоприемниками, лишь отдельные экземпляры советских газет, сбрасываемых с самолетов, попадали им в руки. Из-за отсутствия специальных средств они не имели возможности совершать крупные диверсии.

В этой сложной обстановке и в условиях наращивания сил врага перед партизанским движением встала задача удержать инициативу, максимально расширить партизанские действия, вовлечь в борьбу новые слои населения, усилить удары по вражеским коммуникациям. Все это предопределило напряженность борьбы на оккупированной территории Ленинградской области.

§ 2. Партизанская борьба и ее развитие в тылу вражеских войск

Начавшаяся война с фашистской Германией определила ту часть советского общества, которая всецело посвятила себя битве с агрессором, проявляя при этом отвагу, мужество и патриотизм. Именно эта часть не только признала советскую власть, но и дорожила ею, готова была защитить ее. И не случайно имя Ленина, его идеи глубоко запали в души, и тем более они закрепились в практическом их осуществлении, а именно: в образовании, здравоохранении, социальной защите, равенстве в праве и т. д. Поэтому в январе 1942 г. в связи с 18-й годовщиной со дня смерти В. И. Ленина в городах страны, в том числе и в блокадном Ленинграде, по радио и в печати многие материалы посвящены Ленину. В «Красноармейской газете» говорилось: «Истреблять немецких оккупантов – значит сейчас бороться за дело Ленина, за все, что Ленин дал советскому народу, всему человечеству». На предприятиях, в учреждениях и некоторых домохозяйствах города прошли заседания, собрания и беседы, были выпущены стенгазеты и организованы выставки, посвященные Ленину. В Партизанском крае ленинские собрания состоялись в 19 колхозах[1049]. Партизанские отряды ознаменовывали эту дату своими боевыми действиями.

2-я Ленинградская партизанская бригада (2-я ЛПБ) выступила инициатором активизации партизанского движения, вовлечения в движение сопротивления новых народных мстителей. Этой бригадой в середине января 1942 г. была проведена крупная операция по разгрому немецко-фашистского гарнизона и освобождению важного опорного пункта противника – города Холм. Тогда партизаны вышли на дальние подступы к городу утром 18 января с трех направлений, прорвали оборону противника и к 12 часам полностью освободили этот город. Остатки разгромленного гарнизона противника укрылись в соборе и тюрьме. Однако замысел командования Военного совета Северо-Западного фронта о подключении к этой операции войск фронта не был осуществлен и партизаны вынуждены были оставить г. Холм. Враг в этих боях потерял убитыми и ранеными 625 своих солдат и офицеров. Были уничтожены 99 автомашин, стационарный узел связи, радиостанция, склад боеприпасов, много военной техники и имущества[1050]. К сожалению, фактов непродуманных боевых операций по взаимодействию фронтовых и партизанских частей и подразделений в начальный период войны было немало. Войска и партизаны несли потери, привлекая силы для решения какой-то боевой задачи. Так и боевая партизанская операция от 18 января 1942 г., в которой было достигнуто овладение г. Холм, для Калининского фронта в последующем обходилась ценой больших потерь. К решению этой задачи вернулись 3 марта войска этого фронта. Они в течение дня вели напряженные наступательные бои в районе Велиже, в северной части г. Белый и в направлении Оленино. В 22 часа 3-я ударная армия приступила к штурму г. Холм[1051]. Он был противником отражен. 7 марта войска этой же ударной армии возобновили наступление против холмской группировки противника, ворвались в город, завязали бои на его улицах, но безуспешно[1052].12 марта войска правого крыла Калининского фронта продолжали бои по уничтожению противника в г. Холм и Велиж, но взять не смогли и отступили[1053].18 марта войска 3-й и 4-й ударной армий Калининского фронта возобновили наступление на Холмско-Локнянском, Велижском и Демидовском направлениях, но без должной подготовки и не активно. 4 апреля войска фронта продолжали частные наступательные операции на Холм-Локнянском, Велижском, Оленинском направлениях, удерживая занимаемые рубежи, отражая многочисленные контратаки противника. 11 апреля бои вели на улицах г. Холм, но взят он не был. 16 апреля войска Калининского фронта возобновили наступление на Холмско-Локнянском направлении, противник оказал упорное сопротивление, применив авиацию по наступающим войскам 3-й ударной армии и переправам через р. Ловать. Боевая обстановка на советско-германском фронте требовала оборонительными боями измотать и обескровить вражескую армию, истощить ее наступательные возможности, заставить перейти к обороне. В данном случае Калининский фронт этого добился, однако Холм и другие советские города еще не были возвращены. Начинался новый этап советско-германской войны – переход к контрнаступлению.

Партизанская разведка установила, что в д. Ясски разместился 20-й батальон СС численностью около 270 солдат и офицеров. В 5 часов, окружив селение Ясски, занятое немецкими частями, партизанские отряды 2-й ЛПБ «За Родину!», имени В. П. Бундзека, им. А. Н. Горяинова, «Ворошиловец», «Храбрый» смелым налетом захватили деревню и наголову разгромили находившийся там эсэсовский гарнизон[1054]. Эсэсовцы потеряли убитыми 165 солдат и офицеров. Партизаны захватили два станковых пулемета, 28 винтовок, большое количество патронов и гранат.

Подпорожские партизаны в начале февраля уничтожили резервную базу гитлеровцев в поселке Черный Омут.

На оккупированной советской территории немецкое командование предпринимало все меры к тому, чтобы завербовать добровольцев из местного населения и направить их в фашистскую армию. Партизанские отряды приняли все меры к срыву этой кампании. Благодаря умелым действиям партизан в январе – феврале были изгнаны и частично уничтожены немецкие гарнизоны из 40 оредежских деревень. Сразу же были определены дальнейшие задачи партизанских отрядов – восстановление районных организаций и установление советской власти. 22 февраля, в день Красной армии, семь партизанских отрядов 2-й партизанской бригады Партизанского края внезапно ворвались в райцентр Дедовичи и разгромили вражеский гарнизон. Они взорвали мост, склад боеприпасов, разрушили станцию, истребили 600 гитлеровцев. В ходе боя партизаны уничтожили 13 дзотов, склад с боеприпасами, узел связи и много другого военного имущества. Отряд «Боевой» из 5-й ЛПБ совершил дерзкий ночной налет на карателей в д. Тюриково[1055]. Подрывники партизанского батальона во главе с командиром Е. Ф. Туваловичем взорвали шестиметровый мост на Московском шоссе близ д. Болотище.

Партизанское движение в тылу врага развертывалось все активнее, преодолевая трудности последних месяцев 1941 г. Бригады партизан приобретали характер серьезных войсковых формирований и своими действиями наносили врагу ощутимый урон. По данным ЛШПД, на начало 1942 г. в тылу противника вели борьбу 89 партизанских отрядов с численностью 3459 бойцов и командиров[1056]. Многие из них представляли хорошо организованные соединения, имеющие необходимые боевые структуры, а также все то, что нужно было для быта в условиях вражеской оккупации. Но главное – это тесная связь командного состава с местным населением и установление между ними взаимодействия. Городские и районные партийные комитеты Ленинградской области, не подвергшиеся оккупации, развернули массовую работу среди населения по проведению дорожно-восстановительных работ в прифронтовой полосе, выполнению и перевыполнению лесозаготовок, заготовке продовольствия для Ленинграда, сбору и производству различного вооружения и снаряжения для Красной армии и военному обучению населения. В Партизанском крае был налажен выпуск нескольких районных газет. 2 марта 1942 г. вышел первый номер газеты Дедовического РК ВКП(б) «Коммуна». 12 марта вышла газета «Дновец», издаваемая Дновским РК ВКП(б) и райсоветом.

Осознавая огромные трудности с продовольственным снабжением сражающегося Ленинграда, руководители партизанского движения в тылу врага поддержали искреннее желание колхозников Партизанского края сформировать конный продовольственный обоз, который 1 марта 1942 г. под охраной партизан начал свой путь. Глухими лесными путями, в сопровождении делегации в 22 человека, насчитывающей более 200 саней с продовольствием, он вез ленинградцам 400 ц хлеба, круп, около 15 ц жиров и масла, мед, мясо и другие продукты. Глава делегации А. Г. Поруценко вручил руководителям обороны Ленинграда письмо от колхозников и партизан края, а также чек на 26,7 тыс. руб., собранных в фонд помощи Красной армии и переданных в полевую контору Сбербанка[1057].

Известно, что германские власти предпринимали все меры к тому, чтобы упразднить советский строй в оккупированных районах, распустить колхозы, ввести частную собственность на скот, инвентарь. Они предпринимали все для того, чтобы провести земельную реформу, т. е. земли поделить между крестьянами, ввели свои органы управления в различных крестьянских селениях. Крестьяне не поддавались на эти махинации гитлеровцев. Заслуживает внимания тот факт, что в этот чрезвычайно сложный период многие крестьяне заявляли о своем желании вступить в колхозы, ибо видели в них ту силу и поддержку, которая поможет селянам сохранить свои семьи.

Партизанское движение на ленинградской земле нарастало. 19 марта «Правда» опубликовала письмо партизан 2-й Ленинградской партизанской бригады, в котором сообщалось, что данная бригада контролирует в тылу врага территорию в 9600 кв. км, восстановила на ней советскую власть и колхозы, защищает Партизанский край от фашистских карателей[1058]. Эта бригада 5 апреля совершила налет на фашистский гарнизон в деревнях Большая и Малая Зуевка (Дедовический район). Три часа длился бой за соседнюю деревню Большой Клинец. Другие отряды наносили удары по д. Китино[1059]. В конце апреля второй налет на ст. Плотовец ночью совершили два полка этой же бригады. Они взорвали железнодорожный мост, крупное станционное здание, телеграф, склад с боеприпасами, уничтожили огневые точки врага. Одновременно другие отряды отбили наступление гитлеровцев на деревни Дубье, Великая Нива, Билюлово, Сосница, Велки[1060]. 29 апреля партизанский отряд «Ворошиловец», преодолев ночью болото, вышел к д. Кряжи (Дедовический район) и атаковал размещавшийся в ней карательный отряд. Подавляющее число гитлеровцев было истреблено.

В первой половине 1942 г. на территории Ленинградской области партизанское движение получило свое новое развитие. Были созданы 26 особых партийных групп по 7–9 человек каждая. В них вошли руководящие партийные, советские и комсомольские работники. Эти группы действовали в Гдовском, Псковском, Лужском, Оредежском, Плюсском, Стругокрасненском, Кингисеппском и других районах области. Эти подпольные группы связали партизан с советским тылом, наладили регулярный выпуск газет и распространение их среди местного населения, подняли его на борьбу за срыв мероприятий, проводимых врагом по организации посевных работ. В эти месяцы партизаны уничтожили более 15 тыс. солдат и офицеров врага, организовали 44 крупных крушения поездов, взорвали 114 железнодорожных и шоссейных мостов, 26 складов, 500 различных автомашин и сбили 13 самолетов[1061].

Гитлеровцы не могли смириться с тем, что партизаны наносят их гарнизонам значительные потери, и развернули диверсионно-разведывательную деятельность, забрасывая свои группы на территорию Ленинградской области. В связи с этим Военный совет Ленинградского фронта и Ленинградский обком партии потребовали от Ленинградского штаба партизанского движения и районных комитетов партии усилить борьбу с диверсантами и разведчиками противника, вылавливать экипажи сбитых военных самолетов, усилить оперативную работу со всеми захваченными пленными и полицаями[1062].

Созданные специальные партийные партизанские группы, снабженные радиосвязью, выходили в заданные районы и приступали к боевой работе. 3 июня на связь с обкомом ВКП(б) вышла стругокрасненская группа. Она доложила, что приступила к работе, и передала разведывательные сведения о противнике в Новосокольническом и Стругокрасненском районах. В условиях активной вражеской пропаганды, заявляющей о величии германской расы, ее значимости в борьбе с коммунистической идеологией и сталинским режимом, необходимо было усилить партийно-политическую работу среди населения оккупированных районов. В этих целях при Ставке ВГК 30 мая 1942 г. был образован Центральный штаб партизанского движения, созданы фронтовые штабы. Ленинградский штаб партизанского движения, до этого действовавший при обкоме партии, стал органом Военного совета Ленфронта. Начальником ЛШПД был утвержден секретарь ЛК ВКП(б) М. М. Никитин[1063]. Этот штаб разрабатывал план боевой деятельности партизан во второй половине 1942 г., им предусматривалось значительное расширение партизанской войны путем создания новых партизанских отрядов и диверсионных групп, организация саботажа и срыв мероприятий, проводимых оккупантами, систематическое уничтожение вражеских гарнизонов, активизация боевых действий в тылу врага (разгром штабов, складов, аэродромов, узлов связи); требовалось развернуть широкую разведывательную работу в тылу врага с целью выявления его группировок, районов сосредоточения боевой техники и ее выдвижения к линии фронта[1064].

5 июня 1942 г. в 4:30 враг повел крупное наступление с трех направлений на Партизанский край. Почти пять суток партизаны вели бой и все атаки врага отбили. Итоги этого сражения были подведены на совещании командиров, комиссаров и начальников штабов действовавших партизанских бригад. Одновременно им были определены и дальнейшие задачи по изгнанию фашистов с ленинградской земли. Также успешно действовали партизаны Северо-Западного фронта. Здесь, в Партизанском крае, находились 1, 2, 3, 4 и 5-я бригады и три латвийских отряда общей численностью 2944 человека. На их вооружении имелось 2186 винтовок, 443 автомата, 132 ручных и 11 станковых пулеметов, 65 минометов, 4 орудия и 37 противотанковых ружей[1065].

Повышение активности партизан во многом зависело от роста партизанских отрядов. Если к началу 1942 г. на оккупированной территории Ленинградской области находилось всего лишь две партизанские бригады и 30 ослабленных партизанских отрядов, то к лету 1942 г. многие из них были восстановлены. По мере необходимости партизанские отряды сводились в бригады. Около 3 тыс. партизан в конце 1942 г. наносили удары по вражеским гарнизонам и важнейшим коммуникациям. Штабы партизанских отрядов своими основными целями определяли те вражеские объекты, которые представляли угрозу не только населенным пунктам оккупированных территорий, но и наступающим войскам Ленинградского фронта. Партизанский отряд под командованием А. И. Сотникова и Г. П. Григорьева летом 1942 г. систематически срывал движение вражеского транспорта на участке железной дороги Батецкая – Новгород. Партизанский отряд под руководством секретаря Гатчинского РК ВКП(б) С. М. Беляева подорвал 18 вагонов вражеского эшелона, разрушив при этом железнодорожное полотно и нарушив телефонно-телеграфную связь.

Партизанский отряд В. А. Разыграева летом 1942 г. взорвал в нескольких местах железнодорожное полотно на участке Гдов – Псков, сжег 22 моста. Псковские отряды и диверсионные группы, созданные районными комитетами партии, совершали налеты на участки железных дорог, жгли и взрывали мосты на шоссе Псков – Луга, уничтожали пункты сбора продовольствия, срывали мероприятия, проводимые фашистской администрацией[1066]. Гдовский партизанский отряд за лето 1942 г. пустил под откос 17 вражеских автомашин, разрушил 8 км телефонно-телеграфной связи. Партизаны своим судом приговорили к смертной казни 18 предателей Родины, перешедших на службу гитлеровцам. Из месяца в месяц нарастал истребительный натиск партизан. Если в январе 1942 г. партизаны уничтожили 1646 захватчиков и подорвали четыре железнодорожных эшелона, то в феврале соответственно 1923 человека и пять эшелонов, в мае – 2793 человека и 13 эшелонов, в июне – 3836 человек и 16 эшелонов, в июле – 27 эшелонов, в августе – 54 эшелона, а в сентябре – 64[1067].

Состоявшаяся 18 июня 1942 г. в лесах Партизанского края партийная конференция, на которой присутствовало 56 делегатов от партийных организаций партизанских отрядов, подвела итоги борьбы с германскими захватчиками и наметила задачи по ее дальнейшему развертыванию. Основным лозунгом, под которым проходила эта конференция, являлся призыв: «От обороны к активным партизанским формам борьбы». Конференция способствовала значительному расширению боевой деятельности, увеличению численности партизанских отрядов. Уже тогда была создана еще одна партизанская бригада, отличавшаяся от ранее созданных своей подвижностью и маневренностью. Она совершала неожиданные налеты на вражеские гарнизоны, уничтожая их.

Прошедшие бои показали, что командир и комиссар не в силах единолично руководить десятью отрядами, разбросанными на территории нескольких районов, особенно при проведении крупных операций. В марте 1942 г. в бригаде был организован штаб[1068]. 3–4 отряда сводились в полк, насчитывавший 300–400 партизан. Вначале бригада имела три полка, затем были сформированы еще два полка. Отряды, как и прежде, делились на роты, в ротах сохранялись взводы и отделения. В апреле 1942 г. бригада организовала диверсионные группы для действий на железных дорогах. Повышалась огневая мощь 2-й партизанской бригады: она получила автоматы, ручные пулеметы, противотанковые ружья.

Укреплялась и 1-я Особая бригада: в нее было направлено 320 человек пополнения.

В январе 1942 г. на базе 4-й Валдайской бригады, а также других резервных партизанских бригад Северо-Западного фронта была организована 5-я Ленинградская партизанская бригада, состоявшая из восьми отрядов общей численностью 240 человек. Возглавили бригаду Ю. П. Шурыгин (Воронов) – один из бывших командиров 2-й бригады и М. И. Тимохин – секретарь Дновского райкома партии.

Весной 1942 г. на базе отрядов 2-й Особой бригады, которая успешно провела зимний рейд по районам Калининской области, занятым гитлеровцами, началось формирование новой, 3-й Ленинградской партизанской бригады[1069]. В ее составе было несколько отрядов, а всего 520 человек. Эта бригада, так же как и 2-я, много сделала для развития партизанского движения в Ленинградской области. Командиром 3-й Ленинградской партизанской бригады стал А. В. Герман. Ранее он являлся начальником разведки во 2-й Особой партизанской бригаде и показал себя талантливым партизанским командиром. Комиссаром бригады назначили А. И. Исаева – кадрового армейского политработника.

