Кэти Эванс

Раунд 2. Ты будешь моим

Katy Evans

MINE

Copyright © 2013 by Katy Evans

© Любимова Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Сердце – лишь полая мышца, которая совершает миллиарды сокращений за человеческую жизнь. Оно размером с кулак, у него четыре отдела: два предсердия и два желудочка. Как эта мышца может вместить такое всеобъемлющее чувство, как любовь, – выше моего понимания. Неужели мы действительно любим сердцем? А может, мы любим всей своей необъятной, бессмертной душой? Я не знаю. Единственное, что я знаю наверняка, это то, что любовь живет во мне, в каждой клеточке моего тела, в каждом вдохе, во всей необъятности моей души. За свою короткую жизнь я узнала, что человек не может бежать, если у него порвана связка, но даже если твое сердце разлетелось на миллионы кусочков, ты все еще продолжаешь любить – любить всем своим существом.

Меня сломали и снова собрали воедино. Меня любили, и я любила.

Я влюблена, и эта любовь, этот мужчина навсегда изменили меня. Раньше я мечтала о медалях и соревнованиях, а теперь – только о голубоглазом бойце, который однажды и навсегда изменил мою жизнь одним поцелуем…

Глава 1. С возвращением, Рип!

БРУК

Прошло два месяца – точнее, шестьдесят два дня – с того момента, как я вернулась к нему. Тысяча четыреста восемьдесят восемь часов страсти, желания и нежности. И еще больше времени прошло с того рокового вечера, когда тысячи мужчин и женщин – фанатов Реми – стали свидетелями его падения.

И вот он вернулся.

Сегодня должен был состояться первый бой в новом сезоне чемпионата неофициальной лиги Underground.

Все это время он тренировался как безумный, основательно набрал мышечную массу, и его тело выглядело теперь еще более рельефным. Я была уверена, что в этом сезоне он добьется всего, чего заслуживает.

В зале в Вашингтоне, где должен был состояться бой, собралось не менее тысячи зрителей, и когда объявили победителя текущего матча, толпа заметно заволновалась.

Мы – члены его команды – знали, что сейчас на ринг пригласят Реми. Его помощник Пит, сидящий по правую руку от меня, напрягся, явно нервничая.

Я пребывала в не меньшем волнении.

Воздух в зале был наполнен радостным возбуждением, запахом духов, пива и пота. Бойцы, поединок которых только что закончился, уже покидали ринг, причем одного из них поддерживали его помощники, и я с бешено колотящимся сердцем замерла на своем обычном месте в середине первого ряда, там, где мой мужчина всегда хотел видеть меня. И я сидела, замирая в предвкушении его появления, каждая клеточка моего тела пела, а сердце громко выстукивало его имя – Ремингтон, Ремингтон, Ремингтон.

Вот раздался треск включаемого микрофона, и я чуть не подпрыгнула от невыносимого волнения.

– Леди и джентльмены, мы все помним, как разбились наши сердца и мы погрузились в глубокую печаль, когда наш всеобщий любимец уступил победу в чемпионате в прошлом году.

При этих словах толпа возбужденно загудела, а у меня болезненно перехватило горло при воспоминании о том, как изувеченное тело Реми уносили с ринга.

– Но не стоит волноваться за него, ребята, уверяю вас.

РЕМИ!!! – раздался чей-то крик из толпы.

– Пусть поскорее выходит!

– Осталось ждать совсем недолго, – невозмутимо произнес комментатор, словно испытывая терпение толпы, которая уже была на пределе. – После всех домыслов и слухов совершенно официально объявляю – этот парень примет участие в чемпионате в нынешнем сезоне, и будьте уверены, пощады его противникам не будет! Леди и джентльмены, наконец-то вы дождались его выхода! Вы же все догадываетесь, о ком я говорю?

Толпа дружно взревела:

– РИ-И-ИП!!!

– Не слышу? Кто?

– РИ-И-ИП!!!

– Еще раз, потому что я не расслышал!

– РИ-И-ИП!!!

– Вы правы, леди и джентльмены! Он снова с нами, наш плохой парень с его фирменной улыбкой и смертельно опасными кулаками, готовыми выбить надгробную надпись для каждого, кто осмелится сражаться с ним. Ваш единственный и неповторимый, Ремингтон Тейт – РИ-И-ИП!!!

По моему телу пробежала волна дикого возбуждения, когда болельщики вскочили на ноги и принялись кричать еще сильнее.

– Боже, как же его фанаты по нему соскучились, – едва слышно выдохнул Пит.

И я – я тоже безумно хотела его видеть.

По другую от меня сторону ринга женщины в экстазе размахивали в воздухе трусиками.

А еще одна подняла плакат, на котором было написано:

Я отсосу у тебя, РИП!

Когда я, наконец, увидела яркую алую вспышку – его атласную накидку, – во рту у меня пересохло и в животе запорхали тысячи бабочек.

И вот он уже совсем близко.

Реми легкой трусцой выбежал из коридора и направился к рингу. Своему рингу, где он царь и бог.

Каждая клеточка моего тела ожила, когда он проходил сквозь толпу.

Некоторые фанаты повскакали с мест и бросились к нему, пытаясь дотронуться, но он легко отстранился от них, лицо его было скрыто капюшоном алого атласного халата. Реми. Мой Реми. Мужчина, которого я люблю всем сердцем. Всей своей душой.

– Рип, ты такой сексуальный…

– Реми, я хочу от тебя детей, твою мать.

Он легким движением запрыгнул на ринг и начал медленно, не торопясь, снимать свою алую накидку с надписью РИП. Я чуть не оглохла от сотен восторженных женских криков, когда он направился в свой угол, чтобы отдать накидку Райли, помощнику тренера.

Райли с улыбкой похлопал его по спине и что-то сказал на ухо. Реми рассмеялся, закинув голову назад, и направился в центр ринга. Он раскинул руки и начал медленно поворачиваться вокруг своей оси, всем своим видом говоря: «Я знаю, что вы все хотите меня трахнуть».

Мне казалось, что я вот-вот умру.

Я никогда – никогда не привыкну к тому, как великолепно он смотрится на ринге. Мое сердце громко стучало в груди, все внутри сжималось от вожделения, мне казалось, что я сейчас лопну от возбуждения. Твердые, как камень, мускулы, поджарое, поражающее своим совершенством тело – он был так прекрасен, и в то же время от него остро веяло опасностью. И он всецело принадлежал мне.

Я пожирала глазами каждый дюйм его великолепного тренированного тела, которое вожделели все женщины в зале, оглядывая его с головы до ног. Как бы я хотела прикоснуться к его загорелой коже, прижаться губами к кельтским узорам на его руках. Я восхищалась его прекрасным торсом, сильными ногами, узкой талией и широкими плечами. Каждый мускул так четко обрисован, что можно было видеть, где заканчивается один и начинается другой, если пробежаться по ним пальцами.

Он продолжал медленно поворачиваться на ринге, красуясь перед зрителями, и я могла видеть его потрясающий пресс с восемью кубиками – только представьте себе! Это невозможно, но вот оно – это чудо перед нами… а его лицо…

Боже, я просто умирала от восторга!

Покрытый легкой щетиной четко очерченный подбородок. Сияющие голубые глаза. Сексуальная усмешка. И эти ямочки на щеках. Он улыбался, и на лице его было дерзкое, но в то же время задорное, мальчишеское выражение, обещавшее его противникам много неприятных минут в тот вечер, которые я ни за что не согласилась бы пропустить.

Наконец, он повернулся к нам лицом, и все зрители сзади меня изумленно ахнули.

В животе у меня запорхали тысячи бабочек, когда эти сверкающие голубые глаза с веселым лукавством стали всматриваться в ряды болельщиков. Его явно забавляла всеобщая одержимость Ремингтоном Тейтом!

Сидевшая рядом со мной блондинка не первой молодости, с лицом, обколотым ботоксом, вскочила на ноги и начала подпрыгивать, как безумная.

– Реми! Дай мне себя попробовать! – кричала она.

У меня возникло непреодолимое желание вцепиться ей в волосы и силой усадить на место, но в то же время я понимала, что на него невозможно смотреть, не растекаясь лужицей от вожделения.

Это был идеальный самец, созданный для того, чтобы спариваться и производить потомство.

Я хотела его так сильно, что не могла дышать.

Я хотела его больше, чем все эти кричащие от восторга женщины.

Я хотела его всего без остатка – его тело, его мысли, его сердце. Его прекрасную душу.

Он говорил, что принадлежит мне, но я-то знала, что существует некая часть Ремингтона Тейта, которая останется непостижимой для всех без исключения.

Я всецело принадлежу ему, но даже я не в состоянии укротить и подчинить его.

Справиться с ним под силу только ему самому.

Вот он передо мной во всей красе – черный ящик, полный бесконечных тайн. И я хотела раствориться в нем, потеряться в неизведанных уголках его души, даже понимая, что не смогу выбраться из них такой, как прежде.

Пит толкнул меня локтем в бок и прошептал на ухо:

– Боже, это же так несправедливо. Почему все фанатеют от него, а на меня, – он указал на свое худощавое тело, – никто не обращает внимания?

Я улыбнулась. Пит неплохо выглядел со своими волнистыми волосами и карими глазами в неизменном черном костюме и галстуке. Он был не просто личным помощником Реми, а скорее старшим братом и одним из ближайших друзей.

– Норе ты нравишься таким, какой ты есть, – поддразнила его я, зная о его отношениях со своей младшей сестрой.

Он улыбнулся и поиграл бровями, а затем кивком указал мне на ринг, где Ремингтон уже заканчивал свой поворот и теперь смотрел в мою сторону.

Казалось, мои нервы напряглись до предела и все тело начало покалывать, когда его сияющие голубыми искорками глаза дошли до ряда, на котором я сидела, ведь он знал, где я нахожусь. Каждая моя клеточка трепетала от нетерпения в ожидании того момента, когда он остановит взгляд на мне.

И этот момент наступил.

Меня словно ударило током, между нами текли потоки электричества. Его улыбка была подобна ослепительной вспышке, и я внезапно почувствовала, как в моей груди, там, где бьется сердце, разгорелся обжигающий факел.

Его взгляд как будто окружал меня этим согревающим теплом, и в нем в тот вечер была радость и уверенность. Всем своим видом он хотел сказать присутствующим, что я принадлежу ему и никто не смеет оспаривать его права.

А потом он указал на меня. Мое сердце чуть не остановилось.

Глаза всех присутствующих последовали за этим жестом, все в зале повернулись в мою сторону. Сердце мое чуть не выскочило из груди – его нестерпимо жаркий взгляд ясно говорил: этот бой посвящен моей женщине.

Толпа сзади меня взорвалась восхищенными криками, от чего по моим венам побежал адреналин – я опьянела, словно только что опрокинула рюмку текилы, голова закружилась от осознания того, как сильно фанаты любят его. А он любит их в ответ. И он любит меня…

Реакция болельщиков на него сводила меня с ума. Он стоял посередине ринга, на щеках его играли очаровательные ямочки. Казалось, Рип втягивает в себя всю энергию в зале, чтобы победить в этом бою.

В голове у меня была лишь одна мысль: Боже, как же я люблю его! Поддавшись порыву, я послала ему воздушный поцелуй.

Он сделал вид, что поймал его и бросил себе в рот.

Толпа взревела еще громче. Реми снова указал на меня, смеясь, и я засмеялась в ответ. Глаза у меня защипало, потому что я была бесконечно счастлива. Меня просто распирало от чувств. Да, я счастлива оттого, что счастлив он, и оттого, что он принадлежит мне душой и телом.

Этот сезон станет для него триумфальным. На сей раз ничто не остановит Ремингтона Тейта от того, чтобы стать безоговорочным чемпионом неофициальной Лиги. Ничто.

Он сделает все возможное, чтобы добиться этого, потому что он целеустремленный, сильный и так увлечен тем, что делает. И хотя я боюсь за него, и страшно переживаю, и волнуюсь, я сделаю все, чтобы поддержать его.

– А теперь, леди и джентльмены, пожалуйста, поприветствуйте аплодисментами нового участника чемпионата из клуба «Файтерс»! Перед вами знаменитый, наводящий ужас и смертельно опасный Грант Гонзалес – Годзи-ил-ла-а-а!

Когда объявляли его противника, Ремингтон без остановки скользил по рингу, как пантера. Из второго прохода появилась внушительная фигура в серебристой накидке. Реми согнул пальцы прижатых к бокам рук, наблюдая, как новый боец входит на ринг. В тот вечер на них не было перчаток – их руки были перемотаны специальными бинтами, а костяшки пальцев были незащищены, как в старые добрые времена, когда этот спорт только зарождался.

Новичок сбросил накидку, и зал разразился неодобрительными криками и свистом.

– Этот тип убил пару бойцов во время поединков, – тихо объяснил мне Пит. – От этого ублюдка можно ожидать чего угодно.

– Вот только не говори мне, что на подобных мероприятиях люди дерутся насмерть, – в ужасе произнесла я, чувствуя, как внутри все сжимается. Пит закатил глаза.

– Брук, не забывай, в таких боях не придерживаются строгих правил. Конечно, всякое случается.

Мысль о том, что Реми сражается с возможными убийцами, подстегнула мои обычные страхи перед боем, выведя их на совершенно новый уровень. Страхи, которые я подавляла, пока мой мужчина впитывал обожание публики. Страхи, от которых сжималось все у меня внутри.

– Пит, смерть – это нечто большее, чем просто «всякое».

Ремингтон поприветствовал противника, и толпа замерла. В зале на мгновение воцарилась тишина. Мне казалось, что сердце мое не бьется. Охваченная диким волнением, я пыталась оценить возможности нового бойца, как будто по его внешнему виду можно было предсказать исход боя. Он был довольно молод, и его светлая кожа странно блестела, словно смазанная каким-то маслом. Неужели разрешается натираться чем-то во время боя? Его длинные волосы были стянуты в хвост. Он был мощный и мускулистый, как бык, что, впрочем, можно было сказать про любого бойца. Никто из них не был таким поджарым и стройным, как Реми, никто не мог сравниться с ним в красоте. Я могла поспорить, что ни один из них не уделял своему телу столько внимания и не тренировался столь усердно, как Ремингтон Тейт.

Раздался звук гонга, и я, кажется, перестала дышать.

Бойцы приблизились друг к другу. Реми выжидал, когда противник сделает первый шаг. Он был готов отразить любую атаку, хотя его мощные мускулы казались расслабленными. Наконец Годзилла выбросил кулак вперед. Реми легко ушел от удара, сместившись вбок, и – это было совершенно невероятно – одним ударом отправил огромного зверя на пол с ужасающим звуком.

Я не могла поверить своим глазам. От неожиданности у меня перехватило дыхание, когда судья начал отсчет. Губы Реми изогнулись в улыбке, когда он смотрел на распростертое на полу неподвижное тело, словно призывая противника подняться.

Но тот так и остался лежать на ринге.

Толпа взорвалась неистовыми криками восторга.

Пит вскочил на ноги, выбросив кулаки в воздух в победном жесте.

– Да! Да! Он это сделал!

– Всего один удар, леди и джентльмены, – ревел в микрофон комментатор. – Один чертов удар! С возвращением, Рип! Леди и джентльмены, мальчики и девочки, перед вами снова ваш единственный и неповторимый Ри-и-ип!

Судья резким движением высоко поднял руку Ремингтона в знак победы.

Несмотря на то что все зрители зашлись в экстазе, выкрикивая его имя, его искрящиеся голубые глаза тут же нашли меня, и каждая клеточка моего тела заныла от нестерпимого желания.

Боже, это просто невыносимо.

Он – божество секса во плоти. И он меня просто безумно заводит.

– Рип, пожалуйста, позволь до тебя дотронуться! – женщина с криком бросилась к рингу, просунула руку через канаты и потянулась к нему.

Ремингтон, похоже, пожалел фанатку и, схватив ее ладонь, провел губами по костяшкам пальцев. Девица истерически завизжала от восторга. Я рассмеялась, но в то же время сердце мое сжалось от ревности. Реми поднял глаза, посмотрел на меня и тотчас же отпустил ее руку, а потом одним изящным движением, так напоминающим мне больших хищников из семейства кошачьих, спрыгнул с ринга на пол.

В зале наступила мертвая тишина, я слышала лишь биение моего сердца.

Ремингтон… Ремингтон… Ремингтон…

Он подошел ко мне с улыбкой на лице, говорящей о том, что он прекрасно осознает свое воздействие на фанатов.

– Сдается мне, ты ревнуешь, – произнес он своим глубоким голосом, от которого по коже побежали мурашки.

– Немного, – с улыбкой призналась я.

Он не засмеялся, а просто улыбнулся в ответ, и в его глазах заплясали веселые искорки. Реми пробежался пальцами по моей шее, погладил подушечкой большого пальца нижнюю губу. Бабочки у меня в животе принялись порхать с новой силой. Он опустил глаза, остановив взгляд на моих губах. Он продолжал поглаживать нижнюю губу, а потом, поняв, что я жажду поцелуя, наклонился и прижал свои губы к моим.

От этого все мое тело вспыхнуло. У меня свело живот, когда он раскрыл мои губы и его горячий, влажный, жадный язык попробовал меня на вкус. Я с трудом сдержала стон.

– Нет повода для ревности, – резко произнес он, не отрывая взгляда от моего рта, который он только что так жарко целовал, видимо, вполне довольный результатом. Затем он быстро чмокнул меня в лоб и направился к рингу своей легкой, расслабленной, почти танцующей походкой.

За своей спиной я услышала голоса, прерывающиеся от восторга:

– Обалдеть! Хотела бы я, чтобы со мной проделывали такое с утра до ночи без перерыва…

– Ни хрена себе! Поверить не могу – он только что был здесь, рядом!

Я облизнула губы и снова почувствовала вкус своего сексуального парня, который так открыто показал всем, что я принадлежу ему, от чего мои соски затвердели и промежность набухла от мысли, что он принадлежит мне.

В то время, как его следующего противника вызывали на ринг, Реми разминал руки, сгибая и разгибая суставы, сжимая пальцы. Он ослепительно улыбнулся мне с ринга, и две очаровательные ямочки на щеках красноречиво сказали, как сильно ему нравится, что я просто растекаюсь от любви и желания. Этот парень – сущий дьявол.

На ринг поднялся боец, которого я помнила еще по прошлому чемпионату – Паркер Дрейк по кличке Ужас.

Раздался звук гонга.

Схватка началась, и весь зал замер. Бойцы сошлись, обмениваясь ударами и уворачиваясь. Удары, которые наносил Реми, были точными, быстрыми как молния и такими сильными, что можно было слышать звук кулаков, соприкасающихся с кожей противника. Бум-бум-бум! Я с замирающим сердцем следила за поединком, невольно ерзая на месте, вся во власти восторга и волнения. А когда Паркер после очередного удара рухнул на пол ринга, я, не в силах сдержать эмоции, вскочила на ноги и закричала: «Рип!» вместе с другими болельщиками. Меня переполняла уверенность, что я увижу это зрелище еще не раз, ведь в этом сезоне Ремингтон вернет себе все, что потерял из-за меня.

Глава 2. Счастье – это он

В моей жизни был один-единственный мужчина, с которым я проводила целые ночи. Я любила ощущать рядом его тело, пока мы спали. Мне нравилось, как пахли простыни – его и моим запахом, и то, как его плечи служили моей любимой подушкой, хотя были чертовски жесткими, и я не могла сама понять, почему я так люблю спать на них. Я любила эти ночи, когда его рука обвивала мою талию, любила запах и тепло его тела, особенно любила, когда он наклонял голову, чтобы уткнуться носом в мою шею, а я зарывалась лицом в его волосы.

Проблема в том, что его сторона кровати, кажется, была оборудована катапультирующим механизмом, который поднимает его ровно в десять утра, а на моей стороне такого механизма не наблюдалось.

И в то утро я чувствовала себя совершенно обессиленной, а его уже вовсе не было в комнате.

Удивительно, но даже воздух в комнате совершенно иной, когда его нет рядом. Реми буквально заряжает все вокруг себя энергией, будто само пространство медленно, мощно вибрирует, приводя меня в состояние эйфории и одновременно заставляя чувствовать себя в полной безопасности.

Да, похоже, я действительно влюблена в него по уши.

Всего полгода назад я мечтала лишь о сексе на одну ночь – просто чтобы немного развлечься после того, как многие годы посвятила своей спортивной карьере, оборвавшейся так внезапно и горько. И вместо этого… я получила ЕГО.

Непредсказуемый, приводящий в бешенство, потрясающе сексуальный мужчина, которого жаждали заполучить все… кроме меня. Но в конце концов я не только возжелала его, но и влюбилась без памяти. И вот теперь любовь всей моей жизни доставляет мне ощущения, сравнимые с самыми крутыми и захватывающими дух американскими горками, на которых я когда-либо каталась в своей жизни.

Я села на кровати, прикрыв рукой глаза от струящегося из окон солнечного света, и немного помечтала о том, чтобы почувствовать себя «окрыленной», как, похоже, каждое утро чувствует себя Реми, словно у него в венах текут Red Bull и Monster вместе взятые. Мы и эту ночь с ним почти не спали, занимались любовью, а он уже на ногах – бодр и свеж и полностью готов мчаться дальше, неважно, на тренировку или на самолет. Вот, даже его чемодан уже упакован и стоит у двери, собранный к следующему туру, а мне еще нужно окончательно проснуться и начать складывать вещи.

Щурясь от яркого света, я вылезла из кровати и направилась к небольшому шкафу, чтобы найти какую-нибудь одежду, когда заметила свое письмо на его тумбочке рядом с айфоном, который Реми редко включал, разве только для прослушивания музыки. Ужасные воспоминания нахлынули на меня при виде этого письма, и я едва смогла подавить дикое искушение схватить его, разорвать и смыть обрывки в унитаз.

Единственное, что меня остановило, это мысль, что Ремингтон жутко разозлится. Он чрезвычайно дорожил этим дурацким письмом, которое я написала ему перед своим отъездом, а вернее – позорным бегством.

Просто в том письме я сказала то, что никто и никогда не говорил ему прежде.

Я написала, что люблю его. Да, именно так: «Я люблю тебя».

Мои ноги задрожали и подогнулись… я зажмурилась и попыталась успокоиться. Я сказала себе – да, я не идеальна. Меня никто никогда этому не учил. Я никогда не мечтала о любви, о том, чтобы стать кому-то нужной… все, чего я хотела – это победа на Олимпийских играх и… самые крутые кроссовки.

Я не думала о взъерошенных черных волосах и голубых глазах. Но я пытаюсь учиться. Учиться быть женщиной, достойной такого мужчины. И я хочу доказать Реми, что заслуживаю его, и сделаю все, чтобы он смог вернуть себе то, что потерял из-за меня. Если кто-то в этом мире и заслуживает быть чемпионом – так это именно он.

– Да он просто котенок, расслабься, – услышала я его хрипловатый, уверенный голос за дверью спальни.

Забавно, как реагировало мое тело на слова Ремингтона. «Мой котенок», я нервно захихикала: «котенок, киска», так он называет мою… «киску» – и мышцы внутри меня в то же мгновение сжались в сладкой истоме… «котенок»…

Улыбаясь собственным мыслям, я порылась в шкафу, а потом направилась к его чемодану. Я знала, что ему нравится, когда я надеваю его вещи. Возможно, это давало ему понять, что я его собственность, а мне безумно нравилось потворствовать его альфа-притязаниям. Когда глаза его были голубыми, он был просто собственником, но в своей «черной» ипостаси он чувствовал себя властелином мира.

Мне нравилось, когда он начинал бормотать все эти «ты моя», и восторги по поводу того, что я надеваю его вещи.

Так почему бы нам обоим не порадовать друг друга сегодня утром? Я взяла его боксерский халат и надела его, затем поспешила в ванную, почистила зубы и умылась, завязала волосы в конский хвост и направилась в гостиную.

Я услышала его смех, скорее даже тихий смешок в ответ на что-то сказанное Питом, завернула за угол, и мое тело тут же отреагировало на него, как и всегда, при виде этого невероятного мужчины.

О, мой бог!

Я никак не могу привыкнуть к тому, что он делает со мной. Я даже не могла объяснить все это невероятное сочетание дрожи, трепета и волнения внутри меня, но это и в самом деле было просто нелепо.

– Он старается вызнать всю твою подноготную, парень, и я не вижу в этом ничего смешного, – услышала я встревоженный голос Пита. – Его шпионы рыскали по всем гостиницам вокруг, чтобы узнать, где мы собираемся остановиться в будущем.

– Просто расслабься и следи за ним, Пит, – спокойно произнес Ремингтон, а я застыла на мгновение, забыв о том, что нужно дышать, и продолжала любоваться моим голубоглазым львом.

Он сидел вполоборота ко мне. Черные волосы были, как всегда, взлохмачены. Татуировки в виде кельтских узоров, обвивавших его руки, чуть шевелились, когда он, поигрывая мускулами, потягивал свой электролитический напиток. Я любовалась его великолепным загорелым торсом. Спортивные штаны на завязках низко сидели на его узких бедрах, приоткрывая кончик его татуировки в виде звезды на животе. Он выглядел таким сексуальным, сильным, энергичным и таким магнетически притягательным, что руки сами тянулись его обнять.

– Брук, доброе утро! – Диана Вернер, его шеф-повар и диетолог, приветливо кивнула мне из кухни.

Двигаясь мягко, почти лениво, Ремингтон повернулся и медленно, очень медленно поднялся. Блестящие голубые глаза так же медленно скользнули по всему моему телу, с явным одобрением встречая меня в этом красном одеянии, которое доставало мне почти до лодыжек, и собственнический блеск, искрящийся в его взгляде, сказал мне, что я не ошиблась в своих предположениях, и каждая частичка моего женского естества тут же напряглась от желания.

– Привет, мисс Рип, – со смешинкой в карих глазах приветствовал меня Пит.

Я улыбнулась. Потому что я не только хочу носить одежду моего Рипа, я хочу, чтобы он попросил меня носить его имя, даже если я однажды сказала своему лучшему другу, что никогда, никогда не выйду замуж, потому что моя карьера всегда будет на первом месте. Дуреха!

– Привет, Пит и Диана, – сказала я сонным голосом, не отрывая взгляда от Ремингтона и даже не пытаясь успокоить отчаянно колотящееся сердце.

Будет ли оно когда-нибудь ровно биться, когда он рядом? Я смотрела на него этим утром, как и каждое утро в течение последних нескольких месяцев, и говорила себе, что я не сплю и он не плод моей фантазии, он реальный. Он – моя настоящая любовь.

Он спас мою сестру из грязных лап человека, имя которого мне даже неприятно произносить. Ремингтон, не колеблясь ни минуты, проиграл финальный бой прошлого сезона в обмен на ее свободу. И при этом не рассказал мне ничего. Он потерял свой титул, огромную сумму денег и даже рисковал расстаться с жизнью, чтобы спасти мою сестру Нору.

Но тогда я и не подозревала, что все это ради меня.

Все, что я знала – что он внезапно отказался от победы на прошлогоднем чемпионате. Он потерял все. Дал себя избить до полусмерти. Он падал и вставал, но не сопротивлялся и вновь давал себя избивать, но при этом как будто насмехался и плевать хотел на Скорпиона.

Я смотрела на это ужасное зрелище, и мне хотелось умереть.

Мой непобедимый боец, всегда энергичный, упорный, готовый драться до конца и всегда побеждающий любого противника, буквально отказался от борьбы. Мне казалось, он хотел наказать меня за что-то.

Бог мой, как же я была не права!

Он не наказывал меня – он спасал мою сестру ради меня, жертвуя всем.

Если бы он не вернулся в мой родной город Сиэтл с Норой, доставив ее домой в целости и сохранности, я бы совершила самую большую ошибку в своей жизни и расплачивалась бы за нее до конца дней своих.

Я бы прожила остаток своих дней без любви, без улыбки и, что хуже всего, без Реми. Чего, собственно, и заслуживала.

Пока я боролась с тяжелейшими угрызениями совести, вызванными этими воспоминаниями, на его щеках появились ямочки, и если несколько мгновений назад я думала, что счастлива, то с той лавиной счастья, которая на меня обрушилась в эту секунду, уже ничто не могло сравниться.

– Эй, привет, – прошептала я.

– Значит, моя маленькая зажигалка неплохо себя чувствует, – произнес он с дьявольским блеском в глазах.

– Но не так хорошо, как ты.

Он расхохотался, а Пит смущенно и довольно многозначительно покашлял.

– Эй, ребята, я вроде как все еще здесь, да и Диана тоже.

Я попыталась скрыть улыбку, и хотя Ремингтон улыбаться не перестал, выражение его лица смягчилось и в глазах вместо дьявольского желания появилась смешинка. Внезапно он заставил меня смутиться. Я вела себя как девственница, ей-богу. Как будто вчера вечером это не он раздевал меня, а сегодня утром не я безо всяких колебаний надела на голое тело то, что принадлежит ему.

Все еще усмехаясь и используя свои ямочки на щеках как смертельное оружие против меня, он направился ко мне.

Вся дрожа и медленно тая, я не без усилий шагнула ему навстречу, но тут же едва сдержала вскрик, когда он протянул руку и, зацепив пальцем за пояс моего халата, притянул меня к себе, преодолевая последние сантиметры, что нас разделяли.

– Иди ко мне, – промурлыкал он голосом сытого льва.

Он наклонил голову и поцеловал меня за ушком, а потом положил горячую широкую ладонь мне на спину, поглаживая вышитые буквы «РИП» на алом шелке, словно напоминая мне о том, что это его накидка. Я едва не задохнулась, когда он ниже наклонил голову и сделал долгий, глубокий вдох, вбирая в себя мой запах. Черт, да он опять едва не убил меня, заставляя сжиматься мышцы между ног в сладком желании.

– Ремингтон, ты меня вообще слышишь? – с досадой спросил Пит.

– Доброе утро, Брук Думас, – прорычал мне на ухо Ремингтон низким, глубоким голосом, тем самым, которым он обычно шепчет мое имя, когда мы трахаемся.

Он слегка прихватил мое ухо мягкими теплыми губами, и мои внутренности тут же сжались в ответ, а колени подогнулись – моя обычная реакция на то, что он делает со мной. Пит повторил свои слова, и я попыталась отклониться и сделать шаг назад, но Ремингтон не позволил.

Он ногой отодвинул стул и упал на него, увлекая меня за собой. Потом передвинул меня на правое бедро и потянулся, чтобы взять со стола свой спортивный напиток. А затем посмотрел на Пита и тихо, но твердо сказал:

– Удвой число наших людей, и следите за ним и его гориллами хорошенько.

Его пальцы скользили по моей спине, пока он опустошал бутылку, а Пит между тем в полном замешательстве качал головой.

– Рем… послушай, этот гребаный ублюдок отчаянно шельмовал, чтобы победить, и он прекрасно знает, что на этот раз ему не выиграть, пока ты бьешься в этом сезоне. Сейчас он шпионит за нами и постарается сделать все возможное, чтобы убрать тебя с дистанции и в этом году. Он попытается задурить тебе голову. Спровоцировать тебя на какое-нибудь очередное дерьмо!

Я почти не вникала в их разговор, но что бы они ни имели в виду, идея «спровоцировать» Ремингтона была не очень хорошей. Дело в том, что Рем невероятно вспыльчив. Он несговорчив, настойчив и упрям, но главное, у него биполярное расстройство психики, и уж точно не стоит будить его темную сторону, если, конечно, вы не готовы иметь дело с более чем двумя сотнями фунтов неконтролируемого безрассудства.

И хотя я люблю его все эти сумасбродные двести фунтов, сейчас мне кажется, что Рипу стоило бы прислушаться к предостережениям.

Вместо того чтобы ответить на взволнованную тираду своего помощника, он повернулся ко мне и запустил пальцы в мои волосы на затылке.

– Хочешь позавтракать? – спросил он меня.

Чтобы не смущать Пита еще больше, я наклонилась и, понизив голос до едва слышного шепота, спросила:

– Ты имеешь в виду, в дополнение к тому, который состоялся в постели?

Он шутливо ущипнул меня за нос и тоже наклонился к моему уху.

– Сегодня меня оторвали от тебя важные дела.

– Вообще-то сегодня утром я совсем не голодна, но чувствую себя странно, как будто у меня похмелье.

– Похмелье от чего? От меня? – спросил он и отодвинулся, в его глазах плясали лукавые огоньки.

Я смотрела на его улыбающийся рот, такой красивый, просто идеальный. И в постели он использовал его идеально. И каждое произнесенное им ночью слово было идеальным для меня. Сексуальный дьявол. Конечно, он вызывал у меня такое похмелье, которого я никогда до него не знала.

– Послушай, – решительно прервал наше воркование Пит, – я бы меньше беспокоился о том, что эта скотина собирается делать, если бы он не знал про твой криптонит. – Пит кивнул в мою сторону.

– Да он не посмеет даже близко подойти. Я сломаю его первым. – Реми сказал это с такой спокойной убежденностью, что у меня по спине и рукам пробежали мурашки и даже слегка затошнило.

Финальный бой прошлого сезона – мой самый страшный кошмар.

– И все же я допускаю, что Скорпион уже подобрал ключик к твоему слабому месту, – продолжал настаивать Пит. – Возможно, он нашел способ, как тебя достать, вывести из себя и заставить вновь сорваться.

Ремингтон бросил на Пита предостерегающий взгляд, затем снова повернулся ко мне, схватил меня за волосы и закинул мне голову назад, пристально вглядываясь в лицо, – он прекрасно знал, что я не могла выносить даже имя этого человека и тем более – слушать, как они говорят о нем.

Черный Скорпион – это мой личный Волан-де-Морт. Этот мерзавец заставил страдать мою сестру, а потом и меня. Но что хуже всего, он причинил боль Ремингтону. В той злосчастной финальной встрече прошлого сезона. Он причинил ему много боли, и все из-за меня. Как бы я хотела убить этого ублюдка.

– Он обязательно будет дразнить тебя, издеваться над тобой… – продолжал вещать Пит зловещим голосом.

Реми несколько мгновений продолжал молча наблюдать за выражением моего лица, его обнаженная грудь начала быстрее подниматься и опускаться в такт его дыханию, а загорелая сильная шея чуть сильнее напряглась, и когда он снова обратил свое внимание на Пита, его голос прозвучал более мрачно.

– Пит, он даже еще не начал свою игру, а ты уже теряешь голову, – сказал он.

– Потому что я единственный, кто может все исправить, когда ты сорвешься. – Пит пригладил рукой свой черный галстук. – Этот сезон может обернуться для нас многими неприятностями. Но мы все хотим, чтобы ты был сильным и подготовленным, парень. А теперь надо ехать в аэропорт, мы должны выйти максимум через полчаса, но предупреждаю, бои в Фениксе могут оказаться не таким спокойным этапом, как мы ожидали.

– Я буду держать себя в руках. Просто удвойте число наших шпионов, – уже совершенно серьезно сказал Ремингтон, затем одним глотком допил свой напиток и отставил пустую бутылку в сторону.

– Ладно, дай мне немного времени, сейчас я позвоню кому надо.

Я молча смотрела, как Пит направляется в кухню и на ходу набирает какой-то номер на своем мобильнике.

Теперь все внимание Ремингтона было снова направлено на меня, он опять улыбнулся, его голос стал глубже и приобрел воркующие нотки.

– Ты проспала, – пробормотал он, обхватывая мое лицо ладонями. – Измотал я тебя прошлой ночью, да?

В его голосе смешались желание и нежность. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня снова все оттаивает.

– Да, и я слышала, что это свойственно всем богам секса, – поддразнила его я.

Он тихо засмеялся и погладил меня по губам большим пальцем.

– Именно. Так ты готова ехать?

Я прикусила его большой палец, улыбнулась и снова покивала.

– Я так скучала по тебе в постели сегодня утром, – прошептала я.

– Боже, я тоже. Это недопустимо! Я должен быть первым, кого эти прекрасные глаза видят каждое утро.

Он прижал меня к себе, зарылся лицом в волосы, меня окутала волна его запаха, и все напряжение, сковавшее меня при упоминании имени «Скорпион», и тошнота куда-то исчезли без остатка. Я уткнулась носом ему в грудь и вдыхала аромат его тела так же, как и он вдыхал мой, и мир замер вокруг, больше ничто для нас не имело значения. Ничто, кроме него, его рук, сомкнутых вокруг меня, и моих рук, обвивших его шею. Думаю, где-то в глубине души он все еще не мог поверить, что я с ним, здесь, в его объятиях, потому что он сжал меня так сильно, что я едва могла дышать, но, кажется, мне это было и не нужно. Я была так взволнована его близостью, ощущением его сильных рук, держащих меня так крепко, хотя всего два месяца назад я по глупости отвергла его, отказалась от него, и эта мысль была для меня невыносима.

– Я так люблю тебя, – прошептала я и, когда он не ответил, открыла глаза и вздрогнула от неожиданности, встретив его яростный взгляд, направленный на меня. Он снова провел большим пальцем по моей губе, а затем еще сильнее прижал меня к своей груди, как если бы я была чем-то таким, без чего он не мог жить. А потом, опустив голову, прижался губами к моему уху и прорычал:

– Теперь ты моя, никому тебя не отдам!

Глава 3. Летим в Аризону

Частный самолет – любимая игрушка Ремингтона.

Члены команды обычно предпочитают устраиваться в отсеке в носовой части самолета, а мы с Ремингтоном располагаемся на сиденье сзади, находящемся рядом с огромным обитым деревом баром и большим телеэкраном, который, впрочем, редко используется.

В тот день мы поднялись на борт самолета в весьма приподнятом настроении. Состоялось официальное открытие сезона, и после того, как Ремингтон продемонстрировал свою силу накануне вечером, команда была полна энтузиазма, а Пит с Райли даже стукнулись кулаками со встречавшими нас пилотами, как только мы вышли из «Кадиллака».

– Приятно, что ты снова с нами, – сказала мне Диана, устраиваясь в роскошном, обитом бархатом кресле. – Я так обрадовалась, увидев вас вместе.

– Вот что я тебе скажу, – заявил подскочивший к нам тренер Лупе. Он всегда отличался суровым нравом, и, честно говоря, было непривычно видеть улыбку на его лице. – Ты мотивируешь нашего парня лучше, чем кто-либо или что-либо еще. Я не просто счастлив, что ты вернулась, – должен признаться, я каждый день молился, чтобы это произошло, а я ведь чертов атеист.

Я засмеялась, тряхнув головой, и последовала дальше по проходу, но не успела я дойти до задней части салона, как меня позвал Пит, уже успевший подняться на борт.

– Брук, ты видела наши новые костюмы от Hugo Boss? – спросил он.

Невольно нахмурившись, я повернулась, чтобы посмотреть на него, и увидела, что Райли тоже уже был в салоне. Пит расплылся в улыбке и теперь стоял в картинной позе, разглаживая черный галстук, пока я рассматривала его. Райли тоже улыбнулся и развел руки, чтобы покрасоваться. Правда, мне трудно было понять, новые это костюмы или нет.

На них обоих были их неизменные наряды «с иголочки», и в этот день, как и в любой другой, они выглядели так, словно собирались пройти кастинг на роли в очередном фильме «Люди в черном».

Пит, с волнистыми темными волосами и карими глазами, был похож на заумного ботаника. Светловолосый Райли смахивал на серфера, но при этом всегда выглядел так, словно в свободное от основной работы время тайно охотится на демонов.

– Ну, что скажешь? – спросил меня он.

Я постаралась изобразить на лице полное восхищение, ответив:

– Ребята, вы выглядите такими сексуальными! – и невольно вскрикнула, когда незаметно подошедший Ремингтон ущипнул меня за задницу и, обняв за талию, провел по проходу в заднюю часть самолета.

Усадив меня в кресло, он устроился рядом. Брови его были нахмурены.

– Только попробуй еще раз сказать это насчет других парней.

– Что ты имеешь в виду?

– Повтори!

– Пит и Райли выглядят такими…

Он протянул руки и начал щекотать меня под мышками.

– А еще раз?

– Вот черт! Эти гребаные парни в черном выглядят такими о-о-о…

Он принялся щекотать меня еще сильнее.

– Ты даже не дал мне произнести слово «сексуальными»! – взвизгнула я, и он остановился. Глаза его сверкали, а на губах играла самая соблазнительная улыбка, какую я только видела. Вместе с легкой небритостью и ямочками на щеках это было просто убийственное сочетание, от которого я чуть не кончила.

– Хочешь, чтобы я повторил? – хрипловатым голосом произнес он.

– Конечно! Ведь я думаю, что Пит с Райли выглядят потрясающе се… – Он снова начал щекотать меня, да так сильно, что я засучила ногами и руками, чуть не задохнувшись, и теперь полусидела-полулежала в кресле, все теснее прижимаясь к его груди с каждым судорожным вдохом. Улыбки сползли с наших лиц – мы смотрели друг другу в глаза, и сексуальное напряжение между нами было столь велико, что, казалось, сам воздух искрился и потрескивал.

Он протянул руку, большим пальцем заправил выбившуюся прядку волос мне за ухо и произнес глухим голосом:

– Скажи так обо мне.

По коже у меня поползли мурашки, когда он провел пальцем по щеке к подбородку.

– У тебя и так непомерное самомнение, – прошептала я едва слышно, вглядываясь в его лицо. Квадратный подбородок, взъерошенные волосы, шелковистые темные брови и пронзительный взгляд голубых глаз, полных лукавства, смешанного с ревностью, – от этого зрелища мои мышцы между ногами мгновенно сжались.

– На самом деле оно несколько понизилось при виде того, как моя девушка пялится на этих двух раздолбаев. – Он откинулся на спинку сиденья, позволяя мне сесть, а потом устроился поудобнее, расставив ноги и положив длинные мускулистые руки на спинку сиденья, и наблюдал за мной, слегка нахмурившись. Выглядел он при этом крайне привлекательно.

– А что я, по-твоему, должна была сказать? – улыбаясь, продолжала поддразнивать его я. – Что они выглядят плохо в этих костюмах? Вообще-то, они мне как братья. Понимаешь? К тому же я принадлежу тебе. – Я пожала плечами и одернула юбку, чтобы прикрыть колени. – Теперь ты знаешь, что испытываю я, когда все эти женщины кричат, как они хотят тебя, – ядовито добавила я, пристегивая ремень безопасности.

Он схватил меня за подбородок и повернул к себе.

– Какая разница, что они там кричат, когда я схожу с ума по тебе?

Мое сердце пропустило удар.

– Но ведь я чувствую то же к тебе. Поэтому не стоит рычать просто оттого, что ребята смотрят на меня.

Он убрал руку – глаза его внезапно потемнели, челюсти сжались.

– Скажи спасибо, что я умею себя контролировать и не вмазываю их в стенку. Черт, откуда я знаю, что они проделывают с тобой в своих мыслях.

– Если у тебя разыгрывается фантазия при взгляде на меня, это вовсе не значит, что у других происходит то же самое.

– А я уверен, что так оно и есть. Иначе и быть не может.

Я улыбнулась, потому что знала, что он всегда мысленно занимался со мной любовью, когда не мог делать это физически. Разумеется, то же самое проделывала и я. Уверена, даже самая целомудренная монахиня не удержалась бы от подобных фантазий, если бы увидела Реми.

Придя в игривое настроение, я сунула пальцы под его майку и провела по кубикам пресса, наслаждаясь ощущением гладкой кожи. Я обожаю каждую часть его великолепного тела. Не только как специалист по спортивной реабилитации, но и как бывшая спортсменка – я восхищаюсь безграничными возможностями человеческого организма, его выносливостью и тем, как эти возможности активируются внутренними механизмами, отвечающими за спаривание и выживание. Да, я искренний фанат человеческого тела, но совершенное тело Ремингтона – это мой храм. И у меня не хватает слов, чтобы описать, что происходит с моим собственным при взаимодействии с ним.

– Все девицы в зале мысленно раздевают тебя, когда ты дерешься, – заявила я, и легкий укол ревности заставил улыбку исчезнуть с моего лица. – Я не могу чувствовать себя в безопасности, когда ты так выделяешь меня из толпы.

– Но ведь я знаю, что ты там ради меня. И ты всецело принадлежишь мне. – От этих слов все мое тело напряглось. Он выглядел таким сексуальным, особенно с этой самоуверенной улыбкой.

– Так и есть, – согласилась я, вглядываясь в его голубые глаза, в которых сверкали искорки. – И сейчас я даже не знаю, что мне хочется поцеловать больше – твои губы или эти замечательные ямочки на щеках.

Ямочки тут же исчезли, так же, как и огоньки в глазах.

– Конечно, губы. А потом все остальное.

Он принялся потирать пальцем мою нижнюю губу, от чего по моему телу разлилось приятное тепло. Служащие аэропорта уже занесли весь наш багаж в самолет и закрыли дверь. Я заметила, что все члены команды заняли свои места, и прошептала:

– Дай-ка я выключу телефон – мы уже взлетаем.

– Но ты все еще должна мне утренний поцелуй, хотя уже полдень.

Я предупреждающе кивнула ему.

Он только усмехнулся, и у меня по коже поползли мурашки.

– И не только поцелуй. Но, пожалуй, начну с губ.

Боже! Ремингтон меня просто убивает. Он так обыденно, как бы между делом, буднично говорит: «Я тебя сейчас поцелую», и все системы моего тела тут же отказывают. Вот и теперь кровь моя закипела при одной только мысли об этом поцелуе. Я быстро вытащила из сумочки телефон, чтобы выключить его, и заметила сообщение от Мелани.

Мелани: Привет, моя лучшая подружка! Мы с тобой сто лет не переписывались, и я ужасно соскучилась. Когда собираешься домой?

Мел! Я использовала обе руки, чтобы побыстрее набрать текст ответного сообщения:

Брук: Я тоже по тебе так сильно скучаю, Мел! И я так счастлива! Я просто безумно счастлива, я не шучу! Понимаешь? Я просто пьяна от счастья! Ха-ха-ха

Мелани: Я хочу Реми! И тебя, Брук, тоже. Вот так!

Брук: Теперь, когда новый сезон начался, я постараюсь выбрать время, когда бы ты могла приехать повидаться с нами! Обещаю! И Нора пусть тоже приедет.

Мелани: Но ты же не собираешься отказываться от своей квартиры в Сиэтле?

На какое-то мгновение я нахмурилась, прочитав этот вопрос, – когда я бросила все на свете и приняла решение следовать за моим божеством секса, куда бы он ни направился, пока он готовится к новому чемпионату, я как-то не задумывалась насчет жилья.

Брук: Моя жизнь неразрывно связана с ним, Мел, поэтому я, пожалуй, не буду возобновлять аренду, когда ее срок истечет. Мой дом рядом с Реми. А сейчас мы вот-вот взлетим, поэтому напишу тебе позже. Люблю тебя, Мелли!

Мелани: Аналогично!

Я выключила телефон и сунула его в сумочку. Когда я подняла голову, мои нижние мышцы снова сжались при виде Реми, державшего в руках свой серебристый плеер. Сердце вновь пропустило удар. Этот мужчина знал, как соблазнять меня с помощью музыки. Он водил пальцем по экрану, прокручивая плей-листы, и делал это так медленно и чувственно, что между ног у меня стало влажно.

Он поднял глаза и одарил меня убийственной улыбкой, а затем надел мне на голову наушники. Я пребывала в крайнем волнении, когда он нажал на PLAY. Заиграла музыка, и он сидел, пристально, с любопытством глядя на меня голубыми глазами, пытаясь понять мою реакцию.

А я лужицей растекалась по сиденью.

Душа моя металась, словно пойманная в капкан.

Потому что от песни, которую он выбрал, дыхание мое остановилось.

Он прижался лбом к моему лбу, наблюдая, как я слушаю, а меня так растрогала эта музыка, что руки дрожали, когда я заменила его наушники на мои «пуговки», сунув одну в свое ухо, а другую в его, чтобы мы могли слушать песню вместе.

Снова прижавшись к его лбу, я наблюдала за выражением его лица так же внимательно, как он за моим, и мы буквально растворились в этой волшебной музыке и словах. Ведь это была его особая песня.

«Айрис» в исполнении рок-группы Goo Goo Dolls.

Во мне бушевала буря эмоций. Его взгляд потемнел, он прижал ладонь к моей щеке. Мое тело сжалось от нетерпения, когда он придвинулся ко мне ближе. Его дыхание ласкало мое лицо, когда он приблизил свои губы к моим. Он нежно провел по ним, и мой рот тут же раскрылся, я зажмурила глаза. Он медленно, лениво повторял это движение, и я непроизвольно застонала от нетерпения, умоляя его целовать меня крепче, но в этот момент в наушниках я услышала слова:

И когда весь мир вокруг рухнет,

Я хочу, чтобы ты знала, кто я.

Боже, я не могла слушать эту песню спокойно, у меня сжималось все внутри. Мне надо было быть так близко к нему, как только это возможно. Все мое тело с головы до ног жаждало его, и, не сдержавшись, я запустила пальцы в его волосы. Подняв голову, я прижала губы к его губам. Реми, ради бога, целуй меня сильнее.

Он заставил мне еще подождать, а потом, слегка повернув мою голову, впился губами в мой рот, проводя языком по губам, пока я не открыла их шире и не сделала судорожный вздох, наши языки соприкоснулись, и по телу побежала волна электричества. Я не слышала, застонал ли он в ответ, но могла чувствовать, как этот стон резонансом отдался у меня в груди, и вздрогнула, когда наши языки сплелись. Движения его языка были властными и требовательными. Потому что нет никого на свете, кому бы я доверяла больше, чем ему, и никого, с кем я бы могла разрушить все барьеры, выстроенные вокруг своего раненого сердца. Поглаживая одной рукой мое тело, он нежно посасывал мою нижнюю губу, и я уже чувствовала разгорающееся желание между ног. Прерывистое дыхание. Затвердевшие соски. Томление во всем теле…

Я и не представляла даже, как сильно мне нужен был этот поцелуй, пока не почувствовала, что все мое тело отозвалось на движения его губ и языка, и с жаром ответила на его поцелуй, молча умоляя продолжить, не желая отпускать его язык из своего плена.

Я понятия не имела, наблюдает ли за нами Пит, Райли или кто-нибудь еще; «Айрис» играла у нас в ушах, а наши рты были жадными и влажными. Он просунул пальцы под мой топ, продолжая сосать, лизать, исследовать, пробовать на вкус. Это кажется невозможным, но каждый дюйм моего трепещущего тела испытывал наслаждение от того, что он делал с моим ртом.

Я застонала от желания, чуть прикусила его, и он тут же слегка потерял над собой контроль.

Он отстегнул мой ремень безопасности и потянул меня вниз, пока я не оказалась лежащей на заднем сиденье.

Музыка прекратилась, началась другая песня, но провода от наушников запутались между нами, и он с раздраженным возгласом сорвал их и откинул в сторону. Затем жадным взглядом окинул всю меня… и я уже больше не слышала ничего, кроме стука сердца, когда он снова нагнулся ко мне.

– Черт, я хочу тебя, – пробормотал он, и его губы вновь встретились с моими. Жар разлился по телу, когда он вновь овладел моим ртом. Скольжение языков… ласки рук… смешавшееся горячее дыхание…

Ощущая саднящее напряжение между ног, я начала беспокойно извиваться под его весом и крутить головой. Я чувствовала рукой твердые кубики его пресса под футболкой, и желание с новой силой вспыхнуло во мне, когда он опять просунул свои длинные, сильные пальцы под мой топ.

Он просто убивал меня. Я хотела этого поцелуя – сначала, но теперь я жаждала большего. Каждая пора, атом и клетка моего тела раскалились до состояния сверхновой звезды. Наши губы двигались так слаженно, что я почувстввовала себя невероятно живой и любимой. Я люблю, я хочу, я нуждаюсь в нем. Это всего так чертовски много. Не думаю, что он когда-нибудь до конца поймет… как мне стыдно за то, что я сбежала, как мне больно, что он страдал из-за меня… как я полна решимости остаться с ним и как сильно я на самом деле его люблю…

Его большие пальцы нащупали мои соски через лифчик, они стали такими чувствительными, что малейшее прикосновение к ним вызвало ощущение невероятного удовольствия, пронзающее мое тело до самых кончиков ног.

– Реми, мы должны остановиться, – задыхаясь, прошептала я, пока в моей голове еще оставалась пара работающих нейронов. Но даже когда я произносила эти слова, я сжимала руками его мышцы, и жаждавшей ласк, возбужденной до предела части меня было совершенно все равно, пусть даже мы сделаем это прямо здесь и сейчас, на глазах у всех.

Но мне все же хватило здравого смысла сообразить, что он просто взбесится, если кто-нибудь еще услышит, как я кончаю.

Видимо, ему тоже, так как он чуть отстранился и сделал долгий, шумный вдох. Затем он посмотрел на меня пристальным пылающим взглядом и… снова поцеловал, немного жестче. Затем тихо застонал, остановился, прижавшись своей головой к моей, и его дыхание опалило мне ухо.

– Поставь мне песню, – прошептал он хрипло, помогая мне сесть.

Прекрасно представляя, как сейчас выгляжу с этим распухшим от его поцелуев ртом, я схватила свой плеер и начала просматривать свои плейлисты, пытаясь не обращать внимания на настойчивую пульсацию между бедрами.

– Только сначала верни мне мой мозг.

Он рассмеялся и ущипнул меня за нос.

– Поставь-ка мне одну из этих задорных девчачьих песенок про женскую свободу.

– Их так много, что даже не знаю, с чего начать.

Я начала листать список, но он положил большой палец поверх моего указательного, направляя его.

– Я уже выбрал песню для тебя. Тебе такие нравятся.

Он говорил мне прямо в ухо, и по коже от возбуждения побежали мурашки. Он нажал на PLAY, включив лихую композицию из тех, которые я так любила, но это вовсе не была песня о женской силе.

Это была «Темная сторона» Келли Кларксон.

Не убегай!

Не убегай!

Просто скажи, что останешься,

Пообещай, что останешься.

Внутри у меня все растаяло, когда я услышала первые аккорды. Мне очень нравится музыка Келли, но эта песня… И особенно слова. Неужели Реми просто хотел знать… останусь ли я с ним, хотел, чтобы я пообещала больше не убегать от него?

Он снова посмотрел на меня со своей неотразимой дерзкой улыбкой. Но в его взгляде не было уверенности. В глазах светился вопрос. Он и правда хотел знать, не оставлю ли я его…

И когда он взял меня за руку и нежно переплел свои пальцы с моими, как влюбленный школьник, что каждый раз действовало на меня безотказно, я наклонилась к его уху, в котором не было наушника, и произнесла:

– Я тебе обещаю. Обещаю, что мое сердце всегда будет принадлежать тебе. Я всегда буду с тобой.

На земле не было такой песни, как и плейлиста, достаточно длинного, чтобы передать мою любовь к нему. Я любила его безоглядно, независимо от того, были ли его глаза черными или голубыми, и, хотя я знала, что в глубине души он не верит, что я навсегда останусь с ним, я поклялась, что в один прекрасный день я заставлю его поверить мне до конца. Мы улыбались друг другу, продолжая слушать эту песню, и когда он сжимал мою руку, я отвечала ему тем же, говоря себе, что, что бы ни происходило, мы всегда будем держаться за руки.

♥ ♥ ♥

Гостиница «Феникс», в которой мы остановились, была как картинка в глянцевом журнале. Длинное двадцатиэтажное здание возвышалось на фоне пустынного ландшафта посреди кактусов с огромными яркими цветами, к которым так и тянуло прикоснуться, чтобы понять, не искусственные ли они.

Когда мы вошли в отделанный мрамором холл, двое девчонок-подростков начали перешептываться, указывая на Реми, который всегда так выделялся на фоне остальных, что поневоле привлекал внимание. Они также быстро оценили всех его спутников и задержались взглядами на мне.

В ответ я подняла бровь и насмешливо улыбнулась – девчонки, наверное, пытались понять, являюсь ли я девушкой заинтересовавшего их парня, и внутри у меня невольно все скрутило – меня охватили собственнические чувства, когда нахалки с таким интересом уставились на Реми.

– Посмотри-ка на этих двух вертихвосток! Надо же, какие прыткие! Этот парень привлекает внимание, – сказала мне Диана. – Скажи, ты от этого не ревнуешь?

– Ужасно ревную, – призналась я, морща нос от отвращения к испытываемым мной чувствам.

Реми подмигнул мне, стоя вместе с Питом в очереди за ключами от номеров, и Диана со смехом толкнула меня локтем в бок.

– Боже, этот парень действительно осознает свою привлекательность, – произнесла она. – Но на твоем месте я бы не ревновала, Брук, ведь вся команда видит, как вы друг друга любите. Мы не помним, чтобы он к кому-то испытывал подобные чувства. Сколько бы женщин тут ни крутилось, он всегда возвращается к тебе.

– Что ты имеешь в виду? – Я невольно нахмурилась. – Какие женщины и где они крутились?

– В гостиницах, разумеется.

– Ты имеешь в виду, недавно?

Сердце мое упало, когда глаза Дианы расширились и с ее лица схлынули все краски. Она затрясла головой и начала оглядываться вокруг, словно желая спрятаться за ближайшим цветочным горшком.

– Брук, – прошептала она извиняющимся тоном, делая шаг назад. Что происходит?

Неужели она думает, что я ее сейчас ударю?

Неужели я кажусь такой агрессивной?

Да я и не смогла бы никого ударить, так как сама еле держалась на ногах.

В глазах у меня все помутилось, когда я оглянулась на стоявшего ко мне спиной Реми. Я вспомнила его хищные движения, когда мы занимаемся любовью, его глаза, когда он наблюдает, как я кончаю. А потом представила его на большой кровати в номере отеля в компании десятка женщин, как они ублажают его и как его голубые глаза – принадлежащие мне – смотрят на них, заходящихся в экстазе.

А потом до меня дошло, что в такие моменты глаза у него вовсе не голубые, а черные. Наверное, это происходило, когда он не владел собой – в том его «диком» маниакальном состоянии, когда он способен был на всякие безумства.

Потому что в эти периоды он не был нормальным. И близко не был. Он не просто тот безрассудный Ремингтон «Рип» Тейт, которого знала публика, он страдает от биполярного расстройства, и его кидает из одного состояния в противоположное. Когда он находился в маниакальной стадии, он зачастую потом не помнил, что делал. И в течение двух месяцев, пока меня не было с ним, он как с цепи сорвался. Я вспомнила жуткий взгляд его черных, бездонных глаз, смотрящих на меня в отчаянии с больничной койки…

Внутри у меня все перевернулось, я не могла дышать из-за комка в горле, вспоминая, как он пытался сорвать кислородную маску и остановить меня.

Сердце мое бешено колотилось – сработала реакция «бей или беги». Я взглядом нашла Райли в противоположном конце холла. Он стоял, что-то листая в своем телефоне, а я живо вспомнила, как он провел целую стайку красивых женщин в блестящих нарядах в президентский люкс Ремингтона – чтобы «подбодрить» его, когда он был в своей «черной» стадии.

Не в силах сдержаться, я бросилась к нему, как пуля, прижатые к телу кулаки тряслись.

– И скольких шлюх ты приводил к Ремингтону в постель, Райли?

– Что, прости? – Он опустил телефон, глядя на меня в полном изумлении.

– Я спрашиваю, скольких шлюх ты притаскивал к нему в постель. Когда он не соображал, что с ними делает.

Он бросил взгляд на широкую спину Ремингтона, а потом схватил меня за локоть и оттащил в сторону к лифту.

– Ты тут не имеешь права голоса, Брук. Ты же тогда сбежала, помнишь? Ты бросила его, когда он весь поломанный валялся в гребаной больнице. Пит в это время исполнял роль няньки при твоей сестрице – в реабилитационном центре для наркоманов, между прочим, – а я пытался собрать его по кусочкам после того, что ты с ним сделала своим долбаным письмом! Вряд ли ты когда-либо поймешь, какой это был кошмар. На случай, если ты забыла, Рем иногда впадает в депрессию. Его надо было выдернуть из этой кошмарной бездны…

– Эй, – Ремингтон схватил его за воротник и резко дернул, – что это ты себе позволяешь?

Райли раздраженно высвободился и посмотрел на него сердитым взглядом, поправляя галстук и одергивая шикарный пиджак.

– Я пытался объяснить Брук, что у нас была невеселая ситуация, когда она удрала.

Реми раздраженно ткнул пальцем в грудь Райли.

– С этим проехали. Понял?

Райли сжал челюсти, а Ремингтон продолжал наступать, заставляя его сделать шаг назад.

– Еще раз спрашиваю – ты понял?

Райли неохотно кивнул.

– Да, я все понял.