Весной же была создана 4-я Ленинградская партизанская бригада. Ее основой явились отряды 4-й Старорусской бригады. В конце апреля в бригаде насчитывалось 500 человек. Командиром и комиссаром 4-й Ленинградской бригады были секретари Старорусского райкома партии А. П. Лучин и С. М. Глебов.

Вновь созданные бригады были также направлены в тыл врага: в феврале 1942 г. – 5-я, в марте – 4-я и в июле – 3-я.

В марте 1942 г. в Ленинграде начала формироваться Волховская лыжная партизанская бригада. Ее основу составили 16 небольших отрядов из добровольцев города, в том числе и прославленный отряд студентов-лесгафтовцев под командованием Д. Ф. Косицына, много раз совершавший рейды в тыл врага. Вскоре в бригаду, переброшенную на Волховский фронт, влилось пополнение – партизаны, вышедшие в советский тыл, и отряды из неоккупированных районов области. Командиром бригады был назначен подполковник Ф. Н. Тарасов, а комиссаром – М. А. Фишман, заведующий промышленным отделом Ленинградского обкома партии. Бригада подразделялась на сотни и насчитывала 538 человек[1070]. На ее вооружении имелось значительное количество автоматического оружия и несколько минометов – минометный взвод[1071].

К середине 1942 г. в полосе Северо-Западного фронта окончательно складывается структура партизанских бригад. Каждая бригада состояла, как правило, из пяти отрядов общей численностью 450–500 человек[1072]. В каждой из них имелся штаб, при штабе – комендантский взвод и взвод разведчиков; в огневую группу входили артиллерийские (главным образом противотанковые) орудия, тяжелые минометы и противотанковые ружья. Кроме того, большинство бригад имело свой госпиталь. В середине 1942 г. в юго-восточных районах Ленинградской области (в полосе Северо-Западного фронта) имелось пять бригад: 1-я Особая, 2, 3, 4 и 5-я. Они объединяли 41 отряд общей численностью 3705 партизан. Помимо этого, было три латышских отряда, насчитывавших 200 человек[1073]. Примерно четверть всех партизан юго-восточных районов области входила ранее в состав действующей Красной армии. По этому поводу начальник оперативной группы по руководству партизанским движением при Военном совете Северо-Западного фронта А. Н. Асмолов писал: «Опыт показал исключительную целесообразность… включения в состав партизанских отрядов кадровых военнослужащих как основных звеньев в боевой выучке местных партизан»[1074].

Все бригады и отряды, которые действовали в полосе Северо-Западного фронта, к середине 1942 г. располагали автоматическим оружием, противотанковыми орудиями и ружьями. По сути дела, произошло своеобразное перевооружение этих партизанских сил. Они имели 2800 винтовок, 758 автоматов, 169 ручных пулеметов, 85 минометов, 43 противотанковых ружья и четыре орудия. «Все наши бригады и отряды и в настоящее время, – отмечал в августе 1942 г. А. Н. Асмолов, – вооружены удовлетворительно и способны решать партизанскими методами борьбы серьезные задачи в тылу врага»[1075].

Однако систематическое обеспечение отрядов и бригад оружием, а также боеприпасами, особенно в связи с их численным ростом, представляло одну из главных трудностей.

Создавая и укрепляя партизанские бригады и отряды, Ленинградский штаб и его оперативные группы при Военных советах фронтов одновременно формировали и направляли в тыл врага отдельные диверсионные партизанские отряды (от 20 до 40 человек) и группы для действий на железных дорогах. В течение 1942 г. было направлено на захваченную врагом территорию 107 таких партизанских отрядов и 27 диверсионных и специальных групп общей численностью 2953 человека.

Всего в середине 1942 г. на оккупированной врагом территории Ленинградской области находилось пять партизанских бригад, 57 отрядов и более 20 групп, объединявших более 5 тыс. партизан, т. е. в два с лишним раза больше, чем зимой 1941/42 г. Более четырех пятых из них действовало в юго-восточных районах области.

Укреплялся и сам Партизанский край. В его 1, 2, 3 и 4-й партизанских бригадах насчитывались 3701 боец и командиры. Здесь работали 15 сельских партийных и 23 комсомольских организации. Во 2-й бригаде издавалась газета «Народный мститель»[1076]. Эта бригада 8 августа была подвергнута мощной атаке врага. При поддержке авиации, танков и артиллерии германские части крупными силами перешли в наступление на участках полков бригады, защищавших Партизанский край. Завязались ожесточенные бои, перераставшие в рукопашные схватки. Гитлеровцам удалось продвинуться на 8 км и занять деревни Мосиха, Алексино и Шушелово. Партизаны начали борьбу против 4-й карательной экспедиции противника и сумели двумя полками совершить налет на гарнизон противника в Паревичах. Были уничтожены до 130 гитлеровцев, захвачены трофеи[1077].

22 августа отряды 2 и 3-й партизанских бригад совершили ночной налет на д. Вязовку. Вражескому гарнизону был нанесен большой урон. 3067 жителей и партизан Партизанского края через газету «Ленинградская правда» 25 августа 1942 г. направили письмо руководителям Ленинградской партийной организации, в котором говорилось: «Наш край стал единым боевым лагерем, где каждый человек всеми силами души возненавидел врага, горячо любит Родину и готов на любые подвиги ради нашего священного дела. Мужество наших братьев – защитников города Ленина вдохновляет нас, партизан Ленинградской области. Мы также готовы перенести любые лишения, но борьбу с врагом не прекратим ни на один час. Мы знаем, что каждый разбитый немецкий эшелон, каждый подбитый танк, каждый разгромленный гарнизон противника – это помощь фронту, помощь Ленинграду. За город Ленина, за свою Родину, за свой Партизанский край мы идем в бой и мы победим!»[1078]

Гитлеровское командование с тревогой отмечало, что советские партизаны наносят войскам большой ущерб. Начальник управления полевой полиции при главном командовании сухопутных войск в Германии в своем докладе от 31 июля 1942 г. сообщал, что партизаны особенно угрожают коммуникациям немецкой армии в районе болот к юго-востоку от ст. Дно, южнее ст. Опочка, дороги Опочка – Новгород, шоссейным и железным дорогам к востоку от Гдова[1079]. В начале сентября 1942 г. Гитлер в своем приказе указывал: «Действия партизанских отрядов на востоке за последние несколько месяцев стали крайне опасными и даже представляют угрозу нашим коммуникациям, идущим к фронту»[1080]. Эта оценка действий наших партизан, сделанная врагом, в равной мере относится и к действиям партизан Ленинградской области. Партизаны систематически срывали движение на линиях железных дорог, препятствуя переброске войск и боевой техники противника под Ленинград. Особую активность проявили партизаны Партизанского края.

31 августа 1942 г. в Москве состоялось совещание командиров крупных партизанских соединений с участием руководителей партии и правительства, на котором были подведены итоги боевой деятельности партизан и определены дальнейшие задачи в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Через несколько дней, 5 сентября, наркомом обороны СССР был издан приказ «О задачах партизанского движения». В нем говорилось: «Необходимо прежде всего добиться, чтобы партизанское движение развивалось все шире и глубже, нужно, чтобы партизанская борьба охватила широкие массы советского народа на оккупированной территории. Партизанское движение должно стать всенародным»[1081]. Нарком обороны требовал усиливать удары по тылам врага, уничтожать его штабы и гарнизоны, разрушать пути сообщения, срывать переброски войск, держать немецко-фашистские войска в постоянной напряженности. Всем штабам партизанского движения, командирам соединений, полков и отрядов приказывалось еще шире развернуть партизанское движение, повсюду создавать резервы, новые отряды, пополнять понесенные потери в своих частях и подразделениях. Были намечены конкретные меры по усилению помощи партизанам. В тыл врага к партизанам перебрасывались командиры, политработники, медики, подрывники, разведчики, связисты.

Германское командование, обеспокоенное растущим сопротивлением народных масс оккупированных районов, стало организовывать одну за другой карательные экспедиции с целью уничтожения партизанских отрядов. При этом основное усилие противник направлял на ликвидацию Партизанского края как организующего центра партизанской борьбы. В августе 1942 г. против партизан, действовавших в Партизанском крае, вражеское командование направило карательную экспедицию, в состав которой вошли часть сил 218-й пехотной дивизии, 4-й заградительный полк, части охранных дивизий и несколько карательных отрядов, общей численностью до 6 тыс. вражеских солдат и офицеров. Каратели имели танки, бронемашины, вездеходы, минометы. Развернулись ожесточенные бои, продолжавшиеся до 10 сентября. Гитлеровцы несли большие потери в людях и боевой технике. Вводя в бой новые части и подразделения, враг сумел захватить населенные пункты Белебелковского, Дедовичского и Поддорского районов и учинил жестокую расправу над местными жителями. Партизанский край был превращен в пустыню. В такой сложной обстановке партизанский совет края решил вывести соединения в другие районы. 2-я и 3-я партизанские бригады передислоцировались в Островский, Славковичский и Новоржевский районы; 1-я и 4-я бригады ушли под Гдов и Сланцы, остальные отряды – в Новгородский, Солецкий, Уторгошский и Лужский районы. Все мужчины, способные носить оружие, ушли с партизанами, а женщины, старики и дети нашли себе убежище в лесах. Партизанский край просуществовал около года. За это время народные мстители разгромили четыре карательные экспедиции, уничтожив более 9 тыс. солдат и офицеров врага, разбили 130 автомашин, подорвали 18 складов и 37 железнодорожных составов[1082].

11 сентября 1942 г. штаб партизанского движения Ленинградского фронта обратился в ЦШПД с письмом, в котором обосновывалась необходимость сохранения централизованного руководства партизанскими действиями на территории Ленинградской области. Сообщалось также, что в июле – августе 1941 г. Ленинградский обком и горком ВКП(б) единовременно сформировали более 100 партизанских отрядов численностью свыше 3 тыс. человек[1083].

Государственный Комитет Обороны внимательно изучил состояние и особенности партизанского движения на территории всей Ленинградской области и пришел к выводу о том, что его не следует переформировывать во фронтовое представительство ЦШПД и сохранить в прежнем виде[1084]. Этим самым Ленинградский штаб партизанского движения имел больше самостоятельности и возможности оперировать истреблением немецко-фашистских захватчиков, организовывать взаимодействие отрядов и расширять его. 26 октября ЛШПД дал указание своей оперативной группе на Волховском, а на следующий день на Северо-Западном фронте переправить командованию действующих партизанских бригад и отрядов приказ наркома обороны СССР (о задачах партизанского движения) и принять на местах все меры по активизации боевых действий в тылу врага[1085].

Несмотря на карательные меры, принятые врагом, партизанское движение продолжало расти и крепнуть. 28 сентября постановлением ГКО Центральный штаб партизанского движения был реорганизован. Для усиления подпольной работы в тылу врага Ленинградский комитет ВКП(б) 8 октября постановил создать и послать за линию фронта 11 межрайонных партийных центров – Псковский, Островский, Гдовский, Струго-Красненский, Порховский, Дедовичский, Дновский, Лужский, Оредежский, Новгородский и Кингисеппский. Задача партцентров заключалась в создании районных подпольных ячеек, подборе подпольщиков-одиночек, ведении устной и печатной пропаганды среди местных жителей и военнопленных, организации населения на саботаж политических и экономических мероприятий оккупационных властей, создании резервов для партизанского движения, диверсионных групп[1086].

9 ноября ЛШПД дал указание начальнику оперативной группы Северо-Западного фронта начать методическое разложение «добровольческих» частей и отрядов, сколоченных гитлеровцами на оккупированной территории из местного населения и военнопленных[1087].

13 ноября большая группа партизан, в том числе и ленинградских, была награждена орденами и медалями. Тогда газета «Правда» в своей передовой статье «Стойко и упорно оборонять линии нашего фронта» писала: «…Стойко и упорно оборонять линию фронта – это значит не отступать назад ни на шаг, не давать врагу продвигаться дальше вперед. Каждый рубеж должен стать непреодолимым препятствием для противника, защищаться всеми силами, до последней капли крови. Примеры героической обороны Москвы и Тулы, Одессы и Севастополя, Ленинграда и Сталинграда должны воодушевлять гарнизоны каждого города и села, под стенами которого находится враг, на мужественную и стойкую защиту каждой пяди советской земли».

Партизаны продолжали наносить врагу ощутимые удары. 15 ноября 1942 г. ночью бойцы партизанского отряда А. И. Сотникова взорвали железнодорожный мост через р. Можаловка на линии Батецкое – Новгород, повредили полотно железной дороги западнее и восточнее моста. Движение было приостановлено на девять суток[1088]. В связи с началом наступательных действий на Западном и Калининском фронтах Ленинградский штаб партизанского движения отдал ленинградским партизанским бригадам и отрядам приказ бросить все силы для проведения диверсий на железных и шоссейных дорогах, препятствуя противнику перебрасывать войска с одного участка фронта на другой[1089]. 2-я партизанская бригада была вновь переброшена в тыл противника. В ее рядах было 300 бойцов. Задача бригады состояла в организации диверсий на участках железной дороги Старая Руса – Дно, Дно – Дедовичи – Чихачево – Сущево. За вторую половину 1942 г. партизаны Ленинградской области истребили около 13 тыс. солдат и офицеров противника, организовали 212 крушений поездов, повредили 129 паровозов, взорвали 34 моста, 12 складов, уничтожили 24 танка, 115 машин, сбили 6 самолетов[1090]. Их вклад в разгром германской армии был значителен. Они лишили возможности германское командование перебрасывать свои войска из-под Ленинграда на другие участки советско-германского фронта и своей обороной на Московском и юго-западном направлениях не позволили противнику использовать все силы 11-й армии врага против Ленинграда.

В апреле 1942 г. Ленинградский штаб партизанского движения потребовал от всех бригад и отрядов усилить действия на вражеских железнодорожных коммуникациях, больше наносить ударов по воинским эшелонам[1091]. Штаб рекомендовал создавать для этого специальные диверсионные группы, сосредоточивая в них лучшие силы[1092]. Он указывал, что враг в результате даже одного железнодорожного крушения порой теряет больше, чем в многодневных боях с партизанами. Основное внимание партизан обращалось к участку Варшавской дороги, идущему от Пскова к Ленинграду, а также к Старорусской дороге.

Выполняя требование областного партизанского штаба, партизаны сосредоточили свои усилия на подрыве вражеских эшелонов. Вначале ударам подвергались в основном эшелоны, следующие по дорогам, примыкавшим к Партизанскому краю. Позднее, когда 1-я и 4-я бригады переместились севернее линии Псков – Дно и здесь обосновались специальные отряды, направленные из Ленинграда, враг изведал силу партизанских ударов на Варшавской дороге, дороге Псков – Гдов – Веймарн и даже на Балтийской.

Активное участие в железнодорожных диверсиях принимали партийные группы, направленные в тыл врага. Сосредоточение усилий партизан на железнодорожных коммуникациях в тех конкретных условиях, которые сложились в Ленинградской области, являлось наиболее целесообразным решением. Действия на железнодорожных коммуникациях стали главной и наиболее эффективной формой борьбы партизан, их ударов по врагу.

С начала мая, несмотря на то что партизаны, находившиеся в Партизанском крае, были уже плотно блокированы, они сумели усилить удары по железным дорогам, примыкавшим к Дновскому узлу. В них приняли участие диверсионные группы всех бригад, которые тогда были здесь.

4-я бригада, отряды которой занимали оборону на севере Партизанского края, отправила на задание диверсионную группу в составе пяти человек. Руководитель группы Л. Н. Федяш получил приказ организовать диверсию на участке Порхов – Дно. Преодолев вражескую оборону и все трудности 60-километрового пути по местности, занятой врагом, группа незаметно вышла к разъезду Роща. Партизаны выяснили, что для проверки колеи гитлеровцы вначале пускают бронедрезину со специальной командой, а затем уже поезд. В 23 часа 12 мая, едва прошла дрезина, партизаны уже в темноте быстро заложили тол под один рельс и установили взрыватель. К его чеке была привязана тонкая бечевка-«удочка», наиболее распространенный тогда способ подрыва железнодорожных составов (специальных мин партизаны еще не имели). Выдвинутый заранее на 400 метров от места диверсии секрет, заслышав шум поезда и определив характер эшелона, ручным фонариком подал сигнал. Через полминуты бечевка была натянута, и под откос полетел паровоз, увлекший за собой девять вагонов с танками, орудиями и 12 вагонов с боеприпасами. Взрывами и пожаром эшелон был полностью уничтожен. Диверсионная группа благополучно вернулась к себе на базу.

Особенно успешно действовали диверсионные группы 2-й бригады, располагавшей опытными кадрами минеров, необходимой техникой и взрывчаткой. Их ударам подвергались дороги Дновского узла. 28 мая партизаны пустили под откос эшелон между станциями Чихачево и Ашево, который состоял из 20 вагонов: восемь вагонов с танками, восемь – с орудиями и четыре – с обозом. На следующий день на этом же участке минеры вновь устроили крушение. 30 мая диверсионными группами 2-й бригады был подорван третий эшелон: восемь вагонов с танками и восемь – с другим военным грузом.

Отражая натиск очередной карательной экспедиции, защитники Партизанского края за месяц с середины мая одновременно подорвали пять вражеских эшелонов с живой силой и техникой, а также бронепоезд. Во второй половине июня, когда напряженность боев за Партизанский край спала, диверсионные группы его бригад подорвали 20 вражеских эшелонов. Это были переломные недели в действиях партизан на железнодорожных коммуникациях Дновского узла. В июле наиболее активно по-прежнему действовали диверсионные группы 2-й бригады, особенно подрывники В. В. Доценко и А. П. Корунов. На их счету было несколько успешных диверсий. В июле только 2-я бригада совершила 21 диверсию, главным образом на дороге Дно – Старая Русса и Дно – Новосокольники[1093]. Из строя были выведены 16 паровозов и 481 вагон, из них почти половина с живой силой, а четвертая часть – с вооружением и боеприпасами. Помимо этого, враг нес потери в подвижном железнодорожном составе, на многие часы останавливалось движение на важных коммуникациях, в то время когда шли напряженные бои под Ленинградом.

Отмечая рост диверсий на дорогах Дновского узла, американский историк Э. Хауэлл писал: «Только в тылу 16-й армии с 1 мая по 31 июля 1942 г. партизаны взорвали 30 мостов, подорвали рельсы в 684 местах и повредили или уничтожили 20 паровозов и 113 вагонов[1094], вызвав общую остановку движения на 1129 часов»[1095].

«Черным» днем для оккупантов, как они сами это отмечали, стало 28 августа. В этот день произошло восемь крушений, организованных партизанами. 30 августа был пущен под откос бронепоезд, состоявший из паровоза и четырех бронированных вагонов. За август диверсионные группы Партизанского края вывели из строя 48 вражеских эшелонов с живой силой, техникой и снаряжением, т. е. в два с лишним раза больше, чем в предыдущем месяце. Всего ленинградские партизаны произвели в августе 54 железнодорожные диверсии.

Наряду с сильными ударами по железным дорогам Дновского узла диверсии совершались и на Варшавской дороге. В первой половине марта 1942 г. были зафиксированы две диверсии южнее станции Дивенская. 26 марта партизаны организовали крушение в районе станции Мшинская и после напряженного боя ушли от карателей[1096].

Летом на Варшавской дороге успешно действовали партийные группы, направленные в центральные районы области. Одну из первых крупных диверсий совершила партийная группа Лужского района во главе с И. Д. Дмитриевым. Установив, что в ночь на 29 июня противник перебрасывает из Луги под Ленинград резервные части, группа решила перехватить эшелон на перегоне между станциями Толмачево и Мшинская, который был ранее хорошо разведан. Ночью партизаны заложили под рельсы 11 килограммов тола и установили взрыватель. Вражеский патруль не обнаружил замаскированной мины. Под откос вслед за паровозом полетели вагоны с живой силой, платформы с орудиями и танками. Сдетонировали боеприпасы, большинство вагонов было разбито в щепки или сгорело. Гитлеровцы потеряли около 300 человек убитыми и ранеными. В течение двух дней – 29 и 30 июня – Варшавская дорога не работала[1097].

В районе Струг Красных 15 и 16 июня две диверсии совершила партийная группа, возглавляемая Н. С. Добряковым. Было разбито два состава с грузами для вражеских войск под Ленинградом. Части 285-й охранной дивизии не в силах были пресечь эти диверсии. Успешно действовала на Варшавской дороге и Плюсская партийная группа В. К. Красотина, организовавшая два крушения вражеских поездов[1098].

Появление 4-й бригады вблизи Варшавской дороги сразу всполошило гитлеровское командование. Против нее, помимо частей 285-й охранной дивизии, были брошены новые части и подразделения. «Командующий группой армий “Север”, – говорилось в отчете ее оперативного отдела, – приказал выделить из своего резерва 1-й штабной батальон, две роты и шесть танков для охраны железнодорожного участка от появившегося сильного партизанского отряда»[1099].

Но, несмотря на все принимаемые меры, оградить от диверсий Варшавскую дорогу гитлеровцам не удается. Осенью она подвергается наиболее сильным ударам партизан. Особенно успешно на Варшавской дороге действовал 67-й отряд В. П. Зуева. Этот комсомольско-молодежный отряд 4-й бригады явился инициатором соревнования между диверсионными группами. Командование поддержало эту инициативу и организовало учебу командиров групп и всего личного состава. Все это повысило результативность действий партизан.

19 сентября диверсионные группы 4-й бригады в 6 км севернее Струг Красных пустили под откос вражеский эшелон с солдатами и офицерами, направлявшийся к Ленинграду. Погибло более 300 гитлеровцев, еще больше было искалечено. Четверо суток потребовалось оккупантам, чтобы ликвидировать последствия аварии. Важнейшая транспортная магистраль в течение этого времени не работала. 25 сентября в результате новой железнодорожной диверсии из 38 вагонов эшелона, который перевозил солдат и офицеров, лишь два удержались на рельсах, а остальные опрокинулись под откос.

Весной 1942 г. партизаны активизировали свои действия и на дорогах, обслуживавших гитлеровские войска в полосе Волховского фронта, где шли напряженные бои. Несколько успешных диверсий партизаны совершили на дороге Луга – Батецкая. «Для охраны железной дороги Луга – Батецкая – Оредеж, – говорилось в отчете 285-й охранной дивизии, – объявлена повышенная готовность»[1100]. Ленинградский отряд под командованием А. И. Сотникова, действуя между Батецкой и Новгородом, подорвал мост в момент прохождения по нему воинского эшелона. В результате катастрофы были разбиты паровоз и 33 вагона, погибло около 500 гитлеровцев. Всего во второй половине 1942 г. этот отряд совершил пять железнодорожных диверсий.

Захватчики пытались не допустить диверсионные группы к железнодорожному полотну, блокировать партизанские отряды на их базах. Охрана железных дорог особенно усилилась после приказа Йодля – начальника штаба оперативного руководства вооруженных сил фашистской Германии – «Боевое наставление по борьбе с партизанским движением на Востоке». Во исполнение этого приказа командование группы армий «Север» принимает ряд новых мер по подавлению партизанского движения. Наступление зимы с ее трудностями и усиление репрессий карателей приводят к тому, что с октября количество партизанских диверсий на железных дорогах начало снижаться.

Всего за второе полугодие 1942 г. партизаны области совершили 179 диверсий, т. е. почти в пять раз больше, чем за первое полугодие этого года[1101]. Наиболее сильным ударам была подвергнута Варшавская дорога – 55 (более одной четверти) диверсий. 23 диверсии было совершено на рокадной Псковско-Веймарской дороге. Постоянным воздействиям партизан подвергались железные дороги Дновского и Лужского узла: на Старорусской линии было выведено из строя 43 состава, на линии Дно – Новосокольники – 40, Луга – Батецкая – Новгород – 14. Даже на дороге Нарва – Красногвардейск, т. е. на самом северном участке тылового района группы армий «Север», который гитлеровцы считали «недоступным», партизаны устроили четыре диверсии[1102].

Операции ленинградских партизан на коммуникациях врага планировались с учетом конкретных задач советских войск и перевозок, которые совершал враг, пытаясь удержать за собой фронт.

Ленинградские партизаны участвовали в операции по прорыву блокады Ленинграда в январе 1943 г. В период подготовки и проведения этой операции партизаны получили задание от Ленинградского штаба партизанского движения усилить удары по железным дорогам, чтобы не допустить подхода вражеских резервов к той части побережья Ладожского озера, где намечалось соединение войск Ленинградского и Волховского фронтов. Основные усилия партизан были сосредоточены на тех участках железных дорог, которые подходили к северо-восточным районам области. В течение декабря 1942 г. и января 1943 г. партизаны подорвали 46 воинских эшелонов. В результате было разбито 42 паровоза, 147 вагонов с живой силой, 27 – с боеприпасами, 100 платформ с различной техникой, более 150 вагонов с различным военным имуществом, 13 цистерн с горючим. Многие вражеские солдаты и офицеры, а вместе с ними и боевая техника так и не доехали до места сражения.

Действительно, партизаны проявляли массовый героизм в битве с германскими карателями, громили их гарнизоны, взрывали мосты и базы, смело бросались врукопашную. Они следовали примеру солдат и командиров Ленинградского фронта. 22 февраля в д. Великая Нива в перестрелке с полицаями был убит П. А. Васькин – уполномоченный ЛК ВКП(б) по руководству подпольем в Волосовском районе. 25 февраля в бою с карателями у д. Гниличи погиб командир партизанского отряда «Грозный» В. П. Бундзен. Его именем стал называться отряд. Руководитель подпольной группы г. Дно А. Л. Бисенник, захваченная гитлеровцами, была замучена в застенках гестапо, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза. В перестрелке с гитлеровцами погиб первый секретарь Псковского ГК ВКП(б) А. В. Гущин. Прикрывая отход с поля боя, геройски погиб секретарь Сланцевского РК ВКП(б) К. С. Климчук. Направляясь на встречу с псковскими подпольщиками в д. Заозерье, наскочили на фашистскую засаду руководители Середкинского подпольного РК ВКП(б) А. И. Басклеев, М. Ф. Хебетов и В. Я. Гусев. Отбиваясь от врага, они в неравном бою погибли. Партизаны были воодушевлены подвигом рядового 26-й стрелковой дивизии М. В. Межова, который в бою у д. Борисово (под Старой Русой) грудью закрыл амбразуру вражеского дзота. Посмертно награжден орденом Ленина. При минировании железной дороги 2 августа в тылу врага погиб секретарь Гдовского подпольного райкома партии Т. Я. Печатников. Партизан и жителей Партизанского края, как и воинов Волховского фронта потряс героический подвиг, совершенный 8 августа 1942 г. политруком роты автоматчиков 1254-го полка 378-й стрелковой дивизии И. М. Барсукова, закрывшего вражескую огневую точку своей грудью в бою за населенный пункт Остров, близ деревни Спасская Полисть. 13 августа партизан 4-й партизанской бригады 15-летний комсомолец Л. А. Голиков, находясь в ночной засаде, уничтожил гитлеровского генерала, захватив ценные документы. Был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. 27 августа в боях на Синявинском направлении совершил свой бессмертный подвиг солдат 108-й стрелковой дивизии И. К. Суханов, участвуя в ночном разведпоиске. Он в критический момент боя пошел на самопожертвование и закрыл собой амбразуру вражеского дзота, из которого строчил пулемет. Посмертно был награжден орденом Красного Знамени. 13 сентября во время ночного разведпоиска на южных склонах Пулковских высот красноармеец-сапер 189-й стрелковой дивизии П. И. Лабутин закрыл своим телом амбразуру вражеской огневой точки и тем самым выручил своих боевых товарищей. Посмертно был награжден орденом Красного Знамени. 12 декабря 1942 г. на базарной площади г. Остров гитлеровцы казнили К. И. Назарову, руководителя местного комсомольского подполья, посмертно она удостоена звания Героя Советского Союза. Партизаны поклялись отомстить фашистским оккупантам за смерть отважной патриотки.

В период наступательных операций Северо-Западного фронта партизаны стали проводниками наступавших частей по льду о. Ильмень и замерзших болот. В боях погибли командир отряда «Дружный» В. И. Зиновьев, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза, и секретари райкома ВКП(б) Ф. Е. Барулин и П. В. Селецкий[1103].

В целях улучшения управления организацией партизанского движения ленинградский штаб утвердил своими заместителями: заместителя заведующего военным отделом ВК ВКП(б) В. П. Гордина, на Маловишеровском направлении – П. Р. Шевердалкина, при 7-й отдельной армии – инструктора военного отдела ЛК ВКП(б) В. Ф. Экономова[1104].

Особенностью партизанского движения в Ленинградской области являлось то, что данный регион был значительным и территориально удобным для проведения крупных боевых действий в тылу вражеских войск, обремененных как масштабностью зоны своей военной оккупации, так и возможностью местных народных истребителей нанести по ним ощутимые удары. Именно это и учитывал ГКО об оставлении прежнего руководства в лице ЛШПД партизанским движением в Ленинградской области. 25 ноября Ленинградский горком партии принял постановление «Об отборе коммунистов и комсомольцев на специальную работу в штаб партизанского движения». 23 декабря 1942 г. в клубе Кировского завода с докладом о партизанском движении в Ленинградской области выступил секретарь Ленинградского обкома партии, начальник ЛШПД М. Н. Никитин. Он доложил об итогах народной борьбы в тылу врага и задачах партизанских формирований по усилению своих действий во вражеском тылу, взаимодействию ленинградских и волховских партизан. Это имело важное значение в период подготовки и проведения операции «Искра».

Заключение

В общей борьбе на советско-германском фронте в 1942 г. важное место занимала героическая битва за Ленинград. После разгрома вражеской группировки под Тихвином, Волховом и Малой Вишерой и срыва планов немецко-фашистского командования по осуществлению полной блокады Ленинграда войска Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов совместно с Краснознаменным Балтийским флотом при содействии партизан провели в течение года ряд наступательных операций (Любанская, Демянская, Синявинская и др.) и оборонительных боев с целью разгромить немецкую группу армий «Север» и деблокировать Ленинград.

И хотя эти наступательные действия не достигли поставленной цели, они тем не менее имели весьма существенное значение как для успешного исхода битвы за Ленинград, так и для боевой деятельности Красной армии на других участках советско-германского фронта.

После отхода за р. Волхов враг рассчитывал пополнить свои войска, накопить резервы и в 1942 г. организовать штурм Ленинграда. За счет маршевых пополнений ему удалось восстановить боеспособность дивизий и увеличить свою группировку войск под Ленинградом десятью пехотными дивизиями, перебросив их из Германии, из-под Севастополя и с других участков фронта.

Однако немецко-фашистское командование не смогло создать ударную группировку и организовать штурм Ленинграда. Наши войска своими активными действиями заставили врага вводить в бой прибывавшие соединения по частям. В ходе непрерывных боев противник понес большие потери и был вынужден перейти от наступления к обороне.

Таким образом, замысел немецко-фашистского командования в 1942 г. наступлением группы армий «Север» захватить Ленинград провалился. Навсегда был похоронен также план врага задушить город в тисках голодной блокады и вынудить его защитников к капитуляции.

Кроме того, непрерывными и активными наступательными действиями войска Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов и партизанские соединения оккупированных районов области сковали под Ленинградом крупные силы противника, привлекли на это направление значительные его резервы и не позволили немецко-фашистскому командованию перебрасывать отсюда силы и средства на южный фланг советско-германского фронта. Все это способствовало успешному выполнению Красной армией стратегического плана по разгрому вражеских войск под Сталинградом и на Северном Кавказе.

Советские войска, проводя в 1942 г. наступательные операции под Ленинградом, одновременно продолжали совершенствовать свою оборону. При этом войска Ленинградского фронта широко использовали опыт предшествовавших оборонительных операций, а также опыт организации и ведения оборонительных операций советских войск на других участках советско-германского фронта. Созданию прочной и непреодолимой обороны Ленинграда весьма помогли указания Ставки ВГК об организации обороны крупных городов по опыту обороны Одессы, Севастополя и Сталинграда.

В обороне Ленинграда и войск Ленинградского фронта произошли существенные изменения. Она стала более стабильной, глубоко эшелонированной, многополосной, противотанковой, противоартиллерийской и противовоздушной. Получила широкое развитие система сплошных траншей, которые связывали отдельные оборонительные районы, позиции и рубежи в одно целое. В 1942 г. тактическую основу оборонительных полос составляли батальонные районы обороны, связанные между собой широко развитой системой сплошных траншей и многочисленными ходами сообщений.

Во второй половине 1942 г. советские войска под Ленинградом окончательно перешли к системе сплошных полос обороны. Вокруг Ленинграда были созданы три оборонительные полосы и целый ряд промежуточных рубежей и отсечных позиций с большим количеством инженерных сооружений. Войска занимали эти полосы на всю оперативную глубину. Первые две полосы занимались войсками первого и второго эшелонов армий и укрепленных районов. На третьей полосе, промежуточных рубежах и отсечных позициях располагались армейские и фронтовые резервы. Кроме того, в самом городе действовали войска внутренней обороны. Такая организация обороны позволяла осуществлять более широкий маневр живой силы и огневых средств как по фронту, так и из глубины, улучшала снабжение войск боеприпасами и надежно укрывала войска от воздействия наземного и воздушного противника.

Значительную роль в спасении Ленинграда от разрушений вражеской артиллерией сыграла артиллерия Ленинградского фронта и Балтийского флота. Контрбатарейная борьба с врагом стала более организованной. Немецко-фашистскому командованию пришлось отвести свою артиллерию на 10–15 км от переднего края и резко сократить обстрел города. Инициатива в контрбатарейной борьбе перешла к нашим артиллеристам.

Немаловажный вклад в дело обороны Ленинграда внесли Балтийский флот и Ладожская флотилия. Оперативное подчинение флота Военному совету Ленинградского фронта позволило сосредоточить все силы и средства для решения основной задачи: создания непреодолимой для противника обороны и условий для нанесения в последующем совместных ударов по врагу с целью прорыва блокады Ленинграда.

На протяжении 1942 г. трудящиеся Ленинграда совместно с войсками фронта продолжали непрерывно совершенствовать старые и строить новые оборонительные рубежи и позиции. К октябрю 1942 г. только на южных подступах к Ленинграду, то есть в полосах обороны 42-й и 55-й армий, было построено 656 артиллерийских и 2094 пулеметных дзота, оборудовано 536 огневых позиций для минометов, 800 – для противотанковых ружей, сооружено около 2000 блиндажей и убежищ, построено свыше 600 км противотанковых и противопехотных препятствий, отрыто до 350 км ходов сообщений[1105].

Советское правительство, высоко оценив трудовой подвиг ленинградцев, превративших свой город в неприступную крепость, многих из них наградило орденами и медалями Советского Союза.

Трудящиеся Ленинграда перевели все отрасли промышленности города и области на производство военной продукции. В связи с этим была проведена большая работа по их переоборудованию, внедрению новых технологических процессов, снабжению сырьем и материалами.

Перевод всей промышленности Ленинграда на военное производство начался с первых же дней войны и был осуществлен в основном в течение двух-трех месяцев. Лозунг «Все для фронта» стал целью жизни ленинградцев. Во имя победы люди трудились без устали. Никакие трудности, никакие временные неудачи не могли остановить советских людей в их трудовом порыве, в их стремлении сделать как можно больше для победы над врагом.

Массовое производственное обучение молодежи, создание запасов промышленного сырья и топлива наряду с жесткой их экономией позволили в короткий срок ввести в строй действующие предприятия, прежде всего предприятия по выпуску боеприпасов и вооружения. Уже в апреле 1942 г. таких предприятий работало 50, в мае – 57, а в июне – 75[1106]. Неуклонно росла и производительность труда на этих предприятиях. Этому способствовало широкое распространение среди молодых рабочих технических знаний, развернувшееся социалистическое соревнование, рост рационализаторских и изобретательских предложений. Особенно увеличился приток рационализаторских предложений, когда научные учреждения были прикреплены к предприятиям. Так, в 1942 г. на предприятиях Ленинграда было подано 2431 рационализаторское предложение, из них 1698 были внедрены в производство, что способствовало не только выполнению производственных заданий, но и позволило сэкономить 3865 тыс. руб.[1107].