Не говоря больше ни слова, Ремингтон обнял меня за шею и повел к лифту.

Пока мы поднимались, у меня все внутри сжималось от боли, хотя я честно пыталась убедить себя, что не имела права предъявлять претензии. Я ничего не видела перед собой, когда мы вошли в пентхаус. Теперь мы живем здесь. Гостиничные апартаменты всегда были домом для нас, но все же я чувствовала, что это не совсем так. Мой дом был далеко отсюда – рядом с этим мужчиной. Я должна принять тот факт, что любовь к нему может принести мне погибель. Снова и снова я повторяла себе, что любовь к Ремингтону может разрушить меня. Мое сердце разрывалось, когда он сражался на ринге и получал жестокие удары. Когда он впадал в неистовство и глаза его становились темными, когда он не помнил, что говорил или делал, – я тоже испытывала невыносимые страдания.

– Ну как тебе наши комнаты, зажигалка? – Меня обдало жаром его тела, когда он приблизился ко мне сзади и, обхватив руками, прижал к себе. В его объятиях мне было так тепло, я чувствовала себя защищенной… несмотря ни на что.

– Может, сходим на пробежку, пока еще не стемнело?

Он провел губами по впадинке между шеей и ключицей, и это легкое движение заставило мое сердце трепетать. Но я решительно одернула воротник блузки и повернулась к нему, чувствуя себя так, словно слопала целую клумбу кактусов.

– Ты трахался с другими женщинами?

Наши глаза встретились, и меня охватила волна отчаяния, когда я посмотрела ему в лицо.

Хоть убей, я не могла понять, что у него происходит в голове.

– Я понимаю, что не имею права спрашивать тебя об этом. – Я пристально всматривалась в его голубые глаза, он тоже сверлил меня вопрошающим взглядом. – Мы с тобой тогда разошлись, так ведь? И между нами было все кончено. Но все же я хотела бы знать…

Я ждала ответа, но его глаза внезапно засветились веселыми огоньками. На самом деле он улыбался!

– Значит, это волнует тебя? – спросил он с лукавым видом, приподнимая одну бровь. – Ты переживаешь, что я спал с другими?

Во мне вскипела ярость пополам с ревностью, я схватила подушку с дивана и обрушила ее на его грудь, вся пылая негодованием.

– А ты как думаешь, чертов извращенец?

Он схватил подушку и отбросил ее в сторону.

– Покажи мне, насколько это тебя волнует. – Веселые искорки в его глазах разозлили меня еще больше, стиснув зубы, я швырнула в него еще одну подушку.

– Признавайся немедленно!

– Зачем тебе это знать? – Он откинул подушку и приблизился ко мне с дерзкой улыбкой. Я отступила. – Ты же бросила меня, зажигалка, забыла? Сбежала, оставив это милое письмо с пожеланиями пойти к черту и начать новую жизнь.

– Это не так! Я оставила это письмо, потому что люблю тебя, и открыто об этом написала. А ты мне не признавался, пока я не вернулась и не заставила тебя это произнести.

– Ты такая очаровательная, когда злишься. Иди ко мне. – Он схватил меня за шею и притянул к себе. Мне потребовались все силы, чтобы вырваться.

– Ремингтон! Ты что, издеваешься надо мной? – в полном отчаянии крикнула я.

– Я сказал, иди ко мне. – Он снова схватил меня в объятия, а я вертелась и извивалась в его руках, пытаясь высвободиться.

– Реми, скажи мне! Скажи, что ты тогда творил? – умоляла его я.

Он придавил меня к стене, прижавшись лбом к моему лбу с видом собственника.

– Мне нравится, как ты меня ревнуешь. Это потому что ты меня любишь, правда? Ты не хочешь меня ни с кем делить?

– Отпусти меня немедленно, – зло выдохнула я.

Он поднял большую загорелую руку и обхватил пальцами мою щеку, так нежно, словно я была хрустальная.

– Я-то точно не хочу тебя ни с кем делить. Хочу, чтобы ты принадлежала мне одному. Ты моя, и я никогда тебя не отпущу.

– Это не мешало тебе отказывать мне в физической близости многие месяцы, – задыхаясь, произнесла я. Внутри у меня все горело от ревности и страдания. – А я умирала от любви к тебе. Сходила с ума. Я… даже кончила, обтираясь о твою ногу, как полная идиотка. Ты не допускал меня до себя, а я умирала от желания. У тебя больше выдержки, чем у самого Зевса! А не успела я ступить за порог, как они притащили тебе всех этих шлюх, и для них, конечно, нашлось место в твоей постели.

Он все еще улыбался, но огоньки в его глазах погасли, и взгляд стал серьезным.

– А что бы ты сделала, будь ты там? Попыталась их остановить?

– Конечно!

– Но тебя там не было?

Мне показалось, что я вот-вот задохнусь.

Он опустил голову и заглянул в мои глаза с искренним любопытством.

– Где ты находилась в то время, Брук? – Его большая теплая ладонь обхватила мою шею, большой палец поглаживал ямочку, где бился пульс.

– Я была сломлена, – воскликнула я с гневом и горечью. – Ты сломал меня.

– Неправда. Это твое письмо сломало меня.

Глаза его больше не смеялись. Он нежно провел большим пальцем по моей шее, обвел мой подбородок, погладил губы.

– Я не смогу заставить себя забыть твои губы, даже если поцелую тысячи женщин.

Тут в дверь постучали, но мы оба были на взводе из-за этой ссоры. Он крепко сжимал меня в руках, а я была глубоко погружена в горестные переживания. Сердце мое разрывалось при мысли о том, что я сама тогда разрушила наше счастье и мы расстались. Мне же хорошо известно, что ему нужен секс, когда он в маниакальном состоянии. Да, я знаю, что ушла от него по собственной инициативе. И не могу теперь заявлять права на Ремингтона и осуждать его за то, что он говорил или делал без меня.

Когда я покинула его в тот раз, мое сердце разбилось, а теперь, когда до меня наконец дошло, что происходило, пока меня не было рядом, оно снова разлетелось на мелкие осколки. Я стояла перед Реми, и в горле у меня застрял комок, я дышала с усилием, как изрыгающий пламя дракон.

Он повернулся, чтобы открыть дверь и втащить в номер один из чемоданов, который принес стоявший у двери коридорный. Я попыталась уйти, но он схватил меня за ткань блузки и сказал:

– Сядь сюда.

Я оттолкнула его руку, не понимая, хочу я сейчас остаться с ним или нет. В голове у меня все смешалось. Это я сломалась и ушла от него. И злиться мне надо сейчас не на кого-нибудь, а на себя. Все внутренности у меня свело от боли, когда мы стояли, глядя друг на друга в упор. Я смахнула слезу, направляясь к открытой двери, пока Ремингтон продолжал затаскивать остальную поклажу в номер.

Я знала, что именно я создала такую ситуацию. Потому что считала, что у меня хватит сил расстаться, хотела защитить себя, а в результате причинила боль ему и еще множеству людей, и сама страдала от всего этого. Я думала, что смогу защитить его и спасти свою сестру, – но в результате всех подвела. Но моя душа тогда так болела, что мне хотелось просто куда-то убежать, скрыться от всего мира и долго-долго плакать. Я снова представила, как все эти шлюхи в блестящих нарядах входили в его апартаменты в гостинице, пока он не мог себя контролировать, и меня чуть не вырвало.

– Благодарю. Не могли бы вы отнести эту спортивную сумку и этот чемодан в другой номер? – сказала я коридорному.

Парень кивнул и потащил тележку в сторону лифта.

– Куда это ты собралась? – спросил Ремингтон, когда я вышла в коридор.

Я судорожно вдохнула и повернулась к нему:

– Сегодня я буду ночевать с Дианой. Я не очень хорошо себя чувствую. Думаю, нам следует обо всем этом поговорить, когда я успокоюсь, – с трудом выдавила я из себя.

Он рассмеялся.

– Ты это серьезно?

Когда я подошла к лифту и нажала кнопку вызова, его смех утих.

Я проследовала в лифт за коридорным, еле сдерживая слезы и чувствуя, что меня вот-вот вырвет. Молодой парнишка улыбнулся мне и спросил:

– Вы первый раз в этой гостинице?

Сглотнув с усилием, я кивнула.

Как только переступила порог номера Дианы, у меня потоком полились слезы. Диана внесла мои чемоданы в комнату и закрыла дверь.

– Брук, прости, я вовсе не хотела причинить неприятности! Я думала, ты обо всем знаешь. Вокруг него всегда вертелись женщины – фанатки и подобные, – пока не появилась ты. Мне жаль, что так получилось.

– Диана, я же сама его бросила! Я понимаю, что это моя вина. Да, это я во всем виновата. Даже в его проигрыше на чемпионате.

– Брук, – Диана присела рядом со мной на кровать, пытаясь меня успокоить.

– Эти женщины приходят и уходят. Это все несерьезно…

Я смахнула слезы, шмыгнув носом, но отчаяние все еще лежало на сердце тяжелым грузом.

– Он вел такой образ жизни до того, как я появилась в его жизни. Не знаю, чего я ожидала, когда покинула его. Я думала, что это поможет ему восстановиться, понимаешь? Но я знаю, что не в его характере хандрить и опускать руки. Он бы скорее…

Вел бы себя безрассудно. Впал в маниакальное состояние. Начал бы крушить все вокруг. Но что, если на самом деле у него началась бы депрессия? Я трусливо убежала, бросив его на произвол судьбы, и ему пришлось переживать все это в одиночку, а Пит с Райли лишь пытались справиться с ситуацией так, как они привыкли. По моим щекам снова потекли слезы.

– Поплачь, не надо сдерживаться, – попыталась поддержать меня Диана. Я поморщилась, когда у нее зазвонил телефон.

– Да, Ремингтон, – прошептала она и тотчас же сбросила вызов.

– Он идет сюда. Требует, чтобы я открыла дверь, иначе он ее выломает.

– Я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии! – вскричала я, вытаскивая платок, как будто можно было скрыть тот факт, что я ревела здесь, как младенец.

Диана распахнула дверь, и Ремингтон ворвался в комнату, подобно урагану.

– Диана, – тихо произнес он, а затем бросился к кровати, на которой я лежала, свернувшись калачиком.

Его голубые глаза светились волнением.

– Пойдем со мной, – сказал он, протянув мне руку.

– Не хочу, – произнесла я, вытирая слезу, которая катилась по щеке против моей воли.

Его ноздри раздувались – было видно, что он с трудом сдерживает эмоции.

– Ты моя, и я тебе нужен, и я хочу, чтобы ты поднялась со мной наверх, черт возьми.

Я вжала голову в плечи, размазывая слезы по щекам и шмыгая носом.

– Успокойся и иди ко мне. – Он подхватил меня на руки. – Спокойной ночи, Диана.

Я брыкалась, но он прижал меня к себе и прошептал мне на ухо:

– Можешь лягаться и царапаться, сколько тебе угодно. Можешь кричать, бить меня. Можешь обзывать меня последними словами, но спать ты сегодня будешь в моей постели.

Он отнес меня в лифт и потом в свой номер. Захлопнув ногой дверь, он бросил меня на кровать и сорвал свою майку. Мышцы его при этом были так напряжены, что я видела каждый дюйм его великолепной кожи – кожи, к которой прикасались, которую целовали и лизали другие женщины. Новый припадок ревности и сомнений пронзил меня, словно острый нож. Я заорала, как безумная, и изо всех сил сопротивлялась, размахивая руками и брыкаясь, когда он протянул руки и начал раздевать меня.

– Ах ты мерзавец, не смей ко мне прикасаться!

– Тихо-тихо, послушай меня. – Он крепко держал меня в руках, неотрывно глядя на меня, я чувствовала себя в ловушке. – Я до безумия люблю тебя. Мне было очень плохо без тебя. Я словно в аду побывал. Прекрати вести себя как неразумное дитя, – проговорил он, сжимая ладонями мое лицо. – Я люблю тебя, только тебя. Иди ко мне.

Он сгреб меня в охапку и усадил себе на колени. Я не ожидала такой нежности с его стороны. Я думала, что мы подеремся и я смогу выместить на нем всю свою злость, но он обезоружил меня, и теперь я рыдала в его объятиях, а он шептал мне на ухо тихим, но уверенным голосом:

– Как ты думаешь, легко ли мне было пережить твой уход? Ты считала, что я легко с этим справлюсь? Что не буду чувствовать себя одиноким? Преданным? Не буду страдать из-за того, что ты мне лгала? Не буду чувствовать, что меня использовали, а потом бросили? Не буду считать себя бесполезным ничтожеством, которому остается только умереть? Наверное, сложно представить, что бывали такие дни, когда я ненавидел тебя больше, чем любил, за то, что ты бросила меня? Теперь ты понимаешь?

– Я оставила свою прежнюю жизнь ради тебя, – воскликнула я. Мне было так невыносимо больно, что я обхватила себя руками, словно боялась рассыпаться на кусочки. – С того дня, как я встретила тебя, всё, чего я хотела, – это принадлежать тебе. Ты сказал, что ты мой, что ты любишь меня по-настоящему…

Он тихо застонал и тесно прижал меня к себе.

– С тобой я настоящий и принадлежу тебе душой и телом навсегда.

По моим щекам продолжали катиться слезы, а я смотрела в его глаза, такие невыразимо прекрасные, глаза моего Ремингтона. Они такие ярко-голубые, и их нежный взгляд проникал мне в самую душу, казалось, они все обо мне знают, но они уже не смеялись – в них застыла боль, которую испытывала и я. Я больше не могла выносить его взгляд и отчаянно разрыдалась, закрыв лицо руками.

– Все это время с тобой должна была быть я, – произнесла я. – Только я и никто другой.

– Тогда зачем ты заверяла в меня в своей любви, а потом сбежала? Ты умоляла меня сделать тебя своей, а потом бросила, когда я не мог этому помешать. Я не мог поехать за тобой. Разве это честно? Я тогда не мог даже подняться с постели и попытаться остановить тебя.

Я зарыдала еще сильнее.

– Когда я пришел в себя, тебя рядом не было, а было лишь твое гребаное письмо. А я хотел видеть тебя. Только это мне тогда было нужно.

Мне было невероятно тяжело слышать это. Я плакала так горько, что не могла произнести ни слова. Похоже, рыдания так измотали меня, что я задремала у него на коленях, и когда я проснулась среди ночи, мои глаза и голова болели от слез. Я была совершенно обнажена. Я поняла, что он раздел меня, как всегда делал, и я чувствовала его разгоряченную кожу, прижимающуюся к моей. Его голова лежала на моем плече, он обнимал меня руками, и я подалась к нему, прижимаясь еще теснее, несмотря на всю боль, которую испытывала. Да, мы были друг для друга источником величайших страданий и величайшего утешения. Он прижал меня к себе еще крепче и втянул в себя мой запах так жадно, словно это был последний день его жизни, и я сделала то же самое не менее страстно.

Глава 4. Феникс возрождающийся

На следующий день я чувствовала себя, прямо скажем, дерьмово, но потом за завтраком Ремингтон тихо предложил:

– Пробежишься со мной до спортзала?

Я кивнула.

Он смотрел на меня так, словно не мог понять, что ему делать с готовой вот-вот взорваться гранатой. Я тоже пыталась понять, что делать с собой. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько поглощенной ревностью и обидой, гневом и… в то же время отвращением к себе. От этих эмоций я не могла есть – меня слегка подташнивало, так что я просто выпила апельсиновый сок, а потом натянула спортивные штаны и теннисные туфли и изо всех сил пыталась сдержать рвотные позывы, пока чистила зубы.

Аризона в эти дни была настоящим пеклом, и на тропе перед нашим отелем я натянула кепку и спокойно принялась растягивать мышцы ног, пытаясь сосредоточиться на том, что я любила больше всего на свете после Ремингтона, а именно – на беге. Я была уверена, что это поможет мне встряхнуться и почувствовать себя… ну пусть не отлично, но хотя бы сносно.

Мы больше не говорили об этом. Мы не целовались.

Мы даже не прикасались друг к другу.

С тех пор, как я ревела как идиотка в его объятиях прошлой ночью. Когда я проснулась, он смотрел в окно, повернувшись ко мне в профиль, его лицо было непроницаемо, а когда он повернулся, словно почувствовав мой взгляд, мне пришлось закрыть глаза, потому что я просто испугалась, что если он будет нежен со мной, я снова сломаюсь.

Пока я растягивалась, он подпрыгивал на месте, чтобы разогреться. В простой серой толстовке и спортивных штанах он выглядел так же убийственно, как и всегда. За него можно умереть. Убить. Бросить всю свою жизнь в Сиэтле навсегда.

– Я готова, – сказала я ему, кивая.

– Тогда вперед. – Он мягко шлепнул меня по заднице, и мы стартовали, но после бессонной ночи я не могла бежать с той скоростью, с которой хотелось. Ремингтон сегодня выглядел чуть более усталым, чем обычно, но спокойно трусил рядом со мной, время от времени помахивая кулаками в воздухе.

Я напрасно ждала, когда мои эндорфины начнут мне помогать, тело сегодня отказывалось со мной дружить, как и мои эмоции. Больше всего мне сейчас хотелось забиться в какой-нибудь тихий уголок и плакать, пока не выплачу все, что накипело, всю свою боль, и пока я не перестану злиться на себя и на него за то, что он готов был принять что угодно и кого угодно, в то время как месяцами отказывался от меня.

Я остановилась и, согнувшись, уперлась руками в колени, стараясь успокоить дыхание и успокоиться самой. Ремингтон, убежавший вперед, замедлил шаг и, размахивая кулаками в воздухе, направился ко мне. Мне с трудом удалось подавить стон отчаяния – я так дерьмово себя чувствую, в то время как он выглядит и чувствует себя прекрасно. Он остановился рядом со мной, и я, чтобы не выдать обуревающих меня чувств, натянула бейсболку ниже на глаза.

– Если мы бежим в спортзал, то желательно все же добраться туда сегодня, – весело сказал он, протягивая мне руку и одновременно приподнимая мою кепку за козырек. Я сильно прикусила губу, чтобы скрыть свои эмоции, пока он внимательно изучал мое лицо своим пристальным взглядом.

Он улыбался, глядя на меня сверху и демонстрируя свои ямочки на щеках, – немного самонадеянный, очень сексуальный Ремингтон Тейт, мужчина моей мечты в серой толстовке. Голубые глаза не отрывались от моего лица. И даже сейчас я не могла не думать о том, насколько он совершенен в своей физической красоте, о том, как гармонично двигалось его мощное тело во время бега. Он бежал так легко и свободно, словно бросал вызов гравитации. Его твердые как камень широкие плечи натягивали материал толстовки, а ноги пружинисто отбивали какой-то такт по тротуару.

Пожалуйста, пусть меня просто кто-нибудь убьет прямо сейчас.

– Я думаю, что просто пойду туда, – сказала я ему, опускаясь на корточки, чтобы добавить еще один узел на якобы развязавшихся шнурках моей кроссовки, лишь бы не смотреть на него. – Беги без меня, а я подойду попозже. – Я никогда не отказывалась бегать с ним. Это было только наше особенное время, но сейчас я почувствовала себя очень слабой, близкой к обмороку и невероятно несчастной.

Опустившись на корточки рядом со мной, он сдернул кепку, закрывающую от него мое лицо, и изучающе посмотрел на меня, уже без улыбки в глазах.

– Я тоже пройдусь с тобой, – сказал он, легко поднимаясь и надевая кепку обратно мне на голову.

– Тебе совершенно не обязательно это делать. Тренер Лупе тебя ждет.

Он обхватил меня рукой за подбородок и прекратил все мои возражения одним встревоженным взглядом голубых глаз.

– Я. Пойду. С тобой, Брук. А теперь дай мне свою руку, и я помогу тебе подняться.

Он протянул руку, и я молча посмотрела на нее – как мне хотелось ее принять! А затем сама без его помощи поднялась и зашагала вперед.

Он тихо засмеялся и поравнялся со мной, подстраиваясь под мой шаг.

– Просто не верится, мать твою, – пробормотал он.

Он засунул руки в карманы, упрямо наклонил темноволосую голову немного вперед, разглядывая тротуар под ногами, и неторопливо пошел рядом со мной. Капюшон его толстовки откинулся с головы, когда он наклонялся, чтобы протянуть мне руку, черные волосы были, как всегда, в восхитительном беспорядке… боже, как мне хотелось взъерошить их, поцеловать и притвориться, что я сильная, как и раньше, но вместо этого меня снова затошнило, и я поняла, что я совсем без сил.

– Сколько их всего было? Ты знаешь? – Вопрос невольно сорвался с моих губ. Какая же я дура!

Он издал низкий рычащий звук и дернул себя за волосы обеими руками.

– Просто скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты не перестаешь плакать, ты ничего не ешь, черт возьми, ты избегаешь моих прикосновений. Какого хрена ты придаешь этому такое значение?

– Потому что ты даже не помнишь, не знаешь, кто они такие и что с ними делал. Одна из них, может быть, уже беременна от тебя! Они могли сфотографировать тебя. Они могут использовать это против тебя!

Он весело, беззаботно рассмеялся и посмотрел на меня с легким удивлением, как будто никто и никогда не причинял и не мог причинить ему боль! Но они могли! Тупой, самодовольный придурок – они могут это сделать с тобой!

И неважно, что он самый сильный человек, самый могучий боец, которого я когда-либо знала. Когда он в своем «черном» состоянии, он становится безрассуден и очень уязвим, он может навредить сам себе, и ему определенно могут навредить другие. Мысль о том, что кто-то чужой, особенно какие-то шлюхи, имели в такие моменты доступ к нему, приводила меня в ярость. Я вытерла злые слезы и ускорила шаг, стараясь не смотреть на него, но не тут-то было – он нагнал меня, подтолкнул плечом, намеренно касаясь тыльной стороной ладони моей руки.

– Просто возьми меня за руку, моя маленькая зажигалка, – мягко сказал он.

Глубоко вздохнув, я оттопырила мизинец и зацепилась им за его палец. Мгновенно ощутив, как тепло его тела побежало по моей руке, я с запозданием поняла, что теперь он наверняка заметит, как я дрожу.

– Я предлагаю тебе всю руку, а ты мне всего лишь мизинец? – поддразнил он меня тихим воркующим голосом, от которого все внутри меня начинает таять.

– Ремингтон, я не могу сейчас, прости!

Я снова побежала вперед, и он, больше ничего не говоря и не пытаясь поравняться со мной, просто бежал за мной до спортзала. Там он так же молча скинул толстовку, надел перчатки и принялся с невероятной силой и злостью колотить по своей груше, так ни разу и не взглянув в мою сторону. Я стояла у боковой черты, напряженная, ощущая каждым волоском на своем теле электрические разряды, проходящие между нами, как между разорванными проводами электрической цепи, готовыми вот-вот полыхнуть огнем. Тренер внимательно наблюдал за ним некоторое время, потом перевел вопросительный взгляд на меня и подошел к Райли, с одинаковым беспокойством рассматривая нас обоих.

Все молчали. Никто из них не заговорил ни с ним, ни со мной. И тогда я развернулась, отправилась в ванную комнату, и там меня вывернуло наизнанку.

♥ ♥ ♥

На арене спортивного клуба «Феникс» было невыносимо жарко, как в прямом, так и в переносном смысле.

Даже все дорогие места были заполнены, и теперь здесь неистово кричали и бесновались около пятисот человек, когда Мясник и Кувалда один за другим выходили на ринг. А затем внезапно – бац! Чпок! И Кувалда, весь в крови, неподвижно лежит на полу.

– Ох ты, как ему не повезло, – заметил Пит.

Кирк «Кувалда» Дирквуд даже не дернулся с того момента, как шлепнулся на пол.

Мясник, без сомнения, был мощным бойцом. Огромный, мускулистый, он казался вдвое или даже втрое крупнее любого другого участника состязаний, кулаки у него были будто железные шары, а костяшки пальцев торчали словно шипы. Его объявили победителем, и он сразу же начал выкрикивать ругательства толпе, он орал им, что он «величайший ублюдок, которого когда-либо видел этот ринг!», а затем внезапно настил задрожал под его ногами, когда он начал сердито топать по рингу и реветь во всю глотку: «Подайте мне РИПА! Я отымею этого гребаного Рипа!!!!»

Пока они вытаскивали бесчувственную тушу Кувалды с ринга, Мясник колотил себя в грудь, как разъяренный самец гориллы, и с каждым его ударом мой желудок все больше сжимался.

– РИП!! Слышишь меня? Выходи, слизняк! Давай встретимся лицом к лицу, и я отделаю тебя, как это сделал Бенни! – продолжал орать Мясник страшным голосом, подобно какому-то монстру.

– Он дружит с сама-знаешь-кем, – прошептал мне Пит, закатывая глаза. – А теперь, благодаря прошлогоднему финалу, он думает, что тоже может победить Рипа.

От кровожадных выкриков Мясника толпа заводилась все больше. Один раз произнесенное, имя распространилось по трибунам, как пожар, начавшись с тихого шелеста и поднимаясь до крещендо: Рип! РИП!

Я тут же каждой клеточкой своего существа ощутила неизбежное – они не успокоятся, пока не вытащат его на ринг. Его призывал не только Мясник, но и вся возбужденно кричащая публика.

– Рип! Рип! РИП! – скандировал зал.

Я чувствовала, как огромный кулак медленно выжимает содержимое из моего желудка, пока искала его взглядом. Он злился на меня. Он злился на меня, потому что я вела себя нелепо, и я ненавидела себя за то, что не могу перестать вести себя так, а потому злилась на себя сама.

– Рип! РИП!!! – продолжала скандировать толпа. Началась суматоха, организаторы, по всей видимости, вознамерились выполнить требования зрителей, которые кричали все громче.

– РИП! РИП!

– Где этот гребаный РИП!

Динамики вновь ожили, и комментатор возбужденно, едва не задыхаясь, объявил:

– Итак, леди и джентльмены, вот тот, кого вы ждали! Тот, кого вы просили! Давайте поприветствуем бойца, которого вы все хотите! Единственный и неповторимый, РРРРРииииипппппп!

Толпа взревела от восторга, оглушив меня, и мое тело отозвалось стоном, когда все системы моего организма помимо моей воли заработали в режиме перегрузки. Мое сердце колотилось, легкие сжались, когда я до рези в глазах пристально вглядывалась в коридор, по которому на ринг выходили бойцы. Все сосуды и капилляры в моем теле расширились, чтобы приспособиться к притоку крови, и мышцы ног напряглись, готовые нести меня вперед, хотя все, что я могла сейчас, это беспокойно ерзать на стуле. Мне никак не удавалось заставить свое тело понять, что Реми вне опасности. Как и я сама. Мой мозг не желал принимать то, что человек, которого я любила, делает все это ради спорта, для себя самого, своей жизни, своего душевного благополучия. Поэтому я сидела как на иголках, пока мое глупое тело выбрасывало в кровь все те же гормоны, как если бы меня загнали в угол трое разъяренных бандитов, готовых меня прикончить.

И вот наконец я увидела, как он выходит на арену – сильный, великолепный, уверенный в себе.

Он быстро поднялся на ринг и скинул халат, и в то время, как Мясник продолжал колотить себя в грудь, толпа приветствовала Ремингтона с восторгом и обожанием. Как, впрочем, и всегда.

Я задержала дыхание и сжала руки на коленях, ожидая, когда он посмотрит на меня. Но он даже не повернулся в мою сторону.

Это ожидание меня просто убивало. Сначала я ловила его взгляд с предвкушением, потом со страхом, потом с недоверием… вон он сделал свой знаменитый разворот, но без тени улыбки на лице, затем опустил руки по бокам и встал в стойку. Прозвучал гонг.

Бойцы тут же бросились в атаку. Я вздрогнула, когда от резкого удара голова Реми отклонилась в сторону.

– О нет! – При виде крови у меня перехватило дыхание и в глазах все поплыло.

Ужасные звуки ударов кулаков о плоть следовали один за другим – Мясник бил несколько раз и все время по лицу Реми.

– О боже, Пит, – выдохнула я, закрывая лицо руками.

– Черт, – пробормотал Пит. – Почему он, черт возьми, не посмотрел на тебя?

– Он меня ненавидит, – всхлипнула я.

– Брук, перестань.

– Мы… он… у меня проблемы из-за тех женщин, которых вы ему приводили, ясно?

Пит посмотрел на меня со странным выражением, его взгляд не отрывался от моего лица, словно он хотел что-то сказать, но не мог.

Ремингтон, грозно рыча, потряс головой и чуть отступил назад, вставая в защитную стойку. Кровь сочилась буквально отовсюду – из носа, губы, ссадины на брови…

Мясник снова замахнулся, но на этот раз Реми легко ушел в блок, и они около минуты обменивались ударами, пока не объявили минутный перерыв. Бойцы разошлись по своим углам. Райли занялся разбитыми костяшками Ремингтона, а тренер что-то быстро ему говорил. Он кивнул, встряхнул руками, согнул, разогнул пальцы и снова вернулся на средину ринга, теперь уже разозленный и решительный, готовый встретиться нос к носу с этим здоровенным ужасным монстром и его шипастыми кулаками.

Бой продолжался. Удары сыпались градом, но, кажется, Реми больше не пропустил ни одного. Вот он сделал ложный выпад в сторону, и Мясник ударил в то место, где только что был его противник. Ремингтон ответил апперкотом в лицо – таким сильным, что Мясник отшатнулся в сторону. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие. Он ударил с размаха, но Реми пригнулся и ответил стремительными точными выпадами в грудь, в живот и в голову. Бах, бах, бах!

Мясник явно разъярился. Удар был направлен в голову Реми, но тот блокировал его и нанес ответный полухук прямо в уродливое жирное лицо своего противника. Мясник отшатнулся и упал на колени.

Я слышала, как рядом со мной, накручивая себя все больше и больше, Пит бормочет себе под нос: «Давай, Рем. Почему ты позволяешь ему это? У тебя же есть твой коронный удар». Повернувшись ко мне, он прошептал:

– Можно научить скорости и ловкости, но невозможно научить человека быть таким искусным боксером, как Рем. Как только он начинает бить по-настоящему, все кончено! – он радостно ухмылялся, а вот я улыбаться не могла.

Я видела, как кровь течет из его ран, и по мере того, как бой продолжался, он пропустил еще пару ударов.

Я ненавижу, ненавижу, ненавижу, когда ему причиняют вред, хотя это моя работа – помогать ему восстанавливаться после боя и тренировок. А он только смеялся и сплевывал кровь, как будто ему это нравилось.

Кошмарный последний бой прошлого сезона что-то сломал внутри меня, и теперь вид получающего удары Реми убивал меня снова и снова.

Этот страх давно рос и терзал меня, а сегодня вечером он стал просто непреодолимым. На мгновение у меня закружилась голова, и в то же время я была уверена, что адреналин не даст мне отключиться, поддержит мое тело в должном состоянии, чтобы я была готова защищать его.

Между тем Мясник уже поднялся на ноги и сразу бросился в атаку, проведя серию сильных ударов, один из которых его противник пропустил. Голова Ремингтона откинулась, но сам он остался твердо стоять на ногах. Мое дерево несокрушимо, как всегда. Его ответный хук в челюсть был хорош. Боксеры сцепились в клинче, затем отскочили друг от друга, и на этот раз Ремингтон пошел в атаку, не обращая внимания на кровь, струящуюся по лицу. Бах-бах-бах!

Серия его быстрых точных ударов заставила Мясника отшатнуться, а затем и вовсе отлететь на канаты, но он продолжал держаться на ногах. Реми загнал его в угол, я видела, как перекатываются его мышцы под блестящей от пота кожей, когда он наносил удары по корпусу и по голове.

У меня перехватило дыхание. Страх терзал мои внутренности, смешиваясь с другими, противоположными, но не менее сильными ощущениями, такими как невероятное возбуждение и восторг, которые всегда захватывали меня при виде моего сражающегося льва. Он просто потрясающий. Внутренняя сила, бьющая через край, великолепно вылепленное тело, завораживающая красота движений, идеальная работа каждой мышцы. Ремингтон использовал в борьбе не только силу, но также разум и инстинкт. Казалось, он рассчитывает, строит план, а затем просто отпускает себя и работает на инстинкте, но самое главное, он, кажется, живет этим боем. Он по-настоящему любит сражаться.

Его лицо сосредоточенно, он весь собран, и мне понятно, что наступил решающий момент боя. Виртуозная комбинация ударов – и вот уже Мясник лежит у его ног. В буквальном смысле – лицом на ботинках Реми.

С широкой довольной улыбкой Реми отступил в сторону от поверженного врага и развернулся всем телом в мою сторону.

– РИП! – ликующе выкрикнул комментатор, когда рука победителя поднялась высоко в воздух, а его взгляд, наконец-то, выловил из толпы меня.

Сердце мое замерло, и я перестала слышать, что происходит вокруг. Глупо, но я так нуждаюсь в этом: когда он наконец с жестом победителя повернулся в мою сторону и отчаянный, злой взгляд его голубых глаз остановился на мне, я вся подалась вперед, едва не вскочив со своего места.

В его взгляде помимо ярости ясно читалось «Ты моя!», а я, закусив губу, смотрела, как капельки крови скатываются на веко из рассеченной брови, как кровь капает с носа и губы.

К рингу подошел директор клуба, о чем-то спросил тренера, затем они обратились к Реми, тот согласно кивнул, и комментатор объявил, что на ринг вызывают другого бойца, чтобы сразиться с Ремингтоном.

– Ну да, теперь ему придется сжечь свою ярость, – пробормотал себе под нос Пит.

Новый вихрь эмоций скрутил мои нервы в тугой жгут, когда до меня дошел смысл его слов. Клянусь, если бы я не знала, как обстоят дела на самом деле, я бы решила, что Ремингтон все это делает только для того, чтобы мучить и наказывать меня. Бешеный выброс эндорфинов не позволит ему почувствовать боль. Он и в самом деле настолько горд и устремлен к победе, что неустанно тренирует свое тело принимать все эти удары. Он постоянно доводит себя до предела, я даже думаю, что его болевой порог может оказаться выше, чем у любого другого спортсмена, которого я когда-либо встречала в своей жизни, вот только сама я была не способна выдержать то, с чем придется столкнуться этим вечером.

Между тем Ремингтон атаковал своего нового противника великолепной комбинацией ударов, но я могла смотреть лишь на его лицо – несмотря на то, что Райли попытался подлечить его во время перерыва, кровь все еще продолжала течь.

Оба бойца обменялись несколькими сильными ударами, и в следующую секунду ринг превратился в бурлящий водоворот движущихся тел и мелькающих кулаков. Руки Реми я могла отследить только благодаря обвивающим его бицепсы татуировкам и видела, как он применил особую серию коротких быстрых движений, которую Райли называл «ударным пучком». Молниеносный удар по ребрам, затем в челюсть и в конце правый хук, его самый мощный коронный прием.

Его противник покачнулся, споткнулся и рухнул, распластавшись по полу. Толпа взвыла.

– РРРРРРИИИИИП! Дамы и господа, ваш победитель! И снова это Риииип!

Я буквально растеклась по креслу, превратилась в нечто желеобразное и ничего не соображающее.

– РИПТИИИАЙД!

Кажется, прошла вечность, но на самом деле, чтобы собраться, покинуть зал и дойти на дрожащих, подгибающихся ногах до длинного лимузина, который должен был отвезти нас в отель, потребовалось всего около двадцати минут. Все мои чувства кричали, что необходимо позаботиться о моем мужчине, когда он буквально упал на сиденье напротив меня, в то время как моя зловредная часть все еще хотела надавать ему пинков, потому что… да что, черт возьми, там произошло?

– Парень, какого хрена ты там это творил? – спросил Райли, садясь в машину, в его голосе прозвучало то же самое недоумение, что мучило и меня.

– Вот, держи, Рем. – Пит протянул ему упаковку охлаждающего геля. – Приложи к челюсти. И ссадину на брови, думаю, нужно зашить.

– И как ты себя чувствуешь? Было приятно, когда тебя колотили как грушу? – вопросил полный негодования тренер со своего места впереди нас. – Где, черт возьми, была твоя игра?

Ремингтон взял упаковку геля, отложил ее в сторону и посмотрел прямо на меня, неподвижно сидящую перед ним.

В своих серых спортивных штанах и удобной красной толстовке с надвинутым на голову капюшоном, чтобы не переохладиться после боя, он выглядел очень мирно, как-то даже по-домашнему. Он раскинулся на сиденье, большой и спокойный, но из носа у него продолжала течь кровь, губы и ссадина над бровью кровоточили. Глядя на его разбитое лицо, я чувствовала, что сейчас взорвусь. А он продолжал внимательно смотреть на меня ясными голубыми глазами.

Наверное, я должна была бы привыкнуть к тому, что мой парень зарабатывает на жизнь кулаками, но я не могла. Не могла спокойно сидеть здесь, смотреть на его кровоточащее опухшее лицо и при этом не желать надавать тумаков тому, кто это с ним сделал. Мне ужасно хотелось ударить кого-нибудь, и в то же время трясло от желания протянуть руку, обнять, притянуть к себе этого большого и сильного, но так нуждающегося в моей заботе мужчину, а единственное, что я могла сейчас сделать, это мысленно считать минуты, пока мы добирались до нашего отеля.

– Послушай, Брук, – догадался наконец Райли, – давай поменяемся местами, чтобы ты могла позаботиться о нем.

Я пересела на его место, устроилась справа от Ремингтона и, быстро порывшись в его открытой спортивной сумке, извлекла оттуда спиртовые тампоны, мазь и полоски.

– Давай я попробую тебя подлечить, – прошептала я ему, и – о боже! – мой голос прозвучал очень интимно, даже под взглядом нескольких пар глаз. Похоже, у меня не было для него другого тона, кроме вот такого: низкого, хрипловатого от переполняющих меня эмоций.

Реми развернулся в мою сторону, предоставляя в мое полное распоряжение свои раны, и я чувствовала на себе живой, заинтересованный взгляд, когда прикладывала мазь к пухлой нижней губе, которая у него всегда страдала во время боя в первую очередь. Я невольно закусила свою собственную губу, когда накладывала лекарство на ссадину. Боже, как же я ненавижу, когда ему причиняют боль!

– Бровь тоже обработай, там рана выглядит довольно глубокой, – командовал между тем Пит.

– Да, я поняла, – ответила я ему все тем же голосом, который, вопреки своему желанию, никак не могла контролировать. Я очень старалась действовать быстро и осторожно, но руки у меня предательски дрожали, и жар тела Ремингтона, еще не полностью остывшего после боя, окружал меня горячим коконом, как будто он заключил меня в свои объятия. Его частое дыхание опаляло мой висок, и мне требовались сейчас все мои силы, чтобы подавить отчаянное желание наклониться ближе и вдохнуть его в себя, просто для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Все еще накачанная адреналином, я перешла к ране над его глазом и сжала ее двумя пальцами. Бог мой. Я едва могла находиться так близко к нему. Сотни тонких молний бежали от моих пальцев к плечам и дальше – вонзаясь прямо в мое бедное трепещущее сердце.

Глубоко вздохнув, я слегка надавила на края раны, пока осматривала остальные повреждения на его лице… и увидела, что его взгляд полностью сосредоточен на мне. Внутри у меня все сжалось.

Он сидел, развалившись на сиденье, как будто в расслабленной позе, но его странная неподвижность заставила меня насторожиться, и я почувствовала в нем скрытую энергию, как у замершего в неподвижности, но готовившегося к прыжку зверя. К прыжку на меня.

Мое сердце забилось быстрее, я задержала дыхание, чтобы не выдать себя, и, наклонившись еще ближе, схватила салфетку и прошептала самым ровным тоном, на который только была способна:

– Пожалуйста, закрой глаза.

Сдавливая рану над его бровью, я начала промакивать кровь, которая капала на его веко и щеку. Он послушно закрыл один глаз, но при этом продолжал наблюдать за мной другим, как будто в моем лице было что-то, что он непременно должен был видеть.

Внезапно тишину разорвал его хриплый, гортанный голос. Я едва не подскочила от неожиданности.

– Я в полном дерьме. Мой правый бицепс травмирован, и плечо повредил, когда я отбивал его боковой удар слева.

– Парень, это просто безумие. Как ты мог столько напортачить за один вечер? – недоуменно спросил Райли.

– Брук, ты знаешь, что делать, – скомандовал тренер с переднего сиденья. Молча кивнув, я посмотрела прямо в голубые-преголубые глаза Ремингтона, в которых светилось мужское удовлетворение, и сжала челюсти, когда до меня наконец дошло, что здесь на самом деле происходит.

♥ ♥ ♥

Пока мы добирались до нашего гостиничного номера, я вся кипела от злости.

– Ты ведь нарочно позволил ему избить себя, верно?

Он плюхнулся на скамейку в ногах кровати и поднял на меня невинный, недоумевающий взгляд, отбрасывая пустую бутылку из-под энергетического напитка.

– Я в полном дерьме, так что иди и почини меня.

– Да, ты облажался, это верно, но ведь вовсе не твой бицепс нуждается в моей нежной заботе!

– Верно, не он. – Его глаза чуть мерцали в мягком свете лампы, когда он смотрел на меня. – Так ты собираешься меня лечить?

– Только потому, что ты мне за это платишь, – сердито пропыхтела я и, схватив свои принадлежности для массажа, в том числе масло арники и горчичное масло от воспалений, направилась в ванную и включила воду. – Сейчас ты примешь холодный душ.

Изогнув губы в кривой усмешке, он поднялся на ноги и призывно помахал мне, а когда я в недоумении подошла, обхватил меня одной рукой за плечи и чуть привалился ко мне, как если бы его не держали ноги.

– Что такое? Тебе нужна помощь, чтобы дойти до ванной? Всего полчаса назад ты бодро прыгал по рингу, – насмешливо сказала я ему.

– Эндорфины убивают боль, – прошептал он мне на ухо, когда я, обняв его за талию, вела в ванную. – Я же признался, что оказался в полном дерьме.

Я прислонила его к стене и открыла дверь в душевую, но пока я проверяла рукой температуру воды, он подхватил меня на руки, повернул кран на среднюю температуру и как был – в одежде и обуви – вошел под струю вместе со мной.

Вода обрушилась на нас, я задохнулась от удивления и неожиданности и начала брыкаться, чувствуя, как одежда, все больше намокая, прилипает к коже.

– Что ты делаешь? С ума сошел?

Он молча стянул с меня кроссовки и перебросил их через стеклянную перегородку над кабинкой, затем поставил меня на ноги и стянул юбку вниз. Феромоны, которые он в изобилии источал после каждого боя, пошли войной на мои чувства, и мне стало так жарко, что, казалось, единственное, что не давало мне превратиться в пепел, это вода, бьющая по моей коже.

– Что ты делаешь? – задыхаясь, повторила я.

Он сдернул с меня мокрый топ, и тот плюхнулся на мраморный пол. Затем начал раздеваться сам, а я вся кипела, переполненная гневом из-за того, что он позволил себя ударить, и до такой степени возбужденная видом его перекатывающихся под золотистой кожей мышц, что мне самой хотелось его избить… и расцеловать одновременно. Когда его боксерские трусы шлепнулись на пол, он отбросил их ногой в сторону и… о боже, я закрыла глаза.

Мне пришлось даже прикусить нижнюю губу, чтобы подавить в себе желание тут же броситься к нему и дать ему все, что он захочет. Не сводя с меня глаз, он отступил назад, под воду, его широкие плечи заслонили меня от бьющих сверху струй, и когда я почувствовала, как его большой палец медленно заскользил по моему подбородку и мягко оттянул нижнюю губу, то услышала его хриплый шепот:

– Это мое!

Я едва могла дышать. Он буквально подавлял меня. Я могла сколько угодно сопротивляться своей реакции на него и все равно проиграла бы. Он не отрывал сверкающих глаз от моего лица, и собственническое, хищное выражение его взгляда пронзило меня от макушки до пяток. Я отрешенно наблюдала, как ручейки воды стекают по его подбородку, и тут он обхватил ладонями мою задницу и крепко прижал к себе, его эрекция уперлась в мой живот, а беспощадный взгляд требовал ответа.

– Ты, – заговорил он резко и повелительно, проводя влажным пальцем по моим губам, – будешь любить меня до самой моей смерти. Я сделаю все, чтобы ты любила меня, даже если это причинит нам боль, и даже когда будет больно, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, Брук. – Он просунул большой палец мне в рот и провел им по кончику языка, требуя, чтобы я лизнула его. Как только я это сделала, мои соски сразу напряглись, и я едва не застонала, когда он вытащил палец, чтобы провести влажной скользкой подушечкой по моей нижней губе. – Ты будешь чертовски любить меня, даже если это убьет нас обоих.

Я чувствовала, как болит грудь от нехватки воздуха, в то время как вся остальная часть меня жаждала ощутить прикосновения его рук. И когда мой взгляд скользнул вверх, чтобы встретиться с пылающим взглядом голубых глаз, я увидела, что его мокрое лицо искажено мучительной гримасой, словно весь тестостерон в мире течет по его жилам, притягивая и заставляя меня желать его с такой силой, что, кажется, я умру, если не отдамся ему. Эта всепоглощающая, опаляющая душу, разрывающая сердце, болезненная потребность в нем была гораздо сильнее, чем просто физическая, больше, чем эмоциональная.

Мышцы промежности сжались так сильно, что мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы не закричать. Его близость обостряла все мои чувства. Почему-то мне пришло на ум, что его любимая шелковая именная накидка точно такого же цвета, как капля крови, выступившая сейчас на губе, – ярко-алая, насыщенная кислородом. Я отметила, как ровно и горячо его дыхание, овевающее мое мокрое лицо. Я чувствовала каждый палец, впившийся в мои ягодицы, и то, как медленно скользит большой палец другой его руки по моей щеке и подбородку. Боже, что он делает со мной? Я же сейчас рассыплюсь на части.

– Перестань причинять себе боль, – в отчаянии проговорила я, пытаясь вырваться из его объятий только для того, чтобы, отшатнувшись, удариться спиной о холодный мрамор стены позади меня.

– Это не больно, – прохрипел он, а затем снова притянул меня ближе к себе и уткнулся носом мне в ухо. – А вот ты… ты плачешь в моих объятиях. Потому что я, сука, причинил тебе боль. Вот это по-настоящему больно. Ты больше не прикасаешься ко мне. Не смотришь на меня счастливыми глазками. Вот где боль. Мне больно, как последнему ублюдку, и не от ударов и ран, не снаружи. Там ничто не болит так, как внутри, вот здесь ты заставляешь болеть.

Изо всех сил стараясь сдержать вихрь эмоций, вызванных его словами, я опустила взгляд и яростно потрясла головой, смаргивая влагу с глаз.

– И здесь мне тоже больно. – Он взял мою руку и направил к своему твердому как камень пенису. – Мне всю ночь было больно смотреть, как ты разрываешься на части из-за меня. Сегодня утром. И в спортзале тоже. – Он притянул меня к себе, и я тихо застонала, прижимаясь лбом к его груди и изо всех сил стараясь не рассыпаться на куски снова.

Он сжалился надо мной и отпустил меня, но мои пальцы и ладони горели, и я не знала, куда девать руки. От его близости у меня кружилась голова. Мне хотелось гладить и ласкать каждый дюйм его тела, хотелось стереть прикосновение других рук, которые когда-либо касались его. Я хотела… даже не знаю, чего я хотела в этот момент.

На самом деле я не могла думать ни о чем, кроме нарастающей, болезненной пульсации внутри моего тела. Он схватил мыло и начал намыливать все мое обнаженное тело. Осторожно, бережно, как будто в первый раз, и, сосредоточенно наблюдая за своими руками, он скользил мылом между моих ног, обводил скользкими пальцами мои груди, нажимая подушечками больших пальцев на соски.

– Тебе понравился бой? – спросил он своим тихим, глубоким голосом, в то время как его сильные руки плавно скользили вниз по внешней стороне моих бедер, вверх по внутренней стороне и далее по промежности. Затем он обхватил ладонями мои ягодицы, намыливая и массируя их и между ними.

Удовольствие от его уверенных и таких знакомых прикосновений было настолько полным, что я едва сдерживала стон, наблюдая, как он моет меня.

Один глаз у него немного припух, а рана над бровью все еще выглядела ярко-красной. Его полная нижняя губа продолжала кровоточить посередине. Однако его раны для него вовсе ничего не значили. Он жаждал моего внимания и сделал бы все, чтобы завладеть им, пусть мне и хотелось ударить его за то, что он вел себя так безрассудно, желание поцеловать каждый его синяк, каждую ранку было сильнее всего.

Ремингтона всю жизнь все бросали. Родители. Учителя. Друзья. Даже я. Никто никогда не оставался с ним достаточно долго, чтобы показать ему, что он этого заслуживает. Он подверг себя риску лишь для того, чтобы заставить меня прикоснуться к нему и дать ему немного любви, – это заставляло меня пылать от желания утопить его в этой любви, даже если он никогда, никогда не попросит об этом.

– Я отказываюсь, – горячо прошептала я, – сидеть и смотреть, как ты намеренно позволяешь себя избивать.

– А я не позволю тебе отталкивать меня, – с тем же пылом ответил он, наполняя свою большую мыльную ладонь тяжестью моей груди.

Нахмурившись, я покачала головой и тут же, ойкнув, зажмурилась, когда он направил лейку душа на мое лицо. Струи воды смывали шампунь, а он помогал пене стечь, оглаживая ладонями мои волосы и все тело. Я едва могла держать себя в руках.

Стараясь не потерять самообладание, я схватила мыло, взбила пену и провела ладонями по скользкой коже груди, слегка проминая пальцами его мышцы. Он вздрогнул от моего неожиданного прикосновения, я подняла на него глаза, ноги у меня почти подкашивались. Все внутри меня сжалось, когда я смотрела в эти голодные голубые глаза. Я провела пальцами вверх по его мощной руке, затем вниз по груди и по всем восьми кубикам накачанного пресса.

– Это то, чего ты хотел? Тогда, на ринге, безрассудно позволяя себя избивать? – спросила я. Мой голос, хриплый от волнения, был едва слышен среди журчания воды.

Он нежно обхватил мое лицо одной рукой и уверенно и страстно, выделяя каждое слово, произнес:

– Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, чтобы прижималась своими губами к моим – как раньше. Я хочу, чтобы ты любила меня. Прекрати, наконец, наказывать меня, Брук. Я люблю тебя.

Он накрыл мои губы быстрым, грубым поцелуем, словно попробовал на вкус, и тут же отстранился, тяжело дыша и прожигая меня взглядом. Чуть сильнее сжав рукой мое лицо, он продолжил:

– Неужели моя девочка позволит такой ерунде сломить ее? Не верю. Она сильнее этого. Я знаю это очень хорошо, и мне это очень нужно. Мне нужно, чтобы она боролась за меня и чтобы она боролась вместе со мной. Признаюсь, такого в моей жизни никогда не случалось. Только ты случилась, Брук. И ты все еще здесь, несмотря ни на что, ведь так, моя маленькая зажигалка?

Наши взгляды встретились, и я не знаю, какой из них был голоднее или отчаяннее. Глазами он прожигал меня насквозь, казалось, он умирает от жажды, и только я могу вернуть его к жизни. Моя грудь начала бурно вздыматься, сердце пустилось вскачь, и прежде чем я осознала, что делаю, мои пальцы запутались в его мокрых волосах, я притянула его голову к себе, а он прижал меня спиной к мраморной стене и накрыл мой рот жадным поцелуем.

Я задыхалась, впитывая его вкус и запах, он раздвинул мои губы языком, продолжая удерживать меня за подбородок, заставляя меня стонать и впиваться в его кожу пальцами, когда наши языки сплетались. Его язык был груб и требователен. С низким, довольным рыком он поднял меня в воздух, чтобы наши рты были напротив дуг друга. Его близость, прикосновение наших тел возбуждали меня, доводя до исступления. Моя кожа горела там, где мы соприкасались. Наша потребность друг в друге росла с каждой секундой. Я чувствовала, что узы, которые связали нас, не разорвать никому и никогда.

Он выключил воду и, закутав меня в полотенце, понес в спальню, а я все продолжала прижиматься к нему, обхватив за шею, сосала его язык, покусывала губы, кровь моя кипела, бурно струясь по венам, подобно горной реке.

Он опустил меня на одеяло, вытер полотенцем, растирая и массируя все мое тело, а потом наклонил ко мне голову и прошептал на ухо:

– Дай мне немного обсохнуть.

Я протестующе застонала, глядя ему вслед. Мне было так жарко и в то же время так мокро и холодно, что у меня стучали зубы, когда я смотрела, как двигаются его мускулистые ягодицы – настолько сексуальные, насколько вообще могут быть сексуальны мужские ягодицы. Несмотря на то, что каждый дюйм моего тела возбужденно пульсировал и горел, я дрожащей рукой плотнее закуталась в полотенце, не сводя глаз с двери ванной.

О боже, мне ведь тоже чертовски больно!

Когда он, наконец, вернулся, ручейки воды все еще стекали с его волос, по мощной шее, по широкой груди и вниз к полотенцу, обернутому вокруг узких бедер. У меня перехватило дыхание. Я молча смотрела, как он натягивает полотенце на голову, ероша и вытирая темные волосы, его голубые глаза жадно блестели, когда он окинул алчущим взглядом меня, лежащую на кровати в той же позе, как он оставил. Внезапно вся моя любовь и болезненная ревность, которые мучили меня последнее время, захлестнули меня, накрывая с головой.

Он подошел, не отрывая от меня взгляда, и я распахнула полотенце, в которое до сих пор куталась, его лицо застыло, а глаза вспыхнули, когда он окинул взглядом мое полностью обнаженное тело.

Одним движением он откинул полотенце с бедер, и я задохнулась, не в силах дышать при виде его мощной эрекции, упруго покачивающейся, когда он наклонился надо мной, чтобы осторожно подсушить мои мокрые волосы другим полотенцем.

– Сначала я натру тебя массажным маслом, – предупредила я его задыхающимся шепотом.

С дьявольской улыбкой он отшвырнул полотенце, схватил масло арники, за которым я было потянулась, и бросил его на ковер; а потом откинул мои мокрые волосы с лица на спину, с потяжелевшим взглядом обхватил ладонью мой затылок и приблизил свои губы к моим.

– Лучше лизни мой язык своим. – Он накрыл мой рот поцелуем и смешал свое дыхание с моим. Восхитительная дрожь охватила меня, когда его губы раздвинули мои и наши языки сплелись.

– Твоя губа, осторожнее, – тихо выдохнула я.

Он игриво ущипнул меня и снова припал к моему рту, действуя немного напористей и сводя меня с ума.

– Твоя губа, – вновь простонала я, извиваясь под ним.

Он чуть отстранился и принялся мучительно медленно ласкать внутреннюю поверхность моих бедер, вызывая в коже ощущения, подобные бурлящим пузырькам шампанского.

– Ремингтон, твоя губа, – вновь запротестовала я, обнаружив, что ссадина опять начала кровоточить, и протянула руку, чтобы поймать каплю крови пальцем.

– Ш-ш-ш! – Он облизнул мой палец и втянул его в рот; затем отпустил его и посмотрел на меня неистово нежным взглядом, а в это время его рука скользила по задней части моих бедер, вверх, к ягодицам.

Я бурно и часто дышала, стараясь не застонать от его ласк, но, когда его ладони собственническим жестом обхватили мою задницу, я не выдержала и всхлипнула.

– Тебя это так возбуждает? – спросил он.

– Да.

Он вновь заскользил руками по моим ногам – вниз, к коленям, потом по икрам, затем медленно начал подниматься вверх, пока я не растворилась полностью в этих волшебных ощущениях.

– А так? – нежно спросил он, целуя меня в живот.

– Мне нужно полечить твою губу, – выдохнула я. Тысячи жарких сухих языков пламени лизали мое тело, когда я резко вывернулась из-под него и, дотянувшись-таки до своей мази, дрожащими руками ухитрилась приложить немного к ране на губе.

Он мягко обхватил губами кончик моего пальца, и меня пронзила стрела удовольствия. Я закрыла глаза.

– Реми, – прошептала я, тая от нежности.

– Ложись обратно, – командовал он. У меня кружилась голова от предвкушения, и я послушно откинулась на кровати.

– Не целуй меня больше, Ремингтон, – предупредила я.

Он хрипло прошептал в ответ:

– Приведешь меня в порядок чуть позже.

Дрожь пробежала по моему телу, когда он начал ласкать мое лоно, большим пальцем раскрывая губы, и одновременно, склонившись надо мной, лизал языком твердую бусинку соска.

Я слегка приподнялась, мурлыча от удовольствия, и он, тихо смеясь, принялся играть кончиком языка с другим соском, а затем вобрал его целиком в рот, горячий и влажный. Его большие руки скользили по всему моему телу.

– Боже, Брук, – прорычал он, – ты скрутила меня и теперь разрываешь на части. Возьми меня всего.

– Хорошо, – выдохнула я нетерпеливо. Он широко раздвинул мне ноги и накрыл своим жарким телом. Его горячее дыхание смешалось с моим, и я, распростертая на кровати, чувствовала, как распадаюсь на миллионы частичек. Мы оба были взвинчены, возбуждены до предела. Он был нужен мне как воздух. Мне было необходимо ощущать все это – то, как соприкасаются наши тела, как его шершавые ладони царапают мою кожу, как мои руки скользят по его гладкой груди. Я царапала его спину ногтями, когда он зарылся лицом в мою шею, как будто не зная, что ему делать – целовать, кусать или лизать, поэтому делал все сразу.

– Кому ты принадлежишь? – хрипло, требовательно спросил он.

– Тебе, – выдохнула я.

Повинуясь его рукам, я обхватила ногами его бедра. Он завел мне руки за голову и навис надо мной, пожирая мое лицо темным, мучительным, ненасытным взглядом.

Он сплел свои пальцы с моими и припал жадным поцелуем к моему рту. Эта близость, переплетение наших ног и рук, наших языков, нашего дыхания возбудили все центры удовольствия в моем мозгу и все брачные инстинкты внутри меня. Жидкий огонь струился по моим венам. Я стонала, и он стонал в ответ, мое тело горело, и я чувствовала покалывание миллионами иголочек от каждого его движения, от каждой ласки. Его твердая грудь прижалась к моим соскам. Его массивные, мощные мышцы ног почти раздавили мои бедра. Он был полностью готов войти в меня, наполнить собой.

Каждая клеточка моего тела знала, что это мой мужчина, и была готова принять его. Только его одного. Он выпустил мои руки и обхватил ладонями ягодицы, усиливая поцелуй. Я чувствовала его пальцы – твердые, требовательные, когда он чуть передвинул меня к себе ближе, я выгнулась ему навстречу и откинула голову назад, так что его язык достигал каждого уголка моего рта.

– Да, – выдохнула-простонала я.

Он чуть отодвинулся, и наши взгляды встретились в полумраке. От желания, которое я увидела в его глазах, у меня перехватило дыхание. Мой Реми был самым мужественным, самым завораживающим мужчиной из всех, кого я знала. Он снова наклонился, чтобы прижаться своими горячими губами к моим. Стало так жарко, я буквально задыхалась, когда его пальцы заскользили между моих ног. Он изогнул шею, чтобы поиграть языком с мочкой моего уха, а я лизнула его влажную, чуть солоноватую кожу на щеке.

– Как же это восхитительно! – Его пальцы скользили то быстрее, то медленнее, и обжигающая волна удовольствия прокатилась по всему моему телу, казалось, кровь сейчас закипит в моих жилах, я таяла от желания и наслаждения.

Он прошептал мое имя тем хрипловатым голосом, который сводил меня с ума, и опустился ниже, целуя и лаская губами и языком мою грудь, облизывая соски. Сегодня они отчего-то были особенно чувствительными, посылая волны удовольствия по всему моему телу. Я едва не задохнулась и куснула его за мочку уха, шепча его имя снова и снова.

– Реми… Реми…

– Давай, детка, кончи для меня, – попросил он, погружая в меня свой длинный палец. Я вскинулась, схватила его за плечи, и мои стоны удовольствия эхом разнеслись по комнате.

– Тс-с, детка, расслабься, – прошептал он.

Он скользнул вниз по моему телу, оставляя дорожку из поцелуев от груди до пупка, и еще ниже… И когда он раскрыл большими пальцами мои складочки и принялся лизать мой чувствительный бугорок, я не выдержала и закричала. Невыносимое удовольствие пронзило меня, я выгнулась ему навстречу в безумной потребности освобождения. И почти тут же кончила.