Основное внимание ленинградской партийной организации было направлено на увеличение выпуска боеприпасов и ремонт вооружения. Летом 1942 г., когда в Ленинград было завезено необходимое количество топлива, сырья и других материалов, промышленность города восстановила военное производство. В сентябре 1942 г. предприятия города вырабатывали уже около ста различных видов военной продукции. В этом же году работники ленинградской промышленности освоили производство более 50 новых видов вооружения и боеприпасов[1108]. За девять месяцев 1942 г. в Ленинграде было произведено 1935 минометов, 1975 станковых пулеметов, около 22 тыс. автоматов, отремонтировано 187 танков, 360 орудий[1109]. За весь 1942 г. заводы города выпустили около 1 млн 700 тыс. снарядов и мин всех калибров, свыше 22 тыс. авиабомб, 1 млн 260 тыс. ручных гранат и большое количество других боеприпасов[1110].

Военное производство Ленинграда обеспечивало нужды защитников города и позволяло накапливать материальные запасы для нанесения решительного удара по врагу.

В тяжелой обстановке протекала жизнь в осажденном городе. Условия работы и жизни в городе становились с каждым днем все труднее и труднее. Враг в бессильной злобе совершал налеты на базы снабжения Ленинграда и ледовую дорогу. Вражеская дальнобойная артиллерия методически обстреливала город, разрушая ценнейшие памятники русского зодчества, увеличивая жертвы среди населения.

В городе свирепствовал голод. В январе 1942 г. окончательно иссякло топливо. Местные электростанции прекратили подачу электроэнергии. Остановился трамвай. Вышли из строя водопровод, канализация и паровое отопление. Прекратили работу коммунальные учреждения: бани, прачечные, парикмахерские. Ослабленные от истощения люди вынуждены были ходить за водой на Неву, добираться до работы пешком с одного конца города на другой или жить в заводских цехах. Станки приводились в движение заводскими генераторами или просто вручную.

Для обогрева цехов и жилых помещений стали широко применять железные печи, что вызвало в городе многочисленные пожары; это было не менее опасно, чем вражеская бомбардировка и артиллерийский обстрел, так как нехватка воды и людей чрезвычайно осложняла борьбу с пожарами. Благодаря решительным мерам городских организаций, создавших большое количество пожарных команд и проведших широкую разъяснительную работу среди населения города, удалось ликвидировать и это бедствие.

Положение в городе продолжало ухудшаться. Резко повысился процент заболеваемости цингой и дистрофией. Катастрофически росла смертность. В декабре 1941 г. в Ленинграде умерло людей столько, сколько их умерло за весь 1940 г., а в январе 1942 г. смертность среди населения составила 3,54 тыс. человек в день[1111].

В самые тяжелые дни осады, зимой 1941/42 г., в связи с массовым заболеванием цингой было принято решение о производстве из хвои витамина С. В заготовке хвои активное участие приняли комсомольцы и молодежь. В первой половине 1942 г. было изготовлено 783,5 тыс. литров хвойного настоя[1112].

Большую помощь продовольствием ленинградцам оказало население области. Только за последние два дня января 1942 г. в Ленинград из северо-восточных районов области было доставлено 300 т различного продовольствия. Даже из оккупированных районов в марте 1942 г. жители города получили свыше 500 ц хлеба, жиров и других продуктов[1113]. Мобилизация продовольственных ресурсов, учет и экономное их расходование несколько облегчили трагическое положение ленинградцев и помогли им переносить невероятные лишения, вызванные голодом, холодом и непрерывными артиллерийскими обстрелами города.

Военный совет фронта, уверенный в дальнейшем улучшении работы ледовой трассы, решил увеличить с 25 декабря нормы выдачи хлеба рабочим и инженерно-техническим работникам на 100 г, а служащим, иждивенцам и детям – на 75 г в день. Радостная весть молниеносно облетела весь город. В этой небольшой прибавке хлеба защитники города вновь почувствовали всенародную помощь.

Но и увеличенный хлебный паек далеко не восполнял затрат человека, не удовлетворял потребностей истощенных людей. Защитники города продолжали испытывать невероятные лишения. В начале января основные продовольственные ресурсы Ленинграда оказались почти полностью израсходованными. К 1 января они составляли: муки – 980 т, ячменя – 2,9 т, сои-бобов – 815 т, солода –11 т, жмыхов – 427,7 т, отрубей – 1,1 т[1114]. В целом эти запасы не превышали двухдневной потребности. Запасы же топлива к этому времени составляли 217 тыс. т, тогда как Ленинграду требовалось 1700 вагонов топлива в сутки, то есть 36 составов концентрированного топлива[1115], или свыше 120 железнодорожных составов дров.

Улучшение транспортировки грузов позволило не только закрепить успехи, достигнутые в продовольственном снабжении в декабре 1941 г., но и вторично увеличить норму выдачи хлеба: служащим – на 100 г, рабочим, иждивенцам и детям – на 50 г. С 24 января рабочие стали получать 400 г, служащие – 300, иждивенцы и дети – 250, рабочие горячих цехов вместо 500 г – 575, войска первой линии вместо 500 – 600, а войска тыловых частей вместо 300 – 400 г хлеба в день[1116]. Вторая прибавка войскам была осуществлена 10 февраля 1942 г. Войска первой линии стали получать 800, а тыловые части и учреждения – 600 г хлеба в сутки[1117]. Были увеличены нормы выдачи и других продуктов.

Борьба за увеличение количества рейсов и объема перевозок продолжалась до последних дней работы ледовой трассы. Она потребовала большого напряжения физических и моральных сил, исключительного упорства, мужества и героизма всех тружеников суровой Ладоги. 27 января 1942 г. был проведен слет водителей-передовиков под лозунгом: «Каждый водитель должен делать в сутки два рейса». Движение двурейсников ширилось с каждым днем и вскоре приобрело массовый характер. В январе по два рейса делал 261 шофер, а в марте число двурейсников достигло 627 человек. Возникло движение шоферов за три и большее количество рейсов в сутки. В марте число трехрейсников составляло 355 человек. Более 100 шоферов делали по четыре и даже пять рейсов в сутки[1118].

В авангарде движения многорейсников шли коммунисты и комсомольцы. В апреле 1942 г. не было ни одного коммуниста и комсомольца, которые бы не делали два и более рейсов в сутки. Были созданы комсомольские эшелоны в составе шести-десяти машин, осуществлявшие по два-три рейса. К апрелю 1942 г. на трассе работало уже 50 таких эшелонов, систематически перевыполнявших задания по перевозке грузов[1119].

Со второй половины января 1942 г. количество перевозимых грузов стало изо дня в день возрастать. В Ленинград везли муку, крупу, сахар, масло, мясо, табак, бензин, боеприпасы, медикаменты и т. д. Продовольствие составляло 75 % общего объема перевозок. Ни морозы, ни бураны, ни артиллерийские обстрелы и авиационные бомбежки врага не могли остановить бесконечного потока грузов, посылаемых страной славным защитникам города Ленина. Ледяной путь был превращен в долговременную, регулярно действующую коммуникацию.

Непрестанный рост грузоперевозок позволил создать запасы и увеличить нормы выдачи хлеба. В феврале 1942 г. ленинградцы уже стали получать паек по нормам, установленным для трудящихся индустриальных центров страны. Было улучшено также и качество выпечки хлеба. В первом квартале 1942 г. примеси всех видов в хлебе составляли всего лишь 1,7 %[1120]. Значительно улучшено было снабжение населения и другими нормированными продуктами, особенно жирами и кондитерскими изделиями. По ледовой трассе в Ленинград было также доставлено более 2000 т противоцинготных и лечебно-укрепляющих средств, а также высококалорийных продуктов (шоколад, яйца и др.)[1121].

«Дорога жизни» дала возможность не только увеличить норму выдачи продовольствия, но и обеспечить полное отоваривание этих норм. Каждый гражданин получал точно в назначенное время и полностью все продукты, полагавшиеся ему по нормам. Непрерывный подвоз продовольствия позволил значительно расширить сеть общественного питания, наладить в войсках трехразовое питание горячей пищей.

По основным видам питания были созданы запасы, обеспечившие бесперебойное снабжение населения продовольствием в период от закрытия ледовой трассы до начала летней навигации на Ладожском озере.

Однако значение ледовой трассы не ограничивалось только перевозкой грузов для Ленинграда. Огромная работа была проделана по эвакуации нетрудоспособного населения города, промышленного оборудования и другого ценного имущества.

Как только была проложена зимняя трасса и на лед вышли первые машины, Военный совет фронта немедленно приступил к массовой эвакуации нетрудоспособного населения города. Эвакуация детей, женщин, престарелых и больных людей была тщательно продумана и хорошо организована. В январе 1942 г. из Ленинграда на Большую землю было отправлено 11 296 человек, в феврале – 117 434, в марте – 221 947 и в апреле – 163 392 человека. Ежедневно из Ленинграда эвакуировалось 5–6 тыс. человек. Всего с января по апрель было вывезено 514 069 человек[1122].

С декабря 1941 г. по апрель 1942 г. из Ленинграда на восточный берег было отправлено 3677 железнодорожных вагонов с оборудованием демонтированных фабрик и заводов, культурными ценностями, грузами внутреннего хозяйственного значения и медицинским имуществом.

Создание ледовой трассы позволило осуществить ряд оперативных перевозок с западного берега на восточный, которые составили 20 % в общем объеме перевозок[1123].

С началом весны 1942 г. все внимание Ленинградской партийной организации было направлено на ликвидацию последствий голодной зимы и на усиление оборонной мощи Ленинграда. Наступившее потепление угрожало вспышкой и распространением среди населения города инфекционных заболеваний. К счастью, этого не произошло ни зимой, ни весной и ни летом 1942 г. И в этом следует видеть прежде всего результат большой организаторской деятельности ленинградских партийных и советских организаций. Это они организовали жителей города на очистку улиц, дворов, лестничных клеток, чердаков, подвалов, канализационных колодцев – всех очагов, могущих стать источником эпидемических и инфекционных заболеваний. С 27 марта по 15 апреля был проведен двухнедельник по очистке города от нечистот и мусора. В эти дни ежедневно работало более 300 тыс. человек. За 18 дней со дня объявления двухнедельника истощенные голодом жители города очистили 16 тыс. дворов, 3 млн кв. м улиц, площадей, набережных и тротуаров, вывезли со дворов и улиц около 1 млн т нечистот, мусора, льда и снега. Угроза возникновения эпидемий устранена. Исполком Ленсовета объявил благодарность всем жителям, принимавшим участие в работах по очистке города.

15 апреля в городе был вновь пущен трамвай, вошли в строй водопровод и канализация. Начали развертывать свою деятельность многие городские предприятия.

С наступлением весны исполкомы Ленинградского областного и городского Советов депутатов трудящихся приняли решение о развитии огородного хозяйства. В пригороде и в самом городе стали создаваться подсобные хозяйства предприятий и учреждений; отводились участки и под индивидуальные огороды. Трудящиеся с энтузиазмом взялись за обработку земли. Свыше 200 тыс. ленинградцев получили земельные участки под личные огороды. Каждый клочок земли в скверах, парках и дворах был засеян овощами. Под подсобные хозяйства предприятий совхозы выделили более 2000 га земли[1124].

Жители братских республик, краев, областей и даже отдельных районов посылали продовольствие для Ленинграда. Советское правительство строго определило, какое количество продуктов, из каких районов и областей и в какие сроки должно быть отправлено в Ленинград.

Так, например, в феврале 1942 г. трудящиеся Саратовской области отправили ленинградцам 12 414 т муки и 760 т мяса; Сталинградской – 2140 т рыбы, 1148 т мяса, 576 тыс. банок консервов, 9 т концентратов. Пензенская область в первой половине 1942 г. отгрузила 185 вагонов продовольствия, Горьковская – 152 вагона, Куйбышевская – 157 вагонов муки, 60 вагонов масла, 11 вагонов сухого молока, 24 вагона консервов, 20 вагонов различных круп.

Большое количество продовольствия было послано Ленинграду Татарской и Башкирской АССР, Краснодарским краем, Омской, Свердловской, Семипалатинской, Чкаловской, Ярославской и другими областями. Со всех концов страны, из самых отдаленных ее уголков шла помощь Ленинграду. Трудящиеся прилагали все усилия, чтобы помочь ленинградцам в их борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.

Примечания

1

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 128.

2

Там же. С. 128.

3

Жуков Г. К. Краткий анализ операций Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Архив президента. Ф. 73. Оп. 1. Д. 50. Л. 7.

4

Клаузевиц К. О войне. М.: Логос; Наука, 1998. С. 433.

5

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск. 1939–1942 гг. Т. 3. М.: Воениздат, 1971. С. 21.

6

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933–1945. М., 1976. Т. 3. С. 18, 269–270.

7

Мильтюхов М. И. 22 июня 1941 г.: цифры свидетельствуют // История СССР. 1991. № 3. С. 17.

8

История Второй мировой войны. Т. 3. С. 328; Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 2. С. 147; Т. 3. С. 269–270.

9

История Второй мировой войны. Т. 3. С. 338.

10

История СССР. 1991. № 3. С. 18.

11

Военно-исторический журнал. 1988. № 7. С. 45.

12

Виноградов А. В., Кондратьев И. М. Начало Великой Отечественной войны и боевые действия советских войск летом 1941 г. Л., 1968. С. 41.

13

Военно-исторический журнал. 1989. № 4. С. 23.

14

Мерников А. Г. Вторая мировая война. 1939–1945. День за днем. Хроника событий. Минск: Харвест, 2011. С. 140.

15

Мощанский И. Б. Города-крепости. М.: Вече, 2009. С. 10.

16

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 140.

17

Вторая мировая война. С. 151.

18

Там же.

19

Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 201.

20

История СССР. 1991. № 3. С. 27.

21

Великая Отечественная война 1941–1945. Словарь-справочник / Под общ. ред. М. М. Кирьяна. М.: Политиздат, 1985. С. 325, 236, 212.

22

Военно-исторический журнал. 1966. № 1. С. 75.

23

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. Изд. 2-е. Т. 1. 1954. С. 783.

24

Цит. по: Каратуев М. И., Фролов М. И. 1939–1945 гг. Взгляд из России и из Германии. СПб., 2006. С. 133.

25

Война Германии против Советского Союза. 1941–1945. Документальная экспозиция. Берлин, 1982. С. 52.

26

Мединский В. Р. Война. Мифы СССР. 1939–1945. М., 2011. С. 123.

27

Имеется в виду приказ об уничтожения без суда и следствия всех политработников Красной армии, работников партийных органов и других «политически неблагонадежных» советских граждан. – Прим. ред.

28

Мюллер Н. Вермахт и оккупация. М.: Вече, 2010. С. 68.

29

Там же. С. 69.

30

Мюллер Н. Указ. соч. С. 90–91.

31

Там же. С. 98.

32

Телицын В. «Смерш»: операции и исполнители. Смоленск: Русич, 2000. С. 33.

33

Пограничные войска СССР. Документы и материалы. 1929–1938 гг. М., 1972. С. 8.

34

Там же. С. 53.

35

Брижин А. П. Пограничные войска советского государства 1918–1938. М., 1988. С. 53.

36

Гребенев Н. Я., Филиппов Э. М. На Северо-Западном направлении. СПб., 2010. С. 49.

37

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 102–103.

38

Там же. С. 103.

39

Регуш К. В. Советские пограничные войска на Северо-Западном ТВД. М., 1980. С. 12.

40

Там же. С. 102.

41

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 107.

42

Экштут С. Ставка Сталина // Российская газета. 2016. 22 июня.

43

Там же.

44

Бахар П. В. Она «будет расчленена» (фрагменты дневников И. Геббельса, переведенные автором) // Военно-исторический журнал. № 5. 1993. С. 62–75.

45

Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 43.

46

Военно-исторический журнал. 1993. № 5. С 70.

47

Шелленберг В. Мемуары / Пер. с нем. М.: Прометей, 1981. С. 157.

48

Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М.: Воениздат, 1976. С. 151.

49

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 26.

50

Там же. С. 37.

51

Там же. С. 48.

52

Там же. С. 41.

53

Там же. С. 57.

54

50 лет Вооруженных сил СССР. М., 1968. С. 252.

55

См.: Василевский A. M. Дело всей жизни. Кн. 1. Изд. 6-е. М.: Политиздат, 1989. С. 111–113.

56

Сталин И. Сочинения. Т. 18. 1917–1953. С. 213–217.

57

Там же. С. 219.

58

Там же. С. 220.

59

Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 116.

60

Там же. № 6. С. 10.

61

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 154.

62

Там же.

63

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 155.

64

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 3. С. 35.

65

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 7. М.: Политиздат, 1985. С. 209–210.

66

Великая Отечественная война 1941–1945. Словарь-справочник / Под общ. ред. М. М. Кирьяна. М.: Политиздат, 1985. С. 11.

67

Там же.

68

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 151.

69

Новая и новейшая история. М.: Наука, 1992. № 5. С. 134.

70

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Изд. 4-е. Т. 1. М., 1979. С. 251–252.

71

Другая война. 1939–1945 / Под общ. ред. Ю. Л. Афанасьева. М.: РГГУ, 1996. С. 149.

72

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 388.

73

Правда. 1966. 7 февр.

74

СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945. Краткая хроника. М.: Воениздат, 1970. С. 13.

75

Там же. С. 60.

76

Манштейн. Э. Утерянные победы / пер. с нем. М.: Воениздат, 1957. С. 170–172.

77

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 2. М.: Воениздат, 1963. С. 36.

78

СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945. С. 29, 34.

79

Мощанский И. Б., Исаев А. В. Триумф и трагедия великой войны. М.: Вече, 2010. С. 26–27.

80

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 100.

81

Там же. С. 101.

82

Там же. С. 129.

83

Там же.

84

Там же. С. 130.

85

Там же. С. 132.

86

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 141.

87

Там же. С. 145.

88

Там же. С. 151.

89

См.: Преступные цели – преступные средства. Документы об оккупационной политике Германии на территории СССР. 1941–1944 гг. М.: Госполитиздат, 1963. С. 47–57.

90

СССР в Великой Отечественной войне. С. 47.

91

Там же. С. 44.

92

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 153.

93

Там же. С. 156.

94

Там же. С. 173, 180.

95

Там же. С. 229.

96

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 80.

97

Там же. С. 82.

98

Там же. С. 214.

99

Там же.

100

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 274–275.