Я задыхалась и стонала, все еще дрожа в затухающих волнах удовольствия, когда он поднялся надо мной, встав на колени между моих ног, взял в руку свой член и направил его в меня. Сквозь ресницы я видела, как напряжено его тело, как двигаются его мышцы, и невольно всхлипнула, когда он прижал мой клитор большим пальцем и начал двигаться во мне.

– Черт, какая же ты тугая, детка, ты просто сводишь меня с ума, – пробормотал он, наклоняясь ниже, чтобы покрыть поцелуями мое лицо.

Он очередной раз погрузился в меня до предела, и мы остановились.

В повисшей тишине я слышала наше дыхание и бешеный стук своего сердца. Невыносимое желание никуда не делось, оно пульсировало и трепетало в наших телах.

Но мы пытались продлить это мгновение. Он внутри меня. Он мой. И я, черт возьми, никуда не хотела его отпускать.

А он не хотел покидать меня, он внутри меня, весь такой твердый, пульсирующий, и я принадлежала ему полностью.

Мы снова принялись целоваться как безумные, он погрузился чуть глубже, его жадные поцелуи были первобытно грубы и безжалостны, но я чувствовала в них не только ненасытность, но и любовь. Я чувствовала, как он наполнял меня всю, так знакомо и так по-новому, и, всхлипывая, кусала его за плечи, пытаясь приноровиться и требуя продолжения. Но он замер, видимо, сам ожидая, когда начну двигаться я.

Я тяжело дышала, мои глаза невольно закрылись, я наслаждалась этим мужчиной, всем его телом – на мне и внутри меня. Я обожала его соски, его гладкую бронзовую кожу… Я провела кончиками пальцев по темным бугоркам и услышала, как он вздыхает от удовольствия, когда я потянулась вверх, чтобы нежно пососать один из них. Мне нравилось, как он урчит, словно довольный лев. Он обхватил мою голову ладонью и наклонил назад, нежно целуя меня, но я вырвалась, подалась вперед и нежно лизнула языком другой сосок.

– Реми… пожалуйста, – взмолилась я. – Я не могу больше ждать.

Он зарычал и снова начал двигаться, шепча мое имя и путаясь пальцами в моих волосах.

– Такая тугая… моя маленькая… моя Брук.

Его слова ласкали меня, наполняя нежностью.

Никто не учил его любить. Он делал это так, как подсказывал ему инстинкт.

Притянув меня ближе, он лизал, сосал, покусывал меня всюду, где мог дотянуться, растягивая удовольствие, пока я вся не начала гореть. Все внутри меня сжалось. Я задыхалась и могла слышать только наши совместные звуки любви, которые сводили меня с ума.

Его движения ускорились. Он уже завел меня до предела, и я закричала в голос. Он оттянул пальцами мои волосы, целуя и кусая меня, пока наши бедра двигались быстро и яростно, уже почти без всякого ритма.

Я кончила во второй раз, и он, наполнив меня, теперь просто крепко держал, сам оставаясь совершенно неподвижным. Через мгновение я почувствовала, как изливается в меня его горячая сперма и он, довольно порыкивая, целует меня в ухо. Наконец мы оба расслабились и еще несколько мгновений лежали, прислушиваясь к успокаивающемуся дыханию.

Затем он снова обнял меня и, прижав к своей груди, перекатился на спину, так что теперь я лежала, распластавшись по нему всем своим обнаженным, скользким от пота телом. Кожа у нас обоих блестела, как после часовой тренировки в полную силу. Мы наслаждались наготой друг друга. Он расслабился, когда я начала расслабляться, затем он ощупал мою промежность и протолкнул свою сперму обратно внутрь, чем очень удивил меня.

Наши инстинкты внезапно снова взяли верх. Мои бедра дрожали под его пальцами. Тепло его дыхания омывало мне шею, когда он прижался губами к моей коже. Я слышала, как бы со стороны, звуки, которые мы издавали – мои всхлипы и его рычание, выражающее мужское удовлетворение от того, что он ублажает свою женщину. Булькающие звуки вырывались из горла, когда меня начала бить дрожь.

Он не трогал больше мой клитор и никак не возбуждал меня намеренно, но то, как он гладил руками мое тело, как не желал покидать его, как облизывал мою кожу медленными движениями своего языка, заставило мои мышцы сжаться вокруг него, а мои соски стать настолько болезненно чувствительными, что я ощущала малейшее движение воздуха.

Когда он столкнул меня на матрас животом вниз и куснул сзади за шею, я невольно закричала: «О боже, Реми!», а он продолжал покусывать меня, намекая на то, что готов продолжить наш раунд, но уже войдя в меня сзади.

К тому времени, как мы рухнули в изнеможении на кровать, я едва могла пошевелить пальцем. Я лежала под ним без сил, чувствуя, что даже кости мои растворились, и пыталась заставить сокращаться хотя бы дыхательные мышцы.

Скользкий от пота, он снова перекатился на спину и одной рукой притянул меня к себе. Я поуютнее пристроилась на нем и провела рукой по его крепкой челюсти. Мою грудь переполняли любовь и нежность, а мое тело – удовлетворение от хорошего траха, так что я чувствовала себя одновременно полумертвой от усталости и невероятно живой и сияющей, как солнце.

– Здесь у тебя болит? – Я слегка потерла ссадины и небольшую фиолетовую гематому на его виске. Прежде чем он успел ответить, я легко подула и, едва касаясь губами, поцеловала их все, и мне вдруг стало любопытно, а «лечили» ли его так когда-нибудь. Я почти не сомневалась, что ответ будет отрицательным, поэтому я продолжила свои «целебные» поцелуи и коснулась каждой ссадины, а затем подула на ту, что только-только затянулась у него на губе.

Я расслабленно улыбнулась ему, легко скользя пальцами по его подбородку и скулам.

– Ты представлял меня еще до того, как я стала твоей? Вообще, задумывался о том, что я где-то существую? И какая я?

Он заправил мне за ухо прядь волос и некоторое время рассматривал мое лицо.

– Нет. Никогда.

– Я не думала, что когда-нибудь влюблюсь так сильно. А ты?

– Никогда, – повторил он, и на его щеках появились те самые сексуальные ямочки, по которым я сходила с ума. Последнее время я редко их видела.

Я начала перебирать пальцами его волосы.

– О чем ты думал, когда рос там?

– Я просто брал то, что возможно, и был вполне этим доволен. – Он погладил мне мочку уха. – Но если бы я знал, что на свете существуешь ты, я бы охотился за тобой, поймал и сделал бы своей.

– Так ты, собственно, и поступил, разве нет? – улыбаясь, сказала я.

– Вот именно, – он потерся носом о мой нос, его голубые глаза смеялись, – что я и сделал.

Вздохнув, я положила голову ему на плечо и провела кончиками пальцев по его соскам.

Он – моя лучшая кровать. Он лежал на спине, одна рука под подушкой, другая скользила по моему позвоночнику, и я раскинулась на нем, прижавшись животом к его прессу, грудью – к его грудным мышцам, голова покоилась на его плече. Каждый раз от него пахло другим мылом, ведь мы постоянно меняли отели, и в то же время это всегда был его собственный – такой родной теперь для меня запах.

Очень осторожно я провела пальцами по его бицепсу, слегка массируя его.

– Тебе сейчас лучше? – Я надавила на его мышцу чуть сильнее и обнаружила, что дело совсем плохо. Черт бы его побрал!

Но он лишь небрежно кивнул, как будто это ничего не значило, и перекатил меня на бок. Едва он начал меня тискать, у меня снова все заныло внутри от предвкушения. Он притянул меня ближе, пристраивая вплотную к себе, я тихо застонала, потому что поняла, что он собирается сделать. Его большое горячее твердое тело позади меня вместило все мои изгибы. Он зачесал мне волосы назад и начал ласкать меня, поглаживая своей тяжелой рукой все мои выпуклости.

Он целовал и гладил меня, водя рукой вверх и вниз по моему телу, скользил языком по задней части моего уха, по затылку, плечам, лаская и пробуя меня на вкус.

Реми вполне благополучно жил без любви, в том числе и родительской любви. Он преуспел, несмотря даже на то, что ему каждый день приходилось бороться со своим аффективным расстройством. Он поднимался всякий раз, когда падал, и только становился от этого крепче. Те два раза, когда падала я – на моих олимпийских отборочных соревнованиях и в прошлом году, когда он намеренно проиграл свой последний бой, – я еще долго хромала, как в прямом, так и в переносном смысле. А он всегда мгновенно вскакивал, готовый сразу бежать.

Он был настолько сложным и непредсказуемым, что я невольно думала, что даже когда я отдам всю себя этому человеку, он никогда не будет по-настоящему моим.

– Я голоден, – шепнул он мне на ухо, затем встал с кровати и натянул свои пижамные штаны на завязках, а затем ухватил меня за лодыжки и потянул с кровати.

– О нет, я хочу спать, – простонала я и схватилась за подушку.

– Ну пойдем, поедим со мной, моя маленькая зажигалка.

– Не-е-ет, – в последней попытке остаться в постели я прижала подушку к себе и начала брыкаться. – Я же так растолстею из-за тебя! – со смехом пищала я.

С низким, сексуальным смешком он подхватил меня на руки, как будто я весила не больше той подушки, затем отбросил подушку в сторону и поцеловал меня.

– Ты прекрасна.

– Любая красивая женщина должна спать, чтобы оставаться прекрасной, – слабо запротестовала я, утыкаясь носом в его шею.

Он поставил меня на пол, достал из чемодана одну из своих футболок и протянул мне. Я послушно влезла в нее, и он, вновь подхватив на руки, отнес меня в гостиную, опустил на стул и отправился за едой. Вернулся он к столу с двумя тарелками, на одной была навалена гора еды, на другой относительно нормальная, человеческая порция. Потом он сел напротив меня и многозначительно похлопал себя по коленям.

Но я с независимым видом откинулась на спинку стула и, ухватив с тарелки спаржу, откусила кончик стебля и начала жевать.

– Наша с тобой манера поведения за столом никуда не годится. Если ты отведешь меня в ресторан, я же не смогу есть, сидя у тебя на коленях, как какая-то канарейка. Люди подумают, что у нас проблемы.

Он сунул в рот кусочек зажаренного соцветия цветной капусты и с хрустом прожевал.

– И кого это волнует?

– Прекрасный аргумент!

Доев до конца стебель спаржи, я наблюдала за ним, сидящим напротив меня: с этими татуировками, браслетами, обхватывающими его бицепсы, с восхитительным беспорядком в волосах и мерцающими голубыми глазами он выглядел, как какой-нибудь языческий бог. Он – все, что я хочу иметь в этом мире, – сидел прямо передо мной, вот на этом стуле.

– И здесь на самом деле не так удобно, как на твоих коленях, должна признаться. – Я выразительно поерзала на жестком сиденье. Он приподнял бровь, в его глазах зажегся дьявольский огонек.

– Перестань изображать из себя недотрогу, Брук. Я уже получил тебя. – Он бросил в меня скомканную бумажную салфетку. Я схватила другую, сжала в комок и бросила в ответ. Тогда он отложил вилку, протянул свою длинную руку, чтобы ухватиться за край моего стула, и протащил его по полу к себе. Я лишь взвизгнула, когда он обхватил меня за талию и пересадил к себе на колени.

– А теперь просто успокойся. Мы ведь оба хотим, чтобы ты была здесь, правда? – Он обхватил ладонью мое лицо и повернул к себе, его губы расползлись в ласковой улыбке, пока он пристально изучал мои черты. – Теперь все в порядке?

Я обхватила руками его шею и сцепила пальцы на затылке, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– В основном я просто злюсь на себя. Мне обидно, и… я ревную. Разумом я понимаю, что в этом нет никакого смысла, но остальная часть меня не желает все это слушать. Я просто не ожидала, что мне будет так трудно справиться с этим.

– Ты прекрасно со всем справишься, ведь ты же знаешь, как я люблю тебя, вот и справишься. А я чертовски тебя люблю, – прошептал он.

Мое сердце сладко сжалось от его слов. Я взяла кусочек цветной капусты двумя пальцами в знак примирения и поднесла к его губам.

Сверкнув глазами, он взял в рот мое подношение вместе с пальцами и облизал их. Продолжая наслаждаться вкусом моих пальцев, он, следуя примеру, тоже взял кусочек цветной капусты и скормил его мне. Ощутив во рту бесподобный аромат пряных трав и оливкового масла, я, как и он, облизала кормящие меня пальцы и с удовольствием увидела, как вспыхнули при этом его глаза.

– Я тоже люблю тебя, но никогда больше не позволяй им бить себя, как сегодня вечером, – произнесла я чуть хриплым, взволнованным голосом, проводя влажными пальцами по его губам и чувствуя, как они двигаются, когда он тихо отвечал:

– Не буду… пока ты не вынудишь меня.

Глава 5. Подарок

Сквозь шторы на окнах пробивался солнечный свет. Ремингтона уже не было в постели. Я повернулась, чтобы оглядеть наш уютный коттедж, но Реми нигде не было видно. С трудом заставив себя выбраться из кровати, я натянула спортивные брюки, лифчик и топ.

Умывшись, я схватила кроссовки и босиком прошла на кухню, где обнаружила Диану.

– Доброе утро, Брук, – весело произнесла она. Мне нравится смотреть, как она хлопочет на кухне в своем фартуке, создавая уютную атмосферу.

Она даже всегда возит с собой свои зеленые керамические сковородки – они гораздо лучше, чем алюминиевые, и поэтому можно быть уверенным, что в еду, которую она готовит для Ремингтона, не попадают вредные вещества.

– М-м-м… Какой божественный запах, – сказала я, ища, что бы съесть на завтрак.

– Присаживайся. Наш большой парень просил меня оставить для тебя много вкусностей.

Я взяла миску сладкого картофеля с мясом и принялась его уплетать за обе щеки.

– В какое время он ушел?

– Пару минут назад явился Пит и забрал его.

– Пит? Не Райли? И в какой зал они пошли? – Тут в дверь постучали. Я быстро слизала кокосовое масло, на котором Диана обычно готовит мясо с картофелем, и поспешила открыть дверь.

– Брук Думас?

На пороге стояла женщина со среднего размера коробкой, обернутой в красную бумагу без ленточки.

– Да, это я.

Женщина широко улыбнулась.

– Мистер Тейт заказал это для вас. – Она передала мне в руки большую коробку. Я стояла, уставившись на нее в полном изумлении.

– Это послал мне Ремингтон? – с глупым видом переспросила я.

– Да, мисс. Наслаждайтесь.

Я закрыла дверь за ней ногой, так как руки были заняты таинственной коробкой, которую Ремингтон послал мне.

Боже правый! Он такой непредсказуемый. Он покоряет меня музыкой, своими неотразимыми голубыми глазами, вечно встрепанными волосами, ямочками на щеках, а теперь еще и делает мне неожиданные подарки?

Я немедленно разорвала бумагу и открыла крышку коробки. Она была сверху заполнена упаковочными гранулами. Я сунула руку в них и почувствовала какое-то шевеление. Что-то поползло по моим пальцам. Нахмурившись, я выдернула из коробки руку и, к своему ужасу, увидела, что к ней прицепились три огромных скорпиона.

Все дальнейшие события развивались, как при замедленной съемке.

Я с ужасом смотрела, как отвратительные существа с их длинными гибкими хвостами с иглами на конце ползут по моей руке вверх. Спереди у них были устрашающие клешни и восемь конечностей, которыми они быстро перебирали, устремляясь вверх. Я в полном оцепенении насчитала три черные точки у них на головах – было такое впечатление, что у них три глаза. А может, так и есть?

Все это произошло за секунду.

А уже в следующее мгновение я заметила кое-что еще. И это было одно из самых ужасных мгновений моей жизни.

Я упала на пол, пытаясь стряхнуть с себя этих существ, и ногой отбросила коробку, из которой посыпались еще с десяток скорпионов. Сердце чуть не выскочило у меня из груди, я задыхалась от невыносимого ужаса, вся во власти нарастающей истерики.

– Твою мать! Твою мать, Диана!

Проклятые твари продолжали ползти по моей руке, и это было невыразимо страшно.

Скорпионы были огромными, примерно с половину моей ладони, у них было по восемь ног. Я не могла поверить своим глазам – всего восемь конечностей? Я ощущала на своей коже тысячи мерзких лап. Мне казалось, что они разбежались по всему телу и щекочут каждый его дюйм. Я принялась кататься по полу, содрогаясь в конвульсиях и отчаянно крича, и вдруг почувствовала в районе предплечья первый укус.

– Боже, Диана, помоги!

Тут я почувствовала, что по лодыжке ползет еще один. Диана подбежала ко мне и теперь тоже истерически вопила:

– Брук! О боже! Кто-нибудь, на помощь!

– Сними их с меня, Диана! Ради бога, сними!

Я кричала, как безумная, вероятно, в надежде, что криком смогу распугать отвратительных насекомых. Я просто не могла себя заставить стряхнуть их рукой, поэтому извивалась на полу, как вдруг на меня обрушилось ведро холодной воды. У меня перехватило дыхание. Я в изумлении наблюдала, как Диана бросилась в кухню, чтобы набрать еще воды, и вылила ее на меня. Но скорпионы и не думали отцепляться.

Я все же попыталась сбросить одного из них рукой, но он в мгновение ока выстрелил хвостом и ужалил в большой палец. Меня пронзила острая боль, а остальные твари продолжали ползти по руке. Это было очень страшно. Я поверить не могла, что подобное происходит со мной. Может быть, их как-то обработали, морили голодом или напичкали чем-то, чтобы они так агрессивно себя вели. Они быстро и активно передвигались по моему телу, как пауки. Вот еще один махнул хвостом и вонзил ядовитую иглу в кожу предплечья. А потом укусил второй раз. Боль была просто невыносимая. Следующий проделал то же самое, и я была вынуждена прекратить извиваться и замерла на месте. Реакция «бей или беги» давала о себе знать. Но в таком положении я не могла ни бежать, ни сражаться, и мое тело парализовало от ужаса, хотя внутри все кричало о страшной опасности. Осознав весь ужас ситуации, я принялась беспомощно плакать.

Я лежала на полу, рыдая, и старалась не шевелиться, а проклятые твари с их цепкими конечностями все ползали по моему телу, и тут услышала, как Диана громко кричит в телефон:

– Скорее сюда! Поторопись, пожалуйста. – Она повторяла это снова и снова, а потом распахнула дверь, высунулась в коридор и закричала:

– Ремингтон!

Все остальное происходило как в тумане. Через пару минут дверь с грохотом распахнулась. Сквозь слезы я увидела его. Могу себе представить, какое зрелище предстало тогда перед его глазами. Я валяюсь на полу, по мне ползают скорпионы, а я застыла в полном ужасе и плачу навзрыд, как ребенок. Зрение мое было затуманено, но не от слез, а, видимо, от скорпионьего яда. Я пребывала в полном шоке. Наконец, я почувствовала, как чьи-то руки одного за другим отрывают от моего тела скорпионов, но все равно продолжала рыдать.

Большие, надежные руки подхватили меня и подняли с пола, но тело мое ощущалось как чужое. Неужели это я разваливаюсь на кусочки, думала я, вся сотрясаясь в агонии боли.

Я обняла его за шею, стараясь забраться повыше и не переставая рыдать, пытаясь втянуть в себя его запах, потому что только так могла научиться дышать снова. Он тоже прерывисто дышал, и я чувствовала, что его руки, сжатые в кулаки, трясутся. Потом он принялся энергично растирать мое тело. Коснувшись ладонью лица, он вытер мне слезы. Было видно, что его душит ярость.

– Не бойся, я с тобой, – горячо прошипел он мне в ухо, крепко сжимая меня в объятиях. – Я с тобой.

– Какая-то женщина пришла и постучала в дверь, – срывающимся от слез голосом объясняла Диана. – Сказала, что это прислал Реми для Брук.

– Боже правый! – с отвращением произнес Пит. – Давай не будем выбрасывать их всех, Диана. Нужно проверить, что это за вид. Следует вызвать парамедиков, чтобы оказали Брук помощь. А сейчас я на них поохочусь. Дай-ка мне сковородку.

– Я убью эту сволочь, – произнес над моим ухом Ремингтон твердым, как гранит, голосом. – Богом клянусь, он у меня умрет мучительной смертью.

– Ну уж нет. Лучше сделай это на ринге, Рем. Ведь сорвать тебе чемпионат – именно то, чего хочет этот негодяй, – сказал Пит, со смачным звуком прихлопывая скорпиона.

– Куда они тебя ужалили? Покажи, куда, и я высосу яд.

Я все еще с трудом дышала, горло у меня перехватило.

– Мне кажется, все тело искусано.

– Вот только не надо этого делать, – заметил Пит. – Дай-ка я лучше осмотрю ее сначала.

Я прижалась к Ремингтону, а он еще крепче обхватил меня руками и начал медленно раскачивать, словно убаюкивая. Я чувствовала, как его тело трясется от ярости.

– Я с тобой, моя маленькая зажигалка, я держу тебя, – шептал он, и я слышала неприкрытую ярость в его голосе.

– Рем, позволь мне осмотреть ее, – упрашивал Пит.

– Нет, – простонала я, уцепившись за Реми еще сильнее, мне казалось, что я вот-вот умру, а умереть мне хотелось лишь в его объятиях. Боже, неужели мне действительно суждено закончить жизнь вот так, думала я. Но кто же тогда будет о нем заботиться? – Не отпускай меня, не отпускай, – умоляла я.

– Я никогда тебя не отпущу, – пообещал он, прошептав эти слова мне в ухо.

– Я тут проверил в Интернете, оказывается, это аризонские древесные скорпионы. Они, конечно, ядовитые, но их яд не смертелен.

– Держись за меня, – произнес Реми, а потом у меня перед глазами все поплыло. Казалось, язык распух, рот заполнился слюной. Я не могла дышать и дрожала всем телом, когда он поднял меня еще выше. Меня словно било током изнутри, и это было невыносимо больно.

– Куда это ты с ней собрался, Тейт?

– В больницу, разумеется, придурок, – буквально прорычал в ответ Ремингтон, что странным образом меня почти успокоило, хотя я и продолжала пребывать в измененном состоянии сознания.

Я услышала, как дверь стукнулась о стенку, когда он мощным ударом распахнул ее, а потом затрещала, словно сорвавшись с петель. Я почувствовала, что мы куда-то движемся. Реми часто и тяжело дышал.

– Дружище, Диана уже вызвала «Скорую помощь», – крикнул Пит за нашей спиной. – Лучше их подождать. Пусть сначала дадут ей успокоительное и бенадрил от аллергии.

– Вот сам их и принимай, Пит.

Мы куда-то быстро шли, и по голосу Реми я слышала, что он на грани срыва. Мысль о том, что это происшествие может плохо повлиять на него и ввести в маниакальное состояние, вызвала у меня панику.

– Со мной все в порядке, – промямлила я, но, услышав собственный голос, поняла, что это звучит глупо. Может, клетки головного мозга отмирают от этого яда? Кажется, я даже не могла говорить членораздельно. – Сё поядке, – попыталась произнести снова я. Вот черт!

Ремингтон застыл на мгновение. Я чувствовала, что он на меня смотрит, но зрение было затуманено. А потом услышала, как он произнес:

– Твою мать!

Прибыл лифт. Когда его двери раздвинулись, я услышала голос Райли.

– Что случилось? Что с ней? Тренер ждет тебя в зале, Рем… – Тут он замолк.

– Кто-то прислал живых скорпионов, – объяснил ему Пит. – Ядовитых, но, к счастью, это не смертельно.

– Я не могу дышать, – с трудом выдавила из себя я и тут поняла, что дело дрянь. Это было безумно страшно – впервые в жизни я не могла понять, что происходит с моим телом.

– Яд поразил нервные окончания, но еще не попал в кровь. Постарайся сохранять спокойствие, Брук. Эти древесные скорпионы действительно очень гадкие создания. Ты чувствуешь ноги?

Я покачала головой. Язык был словно свинцовый, а места, куда меня ужалили скорпионы, так болели, что я постоянно морщилась и прерывисто дышала.

Пит протянул ко мне руку.

– Дай я все же посмотрю.

Я почувствовала, как Реми взял мою руку и вытянул ее, шепча:

– Я убью эту тварь.

– Все с тобой будет нормально, Би, – произнес Пит. – Со мной как-то было подобное. Знаю, это ужасно, но от яда аризонских древесных скорпионов не умирают.

Я кивнула, радуясь поддержке, но тут Диана позвала нас от двери.

– Тут еще есть записка! Я перевернула коробку и нашла ее.

– И что там написано? – спросил Пит. Я услышала шелест бумаги, и он прочитал вслух.

«Ты поцеловала меня. А теперь Скорпион поцеловал тебя в ответ. Ну и как тебе нравится ощущать мой яд в себе?»

Тело Ремингтона напряглось. Я почувствовала это по тому, как он меня держал. Он оберегал меня и хотел защитить, но сейчас он был готов ринуться в драку.

Внезапно перед моими глазами всплыл образ: я стою перед этим исчадием ада и целую отвратительную татуировку в виде скорпиона, которая была и на лице моей сестры. Я невольно застонала от новой волны тошноты, прокатившейся по моему телу.

– Пит, я видел его шестерок внизу в холле. Наверно, он тоже остановился в этой гостинице.

– Возможно, эта скотина торчит там, поджидая Ремингтона.

– И он дождется! – прогремел голос Реми. – Можете считать, что он уже на том свете!

Я закрыла глаза, чувствуя, как его неукротимая энергия обволакивает меня, и поняла, что, как бы он ни старался остаться в нормальном состоянии, это вряд ли ему теперь удастся.

Он терял контроль над собой.

Он неожиданно обхватил мой затылок рукой и прошептал мне в ухо:

– Мне надо кое-что сейчас сделать. Я тебя люблю. Я безумно тебя люблю и собираюсь вернуться, чтобы все с тобой было в порядке, хорошо?

Я кивнула, несмотря на то что чувствовала себя совершенно дерьмово. Казалось, все тело било электричеством. Я закусила губу, чтобы сосредоточиться на душевной боли, которую испытывала, но физическая боль от укусов страшных существ была сильнее. Я пыталась храбриться, но при воспоминании о скорпионах, ползущих по моему телу, об этих страшных иглах и клешнях… трех черных точках на голове… Я снова содрогнулась от ужаса в его объятиях и с трудом подавила рвоту.

– Почему она дрожит, черт возьми? – спросил Ремингтон.

– Нервная система поражена. Насекомые несколько раз ее ужалили, и это очень болезненно. Пока неотложная помощь до нас добирается, давай-ка дадим ей обезболивающее.

Мы вернулись в номер, и Реми уложил меня на что-то мягкое. Судя по синей обивке, это был диван. Реми отбросил волосы с моего лица, чтобы я могла видеть его глаза.

– Я эту гниду сейчас раздавлю.

А потом он молниеносно исчез, как ураган, готовый смести все на своем пути, а мой мозг был настолько затуманен, что я даже не успела опомниться. Его голос, когда он делал это заявление, был таким спокойным и даже холодным, что мне почти удалось себя убедить, что он просто вышел мне за лекарством.

– Черт, он опять на взводе и вот-вот сорвется. Рай, иди за ним следом и останови прежде, чем он увидит Скорпиона или кого-либо из его прихлебателей. Диана! Приготовь холодные компрессы и оставайся ждать парамедиков. Нам надо догнать этого парня!

В последний раз, когда я видела Ремингтона в маниакальном состоянии, Пит вколол ему шприц с успокоительным в яремную вену, и, услышав их удаляющиеся шаги, я немедленно вскрикнула:

– Пит, только не смей ему ничего колоть в шею.

А потом я со стоном уронила голову, и меня вырвало прямо на ковер.

♥ ♥ ♥

Парамедики приехали и очень скоро уехали обратно, а мы целых полчаса ждали. Останки скорпионов были сложены в контейнер с крышкой, на который я опасливо поглядывала. Мне было рекомендовано принять тайленол и бенадрил, приложить к пораженным местам холодный компресс, а в случае, если вдруг станет хуже, снова вызвать неотложную помощь, чтобы ввести антидот.

Теперь, когда лекарства, наконец, подействовали, я почувствовала себя намного лучше. Рядом с диваном в гостиной стояло мусорное ведро на тот случай, если у меня снова случится приступ тошноты.

Мне казалось, меня так сильно рвало, что я потеряла половину веса. Диана сидела рядом, прикладывая к местам укусов лед, чтобы облегчить мои страдания, но я все еще пребывала в шоке. Я чувствовала вялость из-за успокоительного и препарата против аллергии, но, по крайней мере, язык уже не был таким распухшим.

– Я же говорила тебе, что у этого парня самая большая на свете красная кнопка разрушения, – мягко произнесла Диана, прижимая влажный компресс к моей руке. В тот момент она очень напоминала мою мать, и на мгновение я почувствовала такую ностальгию по дому, что мне захотелось плакать. Но мой настоящий дом рядом с парнем, который сейчас отправился вниз, готовый забить до смерти психопата, сотворившего это со мной.

– Пожалуйста, сделайте так, чтобы он никогда больше не встречался со Скорпионом, – умоляюще произнесла я. – Если из-за меня он снова попадет в неприятности…

– Он не попадет из-за тебя в неприятности, Брук, – уверила меня Диана. – Ты же его любишь. Ты единственная женщина, которую он когда-либо любил, и единственная, кто по-настоящему любила его и принимала таким, какой он есть. В детстве он не получал любви. От него отказались родители, выбросили, как ненужную вещь. Ты же понимаешь, что он будет защищать тебя изо всех сил?

Зрение мое затуманилось из-за слез, и я произнесла прерывающимся голосом:

– Я тоже хочу защитить его, но не могу сейчас даже стоять на ногах…

К тому времени, как ребята вернулись, прошел почти целый час, и я чувствовала, что мои нервные окончания плавятся от напряжения.

Я лежала, закрыв глаза, на боку на диване, сознание мое было затуманено принятыми препаратами, когда вдруг услышала:

– Придержи дверь…

Сердце мое оборвалось, и мне показалось, что я умираю. Придержать дверь просят лишь тогда, когда несут что-то тяжелое…

Боже, Реми, мой сильный, безрассудный, прекрасный Реми.

Я даже перестала дышать, когда Диана пошла к двери, чтобы помочь, а потом я увидела…

Пит и Райли кряхтели, задыхаясь, пытаясь втащить Реми в комнату. Его ноги волочились по полу, голова свесилась вниз. Я видела лишь его темную шевелюру, внезапно меня охватили гнев и желание его защитить, и эти эмоции были настолько сильны, что я не бросилась на парней по одной-единственной причине – ноги у меня просто отказали.

– Ах вы сволочи! – воскликнула я.

Они переглянулись, но ничего не сказали, и тут я неожиданно услышала его голос, который звучал невнятно, но был полон решимости.

– Мне надо увидеть Брук.

– Держись, приятель, – прерывисто произнес Пит, когда они направлялись в нашу большую спальню.

– Она мне нужна, – повторял Реми тихим, прерывающимся голосом.

Диана поспешила помочь мне встать на ноги, и мы с ней последовали за ними. Клянусь, сердце в моей груди плакало от боли и сопереживания. Я ненавижу, ненавижу их за то, что они опять вкололи ему успокоительное!

Обнимая меня за талию, Диана помогла мне пройти, прихрамывая, в спальню, и мы увидели, что ребята раздели Ремингтона до трусов и теперь пытались уложить его в постель.

– Зайди с другой стороны, – скомандовал Пит, и Райли помог затащить Реми на кровать, стоя у дальнего ее конца.

– Рем, ну что прикажешь с тобой делать? – с укоризной произнес Пит.

Они с трудом разместили его на кровати так, чтобы он мог видеть меня, и подложили подушку ему под голову. Веки его были полуприкрыты. Он неотрывно смотрел на меня, пока Диана помогла мне взобраться на кровать, и при этом глаза его были полностью черными, в них застыло отчаяние. Я не переставала изумляться, насколько быстро эти его прекрасные глаза могли менять цвет. Как его тело могло полностью трансформироваться за несколько минут. Его большие загорелые руки бессильно лежали вдоль тела, но пальцы подрагивали, словно он хотел ко мне прикоснуться, и внезапно у меня самой пальцы заболели от такого же отчаянного желания дотронуться до него, чтобы утешить.

– С тобой все хорошо? – хриплым голосом спросил он, и в его темном взгляде были тревога и гнев.

Я просто чувствовала это физически. Он хотел пойти и защитить меня, а парни остановили его. В нем все кипело от ярости, поэтому я поудобнее устроилась рядом и натянула на нас одеяло.

– Просто прекрасно, – мягко произнесла я, обвив его плечи руками и поглаживая голову.

Я почувствовала, как напряжение постепенно отпускает его тело – он закрыл глаза и внезапно обмяк. Зарывшись лицом в его волосы, я изо всех сил вдохнула его запах и еще крепче обняла его, а он прижался к моему боку, устроив голову на моей груди, как на подушке.

– Я так тебя люблю, – прошептала я ему на ухо. – Отдохни, хорошо? Не бойся, ты теперь со мной.

– Похоже, этот сезон будет напряженным, – услышала я голос Пита.

Я понимающе кивнула, не в силах оторвать от Реми взгляд – его прекрасные ресницы отбрасывали тень на скулы, губы были слегка приоткрыты. Не удержавшись, я провела пальцами по его такому мальчишескому лицу, щекам, покрытым сексуальной легкой щетиной.

– Пойду-ка я заберу Лупе из спортзала – надо сказать ему, что наш парень не сможет прийти.

Пит наблюдал, как я массирую Реми голову, а потом принес мне воды и новый ледяной компресс и положил его на прикроватную тумбочку. Диана сказала, что нужно прибраться в гостиной, и ушла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил меня Пит.

– После всех этих таблеток гораздо лучше, – прошептала я, добавив: – Извини, что обругала вас.

– Прости, но мы вынуждены были так поступить… И этот негодяй там был… – Он сердито сжал губы и как-то странно на меня посмотрел.

– Ты единственная, кто может его успокоить, и в то же время единственная, из-за кого он так быстро слетает с катушек. – Пит вздохнул и посмотрел в окно на небольшой садик с кактусами перед нашей комнатой. – А Скорпион знает, что Ремингтон выходит из себя, если речь заходит о тебе. Вот и продолжает его провоцировать. Этот урод будет пытаться давить ему на психику, чтобы пробудить в нем зверя.

– Мы не можем, Пит, мы просто не можем позволить кому-либо воздействовать на него. – Я поцеловала Реми в лоб, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и мысленно обещая, что никому никогда не позволю причинить ему вред.

– Ремингтон сейчас на пике формы, – отметил Пит. – Но ты его величайшая слабость. Ради тебя он пойдет на что угодно, проиграет бой, откажется от участия в чемпионате. Убьет ради тебя. Нашпигуется препаратами.

Я вытерла слезы и еще крепче притянула Реми к груди.

– Пит, прошу, больше не колите ему успокоительное. Мы попробуем найти какое-нибудь другое решение.

– Блин, да он сильнее пятерых здоровенных мужиков. И как, по-твоему, мы должны были его остановить? Позволь сказать тебе, если организаторы нынешнего чемпионата решат, что последний бой за звание чемпиона будет проходить в формате «до отказа продолжать бой», я уж не знаю, что и делать… – Он сокрушенно покачал головой и поднялся.

– Что ты имеешь в виду? Что это за формат такой?

Пит мрачно посмотрел на меня и вздохнул.

– Ладно, проехали. Но у Ремингтона явно бзик на почве Скорпиона. Реми благороден, но этого подонка он явно не собирается щадить – и если ему представится шанс убить его на ринге, не сомневаюсь, что он так и сделает. – Пит направился к двери. – А теперь я, пожалуй, пойду – надо найти нам новую гостиницу.

Я кивнула ему и жалобным голосом произнесла:

– Спасибо тебе. – И повернувшись к своему льву, пробормотала: – Давай-ка устроимся поудобнее.

Я стянула с себя одежду неловкими трясущимися руками и сняла с него трусы, потому что знала, что он любит спать обнаженным. Затем я снова прижала его голову к своей груди и принялась гладить его волосы. Поцеловав его в висок, я прошептала:

– Не бойся, я с тобой.

Дыхание его было медленным и ровным. Пальцы рук, лежавших вдоль тела, слегка подрагивали. Я взяла его руку и обвила ее вокруг своей талии.

– Тебе нравится так меня обнимать? – спросила я тихим голосом, вовсе не ожидая с его стороны ответа. Потом я устроилась поудобнее, положив руки на его плечи. Внезапно я представила его лежащим на больничной кровати, в тот день, когда ушла от него.

Он тогда был в полном смятении и депрессии и отчаянно пытался что-то мне сказать. А я была слишком напугана, чтобы остаться…

К моим глазам снова подступили слезы, и неожиданно у меня заболело все тело, причем не только в меcтах укусов. Казалось, внутри у меня все разрывается.

Я сглотнула, чтобы избавиться от тяжелого комка в горле, обняла Реми еще крепче и зарылась лицом в его волосы, отчаянно покрывая его голову поцелуями. Его дыхание было по-прежнему ровным, я же едва не задыхалась при воспоминании о случившемся. Я знала только, что моя боль проходит, когда я смотрю на него, чувствую его запах, прикасаюсь к нему.

Я провела ладонью по твердым мускулам его обнаженных плеч, а потом наклонилась и поцеловала его в ухо, а потом снова в гладкий, теплый висок. Его запах, как всегда, подействовал на меня опьяняюще, и я наклонила голову, чтобы понюхать его шею, пройдясь пальцами по его спине, кубикам пресса, провела губами по точеному подбородку.

Он пробормотал что-то нечленораздельное, и пальцы его дрогнули. Я взяла его за подбородок рукой и запечатлела нежный поцелуй на губах.

– Я так благодарна тебе за то, что ты хотел защитить меня, но больше не позволю тебе разрушить свою мечту из-за меня, – произнесла я.

Пробежав пальцами по мускулистой груди, жилистым рукам, мощной шее, я припала к ней губами, чтобы почувствовать его редкий, размеренный пульс. Он снова что-то пробормотал, а я гадала, какие мысли роились в тот момент в его голове. Слышал ли он мои слова? Мне показалось, что да.

Я схватила его плеер, воткнула в него свои наушники-пуговки, чтобы мы оба могли слушать музыку, и принялась искать песню, которую мне бы хотелось ему поставить. Я вставила один наушник ему в ухо, другой себе и включила песню группы Goo Goo Dolls «Останься со мной». Сжав его ладонь, я целовала костяшки пальцев и слушала музыку, поглаживая его волосы. Песня заставила меня забыть о том, что укушенные места все еще болят. Я крепко обнимала его, пока мы лежали и слушали песню. Мой любимый бесстрашный боец. Он рвется сражаться с кем угодно, в том числе с самим собой, но одно я знала точно – он никогда не будет сражаться с любовью, которую испытывает ко мне.

♥ ♥ ♥

ОН ОКОНЧАТЕЛЬНО СЛЕТЕЛ С КАТУШЕК.

Спустя два дня после «подарка» – так мы теперь называли это неприятное происшествие – во многих СМИ прошла информация, что боец неофициальной Лиги, известный под прозвищем Скорпион, и его команда были задержаны и им предъявлено обвинение в ущербе, который они нанесли мотелю в результате взрыва зажигалки в их номере.

С ума сойти можно!

Когда я спросила Пита и Райли, что, собственно, случилось, они ответили, что Ремингтон никогда не оставляет обидчиков безнаказанными.

– Наверное, он придумал что-то, что на данный момент позволило вышибить Скорпиона из чемпионата, но сам определенно намерен сражаться до самого конца.

Теперь Пит был занят тем, что пытался придумать, как бы защитить меня во время следующего матча, и я очень надеялась, что Скорпиону не удастся одержать над нами верх.

Из огромного спортивного зала по соседству доносились ритмичные гулкие звуки ударов по боксерской груше, и в тот день они для нас всех были исполнены магией.

Я всегда могла определить, была ли тренировка качественной, потому что его неукротимая энергия в хорошие дни просто заполняла все пространство. Этот парень вдохновлял меня, как и всех окружающих. Его внутренний огонь подстегивал и наш настрой. Он был почти осязаемым. Энергетика Ремингтона настолько мощна, что, мне казалось, я чувствую ее запах, могу попробовать ее на вкус.

Наблюдая за его тренировкой, тренер Лупе мерил шагами пространство вокруг Ремингтона, которое просто гудело, настолько оно было насыщено напряжением. Райли стоял неподалеку, совершая движения руками, нанося удары по воздуху, словно сражаясь с тенью. Я же целых два часа провела на беговой дорожке, все время глядя в сторону Реми и вдохновляясь тем, с какой отдачей он выполнял любое задание тренера.

Сейчас, несмотря на то что тело еще было покрыто следами от укусов скорпионов, я делала растяжку на мате у стены, выполняя упражнения из йоги.

Я все еще помнила, как ночью проснулась в ужасе от боли в пораженных местах и лежала, глядя в темноту маленького садика за окном. Тело начало болезненно покалывать, но тут я почувствовала, как Ремингтон крепко прижал меня к своему твердому телу и начал смазывать места укусов моей собственной слюной. Боже, это было так трогательно. Его голос, такой тягучий, все еще не слишком разборчивый из-за успокоительного, которым его накачали, но при этом такой нежный и полный беспокойства, произнес:

– Ты только посмотри на себя.

– Это ты мне говоришь? Лучше на себя самого посмотри! – ответила я возмущенно. И мы оба горько рассмеялись, хотя мне было вовсе не до смеха. Честно говоря, он выглядел спокойным и расслабленным, и его одержимость, казалось, никак не проявлялась – он все еще был под воздействием сильного препарата. Во всяком случае, он никоим образом не выглядел жалким и просто источал силу. Даже когда спал. Или был в депрессии. Ведь и спящий лев все равно остается львом – хищным и опасным.

Сейчас он до полного изнеможения выкладывался на тренировке, и я, выполнявшая в тот момент асану под названием «собака мордой вниз», тут же напряглась, когда удары по боксерской груше внезапно прекратились. Неожиданная тишина заставила меня приподнять голову, расположенную между рук, и взглянуть на него. Он стоял, уставившись на мою оттопыренную задницу. Внутри у меня все перевернулось, я выпрямилась и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, от чего на щеках тут же появились ямочки, а потом поднял свои мощные руки и снова принялся наносить удары по снаряду. Мне безумно нравилось смотреть, как он тренируется. Каждый сильный удар точно поражал цель, а сосредоточенность на его лице делала его невероятно сексуальным. Его бицепсы выпирали, когда он обрушивал кулаки на грушу, и он словно не замечал ничего вокруг. Я слышала, как иногда он издавал глухие низкие звуки, словно обращаясь к снаряду.

Бум! Бум! Бум!

Тренер в тот день был на редкость разговорчив, и я услышала, как он произнес:

– Уж в этом сезоне мы не будем маяться дурью и не сдадим своих позиций. Мы отвоюем то, что нам причитается!

Однако Ремингтон ничего не сказал в ответ, лишь продолжил еще сильнее колотить по груше.

– Нам придется приобрести снаряд потяжелее, если мы хотим получить чемпионский титул, слышишь, Райли? – произнес тренер, обращаясь к помощнику, который в это время делал пометки в блокноте.

Мне нравится, как тренер Лупе использует местоимение «мы», словно сам собирается выходить на ринг и драться бок о бок с Реми.

– Что вы имеете в виду? – спросил Райли, указывая на огромный снаряд, на который обрушивались кулаки Ремингтона. – Эта груша и так весит больше ста двадцати килограммов. Здесь нет тренажеров тяжелее.

– И все же она слишком сильно раскачивается, – воскликнул тренер, тряся лысой головой.

Райли рассмеялся и указал пальцем в сторону Реми.

– Пусть переключит скорость.

Тренер свистнул и жестом указал ему на снаряд, а Ремингтон стянул перчатки, чтобы сделать несколько глотков воды.

Насквозь промокшая серая футболка прилипла к его телу, по шее и мускулистым рукам струился пот. Из-под рукава виднелась татуировка с кельтскими узорами, когда он поднес бутылку с водой ко рту, великолепный бицепс напрягся, и он выглядел таким безумно сексуальным, что мои соски тут же превратились в пару твердых бусинок. Он усердно тренировался уже несколько часов подряд, и я почти физически могла ощущать жар его тела, сидя в другом конце зала. Я почувствовала легкое покалывание в пальцах, так мне хотелось прикоснуться к нему, все тело мое напряглось. Должна признаться, когда он находился в своем «черном» состоянии, я становилась особенно чуткой ко всем его потребностям. И мне не терпелось заняться им, проявляя всю свою любовь и заботу.

Я уже вся трепетала в предвкушении телесного контакта с мужчиной своей мечты, когда почувствовала рядом легкую вибрацию и обратила свой взор на телефон, лежавший у бутылочки с водой. Я подняла его и прочитала пришедшее сообщение:

Мелани: Меня по ночам мучают кошмары из-за того, что это чудовище сделало с тобой! Ты уже оправилась после укусов этих страшилищ?

Брук: Не совсем. Мне иногда чудится, что они все еще ползают по мне, представляешь? Фу, какая гадость! Но я не хочу показывать Ремингтону, что Скорпиону удалось так сильно меня напугать, – не хочу, чтобы он думал, что сумел воздействовать нам на психику. Однако чувствую я себя по-настоящему дерьмово. Постоянно испытываю недомогание. Иногда ночью приходится тайком бегать в ванную – меня постоянно тошнит.

Мелани: Но почему ты не хочешь признаться в этом Реми? Черт, это чудовище действительно заслуживает смерти.

Брук: Мел, потому что он на самом деле его убьет.

Мелани: Вот и отлично. Вперед, Рип! Прикончи гада!

Брук: Этого нельзя допустить, Мел. Вот мне и приходится уверять Реми, что со мной все прекрасно. Я всего лишь пытаюсь не дать разгуляться его внутреннему пещерному человеку.

Мелани: Я знаю другие способы усмирить внутреннего пещерного человека в мужчине – через еду и секс. И у меня целая стая летучих мышей в животе начинает порхать при мысли о том, как ты будешь «усмирять» разбушевавшегося Рипа!

Брук: Ты не представляешь, насколько это сложная задача!

Мелани: Подумать только! Не узнаю свою подружку, которая когда-то была крутой спортсменкой. Ах ты маленькая шлюшка! Я так по тебе скучаю, прилетай ко мне скорее!

Мелани: Пусть покажет тебе, как сильно он тебя любит, и пригласит погостить твою лучшую подругу. Что-то он совсем от рук отбился! Он же тебя заполучил и совсем забыл о том, что надо меня пригласить, чтобы угодить тебе?

– Прекрати оборачиваться и сосредоточься, Тейт! Никуда она не собирается уходить, – зычно рявкнул тренер, а я попрощалась с Мелани.

Удары по боксерской груше участились.

Бумбумбум!

В тот день мы не одни находились в зале. Одновременно с нами там тренировались две гимнастки, и внутри у меня все замирало и меня начинало подташнивать, когда я видела, как они откровенно пожирают Ремингтона взглядами. Они пялились на него, когда он прыгал через скакалку. С широко раскрытыми от изумления глазами наблюдали, когда он делал отжимания, качал пресс, вися на шведской стенке. Мой любимый зверь выглядел таким сексуальным, когда тренировался, что эти две девицы, разинув рот, глазели на него на протяжении всей многочасовой тренировки. Одна из них так пристально на него смотрела, что даже потеряла равновесие и плюхнулась на попу.

И я вдруг поняла, что при виде любой хорошенькой женщины, восхищающейся Ремингтоном, я всегда буду вспоминать тех фанаток или шлюх, с которыми он проводил время в мое отсутствие, и на меня снова накатил приступ тошноты.

С выдохом наклонившись, я на некоторое время застыла в позе собаки, а потом опустилась, чтобы выполнить позу кобры, лежа на мате, выгнув спину и запрокинув голову. Потом я снова посмотрела в ту сторону, где Реми тренировался с боксерской грушей. Он без устали наносил по ней мощные удары – само воплощение физической силы и сексуальности. Все его разгоряченные мышцы были задействованы, а красота и мощь его движений поражали воображение. Он так быстро колотил по снаряду, что груша непрерывно летала по воздуху.

Реми снял промокшую майку, и я могла видеть, как все его мышцы сокращаются и расслабляются. Спортивные штаны с низкой посадкой позволили мне увидеть сексуальную татушку в виде звезды – боже, она сводила меня с ума. Я невольно вспомнила, как его возбужденный член закрывает ее в некоторые моменты, и при этой мысли по телу пробежала жаркая волна, что было весьма неуместно в сложившихся обстоятельствах. Осознав вдруг, что соски мои затвердели от желания, я невольно закрыла глаза.

Сделав выдох, я заставила себя скользнуть на мат и вытянуть ноги, сначала одну, потом вторую.

– Ты тренироваться будешь или глазеть, Тейт? – проворчал тренер.

Резко повернув голову, я увидела, как Реми вернулся к груше, принял соответствующую позу, поднял руки в перчатках и начал так истошно лупить по ней, что звуки его мощных ударов были единственными звуками, которые раздавались теперь в зале.

– Вот об этом я тебе сегодня целый день твержу, – заявил тренер. – Ты тренируешься или готовишься кого-то убивать?

По моей коже побежали мурашки, когда в зале прогремел голос Ремингтона.

– Ты ведь прекрасно знаешь, о ком идет речь.

– И все же, кого это ты собрался отправить в кому, твою мать?

– Считай, что он уже мертвец!

– А я и не спорю. Ведь он покушался на то, что принадлежит тебе! Посмел навредить твоей девушке, а через нее и тебе!

Ремингтон громко зарычал и изо всех сил ударил по груше, которая сорвалась и с грохотом обрушилась на пол. Он принялся пинать ее ногами, а затем схватил и метнул в стену, о которую она громко ударилась.

Райли, усмехаясь, подошел ко мне.

– Похоже, наш парень слегка разозлился, не так ли, Би? – поддразнил он меня.

Сердце мое екнуло, когда Ремингтон поднял голову и взглянул на меня. Его грудь тяжело вздымалась при каждом вздохе, он словно сверлил меня взглядом, под которым я чувствовала себя обнаженной. Я готова была поспорить, что в тот момент он представлял, как занимается со мной любовью.

– Через две недели Скорпион будет выходить на ринг в те же вечера, что и Ремингтон. Они могут встретиться в поединке. Нервничаешь? – спросил Райли, разглядывая гимнасток во время разговора со мной.

Одно только имя Скорпиона подстегнуло мой адреналин, и мне сразу же захотелось сбежать оттуда и скрыться где-нибудь среди холмов. Я опустила голову и согнула колено, приняв позу голубя для разработки тазобедренного сустава, затем поменяла ногу.

– Да, нервничаю. Я бы сказала, что мои нервы напряжены до предела, потому что я и так-то просто нервничаю каждый вечер во время поединков, но когда этот негодяй крутится где-то рядом, я нервничаю в десять раз больше. – Говоря это, я закатила глаза для пущей выразительности, и Райли хохотнул.

Внешне мы «соблюдали перемирие», из стратегических соображений избегая обсуждать щекотливую тему, но на самом деле я просто умирала от любопытства и с трудом удерживалась, чтобы не спросить Райли и Пита о том, что же на самом деле происходило в тот период, когда мы с Реми расстались. Но нужно ли мне было знать это на самом деле?

Думаю, нет.

Тогда мы с ним вроде как порвали. И у меня не было права требовать ответа. Сам он практически ничего не помнил из-за своего биполярного расстройства. В любом случае это все осталось в прошлом. И сейчас я принадлежу ему, а он мне.

– Должен признаться, я сам нервничаю, Би. Скорпион выразился предельно ясно, – произнес Райли с презрительной усмешкой. – Война продолжается – на ринге и вне его. А ответный ход Реми показал этому уроду, что его дни сочтены. Я про этот случай с зажигалкой, хотя никто ничего не докажет.

Я выпрямилась, чтобы взглянуть в глаза парня, похожего на серфера, и, судя по их выражению, могла поклясться, что в них светилось торжество. Не удержавшись, я рассмеялась. Потому что все эти взрослые, серьезные мужчины на самом деле вели себя как мальчишки. А когда я посмотрела через весь огромный спортивный зал на Реми, то поняла, что среди них всех он самый большой ребенок – хоть и самый сильный и сексуальный.

– Райли, ты должен пообещать мне, что при любых обстоятельствах позаботишься о том, чтобы выходки Скорпиона не повлияли на психологическое состояние Ремингтона. Вы с Питом оба должны проследить за этим. Ты меня слышишь?

– Да, мэм, – произнес он, шутливо отдавая мне честь рукой. – А теперь иди отрабатывай свой хлеб.

– Ха-ха. Между прочим, я работаю не менее усердно, чем ты.

– Конечно, но со мной, в отличие от тебя, не обращаются как с царственной особой.

– Это потому что я веду себя, как королева, а ты подхалимничаешь.

– Даже не собираюсь отвечать на эту колкость. Моя физиономия мне слишком дорога. – Он улыбнулся кому-то за моей спиной.

Загорелая гора мышц прошла мимо меня, стягивая перчатки с рук.

– Буду рад ее подправить, – произнес Ремингтон.

– Как-нибудь в другой раз. С вашего позволения, пойду-ка лучше тренеру помогу.

Райли пошел собирать инвентарь вместе с Лупе, а Реми стоял, пристально глядя на меня. Я заметила, что ноздри его раздуваются – он явно принюхивался ко мне, даже не пошевельнув головой.

– Ну что, ты готова? – спросил он хрипловатым от обезвоживания голосом, полным усталости и соблазна, и погладил мой затылок, от чего я просто растаяла.

– Я всегда готова, – ответила я, задохнувшись от предвкушения. Я не понимала, что происходит, – когда он находится в маниакальной стадии и глаза его приобретают черный цвет, – но он был настолько переполнен энергией, что воздух вокруг, казалось, потрескивал. Он всегда был как мощная электростанция, но в этом состоянии ее производительность возрастала вдвое. Мы вместе направились в небольшую комнату для отдыха в конце зала. Он положил руку на мою ягодицу, я не сопротивлялась, меня охватило возбуждение. Затем он сжал ее, и мне понадобилось гигантское усилие воли, чтобы не протянуть руку и не ухватить его за твердую, крепкую задницу в ответ.

– Забирайся на стол, Рип, – скомандовала я. Мне пришлось говорить приказным тоном, потому что у него был такой вид, словно все происходящее его забавляло. Он откровенно получал удовольствие от происходящего и все же послушался и улегся на большой стол – скорее похожий на массажный – в самом центре небольшого помещения. Рядом стоял холодильник, в котором хранились различные препараты и прочие средства, которые я потом использовала для ледяного массажа.

Сначала он лег на живот. Температура его тела была так высока, что я чувствовала исходящий от него жар, даже не прикасаясь к нему.

– Ты нормально себя чувствуешь? – спросила я, взглядом лаская его красивую спину. – Где-нибудь есть зажимы? Тебя что-нибудь беспокоит?

– Беспокоит. Я хочу как можно скорее обнять тебя, – прошептал он хрипловатым голосом, и я была вынуждена слегка прикусить себе щеку, чтобы сдержать ответный порыв.

– Хорошо-хорошо. Но, как говорится, дамы вперед, поэтому я начну первой.

Он застонал от досады.

– Не мучай меня, крошка. Я безумно хочу тебя трахнуть.

Я наклонилась и поцеловала его в ухо.

– Это не камера пыток, просто попытайся расслабиться, – прошептала я. Я действительно хотела, чтобы он отбросил беспокойство и сосредоточился на своем теле, а потому обхватила пальцами его плечи. Реми тяжело дышал сквозь зубы, и мое дыхание было прерывистым, как всегда при контакте с ним. Сделав мягкий выдох, я подстроилась под него и начала массировать плечи пальцами. Он тоже настроился на мою волну, и по тихому стону я поняла, что он расслабляется.

Связь между нами так сильна, что при каждом прикосновении к его коже я ощущаю волнующие волны возбуждения, прокатывающиеся по моему телу. Иногда мне казалось, что я подпитываюсь от этого мощного источника энергии – Ремингтона Тейта. Моего Ремингтона Тейта. Каждый сантиметр моего тела чувствовал его мускулы и кожу, к которым прикасались мои пальцы, – его всего целиком. То, как он соблазнительно пах в тот момент – соленый запах океана, смешанный с запахом мыла и его собственного тела. То, как вздымалась с каждым вздохом его грудь после целого дня тренировки. Его растрепанные влажные волосы.

Мне нравилось разминать его руками. Я выполняла свою работу, но она всегда была наполнена моей глубокой любовью к нему.

Ничего лучше на этом свете и быть не могло.

Я чувствовала каждую его мышцу, искала места, где температура была выше, надавливала пальцами на мышцы пресса, чтобы улучшить кровообращение. Я массировала фасции, отделяя их друг от друга, проминая ткани, чтобы наладить кровоснабжение. Когда мускулы расслаблялись, поток крови, насыщенный всеми нужными веществами, поступал к ним, восстанавливая и наращивая мышцы.

Я обработала ему спину с обеих сторон, а потом направилась к холодильнику, чтобы достать лед для массажа. Ледяной массаж идеально подходит для того, чтобы снять напряжение или устранить последствия травмы. Ремингтону он очень нравится, и я иногда делаю его ему, чтобы ускорить восстановление после тренировок.

В холодильнике я нашла пластиковый контейнер с замороженной водой и несколько раз провела по нему ладонью, разглаживая лед, чтобы он не повредил Реми кожу. Потом я принялась тереть этим льдом его мышцы, держась за нижнюю часть контейнера, как при использовании шарикового дезодоранта.

Реми спокойно лежал на столе, позволяя мне обрабатывать его тело, и я чувствовала запах мужских феромонов, исходящий от его кожи. Тело его было настолько разгоряченным, что лед тут же начинал таять. Я видела, как струйки воды игривыми зигзагами текли по его широкой спине, а когда он перевернулся, то они заструились по мускулистой груди.

Я завороженно следила за ними глазами, воображая, как слизываю их, особенно в районе пупка, сосков… Мне хотелось прикоснуться языком к каждому дюйму его великолепного тела, а он наблюдал за мной страстным и в то же время нежным взглядом, преисполненным благодарности.

– Мне так нравится смотреть, как ты тренируешься, – прошептала я.

– А мне нравится смотреть, как ты делаешь мне массаж.

♥ ♥ ♥

К тому времени, как мы вошли в лифт, чтобы подняться наверх, в свой номер, мы оба изрядно устали. Я все еще не до конца оправилась после «подарка», поэтому решила отказаться от ужина и сразу лечь в постель.

За восемь часов тренировки Реми почти израсходовал свои запасы энергии. Он опирался на стену лифта, расслабленно обнимая меня за талию, а я стояла рядом, прижимаясь головой к его шее.

– А сейчас холодный душ. Ты, должно быть, съешь целого быка на ужин, – пошутил тренер, выходя на своем этаже.

– Именно это я и собираюсь сделать, – ответил Ремингтон своим низким звучным голосом.

– Спокойной ночи, Лупе, – произнесла я.

Не успели мы оказаться одни в лифте, как Реми наклонился и втянул мой запах.

Я чувствовала, как он прижимается ко мне всем своим большим, горячим телом. Его дыхание щекотало мне кожу, он лизнул мне ухо, и меня словно пронзила молния. Он прижался губами к затылку, потом к уху и снова втянул в ноздри мой запах. Мои соски так сильно затвердели, что мне стало больно. Он лизнул мое ухо, меня захлестнула волна желания. Реми еще сильнее прижал меня к себе и прошептал глухим от страсти голосом:

– Я смотрел, как ты делала растяжку. Ты все эти позы принимала, чтобы привести в порядок мышцы, или ради меня?

Слова прозвучали, как ласковые, чувственные прикосновения. Он провел рукой по моей груди, скользнул вниз, и я содрогнулась, когда он прижал ладонь к треугольнику внизу живота, обтянутого леггинсами из лайкры.

– Брук, скажи, это было для растяжки или предназначалось для моих глаз?

Он еще раз лизнул кожу на моей шее, и сердце мое заколотилось в груди.

– Конечно, я это делала ради тебя, – простонала я.

Он хищно усмехнулся, проводя рукой по моему телу вверх.

– Тебе нравится смотреть, как я тренируюсь?

Его хриплый голос нажал на все сексуальные кнопочки в моем теле, в то время как ладонь продолжала путешествовать по моей груди.

– Не только мне, но всем присутствующим в зале, – произнесла я с обидой, прерывающимся голосом. Он снова усмехнулся, и это прозвучало так сексуально.

Его пальцы поглаживали мою руку, и меня охватило полное смятение. Казалось, по моим жилам заструилась лава, когда он прикусил зубами мочку моего уха и нежно потянул его. Внезапно я поняла, что больше не могу этого выносить, и начала извиваться в его руках, упиваясь его соблазнительным запахом. Голова у меня закружилась.

На нем была чистая футболка, от его тела исходил жар, как от огнедышащего вулкана, и я вцепилась в мягкую ткань, пытаясь удержаться на ногах, когда целовала его шею, жадно и отчаянно лизала его кожу. Его запах заставлял пульсировать от возбуждения такие места в моем теле, о существовании которых я и не подозревала.

Он тихо зарычал от возбуждения и опустил голову, завладевая моим ртом. Затем он схватил меня за ягодицы второй огромной рукой и сжимал все время, пока лифт поднимался на наш этаж. Я поглаживала его грудь и продолжала наслаждаться его запахом.

– Реми, – простонала я. Я прижалась сосками к его груди, слегка извиваясь, а он снова усмехнулся мне в ухо и еще сильнее сжал мои ягодицы рукой.

– Ты меня хочешь? – спросил он. Его теплое дыхание ласкало мои губы, а потом он прижался к ним своим ртом.

– Да.

Он просунул руку между моих ягодиц и принялся из этого положения поглаживать меня между ног, скользя пальцами по эластичной ткани. Колени у меня подогнулись.

– Ты, наверное, вся мокрая? – продолжал он соблазнять меня.

– Реми, – только и могла прошептать я, сжимая ноги и пытаясь унять саднящее ощущение в промежности.

– Мокрая? – прошептал он мне в ухо, просовывая в него свой язык.

– Да. О боже, да.

– Давай-ка посмотрим.

Он развернул меня так, что теперь мы оба стояли лицом к двери, а потом засунул руку под леггинсы и трусики и провел пальцем вниз и вверх между губ, проверяя, мокрая ли я, а затем погрузил пальцы вглубь… я ахнула и качнула бедрами, приноравливаясь к его движениям, а он произнес удовлетворенным шепотом:

– М-м-м…

И тут я словно взорвалась. Это был наш заветный знак, означающий, что он хочет съесть меня. Съесть целиком.

Все миллионы клеточек в моем теле вибрировали от желания, сердце бешено колотилось. В этот момент лифт остановился и двери разъехались. Он подхватил меня, забросил на плечо и так и держал за ягодицы, пока нес в наш номер. Я хохотала над его выходкой, достойной пещерного человека, и болтала ногами.

– Диана, наверное, уже в номере, – пропищала я, но он еще сильнее сжал мою задницу, словно это не имело никакого значения, и внес меня внутрь, снова просунув большой палец сзади между ног.

Мое лоно набухло от желания, и я безвольно повисла у него на плече, позволяя ему делать со мной все, что он хочет.

– Привет, ребята, – сказала Диана, когда он внес меня в номер, но прежде, чем я смогла ей ответить, он направился прямо в спальню, бросив через плечо:

– Мы пока не голодные. Поедим через часок.

С этими словами он вошел в спальню и захлопнул за нами дверь.

Глава 6. Летим в Бостон

На пути в Бостон мне пришлось поближе познакомиться с туалетом в самолете. Половину полета я провела там – меня периодически выворачивало наизнанку. Когда я вышла оттуда после первого захода, Ремингтон хмуро посмотрел на меня, а Диана провела в переднюю часть салона, где она сидела, и поставила передо мной целый поднос с кусочками арбуза, папайи, домашнего сыра и орешками. Я очень люблю папайю. В ней много клетчатки и витамина А, к тому же она полезна для пищеварения. Там были еще дольки лимона, которые мне нравится выдавливать на сладкую мякоть. Но почему-то мое тело решило иначе, и запах фруктов вызвал у меня странную реакцию…

У меня сразу начался приступ тошноты, я резко отодвинула тарелку, бросилась в ванную комнату, откинула крышку унитаза, и меня снова вырвало. Диана тут же появилась на пороге, и я услышала, как она обращается к кому-то за своей спиной. Конечно, я догадывалась, кто это мог быть.

– Не впускай его сюда, – умоляющим голосом произнесла я в перерыве между приступами рвоты. К тому времени Реми уже две недели находился в маниакальном состоянии.

Пару дней назад он назвал себя «властелином мира», а потом «царем джунглей», «королем боксерской груши» и в тот же вечер предложил мне стать его королевой. Я лишь смеялась в ответ. Но в то же время он выглядел таким милым и очаровательным с этими ямочками на щеках, что мне это показалось чуть ли не предложением руки и сердца.

Энергия в нем била через край. Он нас всех просто доводил до изнеможения, но по крайней мере Пит – хоть и ходивший с черными кругами под глазами – был счастлив, что Реми не свалился в депрессию. В маниакальном состоянии Ремингтон сражался, как настоящий гладиатор, и в последнее время он пребывал в прекрасном настроении, молотя своих противников на ринге и предаваясь безудержному сексу, который я была рада ему предоставить, потому что сгорала от страсти и жаждала его не меньше, чем когда он был в нормальном состоянии, – а может быть, даже больше.

Я спустила воду в унитазе и попыталась перевести дыхание. Диана выдавила из себя улыбку – видимо, она была тронута трепетной заботой Реми обо мне, но улыбка исчезла с ее лица, когда она рассмотрела мое бледное лицо.

Я действительно чувствовала себя просто отвратительно. Забавно, но даже став взрослой, всякий раз, когда мне становилось плохо, я вспоминала маму и как она подавала мне супчик в постель, когда я болела. Мама никогда не разрешала нам с сестрой есть в кровати, за исключением тех дней, когда мы хворали, и тогда сама приносила нам поднос с тарелкой теплого супа.

– У тебя, видимо, расстройство пищеварения. – Диана приложила руку к моему лбу. – Температуры вроде нет. Может, принести минеральной воды? Или «Алка-Зельтцер»? – озабоченно спросила она.

– Да, немного воды с газом не помешает, – попросила я, краснея от смущения при мысли, что теперь вся команда узнает о моих неприятностях. – А жевательной резинки у тебя не найдется?

Диана кивнула, глядя на меня, пока я пыталась привести в порядок свой конский хвостик.

– Надо бы тебе отдохнуть после обеда, – предложила она.

– И пропустить тренировку? Да ни за что в жизни! – я чуть не задохнулась от волнения.

– Но ты выглядишь такой бледненькой, Брук.

Я слегка пощипала щеки и произнесла с широкой улыбкой:

– Ну, вот. Так лучше?

Она с немым укором покачала головой, вышла из ванной комнаты, а потом вернулась с упаковкой жевательной резинки и маленькой сумочкой для путешествий – явно из какой-нибудь гостиницы, в которой мы останавливались, в которой были зубная щетка и тюбик зубной пасты.

– Я эти комплекты всегда забираю с собой из отелей. Как и флакончики с шампунем, – с гордостью заявила она.

– Ты просто моя спасительница, Диана.

Я почистила зубы над маленькой раковиной, гадая, что со мной происходит, а когда вышла из ванной комнаты, Реми поджидал меня, сидя на краешке кресла, упершись локтями в колени и неотрывно глядя на дверь комнаты отдыха.

Помимо него, там были еще три пары глаз, следившие за мной, пока я шла к своему креслу. Я чувствовала себя такой слабой – у меня явно было обезвоживание, – что упала на подушки, не заметив, что села прямо на свою дорожную сумочку. Ремингтон вытащил ее из-под меня и отбросил на другой конец сиденья, а потом взял мой подбородок ладонью и приподнял мне голову.

– Что с тобой такое происходит?

– Понятия не имею. Я не в себе с того самого момента, как меня покусали скорпионы.

Хотя я не видела Диану, но чувствовала, что она присутствует где-то поблизости и внимательно смотрит на нас. Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь меня утешил, приласкал. Мне хотелось устроиться у Ремингтона на коленях, обнять его за шею и уткнуться носом ему в грудь, вдыхая его запах, но я была слишком слаба, чтобы сдвинуться с места, поэтому просто прижала к лицу одну из его пахнувших мылом ладоней и закрыла глаза.

– Брук, а ты уверена, что все началось с этих укусов?

Мы с Реми одновременно оглянулись на Диану, которая смотрела на нас со странной улыбкой на лице. Такой я ее еще не видела. Ее веселые карие глаза были направлены скорее на Ремингтона, а не на меня, и когда она снова заговорила, голос ее дрожал от волнения.

– Тебе не пришло в голову спросить Брук, уж не собирается ли она сделать тебя отцом?

Что это такое она говорит? Я чуть не задохнулась от удивления, а потом сглотнула – казалось, в горле застрял шар для боулинга. Когда я почувствовала на себе взгляд знакомых черных глаз, мои легкие чуть не разорвались.

Он подождал, пока я взгляну на него, и потом спросил:

– Это так?

Голос его был едва слышен в шуме моторов.

Черт, неужели я действительно…

Беременна?

Шар для боулинга в моем горле стал вдвое тяжелее. Неужели его беспокоит такая возможность? Я пристально смотрела в его прекрасное лицо, но оно оставалось непроницаемым, в черных глазах ничего не выражалось.

– Нет, – с трудом выжала я из себя. Все мои внутренние защиты проснулись – меня охватил жуткий страх от осознания того, как подобное развитие событий может повлиять на наши отношения.

– Я уже много лет предохраняюсь. Месячные от этого становятся нерегулярными, поэтому я не помню, когда были последние…

Я замолчала, видя, как Диана заговорщицки поиграла бровями, глядя на меня.

– Да нет же, – заверила я ее, а она продолжала смотреть на меня, довольно улыбаясь.

Она принесла газированную минеральную воду, и Ремингтон забрал бутылку.

– Да нет же. Этого просто не может быть, – произнесла я, обращаясь теперь к нему.

– Надо, чтобы тебя осмотрел врач. – Он открыл минералку, передал ее мне и повернулся к команде, сидевшей в передней части самолета.

– Пит, надо, чтобы кто-нибудь осмотрел Брук, и чем скорее, тем лучше!

– Хорошо, сэр! – ответил Пит. – Я вызову врача, как только мы приземлимся.

– И пусть это будет женщина, с хорошей репутацией, а не какой-нибудь дилетант, – добавил Реми.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь меня осматривал, – запротестовала я.

Было заметно, что Реми заводится все сильнее, и я пробежалась пальцами по его шелковистым черным волосам, чтобы его утихомирить. Он шумно выдохнул через нос, и, увидев, что он успокаивается, я зарылась носом в его шею. Я не понимала, почему так происходит, но только в его объятиях тошнота отступала, я сразу почувствовала себя вполне нормально и с упоением втянула в себя его запах.

– На тебя все смотрят, – хрипло прошептал он, уткнувшись в мои волосы, а потом обвил меня руками и пересадил себе на колени. Я тихо застонала в знак благодарности – рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности.

Он опустил голову, чтобы понюхать мою шею, словно его тоже успокаивал мой запах, а потом добрался губами до уха и тихо и нежно, но в то же время твердо произнес:

– Если эти скорпионы причинили тебе серьезный вред, клянусь, я убью этого ублюдка и насажу его голову на пику!

– Почему бы для начала ей не сделать тест на беременность? – спросила Диана.

Ремингтон свирепо посмотрел на нее своими черными глазами. Я не могла не заметить, что они совсем утратили свой блеск, – он явно запаниковал не на шутку.

– Да не беременная я. Это просто невозможно, – продолжала настаивать я. – Эта хитрая штука у меня в руке просто не позволит этому случиться.

Очень медленно он окинул меня взглядом – сверху вниз, от макушки с конским хвостом, по груди под майкой без рукавов, узким розовым джинсам, а потом снизу вверх, с ног до головы, но по выражению его лица по-прежнему ничего нельзя было понять.

– Что? Ты мне не веришь? – спросила я, но прежде, чем он сумел ответить, добавила: – Реми, слишком рискованно заводить ребенка прямо сейчас.

Он нахмурился.

– Ты думаешь, я этого боюсь?

– Я сама боюсь, милый. До ужаса боюсь.

Он потрепал меня по щеке и усмехнулся.

– Я согласен, если он будет похож на тебя.

– А не на что соглашаться!

Он смотрел на меня несколько мгновений, и, клянусь, в глазах его промелькнуло нечто странное.

– Вижу, ты вполне доволен, – обвиняющим голосом произнесла я, отказываясь верить увиденному.

Он поднял одну черную бровь.

– Похоже, ты не слишком расстроен. И даже горд собой, что тебе удалось заделать мне ребенка, несмотря на то, что контрацепция, которую я использую, делает это практически невозможным.

Он рассмеялся своим глубоким, гортанным смехом, от которого по телу побежали мурашки и все волоски у меня на руках встали дыбом, а потом целомудренно поцеловал меня в губы, и в этом поцелуе не было вожделения – казалось, он просто хотел подчеркнуть глубокую связь между нами, – а потом принялся изучать меня своими поразительными черными глазами, которые теперь излучали яркий свет.

– Лучше бы ты была беременна от меня, чем отравлена скорпионьим ядом, – тихо прошептал – вернее, прорычал он.

– Уверена, что дело тут ни в том, ни в другом, – уверила его я.

А в самом деле, почему меня уже две недели мучают приступы тошноты?

Вот черт!

Меня это порядком задолбало.

Он осторожно прижал меня к твердой груди и погладил по спине, а потом негромко произнес, и в голосе его звучала тревога:

– Когда окажемся в гостинице, я тут же уложу тебя в кровать и не выпущу оттуда. Мне все равно, отчего ты чувствуешь себя плохо. Ты будешь лежать в постели, пока кто-нибудь не осмотрит тебя и не скажет мне, что с тобой все в порядке.

– Ха! Я не собираюсь весь день валяться, даже если мне будет дерьмово. Я еще ни разу не пропускала работу.

Он снова скромно поцеловал меня в ухо, что мне начинало даже нравиться.

– Значит, ты вела неправильный образ жизни.

♥ ♥ ♥

Но я не только пропустила работу, отчего изрядно нервничала, – мне пришлось сделать тест на беременность и пописать на палочку.

Пит на следующий день назначил мне встречу с опытным врачом-гинекологом, и Ремингтон проявлял нетерпение по этому поводу. Он даже простил Питу, что тот не нашел доктора женского пола, видимо, желание поскорее узнать правду пересилило. Конечно, в маниакальном состоянии он не умел ждать. Я тысячу раз говорила ему, что я не беременна, но чем больше я это твердила, тем более нетерпеливым он становился. Похоже, его больше волновали результаты теста, чем меня саму.

Когда я вышла из ванной комнаты, одетая в его черную футболку, он боксировал с тенью в гостиной.

Я наблюдала за ним, стоя на пороге, любуясь его движениями. Он точно рассчитывал удары, и, несмотря на внешнюю расслабленность, я знала, что каждый удар сравним по силе с бульдозером.

Я стояла, прислонившись к дверному косяку, и наблюдала за этим импровизированным боем, и спортсмен во мне не мог не восхищаться его совершенством, как спортсмена. За всю свою жизнь я повидала немало атлетов. Но никогда раньше не встречала такого, как он. Его поразительная скорость. Ловкость и жизненная сила. Его грация, когда он уворачивался от ударов и наносил их сам. Казалось, все это дано ему от природы, настолько естественны были его движения, и он все делал интуитивно, но я-то знала по его тренировкам и боям, которые мне приходилось видеть, что он руководствуется не только инстинктами, но и головой.

Внезапно я подумала о своих родителях. Они знали, что я отправилась в турне по городам, где проходил чемпионат, но понятия не имели, насколько крепко связана с человеком, нанявшим меня. В тот день, когда я уехала из Сиэтла, меня больше всего беспокоило, примет ли Ремингтон меня обратно или нет. Я даже не потрудилась сказать родителям, что влюблена в этого мужчину. Что я встретила мужчину – того самого, единственного, которого не надеялась найти. Того, кто заставил меня страдать сильнее, чем можно было вообще представить. Я знала, что родители считают меня надежным и уравновешенным человеком. За многие годы они успели понять, что я самая ответственная из их детей. Но если результат теста окажется положительным… О боже, что тогда они обо мне будут думать? Как я смогу объяснить свое безрассудство?

Господи, а что, если я на самом деле забеременела? И маленькое существо по фамилии Тейт войдет в мою жизнь, как вошел в нее Ремингтон, и вся она будет подчинена ему. И этот малыш скажет мне:

– Знаешь, может, ты пока не понимаешь, нужен ли я тебе, хочешь ли ты, чтобы я появился на свет, будешь ли ты любить меня, но ничего не попишешь, я уже здесь.

– Ты узнала результат?

Голос Реми вернул меня в действительность. Внутри у меня все сжималось от волнения. Я молча смотрела на него. Он провел пальцами по волосам, и всякий раз, когда он так делал, они становились еще более взъерошенными, чем обычно. Его глаза по-прежнему оставались черными, но проникающие в комнату предзакатные лучи высвечивали голубые искорки в них. Он выглядел таким разгоряченным и подтянутым в своих спортивных штанах и толстовке с капюшоном, и лицо у него было такое мальчишеское, что при мысли о том, что я могу носить его дитя, я почувствовала безумное волнение, меня бросило в жар, когда я поняла, что совсем к этому не готова.

– Брук? – продолжал настаивать он.

Внутри у меня все кипело. Какая-то часть меня хотела знать правду, а другая противилась этому, желая сохранить текущее положение вещей – на свете существуем только мы двое, Реми и Брук.

– Так ты пописала на палочку или нет, детка? – упрямо продолжал он, а я все медлила.

– Да, я сказала же тебе, что я это сделала! – простонала я, положила тест на ночной столик и принялась читать инструкцию уже в третий раз. Потом я собралась с духом, решив все же вести себя как взрослая девочка, сняла крышку и посмотрела на экран.

Внутри у меня запорхал целый рой бабочек.

Перед глазами стояли мои родители. Мама и папа. Они ведь принадлежат совсем к другому поколению. Может быть, Нора уже сообщила им, что я встречаюсь с мужчиной, на которого работаю, но если даже они еще не знают, что мы вместе, то после известия о том, что я жду ребенка, они точно попадут в больницу. Я отбросила эту мысль, потому что самое важное – это то, что думает он. Ремингтон Тейт. Мой единственный и неповторимый. Кажется… отец моего ребенка.

Вот черт!

Я глазам своим не верила. Да этого просто не может быть. Тем не менее все подтвердилось.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и сердце мое до краев наполнилось любовью.

Реми бодро скакал по комнате, размахивая кулаками. Он наносил удары воображаемому проворному противнику – хуки справа и слева, джебы – короткие прямые удары. Видимо, противник оказался довольно проворным – судя по тому, как быстро и ловко двигался Ремингтон.

Это было завораживающее зрелище.

От этого большого мускулистого парня просто веяло первобытной силой. Он был такой… настоящий. И всецело принадлежал мне. По крайней мере, это единственное, чего я хотела. Чтобы он был моим.

Словно почувствовав мой взгляд, он остановился и привычно приподнял одну густую черную бровь.

– И что там получилось?

– А получилось вот что… – Я уставилась на маленький экран – может, я ошиблась? Может быть, мне это все чудится?

Наверное, легкие мои превратились в камни, потому что я не могла дышать. Я бросила тест на кровать и направилась к Реми. Я приближалась к нему медленно, шаг за шагом, глядя в эти темно-серые, почти черные глаза с голубыми искорками, в которых сквозило любопытство. Подняв руки, я обхватила ладонями его щеки, покрытые легкой щетиной, и так мы стояли, глядя друг другу в глаза. Я была преисполнена серьезностью момента, а он – радостью ожидания.

– Ремингтон, не забывай, – с тревогой в голосе прошептала я, и грудь моя тяжело вздымалась, так я нуждалась в его поддержке. – Ты сейчас в неуравновешенном состоянии, но я не хочу, чтобы ты потом забыл, что я тебе сейчас скажу. Я хочу, чтобы ты все осознал.

– Я слушаю тебя, – произнес он. Ямочки на его щеках исчезли, и он обхватил мое лицо большими, покрытыми мозолями ладонями.

– Пожалуйста, сосредоточься.

– Я тебя внимательно слушаю. В конце концов, что такого страшного происходит, а? Если ты не беременна, мы выясним, в чем причина твоего плохого самочувствия. Если же все подтвердится…

Не дав ему договорить, я оторвалась от него, бросилась к кровати и схватила тест. Сердце мое бешено колотилось. Мне так нужны были его сила и уверенность. Несмотря на всю свою изменчивость, он излучал такую непоколебимую силу, а мне этого сейчас так не хватало.

Не отрывая от меня глаз, он взял палочку у меня из рук. Боже, недолго ему осталось улыбаться.

Мой голос прозвучал на удивление спокойно и ровно.

– Эти две полоски означают, что я, скорее всего, беременна.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом опустил ресницы, чтобы взглянуть на экран, который он повернул к солнечному свету, льющемуся из окна.

Внутри у меня все сжималось от беспокойства, пока я ждала его реакции. Мы с ним шутили на эту тему во время полета, но сейчас вид у него был очень серьезный. Я уж не говорю про себя. Я ничего не могла прочитать по его профилю, лишь восхищалась совершенной формой его носа. Его ртом, таким чувственным и дьявольски прекрасным. Его бровями, слегка нахмуренными от удивления, когда он вглядывался в окошко с результатом теста. Как я ни старалась, его эмоции оставались для меня загадкой.

Он отложил тест в сторону, и у меня от волнения перехватило дыхание. Он поднял свою темноволосую голову, и весь остальной мир для меня исчез. Он посмотрел мне в глаза, и у меня скрутило живот, а сердце опустилось в пятки.

Что, если он не захочет меня в таком состоянии? Что, если наши отношения не выдержат этого испытания?

Что, если мы достаточно сильны, чтобы любить друг друга, но на то, чтобы любить кого-либо еще, у нас сил не хватит?

Что, если мы просто к этому не готовы?

Наши глаза встретились. Он изучал мою реакцию, а я смотрела на него в полном отчаянии. Можно было ожидать от него тысячу разных эмоций, но, вглядываясь в его лицо, я поняла, что вижу вовсе не то, что ожидала. Он был доволен до невозможности. Глаза его сияли, как в минуту сексуального возбуждения, но это была жажда чего-то совсем иного. На его щеках вновь появились ямочки, и он рассмеялся – выражение абсолютного счастья на его лице вспыхнуло, словно яркая радуга на небе.

– Иди ко мне. – Он подхватил меня на руки и поднял с пола, так что мой живот оказался прямо у его лица, и он запечатлел на нем смачный поцелуй. Я взвизгнула, когда он сильным движением уложил меня на постель и навис надо мной.

При виде этих двух ямочек на покрытых легкой щетиной щеках я пришла в дикий восторг и громко рассмеялась.

– Ты просто безумец какой-то! Ты, наверное, единственный мужчина на свете, который, узнав, что его девушка беременна, швыряет ее на постель.

– Для тебя я и есть единственный мужчина на свете, – произнес он.

– Хорошо, но только не говори моему папе, что я так быстро согласилась с твоим высказыванием. – Я потерла его плечи, а он обхватил мое лицо ладонями и лег на меня. И если раньше мне казалось, что он выглядит вполне довольным собой и даже преисполнен гордости, то сейчас я еще больше в этом убедилась.

– Брук Думас ждет от меня ребенка, – с лукавым видом произнес он. Волосы его торчали в разные стороны, и я запустила в них руку и начала накручивать на пальцы. По всему телу пробежала волна радости.

– У меня кружится голова. Поцелуй меня. – Он опустил голову, и наши языки переплелись, от чего у меня возбудились все вкусовые рецепторы. Он оторвался от меня и провел одним согнутым пальцем по щеке.

– Путь он будет похож на тебя.

– Но его подарил мне ты.

– Нет, это ты мне его подарила.

– Ну, хорошо. Мы с тобой оба такие щедрые.

Его смех звучал так чудесно. Он перекатился на бок, обхватил меня руками и начал осыпать поцелуями.

– Ты принадлежишь мне вся – от макушки до пяточек твоих маленьких ножек.

Он продолжал ласкать мое лицо покрытыми мозолями пальцами, целовал мои веки.

– Даже и не думай снова меня бросить, я все равно тебя найду и привяжу к себе, и ты будешь всегда спать и есть со мной, слышишь, Брук Думас?

Мои чувствительные соски еще больше затвердели под тканью бюстгалтера, и я лишь кивнула, не в силах даже дышать. Черт, мне нравится, когда в нем проявляются собственнические инстинкты, – а они многократно усиливаются, когда он находится в маниакальной стадии. Промежность моя стала влажной.

– Я каждой клеточкой своего тела знаю, что принадлежу тебе, – уверила я его и, взяв его ладонь, приложила к сердцу.

Он крепко сжал челюсти, и в его глазах промелькнуло такое первобытное выражение, когда он обхватил пальцами мою грудь. Мы принялись целоваться, сначала страстно, а потом все более и более нежно.

Мы еще теснее прижались друг к другу, телесный контакт нам был нужен, как воздух.

– Я с ума схожу по тебе, – прошептал он в мое ухо и втянул в себя запах моих волос. Я прижалась к нему и едва слышно выдохнула:

– Я так тебя люблю.

Реми выглядел крайне удовлетворенным, словно подарил мне несколько оргазмов подряд. Он перевернул меня и уложил так, чтобы держаться за мой живот, нюхая мою шею. Голова моя кружилась от счастья, я представила, как бегает маленький Реми, такой неуклюжий, спотыкающийся, как все малыши, и, накрыв ладонью его руку, позволила моему льву гладить мой живот.

Глава 7. Город Грехов

Мы находились в Городе Грехов, и глаза Реми уже не черные – наутро, после того, как он узнал, что мы ждем малыша, он проснулся с ярко-голубыми глазами. Мы. Ждем. Малыша. В ту ночь мы совсем не спали. Реми был все время возбужден и без конца занимался со мной любовью.

На следующий день, хоть и невыспавшиеся, но удовлетворенные ночью любви, мы отправились к доктору, который избавил меня от предохраняющей капсулы в руке. Он весьма тактично напомнил мне, что эту штуку следует менять каждые пять лет. Я же ходила с ней пять с половиной и, к своему великому стыду, признала, что была настолько глупа, что совершенно потеряла счет времени, а сама уверяла Реми, что предохранялась.

Но потом я поймала взгляд его искрящихся голубых глаз, полных гордости и лукавства, и у меня промелькнула мысль – уж не считает ли он, что я сделала это намеренно.

– Между прочим, никто не мешал тебе использовать презервативы, – прошептала я обиженно.

– С тобой? – Он фыркнул и ткнул меня пальцем в ребра. – Ты принадлежишь мне.

– Ваша система контрацепции уже некоторое время не работала, а теперь организму потребуется некоторое время, чтобы восстановить производство собственных гормонов, хотя вы, похоже, и так в прекрасном состоянии, – объяснил доктор и назвал примерную дату родов. Слава богу, это должно было произойти через два месяца после окончания сезона боев.

Клянусь, в кабинете доктора Реми выглядел таким очаровательным, таким сильным и собранным, когда внимательно слушал, что говорил врач. А тот употреблял множество мудреных терминов, которые для нас обоих были сущей тарабарщиной. Тем не менее, на лице его был написан интерес и волнение по поводу моего здоровья. Он задавал множество вопросов. Сколько мне надо есть? Какое количество белка должно присутствовать в моем рационе? А как насчет углеводов? Доктор был весьма удивлен его интересом к моему питанию, а я готова была расцеловать моего любимого мужчину за то, что пошел со мной на прием к врачу.

А вот здесь я солгала. Мне хотелось не только расцеловать его, а изо всей силы прижаться к нему, чтобы мои соски перестали болеть, хотелось, чтобы наши губы слились, хотелось сесть на его член и прыгать до изнеможения.

Похоже, моя беременность возбуждала Реми, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что вытворяли со мной мои взбесившиеся гормоны. Он теперь был уверен, что, раз меня уже не тошнит от одного только запаха пищи, я начну лопать за двоих. Я боялась, что он раскормит меня до размеров слона, поэтому решила, что раз уж он намерен заставить меня есть, я, пожалуй, буду придерживаться свежих и питательных продуктов и откажусь от всякой вредной гадости. Дело кончилось тем, что мы с Дианой отправились в магазин здоровой пищи на бульваре Лас-Вегас.

Из окон магазина я видела множество рекламных щитов с изображением рулетки, роскошных женщин и выпивки. Это ведь Лас-Вегас, детка! Однако никто из нас не стремился предаваться удовольствиям Города Грехов. Ремингтон усердно колотил по боксерской груше в спортивном зале, а тренер увеличил для него время тренировок.

Мускулатура у него заметно наросла и стала еще более рельефной. Вся команда считала, что если ему и суждено встретиться со Скорпионом в одном из финальных матчей, пусть он будет в наилучшей форме. Поэтому мой любимый зверь тренировался по девять часов в день, а я, пользуясь этим, вставала по утрам непривычно поздно и только потом присоединялась к нему в зале. Он в огромном количестве поглощал белки, и тренер посадил его на коктейли с L-глутамином, чтобы сохранить мышечную массу, поэтому я помогала Диане выбрать лучшие продукты для его тела и ума.

Пит заявил, что если Скорпион вознамерился вывести его из душевного равновесия, мы должны удостовериться, чтобы Реми высыпался, правильно питался и правильно тренировался, ведь только так можно было сохранить стабильное состояние. Больше всего ему были нужны жиры Омега-3.

В тот день мы закупили столько свежих продуктов для моего чудовища, что нам потребовались две тележки. Мы сначала обошли магазин, закупая фрукты, овощи, лучшие сыры, темный шоколад, пророщенное зерно и орехи. Потом направились в рыбный отдел и присмотрели свежую, выловленную на Аляске чавычу, которую можно поистине назвать королевской рыбой, потому что она очень питательная. Пока мы ждали, как нам упакуют несколько фунтов рыбы, я изучала головки брокколи, лежавшие в наших тележках. Я обычно называла их «маленькими деревцами», а Мелани никак не могла запомнить название и называла «эти зеленые штуковины», впрочем, она так называла любые зеленые овощи. Она имеет обыкновение оценивать все по цвету.

– Все, что я знаю о еде, я почерпнула от моей бабушки. Она вылечила дедушку от депрессии одной лишь диетой, – рассказывала Диана.

Мы взяли также свежих креветок и кое-что еще из рыбной продукции, и продавец все это нам упаковал.

– У меня тоже однажды была депрессия, – неожиданно призналась я ей, глядя в мертвые глаза рыбины. – Это очень неприятная вещь.

– Неужели, Брук? Никогда бы не подумала, глядя на тебя. Что же такого случилось, что у тебя началась депрессия?

– Думаю, моя жизнь изменилась, когда я была к этому не готова.

Я пожала плечами и грустно ей улыбнулась.

– Ты не поверишь, какие вещи крутились тогда в моей голове, – сказала я. – Все казалось бессмысленным. Мне было так страшно. Трудно представить, что кто-то может выкарабкаться из этого состояния в одиночку.

– И как же тебе это удалось?

– Даже не знаю. Думаю, какая-то часть меня осознавала, что мои мысли – это не я сама. Мозг ведь просто один из органов тела, как почки или печень.

Она была предельно серьезна и понимающе кивала, поэтому я решилась продолжить, как бы безумно это ни звучало:

– Мой мозг хотел, чтобы я умерла, но я прямо чувствовала, как душа сопротивляется этому.

Иногда меня мучили печальные мысли, и я поневоле сравнивала: я страдала депрессией лишь один раз в жизни в течение двух месяцев, а Ремингтон испытывает такие страдания постоянно, цикл взлетов и падений настроения повторяется бесконечно. Любой, кто может с этим справиться, – настоящий воин, так же, как и его близкие люди, которые борются вместе с ним. Я была уверена, что душа Ремингтона достаточно сильна. Я знала, что, когда он погружается в черную воронку отчаяния, его душа сражается и способна победить тьму. Светящаяся в нем энергия была слишком мощной.

– И что ты при этом испытывала? – шепотом спросила Диана, пока продавец упаковывал в пакеты лед.

– Ты же знаешь, что, когда ты получаешь визуальные, звуковые или другие стимулы от органов чувств, мозг дает на них ответ, – объяснила ей я. – Вот, например, я вижу тебя, и мозг тут же реагирует на это, и я испытываю комфорт и радость. Но в депрессивном состоянии я могу видеть нормальные вещи, но реакция мозга на них будет неадекватной. Это ужасно мучительно.

– Могу себе представить, – согласилась она.

Я улыбнулась в ответ. Мы забрали лед у продавца, поблагодарили его и покатили наши тележки по проходу между стойками в отдел мясных деликатесов и сыров. Я продолжила:

– Насколько я это себе представляю, мозг в этом процессе выполняет функции доктора, прописывающего лекарства, а надпочечники – это аптеки, которые его выдают. Например, видишь рекламу со смеющимися детьми, а разбалансированный мозг тут же выдает реакцию в виде тревоги и слез при виде этих детишек. И логика тут не играет никакой роли – она вообще не задействована. Это команда, которую подает мозг, и тело вынуждено ее выполнять.

– Прости, Брук. Я никогда не представляла, насколько это серьезно.

Мы добавили в тележки свежий козий сыр, кокосовое, миндальное и обычное коровье молоко.

– Меня посадили на таблетки, но в результате состояние только ухудшилось. Единственное, что помогло мне справиться с этой ситуацией. – это моя семья, подруга Мелани и физические упражнения.

– Я знаю, что у нашего парня это случается несколько раз в год, – печально прошептала Диана, изучавшая этикетку на баночке греческого йогурта. – Я понимала, что с ним творится что-то неладное, еще до того момента, когда он попал в больницу и ребята мне все рассказали.

Внезапно я мысленно перенеслась в ту самую больницу, и перед глазами предстал Ремингтон, отчаянно пытающийся мне что-то сказать. А потом я сбежала, а он пытался забыться, и в постели его побывали сотни женщин.

Не совру, если скажу, что в тот момент я почувствовала страшную боль в том месте, где, как мне представляется, находится душа.

Я инстинктивно обняла живот рукой, словно боль отдавалась там. В моем теле, в теле нашего ребенка.

– Он потрясающий боец, – констатировала Диана, и в глазах ее светилась гордость. – Он прилагает неимоверные усилия, чтобы оставаться в прекрасной форме. Ты, вероятно, заметила, что Ремингтон не ест ничего, что не полезно для его тела. Никогда.

В животе у меня заурчало при воспоминании о совместных здоровых завтраках размером с гору, и я невольно сравнила их с минеральной водой и крекерами, которыми приходилось довольствоваться сейчас. Но я по-прежнему по утрам не могла впихнуть в свой желудок ничего, даже вкуснейшие экологически чистые финики, от которых у меня слюнки текли. Разумеется, я давно заметила, что Реми приверженец здорового питания. Он выбирал самые высококачественные продукты, чтобы поддерживать себя в наилучшем состоянии. И мне это очень нравилось. Мне нравилось состояние его тела, то, как он с ним бережно обращается, правильно питаясь, что было очень важно после многочасовых ежедневных тренировок.

Я посмотрела на Диану и вдруг осознала, как хорошо эта почти сорокалетняя женщина с чудесной улыбкой и добрыми глазами понимала Реми, почувствовала ауру комфорта, которая от нее исходила, вспомнила, каким теплом она наполняет наши апартаменты в гостинице. Она так замечательно заботилась о нем, что, можно сказать, почти заменяла ему мать, которой у Ремингтона никогда не было. Поддавшись внезапному порыву, я отпустила ручку тележки и обняла ее, прошептав:

– Спасибо тебе. За то, что так заботишься о нем.

– Да ладно тебе. Как же я могу о нем не заботиться, когда он так прекрасно ко мне относится? Если ты такого высокого обо мне мнения, то не забывай и о том, что он сделал для нас всех. Он даже поехал со мной на похороны моей матери.

Она замолчала, заметив удивленное выражение на моем лице. Когда мы направились к кассе и стали выгружать покупки, она добавила:

– У него никогда не было матери – настоящей матери, – но он знал, как я привязана к своей, и полетел через три штата со мной на ее похороны. Он ни слова не произнес, просто обнял меня в конце церемонии, но само его присутствие там…

Голос ее неожиданно прервался, я поняла, насколько такие проявления внимания со стороны Реми трогают ее, и у меня тоже перехватило дыхание.

– Мы все так взволнованы из-за ребенка, – выпалила Диана, меняя тему разговора. – Все без исключения. Пит, Райли, тренер. Мы с нетерпением ждем нашего малыша. Мы действительно верим, что Вселенная хочет отплатить Реми за все то доброе и прекрасное, что он совершает, сделав ему такой чудесный подарок.

Она обошла мою тележку, словно желая приблизиться к малышу, но помедлила, не решаясь прикоснуться ко мне. Я сама взяла ее руку и осторожно приложила к своему плоскому животу.

– Я и сама не знала, насколько хочу этого ребенка, пока не узнала, что он скоро появится на свет.

Она подняла брови, явно заинтригованная.

– Ты говоришь, он?

В глубине души я почему-то знала, что это будет мальчик. Видимо, это было то самое «шестое чувство», которым, как предполагается, обладают женщины. А если это так, то мое воображение живо рисовало мне крохотного Реми, стоило мне подумать об этом ребенке. Даже не представляю, как это происходит, но я была в этом просто уверена – так же уверена, как в искренней любви его отца ко мне. Поэтому я кивнула:

– Точно он.

♥ ♥ ♥

Бостон был совершенно покорен Рипом.

Зал был битком набит молодежью, в основном студентами. Девушки здесь собрались самые шумные и прыгучие из всех, кого я видела в других городах. Они столь явно сходили по Ремингтону с ума, что моя ревность, которую я наконец признала, разыгралась не на шутку. Виной тому были, видимо, гормоны, связанные с беременностью, которые бушевали во мне. Девчонки истошно вопили, и я слышала, как они обсуждают его за моей спиной, описывая его большие руки и то, о чем это, по их мнению, говорит.

Пит, похоже, тоже слышал эту болтовню и тихонько хихикал, сидя рядом со мной и покачивая кудрявой головой.

По другую от меня сторону ринга группка молодняка в красных толстовках с отдельными буквами встала одновременно, и все увидели, как буквы сложились в его имя – РЕМИНГТОН!

Они даже восклицательный знак на последней толстовке не забыли.

К тому времени, как должна была начаться схватка, я, сжав челюсти, уже изучила практически всех фанаток и вдруг неожиданно для себя почувствовала прилив симпатии к ним – ведь они любят Реми, как и я сама, а он заслуживает эту любовь. А что бы я хотела? Чтобы они восторгались таким ублюдком, как Скорпион?

Ну уж нет! Так что я покончила с ревностью, по крайней мере, на этот вечер.

И покончила так хорошо, что мне самой захотелось скакать от восторга, когда распорядитель с необычайным энтузиазмом объявил:

– Ри-и-ип! Единственный и неповторимый, дорогая публика! Единственный и неповторимый!

И Реми явился перед взорами фанатов – как проблеск красной молнии – и легко вскочил на ринг. Он был силен, как бык, и в то же время невероятно легкий и гибкий. Реми сорвал с себя красную накидку и передал Райли, и я на мгновение очень явственно ощутила прикосновение гладкого атласа к коже, когда он обнимал меня, его упоительный запах…

– А теперь, позвольте представить – перед вами Джойи – Человек-Паук! Который уже побеждал сегодня на этом ринге!

Прежде чем Паук появился на ринге, Ремингтон посмотрел на меня своими горящими голубыми глазами. При воспоминании о прошлой ночи мышцы между ног у меня тут же сжалась от желания. Я знала, о чем он думает, – я чувствовала это всем своим телом. Я не знала, что так сильно связывает меня с ним, но эта связь была ощутима, и я буквально чувствовала, как тестостерон разливается по его венам – он полностью готов к бою и думает обо мне, сидящей в зале и наблюдающей за ним. И это его сильно заводит. Он собирается драться изо всех сил, как обычно, а потом заниматься со мной любовью. Так, как ему хочется. О боже! Я тоже жду не дождусь этого момента. Возможно, беременность и подстегивала мои чувства, но от одного взгляда на него я вся вспыхивала огнем.

– Этот парень от тебя тащится, – хмыкнул Пит.

– Похоже на то, – ответила я. Реми обычно утверждал, что во время боя задействована наполовину голова, наполовину тело. Возможно, он и прав, но я могла поспорить, что, помимо этого, он дерется всем своим сердцем. Мое же сердце сжалось при взгляде на него, когда они с противником стукнулись перчатками в знак приветствия и приняли боевую стойку.

Раздался звук гонга, и зал замер. Не важно, как много раз я наблюдала за Реми в бою, – меня всегда завораживала его манера двигаться. Оба бойца приближались к центру ринга, разогреваясь. Я знала, что стратегия Ремингтона всегда разная в зависимости от того, кто его противник. С некоторыми он откровенно играет. Других отправляет в нокаут с первых же ударов. Иногда он старался вымотать противника, если тот обладал большой силой удара, и выкладывался в конце матча, но в этот раз он с самого начала стал очень быстро наносить удары – так быстро, что звуки ударов слились в один, и Паук, наводивший ужас на противников весь этот вечер, с первой минуты начал, пошатываясь, отступать под его натиском.

– Мы тебя любим, Рип! Ри-и-ип!!! – истошно кричали девицы в зале. – Выруби его!

– Каждый раз, когда ты присутствуешь на матче, он дерется как безумный, – констатировал Пит. – Да что там безумный. Он просто настоящий робот.

Раунд был в полном разгаре, когда я почувствовала, как живот сворачивается узлом, и резко втянула в себя воздух. Мускулы Реми перекатывались, когда он нанес боковой удар левой и тут же выставил защиту. Паук ответил, Реми ушел в блок и пошел в контратаку. Он провел серию коротких прямых ударов одновременно правой и левой рукой, а потом один сокрушающий удар, от которого Паук пошатнулся. Реми отскочил и дал противнику отдышаться. Тот бросился в атаку.

Ремингтон сделал ложный выпад, а его незадачливый противник бил и бил, но каждый раз промахивался, так как Реми легко уклонялся и вот уже сам нанес серию точных ударов по корпусу, по ребрам и, наконец – по челюсти. Этот последний боковой удар правой рукой был самым мощным. Весь покрытый потом и кровью и до предела вымотанный, Паук споткнулся и отступил.

Я наблюдала, как Реми дает ему время прийти в себя. Я была уверена, что все эти женщины в зале, которые визжали, пожирая Реми глазами, хотели того же, что и я. Капельки пота стекали по его мускулистому торсу. Татуировки в виде переплетающихся узоров на его руках блестели от влаги и выглядели почти черными, как его волосы. И эти соблазнительные ямочки появлялись на щеках всякий раз, когда он довольно улыбался, если ему удавалось нанести противнику точный удар.

РИ-И-ИП!!!

Девчонки болтали друг с другом, обмениваясь впечатлениями между криками, как обычно это делали мы с Мел, наблюдая за ходом поединка. Две из них скакали, обнявшись. В общем, градус страсти и обожания повышался с каждой минутой.

О боже, это было слишком даже для меня. А ведь предполагалось, что он принадлежит мне. Я постоянно была рядом с ним. Прикасалась к нему, целовала. Любила его, и тем не менее девяносто девять и девять десятых процентов меня никак не могли поверить, что кто-то, столь загадочный, сложный и бесконечно привлекательный, мог принадлежать одной женщине – даже если он искренне любил меня.

Еще один мощный боковой удар справа, и его противник с громким звуком рухнул на пол. Судья поднял в воздух руку Ремингтона. Его грудь тяжело вздымалась, а голубые глаза жадно смотрели на меня, и их взгляд пронзал до костей. Реми не улыбался, ноздри его раздувались. Сердце мое бешено колотилось, все мое тело замерло в предвкушении того, что я видела в его глазах.

– Ну, как? Хотите еще? – прогремел голос из динамиков. – Вы готовы увидеть еще один бой?

Зрители пришли в неистовство. Девчонки визжали: «РИ-ИП!», а Ремингтон продолжал смотреть на меня. Дыхание его уже успокаивалось, глаза сверкали голубым огнем, когда он глазами раздевал меня, и я могла поспорить, что мысленно он меня уже трахает. Мои чувствительные груди налились еще большей тяжестью, и когда он расправлялся со следующим противником, промежность моя сжималась каждый раз, когда я видела, как напрягаются его мышцы, и пыталась разгадать, какую же стратегию его изощренный ум изберет на сей раз.

В этот вечер мне до безумия хотелось заполучить его целиком в свое полное распоряжение, почувствовать, как он полностью заполняет меня, как трахает – то быстро и сильно, то медленно и глубоко. Я жаждала лишь прижаться к моему бесстрашному льву и дарить ему всю любовь, которую на всем белом свете только я одна могла ему подарить.

Толпа громко кричала:

– Вперед, Рип!!!

Им нравилось то радостное возбуждение, которое он у них вызывал, и я уверена, что он для этого и старался. Он смотрел на меня, и я не знала, что он хотел увидеть в моих глазах, но, видимо, он получил это. Реми бросил взгляд на следующего противника, молодого бойца, которого я никогда раньше не видела, и не успела я опомниться, как он нанес три быстрых удара сбоку и в центр и закончил ударом в челюсть – парень плашмя рухнул на ковер.

– Да! – зашипел Пит, вскидывая кулак в триумфальном жесте. – Да! Да!

Весь зал взорвался криками: «РИ-И-ИП!!!», а я сидела без движения, сжавшись в своем кресле.

В животе поднималась боль, сначала как небольшая пульсация, а потом меня просто скрутило. Я обхватила живот руками и поерзала на месте, пытаясь хоть немного унять это жуткое ощущение.

– Наш Ри-и-ип, друзья! Он снова победил! Вот он Рииииип!

Судья поднял его руку в знак победы, и я заметила кровоточащую ссадину на полной нижней губе Реми. Он улыбнулся мне, демонстрируя ямочки, глаза его сверкали, а мне безумно хотелось слизать капельки крови с его губы, смазать ранку слюной. А потом спазм стал усиливаться, и я слегка согнулась, наклонившись вперед, и когда на ринг пригласили его следующего противника, я даже не могла смотреть в ту сторону. Меня жутко тошнило.

Потом перехватило дыхание – легкие свело. Я подняла голову и увидела, как его великолепные мышцы напрягаются при каждом движении его жилистых, быстрых рук. Я смотрела на него, но почему-то теряла связь с реальностью, погружаясь в себя. Меня охватило страшное беспокойство. Что со мной происходит?

– Пит, мне надо сейчас отлучиться в туалет, – произнесла я изменившимся голосом, который сама не узнала. Он дрожал, и в нем звучал страх. Но Пит поднялся, не отрывая глаз от ринга, и рассеянно проводил меня до ванной комнаты.

Там мне пришлось пару минут ждать в очереди, и, попав, наконец, в пластиковую кабинку, я опустила трусики, которые оказались липкими, и увидела, что они пропитаны кровью, словно у меня месячные.

– О боже, – в ужасе произнесла я.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов-выдохов, но успокоиться мне так и не удалось, напротив, меня охватило невыносимое отчаяние, от которого меня еще больше затошнило. Несколько минут я все же старалась взять себя в руки, а потом вышла из кабинки, решив попытаться по крайней мере выглядеть спокойной до окончания матча. Пит приветствовал меня улыбкой.

– Подруга, я не видел ни одну беременную, которую так часто бы тошнило. Ты, наверное, сильно похудела.

– Давай сначала пройдем на свои места, – произнесла я. Я шла медленно, слегка согнувшись, потому что в выпрямленном положении боль усиливалась и мое тело инстинктивно хотело свернуться калачиком. Я опустилась в кресло с большой осторожностью. Ремингтон все еще находился на ринге, а вокруг бушевали болельщики, выкрикивающие его имя.

Видимо, он ждал, когда на ринг выйдет очередной противник. Реми повернул голову в нашу сторону, словно ждал, когда мы вернемся на места. Увидев меня, он подмигнул. А потом нахмурился и внимательно на меня посмотрел.

Неожиданно он схватился за канаты ограждения, спрыгнул вниз, и зрители зашлись от восторга, решив, что это его обычные шалости, когда он выходит в зал.

– Ремингтон! Ремингтон! Ремингтон! – скандировала толпа, а когда фанаты поняли, что он направляется ко мне – гора мышц и тестостерона, – они начали кричать: – Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй!

Он подхватил меня на руки.

Толпа словно сошла с ума, и мое сердце тоже.

Но смотрел он на меня с тревогой и беспокойством.

– Что с тобой случилось?

– У меня кровотечение, – тихо призналась я сквозь слезы.

♥ ♥ ♥

Следующие полчаса я помню как в тумане.

– Срочно вызови машину, – приказал Реми Питу, вынося меня из зала.

Слово РИП все еще звенело позади нас, когда мы вышли на улицу, на свежий воздух Бостона, и прошли на парковку складского комплекса, где в тот вечер проводились соревнования. Он усадил меня на заднее сиденье «Кадиллака», Пит сел за руль, набирая в навигаторе адрес ближайшей больницы. Я словно со стороны слышала свой голос, в отчаянии твердивший:

– Я не потеряю его. Я не могу потерять твоего ребенка.

Ремингтон, казалось, меня не слышал. Он разговаривал с Питом приглушенным голосом, прижимая меня к груди, скомандовал повернуть направо, в отделение неотложной помощи, а я продолжала повторять твердым голосом:

– Я его не потеряю. Ты хочешь этого малыша, и я его хочу. Я правильно питаюсь, я упражняюсь, ты правильно питаешься, тренируешься. Мы его не потеряем.

Он внес меня в больницу и подошел к стойке, прося о помощи, и, когда выкатили кресло-каталку, спросил сестру:

– Скажите, куда ее отнести?

Я слышала, как его сердце бьется прямо под моим ухом, – никогда раньше я не слышала, чтобы оно билось так громко: бум, бум, бум…

Он отнес меня в палату, положил на кровать и крепко держал мою руку, пока доктор и две медсестры осматривали меня. Пит ждал нас в коридоре. И слава богу, потому что мои ноги были широко раздвинуты, и мне было ужасно неудобно, что Реми видит меня в таком положении. Но он продолжал смотреть на наши переплетенные пальцы, словно тоже испытывал смущение. Наконец доктор поднял голову и, стягивая перчатки, объяснил ему:

– Ваша жена на ранней стадии выкидыша.

Мой мозг тщетно пытался осознать смысл сказанного. Я перекатилась на бок, обняла живот руками, приняв позу зародыша, не в силах ничего сказать, и только трясла головой.

Нет, этого просто не может быть.

Я здоровая молодая женщина. Ведь здоровые молодые женщины не могут терять детей.

Доктор отвел Реми в сторону и начал говорить с ним приглушенным голосом, а я подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Прекрасное лицо, воплощение моей мечты. Я никогда не забуду упрямое, даже свирепое выражение его лица, когда он тихо сказал врачу:

– Это невозможно.

Доктор продолжал говорить, а Ремингтон яростно тряс головой, крепко сжав челюсти. Он выглядел моложе и уязвимее, чем я его когда-либо видела. Боже, он выглядел таким отчаявшимся, как, наверное, в тот день, когда ему сообщили о том, что его исключили из профессиональной боксерской лиги и он больше никогда не сможет выступать на соревнованиях.

Он провел рукой по лицу и бессильно уронил ее, и волна паники в моей груди захлестнула меня с головой. Я протянула к ним руку и услышала свой голос, в страхе произносивший:

– Что он говорит? Что он говорит?

Ремингтон, не дослушав врача, подбежал ко мне, схватил мои руки своими огромными, покрытыми мозолями ладонями. Я не могла бы описать словами, что я почувствовала при этом прикосновении, но, видимо, успокаивающие гормоны побежали по моим венам, и я закрыла глаза, чувствуя мою маленькую руку в его большой ладони. Спазмы прекратились. Я не ощущала больше ни боли, ни страха – только руку Ремингтона и его силу, потоком входящую в мое тело. Он наклонился и начал целовать костяшки моих пальцев, и я тихо вздохнула, наклоняя голову и улыбаясь, словно во сне.

Я не понимала, почему он не улыбается в ответ и почему выглядит таким подавленным. А потом он отвез меня в гостиницу и вызвал еще двух врачей.

Глава 8. Дом там, где сердце

Для этого не нашлось подходящей мелодии. Или, может, у нас просто не было настроения слушать в тот день музыку.

Единственный звук, который нас объединял, – это мягкий гул двигателей самолета. Реми запретил Питу и Райли лететь этим рейсом, и ребята опасались, что он может слететь с катушек, когда их не окажется рядом. Но ничто не могло поколебать его решимость этим утром. Он желал, чтобы я осталась с ним наедине. Он отнес меня на руках вниз к машине. Потом к самолету. Боже, пусть бы он носил меня так все время, но только никогда не отпускал меня от себя. Но в том-то и дело, что он вез меня домой, в Сиэтл. Где я останусь одна, без него, когда он уйдет.

Все три врача в один голос заявили, что мне нельзя путешествовать. Что если я не отдохну, то точно потеряю ребенка.

Постельный режим.

И крем с прогестероном. Вот все, что мне необходимо, так они считали.

Они не знали, что мне нужен мой голубоглазый дьявол и что мысль о том, что мы будем разлучены с ним на целых два месяца, пока я не пройду первый, самый опасный триместр, заставляла меня выть от тоски.

Реми развалился в своем любимом кресле и, откинув голову назад и уставившись в потолок самолета, рассеянно поглаживал мои волосы.

Выглядел он таким же несчастным, какой я себя чувствовала. У меня в ушах все еще звучал его суровый, жесткий голос, когда он твердил обоим врачам, которых вызвал в гостиничный номер и которые прописали мне «никаких путешествий» и «постельный режим»:

– Это невозможно. Мне нужно, чтобы она всегда была со мной. Она поедет туда же, куда и я.

Когда третий приглашенный ко мне врач заявил, что ему очень жаль, но в таком случае он просто ничего не может сделать, и ушел, я снова начала умолять Реми:

– Неужели ты всерьез думаешь отправить меня домой? Ремингтон, я буду покорно лежать в номере. Я не сдвинусь с места, обещаю. Это твой сын. Он будет там в безопасности! Честное слово. Я не понимаю, как то, что ты меня отправишь домой, поможет мне меньше напрягаться и нервничать. Я не хочу возвращаться домой. Я буду лежать в постели весь день, только возьми меня с собой!

Он выглядел таким расстроенным и, казалось, готов был порвать на части все, что попадалось ему под руку, когда отрывисто скомандовал Питу: «Готовь самолет», а затем повернулся ко мне и посмотрел на меня своими невозможными голубыми глазами, которые вдруг потеряли весь свой блеск. Он даже не успел ничего объяснить, потому что я начала рыдать.

И вот мы здесь, в самолете, пропади оно все пропадом! Сорок тысяч футов над землей… мы летим домой, в Сиэтл.

Я лежала на сиденье, положив голову ему на колени и вглядываясь в его лицо, пока он бездумно водил рукой по моим завязанным в хвост волосам. Он уже час смотрел в потолок, его грудь медленно ритмично расширялась, поднималась и опускалась, будто он пытался успокоить себя с помощью размеренного дыхания, но что-то не очень получалось.

У меня болело сердце, когда я думала о том, сколько усилий ему придется приложить, чтобы не позволить всей это ситуации выбить себя из колеи. Я хотела еще раз попытаться заверить его, что со мной все будет хорошо, но не могла выдавить из себя ни слова. Я была так зла на жизнь за то, что та снова бросила мне крученый мяч.

Внезапно Реми будто очнулся и начал нежно целовать меня, сначала в верхнюю часть моего уха, затем в мочку, затем в центральный узелок, от его горячего дыхания по моему телу пробежали волны дрожи. А он не то выдохнул, не то прорычал слова, которые, казалось, сами вырывались у него изо рта. У меня и так горели глаза от невыплаканных слез, а сказанное вовсе вонзились мне в сердце, словно кинжал:

– Я буду скучать по тебе… мне необходимо, чтобы с тобой все было хорошо… береги себя… ты мне очень нужна…

У меня застрял комок в горле, так что я смогла лишь кивнуть, наблюдая, как он достает из кармана джинсов платиновую кредитную карточку.

– Вот, возьми, – прошептал он.

Думаю, Мелани умерла бы от счастья, если бы мужчина отдал ей кредитку, но мне было все равно, я не хотела ходить по магазинам или еще как-то развлекаться. Я ничего не хотела… только вернуть свою прежнюю жизнь. Конечно, я желала, чтобы с нашим ребенком все было в порядке. Но еще больше – чтобы мы были вместе. Хочу жить той, моей новой жизнью, вместе с ним, переезжая из города в город…

– Брук, – серьезно сказал он, положив карточку мне на ладонь. – Я хочу видеть, что ты тратишь эти деньги. Ежедневно. – И посмотрел на меня сверху вниз со своей полуулыбкой. Темные волосы были взъерошены даже больше обычного, на щеках и подбородке темнела щетина, потому что он не побрился этим утром… ну вот как можно любить кого-то так сильно, что это прожигает насквозь? Я была просто без ума от его черных ресниц, обрамляющих голубые глаза, и от строгого изгиба бровей. Мне нравились его резко очерченные лини лба, скул и подбородка и то, как его рот может казаться пухлым и мягким, но в то же время – твердым и сильным.

Подняв руку, я провела кончиками пальцев по квадратной линии его подбородка.

– Когда я вернулась, то пообещала себе, что никогда не покину тебя.

– А я обещал себе, что никогда никуда тебя не отпущу. Только чего ты сейчас от меня ждешь? – У него были усталые, измученные глаза, я знала, что он ни минуты не спал.

В эту ночь он долго расхаживал по комнате, сжимая и разжимая кулаки и ежеминутно спрашивая, не больно ли мне. Мне было больно. Ощутив легкий укол вины, я заверила его, что все в порядке: «Никаких спазмов». Тогда он вернулся в постель, крепко прижал меня к себе, целуя так, словно хотел проглотить. Я помнила каждое движение его жадного языка. Жар его дыхания на моем лице. И сколько раз он отрывал от меня губы, целовал меня в лоб и исчезал в ванной.

Потому что нам также запрещено было заниматься любовью.

Так что нашу последнюю ночь вместе мы провели, просто целуясь. И несколько раз, когда он принимал холодный душ, я горько плакала в подушку.

И вот теперь он не сводил с меня глаз.

– Все будет хорошо, моя маленькая зажигалка, – прошептал он мне, нежно убирая выбившиеся пряди волос с моего лба. Он прошелся взглядом по моему телу и положил ладонь мне на живот. Этот собственнический жест заставил мое сердце пылать от любви. – У нас с тобой теперь есть это. – Он нежно погладил меня через хлопчатобумажную рубашку. – Ведь правда?

– Конечно, – сказала я с внезапной решимостью. – Всего два месяца разлуки, верно?

Он ущипнул меня за нос.

– Верно.

– И это не значит, что мы не сможем общаться другими способами.

– Совершенно верно.

Я села, положила голову ему на плечо, и он обнял меня за талию, пока я массировала его мышцы.

– Обязательно давай отдых своему телу. Не забывай прикладывать лед к синякам. И разогревайся как следует.

Он уткнулся лицом мне в шею, притянул меня ближе, и несколько минут я слушала, как мы оба глубоко втягиваем воздух, вдыхая запах друг друга. Его рука сжала мое бедро, он лизнул мою шею, его гортанный голос прогрохотал в моем ухе:

– Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось, Брук. Просто не могу. Я должен был отправить тебя домой. – Он с такой мукой произнес эти слова, что я успокаивающе погладила его по голове, нежно перебирая пальцами его волосы.

– Я знаю, Реми, знаю. У нас все будет хорошо, у всех троих.

– Это самое главное.

– И, как ты говоришь, у нас есть ребенок. Есть главное, ради чего стоит делать все остальное.

– Чертовски верно!

– Ты вернешься раньше, чем мы успеем слишком сильно соскучиться друг по другу.

– Конечно. Я буду тренироваться, а ты – отдыхать.

– Да.

Мы замолчали и долго сидели обнявшись, я почти слышала, как тикают минуты, словно мелкие злобные ведьмы, разрушающие мою жизнь. Ремингтон снова начал вдыхать мой запах, словно стараясь насытиться им на все долгих два месяца, и я в ажиотаже делала то же самое, вдыхая его запах, закрыв глаза, а затем снова начала слегка массировать его плечо, чувствуя под пальцами твердые мощные мускулы.

– Я оставила немного масла арники в твоем чемодане. На случай, если появятся болезненные ощущения в мышцах.

– Ты все еще боишься увидеть кровь? – тихо спросил он, и когда я кивнула в ответ, он пересадил меня к себе на колени, а я прижалась к нему, свернувшись в его руках калачиком.