101

Там же. С. 275, 278.

102

Там же. С. 282.

103

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 286.

104

Там же.

105

Там же. С. 326.

106

Там же. С. 312.

107

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 296–297.

108

Блокада в документах рассекреченных архивов. С. 195.

109

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 301.

110

Там же.

111

Там же. С. 317–318.

112

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 179.

113

Там же.

114

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1227. Д. 25. Л. 247–248.

115

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 306–307.

116

Там же. С. 310.

117

Там же. С. 312.

118

Там же. С. 328.

119

На следующий день (6.09) Гитлер на основании доклада главкома сухопутных войск Браухича дал директивные указания о подготовке и проведении «решающей операции против группы армий Тимошенко», т. е. о наступлении на московском направлении.

120

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 329.

121

Ленинград в осаде. С. 373.

122

Там же. С. 373.

123

Сталин И. Сочинения. Т. 18. 1917–1953. Тверь, 2006. С. 254.

124

См.: Дзенискевич А. Р. Подвиг и трагедия // Санкт-Петербургские ведомости. 1994. 18 янв.

125

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М.: Воениздат, 1967. С. 27–28.

126

Мощанский И. Б., Исаев А. В. Триумф и трагедии великой войны. М.: Вече, 2010. С. 77–78.

127

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 342.

128

Там же.

129

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 142.

130

Куманев Г. Правда истории // Наука и жизнь. 1985. № 5. С. 4.

131

Мерников А. Г. Указ. соч. С. 218.

132

Там же.

133

900 героических дней. Сб. документов и материалов. М.; Л., 1965. С. 28.

134

Ленинградская организация КПСС в цифрах 1917–1973. Л., 1974. С. 39.

135

Оборона Ленинграда. 1941–1944. Воспоминания и дневники участников. Л.: Наука, 1969. С. 371.

136

Попов А., Цветков А. Солдаты незримого фронта. Органы государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны. М.: Граница, 2010. С. 35.

137

Попов А. НКВД и партизанское движение. Факты и документы. М.: Олма-Пресс, 2003. С. 107–168.

138

Оборона Ленинграда. 1941–1944. Воспоминания и дневники участников. С. 379.

139

Там же.

140

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 212.

141

Там же.

142

900 героических дней. Сб. документов и материалов. М.; Л., 1966. С. 54–56.

143

Сталин И. Сочинения. Т. 18. 1917–1953. Тверь: Союз, 2006. С. 242.

144

Сталин И. Сочинения. Т. 18. С. 243–244.

145

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 209.

146

Положение в районе г. Ельня // Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 193–194.

147

Положение в районе г. Ельня // Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 195.

148

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 206–207.

149

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 54–55.

150

На защите Невской твердыни. С. 145.

151

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 61.

152

Там же.

153

Там же.

154

Известия. 1941. 2 сент.

155

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 67.

156

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М.: Юридическая литература, 1975. С. 146.

157

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 71.

158

Там же. С. 72.

159

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 117.

160

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 74.

161

Там же. С. 25.

162

Там же. С. 76.

163

Там же.

164

Там же. С. 76–77.

165

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 87.

166

Михельсон В. И., Ялыгин М. И. Воздушный мост. М., 1962. С. 100.

167

Правда. 1941. 24 окт.

168

O подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 102.

169

Там же. С. 109.

170

Битва за Ленинград. С. 97, 205.

171

Там же. С. 105.

172

Там же. С. 106.

173

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М.: Воениздат, 1967. С. 56–57.

174

Фашизм (ит. fascismo) (пучок, связка, объединение) – наиболее реакционное политическое течение, возникшие в капиталистических странах в период общего кризиса капитализма и выражающее интересы самых агрессивных кругов и плюралистической буржуазии; фашизмом называется также террористическая диктатура монополистического капитала. Характерным для фашизма является антикоммунизм, уничтожение демократических свобод, шовинизм и расизм, развязывание агрессивных войн (Словарь иностранных слов. Изд. 6-е, перераб. и доп. М., 1964. С. 673).

175

Поражение германского империализма во Второй мировой войне. В статьях и документах. М. 1961. С. 201.

176

Blookade Leningrad. 1941–1944. S. 92.

177

Польмен Ф. Волхов. 900 дней боев за Ленинград. М., 2000. С. 20.

178

Тревор-Рупер Хью. Застольные беседы Гитлера. 1941. М., 2006. С. 20.

179

Ganzc.

180

Blookade Leningrad 1941–1944. S. 70.

181

Там же. С. 202.

182

Фролов М. М. «Салют и реквием». Героизм и трагедия ленинградцев 1941–1944. СПб., 2004. С. 43.

183

Blookade Leningrad 1941–1944. S. 101–102.

184

Нюрнбергский процесс: В 3 т. Т. 2. М., 1955. С. 773–783.

185

Ленинград в осаде / Под ред. А. Р. Дзенискевича. С. 373.

186

Ленинград в осаде / Под ред. А. Р. Дзенискевича. С. 3–39.

187

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. Л., 1989. С. 40.

188

Ленинград в осаде. С. 40–41.

189

Там же. С. 44–45.

190

Ленинград в осаде. С. 45.

191

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 33.

192

Там же. С. 36.

193

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 646–647.

194

Там же. С. 648–649.

195

Отдел архивной информации информационного центра ГУ МВД России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО). Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 518.

196

Богданов А. А. и др. В поединке с абвером. М., 1968. С. 85.

197

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 505.

198

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Л. 512–516.

199

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. Л., 1989. С. 21.

200

Там же. С. 22.

201

Готтгард Генрих. «Кампания в России». (The Campaign in Russia). Т. 1. Вашингтон. Интер-штатс Арно. С‑2. 1954. С. 85.

202

Великая Отечественная война 1941–1915 / Под ред. В. Л. Золотарева. Кн. 1. М.: Наука, 1998. С. 95.

203

Гланц Д. Битва за Ленинград. 1941–1944. М.: АСТ, 2008. С. 46.

204

Гланц Д. Указ. соч. С. 49.

205

Там же. С. 27.

206

Там же. С. 28.

207

Гланц Д. Указ. соч. С. 601, 602, 603.

208

Битва за Ленинград. С. 55.

209

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 213.

210

Там же. С. 211–213.

211

Там же. С. 197.

212

ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 78. Л. 42–46.

213

Карпов В. Маршал Жуков: его соратники и противники в дни войны и мира. М.: Воениздат, 1992. С. 339–340.

214

Люттишау. Дорога на Москву. Гл. 29. С. 45.

215

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов / Под ред. Н. Л. Волковского. М.: Полигон, 2004. С. 39–40.

216

Там же. С. 197–198.

217

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 198.

218

Гланц Д. Указ. соч. С. 98.

219

Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л., 1975. С. 246.

220

Краснознаменный Северо-Западный пограничный округ. Л., 1975. С. 246.

221

Жуков Г. К. В борьбе за город Ленинград // Операция «Искра». Л., 1973. С. 20.

222

Жуков Г. К. Указ. соч. С. 41.

223

Там же. С. 47–48.

224

Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Документы, приложения: Кн. 2. СПб.: Нева, 2004. С. 142–143.

225

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 79.

226

Там же. С. 75.

227

Там же.

228

Там же. С. 81.

229

Там же. С. 120.

230

Там же. С. 118.

231

Ученые записки Института истории партии Ленинградского обкома КПСС. Л., 1970. С. 366.

232

В годы суровых испытаний: Ленинградская партийная организация в Великой Отечественной войне. Л.: Лениздат, 1985. С. 82.

233

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 204.

234

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде, 6-е изд., исправ. и доп. Л.: Лениздат, 1985. С. 21.

235

Там же. С. 214.

236

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 36. Д. 62. Л. 31–134.

237

Дзенискевич А. Р. Военная пятилетка рабочих Ленинграда. 1941–1945 гг. Л., 1972. С. 34.

238

Оборона Ленинграда: Воспоминания и дневники. Л., 1968. С. 436.

239

Ежов В. А., Мавродин В. В. Ленинградский университет в годы Великой Отечественной войны. Л., 1975. С. 46.

240

Бычевский Б. В. Город-фронт. Л., 1967. С. 107.

241

Ленинградцы в дни блокады: Сб. воспоминаний. Л., 1947. С. 56.

242

Дзенискевич А. Р. Накануне и в дни испытаний: Ленинградские рабочие в 1938–1945 гг. Л., 1990. С. 140.

243

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 76. Л. 295.

244

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Западного региона СССР в Великой Отечественной войне (1941–1942 гг.). СПб.: СПбЮИ МВД России, 1996. С. 98.

245

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 187. Л. 184–185.

246

Там же. Л. 228.

247

ОАИ ИЦГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 192. Л. 28.

248

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов / Под ред. П. Л. Волковского. М.; СПб.: Полигон, 2004. С. 727.

249

Там же.

250

Там же.

251

Там же. С. 726.

252

Там же. С. 721.

253

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 721.

254

Там же. С. 720.

255

Там же. С. 721.

256

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. Л.: Лениздат, 1974. С. 286.

257

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. С. 721.

258

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 388.

259

Там же. С. 387.

260

Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда в период вражеской блокады // Ленинградская милиция, органы УНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Л., 1985. С. 23.

261

Зубаков В. Е. Ленинград – город-герой. Л., 1960. С. 63–64.

262

Барбашин И. П., Кузнецов А. И. и др. Битва за Ленинград 1941–1944. М., 1964. С. 102–103.

263

ОАИ ИЦГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 41. Л. 56–57, 68, 78, 334, 340; Д. 52. Оп. 1. Л. 1–2, 5–6, 7–8; Филатов В. П. Ленинградская милиция в период обороны города 1941–1944. М., 1965. С. 10.

264

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 41. Л. 56–57, 68, 78, 334, 340; Д. 52. Оп. 1. Л. 1–2, 5–6, 7–8; Филатов В. П. Указ. соч. С. 588–589.

265

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Л. 1081, 1140.

266

Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 208.

267

Там же. С. 210–211.

268

Там же. С. 211.

269

ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 127. Д. 304. Л. 142–148.

270

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 224. Л. 171.

271

Там же.

272

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М.: Юридическая литература, 1975. С. 178–179.

273

ЦГАИПД. Ф. 24. Оп. 127. Д. 304. Л. 161–163.

274

Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 207.

275

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 20119/1. Д. 2. Л. 354–355.

276

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 270–271.

277

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1 Д. 193. Л. 11.

278

Там же. Д. 202. Л. 188–189.

279

Там же.

280

Там же. Д. 194. Л. 26–28.

281

Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1998. С. 124.

282

ОАИ ИЦГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 199. Л. 570.

283

Дзенискевич А. Р. Фронт у заводских стен. СПб., 1998. С. 140.

284

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. Л., 1974. С. 288.

285

ЦАМО РФ. Ф. 25888. Оп. 62. Д. 447. Л. 1–5.

286

ЦГАИПД. Ф. 408. Оп. 2. Д. 321. Л. 2.

287

ЦАМО РФ. Ф. 25888. Оп. 1221. Д. 625. Л. 84.

288

Там же. Л. 88.

289

Ганкевич В. М. Внутренняя оборона Ленинграда в период вражеской блокады // Ленинградская милиция, органы ОНКВД Ленинграда в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Л., 1985. С. 84.

290

Архив штаба ЛенВО. Ф. 62. Оп. 55035. Д. 3. Л. 7.

291

ЦАМО РФ. Ф. 25888. Оп. 2. Д. 50. Л. 1.

292

Там же. Л. 2.

293

Сборник Постановлений СССР. 1941. № 16. С. 314; Сборник Постановлений РСФСР. 1941. № 7. С. 34–35.

294

Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1941–1942. Л., 1942. С. 84–88, 90–92.

295

ЦГАИПД. Ф. 408. Оп. 2. Д. 321. Л. 2.

296

Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 559.

297

ОАИ ИЦ ГУ МВД России СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 96. Л. 44–45.

298

Сальников В. Н., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 134.

299

Там же. С. 135.

300

Центральный музей внутренних войск МВД РФ. Ф. 25. Д. 187.

301

Остряков С. В. Военные чекисты. М., 1979. С. 181–182.

302

РГВА. Ф. 32880. Оп. 1. Д. 5. Л. 91.

303

Гриднев В. П. Отечественная историография обороны Ленинграда (1941–1944): дис. … д-ра ист. наук. СПб., 1996. С. 282.

304

ЦГА СПб. Ф. 73–84. Об. 36. Т. 79. Л. 106.

305

Там же. С. 108.

306

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 65–370. Д. 1. Д. 11–1/1; Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 311–314.

307

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 г. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 700–701.

308

Там же. С. 962.

309

Пальчиков П. А., Гончаров А. А. Что произошло с командующим Западным фронтом генералом армии Д. Г. Павловым в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 135.

310

Клаузевиц К. О войне. М., 1998. С. 433.

311

Хартвинг Польман. Волхов. 900 дней боев за Ленинград. 1941–1944. М., 2000. С. 57.

312

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941 г. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 583.

313

Там же. С. 608.

314

Jukka Rislakki. Prittaih Salainen. Vakoilu Suoinessa Helsingi, 1982. С. 248–250.

315

По обе стороны Карельского фронта. 1941–1944. Документы и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 302.

316

РГВА. Ф. 39026. Оп. 1. Д. 851. Л. 1.

317

Там же. Оп. 1. Д. 161. Л. 9.

318

Там же. Оп. 5. Д. 30. Л. 29.

319

Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО) РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109.

320

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 432. Л. 62.

321

Правда. 1989, 8 мая.

322

Богданов А. А. и др. В поединке с абвером. М., 1968. С. 85.

323

Документы свидетельствуют: Армейская контрразведка в годы войны. 1941–1945 гг. СПб., 1994. С. 8; Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки. 1933–1945 гг. М., 1991. С. 254.

324

Военно-исторический журнал. 1991. № 3. С. 34.

325

Малыгин А. Я., Яковлева Е. И. Из народа и для народа. М., 1988. С. 176.

326

Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 20.

327

Сборник указов, постановлений, решений, распоряжений и приказов военного времени. 1941–1942 гг. Л., 1942. С. 75.

328

ЦА ФПС РФ. Ф. 255. Оп. 12. Д. 210. Л. 152–153.

329

Там же. Л. 49–156.

330

Buchbender О. Das tovende Eur-Deutsche Propaganda gegen die Rote Armee im zweiten Weltkrieg. Stuttgart-Degerlosh, 1978.

331

Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну. М., 1992. С. 70–71.

332

Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 73.

333

Россия, которую мы не знали. 1939–1993. Хрестоматия / Под ред. М. К. Гланацкого. Челябинск, 1995. С. 88.

334

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1945 гг. СПб., 1995. С. 57–58.

335

ЦА ФПС РФ. Ф. 255. Оп. 12. Д. 210. Л. 170–171.

336

Там же. Д. 245. Л. 6.

337

Там же. Д. 241. Л. 46–47.

338

ЦА ФПС РФ. Ф. 25:5. Оп. 12. Д. 241. Л. 48.

339

Там же. Д. 210. Л. 234.

340

Там же. Д. 27. Л. 1.

341

История строительства внутренних войск. 1917–1945 гг. Крат. очерк. Ч. 1. М., 1978. С 185.

342

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 95.

343

Там же. С. 85–86.

344

Там же. С. 94.

345

Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны. Петрозаводск, 1983. С. 1501.

346

Дитмар К. Финская кампания // Мировая война. 1939–1945 годы. Сб. статей. М., 1957. С. 141.

347

Мерецков К. А. На службе народу. 3-е изд. М., 1983. С. 348.

348

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975, С. 126–127.

349

Там же.

350

Там же. С. 128.

351

ЦАМО. Ф. 214. Оп. 1437. Д. 1140. Л. 1.

352

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов и материалов. М., 1976. С. 95.

353

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. С. 95.

354

Там же. С. 98.

355

См.: Боффе Дж. История Советского Союза. Т. 2. От Отечественной войны до положения второй мировой державы. Сталин и Хрущев. 1941–1964 гг. М., 1990. С. 172.

356

Охраняя тыл действующей армии: Документы и материалы об участии внутренних войск в охране тыла действующей армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1985. С. 27–30.

357

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 30. Л. 131.

358

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сб. документов. М., 1976. С. 75–76.

359

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 561.

360

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975. С. 361–362.

361

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 44. Л. 86.

362

Сидоренко В. П. Войска НКВД на Кавказе в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 216.

363

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 44. Л. 88–92.

364

Там же. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 22. Л. 104.

365

Там же. Д. 39. Л. 78.

366

Там же. Д. 2. Л. 16.

367

Военно-исторический журнал. 1991. № 1. С 20.

368

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 2. Л. 16.

369

Белозеров Б. П. Фронт без границ. 1941–1945 гг. Историко-правовой анализ обеспечения безопасности и тыла Северо-Запада. СПб., 2011. С. 110.

370

Никитинский И. Гитлеровский шпионаж. М., 1943, С. 37.

371

Пограничник. 1942. № 24. С. 47.

372

РГВА. Ф. 32885. Оп. 1. Д. 433. Л. 44.

373

Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). СПб., 1995. С 38.

374

Белозеров Б. П. Указ. соч. С. 111.

375

ГГВА. Оп. 5. Д. 30. Л. 17.

376

Белозеров Б. П. Указ. соч. С. 111.

377

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 262–264.

378

Там же. Л. 104.

379

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945: Документы и материалы. М., 1975. С. 149.

380

РГВА. Ф. 32880. Оп. 5. Д. 432. Л. 273.

381

Там же. Оп. 2. Д. 376. Л. 135.

382

Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. М., 1967. С. 106–107.

383

РГВА Ф. 32880. Оп. 2. Д. 384. Л. 218.

384

Всероссийская книга памяти. 1941–1945 гг. М., 1995. С. 406–407.

385

Штрайхт X. Солдатами их не считать. Вермахт и советские военнопленные. 1941–1945. М., 1979. С. 120.

386

Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 28.

387

Другая война. 1939–1945. М., 1996. С. 320.

388

Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 29.

389

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 295–296.

390

Там же. С. 297–298.

391

Ионг Л. де. Немецкая пятая колонна во Второй мировой войне. М., 1958. С. 357–358.

392

Бережков Н. И. Питерские прокуратуры. СПб., 1998. С. 207–208.

393

Отдел архивной информации информационного центра ГУВД СПб. и ЛО (ОАИ ИЦ ГУВД России по СПб. и ЛО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 87. Л. 35–37.

394

Ленинградская правда. 1941. 27 июня.

395

ОАИ ИЦ ГУВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп.1. Д. 78. Л. 31.

396

Там же. Д. 87. Л. 35.

397

Вместе с армией и народом. К 25-й годовщине победы в Великой Отечественной войне. Волгоград, 1970. С. 45.

398

ОАИ ИЦ ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 182.

399

Там же. Д. 177. Л. 237–238.

400

Там же. Л. 309.

401

Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда. 1941–1944 / Под ред. Н. В. Румянцева. СПб., 1995. С. 21–22.

402

Архив МИМ СПб. и ЛО. Д. 45. Л. 79.

403

ОАИ ИЦ ГУВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 188. Л. 152.

404

Солсбери Г. 900 дней. Блокада Ленинграда. М., 1993. С. 466.

405

ОАИ ИЦ ГУВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 175. Л. 14–18, 542–544.

406

Сальников В. Н., Степашин С. В., Янгол Н. Г. Органы внутренних дел Северо-Запада России в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1999. С. 115.

407

Огненные годы. Молодежь в годы Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.: Сб. документов. М., 1971. С. 15–17.

408

Филатов В. П. Ленинградская милиция в период обороны города. Л., 1965. С. 17.

409

Белозеров Б. П. Партийно-политическая работа в войсках НКВД в период героической обороны Ленинграда. Л., 1976. С. 8.

410

Очерки истории Ленинграда. Т. 5. С. 99.

411

Карасев А. Н. Ленинградцы в годы блокады. Л., 1959. С. 156; Очерки истории Ленинградской организации ВЛКСМ. Л., 1969. С. 299.

412

Славный путь Ленинского комсомола. М., 1978. С. 303; Ленинский комсомол. М., 1972. С. 182.

413

ЦГАИПД. Ф. К‑881. Оп. 10. Д. 645. Л. 3–5, 7, 9.

414

Скилягин А. и др. Люди ленинградской милиции. Л., 1967. С. 261.

415

Панфилец А. В. Ленинградская милиция в годы блокады (сентябрь 1941 г. – январь 1944 г.): автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2000. С. 17.

416

Крапивина Н. С. Ленинградская милиция в предвоенное десятилетие. 1930–1941 гг. СПб., 1998. С. 43.

417

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Д. 118. Л. 624.

418

Подвиг сотрудников органов внутренних дел при обороне Ленинграда 1941–1944 / Под ред. Н. В. Румянцева. СПб., 1995. С. 28.

419

Карелия в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Документы и материалы. Петрозаводск, 1975. С. 53.

420

Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Петрозаводск, 1983. С. 26.

421

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1956. Петрозаводск, 1999. С. 85–86.

422

ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 10. Д. 1906. Л. 275.

423

Там же. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4734. Л. 47.

424

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 1187.

425

Там же. Л. 1196–1197.

426

Там же. Д. 76. Л. 273.

427

ЦГАИПД. Ф. 5034. Оп. 1. Д. 3. Ед. хр. 16. Л. 76.

428

Там же. Ед. хр. 19. Л. 11, 25–26.

429

Степанов О. Н. Ленинградские чекисты за линией фронта // Вторая мировая война: взгляд через 50 лет. Ч. II. СПб., 1997. С. 14–15.

430

Там же.

431

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. С. 79–80.

432

Там же. С. 80.

433

Степанов О. Н. Указ. соч. С. 17.

434

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1258. Д. 7. 117.

435

Там же. Л. 118.

436

Там же.

437

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 205.

438

Музей Краснознаменной ленинградской милиции, фонд Ю. Ф. Пименова. С. 15.

439

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 12. Д. 66. Л. 81.

440

Там же. Оп. 2. Д. 67. Л. 348.

441

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 186. Л. 42.

442

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 138. Л. 333.

443

Там же. Оп. 1. Д. 137. Л. 231.

444

Там же. Д. 138. Л. 231.

445

Ежов М. В. Ленинградский городской совет депутатов трудящихся в борьбе за решение продовольственной проблемы в дни блокады // Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. Л. С. 107.

446

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 11.

447

Там же. Д. 4689. Л. 9.

448

Там же. Оп. 12. Д. 66. Л. 81.

449

Очерки истории Ленинграда. Т. 5. С. 209.

450

Ленинградская правда. 1941. 1 авг., 30 сент., 22 окт., 12, 20 нояб., 13 дек.

451

Там же. 1942. 3 сент.; 1943. 5, 12 марта, 15 мая.

452

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. А. Р. Дзенискевича СПб., 1995. С. 425.

453

Там же. С. 426–427.

454

Музей Краснознаменной ленинградской милиции, фонд Ю. Ф. Пименова. С. 15.

455

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 4. Д. 69. Л. 70–71.

456

Там же. Л. 6.

457

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 7384. Оп. 4. Д. 176. Л. 97 об.

458

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. С. 454.

459

Там же. С. 421.

460

Там же. С. 422.

461

Там же.

462

Иванов В. А. Миссия ордена. СПб., 1997. С. 270–271.

463

Биленко С. В. Из истории советской милиции в годы Великой Отечественной войны. М., 1967. С. 35.

464

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 93. Л. 102–114.

465

Музей Краснознаменной ленинградской милиции, фонд Ю. Ф. Пименова.

466

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Л. 206.

467

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг.: Документы и материалы. М., 1975. С. 175–176.

468

РГВА. Ф. 38274. Оп. 1. Д. 8. Л. 8–9.

469

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1217. Д. 109. Д. 296.

470

РГВА. Ф. 38274. Оп. 1. Д. 8. Л. 45.

471

Цит. по: Алексеенков А. Е. Внутренние войска в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). СПб., 1995. С. 56.

472

Там же.

473

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 6–8.

474

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 9–11.

475

Там же.

476

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. С. 427.

477

РГВА. Ф. 38299. Оп. 1. Л. КМ. Л. 33.

478

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 627–629.

479

Там же.

480

Там же.

481

Там же. Л. 108.

482

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6. Л. 8–9.

483

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 83. Л. 272–273.

484

Там же. Д. 80. Л. 27.

485

Там же. Л. 44–50.

486

Там же. Л. 55–56.

487

Там же. Д. 88. Л. 83.

488

Подвиг сотрудников органов внутренних дел. Л., 1976. С. 37.

489

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 119.

490

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. / Под ред. А. Р. Дзенискевича. СПб., 1995. С. 452.

491

Там же. С. 453.

492

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. С. 43.

493

Земсков В. Н. ГУЛАГ (историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6. С. 11.; Родина. 1991. № 6–7. С. 69.

494

Там же.

495

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. Петрозаводск, 1999. С. 13.

496

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 88. Д. 83.

497

Документы и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 147–148.

498

Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики. 1941–1945 гг. С. 35–40.

499

Там же. С. 41–42.

500

Родина. 1991. № 6–7. С. 69.

501

Сальников В. П., Степашин С. В., Янгол Н. Т. Органы внутренних дел Северо-Западного региона СССР в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. СПб., 1996. С. 180.

502

Дела и люди ленинградской милиции. Л., 1967. С. 290.

503

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 9.

504

Там же. Д. 88. Л. 104.

505

Там же. Д. 207. Л. 22.

506

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 88. Л. 48.

507

ЦГАИПД. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 9.

508

Там же. Ф. 408. Оп. 2. Д. 622. Л. 2.

509

Там же.

510

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 92. Л. 390–394.

511

Бюллетень Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся. 1942. № 5–6. С. 7–8; № 15. С. 2.

512

ЦГАИПД. Ф. 408. Оп. 2. Д. 622. Л. 1.

513

Там же. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4808. Л. 9.

514

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. С. 316–317.

515

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1436. Л. 45.

516

Ленинград в осаде. Сб. документов. 1941–1944 гг. С. 344.

517

Там же. С. 345.

518

Там же. С. 347.

519

Там же. С. 226–227.

520

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1438. Л. 45; Оп. 17. Д. 652. Л. 1.

521

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1438. Л. 121–121 об.

522

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 85. Л. 55–56.

523

Там же. Д. 138. Л. 241–242.

524

Там же. Д. 94. Л. 12.

525

Смирнова Н. В. Органы внутренних дел в борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью // МВД России – 200 лет. Ч. III / Под ред. О. М. Латышева, В. П. Сальникова. СПб., 1998. С. 48.

526

Там же. Д. 177. Л. 72.

527

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 78. Л. 68.

528

ОАИ ИЦ ГУ МВД России по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Л. 69.

529

Там же. Л. 80–81.

530

Там же. Д. 88. Л. 102.

531

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 7. С. 221–223.

532

Ученые записки Института истории партии ОК КПСС. Т. 1. Л., 1970. С. 362.

533

Там же. С. 362–363.

534

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. Л., 1989. С. 31.

535

На защите Невской твердыни. Ленинградская партийная организация в годы Великой Отечественной войны. Л., 1965. С. 31.

536

Костюченко С., Хренов И., Федоров Ю. История Кировского завода. 1917–1945. М., 1966. С. 685.

537

Костюченко С., Хренов И., Федоров Ю. Указ. соч. С. 119.

538

Ленинград в осаде. С. 69.

539

ЦГА ИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 3777. Л. 7–8.

540

ЦГА СПб. Ф. Р‑4965. Оп. 3. Д. 36. Л. 16.

541

Зотова А. В. Экономика блокады. СПб.: Остров, 2016. С. 110, 113.

542

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 60–62.

543

ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2 (б). Д. 883. Л. 96.

544

Там же. Л. 97.

545

Там же. Ф. 24. Оп. 13–2. Л. 24.

546

Там же.

547

Ленинград в Великой Отечественной войне. Сб. документов и материалов. Т. 1. Л. 44. С. 109.

548

Там же. С. 86.

549

Ленинград в осаде. Сб. документов / Под ред. А. Дзенискевича. СПб., 1995. С. 49.

550

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 76.

551

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1227. Т. 26. Л. 271.

552

Ленинградская правда. 1941. 18 сент.

553

Барбашин И. П., Кузнецов А. И., Морозов В. П. и др. Битва за Ленинград. 1941–1944 / Под общ. ред. С. П. Платонова. Л., 1964. С. 71.

554

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 77–78.

555

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 36. Д. 63. Л. 71–72.

556

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 81.

557

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 89.

558

Правда. 1941. 24 окт.

559

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 95.

560

Там же.

561

ЦГА ИНД. СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 3820. Л. 28.

562

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1944 – май 1945. С. 98.

563

Ленинград в осаде… С. 149.

564

ЦГА ИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2 в. Д. 6193. Л. 4–5; Ленинград в осаде… С. 156.

565

Ленинград в осаде. С. 147–148.

566

Ленинград в осаде. С. 147–148.

567

Левшин Б. В. Советская наука в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1983. С 14.

568

Снегов С. Творцы. М.: Советская Россия, 1979. С. 230.

569

Соболев Г. Л. Ученые Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. М.; Л.: Наука, 1966. С. 16.

570

Баженова Н. М. Сотрудники ленинградских академических учреждений в первую блокадную зиму // Жизнь и быт блокированного Ленинграда / Под ред. Б. П. Белозерова. СПб.: Нестор, 2010. С. 61–62.

571

Там же. С. 66.

572

Там же.

573

ЦГА СПб. Ф. 9363. Оп. 2. Д. 217. Л. 103.

574

Белодубровский Е. Генерал-директор тяги // Байкал. 1982. № 5. С. 113.

575

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 8080. Оп. 2. Д. 217. Л. 33.

576

См.: Ленинградский ордена Ленина государственный университет 1819–1944. Труды юбилейной научной сессии. Л., 1946. С. 111.

577

См.: Наука и жизнь. 1965. № 5. С. 10.

578

См.: История ордена Ленина Ленинградского военного округа / Под ред. А. И. Грибкова. М., 1974. С. 283.

579

Левшин Б. В. Указ. соч. С. 325.

580

Творцы победы: от рядового до маршала. С. 61.

581

См.: Правда. 1943. 25 марта.

582

См.: Общественно-политическая деятельность Ленинградской лесотехнической академии имени С. М. Кирова 1803–1983. Л., 1983. С. 15, 73–76.

583

См.: Лап В. И. США в военные и послевоенные годы. М., 1964. С. 80.

584

См.: Алиментарная дистрофия и авитаминозы. Научные наблюдения за два года Отечественной войны. Л.: Медгиз, 1944. С. 4.

585

См.: Кольцов А. В. Ученые Ленинграда в годы блокады (1941–1943). М.; Л.: Наука, 1962. С. 67.

586

Кольцов А. В. Указ. соч. С. 126.

587

Вавилов С. И. Собр. соч.: в 5 т. Т. 3. Л., 1956. С. 603.

588

Азаров В. Б., Александрова Т. С., Дзенискевич А. Р. и др. Очерки истории Ленинграда: В 5 т. Т. 5 (период Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.). Л., 1967. С. 19.

589

Жаров А. Ф., Потеев М. И. Ленинградский ордена Трудового Красного Знамени Институт точной механики и оптики (Краткий исторический очерк). СПб., 1991. С. 15.

590

ЛИИЖТ на службе Родины. Л., 1984. С. 130.

591

В годы суровых испытаний: Ленинградская партийная организация в Великой Отечественной войне / Под ред. В. М. Ковальчука. Л., 1985. С. 101.

592

Ленинградский ордена Трудового Красного знамени инженерно-строительный институт. Л., 1982. С. 51.

593

Ленинградский электротехнический институт имени В. И. Ульянова (Ленина). Л., 1963. С. 61.

594

ЦГА СПб. Ф. 329.1. Оп. 4. Д. 84. Л. 500.

595

Ленинградский кораблестроительный факультет – институт – университет. СПб., 1992. С. 129, 130.

596

Там же. С. 131, 132.

597

ЛИИЖТ на службе Родины. С. 133.

598

Там же.

599

Ленинградский ордена Трудового Красного знамени инженерно-строительный институт. С. 57, 60.

600

Там же. С. 59.

601

Винницкий Л. Г. Бойцы особого фронта. Л., 1980. С. 77.

602

История Ленинградского университета. С. 363.

603

Клинов И. Г. Студенческий взвод. Ополченцы. Л., 1975. С. 70.

604

Там же. С. 68.

605

Лесгафтовцы: О спортивной, трудовой и боевой славе Ленинградского института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта. Л., 1986. С. 100, 101.

606

Лесгафтовцы: О спортивной, трудовой и боевой славе Ленинградского института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта. Л., 1986. С. 103.

607

Лосева Е. Н., Шмелев A. Н. 1-й Ленинградский медицинский институт в годы блокады // Ленинградская высшая школа в дни блокады. Тезисы докладов на конференции (СПГИ 13 января 1993 г.). СПб., 1992. С. 15.

608

Туманова Н. М. Комсомол Ленинградского горного института в годы Великой Отечественной войны // Записки Ленинградского орденов Ленина и Трудового Красного Знамени Горного института им. Г. В. Плеханова. Т. XLIX. Вып. 3. Социально-экономические вопросы. Л., 1970. С. 68.

609

ЛИИЖТ на службе Родины. С. 131.

610

Лелюшенко Д. Д. Москва – Сталинград – Берлин – Прага. Записки командира. Изд. 3-е, исправ. и доп. М., 1975. С. 138.

611

История Ленинградского университета. С. 363.

612

Ленинградский ордена Трудового Красного Знамени инженерно-строительный институт. С. 60.

613

Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. Т. 2. М., 1988. С. 328.

614

Фролов М. И. Ленинградская лесотехническая академия имени С. М. Кирова в годы Великой Отечественной войны. СПб., 1992. С. 8.

615

Архив истории ЛГПИ имени А. И. Герцена. Д. № 23/5. Письмо Н. И. Шеховцова.

616

Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. Т. 2. С. 139. М., 1988. С. 853.

617

Сражались, работали, учились. Вузы Ленинграда в годы Великой Отечественной войны / Под ред. Б. П. Белозерова. СПб., 1994. С. 35.

618

Лесгафтовцы… С. 98.

619

Там же. C. 99.

620

Герои Советского Союза. Краткий биографический словарь. Т. 2. С. 139; Лесгафовцы… С. 107.

621

Там же.

622

ЛИИЖТ на службе Родины. С. 131.

623

История Ленинградского университета. С. 364.

624

Гладкий С. П. Музей истории С.‑Петербургского горного института. Путеводитель. СПб., 1992. С. 13.

625

Туманова Н. М. Указ. соч. С. 60, 61.

626

Туманова Н. М. Указ. соч. С. 62–65.

627

Там же. С. 66.

628

Винницкий Л. Г. Указ. соч. С. 143.

629

Там же. С. 149.

630

Туманова Н. М. Указ. соч. С. 66.

631

Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944). Краткие сведения об организационной структуре партизанских соединений, бригад (полков), отрядов (батальонов) и их личном составе. Минск, 1983. С. 96, 106, 249.

632

Советская Украина в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Т. 3. Киев, 1980. С. 225.

633

Там же. С. 226.

634

ЦГА СПб. Ф. 9363. Оп. 1. Д. 17. Л. 83.

635

Грачев Ф. Ф. Записки военного врача. Л., 1970. С. 23.

636

Боярский В. И. Партизаны и армия. История утерянных возможностей. М., 2003. С. 74.

637

Там же.

638

Там же. С. 80.

639

Там же.

640

В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1941 г. Сб. документов. Л., 1979. С. 32–34.

641

ЛПА. Ф. 0–116. Оп. 12. Д. 12. Л. 1–2.

642

Там же. Д. 10. Л. 1–6.

643

В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. Л., 1979. С. 39.

644

Там же. С. 93–94.

645

ЦАМО СССР. Ф. 217. Оп. 1258. Д. 14. Л. 17–25.

646

ЦГАИПД. Ф. 0–116. Оп. 1. Д. 11. Л. 1–3.

647

Так в документе.

648

ЦГАИПД. Ф. 0–116. Оп. И. Д. 3. Л. 41–43. Подлинник. Машинопись.

649

ЦГАИПД. Ф. 0–116. Оп. 1. Д. 1410. Л. 12–15 об. Подлинник. Рукопись.

650

ЦГАИПД. Ф. 0–116. Оп. 4. Д. 216. Л. 2–4.