– Каждый раз, когда начинается спазм, я боюсь, что вот-вот начнется кровотечение.

Он провел по моей спине своей широкой теплой ладонью и прижался губами к моему лбу.

– Я знаю, как тебе тяжело отказаться от пробежек. Но пожалуйста, продержись это время… ради меня.

– Это не сравнится со страхом потерять ребенка, – прошептала я. – Не беспокойся. Я бегала всю свою жизнь. Но сейчас я даже ходить боюсь, вдруг спазмы вернутся и я обнаружу кровь на трусах. Клянусь, если я не смогу удержать в себе ребенка любимого мужчины, я не знаю, что буду делать… Я просто не могу, не имею права его потерять.

– Твои родители знают, что ты приедешь? Твоя сестра?

– Я сообщила им, что прилетаю, но они еще не знают ничего о нас с тобой. Я приберегла это для личной встречи. Только Мел и двое других моих друзей в курсе.

Он чуть отодвинул меня от себя, чтобы заглянуть в лицо.

– Хорошо. Но кому ты позвонишь в первую очередь, если тебе вдруг станет хуже? Мне, запомни. Кому ты позвонишь, когда тебе что-нибудь понадобится? Мне! Я буду для тебя всем. Твоим спасательным кругом. Твоим партнером для секса по телефону. В любое время, в любом месте, где бы я ни был. Я ясно выразился, Брук?

– Прости. Все мои мысли застряли на «сексе по телефону», – хихикнула я.

– Правда? И что я должен прояснить насчет этого?

При виде дьявольского изгиба его приподнятой брови по моему телу разлился жар. Мысль о телефонном сексе с Ремингтоном заставила меня одновременно и рассмеяться, и почувствовать невероятное волнение, в конце концов я шутливо толкнула его в грудь.

– Пожалуй, я не стану звонить тебе из-за этого! Я ведь прекрасно знаю, что ты будешь очень занят.

Его глаза сверкнули.

– Для этого я никогда не буду слишком занят.

– Откуда, интересно, этот блеск в твоих глазах? Ах, так ты делал это раньше? Держу пари, что Мелани делает это с Райли.

Ухмыляясь, он провел ладонями по моей спине, затем нежно поцеловал меня в мочку уха, в нос и чуть хрипло прошептал:

– Я хочу сделать это с тобой.

Мои нижние внутренние мышцы и соски тут же отозвались мучительной болью, и лицо залил горячий румянец. Я так любила, так берегла в памяти все то, что было с нами в первый раз. Нашу первую встречу. То, как он в первый раз дал послушать мне «Айрис». В первый раз пригласил меня на пробежку. Наш первый поцелуй и первая ночь вдвоем, когда мы занимались любовью. Но у нас никогда не было первого секса по телефону.

– Я тоже этого хочу, но не знаю, смогу ли. Что, если… опять начнется кровотечение?

Его губы прижались к моему лбу, а пальцы – к двум верхним пуговицам блузки, и его голос, в десять раз более напряженный, чем мгновение назад, произнес:

– Это просто кровь, и ничего больше.

Его запах, его феромоны сводят меня с ума! Мое лоно сжалось от внезапного желания, и моим и без того чувствительным грудям стало слишком тесно в лифчике.

– Ремингтон, боже, только ты можешь возбудить меня прямо сейчас, когда я просто умираю от беспокойства.

Его руки накрыли мои ягодицы, губы скользнули по уху; затем к ним присоединился язык… и новая волна жара поднялась между моих бедер.

– Я так чертовски сильно хочу тебя. – Его хриплое дыхание опалило мне кожу, как и ладони, обхватившие мои груди под тонкой тканью спортивного лифчика.

Он прижал их друг к другу и уткнулся носом в ложбинку между ними, что-то невнятно бормоча при этом.

– Как только ты сможешь и захочешь, – повторил он, поднимая голову и прижимаясь своими губами к моим, так что его слова щекотали мой язык. – Просто позвони мне и скажи. Скажи, что хочешь меня. Что ты ждешь меня, и я обо всем позабочусь. Я позабочусь о своей женщине – когда она только захочет. И сделаю все, что она захочет.

– Я тоже. Ты позовешь меня, и я позабочусь о тебе, – прошептала я в ответ, проводя большим пальцем по твердым линиям его подбородка. А затем мы снова приникли друг к другу, и в течение всего остального полета он больше не произнес ни слова, а только прижимал меня к себе и целовал… целовал… целовал…

♥ ♥ ♥

Шофер в шикарном черном «Линкольне» ждал нас в аэропорту, Ремингтон сказал пилотам, что вернется через два часа. Мы ехали на заднем сиденье машины в полной тишине, прижавшись друг к другу так близко, как только возможно. Я смотрела на бегущие за окном знакомые пейзажи и листала фотографии на своем айфоне, понимая, что делаю все, чтобы отвлечься и не заплакать. Кода мы прибыли на место, Реми взял меня на руки и точно так же, как он нес меня вниз по трапу самолета к машине, отнес меня в мою квартиру.

Я прижималась к нему изо всех сил, обхватив его руками за шею.

– Останься. Ремингтон, останься со мной. Будь моим пленником. Обещаю, что буду заботиться о тебе с утра до ночи и с ночи до утра.

Он рассмеялся густым мужским смехом, глядя на меня своими пронзительными голубыми глазами, а затем с неподдельным интересом оглядел мое жилище. И я почувствовала, как рой бабочек запорхал внутри меня от восторга. О боже! Ему и правда не все равно, где я живу. Я так люблю его, что мне становится больно, ведь это последние наши минуты!

– Давай я проведу для тебя небольшую экскурсию, но только потом ты сразу же унесешь отсюда свою прекрасную задницу, – предупредила я его.

Он ухмыльнулся.

– Что ж, покажи мне логово моей женщины.

Он прошел в квартиру, не выпуская меня из рук, а я принялась знакомить его со своим пестрым ярким жилищем.

– Это моя гостиная, ее декорировала Мелани. Она и в самом деле изумительная, правда? Это ее эклектичный стиль. О Мелани писали в некоторых местных газетах, но, конечно, она мечтает, чтобы о ней упомянули в популярных журналах по архитектурным и дизайнерским проектам. Правда, Пандора, другая моя подруга, говорит, что у нее больше шансов попасть в Playboy. Они обе дизайнеры и конкуренты, поэтому и любят подкалывать друг к друга.

Он подмигнул мне, и по моему телу побежали мурашки, сосредоточившись почему-то на животе и вызвав там нестерпимое покалывание. Я кое-как справилась с этим и махнула на дверь.

– А там у меня кухня. Маленькая, правда, но мне одной хватает. А вон та дверь ведет в мою спальню.

Он сразу же направился туда – ну кто бы сомневался! – усадил меня на кровать, а затем принялся оглядываться вокруг с немым изумлением. Я постаралась тоже посмотреть на все это его глазами – так, словно вижу впервые. Обстановка очень простая, стены в спокойных пастельных тонах, по ним развешены черно-белые фотографии спортсменов – в основном крупные планы разных мышц. На одной из стен фотографии Мелани, Пандоры, Кайла и некоторых других моих друзей, а также мои собственные. Еще две большие таблицы, с перечнем углеводов, белков и полезных жиров. И цитата в рамке, которую дала мне Мелани: «Чемпион – тот, кто снова поднимается, даже когда не может. Джек Демпси». Она подарила плакат мне, когда я повредила колено и пребывала в жуткой депрессии. И я постаралась последовать этому совету.

А теперь рядом со мной такой чемпион. Я вижу его каждый день.

Реми подошел к стене с моими фотографиями и принялся рассматривать одну из них – ту, на которой я пересекаю финишную черту – с номером 06 на груди. А потом поднял руку и провел большим пальцем по моему лицу на снимке.

– Вы только посмотрите на нее, – сказал он с едва скрываемой мужской гордостью, и я сама не поняла, как соскочила с кровати и успела подойти к нему совсем близко, пока он не развернулся, оказавшись лицом к лицу со мной.

Он подхватил меня на руки и отнес обратно на кровать.

– Я же просил держаться от меня подальше, – с упреком сказал он, заправляя несколько выбившихся прядей волос мне за ухо.

– Я стараюсь. Просто совсем забыла. Привычка, ничего не поделаешь. – Я откинулась назад, прислоняясь к спинке кровати, и притянула его к себе.

– Ты должен уйти прямо сейчас, или я уже никуда тебя не отпущу, – прошептала я ему на ухо.

Он крепко прижал меня к себе на мгновение. А потом его сильные, крепкие руки плотно обхватили мою талию, он чуть отстранился и, наклонившись ко мне, поцеловал мне шею, втягивая в себя мой запах. Он никогда так много не обнюхивал меня, как в последние два часа. Вот и теперь он медленно и глубоко вдыхал мой аромат, затем так же медленно облизывал мне шею за ухом и мочку уха, пока я не почувствовала, что его ласки пронизывают меня до самого лона.

– Теперь, когда ты скажешь мне, что лежишь в постели, я буду представлять себе вот это, – пробормотал он, поднимая голову.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и, не желая усугублять ситуацию, поспешно кивнула, хотя и понимала, что ни за что на свете мне не удастся ничего от него скрыть.

Так и есть. Его глаза впились в мои, полные слез, и он отстранился.

– Я скоро вернусь, – прошептал он, поглаживая мою щеку своей большой шершавой ладонью, и я ненавидела себя за слезу, скатившуюся на нее. Он медленно улыбнулся мне, но улыбка не затронула его глаз. – Я очень скоро буду здесь с тобой снова, – повторил он.

– Знаю. – Я с досадой вытерла мокрую щеку, взяла обеими руками его руку и прижалась губами к его ладони, а затем согнула его пальцы в кулак, так, чтобы, хочет он того или нет, но мой поцелуй остался с ним. – Я буду ждать тебя.

– Черт возьми… иди ко мне. – Он снова сжал меня в объятиях, и все мои попытки сохранять спокойствие пошли псу под хвост, шлюз открылся, и я начала рыдать, заливая слезами его рубашку.

– Все будет хорошо.

Он беспомощно гладил меня по спине, сотрясающейся от мучительных рыданий. Все будет хорошо… я слышала его успокаивающие слова, но не верила ему. Ничего не хорошо! Да и как все может быть хорошо, если меня не будет рядом, когда я ему так необходима, а он необходим мне. У него опять может наступить «черный» момент, и Пит снова засадит ему в шею это дерьмо. Что-то может пойти не так во время боя, и они не скажут мне об этом, потому что не захотят тревожить меня, боясь, что я могу потерять ребенка. Я чувствовала себя сейчас слабой и беспомощной, в то время как больше всего в жизни мне хотелось быть сильной и независимой. Но я глубоко и бесповоротно влюбилась. И теперь мною руководила одна только любовь – любовь к человеку, голос которого звучал для меня громом, когда он всего лишь что-то шептал мне на ухо, человеку, который пах мылом, им самим и соленым безбрежным океаном и который держал меня в самых сильных и надежных объятиях на свете. Когда эти объятия исчезнут, весь мой мир исчезнет вместе с ними.

– Тебе нужно идти, – сказала я, часто, прерывисто дыша, и попыталась оттолкнуть его. Но он лишь сильнее обнял меня, и, прижавшись лбами, мы шумно вдыхали запах друг друга.

Нам не нужно было сейчас ничего говорить вслух. Слова «Я люблю тебя» звенели и искрились между нами, я слышала их всем своим существом, словно он кричал их мне.

Он поднес мою руку к губам, с жадностью поцеловал костяшки пальцев, потом обхватил мое лицо ладонями и стер текущие по щекам слезы большими пальцами.

– Ты в порядке, малышка-зажигалка?

– Буду в порядке. Все будет хорошо, – обещаю я.

Мой телефон в кармане завибрировал, и я дрожащей рукой достала его и прочитала сообщение.

– Мелани в пяти минутах езды отсюда, – мой голос сорвался. Мел знала, где я держу запасной ключ, и в любую минуту могла ворваться сюда, а Ремингтон… сейчас уйдет.

Он уйдет. Мои глаза снова затуманились слезами.

– Пожалуйста, уходи, не то я опять заплачу, – умоляюще прошептала я. Какая глупость, ведь я уже плакала как ребенок и выглядела, должно быть, дерьмово, впрочем, как и чувствовала себя. Он обхватил пальцами мою шею сзади и закрыл глаза.

– Думай обо мне все время.

– Ты знаешь, что буду.

Он пристально посмотрел на меня пылающим взглядом голубых глаз, и я услышала хриплый от волнения голос:

– А теперь поцелуй меня.

Я прижалась губами к его губам, и он тихо застонал в ответ. Маленькие фейерверки начали взрываться во мне, я чувствовала, как его поцелуй проникает в меня, усмиряя мой разум, мою душу и мое сердце. Я чувствовала, как он нежно гладит меня по спине, пока мы глубоко и жарко целуемся, наслаждаясь и стараясь запомнить эти последние мгновения. Затем его рот оторвался от моего, чтобы слизать слезу с моей щеки.

– Бруки!!! И где же наши сексуальный папочка и будущая мамочка?!!

Он еле слышно выругался себе под нос, и мы быстро поцеловались еще раз. Он покусывал и сосал мой язык, теперь более грубо, прижимая горячую ладонь к моему затылку, его восхитительный, страстный поцелуй заставил меня почувствовать себя во власти ласкового и порыкивающего льва. У меня заболела грудь. Соски пульсировали, упираясь в ткань лифчика.

Извиваясь в его руках, я сжала бедра вместе, пытаясь погасить настойчивое покалывание, когда он наконец отодвинулся и наши глаза ненадолго встретились. В его глазах горел отчаянный голод, казалось, он вот-вот сорвет с меня одежду.

– Ты – это все, что я хотел, даже не подозревая об этом. – Он заправил прядь волос мне за ухо и отстранился со странным блеском в глазах. – И это все принадлежит мне, запомни, мой лакомый кусочек. – Я услышала стук приближающихся каблучков Мел, и в ту же минуту Ремингтон, отчего-то показавшийся мне больше и мощнее, чем когда-либо, поднялся с кровати. Огромный, твердый как гранит, голубоглазый и невероятно красивый. – Без остатка, – повторил он. – Моя Брук Думас.

Дрожь пробежала по моему телу, когда он сделал шаг назад, я попыталась броситься за ним, но его взгляд пригвоздил меня к кровати.

Всего один взгляд, а я почувствовала себя так, словно провела всю эту ночь в его объятиях, и постаралась восстановить дыхание.

– Вообще-то, я беременна твоим ребенком, если хоть кто-то сомневается насчет того, кому я принадлежу, – сказала я ему.

– Разумеется, вы двое принадлежите мне, – усмехаясь, он указал мне на живот. – Особенно ты.

Он развернулся, намереваясь уйти, и я, с трудом подавив волнение, крикнула ему вслед:

– Эй! Не забывай, ты тоже мой!

Он кивнул и бросил мне свой плеер.

– Не скучай по мне слишком сильно.

Я поймала его и прижала к груди.

– И не собираюсь! – с фальшивой бравадой фыркнула я в ответ и услышала его низкий голос, грохочущий в прихожей, и то, как Мелани что-то тихо успокаивающе шепчет ему… А потом раздался разорвавший мне сердце звук закрывающейся входной двери и наступила тишина, которую я ощущаю только тогда, когда его нет рядом.

И тогда я зарылась лицом в подушку и отчаянно, навзрыд заплакала.

Глава 9. Радуга в Сиэтле

Мелани – лучшее, что есть в Сиэтле, а если кто-то думает иначе, можете идти в задницу. Она как яркая радуга в городе, который в любое время года выглядит серым. Звеня огромными блестящими серьгами и браслетами, унизывающими ее руки до локтей, она примчалась на помощь, когда тот, кто был для меня целым миром, вышел за дверь и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не побежать за ним следом.

Мел хватило всего секунды, чтобы оценить ситуацию, и она тут же начала действовать. Увидев бесформенную, хнычущую массу на постели, которую я собой являла, она тут же вырвала у меня подушку и заменила ее своей пышной грудью, и теперь ее дизайнерский топ весь промок от моих слез, а она терпеливо ждала, когда они иссякнут.

Прошло уже по крайней мере полчаса, а я рыдала все сильнее.

Каждую пару минут я вынуждена была останавливаться, чтобы перевести дыхание.

В один из таких моментов она отстранила меня, чтобы взглянуть мне в глаза, изогнув губы в очаровательной улыбке.

– Значит, ты не врала, когда говорила, что Рип Тейт хочет, чтобы ты стала матерью его сексуальных детишек, так ведь? – Она обняла меня за плечи и бросила взгляд на мой живот. – Получается, что вы двое все-таки выполнили задуманное! Поскорее бы твой животик округлился!

– Я тоже этого жду. – Стоило мне подумать о будущем ребенке, как на моих губах появилась улыбка. Мой милый малыш, как мы можем доказать, что мы любим тебя? – Поскорее бы это уже стало видно, Мел!

Она улыбнулась мне, а потом стала вглядываться в мое лицо оценивающим взглядом своих зеленых глаз.

– Хммм… Говорят, беременные женщины словно светятся изнутри. Так вот, у тебя этого с избытком, даже с этими заплаканными глазами. Вот бы и мне побыстрее забеременеть – мне кажется, это так сексуально, – воскликнула она. – Сексуально, потому что ты чувствуешь, что часть любимого мужчины находится в тебе! Скажи, что ты ощущаешь? Малышка, ты теперь должна чувствовать себя полноценной женщиной, ведь у твоего малыша самый сексуальный отец на свете!

О боже! Я не могла говорить о Ремингтоне с лучшей подругой без того, чтобы все внутри меня не таяло. Даже мой голос приобретает иные интонации, словно мы с Реми находимся в постели и занимаемся любовью.

– Это просто потрясающе, Мел. Как будто он все время со мной. И мы с ним неразрывно связаны. Чувствую себя как после фантастического траха. – Я застонала и откинулась назад на кровать, потирая губы, – мне показалось, что я все еще чувствую вкус моего Рипа на них.

– Брук, позволь сказать тебе… – Мел плюхнулась на кровать рядом со мной и уставилась в потолок. – Когда я сейчас с ним столкнулась, мне показалось, что я умираю. Он такой большой и сексуальный, что у меня подкосились ноги – я словно стала сантиметров на десять ниже ростом.

Я не смогла сдержать внезапный приступ хохота, а Мел сбросила туфельки и перекатилась на бок, одаривая меня своей фирменной озорной улыбкой.

– Его губы были такими красными, словно он только что с упоением целовался с тобой. Ведь он немножко неандерталец, не так ли? От него просто веет первобытной дикостью. Могу поспорить, что у вас с ним даже анальный секс бывает.

– Ничего подобного! В нем, конечно, сильно животное начало, но он относится ко мне очень бережно! – возмутилась я, испытывая неловкость при такой мысли.

– Ну, значит, трахаетесь раком.

– Да не надо мне об этом напоминать! – воскликнула я, не в силах на нее злиться. А затем закрыла глаза и положила ладони на живот, наслаждаясь ощущением ребенка внутри себя. – Действительно, есть нечто невыразимо сексуальное в осознании того, что я ношу его ребенка, – призналась я. – Я теперь внимательно прислушиваюсь к своему телу, слежу за ощущениями в нем, пытаюсь понять, как оно меняется ради этого малыша. Чувствую, что грудная клетка и бедра расширяются, чтобы создать для него пространство, грудь увеличивается, да что там – все тело приспосабливается к нему. – Я вздохнула, а потом повернула голову, чтобы посмотреть на лучшую подругу.

Она единственный человек, который живет в моем сердце, помимо Реми. Единственный, кто принимает меня в любом моем проявлении.

– Мел, я не могу себе позволить потерять этого ребенка.

– Этого никогда не случится. Ведь это ребенок Рипа.

– А мы и не знали, что тут, оказывается, праздник жалости к себе, но рады, что тоже можем в нем поучаствовать, – раздался мужской голос из открытой двери.

Шмыгая носом, я подняла голову и увидела моего лучшего друга Кайла. Он был в джемпере и узких брюках, а рядом с ним стояла Пандора. Отдельные прядки ее темных волос торчали из небрежного пучка на макушке в живописном беспорядке, губы были накрашены темной, почти черной помадой.

– Ты беременна? – требовательно спросила она.

– Согласно результатам теста и кучи анализов, так и есть. Это пока не бросается в глаза, разве что мучаюсь приступами тошноты.

Кайл направился к моему письменному столу и притащил стул, а Пандора прыгнула на кровать прямо в башмаках, и теперь я могла чувствовать лишь резкий запах ее кожаной куртки.

– Пан-Пан, не думаю, что твоя энергетика хороша сейчас для Бруки, поэтому лучше отодвинься. – Мелани толкнула ее в бок, всем своим видом показывая, что хочет владеть мной единолично, но Пандора перегнулась через меня и шутливо толкнула ее в ответ.

– Цыц! Дай-ка мне ее обнять.

Пандора внимательно смотрела на меня своими темными глазами. Мало кто знает, что готы очень чувствительные люди – по крайней мере, Пандора. Она не случайно стала готом – склонность к драматизму и тревожности появилась у нее после того, как какой-то ублюдок разбил ей сердце. По мнению Мел, это чудо, что Пандора после того случая не стала лесбиянкой.

– С тобой все в порядке? – спросила Пан и, прежде чем я успела ответить, прижала меня к своей груди обтянутой кожаной курткой. Мелани в свою очередь прижалась к моей спине. Моя подруга никогда не упустит возможности пообниматься. Как и сказать, зажмурившись от удовольствия: «М-м-м…»

– Все с тобой будет хорошо, Бруки, – произнесла Мел, а потом прошептала мне на ухо: – Я пообещала твоему парню, что позабочусь о тебе. Он попросил меня сделать так, чтобы ты никогда не чувствовала себя одинокой, хорошо питалась и соблюдала режим. А Райли велел мне присылать ежедневный отчет им с Питом, чтобы они могли успокаивать Ремингтона, и еще он сказал, что тебя постоянно тошнит и что папочка твоего малыша требует, чтобы тебя как следует кормили!

Я протестующее застонала и высвободилась из их объятий.

– Со мной все в порядке. Когда мне захочется поесть, я съем что-нибудь. Если мое тело проголодается, оно само мне об этом скажет. Сами подумайте, для чего природа изобрела аппетит?

– А нам пофиг, хочешь ты есть или нет. Мы приспешники твоего парня и выполняем его задание. И потом, мы тебе кое-что притащили, в память о добрых старых временах, – сообщил Кайл, а потом вышел из комнаты и вернулся с бумажным пакетом в руках. В ту же минуту я вспомнила, как эти трое придурков издевались над Питом и Райли, покупая еду в «Макдоналдсе». Это было в тот вечер, когда Ремингтон нанял меня на работу. Этот знаменательный день навсегда изменил мою жизнь, хотя я об этом тогда еще не знала. Меня затопили эмоции, но когда Кайл протянул мне пакет, у меня сразу начался приступ тошноты.

– Живо выходите отсюда! – взмолилась я, зажимая нос, отчего голос прозвучал нелепо. – Я плохо реагирую на некоторые запахи. И потом, мне нужна растительная пища ради этого ребенка. Мне нужна фолиевая кислота и кальций, которых явно нет в этой гадости. Ну что вы за друзья такие?

Кайл весело рассмеялся.

– Мы знали, что ты скажешь нечто подобное, очень в твоем духе, так что этот пакет для нас. А тебе мы раздобыли кое-что другое. – Он снова вышел из комнаты и вернулся с коричневым пакетом из супермаркета здорового питания.

– Нравится? Что теперь скажешь о своих друзьях?

Я бросила в него подушку.

– Тащи все это сюда!

Я заглянула в пакет и увидела ролл с индюшатиной, как раз такой, какой мне нравится. Я смотрела на своих друзей, которые жестами подбадривали меня, и их любовь обволакивала меня, равно как их крепкие, уютные объятия.

– Вы ко мне так добры, ребята, – сказала я, кладя пакет на прикроватную тумбочку.

Мелани подергала меня за хвостик.

– Ты заметила, что ты стала более мягкой в последнее время? – Она сжала мою руку выше локтя, и когда мой бицепс напрягся в ответ на ее движение, добавила: – Правда, только внутри.

Я расхохоталась, а потом закрыла глаза, и тут же перед моим внутренним взором предстали голубые глаза и взъерошенные темные волосы. Я так хотела прижаться к нему, но он теперь был далеко от меня. И тогда вместо него я обняла нашего будущего ребенка. А потом бросила взгляд на телефон. Надо сказать, Реми не так зависим от телефона и Интернета, как многие люди. Это относится и ко мне, но сейчас я тянулась к телефону как к ниточке, связывающей нас двоих. Он даже СМС не очень любил писать, но мне было все равно. Если захочет, он ответит на мое сообщение.

Ему потребовался для этого целый час, но я улыбалась, как идиотка, когда получила ответ:

«Только что приземлились. Обязательно позвоню».

Мы с друзьями посмотрели кино, а потом Мелани резво вскочила с постели:

– Эй, детка! Я тебе разве не сказала? Следующего парня, с которым я буду спать, ожидает приятный сюрприз. В последнее время я занималась танцами на шесте, вот! – Она ухватилась за торшер и начала показывать движения, которые успела выучить, двигаясь с кошачьей грацией, зацепившись одной обтянутой джинсами ногой за ножку торшера.

– Кайл, скажи, тебя это заводит?

– Подруга, это был бы инцест, если бы меня заводили твои выкрутасы, – ответил Кайл, по-прежнему сидевший на стуле.

– Ну почему? Ты же мне не брат! – возмутилась она. – Давай же, скажи, что тебя это возбуждает. – Она покрутила перед ним задницей.

Кайл продолжал невозмутимо сидеть, похожий на Джастина Тимберлейка, а потом нехотя произнес:

– Не слишком соблазнительное зрелище.

– Пан, иди сюда. Потанцуй со мной, чтобы ржавый моторчик у Кайла заработал. Я тебе бесплатно покажу все, чему научилась.

Пандора подошла к столу и поставила плеер на базу. Тут же мою комнату наполнили звуки рок-музыки.

– Вот и отлично. Давай заставим Кайла возбудиться! – Пандора отбросила кожаную куртку, делая вид, что начинает раздеваться, от чего бедный парень весь съежился, и направилась к Мел. А потом они с Мелани начали стукаться задницами, весело кривляясь, а я поймала себя на том, что вслушиваюсь в слова песни, пытаясь сообразить, стоило ли бы поставить ее для Реми.

Композиция меня не вдохновила, поэтому я схватила плеер Реми и включила Авриль Лавинь «Когда ты уйдешь». Как же приятно слушать песню, которая тебе созвучна. Которая отражает твое настроение. Ты понимаешь, что испытываешь нормальные человеческие чувства, и не важно, что они причиняют тебе боль.

Я послала ему ссылку на эту композицию на YouTube. Он не ответил сразу, и я предположила, что, возможно, он в этот момент тренируется в спортивном зале, нанося сокрушительные удары по бедной боксерской груше.

Сможет ли он справиться с двухмесячной разлукой?

Я не могла отделаться от мысли, что несмотря на то, что я была эмоциональнее, эта разлука станет для него гораздо большим испытанием, чем для меня.

Я все еще думала об этом, когда почувствовала спазмы в животе. Я покрутилась на кровати, пока мои друзья продолжали дурачиться, и меня пронзила боль, вызвавшая привычную для меня реакцию – «бей или беги». Мне казалось, что кто-то хочет причинить вред моему ребенку. Мое собственное тело хочет навредить ему. Я поискала в плейлисте песни, которые могли бы меня успокоить, и наткнулась на «Айрис».

Однако боль усиливалась. Я вытащила наушники-пуговки из ушей и медленно встала с постели. Мои друзья тут же прекратили возню, когда увидели, как я бреду, согнувшись пополам, в ванную комнату. Я захлопнула дверь и проверила свое состояние. Снова началось кровотечение, причем весьма сильное.

Пару минут я просто глубоко дышала через нос, прислонившись головой к холодному кафелю и пытаясь успокоиться. Я нежно приложила руки к животу и принялась мысленно уговаривать малыша, объясняя ему, что никто не хочет причинить ему вред. Что его очень любят и очень ждут.

Я представила, как смотрю в голубые глаза и рассказываю Реми, что потеряла его ребенка. Целый ураган эмоций охватил меня снова, и слезы, которые, как я думала, уже закончились, снова подступили к глазам.

– Мел, – прокричала я сквозь закрытую дверь. – Мел, я не знаю, смогу ли сохранить ребенка.

Она ворвалась в ванную с выражением тревоги на лице.

– Брук, Реми звонит. Он уже несколько раз пытался дозвониться. Мне ответить?

– Нет, нет…

– Ты плохо выглядишь, а он просил меня тут же сообщить ему, если вдруг понадобится его помощь. Бруки, я думаю, надо ему сказать…

– Ни в коем случае, Мелани. Только не это. Он же ничем сейчас не сможет помочь. Ему надо продолжать выступать! Это так важно для него. А мы с малышом его поддержим. Я не собираюсь ему мешать. Ты меня слышишь?

– Ну, тогда давай я отвезу тебя в больницу – ты выглядишь так, словно тебя пополам разрывают! – сказала он.

– Да… то есть – нет! Мне нельзя двигаться. Мне надо… отдышаться. Я ни в коем случае не потеряю ребенка… – Я судорожно вздохнула и затрясла головой. – Пожалуйста, принеси мой телефон.

Мелани принесла его, и я написала Реми сообщение.

Мои друзья все еще здесь. Может, поговорим завтра? В то же время?

Хорошо, в любое время.

Спокойной ночи, Реми.

Тебе тоже.

Я отложила телефон и закрыла глаза. По щеке поползла еще одна слеза. Он такой добрый и тихий парень, не любит писать сообщения, но я чувствовала себя оторванной от него. Пришлось снова сделать глубокий вдох.

– Помоги мне достать крем с прогестероном из чемодана, – крикнула я.

Мел вышла из ванной и несколько раз хлопнула в ладоши, как заправская училка младших классов, которой надоели шалости учеников.

– Все, ребята, веселье закончилось. Пора укладывать нашу Брук в постель.

Кайл с Пандорой начали убирать остатки пиршества, а я со смущением на них смотрела, потому что мое лицо сильно распухло от слез, но я чувствовала их беспокойство, когда вышла из ванной и улеглась в постель.

Друзья ушли, а я стала намазывать себя кремом, накладывая его на живот и бедра. Мелани вышла из ванной в старой толстовке.

– Сто лет у нас уже не было пижамной вечеринки вдвоем. – Она улыбнулась и нырнула рядом со мной под одеяло. А потом ее голова исчезла, и я услышала, как она шепчет рядом с моим животом:

– Эй, привет! Запомни, ты – настоящий боец! Сын Рипа и Брук! Покажи маме и папе, из какого теста ты сделан!

Я улыбалась, когда она вынырнула из-под одеяла, и закрыла глаза. Я очень надеялась, что наш малыш ее услышал.

Глава 10. Семейный визит

Я проснулась и почувствовала какой-то запах, который на этот раз не вызвал у меня тошноты. Сладкий и ароматный, он побудил меня сделать глубокий долгий вдох. Я огляделась по сторонам и увидела, как Мелани расхаживает по моей квартире. Повсюду расплескался красный цвет – цвет Рипа. Красные розы оттенка халата Реми заполонили мою комнату.

– Доброе утро, Джульетта. Это прислал твой Ромео. Остальные все еще выгружают из грузовика. И я уже звоню в спортзал, чтобы отменить тренировку.

Я радостно улыбнулась и попыталась встать, но Мелани меня остановила:

– Нет, нет, нет, лежи, не вставай. Просто скажи, что тебе нужно.

– Пописать! А еще понюхать эти цветы и порадовать свое гребаное сердце! А это записка?

Я выхватила карточку, которая лежала среди роз на моей тумбочке, и мои глаза невольно полезли на лоб, когда я увидела название песни. Мелани собрала еще несколько записок и подала их мне. Я открыла следующую, чтобы обнаружить там название другой песни. Ни одну из них я еще не слышала, но меня уже захлестнула волна нетерпения.

Я разрешила себе немного поплакать – в конце концов, я беременная и нервы мои на пределе. Все ведь знают, что если сдерживаться и не давать выхода эмоциям, то можно заболеть, а болеть я не хочу. Я хочу быть здоровой – и подарить Реми здорового ребенка и настоящую семью. Подарить моему мужчине то, чего у него никогда не было. Поэтому я могу немного поплакать. Потом я напишу ему, как скучаю по его глазам. По его рукам. По его лицу и… ямочкам на щеках!

Я сфотографировала свою комнату – полную роз, так что окно едва было видно – и сразу отослала ему, чтобы показать, на что я смотрю сейчас, лежа в своей постели.

Затем я поцеловала свой телефон.

– Ты ненормальная! – сказала мне Мел, протягивая остальные записки.

– Ну и что, кому какое дело? – фыркнула я в ответ и отложила телефон в сторону, потому что он, конечно, не будет проверять сообщения, пока занят в зале, а я знала, что сейчас он тренируется, и очень усердно.

Я снова начала натираться прогестероном. Я читала, что у меня может заболеть голова, если я переусердствую, но мы с Мелани вчера вечером вычитали на некоторых форумах, что этот крем предотвратил выкидыши у миллионов женщин, и, разумеется, я решила, что непременно внесу свое имя в этот список.

Я взяла несколько книг, пристроила ноутбук на кровати, в общем, организовала себе мини-офис, чтобы не надо было вставать. Я чувствовала, как болят мои яичники, но, слава богу, это были не спазмы, поэтому я начала думать, что, возможно, крем действительно работает.

Я услышала, как Мел закончила общаться с флористом, и решила пропустить утренний душ – просто потому, что не хотела долго стоять, – нашла чистую одежду и осторожно переоделась.

Днем должна была прийти Нора и отпустить Мелани на работу, но сразу после того, как Мел принесла нам на завтрак фрукты и творог и я принялась за еду, я услышала, как подруга окликнула меня из прихожей:

– Бруки! Твои родители здесь!

Мелани отправилась открывать им дверь, а я осторожно выбралась из постели, очень внимательно прислушиваясь к своему самочувствию. Кажется, все было в порядке, нигде никакого напряжения, поэтому я прошла в гостиную и сразу же села на диван, а там уже стояли они – потрясенные, растерянные – и широко раскрытыми глазами смотрели на меня.

– Брук.

От тона, которым мама произнесла мое имя, у меня упало сердце.

В тот же миг, как только я их увидела и услышала горестный возглас мамы, я сразу поняла, что они уже все знают. Мне стало очень горько, я вспомнила их обычно радостные лица, с которыми они всегда встречали меня, и внезапно мне показалось, что они постарели на десяток лет. Но неужели новости о моем будущем прекрасном ребенке могли так их расстроить?

– Мы ожидали такого от Норы, но только не от тебя! – тихо сказала мама. О боже, они и в самом деле все знают. Но откуда?

Она подошла, села напротив меня за кофейный столик. Отец опустился на кушетку рядом с ней, скрестив руки на груди и сверкая взглядом, как он обычно делает, когда хочет приструнить своих учеников.

Они молчали несколько минут, что в данных обстоятельствах показалось мне целой жизнью, и я начала ерзать, испытывая страшную неловкость.

Я очень люблю своих родителей. И мне невыносимо тяжело причинять им боль. Я сама хотела сообщить им все эти замечательные новости при встрече, рассказать, что я очень люблю Ремингтона и у нас с ним будет ребенок. Последнее, чего я хотела, это чтобы они почувствовали себя разочарованными или отнеслись ко всему, как к трагедии, – но, видимо, так они это все и восприняли.

– Привет, мама и папа, – прервала я напряженное молчание.

Я продолжала ерзать и устраиваться, пока наконец не нашла удобное положение и, облокотившись рукой на спинку диванчика, положила голову на руку и поджала под себя ноги. Но даже и сейчас, когда я почувствовала себя более или менее комфортно, напряжение в воздухе сгустилось настолько, что его, казалось, можно было рубить топором.

– Здравствуйте, мистер и миссис Думас, – сказала Мелани. – Мне нужно сейчас бежать, чтобы отметиться на работе, поэтому я оставлю вас в вашем тесном семейном кругу. – Она посмотрела на меня, осенила крестом, будто пытаясь отогнать нечистую силу, а затем, понизив голос, прошептала: – Я вернусь в семь. Нора написала, что уже едет.

Я молча кивнула, и в комнате вновь воцарилось неловкое молчание.

– Брук! – трагически воскликнула мама. – Мы даже не знаем, что сказать.

Я тоже не знала, что можно тут сказать, поэтому выпалила первое, что пришло в голову:

– Я действительно хочу этого ребенка.

Они оба обратили на меня тот самый разочарованный взгляд, которым родители веками одаривают своих детей.

Ну и пусть! Что будет, то будет, но я не могу позволить им заставить меня испытывать стыд.

Я помнила, как умирала от стыда, когда разочаровала их, повредив колено и вылетев с соревнований. Отец говорил тогда, что настоящие спортсмены никогда не показывают своих слез, а я плакала перед всем миром. После этого я впала у них в немилость, а теперь чувствовала, что все стало еще хуже.

– Простите, что не сообщила вам раньше. Я хотела рассказать все при личной встрече, но, похоже, кто-то меня опередил.

– Это Нора, – сказала мама. – Она просто очень беспокоится о тебе. Мы все очень о тебе беспокоимся. И она говорит, что узнала об этом от кого-то другого. Как ты могла скрыть от нас такое? Позволь мне сказать, что, хотя вы обе уже взрослые, парни… они просто берут то, что им нужно, используют вас и бросают! Особенно, когда случается что-то такое… для них неприятное. Нора сказала, что этот тип – известный нарушитель спокойствия, он постоянно ввязывается в различные неприятности. Это правда?

Ее слова ввергли меня в шок. Как могла Нора так представить им Реми! И это после всего, что он для нее сделал! Если бы я не сидела, то, клянусь, шлепнулась бы прямо на задницу. На мою тупую, преданную собственной сестрой, глупую задницу.

Так-так-так! Похоже, Нора, вернувшись домой, вела себя, как паинька, изображая этакую принцессу-недотрогу, делала все, что говорили ей родители, и все это после того, как мой парень, которого она представила в таком черном свете, помог ей выбраться из полного дерьма, да еще едва не умер, спасая ее задницу!

Предательство сестры потрясло меня, буквально разрывая на части мой мозг, так что я только открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова. Черт возьми, если кто и должен был знать, что за человек Ремингтон, так это именно Нора! Как она могла!

– Отец моего ребенка никакой не парень. Он мужчина. Настоящий мужчина! – Я обхватила руками живот, почувствовав нарастающую боль, возникшую под их обвиняющими взглядами. – И мы, этот ребенок и я, не собираемся доставлять вам неудобства.

Отец не произнес ни слова. Он просто сидел и смотрел на меня, как будто я была каким-то гремлином, на которого брызнули святой водой, и он вот-вот превратится в чудовище.

Я внезапно ощутила, что между нами целый континент. Как будто я стремлюсь на север, а мои родители твердо решили, что для меня лучший путь лежит на юг и что они никогда, никогда не будут счастливы, если я выберу свой путь, наперекор им.

– Но, Брук, это ведь так… безрассудно, и это так не похоже на тебя. Да ты только взгляни на себя, на что ты похожа! – воскликнула мама, в ее голосе слышалось отчаяние.

– На что? – переспросила я в замешательстве. – Что со мной не так?

И сразу прикусила язык, спохватившись. Конечно, я понимала, что выгляжу довольно дерьмово. Я почти не спала несколько дней. До смерти боялась потерять ребенка. И вообще не хотела быть здесь, одна, без Реми. Я давно не принимала душ, мое лицо распухло от слез…

– Ты выглядишь подавленной, Брук. И хватит рядиться в эти спортивные тряпки. Ты ведь больше не спринтер, поэтому надень, наконец, красивое платье, причеши волосы…

– Пожалуйста! Пожалуйста, прошу, больше не приходите сюда… не надо причинять мне боль. То, что ты говоришь сейчас… ты ведь вовсе не это имеешь в виду, ты сейчас просто растеряна и не знаешь всего. Пожалуйста, просто порадуйся за меня. Если я выгляжу подавленной, то только потому, что безумно боюсь потерять этого ребенка, которого очень хочу. Я хочу его так сильно… ты даже представить себе не можешь!

Они смотрели на меня так, будто я окончательно лишилась ума, а все потому, что я никогда до сих пор не открывалась перед ними так, как сейчас. А я сама вдруг почувствовала себя несчастной и непонятой – не понятой самыми близкими мне людьми, нелюбимой, жаждущей утешения, потому что мне было очень больно внутри. Все мои гормоны взвыли, меня обуревала жалость к себе и злость, потому что я находилась совсем не там, где мне бы хотелось находиться. Я была здесь, непонятая, осуждаемая, преданная всеми, а не там – с ним, для кого я была одной-единственной и любимой.

У меня просто не было слов, чтобы объяснить им, как они несправедливы ко мне, и я, вся дрожа от волнения и слабости, внезапно поднялась на ноги, прошла к столу, взяла его плеер и подключила его к колонкам, которые стояли у меня в гостиной. Затем я просто нажала кнопку PLAY и прибавила громкость, позволяя песне говорить за меня. Зазвучала песня «Если верить тебе» потрясающей певицы Орианти, – она начиналась немного резко, по-бунтарски, и прекрасно описывала то смятение, которое я сейчас ощущала: они, мои родители, видели меня ни на что не годной, а он, мой мужчина, видел меня совсем иной – прекрасной и сильной.

– Вот как ты ведешь себя, – прокричала мама, – ты как подросток, просто пытаешься спрятаться за громкой музыкой?

– Сделай тише! – повысил голос отец.

Я выключила звук, и на какое-то мгновение все мои мысли сконцентрировались на серебристом плеере, том самом, который для нас с Реми был способом выражения наших чувств друг к другу и… много чем еще.

– Вы ничего не понимаете!

– Так поговори с нами, Брук, объясни нам, – тихо сказала мама.

Я повернулась к ним – они казались такими же несчастными и растерянными, как и я.

– Я все вам только что сказала, но вы меня не слышите!

Они молча смотрели на меня, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, усмирить все эти бушующие во мне гормоны. Я хотела, чтобы они поняли, наконец – я уже не юная девушка, я женщина, я люблю и любима. Поэтому я так им и сказала:

– Я на седьмой неделе беременности. Прямо сейчас во мне развиваются его маленькие ручки и ножки. Я говорю «его», потому что думаю, что это мальчик, но для меня это не имеет значения, потому что девочка тоже замечательно. Пока мы сейчас с вами разговариваем, его сердце наливается силой, а в его мозге образуется около сотни новых клеток в минуту. Еще через две недели его сердце разделится на четыре камеры, и все его органы, нервы и мышцы начнут работать по-настоящему. У него скоро будут нос, глаза, уши, рот – все это уже сформировано внутри меня. Это его ребенок. Его и мой. И при мысли об этом я становлюсь такой невероятно счастливой, что вы даже и представить себе не можете!

Я взглянула на мать и увидела, что она буквально убита горем.

– Мы так беспокоились. Нора нам рассказала, что там, в этих ужасных местах, где он дерется, все употребляют наркотики.

– Мама, это не про него! Он настоящий спортсмен, сердцем, телом и душой, поверьте мне. – Подойдя к ним, я провела рукой по ее волосам, а потом взяла отца за руку. – У него в отличие от меня практически нет семьи, и я хочу, чтобы мы с вами могли ему ее заменить. Я хочу, чтобы вы приняли его в нашу семью, потому что вы любите меня, я знаю это, и еще потому, что я очень вас об этом прошу.

Я увидела, что мои слова немного смягчили маму, но отец заговорил первым:

– Я приму его в нашу семью, когда он докажет мне, что достоин быть отцом моего внука! – с этими словами он поднялся и, тяжело дыша, вышел, громко хлопнув за собой дверью. Я без сил опустила голову.

– Мне сейчас вообще-то не следовало вставать. Так что я иду в кровать, мама, – устало сказала я и, развернувшись, поплелась в спальню.

– Брук…

Я услышала ее медленные, неуверенные шаги. Она молча, нерешительно постояла в дверях моей спальни, пока я забиралась в постель, и хотя я отвернулась от нее, но все равно спиной чувствовала ее встревоженный взгляд.

– Но почему ты не предохранялась, дорогая? – тихо спросила она.

– Черт, я даже не собираюсь ничего тебе говорить об этом, – пробормотала я.

Она продолжала стоять у двери, так и не решившись больше нарушить повисшую между нами гнетущую тишину, а я свернулась в клубок и тупо смотрела в стену, на картину, к которой прикасался Ремингтон. Я не буду плакать. Черт возьми, меня уже просто тошнит от этих слез. Я стараюсь изо всех сил не ненавидеть их всех только лишь из-за того, что я одинока, не понята и во мне бушуют гормоны. Я знаю, что они любят меня. А они знают обо мне лишь то, что какой-то парень сделал мне ребенка и бросил меня одну и что теперь этот ребенок станет для меня большой проблемой. Они ничего не знают, кроме того, что моя жизнь изменилась, и боятся, что я не смогу со всем этим справиться. Несмотря на всю свою любовь, они осуждали меня, а я понимала, что выстроила между нами еще более высокие стены, чем раньше, не желая делиться с ними всем тем, что связано с Реми. Я категорически отказывалась делиться с ними самым дорогим, значимым и бесконечно восхитительным, что было сейчас в моей жизни.

– Иди домой, мама, – сказала я ровным голосом.

И она тихо ушла, а я осталась одна лежать в постели и смотреть на розы, которые он мне прислал.

Я прикрыла веки и тут же увидела перед собой голубые глаза…

Этот его взгляд, когда он произносил: «Ты моя. Вы оба мои».

– Брук, я здесь, – окликнула меня из коридора Нора.

Я не стала ей отвечать. Я была слишком зла на них на всех. Кажется, она почувствовала мое состояние, видимо, напряжение после ухода родителей все еще витало в воздухе, потому что она не прошла в комнату, а от дверей спросила:

– Ты как? В порядке? Ты что, потеряла ребенка?

Во мне еще сильнее закипела злость.

– Спасибо тебе большое за твое предательство, Нора, – холодно сказала я. – И спасибо за то, как ты отблагодарила Ремингтона после всего, что он для тебя сделал!

– Они должны были знать, что ты беременна, Брук! – крикнула она с возмущением.

– Я сама должна была рассказать им, а не ты! – закричала я в ответ, садясь на кровати. – Зачем ты наговорила им столько гадостей про него? Он не сделал тебе ничего плохого, только все время спасал тебя! Ты что, воспользовалась возможностью утопить меня, чтобы самой выглядеть хорошо на моем фоне? Зачем ты подставила меня? И кто тебе обо всем рассказал? Я знаю, что не Мелани, она никогда бы так со мной не поступила.

Глаза у Норы были такого же янтарного оттенка, что и у меня, разве чуть-чуть темнее, но на этом наше сходство заканчивалось. Как могли мы, две сестры, быть такими разными? Она всегда витала в облаках, а я ходила по земле, но все равно мы никогда не чувствовали себя так далеко друг от друга, как в эту минуту.

– Мне рассказал Пит, – заявила она.

Я только застонала: как я могла забыть, что они общаются?

– Он просто проговорился! Он думал, что я знаю, а я смутилась из-за того, что не знала! Ты должна была мне сказать! Мы же сестры! И ты бы не скрывала этого, если бы не думала, что совершаешь ужасную ошибку, Брук. Это же Рип! Он отшвырнет тебя так же, как отшвырнули меня, если не хуже. Такие люди невероятно опасны, Брук. Ты никогда не освободишься от них, никогда!

– Ремингтон другой! Он ничуть не похож на этого больного придурка, твоего бывшего бойфренда! Я безумно люблю Реми, и он любит меня, и у меня будет его ребенок, Нора, даже если ЭТО МЕНЯ УБЬЕТ, – закричала я.

Она молча смотрела на меня, растерянно моргая, а я захлебнулась словами и больше не смогла продолжать. Меня, видимо, переполняла обида на нее – на ту, из-за которой чуть не разрушилась вся моя жизнь. Из-за нее, а также из-за моего упрямого желания «спасти» ее, так сильно пострадал Ремингтон. И не просто пострадал, он едва не заплатил за ее спасение своей жизнью.

– Извини, Нора, я просто… – Я замолчала и уныло покачала головой, устало потирая лоб ладонью.

– Я тоже думала, что он в меня влюблен. – Ее грустный голос проник прямо мне в душу, и я почувствовала, как внутри все сжалось. – Я имею в виду Бенни. Я думала, что он на все готов ради меня, но при первых же трудностях он меня бросил. – Она посмотрела на меня своими печальными глазами, ее лицо показалось мне усталым и осунувшимся. – Он говорил, что любит меня, а потом даже не захотел посмотреть мне в глаза и попрощаться. Если я и рассказала о твоей ситуации маме и папе, то только потому, что не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

– Реми другой, Нора, – мягко возразила я.

– Вот именно. Другой! Его преследуют тысячи женщин, Брук. Да нет, какие тысячи, миллионы! Гораздо больше, чем Скорпиона. Он же СЕКСУАЛЬНЫЙ БОГ ринга. Эти парни не заводят жен и детей, они им не нужны! Я ведь тоже была в подобной компании, я знаю. Быть не может, чтобы он так сильно любил тебя, чтобы рисковать, спасая меня, ту, которую он в глаза не видел! Да при этом еще потерять победу в чемпионате, которая фактически была уже у него в кармане. И все это ради тебя? Да никто в здравом уме не может никого так любить! – зло выкрикнула она и выбежала из квартиры, с силой хлопнув дверью.

Я, растерянно моргая, в совершенном недоумении смотрела на гудящую после удара дверь. Что это было? И что, черт возьми, моя сестра сейчас курит?

Я немного посидела на постели, обдумывая случившееся. А затем встала, повернула ключ в замке, сняла всю одежду, распустила и расчесала волосы, потому что мне нужно было почувствовать себя красивой и желанной, – все для моего Настоящего мужчины! Боже мой! Как же он мне был нужен сейчас. Я просто хотела, чтобы сегодня произошло что-то очень хорошее, чтобы он думал, что у меня все замечательно, что я в полной безопасности, – именно так, как он и желал.

Я снова забралась в постель и отправила ему сообщение, что загрузила Скайп на его планшет перед полетом и назвала логин и пароль. Затем открыла свой ноутбук, залогинилась и принялась ждать. Кажется, я задремала с телефоном в руке, потому что когда очнулась, то увидела на экране имя Ремингтона Тейта: 11 пропущенных звонков.

– О нет! – пробормотала я. – Только не это! – Я набрала его номер, услышала звонок, но мне никто не ответил. Я снова и снова набирала его номер, потом с досадой застонала, оттолкнула телефон в сторону и, внезапно почувствовав, что страшно замерзла, натянула одеяло до самого подбородка.

Я снова начала засыпать, когда услышала легкое жужжание, увидела, как мигает его имя на экране, и мое сердце тут же пустилось вскачь. Я кликнула по значку, чтобы ответить, и одеяло съехало до талии.

– Ты здесь? – спросила я.

Я настроила экран ноутбука, в то время как миллион бабочек порхал внутри меня.

– Привет, – услышала я.

– Я тебя не вижу! Поправь камеру…

– Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо делал, – ответил он с досадой.

– Ты изменишь свое мнение, как только меня увидишь, – засмеялась я в ответ.

И затем я увидела его. Он полулежал, прислонившись спиной к изголовью кровати, с обнаженной грудью и, подозреваю, недавно из душа. Я буквально задохнулась при виде его безумно красивого мальчишеского лица. Гостиничный номер за его спиной был полностью освещен, и мои глаза невольно сузились с подозрением.

– Ты ведь не собираешься спать, правда? – спросила я его.

Он выразительно разглядывал меня, а я разглядывала его в ответ, скользя взглядом по его загорелой груди, вдоль мускулистой руки, к наполовину полной бутылке изотоника в руке. От вида всех этих роскошных мускулов, кельтских татуировок, гладких грудных мышц, его шеи – о боже, эти мощные сухожилия на шее, в которые я обычно утыкалась носом по ночам – по телу побежали мурашки, и на меня нахлынули воспоминания о том, каково это – ощущать его, касаться, чувствовать запах, любоваться.

Пружина желания с болезненной неотвратимостью начала раскручиваться внутри меня, распространяясь по моему телу, пока всю меня не охватило возбуждение. Я могла думать только о том, чтобы целовать, обнимать, касаться, вдыхать запах его кожи, волос, чувствовать его дыхание на себе и ощущать касание его ладоней – каждой маленькой мозоли на них.

Потом до меня дошло, что он все еще смотрит на мое обнаженное по пояс тело, и в промежности у меня стало мокро при виде его собственнического взгляда, которым он, казалось, овладевал мной.

– Предполагается, что я должен почувствовать себя лучше от этого? – хрипло спросил он, выразительно глядя на мою грудь. – Видеть тебя за этим непреодолимым экраном – для меня настоящая пытка.

– Реми… – начала я.

Нахмурившись, он перебил меня:

– Не хочу, чтобы ты была одна. С тобой сейчас там есть кто-нибудь?

– Нора только что была здесь, и думаю, что Мел где-то недалеко. – Я решила не говорить ему ничего ни о Норе, ни о моих родителях, во всяком случае, пока все не успокоится. Его отвергли собственные родители, и я поклялась, что он никогда не будет отвергнут моей семьей, чего бы мне это ни стоило. Поэтому я бодрым тоном заверила: – Не волнуйся, я здесь не одна.

Он кивнул, в каком-то растерянном отчаянии проводя пальцами по волосам. Потом наклонился поближе и повел руками по экрану. Снова отодвинулся и прищурился.

– Я хочу прикоснуться к тебе. Я просто готов зубами грызть этот долбаный монитор.

Мой тихий смешок перерос в мучительный стон, и я закрыла глаза. Скайп, оказывается, не такая уж хорошая идея. Моя тоска захлестнула меня с новой силой. Видеть его и не иметь возможности прикоснуться… Я смотрела на него и страдала. Это было больно.

– Мне тяжело просто видеть тебя. Я хочу тебя чувствовать, – говорю я.

Он вытащил откуда-то мой топик и показал мне.

– Я нашел это в своем чемодане. – Он поднес его к лицу и понюхал, а я буквально задохнулась, почти ощущая его нос на своей шее, как он вдыхает мой запах… Лижет меня…

– Черт, Брук, я хочу быть рядом, обнимать тебя, разложить на кровати и трахать до утра.

Желание взорвалось в моем животе фейерверком, когда я услышала это грубоватое признание.

– Да, да, о боже! Я тоже хочу этого.

Его глаза вспыхнули, когда он наклонился вперед, я видела, как перекатываются его мышцы от этого движения.

– Я хочу быть рядом, хочу сжать твои груди и полизать соски, чтобы показать, как сильно я тебя хочу.

Между ног стало жарко, мышцы болезненно сжались, все тело охватила тоска по его ласкам. Мой голос чуть охрип от болезненного желания и возбуждения.

– Я хочу тебя так, как никогда еще ничего не хотела в своей жизни, – выдохнула, чувствуя, как моя обнаженная грудь становится невероятно чувствительной и реагирует даже на легкое дуновение от кондиционера.

– Хочешь почувствовать, как я вхожу в тебя? – хрипло спросил он.

Прерывисто вздохнув, я сжала пальцами груди просто потому, что они вдруг стали тяжелыми и болезненными. Они болели, потому что жаждали его прикосновений.

– Реми, ты меня просто убиваешь, – простонала я.

– Нет. Все это убивает меня, – тихо прошептал он, поглаживая пальцем экран так, что я сразу же представила, как его большой шершавый палец скользит по моим губам, подбородку, шее, обводит твердые бусинки сосков.

– Скажи, что хочешь почувствовать мой член в себе, а потом представь, что твои пальцы – это он. Опусти руки, Брук. Покажи мне свою грудь.

– Реми, – прошептала я, и мое сердце сжалось от желания, когда я обхватила руками груди и приподняла их.

Низкий, рокочущий рык вырвался из его горла, он наклонился еще ближе.

– Брук, – прохрипел он, снова проводя большим пальцем по экрану. – Когда мы снова встретимся, я всю тебя обниму вот этими руками. Я языком вылижу все твое восхитительное тело. А потом я буду часами ласкать им твой клитор.

– О боже, Реми. – Мой клитор запульсировал, и я задвигала бедрами, представляя, как сама скольжу языком по его шее, груди, татуировке на животе.

– Почему ты держишь руками грудь? Ты представляешь, что это я? – хрипло спросил он. Я кивнула, и он сказал: – Тогда медленно сожми пальцы, так, чтобы тебе было приятно. А потом опусти их между ног и потри там себя для меня.

– Но я хочу прикасаться к тебе, – возразила я, хотя от его слов по моей коже забегали мурашки. – Я хочу провести языком по твоей груди и облизать твои соски, погладить руками твои бицепсы и размять твои квадрицепсы и потом…

Его глаза озорно блеснули, и он прервал меня, качая головой.

– Нет, Брук, – с упреком сказал он. – Не говори со мной так сексуально, если не собираешься сделать то, о чем я тебе только что говорил.

– Я сделаю это, если ты тоже так сделаешь, – с вызовом ответила я, чувствуя бешеный пульс в горле, а в это время жар, который он так старательно разжигал во мне, начал медленно, но верно сжигать меня изнутри.

Он не стал медлить и колебаться. Я увидела, как его рука опустилась вниз, мое тело напряглось, и невероятное возбуждение охватило меня. Я прекрасно представляла себе, как он гладит себя своей большой рукой, и моя промежность мгновенно увлажнилась.

– Реми, я сама хочу поцеловать тебя там. – Я буквально задохнулась, от вожделения у меня перехватило горло. – А затем я хочу тебя съесть целиком, и потом, я хочу получить всего тебя, чтобы почувствовать всю твою любовь и всю твою красоту.

Я смотрела, не отрываясь, как двигается его рука, и представляла, что он делает там, вне поля моего зрения. Когда он заговорил снова, его голос смягчился.

– Брук, неважно, где я и что делаю, просто знай, ты любима и ты прекрасна.

– Реми, – прошептала я и тоже начала двигать пальцами ТАМ, потому что обещала ему. Почувствовав, как там стало скользко и влажно, я резко выдохнула. – Ты нужен мне. Позвони мне по телефону.

– Что ты имеешь в виду, моя маленькая зажигалка?

– Просто позвони мне по телефону.

Мы вместе отключились от Скайпа, и я ответила сразу, после первого же звонка, теперь его голос звучал неожиданно близко. Так близко, что буквально вливался в меня, соблазнительнее самого соблазна, глубокий и темный от вожделения, я слышала его дыхание у самого уха, и трепет страсти охватил всю меня.

– Реми! Ты нужен мне! – не выдержав, взрываюсь я криком. – Мне нужно от тебя все – твое тело, твой огонь, твой рот, твой голос, весь ты. – Я закрыла глаза и скользнула пальцем по наружным складкам своего лона, стараясь гладить себя так, как это делал он.

– Скажи… как сильно… я нужен тебе, – потребовал он, его погрубевший голос звучал в такт участившемуся дыханию.

И вдруг я ощутила его – рядом, совсем-совсем близко – я чувствовала его губы возле моего уха, его учащенное дыхание, от хрипловатого тембра его голоса я ощущала, как покалывает бедра, и я прошептала в трубку:

– Это мучительно – видеть тебя, слышать твой голос так близко… и так далеко.

– Детка, – прохрипел он в ответ, – мне чертовски нужно, чтобы ты была рядом, прижималась ко мне.

– Я умираю от желания увидеть тебя.

– Через три недели у меня будут бои в Сиэтле, я приеду к тебе. Я собираюсь полностью тебя раздеть и заново познакомить свое тело с твоим. С каждой его частичкой.

– Мне плохо без тебя. Плохо из-за того, что не могу почувствовать тебя внутри, – страстно прошептала я, растворяясь в звуке его голоса, горячая волна жара растеклась по моей коже. Я слышала его хриплое, прерывистое дыхание.

– Черт с ним со всем! Как только я доберусь до тебя, я овладею всей тобой.

Он уже сейчас полностью мной владел, во всяком случае – моим разумом. Я словно мысленно перенеслась в наш гостиничный номер. К нему. Я представила или, скорее, – вспомнила все. То, как его большой палец трогает мои соски. Как он круговыми движениями потирает мой клитор, доводя меня до экстаза. Как его язык ласкает мой рот… трется о мой язык. Как он проводит пальцами по моим губам. Я почти воочию ощущала его дыхание на моем затылке… его язык, скользящий по складкам моего уха, а потом ныряющий в его глубину.