651

П. Н. Невский был начальником Ленинградского областного управления топливной промышленности.

652

Полиграфическая машина.

653

ЦГАИПД. Ф. 0–116. Оп. 1. Д. 446. Л. 1–6.

654

О подвиге Ленинграда строками хроники. Июнь 1941 – май 1945. С. 60.

655

Подсчитано по: Там же. С. 44, 61, 81, 96, 113, 127.

656

Ленинград в осаде. Сб. документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1944 / Под ред. А. Р. Дзенискевича. СПб., 1995. С. 33–34.

657

Ленинград в осаде. Сб. документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. С. 35.

658

Там же. С. 9.

659

Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Документы, приложения. 2-е изд. СПб.: Нева, 2004. С. 231–232.

660

Там же. С. 109.

661

Там же. С. 235.

662

Отечественные записки. 2016. 1 сент. № 17 (367).

663

Российская газета. 2015. 11 февр.

664

Барбашин И. П., Кузнецов А. И., Морозов В. П., Харитонов А. Д., Яковлев Б. Н. Битва за Ленинград. М.: Воениздат, 1964. С. 192.

665

Жуков Г. К. В борьбе за город Ленина. Операция «Искра». Л.: Лениздат, 1973. С. 26.

666

Там же. С. 27.

667

Манштейн Э. Утраченные победы. М.; Ростов н/Д: Феникс, 1999. С. 264–266.

668

Там же.

669

Всероссийская книга памяти. 1941–1945 гг. Обзорный том. М., 2005. С. 420.

670

ЦАМО. Ф. 204. Оп. 89. Д. 196. Л. 1–7.

671

Мерецков К. А. На службе народу. М., 1988. С. 290.

672

Гальдер Ф. Военный дневник. Смоленск: Русич, 2001. С. 332.

673

На Волховском фронте. С. 158.

674

Манштейн Э. Указ. соч. С. 58.

675

ЦАМО. Ф. 249. Оп. 1544. Д. 112. Л. 117.

676

Там же. Ф. 217. Оп. 1258. Д. 1238. Л. 160–162.

677

Манштейн Э. Указ. соч. С. 58.

678

Там же. С. 276.

679

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 545.

680

ЦАМО РФ. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 108. Л. 3–5.

681

История Второй мировой войны. В 12 т. М., 1975. Т. 4. С. 314.

682

Там же. С. 314.

683

На Волховском фронте 1941–1944 гг. М.: Наука, 1982. С. 28.

684

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 71.

685

Мерников А. Г. Вторая мировая война. 1939–1945. День за днем. Хроника событий. Минск: Харвест, 2011. С. 210.

686

Там же.

687

Там же.

688

История Великой Отечественной войны. Т. 3. С. 429.

689

Великая Отечественная война. 1941–1945. Словарь-справочник / Под общ. ред. М. М. Кирьяна. М., 1985. С. 154.

690

Катышкин И. С. Служили мы в штабе армейском. М.: Воениздат, 1979. С. 17.

691

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 89. Д. 195. Л. 9.

692

Там же. Л. 10.

693

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 594–595.

694

Там же. С. 597.

695

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 262.

696

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 89. Д. 21. Л. 48.

697

ЦАМО РФ. Ф. 364. Д. 13а. Л. 7–8.

698

Там же.

699

Журнал боевых действий 18-й немецкой армии / Пер. с нем. Историко-архивный отдел ГШ ВС.

700

Трагедия Мясного Бора. СПб.: Политехника, 2001. С. 36.

701

Сяков Ю. А. Неизвестные солдаты. Сражения на внешнем фронте блокады Ленинграда. СПб.: Знание, 2004. С. 183.

702

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 91. Д. 75а. Л. 14.

703

Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постановляет. 1941–1945. Цифры. Документы. М., 2002. С. 274.

704

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов. Т. 3. Кн. 1. Крушение «Блицкрига». М., 2003. С. 370.

705

Ленинград в осаде. СПб., 1995. С. 72.

706

Ленинград в осаде. С. 75.

707

ЦАМО РФ. Ф. 132а. Оп. 2642. Д. 32. Л. 46.

708

Там же. Д. 41. Л. 96–97.

709

Там же. Ф. 204. Оп. 93. Д. 22. Л. 10.

710

Трагедия Мясного Бора. С. 156.

711

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 270.

712

Журнал боевых действий 18-й немецкой армии. Историко-архивный отдел ГШ ВС.

713

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 9.1. Д. 5.

714

Хозин М. С. Об одной малоисследованной операции // Военно-исторический журнал. 1966. № 2.

715

Гриф секретности снят. Потери советских войск… С. 6–18.

716

Там же.

717

Kriegstaggebuch des Pberkommandos der Wahrmacht (Wehrmactfuhrungsstab) (1940–1945). Bd. II. Frankfurt a/M, 1965. S. 77.

718

Василевский A. M. Дело всей жизни. M., 1974. С. 194.

719

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 97. Д. 82. Л. 20.

720

Там же. Ф. 204. Оп. 97. Д. 91. Л. 3.

721

Там же. Ф. 132а. Оп. 2642. Д. 31. Л. 173–175.

722

Там же. Ф. 204. Оп. 203186. Д. 3. Л. 195–197; Ф. 217. Оп. 1258. Д. 151. Л. 16.

723

Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Т. 3. Кн. 2. От обороны к наступлению. М., 2003. С. 121.

724

Военно-исторический журнал. 1966. № 2.

725

Военно-исторический журнал. 1993. № 5. С. 28.

726

Там же.

727

Там же.

728

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 1. С. 484.

729

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 4108. Д. 7.

730

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 4108. Д. 7. Л. 42.

731

Там же.

732

Военно-исторический журнал. 1966. № 2.

733

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. С 121–122.

734

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. С. 190.

735

Сяков Ю. А. Указ. соч. С. 204–205.

736

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2. С. 122.

737

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 281–282.

738

Сообщения Советского информбюро. М., 1944. Т. 2. С. 381.

739

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2. С 65.

740

Там же. С. 52.

741

Журнал боевых действий 18–1 немецкой армии.

742

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 4108. Д. 7.

743

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных сил СССР.

744

Мировая война 1939–1945 гг. М.: Полигон, 2000. С. 247.

745

Карель П. Восточный фронт. Кн. 1. Гитлер идет на восток. М., 2003. С. 262.

746

Венец И. Х. 2-я Ударная не сдавалась! СПб., 2001. С. 73–74.

747

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М.: Воениздат, 1993. С. 225.

748

KTB/OKW, Bd. II. S. 77.

749

Hitlers Weisungen für die Kriegfuhrung. 1939–1945. S. 199.

750

Совершенно секретно! Только для командования! М., 1967. С. 390.

751

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 312.

752

KTB/OKW, Bd. II. S. 78.

753

Там же. С. 79.

754

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 290.

755

История Второй мировой войны. В 12 т. М., 1975. Т. 5. С. 228.

756

Манштейн Э. Указ. соч. С. 300.

757

На Волховском фронте 1941–1944 гг. М., 1992. С. 39; Мерецков К. А. Указ. соч. С. 292.

758

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. С. 239; Сяков Ю. А. Указ. соч. С. 219.

759

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. Л., 1980. С. 123.

760

Бычевский Б. Город-фронт. Л., 1967. С. 180.

761

Кошевой П. K. В годы военные. М.: Воениздат, 1974. С. 82.

762

Там же. С. 85.

763

Гальдер Ф. Указ. соч. С. 319.

764

Кошевой П. К. Указ. соч. С. 89.

765

Манштейн Э. Указ. соч. С. 302.

766

Кошевой П. К. Указ. соч. С. 94.

767

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 299.

768

ЦАМО РФ. Ф. 204. Оп. 97. Д. 78. Л. 164–166.

769

Ходаренок М., Владимиров О. Трагедия в Синявинских болотах // Независимое военное обозрение. 2002. № 37. 18 окт.

770

Семенов В. Я. В августе-сентябре 1942 года // Военно-исторический журнал. 1972. № 10. С. 64–68.

771

Вся трасса, включая ледовый участок, называлась Военно-автомобильная дорога (ВАД).

772

ЦВМА. Ф. 710. Оп. 08304. Д. 1. Л. 55.

773

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 249–254.

774

Русский архив: Великая Отечественная. Приказы и директивы народного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). М., 1996. С. 119–121.

775

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1258. Д. 94. Л. 27–33.

776

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 280–281.

777

Моторные катера, как и 47 несамоходных судов, отправленных из Ленинграда, оказались непригодными для плавания по Ладожскому озеру и в перевозках участия не принимали.

778

ЦВМА. Ф. 79. Д. 39798. Л. 260–261.

779

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 692–696.

780

Июнь 1941 – май 1945. С. 224.

781

Там же.

782

Эшелоны идут на восток. М., 1966. С. 46–47.

783

Июнь 1941 – май 1945. С. 230.

784

Июнь 1941 – май 1945. С. 234.

785

Комаров Н. Я. Феномен блокадного Ленинграда. М., 2008. С. 126.

786

ЦВМА. Ф. 79. Д. 39806. Л. 165–169.

787

Там же. Л. 172–173.

788

Ленинград в осаде: Сб. документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. СПб., 1995. С. 353.

789

Там же. С. 313, 348, 349.

790

Ломагин Н. А. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб., 2000. С. 216, 221, 224, 228, 265.

791

Отдел фондов Музея истории хлеба. № 1408.

792

Блокада рассекреченная. СПб., 1995. С. 216.

793

Ленинград в осаде. С. 312–313.

794

Гуцевич С. А., Шиврина А. Н. Съедобные дикорастущие травы: Краткое описание и употребление их в пищу. Л., 1942.

795

Военно-медицинский музей. Архив. НИО‑1. Ш‑4357–4370.

796

Ленинград в осаде. С. 239–241.

797

Там же. С. 235.

798

Там же. С. 248–249.

799

Митерев Г. Здравоохранение в годы Великой Отечественной войны. М., 1977. С. 138.

800

Июнь 1941 – май 1945. О подвиге Ленинграда строками хроники. Л.: Лениздат, 1989. С. 136–137.

801

Там же. С. 143.

802

Там же. С. 108.

803

Там же. С. 109–110.

804

Там же. С. 144.

805

Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза. Сб. документов и материалов. Т. 1. Л., 1944. С. 120.

806

Июнь 1941 – май 1945. С. 148.

807

Горьков Ю. Государственный Комитет обороны постановляет (1941–1945). Цифры, документы. М.: Олма-пресс, 2002. С. 165–166.

808

Июнь 1941 – май 1945. С. 145.

809

Там же. С. 147.

810

КПСС о Вооруженных силах Советского Союза. М., 1981. С. 318–320.

811

Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады. С. 298.

812

900 героических дней: Сб. документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. М., 1966. С. 299.

813

Июнь 1941 – май 1945. С. 131–132, 167.

814

Российская газета. 2017. 29 июня.

815

Июнь 1941 – май 1945. С. 170.

816

900 героических дней. Сб. документов и материалов. М.; Л., 1966. С. 268.

817

Июнь 1941 – май 1945. С. 210.

818

Там же. С. 192.

819

Там же. С. 190.

820

Июнь 1941 – май 1945. С. 190.

821

Там же. С. 191.

822

Там же. С. 216.

823

Ковальчук В. М. Ленинград и Большая земля. Л., 1975. С. 224–225.

824

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов / Под ред. Н. Л. Волковского. М.; СПб.: Полигон, 2004. С. 280–281.

825

Там же. С. 287–290.

826

Июнь 1941 – май 1945. С. 230.

827

Там же. С. 234.

828

Там же. С. 265, 273, 285.

829

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 316–317.

830

Там же. С. 319.

831

Там же. С. 329–332.

832

Июнь 1941 – май 1945. С. 298.

833

Там же. С. 221, 235, 249, 261.

834

Битва за Ленинград / Под ред. генерал-лейтенанта С. П. Платонова. М.: Воениздат, 1964. С. 158.

835

Там же.

836

Там же. С. 161.

837

Битва за Ленинград. С. 161.

838

Там же. С. 163.

839

Там же.

840

Ленинград в осаде. Сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. С. 80–81.

841

ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 151. Д. 4. Л. 1–8; Ленинград в осаде. С. 81–82.

842

Мерецков К. А. На службе народу. М., 1969. С. 291.

843

Там же. С. 290.

844

Там же. С. 238.

845

Трибуц В. Ф. Балтийцы сражаются. М.: Вече, 2015. С. 303.

846

Там же. С. 304.

847

Там же. С. 308.

848

Оборона Ленинграда 1941–1944. Воспоминания и дневники участников. Л., 1968. С. 114.

849

Июнь 1941 – май 1945. С. 298.

850

Шефов Н. Вторая мировая 1939–1945 г. // История Великой войны. Л., 2010. С. 148–149.

851

Шефов Н. Указ. соч. С. 150.

852

Там же. С. 150.

853

Там же. С. 151.

854

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 625. Л. 84.

855

Аль Д. Секрет политшинели. СПб., 2015. С. 125–156.

856

Там же. С. 152.

857

Стрешинский М. Т., Франтишев И. М. Трудный перевал // Операция «Искра» / Сост. Бойцов С. М., Борщев С. И. Л., 1973. С. 263.

858

Там же.

859

Июнь 1941 – май 1945. С. 235, 249, 260, 273, 286, 298.

860

Ленинград в борьбе: месяц за месяцем. С. 134.

861

Битва за Ленинград. 1941–1944 / Под общ. ред. генерал-лейтенанта С. П. Платонова. М., 1964. С. 160.

862

Там же.

863

Трибуц В. Ф. Указ. соч. С. 322–323.

864

Там же. С. 327, 328.

865

Ленинград в борьбе: месяц за месяцем. С. 134.

866

Там же. С. 301.

867

Там же. С. 302.

868

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 315.

869

Лисочкин И. Молчун с золотым сердцем. К 110-летию со дня рождения маршала Л. А. Говорова // Санкт-Петербургские ведомости. 2007. 22 февраля.

870

Там же. С. 302–303.

871

Там же. С. 304.

872

Там же.

873

Ломагин Н. Неизвестная блокада. Кн. 1. 2-е изд. СПб., 2004. С. 393.

874

Там же.

875

Ленинград в осаде… 1941–1944. С. 124, 261.

876

Филиппов Э. М. Северо-западная граница СССР: 40–90-е годы. СПб., 2002. С. 77.

877

Белозеров Б. П., Сидоренко В. П. Войска и органы НКВД СССР в Ленинградской битве. СПб., 2014. С. 111.

878

Там же. С. 112.

879

ОАИ ИЦ ГУ МВД по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 78–79.

880

Оружие нашей победы // Наука и жизнь. 1975. № 5. С. 16.

881

Левшин Б. В. Советская наука в годы Великой Отечественной войны. М., 1983. С. 187–188.

882

Дегтярев П., Гуркин В. Становление и развитие реактивной артиллерии в первом периоде войны // Военно-исторический журнал. 1976. № 12. С. 27.

883

Победоносцев Ю. А., Кузнецов К. М. Первые старты. М., 1972. С. 61, 62, 65.

884

Манаков Н. А. Город – фронту // Операция «Искра». Л., 1973. С. 65.

885

Стрешинский М. П., Франтишев П. М. Указ. соч. С. 263.

886

Манаков Н. А. Указ. соч. С. 67.

887

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 116.

888

СССР в Великой Отечественной войне. С. 278.

889

Северо-Запад России в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. С. 101.

890

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 276–277.

891

Там же. С. 277.

892

Там же. С. 282–283.

893

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 329.

894

Там же. С. 330.

895

ОАИ ИЦ ГУ МВД по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 89. Л. 9–11.

896

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 320–321.

897

Там же. С. 321.

898

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 326.

899

Там же.

900

Винницкий Л. Г. Тайное становится явным // Операция «Искра» / Сост. Бойцов С. М., Борщев С. Н. Л., 1973. С. 98.

901

Там же.

902

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 291.

903

Говоров Л. А. В боях за город Ленина. 1941–1945. Л., 1945. С. 17.

904

Там же. С. 23.

905

Там же. С. 28.

906

Там же. С. 35.

907

Китанина Т. М. Возвращение в Ленинград, май 1944 года // История Петербурга. 2014. № 1 (70). С. 128–130.

908

Трибуц В. Ф. Указ. соч. С. 329–330.

909

Там же.

910

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. М., 1971. С. 332.

911

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 533.

912

Манштейн Э. Утраченные победы. М., 1958. С. 266.

913

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 536–537.

914

Там же. С. 537.

915

Бурлаков А. И., Похилюк А. В. Боевые действия по деблокаде Ленинграда. 1941–1944. СПб., 2013. С. 141.

916

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 538.

917

Там же. С. 297.

918

Там же. С. 536.

919

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 299–300.

920

Там же. С. 300.

921

Там же. С. 117.

922

Там же. С. 117.

923

Бурлаков А. И., Похилюк А. В. Указ. соч. С. 145.

924

Блокада рассекреченная / Сост. В. Демидов. СПб., 1995. С. 225.

925

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 545.

926

Там же. С. 545.

927

СССР в Великой Отечественной войне. С. 298.

928

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 118.

929

СССР в Великой Отечественной войне. С. 304.

930

Правда. 1942. 7 ноября.

931

Кузнецов Н. Г. Осажденный Ленинград и Балтийский флот // Вопросы истории. 1965. № 8.

932

Исаев А. В. Котлы 41-го. История Великой Отечественной войны, которую мы не знали. М., 2005. С. 25–26.

933

Исаев А. В. Указ. соч. С. 27.

934

Там же. С. 29.

935

Там же. С. 38.

936

Там же. С. 39.

937

Бычевский Б. В. Маршал Говоров. М., 1970. С. 69.

938

Непокоренный Ленинград. Л., 1971. С. 268.

939

Стрешинский М. П., Франтишев И. М. Славная победа // Операция «Искра». С. 266–267.

940

Мерецков К. А. На службе народу. М.: Вече, 2015. С. 321.

941

Трибуц В. Ф. Указ. соч. С. 411.

942

Там же. С. 412.

943

Трибуц В. Ф. Указ. соч. С. 411.

944

Там же. С. 413.

945

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 325.

946

Новая и новейшая история. 1968. № 5. С. 100.

947

Белозеров Б. П., Сидоренко В. П. Войска и органы НКВД СССР в Ленинградской битве. СПб., 2014. С. 243.

948

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов… С. 696–697.

949

Ленинград в осаде. Сб. документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941–1944. СПб., 1995. С. 441.

950

ОАИ ИЦ ГУ МВД по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 88. Л. 83.

951

Белозеров Б. П., Сидоренко В. П. Указ. соч. С. 243.

952

Документы свидетельствуют. Армейская контрразведка в годы войны. СПб., 1994. С. 77–79.

953

Носарев Д. П., Лебин Б. Д. В поединке с абвером // Операция «Искра». С. 124.

954

Там же. С. 131.

955

ОАИ ИЦ ГУ МВД по СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 75. Л. 1173–1175.

956

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 2169. Л. 1.

957

Операция «Искра». С. 269.

958

Там же. С. 270.

959

Там же. С. 269.

960

Операция «Искра». С. 271.

961

Там же. С. 277.

962

Правда. 1942. 13 янв.

963

Июнь 1941 – май 1945. С. 230.

964

Там же.

965

Там же. С. 271.

966

Там же. С. 285.

967

Там же. С. 183.

968

Там же. С. 296.

969

Эшелоны идут на восток. М., 1996. С. 46–47.

970

Ковальчук В. М. Ленинград и Большая земля. Л., 1975. С. 224–225.

971

Там же. С. 224.

972

Там же. С. 200.

973

Июнь 1941 – мая 1945. С. 149, 164, 181, 195, 209.

974

Там же. С. 172.

975

На защите Невской твердыни. Л., 1965. С. 351–352.

976

Июнь 1941 – май 1945. С. 292.

977

Июнь 1941 – май 1945. С. 292.

978

Там же. С. 301–302.

979

В тылу врага. 1942. С. 162.

980

ЦГА ИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 20. Д. 21. Л. 25–28.

981

Исторический архив. Научно-публикаторский журнал. 2014. № 2 (125). С. 33.

982

Исторический архив. Научно-публикаторский журнал. 2014. № 2 (125). С. 34–35.

983

ЛПЛ. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4603. Л. 28–29.

984

Мысин В. Н. Моряки Краснознаменной Ладожской флотилии в борьбе за Ленинград // 50 лет Великой победы. История, люди, проблемы. СПб.: Гос. ун-т водных коммуникаций, 1995. С. 35–38.

985

Мильченко Н. П. Залпы над Невой. М.: Воениздат, 1983. С. 48.

986

ЦАМО. Ф. ЛА ПВО. Оп. 45815. Д. 2. Л. 25.

987

Там же. Л. 40.

988

ЦАМО. Ф. ЛА ПВО. Оп. 45815. Д. 2. Л. 29–40.

989

Июнь 1941 – май 1945. С. 289.

990

Июнь 1941 – май 1945. С. 229.

991

Там же. С. 199.

992

Там же. С. 210.

993

Дюков А. За что сражались советские люди. «Русский не должен умирать». М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 72.

994

Ленинград в осаде. Сб. документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. / Под ред. А. Р. Дзенискевича. СПб., 1995. С. 277–279.

995

Ленинград в осаде. С. 301–305.

996

Из районов области сообщают. С. 32–34.

997

Ленинград в осаде. С. 276.

998

Там же. С. 414–415.

999

Там же. С. 298.

1000

Там же. С. 590.

1001

Там же. С. 226–227.

1002

Из районов области сообщают… С. 191–192.

1003

Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. 2-е изд. СПб., 2004. С. 266–267.

1004

Ленинград в осаде. С. 317.

1005

Там же. С. 352.

1006

Там же. С. 308–309.

1007

ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1436. Л. 45.

1008

Ленинград в осаде. С. 344.

1009

ЦГЛ СПб. Ф. 7384. Оп. 18. Д. 1438. Л. 121–121об.

1010

Там же. Д. 94. Л. 12.

1011

Смирнова Н. В. Органы внутренних дел в борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью / МВД России. 200 лет. Ч. 3 / Под ред. Латышева О. М., Сальникова В. П. СПб., 1998. С. 48.

1012

См.: Плахутина В. Т., Незвитин Т. В. Развитие органов внутренних дел Казахской ССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Караганда: УВД МВД СССР, 1982. С. 63.

1013

ОСФ и РИД ГУВД СПб. и ЛО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 177. Л. 72.

1014

См.: Смирнова В. Деятельность органов НКВД МВД в борьбе с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних в Ленинграде и Ленинградской области (1941–1945 гг.). Автореф. дис. канд. юрид. наук. Л., 1977. С. 18.

1015

900 героических дней: Сб. документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. М.; Л., 1966. С. 235.

1016

Ленинград в борьбе: Месяц за месяцем. СПб., 1994. С. 36.

1017

Оборона Ленинграда. 1941–1944 гг. Воспоминания и дневники учеников / Отв. ред. A. M. Самсонов. Л., 1968. С. 747.

1018

900 героических дней: Сб. документов и материалов о героической борьбе трудящихся Ленинграда в 1941–1944 гг. С. 362.

1019

Оборона Ленинграда. 1941–1944 гг. С. 748.

1020

Ивашкевич М. П. Замечательный помощник // В осажденном Ленинграде. Л.: Лениздат, 1974. С. 106–108.

1021

ЦГА СПб. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 271. Л. 5–6.

1022

До 1944 г. Псковская и Новгородская области территориально входили в Ленинградскую область.

1023

ЦГА СПб. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 123. Л. 13, 29, 41.

1024

Нюрнбергский процесс: Сб. материалов. М., 1959. Т. III. С. 340.

1025

Там же. С. 345.

1026

ЦГА СПб. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 123. Л. 6, 29, 131.

1027

Там же. Л. 41; Д. 131. Л. 6.

1028

Там же. Ф. 8557. Оп. 6. Д. 1102. Л. 39.

1029

Там же. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 123. Л. 41, 59–60; Ф. 8557. Оп. 6. Д. 1102. Л. 27.

1030

Там же. Ф. 8557. Оп. 6. Д. 1116. Л. 30.

1031

Там же. Л. 71.

1032

Там же. Ф. 2132. Оп. 1. Д. 1. Л. 212.

1033

Там же. Д. 294 (дело не нумеровано).

1034

ЦГА ИПД СПб. Ф. 41.5. Оп. 2. Д. 89. Л. 8.

1035

ЦГЛ СПб. Ф. 2132. Оп. 1. Д. 23. Л. 14.

1036

Там же.

1037

Там же. Д. 294 (дело не нумеровано).

1038

Нюрнбергский процесс: Сб. материалов. М., 1957. Т. I.

1039

ЦГА СПб. Ф. 9421. Оп. 1. Д. 123. Л. 41; Д. 131. Л. 6; Ф. 8557. Оп. 6. Д. 1116. Л. 31.

1040

Там же. Ф. 8557. Оп. 6. Д. 1116. Д. 30, 31; Д. 1117. Л. 71.

1041

Werner Наирt. Heersgruppe Nord. S. 326–327.

1042

Вначале гитлеровское командование планировало начать наступление на Ораниенбаумский плацдарм с последующим штурмом Ленинграда, но затем удар был перенесен в район южнее Ладожского озера, чтобы окончательно отрезать Ленинград, а затем взять его штурмом. Это наступление было назначено на середину сентября. Бои, развернувшиеся в августе, сорвали вражеский штурм города.

1043

Особенно трудно было партизанским отрядам обеспечить себя продовольствием. При заготовке продовольствия в населенных пунктах, до отказа заполненных гитлеровцами, партизаны несли больше потерь, чем в боевых операциях. Поэтому все снабжение партизан севернее линии Псков – Дно – Старая Русса – Волхов обеспечивалось из ресурсов Ленинградского штаба партизанского движения с помощью авиации.

1044

Кюхлер, в январе 1942 года заменивший Лееба, был одним из ревностных блюстителей фашистского режима. Ему было вскоре присвоено звание фельдмаршала. В октябре 1945 г. Кюхлер, привлеченный к суду по делу верховного главнокомандования гитлеровского вермахта (процесс № 12) главным образом за злодеяния на советской земле, был приговорен к 20 годам тюремного заключения, а Лееб, также привлеченный по этому делу, – к трем годам.

1045

MA DDR, Nr. H. 2070, Bl. 1.

1046

MA DDR. Heersgruppe Nord. Operationsatlas, 1942.

1047

ЦПА НМЛ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 81. Л. 22.

1048

MA DDR, Nr. N. 21.22.04/21, Bl. 1032.

1049

Июнь 1941 – май 1945. С. 142–143.

1050

СССР в Великой Отечественной войне. 1941–1945. Кр. хроника. М.: Воениздат, 1970. С. 163.

1051

СССР в Великой Отечественной войне. 1941–1945. С. 186.

1052

Там же. С. 188.

1053

Там же. С. 192, 199.

1054

Там же. С. 151.

1055

Там же. С. 160.

1056

В тылу врага. 1942. Сб. док. Л., 1981. С. 29.

1057

Июнь 1941 – май 1945. С. 180.

1058

Там же. С. 174.

1059

Там же. С. 184.

1060

Там же. С. 193.

1061

Барбашин И. П., Кузнецов А. И., Морозов В. П., Харитонов А. Д., Яковлев Б. Н. Битва за Ленинград 1941–1944. М.: Воениздат, 1964. С. 155.

1062

Июнь 1941 – май 1945. С. 199.

1063

История Второй мировой войны. Т. 5. С. 284.

1064

Битва за Ленинград. С. 174.

1065

В тылу врага. 1942. С. 77.

1066

Никитин М. Партизанская война и Ленинградской области. М.: Воениздат, 1943. С. 176–177.

1067

Там же.

1068

В ноябре 1942 г. во всех партизанских бригадах и отрядах Ленинградской области была введена должность заместителя командира по разведке.

1069

К февралю 1942 г. наступавшие советские войска освободили районы, где действовала созданная летом 1941 г. 3-я Залучская бригада. Поэтому в начале 1942 г. она была расформирована. Одновременно в силу тех же причин прекратила деятельность 4-я Старорусская партизанская бригада.

1070

В некоторых источниках указывается большая численность бригады – свыше 800 бойцов. Это ее первоначальный состав до перехода линии фронта. По пути к фронту часть личного состава бригады из-за неподготовленности к тяжелому рейду была отчислена. Кроме того, бригада понесла здесь потери от артиллерийского огня.

1071

После возвращения из рейда по оккупированной территории Волховская лыжная партизанская бригада была расформирована.

1072

Исключение составляла 2-я бригада. Летом 1942 г. в нее входило пять полков, объединявших 26 отрядов, в которых было 2300 партизан. В последующем в Ленинградской области появились и другие бригады, насчитывавшие 2–3 тысячи человек и больше. В них также организовывалось полковое звено.

1073

ЛПА. Ф. 0–116. Оп. 1. Д. 107. Л. 44.

1074

ЛПА. Ф. 0–116. Оп. 1. Д. 107. Л. 44.

1075

В тылу врага. 1942. С. 163.

1076

В тылу врага. 1942. С. 163.

1077

Июнь 1941 – май 1945. С. 241.

1078

Там же.

1079

Диксон И. О., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия. М.: Иностранная литература, 1957. С. 76–77.

1080

Там же. С. 79.

1081

История Второй мировой войны. Т. 5. С. 288.

1082

Шевердалкин П. Р. Героическая борьба ленинградских партизан. Л., 1959. С. 168.

1083

Июнь 1941 – май 1945. С. 234.

1084

Там же. С. 259.

1085

Там же. С. 271–272.

1086

В тылу врага. 1942. С. 240–241.

1087

В тылу врага. 1942. С. 269–271.

1088

Июнь 1941 – май 1945. С. 281.

1089

В тылу врага. 1942. С. 287.

1090

Битва за Ленинград. С. 176.

1091

В начале 1942 г. партизаны Ленинградской области снизили свои удары по железнодорожным коммуникациям. Так, например, отряды 2-й бригады за январь – апрель 1942 г. совершили всего четыре диверсии на железных дорогах.

1092

В сентябре 1942 г. в бригадах и отдельных отрядах имелось 134 диверсионные группы.

1093

Всего в июле партизаны пустили под откос 27 вражеских эшелонов.

1094

В книге Э. Хауэлла эти цифры даны на основании дневника военных действий группы армий «Север», в котором оккупанты фиксировали лишь крупные аварии, когда паровоз или вагон были полностью разрушены. Если же их можно было доставить в депо для ремонта, то они не причислялись к потерям.

1095

Edgar М. Howell. The Soviet partisan movement. 1941–1944. P. 94.

1096

DZA Potsdam, Fall12, Nr. 137, Bl. 47.

1097

ЛПА. Ф. 0–110. Оп. 9. Д. 174. Л. 57.

1098

ЛПА. Ф. 0–116. Оп. 1. Д. 141. Л. 6.

1099

MA DDR, Nr. H. 21.22.04/24, Вl. 1317.

1100

DZA Potsdam, Fall 12, Nr. 137, Bl. 60.

1101

В результате возросших ударов советских партизан по железным дорогам осенью 1942 г. было выведено из строя четыре пятых всех паровозов, которые произвела за то же время промышленность Германии и порабощенных ею стран.

1102

По явно заниженным данным «Атласа боевых действий группы армий “Север”», в 1942 г. в ее тылу было совершено 156 «подрывов эшелонов на минах». Гитлеровское командование, если состав не сходил с рельсов и не были сильно повреждены паровоз и вагоны, квалифицировало подобную диверсию как «подрыв рельсов». Таких диверсий, по признанию командования группы армий «Север», было совершено 117. Кроме того, были еще случаи «разминирования». Таких случаев «Атлас боевых действий группы армий “Север”» в 1942 г. отмечает 73.

1103

Июнь 1941 – май 1945. С. 142.

1104

В тылу врага. 1942. Сб. док. Л., 1981. С. 15.

1105

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 46129. Д. 1. Л. 60.

1106

Там же. Оп. 33926. Д. 5. Л. 55–76, 91–97, 104.

1107

Карасев А. В. Ленинградцы в годы блокады (1941–1943). М.: Изд-во Академии наук, 1959. С. 230.

1108

Героический Ленинград. М.: Госполитиздат, 1943. С. 141, 210.

1109

ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 13а. Д. 33. Л. 122.

1110

Там же. Д. 35. Л. 59–60.

1111

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 505473. Д. 1. Л. 97.

1112

ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 15. Д. 143. Л. 191.

1113

Правда. 16 марта. 1942 г.

1114

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 487957. Д. 15. Л. 44.

1115

Худякова Н. Д. Вся страна с Ленинградом. Л.: Лениздат, 1960. С. 56, 68.

1116

ЦАМО РФ. Ф. 217. Оп. 5054711. Д. 1. Л. 205, 207, 296, 334, 369.

1117

Там же. Оп. 487957. Д. 15. Л. 47, 48, 224.

1118

Там же. Л. 205, 207.

1119

Там же. Оп. 505473. Д. 1. Л. 205.

1120

Там же. Л. 357–368.

1121

Там же. Л. 294, 320, 317, 303, 314.

1122

Там же. Л. 332, 333.

1123

Там же. Оп. 487957. Д. 15. Л. 201, 202.

1124

ЦГАИПД СПб. Ф. И‑43. Оп. 3. Д. 235. Л. 31; Д. 37. Л. 9.

Content

Борис Белозеров
Ленинград сражающийся, 1941–1942

Предисловие

Часть 1 1941 год

Введение

Глава 1 Германский план «Барбаросса» и его преступно-коварный авантюризм

Глава 2 Ленинград – сражающийся город

Глава 3 Военные, политические и советские органы и их роль в организации защиты города

Глава 4 Сражающийся город нуждался в решительных и мудрых полководцах

Глава 5 Внутренняя оборона города и роль Л. А. Говорова в превращении его в неприступную крепость

Глава 6 Войска и органы безопасности в борьбе с диверсионно-подрывной и антисоциальной деятельностью в первый военный год

§ 1. Охрана войскового тыла действующей армии на Северо-Западе и ее правовая основа

§ 2. Структурные и качественные изменения органов НКВД в связи с обеспечением безопасности Ленинграда в 1941 г

§ 3. Криминогенная обстановка в блокированном Ленинграде и борьба с преступностью

Глава 7 Ленинградские рабочие и их вклад в становление сражающегося города

Глава 8 Ленинградская наука сражающемуся городу

Глава 9 Ленинградское студенчество и его вклад в защиту родного города

Глава 10 Особенности организации движения Сопротивления. Формы и методы борьбы с врагом в его тылу

Заключение

Часть 2 1942 год

Введение

Глава 1 1942-й – год решающих попыток советского командования по освобождению Ленинграда от вражеской блокады

§ 1. Угроза Ленинграду новым планом наступления германских войск и его отражение советскими войсками

§ 2. Планы Ставки ВГК по деблокаде Ленинграда в первом полугодии 1942 г. Трагедия 2-й ударной армии

§ 3. Синявинская наступательная операция и участие фронтов в ее проведении

Глава 2 Продовольственная проблема и ее решение в условиях блокированного города

§ 1. Форсированное оборудование Дороги жизни по подготовке ее к активной навигации 1942 г

§ 2. Продовольственный вопрос – он самый важный

Глава 3 Л. А. Говоров и его вступление в командование Ленинградским фронтом

§ 1. Состояние руководства войсками Ленинградского и Волховского фронтов и необходимость его коренного улучшения

§ 2. Л. А. Говоров: ответственность за судьбу Ленинграда принимаю на себя

§ 3. Операция «Искра» требовала серьезной подготовки и скрытости

Глава 4 Вклад рабочих, крестьян, интеллигенции, вузовской и учащейся молодежи в защиту города-фронта

§ 1. Ленинградская промышленность 1942 г. на службе фронту и тылу

§ 2. Ученые Ленинграда на борьбу с голодом и вражеским огнем

§ 3. Жили и боролись в блокаде

§ 4. Власть и дети блокадного Ленинграда

Глава 5 Движение Сопротивления в тылу врага и его помощь действующей армии в битве за Ленинград в 1942 г

§ 1. Политика фашистских властей на оккупированной территории Северо-Западного региона (1941–1942)

§ 2. Партизанская борьба и ее развитие в тылу вражеских войск

Заключение

Примечания