– Умоляю, – выдохнула я и, вся дрожа от нетерпения и зажав телефон между плечом и ухом, одной рукой обхватила грудь, а другой начала тереть себя там, все быстрее и быстрее.

Его хрипловатый, сексуальный голос, звучащий у меня в ухе, помог мне представить его лицо, когда оно напрягается от страсти и удовольствия, и это еще больше затянуло меня в водоворот наслаждения, когда я услышала его рычание:

– Брук, я беру рукой свой член и ввожу его в тебя… клянусь, я чувствую твой запах… Скажи, что ты сейчас делаешь.

– Я чувствую, как ты входишь в меня. Ты сейчас во мне. Я кусаю тебя за шею и… О! Реми, Реми…

Никогда не думала, что могу кончить вот так, но в тот момент, когда я услышала его глубокий, протяжный, сексуальный стон, тот самый, который он иногда издает, когда доходит до кульминации, я ощутила настоящий оргазм. Никогда не видела, чтобы кто-то кончал так, как он. Дрожь начала сотрясать мое тело, я принялась извиваться на месте в попытках удержать телефон, потому что не хотела пропустить ни единого его вздоха, ни единого звука, который он издавал.

Потом, насытившись сексом, мы долго лежали, тяжело дыша, однако, пока я пыталась прийти в себя, меня неожиданно охватило безысходное чувство полного одиночества. Я была одна, я не могла обнять своего льва, поцеловать его в губы, почувствовать его горячую гладкую кожу под своими ладонями. Я перевела взгляд на свою руку, еще влажную от моих собственных соков, и вместо того, чтобы чувствовать связь с ним, я сильнее, чем когда-либо, осознала, что мы разделены тысячами километров.

– Я так скучаю по тебе, – грустно сказала я.

Он несколько мгновений молчал, а потом очень нежно ответил:

– Весь этот гребаный день мне хотелось все бить и швырять вокруг себя. У меня так сильно болит в груди, что мне хочется только одного – вырвать эту боль из себя, но она так чертовски глубоко там сидит, что даже если я вырву свое сердце, она все еще будет там.

– О, Реми…

– Клянусь, это первый и последний раз, когда я остался один, без тебя. Я почти сошел с ума и уже на полпути к своей гребаной могиле. И мне это не нравится. Каждый маленький монстр в моей голове шепчет мне, что ты убежишь от меня, и я не смогу быть достаточно близко, чтобы тебя поймать. Все мои инстинкты кричат, чтобы я приехал за тобой. Каждая косточка в моем теле твердит мне, что ты МОЯ – и только мозг понимает, почему, черт возьми, мне пришлось отправить тебя так далеко. А вот остальное тело просто не может этого вынести. И даже ты не сможешь убедить меня, что быть вдали от тебя – правильно.

– Ремингтон Тейт, – растроганно прошептала я, – клянусь тебе, что, как только я встану с этой дурацкой кровати и смогу бегать, ты будешь единственным человеком на свете, к кому я всегда буду готова бежать.

Глава 11. Сестры и друзья

В те первые несколько ночей, которые я провела с Реми, я обычно лежала, прижимаясь к нему, и совершенно не представляла, чем он занимается на своем планшете.

Однако однажды я стряхнула с себя сонливость и решила разобраться.

– Что ты делаешь? – спросила я, приподнимаясь, чтобы взглянуть.

Он отложил в сторону планшет, перетащил меня к себе на колени, посадив между своих бедер, снова взял планшет и, показывая на экран, прошептал мне на ухо:

– Пытаюсь надрать задницу компьютеру.

– Что ты имеешь в виду?

– Шахматы.

Я прислонилась к нему спиной, его твердые руки прижались к моим бокам.

– И кто выигрывает? – спросила я и сама себе ответила: – Ну конечно, ты.

Я посмотрела на экран, на белые и черные фигуры, и он принялся объяснять, как называется и как ходит каждая, причем пешки он назвал основными фигурами. Он продолжил игру, а я восхищалась работой его ума, наблюдая за тем, как он двигал свои фигуры, и слышала его дыхание у моей шеи. А еще время от времени он покусывал мочку моего уха и целовал меня.

Он сказал мне выбрать, каким будет следующий ход, и я предложила пустить в ход тяжелую артиллерию. В ответ он тихо рассмеялся.

– Может, не стоит трогать нашу королеву?

– А почему бы и нет? Она кажется самой подвижной и мощной здесь.

Он вернул королеву на место.

– Королева пусть остается рядом с королем, – сказал он, целуя меня в висок.

– Зачем это? – возразила я.

– Чтобы его защищать.

– От чего? – Я повернулась и посмотрела в его смеющиеся голубые глаза, а он отложил планшет в сторону, обхватил ладонями мое лицо и улыбнулся, будто я должна непременно знать, почему королева защищает короля.

Потом он принялся целовать меня. Но в тот раз, просто наблюдая за тем, как он играл в шахматы, я узнала о нем кое-что новое. И это я тоже люблю в нем, как и все остальное. Мой мужчина – настоящее, живое сокровище, и он постоянно открывается для меня все новыми гранями. Все, чего я хочу – это полностью погрузиться в сложную игру тьмы и света, заключенных в нем.

Сейчас он был за много миль отсюда, на пути в Чикаго, но я обнаружила, что если войти в систему ночью, то я смогу сыграть с ним в шахматы и… позволить ему выбить из меня все это тоскливое дерьмо. А еще я могу писать небольшие комментарии на экране, что-нибудь вроде «я собираюсь сделать тебя сейчас!».

В ответ он просто съел одну из моих пешек.

Я ответила глупейшим ходом и написала: «Ты труп! И твой король, и твоя королева! Я заставлю твоего короля смотреть, как я убиваю его женщину!»

Он напечатал: «Никто не смеет трогать мою женщину».

Я сделала ход: «А ты сам?»

«Сейчас увидишь».

Я рассмеялась, он тут же позвонил мне, мы забыли об игре, и я совершенно потерялась в его теплом голосе и в его нежных словах о том, как он любит меня.

Через две недели я побывала на приеме у своего гинеколога и услышала сердцебиение ребенка. Мелани записала этот звук на телефон и переслала его мне, а я, в свою очередь, отослала его Реми. Тот в ответ прислал мне знак вопроса.

Тогда я набрала его номер и тут же услышала его хриплое «Да». Его голос как всегда звучал немного нетерпеливо, словно его обладатель хочет поскорее заняться делом, а не тратить время на дурацкий телефонный разговор.

Я объяснила ему, что это запись сердцебиения нашего ребенка.

Он несколько мгновений молчал, затем сказал:

– Можно я послушаю? Я позвоню тебе в пять.

Я только засмеялась в ответ, а потом принялась с нетерпением ждать звонка.

К концу третьей недели Нора стала приходить ко мне все реже. То ли она злилась на меня за что-то, то ли, может быть, это я злилась на нее? Я не была уверена. Но даже Мелани начала спрашивать, что с ней не так, и я иногда думала, не сердится ли она из-за Пита, потому что она постоянно расспрашивала меня о чемпионате, о расписании боев и о боксерском клубе.

К этому времени я уже прослушала большинство песен из коллекции Реми. А мои самые любимые – «Далеко от тебя» в исполнении Nickelback и «Здесь без тебя» в исполнении 3 Doors Down – я слушала снова и снова, в основном по ночам.

Мелани теперь была накоротке с хозяином цветочного магазина. Я каждый день получала красные розы. Ежедневно! А утром и вечером ей звонил Райли, требуя полного отчета для Ремингтона. Понравились ли мне цветы? Все ли у меня в порядке? Я каждый день отправляла сообщение, что все хорошо, – на самом деле даже не одно, – и Реми всегда отвечал мне после тренировки.

Я до одурения смотрела фильмы и делала покупки в Интернете. И еще я несколько раз встречалась со своими родителями. С ними было, конечно, совсем непросто, но с каждым разом напряжение чуточку спадало. Во всяком случае, они, как мне казалось, приняли всю эту ситуацию и даже начали проявлять энтузиазм по поводу ребенка.

К началу четвертой недели я прочитала всю библию для будущих мам под названием «Чего можно ожидать, когда вы ожидаете ребенка» и узнала, что изжога, которую я чувствую, это нормально. Плаксивость? Гнев? Перепады настроения? Нормально! На онлайн-форумах, таких, как we90r64mama и 4uwtforever, подобные симптомы называются ДБМ – «драма будущей мамы». Я до слез хохотала, читая анекдоты о том, что беременные относятся к папочкам детей, как к своей собственности, и делают тысячи нелепых вещей, например, проверяют их квитанции и кредитные карты, шпионят за ними.

На самом деле я думала, что у меня с «драмой будущей мамы» все в полном порядке… до начала четвертой недели, когда постельный режим начал сводить меня с ума. Я пыталась занять свои мысли чем угодно, но я отчаянно скучала по бегу, я скучала по солнцу, по боксерским поединкам… одним словом, я скучала по нему.

В полночь я лежала без сна – нормально! – и отправила ему длинное, подробное сообщение о том, что в Сиэтле дождь, а я нашла песню, которую хотела бы дать ему послушать. Слышал ли он когда-нибудь «Между каплями дождя» в исполнении Lifehouse? Он, наверное, сейчас на пробежке? Я так скучала по бегу – и мне так осточертело смотреть на эти четыре стены…

Потом я рассказала ему, что собираюсь получить разрешение у своего гинеколога, чтобы присутствовать во время его поединка, когда он приедет в Сиэтл на следующей неделе. Однако единственный ответ, который я получила на все свои вопросы, заключался в коротком сообщении, которое он мне прислал:

«Пока никаких боев. Сиди дома».

Я могла представить себе любые слова, которые может сказать мне Реми, но только не эти. И вот в этот момент ДБМ проявилась во всей красе, припомнились все слова моей сестры о том, что он сексуальный бог бокса, а затем я представила себе шлюх, ублажающих его сейчас, когда он там один без меня. От кого этот первобытный мужчина может получить столько секса, сколько требуется его ненасытной натуре? Понятно же, чем он там сейчас занимается! Похоже, гормоны беременности сейчас напряженно работали, не только чтобы я могла выносить этого ребенка, но еще и били по моим мозгам, сводя меня с ума.

Я распсиховалась и буквально заставила себя написать: «Почему? Ты не хочешь, чтобы я присутствовала на твоем поединке?»

Он ничего не ответил, и все страхи и подозрения еще сильнее нахлынули на меня. А ведь, действительно, почему?

«Ты не хочешь меня видеть?»

Он ответил так же лаконично: «Просто сиди дома и жди меня».

Значит, он, действительно, не хотел меня видеть?

«Хочешь, чтобы я сидела дома? Чтобы все твои фанатки кричали тебе, как они хотят тебя, и видели, что ты один, без МЕНЯ? Да пошел ты!»

В конце я добавила красный, дымящийся смайлик, чтобы он знал, как разозлил меня, отправила сообщение и отшвырнула телефон. Потом я еще долго кипела и фыркала, готовая вот-вот взорваться. Сидеть дома? Мой дом там, где он. Вот ведь засранец!

На следующее утро количество роз, появившихся в моем доме, удвоилось.

Когда Райли разговаривал с Мелани сегодня утром, он попросил ее передать мне, что Ремингтон надеется, что мне понравятся эти цветы, и что он просит, чтобы я прислала ему ссылку на песню, о которой говорила вчера.

Ха! Обойдется!

Я совершенно не собиралась ему ничего посылать.

Наш ребенок чувствовал себя хорошо, и я радовалась тому, что крем, кажется, оправдывал возложенные на него надежды. Кровянистые выделения полностью прекратились, но вот гормоны… Они буквально бушевали во мне. Я просто умирала. Главным образом от желания увидеть ЕГО. Я каждый день боролась за него, за себя и за нашего ребенка, защищая нас перед своими родителями. Я говорила им, что он меня не бросил и не использовал, что он привез меня сюда именно для того, чтобы защитить и позаботиться… И вот теперь получить за все хорошее «сиди дома», потому что он не хотел, чтобы я была вместе с ним в клубе… Да пошел он!

Теперь, когда я злилась на него совершенно без повода и ничего не могла с собой поделать, меня захлестнули все печали и горести, которым я до сих пор старалась не поддаваться. Находясь на постельном режиме, ты невольно позволяешь своей голове придумывать тысячу и одну историю о том, что происходит там – в мире, без тебя, – причем среди этих историй нет ни одной приятной.

– Я хочу, чтобы ты прекратила посылать эти дурацкие ежедневные отчеты, Мелани, – с мрачным видом заявила я на следующий день.

– Почему? Райли постоянно спрашивает, и Ремингтон тоже просил меня каждый день рассказывать о тебе. Это было как раз тогда, перед его отъездом.

– Просто прекрати это делать и все.

Похоже, она еле сдерживала смех, когда отвечала:

– Эй, да я вижу, что ты бы тоже не прочь получать подобные отчеты! Твои глаза просто вылезают из орбит каждый раз, когда я разговариваю по телефону. Ты явно жалеешь, что у тебя нет сверхчутких ушей, чтобы слышать, что они там говорят. Я слышала, как ты звонила Питу и спрашивала, как дела у Реми…

Я вздохнула и устало потерла пальцами виски.

– Я просто беспокоюсь о нем.

Я действительно звонила Питу, чтобы спросить, все ли у них в порядке, и он мне ответил «да». Как настоящий мужчина, он был не слишком разговорчив, правда, сказал, что если мне что-нибудь понадобится, то они все сделают, и что Ремингтон тренируется практически без отдыха. Я спросила, были ли у него приступы, и он ответил, что они стремятся держать все под контролем, чтобы он мог расслабляться, и что он сам очень старается оставаться в своем «голубом» состоянии.

Что он под этим имел в виду, хотелось бы мне знать?

Пит однажды назвал меня триггером, и мысль о том, что Реми, возможно, стремится избегать меня, чтобы не слетать с катушек, разъедала меня, как кислота.

Глядя на мое несчастное лицо, Мел с усмешкой покачала головой, видимо, отказываясь верить, что я могла дойти до жизни такой.

– Пока мы разговаривали, у тебя появились новые морщины, так что перестань сейчас же хмуриться, – жизнерадостно произнесла она, ставя передо мной миску с приготовленным попкорном, который мы собирались есть, пока смотрим очередной фильм. – Милая, через неделю у нас в Сиэтле пройдет очередной этап чемпионата. Ты должна просто сиять от радости и выглядеть как королева!

– Я даже не смогу там появиться. Ремингтон запретил. Он, видите ли, не желает меня там видеть.

Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться. Интересно, что бы в такой ситуации сделала БДБ – Брук До Беременности?

– Ну и что? Он приедет к тебе после боя. Райли сказал мне, что твой парень собирается ночевать у тебя во время их трехдневного турнира.

Я в отчаянии закрыла лицо руками.

– Мне от этого еще хуже. Почему он собирается приехать только на эти три дня боев, а не раньше, чтобы увидеть меня?

Мелани только пожала плечами.

– Что, если Нора права и он просто больше не хочет меня? – продолжила я с надрывом.

На этот раз Мелани уже не сдерживала смеха.

– Ладно, давай разбираться. Во-первых, Нора – дурочка, у нее в мозгу больше дырок, чем в сыре, и вообще она обещала заботиться о тебе, но сбежала и шляется черт знает где. Она сейчас гуляет и развлекается, наверное, а ты… совсем другое дело, и все это явно из-за твоих чертовых гормонов.

– Я просто не могу поверить, что он действительно не хочет, чтобы я была там, с ним. Наверное, кто-то взял его телефон и написал мне эту гадость! Возможно даже одна из его тупых шлюх!

– Брук, он просто защищает тебя и ребенка, – терпеливо пыталась успокоить мои разбушевавшиеся гормоны Мелани. Она рылась в моем приложении Apple TV, ища что-нибудь, что можно было бы посмотреть. Однако мелкие вредные чудовища в моей голове одержали верх над всеми ее попытками. Малыш чувствовал себя совсем неплохо, и если даже мой врач давал мне зеленый свет, почему ОН не хочет, чтобы я была там с ним? Неужели он вообще не скучает по мне?

– Я просто не понимаю, – снова захныкала я и, схватив один из дурацких журналов, которые читала уже тысячу раз, со всей злостью швырнула его об стену.

Мелани отложила пульт и подошла ко мне, участливо погладила по волосам.

– Недаром говорят, что все мужики – с Марса. А по моим наблюдениям, так некоторые вообще придурки с планеты под название Анус, во всяком случае, те, с кем я встречалась. Да и ты, моя дорогая, хороша. Переживаешь из-за возможной потери ребенка, из-за того, что скучаешь по своему парню, из-за того, что твои родители не поддерживают тебя, а Нора – та и вовсе ничем не помогает. Ты застряла здесь со мной, полубезумная, в этих четырех стенах на три недели, даже не видя солнечного света. Мой цыпленочек, ты поняла наконец, почему все, кто когда-либо появлялся в реалити-шоу «Большой брат», – ну, те, помнишь, что жили в специально построенном доме, отгороженном от внешнего мира, сходили с ума. А у них, по крайней мере, был бассейн.

Я наконец-то немного успокоилась и, шутливо толкнув ее, рассмеялась.

Тем не менее несколько часов спустя я все еще тупо таращилась на стену своей гостиной, придумывая различные версии, почему Ремингтон не хочет меня видеть на своих поединках. Например: Ремингтон меня не хочет, потому что ему хватает обожания фанаток… Ремингтон предпочитает видеть в зале среди зрителей кого-то еще, кто ему действительно нравится… Ремингтон наконец-то осознал, что ребенок – как это давно всем очевидно – создает гораздо больше проблем, чем такой мужчина, как он, хотел бы иметь. Я буквально замучила себя этими мыслями, но мой мозг, как закусивший удила конь, не мог остановиться.

– Что с тобой? Ты как будто не здесь. Ты там, с Реми?

– Он, должно быть, сейчас сражается на ринге.

Я живо представила: сейчас его видят сотни людей. Сотни женщин выкрикивают его имя, вожделея его. Прямо сейчас, когда он по привычке оглядывает взглядом зрителей, ища меня в толпе, его голубые глаза смотрят на кого-то еще, потому что меня там нет. Даже когда он будет выступать здесь, в моем городе, он не хочет, чтобы я была там, с ним, и я не знаю, что мне теперь делать.

– Разве они не транслируют его поединки в прямом эфире на каком-нибудь неформальном сайте? Иди сюда, держу пари, что так оно и есть!

Мелани потащила меня за руку в мою комнату, открыла ноутбук и начала искать информацию в Интернете. От мысли, что она действительно может найти сайт, где транслируются бои, я взбодрилась.

– Нашла! – Мелани завизжала и запрыгала. – Иди сюда скорее! Правда, сейчас дерется не он. Может, он уже выступил?

Я просмотрела комментарии. О нем упоминалось, однако, кажется, в основном спрашивали, когда выйдет Ремингтон. Мое сердце сжалось от желания оказаться там, и в ту же минуту Мел схватила меня за руку, когда комментатор полным напряженного ожидания голосом начал вещать: «Да, я слышу, как в толпе начинают скандировать его имя! Вот, он выходит… поднимается на ринг… Вы тоже это слышите?» Он накрыл руками уши, и в тот же миг толпа взревела: «Рип! Рип! Рип!»

Бабочки в моем животе замахали своими крылышками, когда комментатор продолжил:

– Да! Совершенно верно, дамы и господа! Это он! Добро пожаловать, не потерпевший ни одного поражения в этом сезоне, набравший наибольшее количество очков, наш плохой чудо-мальчик, единственный и неповторимый, Ремингтон Тейт! Ри-и-ип!!!

Меня захлестнул восторг, когда я увидела, как он вышел на ринг, как публика ревела и неистовствовала на заднем плане, когда камера фокусировалась на ринге. Он наклонился, пролезая под канатами, подвижный, гибкий, идеально сложенный, затем сорвал с себя алый атласный халат – и восторженный женский визг и вопли едва не взорвали динамики моего ноутбука. На заднем фоне я увидела плакат «РИП НАВЕКИ».

Мы с Мелани как зачарованные следили за каждым его движением – вот он поворачивается, широко улыбается своим фанатам… Стоит, подняв руки в приветственном жесте, упиваясь вниманием толпы… А затем я увидела, как он скользит глазами по зрителям, машинально задерживается на том месте, где обычно сидела я… и его улыбка гаснет. Он смотрит несколько мгновений в пустоту, затем, мотнув головой, идет в свой угол, к Райли, и стоит, отвернувшись от толпы.

– Ого! Думаю, он все же очень скучает по тебе. Он никогда раньше не уходил так в свой угол перед началом поединка, – сочувственно вздохнула Мелани. – Брук? Черт возьми, Брук?!

Я молча рыдала, уткнувшись в подушку.

– Бруки, что случилось?

– Я… не знаю, – всхлипывая, пробормотала я.

– Брук, что-то не так? Тебе плохо?

Я крепче обхватила подушку и вытерла глаза.

– Уф! Кажется, в моей квартире дождя выпало больше, чем во всем Сиэтле, – простонала я.

Поднявшись, я побрела на кухню, нашла коробку с салфетками и принялась вытирать лицо, когда вдруг услышала звук сильного удара и крик вновь взревевшей толпы. Я бросилась назад в комнату и припала к экрану: на полу ринга лицом вниз лежал, распластавшись, человек, а над ним стоял Ремингтон – ноги расставлены, грудь вздымается, руки опущены вдоль тела. Подобный победоносному богу войны. Богу, которого жаждет каждая клеточка моего тоскующего по нему тела. Который может получить любую женщину в мире и которому я, быть может, больше не нужна. И я не понимаю, как я смогу прожить остаток своей жизни с разбитым сердцем, если рядом не будет его.

– Рип! – надрывался между тем комментатор. – Дамы и господа! Ваш победитель, ни разу не побежденный в этом сезоне, лидирует в этом чемпионате! Он первый! РРРРРИП!

Мое сердце так сильно колотилось в груди, что я начала задыхаться. Я схватила ноутбук, развернула его к себе и вгляделась в победителя. Он стоял, подняв одну руку и тяжело дыша. Сегодня на его лице не было обычной сияющей мальчишеской улыбки. Он был мрачен и смотрел в толпу, уставившись в одну точку, словно погруженный в свои невеселые мысли.

– Я люблю тебя так сильно, что просто не знаю, что мне делать, и я заставлю тебя любить меня так же сильно, – прошептала я, лаская его лицо на экране.

– Ты будешь папочкой, Рем! – восторженно взвизгнула Мелани. – Мамочка твоего малыша так тебя любит!

Ремингтон повернул голову к распорядителю турнира и что-то сказал ему. Кивнув, тот вызвал следующего бойца. Мой желудок скрутило спазмом, когда я поняла, что он собирается продолжить поединки.

Мелани между тем ответила на входящий звонок, а я не успела сказать ей, чтобы она этого ни в коем случае не делала.

– Привет, Райли! Что… О, с ней все в порядке. Правда? Ну, нет, на самом деле, она тоже не очень хорошо себя чувствует. – Я только закатила глаза, когда они начали обсуждать, как все у нас плохо. – Да, да, я сказала ей, что он приедет. Сразу после боя? Ладно, она будет счастлива.

Она дала отбой.

– Ремингтон только что закончил поединок и хотел узнать, все ли с тобой в порядке, а Райли хотел узнать, как ты себя чувствуешь, поскольку у Ремингтона настроение не очень. Он хочет, чтобы ты знала, что они скоро будут в городе и он к тебе приедет.

К чувству отчаяния и беспомощности от того, что я фактически была прикована к постели, прибавилось отчаянное желание увидеть его – гремучая смесь. Я не могла смириться с мыслью, что он будет драться здесь, в Сиэтле, а я не смогу быть там и смотреть на его поединки.

Больше не в силах сдерживаться, я схватила мобильный телефон и начала набирать номер.

– Что ты делаешь? Кому звонишь? – обеспокоенно спросила Мел.

– Доктора Труди, пожалуйста, – проговорила я в трубку, отмахиваясь от подруги. – Это Брук Думас, – и прикрыв ладонью трубку, прошипела: – Послушай, Мелани, мне наплевать на то, что он не желает меня там видеть. Я хочу его увидеть, и я его увижу, точка.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Ты должна провести меня в клуб во время следующих боев.

♥ ♥ ♥

– С тех пор как я посмотрела комедию «Миссис Даутфайр», мне всегда хотелось одеться как старая дева, – сказала Мелани, вытаскивая из упаковки парики, которые мы заказали в Интернете.

– Мел, я честно не собираюсь вылезать из инвалидного кресла – только пообещай мне, что все будет хорошо, что ничего плохого не случится.

– Подруга, ты ведь выпросила разрешение у своего врача. Все будет хорошо. Реми ни о чем не узнает. Мы молодцы, Брук! Все просто зашибись! Ведь мы живем всего один раз. – Она выразительно фыркнула и решительно отправилась примерять свое цветастое платье в стиле «престарелая модница».

– Но я сказала врачу, что собираюсь навестить своего парня у него дома, – напомнила я ей.

– Это и есть его дом, ну или место, где он чувствует себя, как дома. Ринг – берлога Рипа. Кроме того, не стоит недооценивать силу счастья. Люди скорее выздоравливают, когда находятся в объятиях своих близких. Малышу это понравится, правда, наш обожаемый малыш? – она принялась дурашливо сюсюкать над моим животом.

С трудом сдерживая смех, я оттолкнула ее, но в чем-то она была права – я была уверена, что нашему малышу это понравится. Я чувствовала себя вполне бодро и действительно полагала, что нашего ребенка едва ли устраивает мое нынешнее безрадостное существование. Я любила очень непростого человека, и он заставлял меня испытывать такие сложные чувства. Я сто раз прокручивала предстоящее приключение в голове и уже совершенно не парилась из-за того, что он не хочет, чтобы я пришла в боксерский клуб. Я собиралась увидеть своего мужчину, и точка!

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросила я у Мелани, поправляя фальшивые светлые локоны до плеч.

– Обалдеть! Ты и вправду выглядишь вульгарно. А теперь позволь мне накрасить тебя. – Она принялась слой за слоем наносить на меня косметику, а я вновь начала волноваться от перспективы увидеть его на ринге, и мое бедное сердце билось как бешеное о ребра грудной клетки. – Мел, ты замазала мне все поры.

– Ладно тебе! Не ворчи! А теперь займусь собой.

Я принялась рассматривать себя в зеркале, пока подруга наносила макияж.

– Н-да, я выгляжу как потрепанная проститутка. Нас непременно спросят, сколько мы берем.

– Тупица! Забыла, что мы должны выглядеть так, чтобы он не узнал тебя?

– Но ты все-таки выглядишь поживее, эдакая горячая бабуля, почему же у меня не получается?

– Потому что я все-таки еще могу ходить, а ты прикована к инвалидному креслу.

Она подтолкнула меня поближе к зеркалу, и мы принялись себя рассматривать – обе в пестрых старушечьих платьях, Мел дополнила свой наряд кашемировым свитерком и воткнула цветок в седой парик, а мой светлый парик украшала черная повязка в стиле Алисы в Стране чудес, удерживающая волосы на месте.

Я была и так не похожа на себя, а если бы добавила большие очки, которые мы заказали вместе с нарядами и париками, то меня и родная мать бы не узнала, но они были такие громоздкие и неудобные, что я просто засунула их в карман платья, когда мы уже направились к лифту.

– Я не собираюсь привлекать его внимание и мешать ему, договорились? Реми не должен догадаться, что я пришла на бой. Он может рассердиться. Даже не представляю, что он тогда сделает, он ведь совершенно непредсказуем. И наши серьезные ссоры всегда кончались разрывом. Ты же знаешь.

– Моя дорогая подруга, судя по увеличившемуся количеству роз, он явно хочет помириться с тобой. И не волнуйся ты так! Я сразу привезу тебя сюда, а пока мы хоть ненадолго вытащим тебя из этой ЧЕРТОВОЙ КОМНАТЫ! Йу-ху!

♥ ♥ ♥

Спустя полчаса мы обнаружили, что боксерский клуб – не слишком походящее место для инвалидов. Это нам стало ясно, когда Мел вытащила меня из такси, усадила в кресло, завезла в ночной клуб и мы на лифте спустились в зал, где проходили бои. Она пыхтела, охала, отдувалась и наконец заявила мне, что наша затея больше не кажется ей такой уж крутой.

– А все из-за тебя, беременная цыпа.

Я бы, может, и посмеялась над ее забавными попытками протащить меня через толпу, но когда мы выкатились в переполненный разгоряченными людьми зал, мне стало не до шуток. Я как будто бы вернулась домой после долгой разлуки и испытывала смешанное чувство радости и разочарования – ведь меня сюда никто не приглашал.

Это было то место, где я с ним познакомилась. Где потеряла свое сердце в одно мгновение. Где он узнал мое имя. Где он поцеловал меня в губы. Где он победил на ринге всех, прежде чем взять штурмом меня.

После примерно тысячи «извините, прошу прощения, пожалуйста, проходите» мы с Мелани, наконец, добрались до наших мест. Мне пришлось разориться, так как я покупала билеты по собственной карточке, но мы заняли места в первом ряду, пусть и не в центре. Это были замечательные места, отсюда я могла видеть каждый дюйм моего Рипа с самого близкого расстояния. Он не горит желанием разговаривать со мной? Не хочет меня видеть? Ну и ладно! Зато я умираю от желания хоть мельком взглянуть на него.

– Не забывай выглядеть пожилой женщиной, Мел, – прошептала я, когда первые бойцы вышли на ринг и начали колошматить друг друга по лицам.

– Та женщина продолжает нас преследовать, – озабоченно произнесла Мелани и кивнула куда-то за спину, но я даже не смогла обернуться. – Она похожа на трансвестита. Что-то мне страшновато.

Я огляделась в поисках Пита и нашла его на его обычном месте, а рядом с ним, там, где раньше всегда сидела я, увидела свою сестру Нору, которая улыбалась и флиртовала с ним.

– Ух ты, Нора все-таки уговорила Пита достать ей билет? – заметила Мелани.

Не знаю почему, но при виде кого-то, занимающего мое законное место, пусть это даже и моя сестра, во мне проснулись тысячи змей ревности, и я снова начала злиться. Нет, даже не злиться, во мне начала просыпаться ничем не контролируемая ярость! Как посмел Ремингтон заявить, что я не могу сюда прийти. Вот ублюдок!

В эту минуту ринг опустел, Райли направился к месту в углу ринга, которое он обычно занимает во время боя, и мой пульс подскочил до небес.

– В последний раз, когда он поднимался на этот ринг, он закончил бой рекордным нокаутом, после которого побежал за одной из наших зрительниц. – Голос комментатора, льющийся из динамиков, звучал все с большим накалом, и женщины начали кричать громче, а мое сердце просто растаяло от воспоминаний о том, как он спрыгнул с ринга и помчался за мной. – Вы все прекрасно знаете, о ком я говорю. Это именно тот человек, ради которого вы сегодня пришли! Итак, встречайте! Единственный и неповторимый Ремингтон Тейт. Снова у нас на ринге! Ри-и-ип!!!

Мелани едва не задохнулась от восторга, а потом пробормотала:

– Это, и правда, он. О, черт, я его вижу.

Мое сердце уже колотилось где-то на уровне горла, пока я старалась разглядеть вспышку красного цвета, движущуюся по направлению к рингу, но из своего дурацкого кресла я ничего не видела.

– Я его не вижу! – трагическим голосом прошептала я Мелани. Как же я злилась, что его могут видеть все кроме меня.

– Подруга, он просто идет к рингу! Какие-то цыпочки его окружают, но он проталкивается сквозь них. Он настоящий бог, Брук. О боже!

И вот наконец я увидела его, мое сердце буквально замерло, а все кишки скрутило в тугой узел от охвативших меня эмоций. Я люблю его. Я ненавижу его… люблю и ненавижу!

Он появился в поле моего зрения, весь в вспышках алого атласа, и легко проскользнул между канатами. И вот он уже красуется на ринге, гибкий, мускулистый, проворный. Залитый светом софитов, он скинул свою красную накидку и предстал перед нами, весь такой мужественный и необузданный. Мечта каждой женщины и моя истинная любовь.

Я никогда не смогу забыть, как он выглядел в своей боксерской форме, каждую мышцу его рельефного тела, крепкого и тренированного, загорелого и блестящего. Не смогу забыть, как он улыбался своим поклонникам. Он выглядел просто великолепно. Он был идеален. Он излучал первобытную мужскую силу и жизненную энергию. Казалось, он наслаждался отдыхом на каком-нибудь гребаном пляже у моря, а я варилась в котле с кипящим маслом в аду. Такое впечатление, что даже лучи софитов были неравнодушны к нему и стремились вниз, чтобы поцеловать его гладкую загорелую кожу. Его твердые как камень руки были подняты в приветствии, мышцы напряжены, когда он медленно начал поворачиваться. Я почти чувствовала, как пол дрожит под колесами моего кресла, вибрируя от шквала приветственных криков болельщиков.

– Сделай их всех, Рип! – неистовствовали люди за моей спиной.

– А потом трахни меня!

На его щеках появились ямочки, его глаза блестят – все это для них. Он выглядел сейчас таким откровенно счастливым, что мне захотелось его ударить. На самом деле, мне хотелось оказаться сейчас на ринге, с жадностью прижаться своим ртом к его рту… пока буду его бить.

– Брук, я чувствую себя такой плохой подругой сейчас, из-за того, что хочу твоего парня, но, пожалуйста, скажи мне, что ты меня понимаешь! – обеспокоенно и вместе с тем возбужденно спросила Мелани.

Я застонала, испытывая отвращение к себе. Он меня бросил, а я гоняюсь за ним, как какая-нибудь безумная фанатка. И я хочу его, потому что он мой.

МОЙ.

– А теперь, ле-е-ди и джентльмены, мы приветствуем прародителя всех монстров, Гектора Гекса. На ринг выходит Геркуле-е-е-с! – объявил диктор, и Мелани прошептала:

– Вот дерьмо.

Когда «прародитель монстров» вышел на ринг, клянусь, я ощутила, как настил прогнулся под его весом. Ничего подобного я никогда раньше не видела! Он показался мне даже больше, чем Мясник, и узел в моем животе сжался еще сильнее. Этот новый противник Реми был похож на какого-то сказочного великана, вроде Поля Баньяна.

– Из какой галактики явился сюда этот кусок мяса? – спросила Мелани, встревоженная не меньше меня.

Реми и его новый противник обменялись «рукопожатиями» – похлопали друг друга по боксерским перчаткам – и разошлись. Он согнул руки, я видела, как напряглись его мышцы, как двигались ленты татуировки, обхватывающие его бицепсы, и все мое тело напряглось при мысли о том, что он чувствует сейчас.

Прозвучал гонг. Боксеры сошлись в центре. Я вся сжалась, когда «прародитель всех монстров» нанес несколько чудовищных ударов по корпусу Ремингтона, однако тот ответил такой сокрушительной и быстрой серией тройных ударов, что отбросил противника на несколько шагов назад.

– Брук, о боже! Что он делает! О, я сейчас умру! – верещала Мелани.

Великан тем временем вновь бросился в атаку – и с размаха нанес несколько чувствительных ударов Реми прямо в живот. От каждого звука я вздрагивала, как если бы били меня. Но тут Ремингтон нанес ответный удар. Быстрый и жестокий. Удар – удар – еще один! Великан упал на задницу. Ремингтон кружил вокруг него по рингу в ожидании, что тот поднимется, – гибкий, грациозный, мой могучий голубоглазый лев.

Все мое тело помнило, как этот лев двигался во мне, нависая надо мной. Как его бедра толкались в меня, точно приспосабливаясь к моему ритму, как они возбуждали меня. Как его руки двигались по моему телу, сжимали мои груди. Дразнили меня. Как его язык скользил по моей коже, пробуя меня на вкус.

Монстр медленно поднялся, тряся головой, словно контуженый, но прежде, чем он успел нанести еще один свой сокрушающий удар, Ремингтон поймал его правой и сбил с ног. Противник шмякнулся на спину.

Мелани подпрыгнула и заорала:

– ДА! ДА! РЕМИ, ТЫ КОРОЛЬ В ЭТОМ ГРЕБАНОМ ЗВЕРИНЦЕ!

И вот он вскинул руки, сияя своей коронной улыбкой победителя, и я застыла, когда он начал поворачиваться в нашу сторону. Он снисходительно улыбался нам, своим фанатам и поклонникам, глядя в нашу сторону, и вдруг в одно мгновение выражение его глаз и его поза изменились – и его тело казалось вновь напряженным, как перед боем. Ямочки на его щеках все еще были на месте, но в чуть прищуренных глазах, когда он смотрел прямо на нас, появилось хищное выражение, как у льва во время охоты.

Пол ушел из-под моих ног.

– По-моему, он узнал твой голос, идиотка! – прошипела я себе под нос, дергая Мел за юбку, чтобы та села обратно на свое место.

Но Реми не смотрел на Мел. О нет! Он пристально уставился на меня. Ноги его были расставлены, грудь вздымалась, взгляд, словно лазерный луч, направлен на меня. Только на меня одну.

Голубые глаза смотрели на меня с любопытством и недоумением, и я вдруг мучительно осознала, как сейчас выгляжу. Нелепый парик, грубо наложенный макияж, уродливая подводка вокруг глаз, кричащая красная помада… Я взмолилась про себя – пусть бы только он не узнал меня под этой «штукатуркой».

Я осторожно, с надеждой перевела дух, когда его взгляд скользнул вправо, на Мелани, и та, поправляя парик, тихо выдохнула:

– Вот дерьмо!

Я подумала было, что все обошлось, но недооценила его проницательность.

Он снова перевел на меня взгляд, а затем медленно и очень выразительно покачал головой.

Сердце сжалось так сильно, что я даже испугалась, вдруг мне станет совсем плохо.

Он провел рукой по волосам, сделал несколько беспокойных шагов по рингу, затем снова повернулся ко мне, и когда его глаза впились в меня и он снова покачал головой – на этот раз с озорной улыбкой, вызвавшей на щеках его неподражаемые ямочки, – я поняла, что попалась.

Словно электрический разряд прошел через меня, когда его глаза потемнели от страсти, губы чувственно изогнулись, полные особой мужской гордости, и я поняла – что бы ни говорили его поклонницы, я его самая горячая фанатка.

Он, конечно же, понял, кто я. Я видела осуждение в его веселых глазах и почти слышала, как он говорит:

Ты маленькая паршивка, я знаю, кто ты.

Я тебя вижу.

Думала обмануть меня?

Мне хотелось сорвать с себя этот дурацкий костюм, подбежать к нему и запрыгнуть на него, как на мое крепкое, надежное дерево. Обхватить руками твердый подбородок, поцеловать в губы, утопить в своих поцелуях и во всей той любви, которая накопилась у меня за эти недели, не находя выхода.

Между тем на ринг уже вышел другой боец, а Реми продолжал смотреть на меня, сжимая и разжимая кулаки, и я буквально чувствовала, как жар его взгляда обжигает каждую частичку моего тела, до кончиков пальцев ног.

Прозвенел гонг, и Ремингтон подмигнул мне, да еще с таким выражением лица, что толпа взревела от восторга.

Мелани взвизгнула и сжала мою руку.

– Расскажи мне еще раз, что он совершенно тебя не хочет, дурында! – Она показала на себя. – Вот девушка, прямо здесь готовая заняться с ним сексом вместо тебя! О боже! Да у него одна ты в голове!

Я едва не застонала в голос, когда начался бой.

Ремингтон выглядел явно воодушевленным. Он снова и снова наносил удары своему сопернику, атаковал, без труда уходя от его ударов, и в промежутках поворачивал ко мне голову, просто чтобы убедиться, что я на него смотрю.

Я смотрела.

Я видела его.

Я чувствовала его.

Я хотела его.

Я знала, что люблю его больше всего на свете.

У его соперника не было ни малейшего шанса против него, и я наблюдала за поединком в полном и абсолютном упоении.

После всех этих недель, проведенных в четырех стенах, с этими гребаными гормонами, когда я скучала по нему как безумная, желала его как безумная, любила его как безумная… Я видела его теперь так близко, и я просто умирала от любви… я с такой силой сжимала подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. Мне нужно, чтобы он был рядом со мной, так же, как мне был необходим следующий вдох. Я могла думать только о том, что он принадлежит мне, а я – ему, что он МОЙ, и я не позволю ему уйти от меня, что я сделаю все, чтобы он снова желал меня, если его желание вдруг когда-нибудь исчезнет, и что в моей жизни никогда не наступит такой момент, когда я захочу отпустить его.

Он победил и в этом бою, и в следующем… С каждой новой победой звучало его имя, его рука поднималась вверх, толпа ревела от восторга… и каждый раз голубые глаза находили меня – сидящую в первом ряду в нелепейшем наряде. И каждый раз его челюсти сжимались, тело напрягалось, словно ему было невыносимо видеть меня, не прикасаясь ко мне. И каждый раз мое тело отзывалось, и я вся дрожала под его взглядом. Пусть я ужасно выгляжу, он все равно хочет меня. В его глазах горели страсть и обещание, что совсем скоро он будет обладать мной. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, потому что я хорошо помнила, каким он бывает в эти моменты.

Я помнила его кожу, скользящую по моему телу, его шершавые ладони. Его бурное дыхание. Перед моим внутренним взором стояло его тело, блестящее от пота, с идеальным рельефом, и я почти чувствовала его вкус, его запах…

Весь этот вечер я сидела как на иголках, переполненная счастьем, волнением, предвкушением, переживаниями и всепоглощающим желанием.

– Мел, я не хочу, чтобы он подошел ко мне, когда я в этом ужасном наряде, – сказала я, уже горько сожалея о нашей глупой выходке. – Я выгляжу уродливой, размалеванной и смешной и не хочу, чтобы Реми видел меня такой сегодня после боя.

– Ладно, давай отвезем тебя домой, пусть он потом придет к тебе, – тихо сказала Мел. Она начала толкать мое кресло, и вдруг я услышала голос, рвущийся из динамиков. – НОКАУТ! Да, леди и джентльмены! Наш победитель сегодня вечером снова Рип! Ри-и-ип!!!

Его имя эхом подхватывают все вокруг меня, публика скандирует: «Рип! Рип!»

– Разумеется, ты сделала все точно наоборот, а не так, как я тебя просил, – раздался сзади тихий, гортанный, безумно сексуальный голос; затем передо мной появился мускулистый мужской торс, и сильные, восхитительно потные руки подняли меня из кресла.

Затем Ремингтон повернулся к Мелани, и я услышала, как он буквально прорычал:

– А тебя Райли отвезет домой.

Его запах, витающий вокруг, полностью меня обезоружил. Я хотела ударить его в грудь и сказать, чтобы он отпустил меня, потому что я все еще немного злилась на него, но против собственной воли обхватила его шею – как бы не упасть – и неподвижно застыла в его объятиях, впитывая блаженное ощущение его сильных рук, сомкнувшихся вокруг меня. Господи, как хорошо. Его каменные бицепсы прижимались к моим бокам, мощные предплечья блестели от пота, как и все остальное его тело. Прекрасное, приводящее меня в бешенство и экстаз тело.

– Ну ладно, желаю тебе повеселиться, Брук, – сказала Мелани с лукавым огоньком в глазах, подойдя, чтобы похлопать меня по плечу, и потом прошептала на ухо: – Подруга, в жизни не видела, чтобы у парня так блестели глаза; он явно собирается как следует тебя оттрахать.

В раздевалке меня встретил Райли, радостно ухмыляющийся.

– Привет, Брук! Поскольку Рем так вцепился в тебя, полагаю, что ты все же Брук? – весело сказал он, протягивая Ремингтону небольшую спортивную сумку.

Реми кивнул и что-то сказал ему, затем вынес меня на руках на улицу, вызвал такси, посадил меня в него, сел сам и, вместо того чтобы ехать домой, резко бросил водителю название отеля в двух кварталах отсюда. Он был сильно обезвожен, поэтому расстегнул свою сумку, достал бутылку и начал с жадностью глотать свой напиток, а между тем свободной рукой переместил меня прямо к себе на колени.

Я попыталась высвободиться, но он лишь крепче сжал мою талию, и мое сердце едва не выскочило из груди. Убрав воду обратно в сумку, он наклонил ко мне голову и сделал глубокий вдох. Во мне сразу же начала закручиваться спираль вожделения. Я все еще была немного зла на него, но между моих бедер начал пульсировать клитор. Реми обхватил меня за лицо, повернул к себе и принялся покусывать мочку уха, он тяжело дышал, и я чувствовала своими ягодицами, что он полностью возбужден и хочет меня. Да, он отчаянно хотел меня!

– Боже, – прохрипел он мне в ухо, его руки сжались вокруг меня, и он начал трахать мое ухо языком. Вся дрожа от желания, я едва сдерживала стоны. Я разрывалась между желанием ударить его и впиться в него поцелуем… и это меня убивало. Мои трусики промокли, грудь болела, сердце колотилось, болела каждая клеточка моего тела, когда он снова и снова погружал язык в мое ухо, обводил его снаружи, с тем же отчаянием, которое мучило и меня.

К тому времени, когда мы приехали к отелю, здесь, на заднем сиденье такси я уже вся измучилась от собственного гнева и, в то же время, медленно закипала от страсти – от того, как Ремингтон завелся. Он гладил меня руками, облизывал и покусывал меня. Вдыхал мой запах так, словно ему не хватало воздуха.

Он взял ключ у портье, мы начали подниматься в лифте, и я сказала хриплым, каким-то не своим голосом:

– Отпусти меня.

– Скоро отпущу, – прошептал он мне в ответ, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах плавился жар.

Даже несмотря на то, что своими потрясающими голубыми глазами он рассматривал меня в самом несексуальном платье в мире, в самом отвратительном макияже, с вульгарной красной помадой, первобытная страсть его взгляда пронзала меня молниями удовольствия.

Я чувствовала себя медленно закипающим вулканом, моя кровь бурлила от всепоглощающей смеси гнева и возбуждения. О, это возбуждение, я ненавидела себя за то, как оно быстро победило, когда его запах вскружил мне голову. Язык болел во рту. Я хотела облизать его шею, прижаться ртом к его сексуальному рту и заставить его показать мне, что он все еще хочет и любит меня.

Мое сердце бешено билось о ребра, пока он вставлял ключ-карту в щель и вносил меня внутрь, направляясь в конец коридора, где обычно находится спальня.

Войдя в комнату, он посадил меня в конце кровати.

– Не знаю, что я хочу больше всего – поцеловать тебя или ударить, – мой голос дрожал от волнения.

Затем я почувствовала, что меня захлестывает бешеная энергия, и изо всех сил ударила кулаком в его твердую грудь так, что он отшатнулся. Обхватив ладонями его красивое лицо, я прижалась к его сексуальному рту губами. Ощущение его вкуса пронзило меня, как вспышка экстаза, но я с сердитым возгласом вырвалась и снова с яростью ударила кулаками по его похожей на каменную стену груди.

– Твои песни заставили меня плакать! Я скучала по твоему голосу, по твоим рукам! Но я прекрасно понимаю, что я для тебя просто сохнущая по тебе беременная дурочка, и ты хочешь, чтобы я оставалась при тебе, как какая-нибудь тупая добропорядочная средневековая женушка, и покорно ждала тебя, пока ты будешь возбуждать сексуальные фантазии каждой женщины, пока их трусы не намокнут. Так вот, не дождешься! Я отказываюсь быть такой, какой ты мечтаешь меня видеть. Ты слышишь меня? Отказываюсь.

– Да, я слышу тебя. – Он наклонился и обхватил пальцами мой затылок, а затем его хриплый, полный желания голос затанцевал по моей коже. – А теперь иди сюда и поцелуй меня еще раз. – Он притянул меня к себе, мешая мне наносить удары. Я протестующе застонала, пытаясь вырваться.

– Ты кого-нибудь трогал из своих шлюх? – выкрикнула я то, что мучило меня больше всего.

Он крепче сжал мне голову, впиваясь голодным взглядом в мои губы.

– Нет, – прорычал он.

– Тогда почему же ты не хотел меня видеть? Я тебя не понимаю!

Его глаза потемнели от разочарования.

– Не нужно меня понимать, просто люби меня изо всех сил. Ты можешь это сделать? Скажи, можешь?

Его шершавый большой палец с невероятной чувственностью коснулся моей нижней губы. Я не могла говорить. Пока он пожирал мой рот восхитительно хищным взглядом, я любовалась потемневшими от появившейся щетины щеками, голубыми глазами, всклокоченными волосами, высокими скулами и квадратной челюстью, темным разлетом бровей, каждым дюймом его прекрасного лица, мучительно близкого, по которому я так соскучилась, что сейчас все мои внутренности начинали дрожать и пульсировать. Я услышала свой шепот:

– Ты все еще любишь меня?

– Ты, должно быть, насмехаешься надо мной, – сказал он.

Я застонала, когда его пальцы принялись ласкать мой затылок, от этого прикосновения у меня в голове все перемешалось. Меня пьянили его близость, запах его пота, его шампуня, его собственный терпкий запах. Каждый раз, когда он оказывался рядом, все мои чувства обострялись, я была так взволнована, так скучала по нему, что все мои гормоны взбунтовались, и мой голос предательски дрожал, когда я задала все тот же вопрос, важнее которого для мен не было:

– Ты все еще любишь меня, как раньше?

– Да я схожу по тебе с ума! – казалось, он не верил своим ушам.

Я со стоном закрыла глаза, мне отчаянно хотелось ему верить.

– Я говорил тебе о своей любви каждым лепестком каждой розы, – прошептал он своим умопомрачительным бархатным голосом, окутывающим меня своим теплом. А потом снова провел подушечкой большого пальца по моим губам, на этот раз менее нежно, с нажимом, требовательно.

– В психиатрической клинике одна из моих докториц как-то получила розу. Она сказала мне, что это от ее мужа, он сейчас в отъезде, но хочет сказать, что любит ее. Ведь это так понятно – когда тебя нет рядом, рассказать таким способом о своей любви? Брук, я никогда такого раньше не делал, но мне невыносимо больно смотреть на тебя через этот гребаный экран. Мне больно просто писать сообщения. Боль от этого в сто раз сильнее, чем от самых сильных ударов, которые я получаю на ринге.

Он обхватил пальцами мой затылок, как будто хотел вжаться в меня как можно сильнее, его глаза пылали так неистово, что мое сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Разве ты не слышала песни?! Они все были для тебя, Брук. Разве ты не знала, что я думаю о тебе каждую секунду? Что я безумно скучаю по тебе? Если я не смог показать тебе свою любовь, тогда скажи мне, каким образом я мог облажаться?

– Мне хотелось, чтобы ты хотел видеть меня во время своих боев! Как это было всегда. Ведь раньше я всегда сидела на этом месте. Так почему ты не взял меня туда? Не пришел ко мне раньше, как только приехал в Сиэтл?

– Боже, я хочу видеть тебя там, в зале, как не хочу ничего на свете! Неужели ты думаешь, я наслаждаюсь хоть одной секундой этого ада, в котором нахожусь без тебя? Если бы я пришел к тебе перед боем, ты думаешь, у меня хватило бы сил снова уйти, оторваться от тебя? Как ты могла вообще подумать, что это легко для меня, Брук? Как?

Горькое разочарование в его глазах резануло меня так глубоко, что я в раскаянии опустила голову. Нет, я не думала так, на самом деле я понимала, что для него это совсем не легко!

– Ты думаешь, что это ты во мне нуждаешься, моя маленькая зажигалка? – Его резкий вопрос хлестнул по мне, так что все тело покрылось мурашками. – Детка, это я в тебе больше всего нуждаюсь. Ты даже не подозреваешь, до какой степени ты мне нужна. – Неожиданная печаль, прозвучавшая в его голосе, заставила меня поднять голову и снова посмотреть на него.

– Я уже не могу участвовать в турнирах так, как прежде. Я не могу сконцентрироваться. Я не могу спать. Я не могу полностью включиться в состязания. Там, на ринге, я действую как робот. У меня здесь пустота, черт бы ее побрал – вот прямо здесь. – Он ударил себя по груди. – Я все делал для того, чтобы защитить мою малышку. Трое докторов – все трое! – сказали, что первые три месяца она должна лежать в постели. Ей нельзя никуда ездить, нельзя волноваться. Я не могу видеть ее, я не могу заниматься с ней любовью – и я пытался! Я пытаюсь поступать правильно, хотя все мое нутро кричит, что она принадлежит мне! – Он прищурился и с шумом выдохнул через нос. – Каждую секунду, пока мы с тобой дышим, ты принадлежишь мне.

– Реми, прости. Все это и меня тоже сводит с ума. – Я закрыла лицо руками, пытаясь восстановить дыхание несмотря на сдавленное спазмом горло, но он схватил меня за запястья и заставил опустить руки, ловя мой взгляд своими ярко-голубыми глазами.

– Я так тебя люблю. – Он обхватил мое лицо своими большими, чуть шершавыми ладонями. – Так чертовски сильно, Брук, что до сих пор не знаю, что с собой делать, – сказал он и поцеловал меня в переносицу, обдавая теплым, прерывистым дыханием. – Я так сильно скучал… по всему… по тому, как ты улыбаешься, как смотришь на меня, как пахнет кровать, когда ты со мной. Я люблю тебя так, как ничто в своей жизни, вообще ничто. Это разъедает меня изнутри, как болезнь – сумасшедшее желание приехать за тобой, забрать тебя и никогда не расставаться.

Я начала мелко дрожать, сидя на кончике кровати, все мои эмоции, все мои взбунтовавшиеся гормоны, все мои клетки, все мое существо взбудоражилось от его слов. Между ног покалывало от вожделения и тоски по той необходимой мне дозе Ремингтона, в которой мне неделями отказывали. Даже не пытаясь скрыть эту дрожь, я протянула руку и с нежностью провела пальцами по твердой линии его подбородка.

– Вот это, – слова против моей воли срывались с моих губ, – именно это я постоянно вижу перед собой. Это восхитительное, невероятно красивое лицо. Это лицо – все, что я вижу, все, что я хочу видеть – твое лицо в моей спальне, Реми.

– Черт, да сними с себя уже эту гадость, дай мне взглянуть на мою Брук.

С этими словами он сдернул с меня седой парик и отшвырнул его в сторону, а затем поймал мой взгляд, и… наши улыбки погасли. Воздух между нами начал пульсировать и дрожать, словно наше желание обрело плоть и сейчас дышало и билось в агонии между нами.

– И кому же пришло в голову скрыть эти потрясающие волосы? – пробормотал он, осторожно высвобождая мои спутанные волосы из-под сетки, и это тихое шуршание было единственным звуком, который какое-то время был слышен в комнате.

Медленные, сладостно опытные движения его пальцев, зарывшиеся в мой пучок на затылке в попытке высвободить волосы, отправили в путь полчища мурашек вниз по моему позвоночнику.

К тому времени, как он освободил из плена мои пряди цвета красного дерева и они упали мне на плечи, мои бедра превратились в желе, как и все мое тело. Тонкая струйка пота стекала по его мощной шее, и его грудные мышцы тоже блестели. Его торс, такой плотный и твердый, казался непробиваемым, как стальная стена, казалось, ничто не может причинить ему боль. Мышцы его рук вздувались, когда он гладил меня по волосам, и под этой немного неуклюжей лаской я распадалась на отдельные клетки, как мой пучок на прядки. Хриплым, как никогда, голосом я пробормотала:

– Предполагалось, что я твоя очень старая поклонница.

– И правда, моя, – отвечал он мне таким же хриплым шепотом.

– Что? – не поняла я.

– Моя сладкая… непослушная… моя любимая маленькая поклонница.

Он снова назвал меня своей… Я едва слышно застонала, но он все понял… Жаркие стрелы пронзили меня, когда он засунул руку под мое платье. Ярко-голубые глаза следили за каждым моим вдохом, пока его пальцы добирались до внутренней поверхности моих бедер, заставляя мое сердце пуститься вскачь.

Он смотрел на мой рот, и меня переполняло желание. Он наклонился, чтобы сначала попробовать его, раздвигая языком губы, все в яркой помаде, а все это время под моим платьем его пальцы скользили по ткани моих трусиков. Его язык сплелся с моим, он положил меня на кровать, и я вся дрожала, открывая рот под его напором.

Это казалось мне правильным, все так и должно было быть…

Он потеребил край моих трусиков, потом отодвинул их в сторону, и его палец принялся ласкать меня. Буря желания разыгрывалась во мне, когда я целовала его. Это был его вкус, смешанный со вкусом моей дурацкой помады, и я буквально умирала, ощущая его палец между своих ног, раскрывающий меня, и язык, горячий и влажный, уговаривающий следовать за ним и пить из его рта, пока он медленно вводил свой средний палец внутрь меня.

Мое тело выгнулось ему навстречу.

Он шептал прямо мне в рот:

– Если ты смогла прийти на мой бой, ты можешь прийти и в мои объятия.

Мое дыхание прервалось, когда он заскользил пальцем внутри меня. Я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, все мое тело жаждало иметь его внутри. Он добавил большой палец, чтобы ласкать мой клитор, и чуть отстранился, чтобы взглянуть на мое лицо, играя самой чувствительной, самой жаждущей его частью моего тела. Весь его рот был измазан моей помадой, челюсти свело от желания, ярко-голубые глаза на красивом лице смотрели на меня, и, боже, клянусь, он выглядел сейчас так сексуально, как будто какая-то другая женщина недавно целовала его. Я даже заревновала его… к себе и своей помаде, я металась головой по кровати и без конца повторяла его имя:

– Ремингтон… о, Ремингтон…

Он со стоном поцеловал меня еще раз, быстро и жестко, чуть прикусив зубами, а затем отстранился от меня совсем и убрал палец.

Не торопясь, он принялся расстегивать пуговицы моего цветастого платья – медленно… одну за другой. Каждая клеточка моего тела взбунтовалась, дрожа от нетерпения, я села и начала помогать ему расстегивать нижние, в то время как он расстегивал верхние.

– Скорее, скорее, пожалуйста, прикоснись ко мне, – выдохнула я.

– Ш-ш-ш, тихо, – пробормотал он, распахивая платье, и жадно впился взглядом в мое тело, лишь слегка прикрытое белым хлопчатобумажным бельем. Мои острые соски торчали сквозь тонкую ткань лифчика, а трусики совсем намокли от вожделения. Не думала, что его глаза могут стать еще темнее или голоднее, чем были до этого.

Не успела я опомниться, как он подцепил застежку моего лифчика большими пальцами, отодвинул в сторону и принялся руками ласкать мои соски, а зубами покусывать рот, нижнюю губу, верхнюю, а затем, наклонив голову, втянул один сосок в свой рот.

О боже, оказывается, это я издавала все эти звуки. Покачиваясь под ним, под его ласками, под его руками.

Он поиграл языком с кончиком моего соска, рассылая по всему телу волны удовольствия. Затем провел рукой вниз, снова засунув ее в мои трусики, а я запустила пальцы в его волосы. Он казался таким изголодавшимся по мне, не меньше, чем я по нему, и как только его средний палец снова проник в меня, я, вся такая горячая, влажная, отчаянная, чувствуя, как его жаркий рот сосет мою грудь, я поняла, что кончаю.

Я сжимала и ерошила его волосы на голове, задыхаясь и вскрикивая, моя голова откинулась назад, и когда мои мышцы начали ритмично сокращаться и расслабляться, он принялся медленно двигать пальцем – вперед, назад, вперед, назад, растягивая удовольствие для меня. Одновременно он с пылом сосал мне грудь, высвобождая потоки удовольствия внутри меня.

– О боже! – Я приподнялась, чтобы прижаться к нему всем телом, почувствовать его еще сильнее. Уткнувшись лицом в его шею, я провела языком по его восхитительной, упругой, соленой от пота коже, стараясь выпить его всего. – О боже, я умираю от желания принадлежать тебе… возьми меня. Я хочу чувствовать тебя. Всего. Внутри меня.

Пока я, еле дыша, шептала все это, он наблюдал за мной с собственническим блеском в глазах, буквально сводя меня с ума.

– Я еще не закончил с тобой, – пророкотал он, давая облизать его пальцы, мокрые от моей влаги. – Я собираюсь трахать твой рот своим ртом, твою киску своими пальцами, языком и всем, что у меня есть. А ты будешь сосать мой член как в последний раз.

– Да! Я хочу целовать твой член.

– Не сейчас. – Он встал и принялся скидывать спортивную одежду, пока не остался совершенно обнаженный, поблескивающий влажной загорелой кожей в татуировках, играющий мускулами… Я вытаращила глаза, когда увидела его могучую, прекрасную эрекцию. Он направился в ванную комнату, открыл воду. Затем вернулся за мной, и мой взгляд загорелся при виде его изумительного, высоко торчащего члена, так близко покачивающегося возле вытатуированной звезды над ним. Я безумно хочу поцеловать эту часть его тела, как и все остальные. Не просто целовать. Я хочу лизать. Сосать. Ощущать его вкус. Я хотела овладеть им, моим мужчиной, моим навсегда.

Прежде чем я успела схватить его, поиграть с ним, как он играл со мной, он потянул меня за руку, поднял на ноги и повел к огромному джакузи. Круглое, цвета слоновой кости, оно находилось посреди ванной комнаты, и когда он закрыл за нами дверь, я оперлась на одну из его рук и шагнула в воду, ожидая, когда он последует за мной. Он зашел, и мы вместе опустились в теплую воду, а потом, когда ее набралось достаточно, он включил гидромассаж.

Мои глаза закрылись сами собой, и я почувствовала, как он обнял меня и немедленно начал лизать мне шею.

– Реми, – выдохнула я.

Его зубы покусывали мою шею сзади, а затем он тихо прошептал мне на ухо:

– Ничто в этом мире на вкус не сравнится с тобой, с твоей кожей, языком… и ничто по сладости и сочности не сравнится с твоей киской.

Неожиданно он поднял меня из воды и развернул к себе лицом, а сам остался сидеть в ванне, так что его лицо почти уткнулось мне в низ живота. Он шире развел руками мои бедра и буквально зарылся мне между ног, целуя и лаская всю меня ТАМ, поглаживая языком мой клитор, а затем и вовсе просунул язык в меня. Я чувствовала, как от его глухого рычания все во мне вибрирует, и когда он наконец насытился мной к своему удовольствию, то развернул меня к себе спиной и снова опустил в воду рядом с собой.

– Ты становишься такая мокрая после того, как кончаешь, – прошептал он мне на ухо густым и сладким, как сироп, голосом, а затем тихо принялся нежно, но немного неловко намыливать мои волосы. – А грудь… стала больше и тяжелее.

Он накрыл мыльными руками мои груди, и вся моя кровь, кажется, прилила к клитору и кончикам сосков.

– Да, – с трудом выдохнула я. – Они стали такими чувствительными и всегда напряжены.

– Они просто хотят ласки… чтобы их облизывали, – выдохнул он мне в ухо, и то, как он перекатывает эти слова на языке, словно уже пробует мои затвердевшие соски языком, заставило мой клитор мучительно пульсировать.

Я чувствовала спиной, как велико его возбуждение, такое чертовски твердое, пульсирующее на моей коже, и моему языку стало тесно во рту, потому что мне нестерпимо хотелось обвести им вокруг головки его члена. Я набрала в ладони мыло и принялась тереть себе лицо, пытаясь избавиться от всей этой кошмарной косметики.

– Вот так. – Я повернулась и быстро намылила ему волосы.

Он с ухмылкой наблюдал за мной, будто прекрасно знал, в чем причина моей торопливости. Я опустилась на колени и принялась смывать шампунь с его волос, и потом оседлала его так, чтобы его огромный член оказался между моих бедер, и продолжила. Он наклонился и начал слизывать мокрые капли воды с моих сосков. Я застонала, а он подхватил меня за ягодицы и с силой прижал к себе, побуждая крепче обхватить его член, в то время как танец губ и языка вокруг моих сосков заставил всю меня дрожать.

– Так больно? – хрипло прошептал он, теребя кончик соска зубами.

– Нет, о Реми, так хорошо.

Он застонал и принялся покачивать бедрами, проделывая то же самое с моей второй грудью.

– Черт, Брук, я могу кончить только от того, что ласкаю тебя, слышу твое дыхание, твои стоны…

– А я могу кончить только от твоих ласк… и стонов.

Он обхватил одну грудь, а к другой присосался так сильно, что я захныкала и начала нетерпеливо ерзать на его бедрах, и прежде чем это осознала, я представила себе, как поднимаю мои ноги, обхватываю его ими и принимаю его член в себя, а затем начинаю прыгать на нем, умоляя заполнить меня до конца… Но тут он остановил меня, вырывая из моих грез.

– Я не собираюсь кончать в ванну. Единственное место, куда я всегда хочу кончать, – это ты, – прорычал он.

– Отнеси меня на кровать, там мы сможем поиграть, как захотим, – взволнованно выдохнула я, обнимая его за шею.

К тому времени, как он вынес меня из ванной, завернув в полотенце, и уложил в постель, я уже вся дрожала от сжигавшего меня желания. Он заговорил, и от его слов я задрожала еще сильнее.

– Я хочу разорвать тебя на кусочки, так хочу тебя. Хочу щипать, кусать и сосать твои соски, хочу всю тебя. – Он осторожно положил меня на кровать, снял полотенце и тут же принялся слизывать с меня оставшиеся капли. О боже! Я не могла ни дышать, ни думать, кажется, я даже не могла жить, когда он принялся пощипывать мои соски, вылизывая меня везде.

– Ремингтон, – только и могла повторять я.

Он полностью меня околдовал. Весь мир исчез, сейчас для меня существовала только наша кровать, только он и я. Клянусь, я чувствовала, как между нашими телами проскакивают молнии. Он провел языком по моей шее, и я почти потеряла сознание от ощущения его знакомых, восхитительно шершавых ладоней на моей коже, когда он гладил все выпуклости и впадинки на моем теле.

– Я представлял тебя… в своей голове… каждый гребаный час каждого дня, – бормотал он.

Он медленно вдохнул мой запах и, обхватив одну грудь рукой, сжал ее посильнее, провел языком по ключице, я содрогнулась, обхватила руками его плечи, провела по спине. Мои пальцы скользили по его гладкой коже, каждая мышца проступала под моими пальцами, и, да, о боже, он здесь, он держит меня в своих объятиях. Он сам весь мокрый, воздух в номере холодный, но все, чего он хочет, – высушить и облизать меня.

Я обхватила ладонями его колючие щеки.

– Ремингтон Тейт, МОЙ Ремингтон, – выдохнула я прямо ему в губы.

Он тут же накрыл мои губы своими.

– Брук, черт тебя возьми, Думас.

Вновь, чуть отодвинувшись и наблюдая за мной пылающим взглядом, он мучил мои соски большими пальцами, а я, скользнув рукой вниз по его телу, начала ласкать его твердый, упирающийся мне в живот член.

– Попроси меня поцеловать тебя. – Обхватив пальцами головку, я жадно посасывала его влажный язык. – Скажи, чтобы я поцеловала тебя прямо там. Если я не могу иметь тебя между ног, я хочу, чтобы ты был у меня во рту.

Он глухо застонал и провел руками по моим щекам.

– Да, я этого хочу. Хочу почувствовать, как ты пользуешься своими маленькими зубками. Как ласкаешь меня своим языком, как будто хочешь проглотить меня. Я хочу видеть, как эти мягкие губы обхватывают основание моего члена так сильно, что я не смогу это выдержать.

– Заткнись. – Я наклонилась и взяла в рот его член. Целиком.

Каждый дюйм его горячей пульсирующей плоти.

Низкий, мучительный звук разорвал его грудь, и его член такой твердый, полностью готовый, что я сразу ощутила вкус нескольких капель выступившей на кончике спермы. Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и он смотрел на меня с исступленным восторгом, следя за тем, как мои губы обхватывают его член. Не до основания… Он для этого был слишком большим, длинным и толстым. Но мои губы крепко обжимали его, а язык ласкал головку.

Я положила руки на его пресс, чтобы удержаться в этом положении, и мышцы под моими пальцами сильно напряглись, когда я погладила пальцами вытатуированную звезду на его животе. Моя промежность горела от желания и мучительной зависти к моему рту, которому повезло больше.

Реми, как завороженный, придерживал мою голову, положив ладонь на затылок, пока я в экстазе облизывала его член, словно леденец. Ощутив на себе плотоядный, дикий взгляд его глаз, я обхватила ладонями его основание и начала яростно сосать ртом, с одобрением постанывая, когда он поменял позу. Теперь он стоял в ногах кровати, а я оставалась на четвереньках на одеяле. С глухим стоном, закрыв глаза, он толкался в мой рот на всю длину. Я чувствовала его вкус, соленый, горячий, и чувствовала, что он вот-вот кончит. Он пульсировал и был так невыносимо тверд, что мое тело страдало от ревности.

Мои груди болтались подо мной, пока я сосала его, стоя на четвереньках, когда внезапно он провел рукой вдоль всего моего позвоночника, лаская каждый бугорок и впадинку, пока средний палец не проник вниз по расщелине между моих ягодиц, а затем все дальше и дальше вниз, и наконец он погрузил этот палец вглубь меня.

Удовольствие пронзило меня. Я застонала еще громче и покачала бедрами, приглашая его проникнуть в меня еще глубже, и, закатив глаза, посмотрела вверх, чтобы видеть его лицо, красивое, дикое, застывшее от страсти лицо, пока он наблюдал за тем, как я делала лучший гребаный минет в его жизни.

Его грудь ходила ходуном. Я чувствовала исходящее от него напряжение, пока он пытался взять себя в руки. Но я не хотела этого, он нравился мне таким, необузданным, первобытным, потерявшим над собой контроль. Но заботясь обо мне, он очень старался сдерживаться и осторожно покачивал бедрами.

– Ты изголодалась по мне? – спросил он, и я поняла, что он имел в виду, готова ли я к тому, что он собирается кончить прямо мне в рот. Боже, клянусь, я даже ни на секунду не задумалась, прежде чем утвердительно кивнуть.

Поглаживая пальцами его основание и расслабляясь, как бы говоря: «Я изголодалась по тебе. Пожалуйста, отдай мне всего себя».

Гортанный звук, который он издал, привел меня в неистовство. Он продолжил ласкать мою промежность двумя пальцами и одной рукой придерживал мой затылок, пропихивая в меня свой член с каждым разом все глубже, пока не коснулся задней части моего горла, и тогда немного расслабился. Но я хотела, чтобы он дошел до точки, так же, как и я, и поэтому начала быстро-быстро двигать головой вверх-вниз.

– Брук! – закричал он, подхватывая мой ритм. Запрокинув голову назад, он издал почти звериное рычание. А затем он со стоном излился внутрь меня, три теплых, соленых потока ударили мне в рот, и я сама была так возбуждена и опьянена им, что кончила в ту же секунду. Я пробовала его на вкус и одновременно чувствовала, как он вынул пальцы из моей киски и заскользил ими вокруг моего клитора. Яркий фейерверк взорвался под моими веками, мое тело начало содрогаться, я захныкала и вцепилась руками в его член, лихорадочно облизывая его кончик, не желая упустить ни одной капли. Даже полностью перестав дрожать, я еще задыхалась. Я жадно облизала уголки губ и подняла глаза.

– Брук, – с каким-то удивлением и безумным восторгом прошептал он, затем поднял меня и накрыл мой рот своим, притянув меня ближе к себе. Обжигая меня поцелуем, он снова опрокинул меня на кровать и сам лег рядом. Возможно, мой рот был пропитан его вкусом, но ему было все равно, он целовал меня так, словно на свете не было ничего, кроме наш губ. И я чувствовала, что не могу пошевелиться, полностью растворившись в нем.

Он перевернул меня спиной к себе, и я легла, уютно устроившись в изгибах его тела. Он собственнически обхватил меня, а одна рука снова накрыла мой треугольник между ног.

– Я в восторге от того, что ты так жаждешь меня, – прошептал он мне на ухо, ласково поглаживая мой живот.

– У меня там твой ребенок. Когда мы были в разлуке, это была настоящая пытка для меня. Мне снились сны про тебя, я просыпалась вся в поту, отчаянно желая тебя, а потом не могла снова заснуть… все мое тело болело и горело, – жаловалась я, пока он ласкал меня.

Он нежно прикусил мне ухо и снова проник в меня рукой.

– С тех пор как ты уехала, я тоже не мог нормально выспаться. Я не хотел лежать без сна в пустой холодной постели… Приходилось либо принимать холодный душ, либо изводить себя до истощения в спортзале, – пробормотал он, дергая меня за мочку уха. – Но член у меня вставал, стоило только подумать о тебе, Брук. Подумать о том, что я сделал тебе ребенка.

Нежно покусывая мое ухо, он погружал в меня палец. Содрогаясь от неутоленного желания, я чувствовала его вновь затвердевший член своими ягодицами, он слегка покачивал им в такт движений наших бедер. Еще более острое удовольствие пронзило меня, когда я поняла, что он снова возбужден. Он перевернул меня лицом к себе и обхватил ногами мои бедра.

– Двигайся со мной, – резко приказал он, а затем принялся с силой тереться о меня, между моих ног.

Мы целовались, смотрели друг другу в глаза, и меня переполняла любовь к нему, к его голубым глазам, взлохмаченным волосам, к этим бугрящимся мускулам. Мои внутренние мышцы слабо сжимались с каждым качающимся движением его бедер, с каждым скольжением его длинного члена, трущегося о мои половые губы, о мой сверхчувствительный клитор. Мне хотелось сказать ему о своей любви, но единственные звуки, которые я могла сейчас издавать, это хриплые стоны.

– Кого ты любишь? – нежно шепчет он.

– Тебя.

– Кто твой мужчина? – Он дразнил своим языком мой рот, затем со стоном потерся своей восхитительно шершавой щекой о мою щеку. – Кто твой мужчина, отвечай.

Мне так нравилось ощущать его легкую щетину на своих щеках. Я обхватила ладонями его лицо и снова провела своим подбородком по его колючей челюсти.

– Ремингтон Тейт, мой Рип.

– Ты хочешь, чтобы я весь был на тебе везде?

– Ммм… я хочу, чтобы ты был на мне везде.

Я не буду мыться, потому что хочу долго чувствовать его запах на себе, и его стон сказал мне, что это сводит его с ума. Но он сводил меня с ума еще больше тем, что говорил о своей сперме «я». Мне чертовски нравится, что он в восторге от того, что я могу ощущать его на своей коже, внутри меня, снаружи… во рту. Ммм…

– Ты сама этого захотела, Брук Думас. – Он завел мне руки за голову и сжал пальцами мои запястья, проводя своим членом по моим половым губам и поглаживая мой клитор. Он смотрел на меня так же зачарованно, влюбленно, с вожделением, как и я на него, как будто стараясь запомнить каждую мою черточку, как и я старалась запомнить его. Я изогнула шею, когда он замедлился, удерживая меня на грани экстаза в течение нескольких восхитительных минут, пока наши тела терлись друг о друга. И вот наступила кульминация… в комнате раздавались только его и мои стоны, только шлепки наших тел друг о друга…

Кончая, я шептала его имя, мои глаза широко распахнулись, я вся напряглась, выгибаясь дугой, и прежде, чем ощутить, как все внутри меня взрывается фейерверком, я обнаружила, что он навис надо мной, крепко зажмурившись и стиснув челюсти. Его тело содрогалось в экстазе вместе с моим телом, пока его пальцы продолжали крепко сжимать мои запястья. Я так давно и мучительно жаждала этого, чтобы он вот так, кончая, держал меня, содрогающуюся в последних спазмах оргазма… и, наконец, мы оба издали длинный, протяжный стон освобождения и замерли.

Когда мы со вздохом облегчения вытянулись, он притянул меня к себе и хрипло пробормотал:

– Я ждал этого тридцать девять дней.

– И пять часов, – вздохнула я.

– И еще чуть больше тридцати минут. – Он удовлетворенно хмыкнул, а я не могла произнести ни слова под его взглядом, казалось, он упивался самим моим видом. Затем он быстро провел большим пальцем по моему подбородку.

– Я думал о тебе. Постоянно. Днем… Ночью…

Тем же большим пальцем он откинул назад мою голову. Он всматривался в мое лицо так, словно хотел съесть, а потом наклонился и обрушился на меня с поцелуем так, словно я была и самой большой его драгоценностью и давно желанной жертвой, лаская и пожирая меня одновременно. Его рука скользила то вверх, то вниз по моей спине. От ощущения его шершавых мозолистых ладоней на моей коже меня бросало меня в дрожь.

Он чуть отстранился и посмотрел на меня, прищурившись, его взлохмаченные волосы придавали ему очаровательный мальчишеский вид.

– Ты такая… чертовски красивая.

– Я выглядела по-идиотски нелепо, да?

Он тихо рассмеялся и ущипнул меня за нос.

– Ага. По-идиотски смешной… и все же красивой.

Пристально глядя мне в лицо, он с каким-то благоговением наклонился надо мной, поцеловал мой живот и прижался к нему головой.

– Ты, наверное, злишься, что я пришла сегодня к тебе? – спросила я, ероша ему волосы.

– Нет. – Он полизал мой пупок. – Я ведь знаю, с кем имею дело. Ты настоящее наказание, эдакая ходячая проблема, вот ты кто.

– Я? Да проблема – это твое второе имя! Когда ты родился, вместо «у вас мальчик», врач сказал «у вас большие проблемы».

Я услышала его смех, низкий и гортанный, затем он замолчал и посмотрел на меня – печально, с какой-то мучительной болью.

– Боже, как же ты мне нужна. – Он прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул. – Я схожу с ума, думая о тебе. Весь полет по дороге сюда я слушал песню, которую ты ставила для меня, чтобы сказать о своей любви.

Его горячие губы снова взяли меня в плен, и мы начали лихорадочно с каким-то отчаянием целоваться, пока он не отстранился, чтобы спуститься ниже и поцеловать мой живот. Он дышал часто, жадно, казалось, он не может мной надышаться. Не может насытиться мной.

Не знаю, сколько прошло часов, а мы все никак не могли перестать целоваться, шептать друг другу милые глупости и ласкать друг друга. Наконец, я поудобнее устроилась – спиной к нему, в изгибах его теплого тела. Он обхватил меня руками и прижал к себе, уткнувшись носом в мою шею, и поцеловал впадинку за ухом. Затем он медленно поглаживал меня некоторое время, а когда обнаружил, что на коже моих бедер осталось еще немного спермы, он снял ее двумя пальцами и принялся проталкивать прямо внутрь меня. Я громко ахнула.

– Ш-ш-ш, – тихо прошептал он. – Я должен быть здесь. Прямо здесь.

Он принялся скользить пальцами внутри меня, нежно покрывая поцелуями затылок, а я начала дрожать и вновь заводиться. Он тихонько засмеялся, почувствовав мою реакцию, и принялся ласкать еще интенсивнее, тепло его руки и ее движения – все создавало полную иллюзию, как будто его член и вправду был внутри меня, доводя меня до кульминации.

Я кончила, но не могла перестать думать о том, что он все еще внутри меня.

– Когда ты снова займешься со мной любовью, я хочу, чтобы ты оставался внутри меня всю ночь. Поклянись мне, что часть тебя будет внутри меня всю ночь, как ты и обещал.

Он повернул к себе мое лицо и припал ко рту поцелуем, посасывая мой язык, как будто изголодался по нему.

– Я буду трахать тебя каждую ночь, пока не затрахаю, а потом останусь в тебе, – он медленно выдохнул, как будто возбудился от одних только этих слов, и его дыхание согревало мое лицо, пока он ждал моего согласия.

Когда я кивнула, он улыбнулся мне своей ленивой сексуальной улыбкой, чуть прикрыв тяжелые веки; я улыбнулась в ответ.

Я чувствовала себя сейчас совершенно счастливой. Как будто сегодня мир наконец-то начал вращаться в правильном направлении.

Он еще какое-то время ласкал и гладил меня, проделывая со мной все свои милые штучки, которые заставляли порхать бабочек в моем животе, успокаивая меня. Я была такой расслабленной, что только тихо постанывала и шептала, как мне хорошо, а он шептал в ответ, как прекрасна я на вкус и на ощупь.

Когда он наконец успокоился и перестал выписывать языком узоры на коже моих плеч и шеи и гладить руками все мои изгибы, он прижался сзади ко мне всем своим большим, твердым телом, переплел свои ноги с моими, и мы заснули. Среди ночи он иногда шевелился во сне, пока не утыкался носом мне в шею или в плечо, и тогда я протягивала руку назад и сонно гладила его волосы. Я поворачивалась в его объятиях, чтобы почувствовать его запах, стараясь впитать каждое восхитительное мгновение, пока я лежу в постели с единственным мужчиной, которого люблю.

И мне показалось, что я наконец-то обрела свой собственный дом.

Глава 12. Ну вот, опять!

Спустя два дня мы все еще находились в том же номере гостиницы. Проснувшись утром, я почувствовала себя восхитительно здоровой и тут же заметила, что он наблюдает за мной, опершись на мускулистую руку. Его черные волосы были сексуально взлохмачены, а на губах играла чувственная улыбка мужчины, который накануне трахался до полного изнеможения. Он выглядел таким сексуальным, что мне хотелось есть его ложкой. Я замурлыкала и перекатилась на бок, чтобы смотреть на него.

– Не хочу вылезать из постели, – прошептала я, проводя пальцем по татуировке с кельтскими узорами.

Он погладил мою руку ладонью, едва прикасаясь к ней, легко, словно перышком, и эта ласка была просто непереносимой. Реми поцеловал меня в ухо.

– Скажи, кому ты принадлежишь? – тихим голосом спросил он, хотя в глазах его не читалось и тени сомнений на этот счет.

– Тебе.

Протянув руку, он так крепко прижал меня к себе, что я невольно ахнула.

– Правильно!

Я издала странный короткий звук, больше похожий на хихиканье.

– Ты никогда не перестанешь задавать мне этот вопрос, так ведь? Терпеть тебя не могу. Ведь ты заставил меня хихикать, как девчонку.

Он рассмеялся и перевернул меня, ложась на меня всем телом, а я с деланым возмущением стукнула его кулаком в грудь.

– Ты заставил меня хихикать и даже не сказал ничего забавного по этому поводу.

– А мне это понравилось. Ну, давай, похихикай еще.

– Вот уж нет, не дождешься, – рассмеялась я, и опять мой смех был похож на глупое хихиканье, которое я терпеть не могу, но искреннее удовольствие в его голубых глазах наполнило меня таким счастьем, что моя грудь готова была взорваться, как граната. Реми заразительно смеялся, а я продолжала хихикать, как полная дурочка.

Потом он вдруг посерьезнел и принялся вглядываться в мое лицо, изучая каждую его черту. Воздух между нами наэлектризовался, улыбки с наших лиц исчезли. Он прижался ко мне всем телом, я чувствовала мышцы его торса на своей груди. Его вес пригвоздил меня к кровати. Мне это безумно нравилось, несмотря на то, что я почти не могла дышать.

Глаза его стали влажными от любви. Он наклонил голову и прижался губами к моим губам на пару мгновений. Языки наши не соприкасались, я чувствовала лишь его сухие нежные губы. Мы были настолько преисполнены любовью, что мне казалось, что я парю в воздухе.

Моя рука поглаживала твердые мускулы его спины.

– Когда ты уезжаешь? – с трудом выдохнула я.

– Как можно позже, но все же так, чтобы не опоздать на следующий матч.

Видимо, боль и разочарование отразились на моем лице, потому что он ослабил объятия и перекатился на бок, увлекая меня за собой.

– Скажи, ты счастлива здесь? О тебе здесь хорошо заботятся? – Он прижался носом к моему виску.

– Никто не заботится обо мне лучше и не понимает меня лучше, чем ты. За исключением, разве что, Мел.

– А как насчет твоих родителей?

– Они меня любят. – Это было все, что я смогла сказать. Я собиралась было рассказать, что они не в восторге от моей нынешней ситуации, но, взглянув в глаза этого мужчины и поняв, что он-то вовсе лишен родительской заботы и поддержки, я вдруг осознала, насколько мне повезло.

– Когда твои родители не вернулись за тобой в клинику, ты почувствовал себя лишенным любви? – спросила я его.

– Не любви. Скорее понимания.

Он говорил обыденным тоном, как и всегда, когда я спрашивала его об этом.

– Реми, мне так жаль. Я ненавижу их за то, что они с тобой сделали.

Он поднялся с кровати и схватил свои домашние штаны. Я поняла, что он собирается пойти поесть.

– Почему ты должна меня жалеть? Я нисколько по этому поводу не переживаю. Несмотря ни на что, я буду хорошим отцом нашему ребенку. – Он подмигнул мне. – Может быть, именно потому, что мне достались дерьмовые родители, я стану отличным отцом.

Его глаза сверкали, а мне хотелось плакать, когда мы оба смотрели на мой живот. Мы действительно безумно рады этому ребенку, хотя мы его и не планировали. Может быть, мы молодые и глупые и по уши влюбленные, но мы все же хотим создать настоящую семью. Чтобы всегда быть вместе.

Стук в дверь нашего номера люкс заставил меня нахмуриться. Реми тоже что-то недовольно проворчал и ткнул в меня пальцем.

– Оставайся здесь.

Он пошел открывать дверь, а я зарылась лицом в подушку, ненавидя саму мысль о том, что сегодня он меня покинет. Я беседовала с врачом, и она настаивала, что я не могу путешествовать до истечения первых трех месяцев беременности, так что мне оставалось выждать еще две с половиной недели.

Услышав голоса, я схватила его красный халат, завязала на талии пояс и вышла в прихожую. Увидев меня в своем боксерском халате, Ремингтон среагировал, как обычно: я чувствовала его желание схватить меня и трахать так сильно, как мы не трахались с момента моей беременности.

На пороге стоял Пит, который выглядел так, словно не спал несколько суток.

Ремингтон все еще трахал меня глазами, скривив губы в такой мужской сексуальной улыбке, которая у него появляется всегда, когда я ношу этот спортивный халат.

Он согнул палец и жестом подозвал меня. Сердце мое растаяло, и я подошла к нему, а он протянул ко мне руку.

Я протянула свою, и он схватил мои пальцы и прижал к своему боку, а я инстинктивно начала массировать его мускулы, пока он разговаривал с Питом.

Я была так поглощена этим занятием, растирая пальцами затвердевшие мышцы, что лишь через несколько секунд обратила внимание, что в прихожей воцарилась тишина – такая, что можно было бы услышать падающую на пол булавку.

– Что происходит? – Я прекратила разминать мышцы Реми, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Пит нервным движением ослабил узел галстука.

– У меня плохие новости.

Мне стало не по себе.

– Что еще за плохие новости?

Пит опустил глаза в пол и провел ладонью по волнистым волосам, и тут я заметила, что Реми пристально смотрит своими голубыми глазами на мой профиль. У меня перехватило дыхание от страха.

– Все дело в Скорпионе, – произнес Пит.

Одно слово, и мое сердце превратилось в отбойный молоток.

– Что насчет Скорпиона? – Я вновь почувствовала на коже ползущих насекомых, и жажда мести снова захлестнула меня. Ненавижу даже упоминание об этом ублюдке. Ненавижу его мерзкое имя.

Но ведь Ремингтон со мной. Я в безопасности. И он в безопасности. Но так ли это? Реми пристально смотрел на меня, и в глазах его плескалось беспокойство.

Вот дерьмо.

Я застыла на месте, словно парализованная, меня начало знобить.

– Нора провела с ним ночь, – продолжил Пит делано спокойным, как у робота, голосом.

Я пришла в такой ужас от этих слов, что едва осознавала смысл происходящего.

Моя сестра.

– Они всю ночь провели в близлежащем отеле. Наутро она вышла вместе с ним, еще одной женщиной и его тремя шестерками. Они направились в аэропорт. Похоже, на ее имя был зарезервирован билет.

– Она уезжает с ним? – Я отпрянула назад, пошатнувшись, настолько меня поразило услышанное. – Она не может с ним уехать, эта неблагодарная маленькая сучка!

– Послушай, зажигалка… – начал было Ремингтон, но я слишком завелась, чтобы его слушать.

– Боже милостивый! Она действительно безмозглая неблагодарная дура! Не могу поверить…

Я сходила с ума в то время, как Ремингтон был спокойным и разумным. Он стоял, скрестив напряженные, покрытые татуировками руки на груди, ноги были расставлены в бойцовской стойке, глаза блестели. Интересно, о чем думает он, профессиональный боец, когда даже мне хочется врезать кому-нибудь? Он сделал все для Норы, ради меня. Абсолютно все.

А бедняга Пит? Он ведь влюблен в нее.

На моих глазах выступили горячие слезы отчаяния, в голове крутились беспорядочные мысли: я вспоминала разговор, в котором она разоткровенничалась о Скорпионе, а я тогда была слишком поглощена мыслями о Ремингтоне и будущем ребенке, чтобы обратить на это внимание. Я пропустила какие-то важные признаки надвигающейся беды. Но какие? Нет, это просто невозможно.

Я схватила мобильный телефон и включила его в тщетной попытке найти сообщение от сестры. Но там были только эсэмэс от Мел, Кайла и Пандоры, и ничего от Норы. Я набрала ее номер, Пит нервно ходил рядом, а Ремингтон спокойно наблюдал за мной, скрестив руки на груди и нахмурив брови, словно пытался осмыслить происходящее.

– Мне все это совсем не нравится, Рем, – произнес Пит, который по-прежнему кружил вокруг нас, мотая головой. Он выглядел таким взъерошенным, словно только что сражался с крокодилом. – Если Нора проболталась ему по поводу беременности Брук и того, что она сейчас находится здесь, у себя дома, она окажется тут в такой же опасности, как и во время поездки, но только тебя с ней рядом не будет. Он сделает все, чтобы причинить тебе боль, парень.

– Я оставлю ей голосовое сообщение, – прервала их я, а потом сбросила звонок, но тут же набрала номер снова.

Никто не ответил.

Боже, что же все-таки с ней случилось? Этот ублюдок послал мне коробку, полную скорпионов! У него нет никаких моральных принципов, и единственное, чего он хочет, это снова навредить Ремингтону. И он опять собирается использовать мою сестру – неужели она этого не понимает?

Я бросила телефон в карман халата и увидела, что Реми наблюдает за мной, грозно нахмурив брови. Я знала, что ему все происходящее не нравится так же, как и мне, и понимала, что мы мыслим в одном направлении.

Возвращение Норы к Скорпиону в столь сложный момент – это определенно не случайность. Скорпиону каким-то образом удалось ее заманить. Он снова хочет ее использовать. А я не собираюсь позволить этому уроду навредить моему парню и сделаю все на свете, чтобы этого не произошло. Абсолютно все.

– Я хочу поехать с тобой в турне, – сорвалось у меня с языка. Внезапно, я уже не чувствовала себя в безопасности. Я была беременна, а его не было рядом. В глазах Реми светилось искреннее желание меня защитить. Я не представляла, что он собирается сделать, но мои инстинкты, принуждающие меня защитить своего мужчину и ребенка, разбушевались не на шутку.

– Я хочу поехать с тобой в турне, – твердо повторила я.

– Иди ко мне, – мягко произнес он, протягивая мне руку.

Сделав три шага, я оказалась в его объятиях. Наверное, даже медведи не обнимают с такой силой. Я чувствовала себя словно в защитном коконе, а он прошептал:

– Когда ты сможешь ко мне присоединиться? – Его руки были теплыми и такими надежными. Он приблизил ко мне лицо.

– Брук, скажи, когда?

– Через восемнадцать дней. – Господи, это же целая вечность. Вся жизнь.

Его глаза блеснули, и он произнес с собственническим видом:

– Я буду здесь. Через восемнадцать дней, ровно в десять утра. Хорошо?

Что я могла ему ответить? Сегодня он уедет, а ситуация действительно дерьмовая. В глазах у меня защипало, и я опустила лицо, чтобы он не заметил моих слез.

С его губ слетело разъяренное рычание, когда он отпустил меня и отступил на шаг.

– Вот дерьмо! – Он схватился за волосы и резко повернулся к Питу: – Надо сниматься с чемпионата. Эта тварь отпустит Нору, как только узнает, что я больше не буду драться. А я смогу быть там, где я сейчас нужнее всего. Не буду участвовать в матчах, пока не родится моя дочь.

Только в тот момент до меня дошло, что он хочет сделать. Я схватила его за мощную руку и дернула, чтобы он посмотрел на меня.

– Ремингтон Тейт! – Он решительно сжал челюсти, и меня охватила невыразимая паника. – Клянусь своей душой и моей любовью к тебе, что не позволю ничему случиться со мной или ребенком. Все будет в порядке. – Я обхватила его лицо ладонями и провела большим пальцем по темной щетине на подбородке. – Мы не собираемся мешать тебе. Я бы себе этого никогда не простила. Как бы я смогла жить после этого? Так что уезжай спокойно. И дерись изо всех сил. Побеждай. Доверься мне. Я выбираю тебя. Я люблю свою сестру, но тебя люблю больше. Мы ей поможем, когда появится такая возможность, но не ценой твоей жизни и карьеры! Впредь я такого не допущу. На сей раз мой выбор будет не в ее пользу. Я выбираю тебя.

Он запустил руку в мои распущенные волосы и посмотрел мне прямо в глаза.

– Я не собираюсь заставлять тебя делать выбор.

В моих глазах снова защипало.

Он припал к моим губам в страстном поцелуе, а потом посмотрел мне в глаза взглядом, прожигающим меня насквозь.

– Я буду спасать ее столько раз, сколько потребуется. Ради тебя.

Его твердый, как сталь, взгляд невероятно встревожил меня.

– Нет, – простонала я. – Мы же даже не знаем, что там между ними происходит.

Он снова крепко обнял меня.

– Не надо так горячиться, моя маленькая зажигалка. Прежде всего я должен знать, что ты в безопасности двадцать четыре часа в сутки. Ты не должна никуда ходить одна. Не надо отвечать ни на какие звонки, кроме наших с Мелани. Не принимай никаких посылок. Не верь ничему, что можешь прочитать или услышать обо мне. Не общайся со своей сестрой без моего ведома.

Он смотрел мне в лицо, словно пытаясь удостовериться, что я в полном порядке, а потом прошел в спальню, и я последовала за ним. Он начал собирать вещи и кинул мне одну из своих толстовок.

– Я хочу с ними поговорить.

– С кем?

– С твоими родителями. – Он подошел, взял меня за подбородок и взглянул в лицо. – Я привез тебя сюда, чтобы ты была в безопасности и чтобы о тебе заботились. Поэтому хочу поговорить с твоими родителями. Хочу, чтобы они, глядя мне в глаза, дали слово, что будут заботиться о тебе. Я поставлю охранника у твоей двери, а другого у лифтов. Третий будет находиться в квартире – и не спорь со мной, – прервал он меня, не успела я открыть рот.

Я закрыла лицо руками, вне себя от злости и отчаяния.

– Ну почему мы говорим обо мне? Я же беспокоюсь о тебе! – воскликнула я, бессильно уронив руки. – Это тебе он хочет навредить, Ремингтон. Клянусь, если он посмеет причинить тебе вред, он в ответ получит в десять раз больше!

Он похлопал меня по заднице.

– Я, вообще-то, большой мальчик. А теперь давай встретимся с твоими родителями.

– Я еле пережила прошлый раз! А теперь это ее собственное решение.

– Как в прошлый раз не будет. Я обещаю.

♥ ♥ ♥

Мы ждали моих родителей, сидя в гостиной.

Я долго обдумывала ситуацию – мне хотелось одновременно защитить родителей, Нору, но в конце концов поняла, что больше не в силах лгать кому-либо. Мои родители заслуживали знать правду, даже если она причинит им боль. Я не буду спокойно сидеть и позволять им считать Ремингтона непорядочным человеком и испытывать к нему неприязнь, потому что их вынудили поверить, что он может причинить мне вред, хотя это именно я причинила ему страдания из-за своего дурацкого героизма в желании помочь сестре.

Боже, а вдруг ее уже не спасти?

А вдруг в своем безумии она зашла так далеко, что пути назад уже нет, – как любой человек, подсевший на наркотики, она будет сваливаться в это снова и снова?

Когда мои родители наконец появились, они едва посмотрели в мою сторону – их взгляды были направлены на стоящего позади меня Ремингтона.

Отец сразу ощетинился.

– Ты и есть ее парень? Тот, кто ее обрюхатил, а теперь притащил к нашему порогу и бросил?

Ремингтон обошел меня и теперь стоял рядом с отцом, глядя на него сверху вниз с высоты своего внушительного роста.

– Да, это я. – Он положил руку на мой живот и добавил: – Все именно так.

Я сокрушенно вздохнула.

– Давайте все немного успокоимся.

– Я не собираюсь успокаиваться, – возразил Реми звучным голосом, посмотрев на отца, а потом на мать. – Она была здесь совсем одинока. Если бы я знал, что так будет, то ни за что не привез бы ее домой.

– Со мной все в порядке, Ремингтон. Папа, успокойся, пожалуйста, и присядь. – Я схватила Реми за руку и потащила к дивану, родители последовали за нами. Ремингтон устроился рядом со мной и снова положил руку мне на живот.

Я судорожно вздохнула и посмотрела на родителей.

– Папа, мама, все это время Нора водила вас за нос. В прошлом году она вовсе не путешествовала. Она встречалась с парнем по прозвищу Скорпион. Она не была ни на Гавайях, ни в Тимбукту. Все это время она таскалась вслед за ним. Скорпион тоже боец неофициальной лиги.

Мать прижала ладонь ко рту, но не смогла сдержать возглас отчаяния.

– Скорпион подсадил ее на наркотики и совершенно подчинил себе. Чтобы освободить Нору от него, Реми отказался от победы в чемпионате. И у меня есть опасения, что в этом году история может повториться и ей понадобится наша помощь.

Мать бросила взгляд на сидевшего справа от меня отца, но папино лицо оставалось невозмутимым, все это время он смотрел на Реми. А Ремингтон в ответ сверлил его взглядом.

– Боже, Нора, – со вздохом произнесла мама, хватаясь за голову.

– Значит, ты проиграл чемпионат ради нашей Норы? – неожиданно спросил отец.

Реми тихо рассмеялся и наклонился, поставил локти на колени.

– Нет. Я сделал это ради Брук.

Отец резко встал, и Реми тут же последовал его примеру.

– Ремингтон, думаю, мы с тобой друг друга неправильно поняли. – Отец обошел кофейный столик и протянул ему руку в знак примирения. Вся его враждебность улетучилась. На его лице даже заиграла улыбка.

– Я Лукас Думас.

Реми тут же схватил ее и энергично тряхнул. Голос его был полон волнения:

– А я Ремингтон Тейт.

Глава 13. Конец ожиданиям

Она оставила мне записку.

После того, как Ремингтон уехал, в своей комнате я обнаружила записку, спрятанную под моей подушкой.

Это не то, что ты думаешь. По окончании сезона я вернусь. Мне пришлось это сделать. Пожалуйста, не ищи меня.

Какого черта?

Нет слов, чтобы описать мое состояние после того, как я прочитала это послание.

Я перечитывала его снова и снова. Вероятно, я хотела найти что-то между этих каракулей, но все напрасно.

Мама с папой теперь каждый день навещали меня и ругали Нору на чем свет стоит. Они привыкли к ее взбалмошности и безответственности, но на сей раз были по-настоящему обеспокоены из-за того, что мы им рассказали. Думаю, они не сошли с ума от беспокойства только потому, что, когда Ремингтон уезжал, он попросил их хорошо заботиться обо мне и пообещал, что сделает все возможное, чтобы вернуть Нору домой. Мои родители тогда просто просияли, а я вышла из комнаты, сославшись на то, что мне нужно в ванную комнату. Там я какое-то время сидела, пытаясь выровнять дыхание. Я до сих пор не могла дышать спокойно при одной мысли о том, что может произойти между Скорпионом и Реми.

Я подумала было, что надо показать записку маме с папой, но не хотела заставлять их еще больше волноваться, если они никак не могут повлиять на ситуацию. Я не могла себе это позволить.

В конце концов я решилась показать это послание Мелани.

– Твою ж мать, и что все это значит? – возмущенно спросила Мелани, прочитав ее на следующий день.

Она посмотрела на меня в полном недоумении.

– Понятия не имею.

– А я тебе скажу. Она хочет сказать, что она маленькая дрянь, какой, собственно, всегда и являлась, и ты это знала, но отказывалась верить. Видите ли, она обещает вернуться, после того как опять испортит тебе и твоему парню жизнь. И, понимаете, не смейте ее останавливать. Вот и все послание, – гневно произнесла Мелани.

Я снова вспомнила, что она мне говорила про Скорпиона, и пожалела, что не расспросила поподробнее.

– Если она вернулась к Скорпиону, значит, такого типа она и заслуживает, – фыркнула Мел.

Все еще недоумевая по поводу записки, я вздохнула и обратилась к другой женщине, находившейся с нами в комнате:

– Джозефина, может быть, вам что-нибудь нужно? – спросила я свою телохранительницу. Это была та самая мужеподобная дамочка, которая следила за нами во время матча. Я тогда и не знала, что Ремингтон – этот собственник – уже нанял ее, чтобы меня охранять. На самом деле Джозефина очень милая, хоть такая большая и грозная на вид женщина.

– Нет, спасибо, миссис Тейт, – произнесла она довольно грубым голосом из угла комнаты, где сидела, читая журнал, но постоянно поглядывая при этом в окно.

Мелани прикрыла рот рукой, чтобы подавить смешок.

– Джозефина, а вы называете Рипа «Мистер Тейт»? – спросила она телохранительницу.

– Конечно, мисс Мелани, – вежливо кивнула она.

– Бруки, поверить не могу, что кто-то может называть твоего парня «мистер». Мистер – это пижон в деловом костюме. А другие сотрудники тоже его так называют?

Джозефина кивнула, и Мелани все-таки хихикнула – она явно была в полном восторге от моей телохранительницы.

Девушки по имени Кендра и Шантель тоже охраняли меня, потому что Реми, разумеется, не желал, чтобы меня окружали мужчины, и теперь они постоянно дежурили у здания и в холле у лифтов. Ремингтон уехал очень обеспокоенный, а все из-за этого чертового Скорпиона и моей сестрицы Норы, будь она неладна.

Пит успокаивал его:

– Но он уже заполучил ее сестру. Им теперь не нужна Брук, чтобы выводить тебя из себя. Они снова будут использовать для этого Нору.

– Ну уж нет! Я этого больше не допущу, – пообещала я. Но с тех пор я не получала никаких известий от Норы – кроме этой глупой записки.

– Ты не представляешь, Мелани, насколько я зла на нее, – сказала я, снова засовывая записку в карман.

– Детка, я просто готова рвать и метать. Эта сучка. Просто. Не заслуживает. Чтобы Реми снова. Спасал ее. И точка! Ей нужен этот Скорпион? Вот и фиг с ней. Такой отпетый мерзавец – это все, что ей причитается!

– Мел, от одной только мысли о том, что Реми сделал в прошлом году ради нас, мне становится плохо. И я не позволю, чтобы он пострадал из-за меня или ради меня. Чего бы мне это ни стоило. Я не сделаю это даже ради нашего будущего ребенка!

Мелани нежно обняла меня.

– Я знаю, но не надо так себя накручивать, хотя бы ради ребенка.

– Мистеру Тейту очень повезло, – высказалась вдруг Джозефина, кивая.

– О, Джозефина, этих двоих ждет новая жизнь, полная любви, – сказала Мелани и прищурила глаза, отбрасывая со лба светлые волосы и похлопывая наманикюренным пальчиком по губам. – Послушайте, Джозефина, а не придумать ли нам для этой парочки какое-нибудь особенное имя, ну, что-то типа Беннифер и тому подобное. Помоги мне это сделать, и твое имя будет мелькать на страницах всех этих светских журналов. Например, как насчет Бреми?

– А почему бы не придумать имя для тебя и Райли? Майли, например? – парировала я. Мелани усмехнулась и плюхнулась рядом со мной.

– Да, мне нравится, когда этот парень наносит мне дружеские визиты. Он каждую ночь приходил, и это был просто фантастический секс. Но он занимается делом, которое поглощает его всего, Брук. Он просто невероятно предан Реми. И никогда не согласится отказаться от привычной ему жизни ради меня. Впрочем, как и я. – Она вздохнула и, закинув голову, уставилась в потолок. – Из всего этого можно сделать вывод, что мы с ним все же просто друзья.

– У этой дружбы есть свои бонусы.

Она усмехнулась.

– Это точно. – А потом схватила меня за руку. – Но я так хочу, чтобы у меня был такой роман, как у вас с Реми! Я много раз в жизни влюблялась, но так, как у вас, у меня никогда не было. Вот я и думаю: это любовь или опять я все себе напридумывала? – Улыбаясь, я схватила ее руку и прижала к своему уже немного выпуклому животу.

– Вот, потрогай. Это то самое, о чем я тебе говорила.

Тут и Джозефина подошла к нам.

– Малыш уже шевелится? – спросила она.

Я кивнула и положила ее руку рядом с ладонью Мелани.

– Кажется, он уже учится боксировать. Только не говорите пока мистеру Тейту, – поддразнила я ее. – Я хочу, чтобы он сам это почувствовал.

♥ ♥ ♥

Еще один день, и закончится означенный доктором восемнадцатидневный срок.

За это время я не умерла. Никакой трагедии не случилось. Нора не пыталась связаться со мной и не создавала нам неприятностей. Реми не впадал в свое «черное» состояние. Наконец мое испытание закончилось, и вот теперь. Я. Еду Домой. К моему Реми. И это будет уже ЗАВТРА!

И мой прекрасный младенец в целости и сохранности в моем животе, и сейчас ему уже двенадцать недель. Мне очень многое надо было упаковать. Потому что в конце концов я все-таки воспользовалась платиновой карточкой и очень скучала по своему мужчине. И с таким чертенком-искусителем, как Мелани, невозможно было не бродить по Интернету, не соблазняясь всякими интересными штучками. В результате я накупила горы одежды для младенца и пару одежек для беременных. Мне почему-то казалось, что чем больше я покупаю детских вещей, тем больше даю понять Вселенной, что мой малыш реален и скоро появится на свет.

Поэтому я с радостью приобрела все эти крошечные башмачки, распашонки и комбинезончики, и курточку на вырост с надписью «Мой папа надерет тебе задницу». Кроме того, я выписала книжку под названием «Чего ожидать, когда вы ждете ребенка» и была так впечатлена, что назвала ее в разговоре с Мелани «настоящей библией для беременных». И все это надо было разложить по чемоданам.

Спортивную одежду я сложила в отдельную сумку, потому что в скором времени я смогу возобновить пробежки, а бег для меня сродни полету. Скорее бы этот момент наступил! К этим вещам я добавила джинсы со смешным поясом для беременных, которые мне не терпелось примерить, и несколько блузок свободного покроя.

Я продолжала собираться, когда зазвонил телефон и голос Пита произнес:

– Ему просто не терпится с тобой увидеться. Он очень взволнован.

– О, Пит, поскорее бы это произошло, – сказала я, оглядывая комнату и радуясь, что не скоро сюда вернусь, а потом сунула беговые кроссовки в закрывающийся на молнию карман спортивной сумки.

– Я имею в виду, что он слишком взволнован, – добавил Пит, многозначительно кашлянув.

Я услышала рев толпы на заднем фоне и знакомый голос, который выкрикнул:

– Ведь я король ринга, мать вашу!

Я перестала укладывать в чемодан вещи и выпрямилась, глаза мои невольно расширились.

– Это он там резвится?

– Да. Похоже, он скоро придет в маниакальное состояние.

– Скорее приезжайте сюда! Я просто умираю, так мне хочется его видеть!

– Последний бой закончится сегодня поздно. Но еще до рассвета мы уже будем лететь к тебе.

– Слышу, этим чертовым фанаткам нужен кусочек Рипа, похоже, они вот-вот утонут в собственных слюнях.

Рассмеявшись от счастья, я инстинктивно обвила рукой свой уже слегка округлившийся живот.

– Глаза у него уже почернели?

– Пока нет, но он уже приближается к этому состоянию. Думаю, накопился стресс. Мы удивлены, что ему удалось продержаться так долго. Хотя тревожные знаки налицо. Надеюсь, скоро увидимся.

– Пит, следи за ним хорошенько. И чтобы никаких женщин.

– Ты что, шутишь? Они уже сейчас готовы разорвать свои трусики в клочья, но он может думать только о Сиэтле.

– Можно с ним поговорить? – спросила я, чувствуя, как мое сердце странно сжимается от волнения.

Прошла минута, а потом в трубке раздался его глубокий гортанный голос, который сразу дошел до моего сердца.

– Малышка, я настолько переполнен эмоциями, что готов тут всех порвать и сразу же ехать за тобой.

– Я знаю! – со смехом произнесла я.

– Я собираюсь отправить в нокаут любого, кого против меня выставят, и все в твою честь.

– А я буду ждать тебя рано утром.

– Вот и отлично. Так что сиди спокойно, я за тобой скоро приеду. И принарядись для меня. Лучше надень какое-нибудь красивое обтягивающее платье. А волосы распусти. Или подними наверх, я от этого тоже без ума.

– Хорошо, подниму их наверх, чтобы ты сам мог их распустить, – предложила я.

Он шумно вздохнул и на какое-то время замолчал, словно представляя, как он будет это делать.

– Да, – пробормотал он, и я услышала растущее напряжение в его голосе.

– Что? – я сжала в руке телефон, приходя во все большее возбуждение.

Я услышала, что его дыхание успокаивается, и он произнес хрипло и в то же время нежно, как и всегда, когда говорил со мной:

– Да, так и сделай.

Я просто таяла при мысли о нем, и бабочки с новой силой порхали у меня в животе. Я целый день складывала вещи, а потом приняла душ, перемерила кучу нарядов, даже пару платьев. Я пробовала поднять волосы наверх, распустила их, скрутила в пучок, а потом решила остановиться на симпатичном белом льняном сарафане и светло-бежевых балетках, а волосы завязала на макушке в конский хвост, который часто ношу.

Я никогда в жизни так не прихорашивалась и на следующий день едва могла усидеть в кабриолете Мелани. Мел придерживалась мнения, что даже пусть в Сиэтле более 200 дней в году стоит дождливая погода, другие сто шестьдесят пять дней стоят того, чтобы ездить с опущенным верхом. И в тот день, когда должен был прилететь самолет Реми, было тепло и солнечно.

– Похоже, я его вижу, – произнесла я, указывая в голубое небо.

– Бруки, ты такая милая сейчас. Такое впечатление, что все твои защитные барьеры рухнули и ты ведешь себя, как пятнадцатилетняя восторженная девчонка. – Мелани это явно забавляло, ее зеленые глаза поблескивали, очки она подняла на лоб.

Я не смогла ей ответить, потому что в этот момент шасси самолета коснулось земли. Самолет был таким белым и красивым, с сине-серебристой полосой, идущей по корпусу до хвоста. От волнения у меня начал сбиваться пульс, и я вцепилась пальцами в ручку двери.

– Мне кажется, будто я целый год его не видела.

– Я рада, что помогла скоротать тебе время, – саркастически произнесла Мел, а затем взвизгнула и притянула меня к себе, звеня браслетами на руках. – Ну, обними же своего шофера, ведь это я привезла тебя в аэропорт, не так ли?

Самолет подкатился к ангарам комплекса бизнес-авиации, и я повернулась и сжала ее в объятиях так сильно, что ей стало больно.

– Я люблю тебя, Мел. Веди себя хорошо и поскорее приезжай меня проведать.

– Непременно. Как только закончу текущие проекты. – Она дернула меня за руку и произнесла:

– А вот и он!

Я повернулась. Самолет остановился так близко от нас, что крыло оказалось в десятке метров от автомобиля Мелани. Один из пилотов уже спускал трап, и я быстро открыла дверь. Мелани крикнула:

– Не забудь свои вещи, глупая девчонка! Смотри, еще голову забудешь!

Я вытащила чемодан из багажника, и когда повернулась, по трапу уже спускался Ремингтон. В моей душе в предвкушении встречи словно зазвонили тысячи колокольчиков. Я знала, что надо вытащить багаж из машины Мел, но он, перескакивая через три ступеньки, сбежал по трапу, и я, не выдержав, понеслась к нему – прямо в его объятия.

Я взвизгнула от радости, а он подхватил меня и крепко сжал, мы оба рассмеялись. Затем мы посмотрели друг на друга. Моя грудь, прижатая к его груди, тяжело вздымалась. Мои ноги висели в паре дюймов от земли, так как он продолжал сжимать меня в объятиях, и я видела маленькие голубые искорки в его глазах, сверкающие в лучах солнца, а он смотрел на меня так, словно хотел обнимать, целовать и заниматься со мной любовью прямо здесь.

– Забери меня домой, – выдохнула я, обнимая его за шею, а он опустил меня на землю.

– С удовольствием, – хрипло произнес он, сжимая мое лицо большой ладонью. Он опустил голову, прижимая лоб к моему, а потом потянулся к моим губам, и тут мы услышали голос Мелани:

– Реми, позаботься о ней! Помни, она строит из себя крутяшку, а сердцевина у нее мягкая, как растаявший шоколад.

Он рассмеялся и направился к ней, чтобы отблагодарить. Райли выскочил из самолета и побежал прямо к Мел.

– Привет, подруга! – произнес он.

Мелани приветствовала его теми же словами, а Райли похлопал Ремингтона по плечу.

– Я пойду заберу ее чемоданы.

Реми снова повернулся ко мне, все его движения были ловки и изящны. На нем были свободные джинсы и серая майка, которые, тем не менее, красиво подчеркивали все его мускулы, и у меня перехватило дыхание, когда он подхватил меня на руки и посмотрел мне в лицо взглядом, в котором читались лишь два слова: ты моя.

Он внес меня в самолет, словно мы были женихом и невестой, а порог самолета – дверью в наш новый дом. Диана взвизгнула от радости, а тренер с Питом начали хлопать в ладоши, когда он опустил меня на пол.

– Ну, вот! Наконец-то она здесь! – произнес Пит.

– О, Брук, беременность тебе к лицу! Ты такая красивая!

– Ну, теперь мой парень сможет сосредоточиться на боях, – проворчал тренер, почти облегченно вздыхая. Тихо рассмеявшись, я потянулась было к ним, чтобы обнять, но заметила, что Ремингтон еще сильнее обхватил меня за талию и не давал мне это сделать.

В салон ввалился Райли.

– Черт, эта девчонка всегда выглядит потрясающе. И ты тоже, Би! Сияешь, как звезда!

Я услышала за своей спиной сдержанное рычание и подумала, что с Ремингтона хватит моих обнимашек с другими. Не успел Райли сделать шаг ко мне, как Реми схватил меня за бедра и потащил к нашим местам в конце салона. Я знала, что его собственнические чувства особенно сильны, когда он пребывает в своем «черном» состоянии, поэтому просто позволила себя усадить, подняв его руку, прижала ее к губам, покрывая поцелуями разбитые костяшки.

– Вот видишь, все хорошо, Рем. Она вернулась, и теперь нет необходимости срывать свое раздражение на служащих гостиницы! Нужно, чтобы ты полностью сосредоточился, – произнес Пит деловым тоном, когда самолет начал движение.

– Как только мы заселимся, я жду тебя в спортивном зале. Будь я проклят, если позволю тебе плохо подготовиться, ведь мы уже приближаемся к полуфиналу, – сказал тренер.

– Я всегда в отличной форме – ведь я король ринга, – ответил Ремингтон, но он явно слушал других вполуха, так как внимательно наблюдал за тем, как я целую ему пальцы.

– Вот и молодец, мне так приятно это слышать, – сказал тренер.

Реми повернул ладонь так, чтобы погладить большим пальцем мою нижнюю губу. Его черно-серые глаза просто пожирали меня, и восхищение, которое я читала в его взгляде, лишь подтверждало, что я правильно сделала, выбрав из всех вариантов это белое льняное платье. Я была уже на четвертом месяце беременности, но могла поклясться, что то, как он смотрел на меня, заставляло меня чувствовать себя девственницей.

Он протянул ко мне руку, и я задержала дыхание в предвкушении прикосновения его теплой и сильной, покрытой мозолями руки к моей щеке. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала, как его палец нежно скользит по подбородку.

– Скажи, ты обо мне думала?

– Нет, – поддразнила его я.

Он, явно не поверив, улыбнулся, продолжая гладить мой подбородок, висок, ухо.

– Неужели ты думала о ком-то другом?

Огонь, который зажигали во мне его прикосновения, сводил меня с ума, но я загадочно повела плечами. Он снова улыбнулся, словно был уверен, что я не могла думать ни о ком, кроме него – центре моей вселенной и повелителе моего мира.

– Ты хорошо заботилась о моем ребенке? – хриплым голосом спросил он, беззастенчиво задирая мою юбку и просовывая туда руку, которая, скользнув по моим бедрам и трусикам, легла на живот. – Или ты бродила по вечерам, нацепив старомодный парик и нарядившись, как старушка?

Кто-то из команды, сидевшей в своей части салона, задал ему какой-то вопрос, но он лишь поспешил одернуть мою юбку, чтобы она прикрывала верхнюю часть бедер, но по-прежнему не убирал руку, лежавшую на животе, а я не могла думать ни о чем другом, потому что от прикосновения его ладони к голой коже все мысли вылетали у меня из головы. Он нежно мне улыбнулся, как будто прекрасно осознавал, что со мной происходит, а потом запустил свободную руку мне в волосы и начал поглаживать пальцами кожу головы. Я издала мурлыкающий звук, словно кошка, от чего немало смутилась, и он усмехнулся в ответ, наблюдая за моей реакцией. Мы не предавались любви целых два месяца. Два месяца неудовлетворенного желания, когда я так хотела его и скучала по нему. А теперь все клетки моего тела словно проснулись. Он даже не касался моей груди, которая болела и казалась тяжелее, чем обычно. Он не касался моей промежности, которая была вся мокрая, и ее сводило от страсти, но тем не менее волна наслаждения прокатилась по моему телу от корней волос до кончиков пальцев ног.

Его рука по-прежнему лежала на моем животе, другая гладила мою голову, подбираясь к конскому хвосту, и эти прикосновения отдавались во всем моем теле.

Грудь его вздымалась от глубокого дыхания, когда он, наклонив голову, коснулся носом моей шеи, и я почувствовала, как он жадно втягивает мой запах. Горячее желание наполнило меня всю, и я слегка застонала. Я обхватила пальцами его мускулистые руки, просунув пальцы под рукава мягкой футболки, и выдохнула его имя, и он тут же повернул голову и засунул язык в мой полуоткрытый рот. О боже.

Он продолжал меня целовать. Я чувствовала движения его влажного языка, шире открывая губы, и все мое изголодавшееся тело содрогалось от наслаждения, требуя еще больше ласк, всего того, что я так люблю. Пожалуйста, еще…

И он откликнулся, но ласки его были мучительно медленны. Он откровенно наслаждался мной – одна его рука лежала на затылке, большой палец теребил резинку конского хвоста… Боже, я просто умираю… Я застонала, гладя его плечи, а он еще шире раскрыл мой рот, глубоко погружая туда свой влажный язык. Все движения были удивительно медленны, словно все происходило во сне. А потом он овладел моим ртом, изучая каждый его сантиметр сильными движениями языка, время от времени вытаскивая его и снова погружая, пробуя меня на вкус, словно трахая. Все мое тело охватил жар – он просто сводил меня с ума.

Он развязал мой хвостик, и волосы волной упали на плечи. Он неотрывно смотрел на меня, пожирая глазами, которые в тот момент были полностью черными. Он явно находился в маниакальной стадии и испытывал сексуальный голод, но при этом казался совершенно счастливым от того, что наконец я была рядом – на лице его читалось облегчение, а в зрачках плясали десятки ярких искорок.

Он придержал меня ладонью за затылок и притянул к себе еще ближе. Язык его снова погрузился в мой рот. Поцелуй стал еще более страстным, голова моя запрокинулась назад на спинку кресла. Я застонала и с не меньшей страстью ответила на его поцелуй, прижалась к нему еще сильнее, не замечая, что сжимаю в кулаках ткань его майки.

– Я так по тебе скучала, – выдохнула я в его рот, а он слегка зарычал и лизнул мою шею, а потом начал покрывать ее поцелуями. Каждый обжигал меня, как пламя.

– Сегодня, после матча… – произнес он. Дыхание его было глубоким и медленным, я же дышала часто и с трудом.

Он сильнее сжал меня и посмотрел мне в лицо, изучая смущенную улыбку на моих губах.

– Твое желание для меня закон!

– Я хочу, чтобы ты снова была моей сегодня ночью, – и пусть так будет всегда.

Он произнес эти слова таким серьезным голосом, что я рассмеялась, но он не ответил тем же. Он даже не улыбнулся. Реми смотрел на меня, словно ждал, чтобы я снова произнесла, пусть и в шутку, что готова подчиниться любому его желанию. Я погладила его колючий подбородок.

– И что ты со мной собираешься сегодня делать?

Он выдохнул мне в ухо, мягко покусывая его:

– Целовать тебя. Гладить и ласкать. Лизать твое тело. Трахать и любить тебя. Делать так, чтобы ты засыпала, когда я внутри тебя. – Он погладил мой живот своими огромными, сильными, покрытыми шрамами пальцами. – Разве ты забыла, кто сделал тебе этого ребенка? Как это произошло?

– О, я помню. Я вся горю при воспоминании об этом.

– И я хочу заделать тебе тысячи детей. Но почему пока незаметно, что ты беременна? Ты хорошо питаешься?

– Разумеется! Как иначе? – Я выпрямилась, потому что он убрал руку из-под моего платья. – Хочешь, чтобы я растолстела? Ну, понятно, ты хочешь, чтобы все видели, что я беременна?

Он откинулся назад, опираясь локтями о спинку кресла, и все его мышцы напряглись под майкой, а потом он очаровательно улыбнулся и кивнул.

– Чтобы все знали, что я принадлежу тебе?

Он снова кивнул, и отсвет этой чудесной улыбки появился в его глазах.

– Вообще-то, задница у меня уже стала шире и грудь увеличилась в размерах. А потом вырастет и живот.

– Мне так нравится, как твоя грудь выглядит в этом платье. А попка стала такая аппетитная.

– Вот видишь, сразу сколько преимуществ? У меня теперь большие сиськи, большая задница, а живот пока остается плоским.

Он опустил глаза, оценивая мою грудь, а потом улыбнулся и притянул меня к себе, еще сильнее сжав в объятиях.

– Иди ко мне.

– У тебя какой-то дьявольский блеск в глазах.

За улыбкой последовал смех.

– Ну, иди же ко мне. Я так по тебе скучал.

– Что это вы хотите сделать, мистер Тейт?

Он постучал по своей коленке.

– Я предоставлю тебе выбирать.

– Между чем и чем?

– Музыкой.

– Это мне нравится.

– Поцелуями.

– Какой сложный выбор.

– Ласками.

– Ты плохой мальчик.

– А лучше все сразу.

Без всякого предупреждения я прыгнула ему на колени, а он засмеялся и крепко сжал меня.

– Попалась?

– Ты заполучил мое сердце с того самого момента, как взглянул на меня, – тихо произнесла я, как будто ему нужно было еще одно подтверждение моих чувств при его непомерном самомнении. – Когда ты мне подмигнул, я уже была твоя, мистер Ремингтон Тейт… мой сексуальный парень, непобедимый боец, отец моего будущего ребенка. И я принадлежу тебе сейчас и буду принадлежать всегда.

Глава 14. Филадельфия

Он снова слетел с катушек. Ему не понравилось, что я разговаривала с Питом и Райли по дороге в отель. Ему не понравилось, когда мне пришлось оставить его, чтобы пойти в туалет, он расхаживал по нашей спальне, ожидая, как какой-то нетерпеливый новобрачный, бросился ко мне, как только я вышла, и целовал меня примерно полчаса, пока ребята не пришли, чтобы забрать нас на матч. Он не хотел отпускать меня, направляясь к раздевалкам, и его рука обвивала мои бедра все время, пока мы спускались в зал.

Я сказала ему, что не могу дождаться, когда он начнет бой, и что буду наблюдать за каждым его движением. Он в ответ сжал челюсти и собственническим, жадным взглядом посмотрел на мои губы. Затем кивнул и похлопал меня по заднице, наказав Питу не отходить от меня ни на шаг во время боя.

Теперь мы с Питом были как сиамские близнецы.

Он – Человек в черном, вооруженный по полной программе электрошокером и перцовым баллончиком. Сегодня он к тому же напустил на себя хмурый угрожающий вид, как бы предупреждающий, что все должны держаться от нас подальше.

– Ты слишком серьезно ко всему относишься, – пошутила я.

– Что человек хочет, то он и получает, – ответил он со смешком.

Рой бабочек проснулся в моем животе, когда мы направлялись к нашим местам в первом ряду, справа от ринга. Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как я в последний раз смотрела поединок с его участием. Я ощущала волнение пополам с нервозностью, и еще, к моей досаде, изжога, оставшаяся как напоминание о тошноте, которая мучила меня в первом триместре, обещала вернуться с удвоенной силой.

– Ремингтон выкупил весь сектор, чтобы люди не сидели к нам слишком близко, – пояснил Пит, когда мы подошли к нашим местам, и я обратила внимание, что два места по бокам от нас и два сзади не заняты.

Пит кивнул кому-то на другой стороне ринга, и я, проследив за его взглядом, увидела Джозефину, наблюдающую за нами.

– Откуда здесь взялась Джо? – спросила я, приветливо улыбаясь ей и радуясь, когда та чопорно улыбнулась мне в ответ. Она стояла, демонстрируя почти военную выправку, и, хотя умудрялась держаться очень вежливо и сдержанно, вид у нее был весьма грозный.

– У нее обнаружились дела, о которых нужно было позаботиться, и она полетела коммерческим рейсом, чтобы догнать нас. Она живет в одной комнате с Дианой и будет ходить за тобой по пятам всякий раз, когда Ремингтона не окажется рядом.

Я бы, наверное, возмутилась, если бы она мне так не нравилась. К тому же, как я слышала, она была счастлива получить работу, для которой обычно нанимают мужчин. Поэтому я продолжала ей время от времени улыбаться, пока мы с Питом смотрели первые поединки.

– Реми! Реми! Где Реми?

Толпа начала кричать и волноваться, когда ринг освободился после четвертого поединка, и уже через некоторое время в зале слышалось только одно имя. А потом толпа начала скандировать: «Ре-минг-тон, Ре-минг-тон, Ре-минг-тон!»

– Организаторы очень любят, когда зрители просят его выйти, – сказал Пит со смешком.

И вот, наконец, проснулись динамики:

– Итак, леди и джентльмены! Гребаные девочки и мальчики! Вы хотите его? Вы его получите! Поприветствуйте же его! Сегодня вечером с вами на ринге только ваш Ремингтон Тейт, Р-р-р-ри-и-и-ип!

«Это МОЙ Рип! – кричал мой разум. – Мой, только мой! Мой, мой, мой!».

Мой, и сегодня вечером, и всегда!

Зал был полон зрителей, они обступили ринг со всех сторон. Некоторые, приложив руки ко рту рупором, кричали, другие прыгали и размахивали плакатами с его именем.

– Реми, я бы умерла за тебя, Реми! – услышала я громкий крик позади меня.

Радость пузырилась в моих венах, когда он рысцой выбежал в зал. Идеальная осанка и расслабленные плечи, красная накидка с именем РИП, прикрывающая самые мощные и красивые мышцы в мире, – и вот мои соски затвердели, а тело задрожало от желания. Когда свет софитов сфокусировался на нем, я принялась жадно рассматривать его совершенное лицо с ямочками на щеках, но тут мой взгляд зацепился за красные следы губной помады на его щеках и подбородке. И в уголках губ.

Я растерянно заморгала.

Он ухватился за веревки и с размаху прыгнул на ринг, приземлившись мягко, словно кот, который чувствует себя хозяином этого места, а затем накидка полетела в сторону, и Ремингтон предстал перед зрителями во всем своем великолепии. Я смотрела на него и не верила своим глазам – эти отметины, эти красные пятна, рассыпанные по всему его красивому мальчишескому лицу, алели на загорелой гладкой коже, – пока жестокая правда не начала проникать мне в мозг, все яснее и яснее рисуя передо мной неприглядную картину. Каждый из поцелуев, оставивший эти следы, я ощущала на себе, как удар хлыста.

Тысяча и одно сомнение, о наличии которых в себе я даже не подозревала, всколыхнулись у меня внутри.

Я представила себе, как ухоженные нежные руки с алыми ногтями касаются его кожи, как алые губы прижимаются к его губам… Как он удовлетворенно рычит для какой-то другой женщины, как его шершавые ладони царапают чью-то кожу…

Я несколько раз моргнула, пытаясь унять жжение в глазах, и услышала, как Пит, наклонившись ко мне, тихо сказал:

– Брук, это издержки нашей жизни. Он не ищет внимания поклонниц – они сами вешаются на него, а он сейчас думает только о предстоящем бое. В этом нет ничего особенного.

– Мозгом я это понимаю, но если бы я только смогла заставить остальную часть моего тела принять это, – пробормотала я несчастным тоном. И черное облако боли плащом окутало меня, закрыв собой свет.

Через пару сидений справа от меня женщина вскочила на ноги и, дергая себя за волосы, завопила: «Ри-ип! Я хочу затащить тебя в спальню и трахать до тех пор, пока не смогу ходить!»

Господи, как же мне хотелось прибить эту суку.

Вот он, прекрасный и великолепный Ремингтон Тейт. Рип собственной персоной.

Он сделал свой фирменный разворот, и я почувствовала такое давление в груди, что обхватила руками своего ребенка, растерянно глядя на небольшую выпуклость на своем животе, которую он теперь образовывал. Я никогда не жалела, что забеременела, но теперь чувствовала себя такой беременной и такой глупой.

Я начала медленно и глубоко дышать, стараясь успокоиться, в то время как сомнения терзали меня изнутри. Да, у нас будет с ним общая семья. Я буду матерью его ребенка… Но он все равно останется бойцом, любимцем публики, его всегда будут окружать молодые, хорошенькие поклонницы, которые будут делать все, только бы его заполучить.

БДБ (Брук До Беременности) наверняка чувствовала бы, что никто и никогда не сможет отнять его у нее.

Но ББ (Беременная Брук) чувствовала себя сейчас несколько неуверенно. Может, потому что мне было немного больно из-за того, что он не попросил меня выйти за него замуж. Может быть, он вообще не хотел этого?

Зачем ему вообще об этом беспокоиться, когда я и так уже принадлежу ему?

– Брук, он смотрит на тебя, – возбужденно пробормотал Пит.

Все еще чувствуя себя менее уверенно, чем хотелось бы, я сделала глубокий вдох, но не подняла взгляд, продолжая смотреть на свои колени, на дурацкое льняное платье, которое надела, прихорашиваясь для него этим утром.

– Брук, он откровенно пялится на тебя, – сказал Пит, теперь в его голосе слышалась тревога. Толпа постепенно стихла, и в зале повисла тишина.

Шли секунды, тишина становилась все более гнетущей, наверное, Рип перестал улыбаться, и по его напряженному лицу все поняли, что происходит что-то не то.

Я чувствовала, как его глаза сверлят мою макушку. Но я знала, что когда я подниму взгляд, то все, что увижу, – это красные пятна. Оставленные губной помадой. На его прекрасном лице. Как та губная помада, которой когда-то намазала его сама, но сегодня это были чужие следы. Может быть, одной из тех гребаных шлюх, которых он трахал, когда меня не было рядом. О, мой бог!

– Брук, господи, какого черта? – Пит толкнул меня локтем. – Ты что, хочешь, чтобы он облажался сегодня вечером?

Я покачала головой и заставила себя поднять взгляд.

Он смотрел на меня с выражением отчаянной тревоги. Ноги широко расставлены, челюсти сжаты, руки стиснуты в кулаки – всем своим видом он говорил: «Что с тобой не так? Я приду прямо сейчас, только позови!»

Я гордо выдержала это пылающий взгляд, потому что не собиралась даже намеком показывать, как мне больно, но, когда он улыбнулся мне, я просто не смогла улыбнуться в ответ.

И его улыбка тут же погасла.

В глазах вспыхнула боль, и дикое выражение его лица почти такой же болью отозвалось во мне, я почувствовала себя почти такой же безумной, ведь на этот раз я просто не могла успокоить его, так как была чертовски обижена, зла, ревнива и… черт возьми, беременна.

В голове возникли смутные воспоминания о том, как я когда-то сидела в сторонке, непричастная и никому не известная, мечтая, чтобы этот великолепный дикий зверь там, наверху, освещенный светом софитов, принадлежал мне. И вот я теперь сидела здесь, беременная его ребенком, страдающая от того, что какая-то женщина или женщины целовали и трогали то, что я уже считала своим, и вдруг я поняла, что хочу вернуться назад, хочу того, что у меня было раньше. Я хочу быть просто девушкой, которая всего лишь желала получить работу. Все было так просто. Простые цели и простая жизнь. Но нет. Я не могу допустить этого сейчас. Потому что люблю Ремингтона Тейта больше, чем могла себе представить. А он все так же неуловим, как падающая звезда, которую вы никогда по-настоящему не сможете ухватить, а если и получится, то она только прожжет вас насквозь.

И вот теперь эта звезда горела внутри меня, прямо в центре моей груди, и любовь к нему разъедала меня.

Мне было невыносимо больно смотреть в его потемневшие глаза, и я заставила себя перевести взгляд на его противника, выскочившего на ринг вслед за ним. Однако мои глаза, скользнув по другому мужчине, снова невольно обратились к татуировке, темнеющей на правом бицепсе Ремингтона, и к вплетенной в нее элегантной букве «Б».

Мое сердце пустилось вскачь, я не поверила своим глазам. В замешательстве глядя на татуировку, я начала постепенно осознавать, что это не обман зрения – прямо там, среди завитков кельтского узора на его руке, красуется идеальная, отчетливая буква «Б».

Со мной стало происходить нечто безумное. Мои бедные трусики тут же промокли, началась нервная дрожь.

Ремингтон развернулся лицом к своему противнику, и я увидела, как его губы скривились в дерзкой ухмылке, когда он бросил взгляд на бойца, с которым ему предстояло драться, какого-то молодого, нетерпеливого парня, явно горящего желанием поскорее начать бой.

Они обменялись приветствиями, похлопав друг друга по перчаткам, и Ремингтон посмотрел на меня. Затем, даже не улыбнувшись, он многозначительно согнул свой бицепс с буквой «Б» и поцеловал ее так, чтобы я видела. Жаркое томительное покалывание в лоне заставило меня сжать ноги вместе.

Тут же на его лице вспыхнула улыбка, как будто он понял, что я сейчас чувствовала, и я ничего не могла с этим поделать.

Раздался звук гонга, обозначающего начало боя.

– Когда он сделал эту татуировку? – спросила я вполголоса. Я просто не могла оторвать взгляда от этой метки.

– Сразу после того, как мы покинули Сиэтл, – сказал Пит.

Ремингтон сошелся лицом к лицу с «нетерпеливым молодым жеребчиком», как охарактеризовал парня Пит, нанес серию ударов; затем отступил, сделал финт, заставляя противника следовать за ним. «Жеребчик» размахнулся, попытался нанести удар, и Ремингтон ответил новой серией мощных ударов, отбросившей противника на канаты. Парень спружинил на веревках и свалился ничком на пол.

– Оооооооооо! – взревела публика.

– Ого, это, должно быть, больно, – сказал Пит, но при этом ухмыльнулся, в то время как позади меня кто-то завопил:

– Вот что получаешь, когда идешь против Рипа, сосунок!

Независимо от моих мыслей и переживаний, любой бой Ремингтона – это невероятно захватывающее зрелище, и все мои мышцы невольно напрягались, а кровь гудела в венах, как будто это я сражалась сейчас на ринге.

Парень поднялся, теперь Ремингтон снова и снова шел в атаку. Его удары были точны и мощны, движения пластичны, невероятно сексуальная черная буква «Б» на его бицепсе все время мелькала у меня перед глазами, когда он напрягал мышцы во время удара. Пока шел бой, я все больше погружалась в противоречивые эмоции, и капли пота начали скатываться по груди в ложбинку.

Похоже, температура моего тела повысилась с беременностью, но сейчас, наблюдая за отцом моего будущего ребенка – катастрофой во плоти, с этой татуировкой на руке, кричащей всему миру о том, что он принадлежит мне, и в то же время со следами поцелуев каких-то шлюх, – я чувствовала себя не просто обворованной и злой. Я чувствовала себя кипящим вулканом.

После того, как Ремингтон окончательно сбил «молодого жеребчика» с ног, все новые и новые противники выходили на ринг, чтобы бросить ему вызов. И каждый раз он бил их с такой силой, что они отлетали на канаты и отскакивая от них, падали – кто на колени, кто навзничь, кто ничком, лицом вниз, и все они в конце ошеломленно трясли головами, как будто стараясь поставить мозги на место.

Ремингтон вошел в раж, и его невозможно было остановить.

После очередной победы Пит, сидящий рядом со мной, невесело рассмеялся.

– Меня никогда не перестанет удивлять то, как сильно этот человек любит выделываться, когда ты на него смотришь.

Я недоверчиво покачала головой, но Пит мрачно кивнул.

– Я серьезно. Все дело в том, как работает его организм под воздействием тебя – как изменяется при этом его биохимия, вбрасывается в кровь весь его тестостерон, пробуждая инстинкты бойца, – на самом деле, это что-то невероятное. Знаешь ли ты, что у мужчин повышается уровень тестостерона, когда они видят новую привлекательную женщину? Так вот, у него этого не происходит. Зато его тестостерон просто зашкаливает, когда ты рядом – именно ты, его женщина.

Слова Пита меня буквально убили. Мне всегда казалось, что Ремингтон хочет доказать мне, что он самый сильный мужчина в мире и именно тот, кто защитит меня… и, да, я ему верила.

Между тем он победил четвертого бойца, затем пятого, его тело – настоящий бульдозер, заряженный сексом и силой, и когда он сбивал их с ног одного за другим, каждый раз его потемневший взгляд обращался в мою сторону – проверял, на месте ли я, наблюдаю ли за ним. И с каждым таким взглядом у меня внутри все сильнее нарастали разрывающая меня на части боль, злость и смущающее сексуальное возбуждение, я сидела, вся сжавшись, стиснув руки на коленях и сама не зная, чего я хочу больше – трахаться с ним или надавать ему пощечин.

На ринг вышел шестой боец… затем седьмой… Ремингтон был все еще свеж и бодр. Легко двигался по рингу, отбивал удары, ставил блоки, проводил молниеносные атаки.

– РИП, РИП, РИП… – скандировала публика, и Пит, присоединившись к ним и возбужденно размахивая руками, повторял его имя, как и тысяча людей здесь, а в это время судья схватил Ремингтона за запястье и поднял руку в знак победы.

– Наш победитель! Еще раз, леди и джентльмены, это Ремингтон Тейт, ваш Ри-и-ип!!!

И вновь взгляд темных глаз обратился в мою сторону. В ту секунду, когда он встретился с моим взглядом, мой пульс начал бешено стучать где-то в горле, сердце затрепыхалось, словно какое-то крылатое существо в моей груди, и я увидела его сверкающую белозубую улыбку. Дрожь пробежала по мне при виде этих ямочек на потемневших от пота щеках – и этой гребаной красной помады.

И снова я не смогла заставить себя улыбнуться ему в ответ. Он нахмурился и, схватившись за канат, соскочил с ринга.

– Рип, Рип, Рип! – возбужденно скандировали люди, но я уже слышала их словно сквозь вату.

Изо всех сил стараясь выдержать его стальной темный взгляд, я поднялась и стояла на дрожащих ногах, наблюдая за тем, как он ко мне приближается. Он протянул мне руку, а я видела только эту гребаную помаду на его лице, затем я перевела взгляд на его руку и схватилась за нее. Когда он потащил меня вдоль рядов, у меня лязгнули челюсти.

– Ключи, – рявкнул он, обращаясь к Райли, который, спрыгнув с угла ринга, поспешил рядом с нами к выходу.

– Я отвезу вас, ребята, – сказал он.

Мы направились в раздевалку в задних комнатах, и Ремингтон остановился на миг у шкафчиков, чтобы подхватить свою сумку, не выпуская моей руки. А я не могла перестать пялиться на едва заметные следы от помады на его чертовом сексуальном, приводящем меня в бешенство лице и на татуировку в виде начальной буквы моего имени на его чертовом сексуальном, твердом бицепсе. Противоречивые чувства боролись во мне так яростно, что я просто не знала, что с ними делать, кроме как терпеть, стиснув зубы. Отпустив мою руку на несколько секунд, Ремингтон натянул белую футболку, черные спортивные штаны, затем снова схватил меня за руку, протиснув свои пальцы между моими, и выволок меня на улицу. Он буквально запихнул меня на заднее сиденье «Ликольна Навигатора», и как только мы устроились на своих местах и Райли завел мотор, Реми обхватил одной рукой мое лицо, и в его глазах вспыхнул тот же голод, что мелькал там на протяжении всего дня. Или даже, может быть, еще более сильный. Он наклонился ко мне, чтобы поцеловать, но я резко отвернулась.

– Нет, – сказала я зло.

Он заставил меня повернуть голову и прохрипел низким, полным отчаяния голосом:

– Я хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня, когда я выступаю. Я, кажется, целую вечность ждал, чтобы ты взглянула на меня, – он все же смял мой рот своим, и в то мгновение, когда его губы прижились к моим, меня пронзила молния. Мое желание было так велико, что мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы заставить сжать губы.

– Не смей меня целовать! – прошипела я, со стоном вырываясь из его рук.

Он вновь схватил мое лицо открытой ладонью, повернул к себе и снова накрыл мой рот своим, со стоном заставляя губы раздвинуться, чтобы он смог засунуть в меня свой язык. Я застонала, когда его язык коснулся моего, едва сопротивляясь, но затем с новыми силами извернулась между ним и сиденьем и, оттолкнув его, отвернула голову.

– Отпусти!

– Боже, ты нужна мне, как воздух. – Он провел мозолистой ладонью по моим ногам, проникая под платье, погладил длинными пальцами мое бедро, одновременно прокладывая дорожку голодных, влажных поцелуев по моей шее вниз к груди. – Зачем ты играешь со мной в эти игры? М-м-м? Я хочу быть внутри тебя прямо сейчас.

– Ты это и своим фанаткам говорил? – задыхаясь, зло выпалила я и, когда его рука продвинулась по моему бедру до трусов, со всей силы толкнула его в его твердую грудь – никакого эффекта, проще сдвинуть каменную гору, – и, зарычав от разочарования, я продолжила свою обвинительную речь: – Скажи это тем, кто целовал тебя в подбородок, в щеки, в твой гребаный рот!

На этот раз он отстранился и уставился на меня с растерянным хмурым видом.

– У тебя все лицо в помаде, Ремингтон! – уже спокойнее сказала я, отодвигаясь и поправляя платье.

С низким, раздраженным звуком он провел тыльной стороной руки по губам, затем посмотрел на нее и сердито прищурился, когда увидел красную полосу на своей коже. Он сжал челюсти и со стоном откинулся на спинку сиденья. Провел руками по волосам, сердито посмотрел в потолок, шумно дыша через нос. Я пыталась отодвинуться на другой конец сиденья, но в то же мгновение он схватил меня рукой за запястье.

– Не надо, пожалуйста, – хрипло, сквозь зубы, со страданием в голосе попросил он.

Я сглотнула комок гнева, сдавливающего мне горло, когда он провел ладонью по моей руке и соединил наши пальцы в замок. Всю дальнейшую дорогу мы молчали, но я остро ощущала его ладонь на своей руке, его длинные пальцы, переплетенные с моими и крепко меня держащие, в то время как моя грудь, казалось, разрывалась от желания и боли.

Когда мы, наконец, добрались до нашего отеля, Райли осторожно посмотрел на нас через зеркало заднего вида.

– Я заберу остальных членов команды, – только и сказал он.

– Давай, спасибо, – решительно ответил Ремингтон, помогая мне выйти из машины. Затем, все так же держа меня за руку, он провел меня через вестибюль к лифтам.

Мы зашли в лифт, и я невольно снова посмотрела на размазанные следы от помады на его щеках. Даже с этими неряшливыми полосами, его лицо – мечта любой женщины. Эти взъерошенные темные волосы, спортивные штаны, сидящие низко на бедрах, футболка, обтягивающая все восемь кубиков его брюшного пресса, широкие плечи и выпуклые бицепсы. Он был все тем же секс-символом, в то время как я чувствовала себя безнадежно беременной, со своим округлившимся животиком.

Ни слова не говоря, он затащил меня в наш номер, дверь за нами захлопнулась, и, отпустив мою руку, он в ту же секунду схватил меня за бедра, поднял и посадил на обеденный стол.

– Не делай этого со мной. – Он прикусил мне шею и, снова просунув руку под платье, быстро задрал подол и взялся за край трусиков. – Не поступай так со мной сейчас, – со стоном пробормотал он.

Меня начала бить дрожь, когда он потянулся губами к моему подбородку, затем принялся покусывать губы, проводя пальцем по краешку трусиков. Я злилась на себя, но не могла сдержать хныкающих звуков, однако ему, кажется, это понравилось, потому что он глухо застонал, выдыхая прямо в мой рот. Я отдернула голову, пытаясь сопротивляться, мой слабый голос был полон обиды и боли.

– Я хочу целовать тебя, а не их! – сорвалась я на крик, слабо отталкивая его, вернее, упираясь ладонями в твердую как скала грудь.

– Это я. – Он вытащил руку из моих трусов, взял меня за подбородок и накрыл мой рот своим, насильно раздвигая мне губы и размазывая по мне чужую помаду. Я толкала и толкала его в грудь до тех пор, пока не заболели руки, а он в это время уже проник в мой рот языком и, обхватив меня руками, опрокинул на стол, ладонями защищая мою спину от твердой поверхности.

– Это я и есть, – хрипло повторил он, проводя рукой по всему моему телу и остановившись на груди.

Я жалко попискивала и ненавидела себя за это. Я была уже вся мокрая внизу. Он мне так отчаянно нужен. Он так чертовски хорошо пахнет. Я, видимо, совсем сошла с ума, но, когда он накрыл мою грудь одной рукой, я, все еще умирая от ревности и злости, попыталась оттолкнуть его руку. Он глухо, мучительно простонал: «Брук…» А затем с возгласом, в котором звучало отчаяние и боль, схватил за ворот моего платья обеими руками и одним рывком разорвал его пополам.

Я задохнулась, когда он распахнул ткань, оставив меня лежать в одном нижнем белье. Его темная голова быстро нырнула вниз, и он провел языком по моей коже, от пупка вверх, а затем погладил ладонями мои ребра.

Вся дрожа, не то от возбуждения, не то от ярости, я положила руку на его затылок, разрываясь между желанием притянуть его к своему рту и оттолкнуть; все же я притянула его к себе ближе за волосы и простонала: «Нет». Он чуть отстранился и уставился на меня своим диким звериным взглядом. Я понимала, что не должна его провоцировать, что мне надо успокоить его, привести в чувство, но я сама с ума сходила от ревности. Это он виноват, он превратил меня в это безумное существо, заставляя любить и страдать, гадая, с кем он был. Он может даже сам не знать об этом, но они-то знали, и они – это не я.

Полная решимости, я резко села и, сердито схватив его за челюсть, начала яростно оттирать ладонью и пальцами красные пятна с его кожи. Когда у меня не получилось убрать большую часть помады, я схватила его белую футболку и принялась орудовать ею. Он стоял, не сопротивляясь, позволяя безропотно вытирать себя, дышал он при этом тяжелее, чем во время боя, и смотрел на меня так, словно умолял о чем-то.

Мои пальцы дрожали. Я видела, как блестели его глаза в полумраке номера, а я все терла, терла и никак не могла убрать до конца эту гребаную помаду… это было невыносимо!

Я облизала палец, а затем попыталась смыть слюной красные следы на его коже, потом снова начала тереть футболкой проклятое пятно.

Он нахмурился, явно расстроившись, и, послюнявив палец, начал тереть то же место, что и я, сталкиваясь с моими пальцами. Мы обслюнявили все его щеки, потом я опять взялась за футболку, и, наконец, пятна начали поддаваться нашим усилиям.

Но остановилась я, только когда от помады не осталось и следа, о них говорила лишь его чуть покрасневшая и слегка ободранная челюсть, а мое тело все горело от желания, сердце стонало от любви, и каждая клеточка во мне умирала от ревности. Я схватила его за волосы, наклонила к себе его голову и поцеловала прямо там, где раньше пламенел помадой другой поцелуй, словно отчаянно пытаясь стереть все, что было раньше, до меня. А потом я впилась губами и зубами туда, где был другой поцелуй, затем еще один… Он крепко сжал руками мои бедра, когда я провела губами и языком по его челюсти, прокладывая дорожку ко рту, поцеловала его в губы – быстро, словно нехотя, и отстранилась, расслабляясь и втягивая в себя воздух.

Он приподнял бровь.

– Закончила? – спросил он устало, и мне казалось, я забыла, что нужно дышать, когда медленно кивнула в ответ.

С глубоким вдохом, приподнявшим его мощную грудь, он одним стремительным движением выхватил у меня из рук испачканную футболку и отшвырнул ее.

– Сейчас ты и я… мы будем заниматься любовью. Зачем еще ждать хоть секунду дольше… чтобы быть вместе.

Меня продолжала бить дрожь, голос сорвался от переполнявших меня эмоций.

– Мне невыносимо видеть их помаду на тебе, Ремингтон. Я не позволю им больше целовать тебя. И дело вовсе не в моей беременности или моей неуверенности в себе! Я уже как-то говорила тебе, что не желаю ни с кем тебя делить. Так вот повторяю – я не собираюсь и не буду тобой делиться.

– Ш-ш-ш, детка, я этого вовсе не жду от тебя и не хочу. – Он снял с моих плеч разодранное пополам платье, а затем расстелил его за моей спиной на столе и уложил меня навзничь. Он несколько мгновений смотрел на меня сверху вниз, распластанную, с раздвинутыми для него коленями. Затем наклонился, прикасаясь ко мне везде – к ногам, рукам, между грудей.

– Тренер занимался моими руками, на мне были наушники. Я не заметил их приближения, когда они набросились на меня. Это больше не повторится. Я никого никогда не целую. Я никого не целую, кроме моей зажигалки.

Он наклонился еще ниже к моей груди и принялся облизывать сосок через ткань лифчика, просовывая большой палец под простой белый трикотаж и стягивая его вниз, под вырвавшуюся на свободу выпуклость.

– Я собираюсь лизать их, я собираюсь сосать их, я собираюсь делать с ними все, что захочу.

Мое сердце бешено колотилось, разгоняя закипевшую кровью по артериям и венам, когда он, спустив спортивный лифчик и с другой стороны, принялся облизывать чувствительную горошину моего соска, посылая волны удовольствия по всему моему телу. Мои груди, подхваченные снизу эластичной тканью, торчали вверх, увенчанные затвердевшими сосками, и он гладил и мял их пальцами, словно исследуя новые, приводящие его в восторг территории. Клокочущий рык, вырывающийся из его груди, заставил и меня издавать странные звуки, пока я отчаянно извивалась под ним. Услышав мои не то стоны, не то всхлипы, он поднял на меня глаза и, схватив за бедра, подтащил к краю стола, так что мои ягодицы практически зависли в воздухе. Одним резким движением он стащил с себя свои спортивные штаны, и когда снова наклонился ко мне, я почувствовала, как его твердый, мощный член прижался прямо к моему влажному входу.

– Чувствуешь? – Он прижал один сосок большим пальцем, затем другой, у него такие сильные и грубые руки… но сколько в них нежности. Я выгнулась ему навстречу и тихо всхлипнула. Я хотела, чтобы мне было больно, чтобы он оставил на мне синяки, чтобы у меня болело все тело – так же, как болит у меня внутри от любви к нему.

– Да, – выдохнула я, в горле у меня стоял ком, в глазах – слезы желания.

Он завладел моими губами в ненасытном поцелуе, затем прижался щекой к моей щеке и прошептал мне в ухо мое имя. Его рука между моих ног – он осторожно ласкал меня большим пальцем, продолжая целовать и играть с моим языком. Все внутри меня дрожало, он чуть отстранился, чтобы полюбоваться мной, распростертой перед ним в самой разнузданной позе и стонущей в ответ на движения его большого пальца во мне.

И по мере того, как он смотрел на меня, я видела, как вспыхнула неприкрытая страсть на его лице, как он поднес к губам свой большой палец и облизал его. О боже, я смотрела на него – дикого, первобытного и мужественного, и вместе с тем по-мальчишески очаровательного, с растрепанными черными волосами, и вся извивалась под ним и стонала, потому что просто сходила с ума от желания. «Я хочу тебя! Хочу тебя! Хочу тебя!»

– Ты неугомонная, чего ты сейчас хочешь? – Резкая требовательность в его голосе заставила меня дрожать еще больше, и я выпалила:

– Я хочу облизывать тебя, как ты облизываешь меня.

Он серьезно кивнул, наклонился ко мне и сначала предоставил мне свой язык; затем обхватил рукой мой затылок и прижал мою голову к своей шее.

Влажная от пота и обжигающе горячая, его кожа казалась шелковистой под моим быстрым жадным языком. Я схватила его за волосы и втянула в рот его верхнюю губу. На вкус он такой же соблазнительный, как всегда, и он хочет меня, я это чувствовала. Поцелуй был долгим и страстным, я начала задыхаться. Он окончательно сорвал с меня лифчик, пока я покусывала его нижнюю губу, а затем, тяжело дыша, стянул мои трусики и отстранился, чтобы полюбоваться на меня полностью обнаженную. Его глаза пристально следили за мной, буквально пожирая каждый дюйм моего тела. Его взгляд впился в мои увеличившиеся, налитые груди, словно он видел их впервые. Я видела, как он хотел их. Протянув руку, он осторожно обхватил один холмик, как будто только знакомился с моим телом. Так же осторожно он коснулся другой моей груди, а затем сразу же обхватил обе, начал ласкать и играть с ними, наблюдая за тем, что делает, блестящими, потемневшими от страсти глазами.

Его губа немного кровоточила от моего укуса, мокрая от пота грудь скользила под моими пальцами. Я попыталась остановить его.

– Я тебя укусила, – сказала я.

– Просто прикоснись к ссадине губами.

Он снова наклонился и коснулся моих губ своими, и я осторожно облизала его, как это инстинктивно делают животные, очищая рану. Я нежно пососала эту кровоточащую губу. Он провел своим носом по моему, а затем полизал мои губы. Я обняла его, раздвинула пошире ноги и обхватила его талию бедрами.

Невероятное желание пронзило меня, когда он подхватил ладонями меня за задницу и приподнял в воздух. Я подалась вверх, навстречу, чтобы помочь ему, я была так пьяна от желания, что мое зрение затуманилось, когда он переносил меня на диван. Он опустил меня и навис надо мной, покрывая поцелуями мою шею и верх груди, а затем провел большими пальцами по моим нижним губам, влажным от желания, и я тихо замурлыкала.

– Ты уже полностью готова? – хрипло прошептал он мне прямо в ухо, поглаживая мои мокрые складочки. – Готова принять меня?

Он засунул в меня свой длинный палец, чтобы я стала еще мокрее, но я была и в самом деле готова, поэтому он легко скользнул внутрь. Я попыталась сжать мышцы и едва сдержалась, чтобы не кончить так быстро, пока он двигался в глубине меня.

Он заскользил губами вниз по моему телу, и его темная голова замерла между моих ног. Руками он держал меня за бедра, заставляя еще больше раскрыться, когда я почувствовала, как его язык легко скользит по моему клитору. Я вцепилась пальцами в его волосы, наблюдая, как он делает это со мной. Затем он встал на колени в конце дивана, за бедра притянул к себе – и начал входить в меня. Такой большой. Горячий. Цельный. Твердый и мощный. Я выгнулась ему навстречу и едва не задохнулась от восторга, принимая его в себя, медленно, дюйм за дюймом… и в тот момент я поймала его взгляд. Он обхватил мое лицо ладонями и провел большим пальцем по моей нижней губе, грубо и в то же время с любовью продолжая входить внутрь, пока полностью не заполнил меня до конца, проникнув в самую глубину.

Я всхлипнула, когда он принялся двигать бедрами.

Он наклонился и поцеловал меня в ухо.

– Ты соскучилась по мне.

Я повернула голову, поцеловала его в губы и, задыхаясь, прошептала:

– Кажется, я еще никогда не была такой мокрой и набухшей.

– А я никогда не был таким твердым. – Качнулся назад, затем опять вперед… медленно и так восхитительно приятно. Я чувствовала каждое его движение, как он открывает меня, скользит внутрь, наполняет… затем оставляет. Я всхлипнула и уже хотела умолять его вернуться, но он снова начал двигаться внутрь… Вошел… снова качнулся назад… я видела, как перекатываются мышцы на его руках под кельтскими татуировками с буквой «Б», когда он двигался. В третий раз он завел мне руки за голову и толкнулся с силой, от этого движения моя грудь колыхнулась.

Я вскрикнула, но он заглушил мой крик поцелуем. Я глубоко вдохнула его терпкий запах.

– Я люблю тебя… – задыхаясь, прошептала я.

Он снова вошел до конца и замер во мне, тяжело дыша. Низкий, гортанный звук вырвался из глубины его горла, он повернул голову и начал лизать мое ухо. Затем обнял меня, как бы стремясь защитить, и снова возобновил движения, набирая ритм – быстрый, мощный, грубый, первобытный.

Я почти плакала, всхлипывая и задыхаясь и подхватывая его ритм бедрами, повернула голову, подставляя ему шею и грудь, которые он жадно облизывал, сжимая руками груди и двигаясь во мне жестко и быстро.

– О боже… Ремингтон… Реми…

Он прижал свой лоб к моему, в то время как его бедра продолжали ритмично двигаться; затем он просунул между нашими телами руку и большим пальцем принялся тереть мой клитор, в такт быстрым движениям его твердого, пульсирующего члена внутри меня. Я расслабилась до состояния желе, буквально распадаясь на атомы под его ласками, не сдерживая содроганий, когда он завладел полностью моим ртом, впиваясь в него восхитительно горячим поцелуем. Любовь, страсть, наслаждение пронизывали меня всю, пока я кончала и дрожала под ним.

– Все хорошо? – спросил он, замедляя движения.

– Да! О да! – Каждый дюйм моего тела кричал мне об этом. Я выгнулась ему навстречу, чуть покачиваясь, ловя его движения и желая большего, желая его всего. Он зарычал, как будто не мог больше сдерживаться, вырвался из меня, вонзился снова сильным мощным движением до конца, я выгнулась вверх, принимая его, а он обхватил меня за талию одной рукой и, удерживая на месте, последний раз вошел в меня.

– Реми, – простонала я, распахивая закрытые до того глаза.

Его взгляд обжег меня. Проводя рукой по изгибу моей шеи, между грудей, он наклонился ближе, чтобы снова облизать меня.

– Ты моя, – тихо прошептал он.

– Вся твоя, – всхлипываю я, чувствуя приближение кульминации.

С рычанием он прижался носом к моему уху, изливаясь в меня, такой горячий, я чувствовала, как напрягается надо мной его большое тело. Гортанный животный звук сорвался с его губ, и он снова прохрипел:

– Моя.

Кончая, он еще несколько минут обнимал меня, потом поднял на руки, и я безвольно уткнулась носом в его шею. Так со мной на руках он прошел на кухню, взял в одну руку два зеленых яблока, одно дал мне и понес меня в спальню.

Там мы устроились под одеялом, и я впилась с хрустом в свое, а он в свое – еще громче. Мы немного поцеловались, он на вкус был как сочное кисловатое яблоко. Он покончил со своим фруктом первым, затем слизал сок с уголков моих губ, и я предложила ему свое яблоко, так как подозревала, что он очень голоден. Он откусил большой кусок и улыбнулся мне, когда я повернула яблоко и куснула с того же места, что и он.

Его ноги беспокойно двигались под простыней, и я понимала, что мой сверхвозбужденный Реми не будет спать сегодня ночью, но если захочет, то сможет всю ночь заниматься со мной любовью. И я очень на это надеялась. Мы вместе доели мое яблоко, кусая одновременно с противоположных сторон и весело смеясь.

– А знаешь, – сказала я, – наш ребенок сейчас размером со сливу.

– Сливу? – Он открыл рот, чтобы я дала ему откусить еще яблока, и я показала ему пальцами примерный размер сливы.

– Вот такая слива, – пояснила я.

– Такой маленький, – нежно пробормотал он, поглаживая своей большой рукой по моему животу.

– Маленький, – вздохнула я, и прижавшись к его большому теплому телу, слушала, как он доедает мое яблоко, позволяя ему слизывать все сочные капли, которые падали на мою кожу.

Глава 15. Как свалить дерево?

Ремингтон пребывал в абсолютном восхищении моим округлившимся животиком – я была уже на четвертом месяце беременности. Теперь это было действительно заметно, что приводило его в восторг, и больше скажу – даже возбуждало. Должна признаться, я и сама пребывала в восторге, испытывая странную любовь к своему животу! Я чувствовала себя просто великолепно. Приступы тошноты больше не мучили меня. И я каким-то непостижимым образом действительно «сияла», но, думаю, это было связано с тем, что мы с Реми самозабвенно занимались любовью, ну и, конечно, с малышом, его усилиями поселившимся в моем животе.

Он каждый день измерял, насколько тот вырос, когда я стояла перед большим зеркалом в гостиничном номере и изучала свое тело. Чем бы он ни был занят (принимал душ или чистил зубы), он присоединялся ко мне, и глаза его светились гордостью. В то утро голос у него был хрипловатым. Мы только что проснулись, и он стоял, совершенно обнаженный, позади меня, и я прекрасно могла видеть его отражение в зеркале, когда он опустил свою темную голову и втянул мой запах.

– Скажи, ты хорошо кушаешь? – прошептал он мне в ухо, а потом прижал меня к себе и провел губами по углублению у основания моей шеи.

– Я не собираюсь жрать в таких количествах, как ты! – возмутилась я, повернулась и сплела пальцы у него на затылке, улыбаясь, как влюбленная дурочка, в которую он меня превратил. Я игриво потрогала пальцем его ямочки на щеках.

– Мы же уже обсудили твою проблему. Ты хочешь, чтобы все знали, что я беременна, а значит, принадлежу тебе.

Он поднял меня в воздух, и наши губы оказались на одном уровне, и поцеловал меня, крепко прижимая к себе.

– Так и есть!

В тот день в спортивном зале он вдруг захотел показать мне, как сбивать себя с ног – вернее, какого-нибудь злоумышленника, решившего на меня напасть. Теперь, когда с полного согласия доктора я могла гулять, а потом даже бегать трусцой, я чувствовала себя на миллион. Но что действительно улучшало мне настроение, это то, как Ремингтон смотрел на меня. В его взгляде светились собственнические чувства – словно он всем своим видом хотел показать, что я его женщина, которая ждет от него ребенка. Я как-то читала, что это совершенно нормально – испытывать сексуальное желание, когда ты беременна, но я не могла, почувствовав его запах, не сгорать от страсти, не хотеть содрать с него одежду и наброситься на его такое соблазнительное тело. Что я и проделывала дважды в день, к великому удовольствию своего мужчины.

Уже два месяца, с тех самых пор, как я вернулась в команду, он не впадал в «черное» состояние, но постоянно втайне обсуждал что-то с Питером и Райли. Меня весьма беспокоил тот факт, что они явно держат что-то в секрете от меня. Сначала я решила, что это имеет какое-то отношение к Норе, но когда я сказала ему, что Нора оставила мне записку и просила нас не вмешиваться в ее дела и что я не собираюсь со всем этим разбираться до окончания чемпионата, он просто усмехнулся и произнес:

– Предоставь это мне, ладно?

Но эта проблема все равно не давала мне покоя. Я была напугана до усрачки.

В то утро у него было какое-то странное совещание с Питом и Райли в гостиной. Он посмотрел на меня и спокойным голосом спросил:

– Могу я минутку поговорить с ребятами наедине?

После этого их планы начали уже всерьез меня беспокоить.

И это та сторона беременности, которую я ненавидела. Я терпеть не могла, когда ко мне относились как к нежному, хрупкому цветку, чувствуя себя при этом полной идиоткой. Спасибо, не надо мне такой заботы. И в тот день я решила в спортивном зале доказать, что я здоровая и сильная, сделав подсечку Ремингтону Тейту, несмотря на свою беременность.

Я наблюдала, как он качает пресс, быстро и ровно дыша, потом последовало три раунда прыжков со скакалкой и три раунда боя с тенью – замах – удар, замах – удар, защита, уход от удара… Он двигался с полной отдачей. Глядя на его покрытый потом торс – воплощение мужского совершенства, – я невольно заводилась. Тренер время от времени покрикивал на него со скамьи у стенки зала, а Райли засекал время и что-то записывал в планшете.

К тому времени, как мокрый от пота Ремингтон махнул мне рукой, приглашая на ринг, я уже была переполнена вожделением.

– Ты готова?

Я кивнула и залезла на ринг, встав напротив него.

На мне был облегающий комбинезон с молнией посередине. Он оглядел меня с головы до ног, словно прикасаясь ко мне. А потом взглянул мне в глаза.

– Начнем? – Голос его прозвучал более хрипло.

– Ты даже не представляешь, насколько я готова. Я твердо намерена надрать тебе задницу, и это будет прекрасно.

– Сначала надо ударить по голени, а потом уже надирать задницу. – Он привлек меня к себе и прошептал, обжигая мне ухо горячим дыханием: – Самое главное – это заставить меня потерять равновесие. Если я или кто-нибудь другой тяжелее тебя твердо стоит на ногах, ты никогда не сможешь повалить его.

– Хорошо, – произнесла я, отстраняясь от него, потому что в тот момент я сама готова была потерять равновесие от его близости.

– Запомни – бьешь меня по голени, я теряю равновесие, а ты выбрасываешь вперед ногу, как в прошлый раз, и бьешь по пятке. Давай попробуем. Бьешь по голени, а потом сбиваешь с ног.

Меня вдруг охватило беспокойство, я застонала и закатила глаза.

– Чувствую, что опять пострадаю. Ты же устойчивый, как дуб, Ремингтон.

– Ну, голень-то у меня все равно чувствительная. – Он с улыбкой поманил меня к себе ладонью, на щеках его появились ямочки. Было видно, что все это его забавляет. – А теперь вперед. Старайся твердо держаться на ногах и повали меня.

Я смотрела в его лукаво поблескивающие голубые глаза, и сердце мое переполнялось любовью.

– Все мои инстинкты противятся тому, чтобы причинить тебе боль, – театрально произнесла я, как будто всерьез считала, что могу заставить его пошатнуться.

– Мне вовсе не будет больно, – произнес он со смехом.

Я обхватила его подбородок ладонью и поцеловала в губы, а потом отстранилась и стала разминать ноги.

– Ну, хорошо. Самолюбие говорит, что я все же должна попытаться это сделать. Представлю, пожалуй, что ты Скорпион.

Он недовольно поморщился.

– Задай ему жару, детка. Ну, давай же, сбей его с ног, моя маленькая зажигалка.

Я сделала все так, как он сказал. Ударила по голени, вложив в удар всю свою силу, Реми ахнул. А потом выбросила вперед ногу, зацепила его за щиколотку сзади, дернула, и он пошатнулся. Но не надо забывать, что передо мной был Ремингтон Тейт, и он, естественно, устоял на ногах, подавшись вперед, но я в этот момент сама потеряла равновесие. Я вскрикнула и начала падать, но он тут же подхватил меня и вместе со мной повалился на спину, смягчив мое падение.

Он посмеивался, когда мы поднимались.

– Ты мне поддался, – обвинила его я, сощурив глаза.

Он покачал головой.

– Нет, ты сама это сделала, – убеждал меня он.

– Ты такой лгун, – сказала я, отталкивая его.

Он усмехнулся и выпрямился, сидя на полу. Я сидела у него на коленях, и он поправил мой конский хвост.

– Это же было совсем не трудно, так ведь? – спросил он, гладя мою щеку.

– Вовсе нет, – выдохнула я.

Он посмотрел на мои губы, опустил голову и втянул мой запах, и когда его нос прикоснулся к моей шее, по коже у меня побежали мурашки.

– Тебе понравился спарринг со мной? – вкрадчиво спросила я, кладя руки на его плечи и постепенно возбуждаясь от ощущения его мощной эрекции под собой.

– Это было что-то, – произнес он, поднял руку и обнял меня за шею. – Мне очень нравится такой спарринг. – Он нежно меня поцеловал и сунул язык в мой рот, и тут же по телу прокатила волна электричества. Он был весь мокрый и разгоряченный после тренировки, я чувствовала, как в нем растет желание, и сама не меньше была охвачена страстью, сидя на нем верхом и прижимая руки к его гладкой мускулистой груди.

Он сжал мой конский хвостик в кулаке, удерживая меня, слегка поднял голову и хриплым голосом позвал Райли.

– Вижу-вижу. Сейчас скажу тренеру. – Райли не мог удержаться от смеха, когда принес нам несколько полотенец и напитки, а потом направился к выходу.

– Ремингтон, – с упреком произнесла я.

Уголки его губ соблазнительно изогнулись, когда он схватился пальцами за замок молнии на моем комбинезоне, и Райли крикнул тренеру:

– Эй, тренер, нам пора выметаться, чтобы наш парень поработал с Брук!

Они оба вышли из двери спортзала и захлопнули ее, и Ремингтон тут же жарко прижал губы к моей шее.

– Даже невозможно представить такую красоту, – прошептал он, проводя ладонью по изгибу моей спины.

– Придется нам ограничиться поцелуями, потому что практически невозможно извлечь меня из этой штуковины, – ответила я.

– Ничего, справлюсь, – произнес он, скользя языком по моей шее. Потом он прижался губами к моему рту, придерживая меня за затылок, а свободной рукой расстегивая молнию комбинезона. Я извивалась и постанывала, потому что мы ни разу не занимались любовью в такой ситуации, когда мне сложно было избавиться от одежды.

– Это, конечно, можно снять, но сложно.

– Помоги мне, – страстно прошептал он в мой подбородок, протягивая руку к моим бедрам в попытке стянуть ткань вниз, а потом дернул за замок молнии и рывком расстегнул ее.

Я почувствовала на коже прохладный воздух, внутри у меня все горело. Он просунул руку под комбинезон и произнес:

– Держи меня за шею, – а потом резким движением порвал мои трусики и вытащил их наружу. Глаза его сверкали, а на меня, как ураган, обрушилось желание.

– О, пожалуйста, – прижимая его голову к себе, я впилась в его прекрасные губы, отчаянно двигая бедрами над ним.

Он приподнял меня на секунду, сбросил спортивные штаны и вернул меня на место одной рукой, другой прижимая вниз и насаживая на свой член. Огромный, горячий, твердый. Мой. Я застонала и принялась лизать его шею, в то время как мое лоно растянулось, принимая его. Он схватил мою голову и начал целовать еще более страстно. Он двигал бедрами, поднимая и опуская меня одной рукой, а другой придерживал за затылок, и губы его, овладевающие моим ртом, были властными и дразнящими.

Я кончила быстро и очень бурно, и его руки сжали меня еще сильнее, пока я содрогалась в конвульсиях, а его тело вторило им. Я слышала, как он тихонько застонал, когда его сперма изливалась в меня. Потом он поднял меня и отнес в угол ринга и усадил, прислонив к канатам. Он придерживал меня одной рукой, ни на секунду не выходя из моего тела. Он снова начал двигаться. Я снова застонала. Мне казалось, что я парю в воздухе, подвешенная на ниточках и поддерживаемая его рукой, все время чувствуя его член в себе. Голова была запрокинута, шея изогнута, и он жадно целовал ее. Я издавала страстные звуки при каждом его движении, чувствуя, как сокращаются и расслабляются его мышцы, когда он трахал меня.

Мы не проронили ни слова. Нам не нужны были слова, разговаривали наши тела. Я подняла голову и начала лизать и кусать его, почти задыхаясь. Я слышала его учащенное дыхание, чувствовала движение его мышц, когда он двигался во мне, заставляя кончить снова. Он никогда не кончал раньше меня, а всегда дожидался, когда это сделаю я, внимательно наблюдая за мной. Его глаза в момент моей кульминации потемнели, потом он сжал зубы и его тело напряглось, он погрузился в меня еще глубже и застыл, а потом словно взорвался внутри меня, а я продолжала испытывать оргазм, сжимая его член мышцами влагалища, пульсируя вокруг него.

Вместо того чтобы обмякнуть, мы еще теснее сжали друг друга, когда оба кончили.

– Останься во мне, – умоляла я его, пытаясь выровнять дыхание и впиваясь ногтями в его плечи.

Он притянул меня к себе еще сильнее и спрятал голову между моими грудями, тяжело дыша, а потом легко куснул меня за грудь.

– Мне хотелось бы жить в тебе, – нежно произнес он хрипловатым голосом, от которого я просто растаяла, а он сжал меня еще сильнее и лизнул то место, куда меня укусил, царапая мою кожу легкой щетиной.

– Боже, я хочу умереть в тебе.

Кости словно расплавились в моем теле, но даже в столь расслабленном состоянии я чувствовала его бешеную энергию, поглощающую мое тело.

– Ты такой жуткий собственник. Знаю, ты заберешь меня с собой на тот свет.

– Нет, я никогда не причиню тебе вреда.

Я мягко рассмеялась.

– Это не зависит от твоего выбора. Ты заберешь меня с собой, потому что я последую за тобой, куда бы ты ни пошел. На тебе моя жизнь закончится, Ремингтон Тейт, но я сама этого хочу.

Его лицо исказилось от боли, и он погладил мой подбородок костяшками пальцев.

– Нет, Брук. Я буду защищать тебя даже от себя самого.

Мы какое-то время смотрели друг на друга, и твердая решимость в его глазах успокоила меня, убедив в том, что, несмотря на все превратности судьбы, моя жизнь всегда будет связана с его жизнью, какой бы она ни была – плохой или хорошей. Я пройду по жизни рядом с ним, мы будем держаться друг друга, бегать вместе, сражаться с трудностями и воплощать его мечты, которые отныне станут моими.

– Как ты однажды сказал, я буду любить тебя, даже если это нас убьет, – прошептала я, гладя его лицо. – Мы все умираем. И я хотела бы умереть, когда мы любим друга.

– Детка, это я буду любить тебя до последнего вздоха, – глухим голосом произнес он, сжимая меня в объятиях, от чего я рассмеялась, чувствуя себя бесконечно счастливой.

– Реми, где мы будем рожать ребенка?

Он выпрямился и поднял меня на руки, мои ноги все еще обвивали его бедра.

– Там, где ты захочешь. Чемпионат уже закончится, и я смогу отвезти тебя в любое место.

– Я подумывала остаться в своей квартире. С самого начала я не хотела ничего менять. Ведь это замечательно – иметь место, к которому привык и где можно пообщаться с друзьями. Там есть свободная спальня, которую можно оборудовать под детскую. Мелани жаждет этим заняться.

Он сел вместе со мной на стул в углу ринга, где нас ожидала стопка полотенец и напитки. Он схватил одно из полотенец и, расположив меня на коленях, начал вытирать мое тело. Я смотрела на его спокойное и расслабленное лицо.

– Я попрошу Пита проплатить для тебя аренду на год, а потом подыщем что-нибудь еще, – сообщил он мне. – Можешь воспользоваться картой, которую я тебе дал, чтобы купить все, что нужно.

Я обвила его шею рукой и ткнула пальцем в то место, где пряталась ямочка.

– Значит, я буду одновременно твоей содержанкой и официально нанятым сотрудником?

Он схватил меня за затылок, нагнул мое лицо так, что я смотрела в потолок, и провел языком по шее прямо до губ, а потом прижался к ним своими губами.

– Ты будешь принадлежать мне официально.

♥ ♥ ♥

– Как ты думаешь, нужно ли следовать обычной схеме прививок или мы подыщем врача, который посоветует нам какую-нибудь другую? Ведь так много свидетельств того, что некоторые вакцины могут вызвать у ребенка аутизм, – как-то вечером спросила я Ремингтона.

Я поедала тонны овощей, где-то прочитав, что овощи разного цвета являются источником разных антиоксидантов. Зеленые овощи – одних, а фиолетовые и оранжевые – других, поэтому утром, днем и вечером я поглощала целую радугу разноцветных даров природы. Все лучшее – для ребенка Ремингтона. А еще я подсела на ананасы. Будь моя воля, я питалась бы только ими. Как только мы переезжали на новое место, Ремингтон тут же поручал Диане запастись органическими ананасами. Я смешивала их с бананами и делала смузи. Или поедала с кайенским перцем. Диана тушила их для меня с кусочками индейки. Я была просто помешана на ананасах, и Реми это очень умиляло.

– Мне кажется, что это девочка, – сказала как-то Диана, – потому что тебя тянет на сладкое. Правда, ты слишком хорошо выглядишь. Когда ждешь девочку – по крайней мере, так было у меня, – то выглядишь дерьмово.

– Почему это?

– Говорят, девочки крадут твою красоту. И любовь твоего мужчины. – Ее губы расплылись в улыбке, когда она изучала мой живот, сощурив глаза, в которых светилось любопытство. – Но я ни на что не променяю своих девочек. Ты уже проделывала тест с колечком на шнурке?

– Нет, – ответила я, и Диана объяснила мне, что нужно продеть шнурок в кольцо и держать его над животом. Если ты ждешь мальчика, то кольцо будет описывать круги, а если девочку – линии. Звучало все это глупо, но я все-таки улеглась на кровать, держа над животом шнурок с кольцом, позаимствованные у Дианы. Ремингтон в этот момент рубился в шахматы в своем планшете, лежа со мной рядом в постели, – каждый занимался своим делом. Через несколько недель мы должны были лететь в Остин, и я чувствовала, что он начинает волноваться, потому что он мало спал в последнее время.

Я действительно восхищалась тем, как он использовал игру в шахматы, чтобы сосредоточиться. Все эти бессонные ночи он хватался за планшет и, видимо, сражался с ним.

Когда я привязывала кольцо к шнурку, он произнес:

– Мы найдем лучшего доктора, и он разработает для нас правильную схему прививок.

Я кивнула. Наконец, мне удалось привязать кольцо к шнурку, я подвесила его над животом и наблюдала за его движениями.

– Посмотри, как оно движется. Это круги или линии? – спросила я.

Он перестал играть и, отложив в сторону планшет, повернулся ко мне, чтобы посмотреть на движения кольца. Мне все же казалось, что я жду мальчика, потому что живот был яйцевидной формы, и я спала на левом боку, волосы мои были в прекрасном состоянии и красиво блестели, но кто его знает, насколько правдивы эти бабушкины приметы.

– И то, и другое, – ответила я сама себе, рассмеявшись.

– Вот облом!

Я взвизгнула, когда он схватил меня под мышки и притянул к себе.

– А ты бы кого хотела? – спросил он, расправляя на мне одеяло и заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

– Мне все равно. Просто интересно было бы узнать.

– Ты можешь узнать, – произнес он, целуя меня в кончик носа. – Я могу отвезти тебя к доктору, чтобы получить ответ, но что касается меня, мне бы не хотелось ничего знать заранее.

– Но почему? – Я обняла его обеими руками и посмотрела в его голубые глаза. – Боишься, что слишком сильно полюбишь его еще до того, как он появится на свет?

– Что бы там на этот счет ни говорили, я не могу считать его реальным, пока не подержу в руках. – Он лег на спину и притянул меня к своему боку, потом взял меня за затылок и прижал мое лицо к своей шее, как я любила, а я закрыла глаза и легко лизнула его кожу, как любил он. Он такой большой, такой отважный и так переполнен любовью. И я понимала, что даю ему то, чего у него никогда не было и о чем он даже не мог мечтать. И на что боялся надеяться…

На следующий день я, как всегда, сидела у стены в спортивном зале, наблюдая, как он колотит по боксерской груше. Бум-бум-бум… Я занималась тем, что выполняла асаны из йоги, как вдруг почувствовала внутри своего чрева толчок и затаила дыхание. Толчок повторился, и я замерла на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. Снова толчок. Было такое ощущение, что кто-то внутри колотит меня, как его отец – боксерскую грушу.

Сердце мое екнуло, и я вскочила на ноги.

– Ремингтон! Реми! Ремингтон Тейт, мать твою!

Он резко обернулся и остановил качающуюся грушу одной рукой.

– Иди сюда, потрогай! – Я стянула с него перчатку трясущимися руками, отшвырнула ее и прижала его ладонь к своему животу. Сердце мое бешено колотилось от волнения.

Ну, давай же, малыш.

Ремингтон нахмурил брови от удивления.

Я снова почувствовала толчок.

Он сощурил глаза и еще сильнее прижал к моему телу свою руку и посмотрел мне в глаза.

– Это то, что я думаю?

Я радостно кивнула.

Внезапно он одарил меня очаровательной улыбкой, сверкнув белоснежными зубами. На щеках его вновь показались ямочки, а глаза были голубее морских вод у побережья Таити. Он опустил голову, словно готовясь побеседовать с малышом.

– Попроси ее сделать это снова, – прошептал он. – Она не обращает на меня внимания.

Мои губы невольно изогнулись в улыбке, и я решила немного поддразнить его:

– А по-моему, это мальчик. Потому что волосы мои блестят и живот похож на яйцо. К тому же удар у него сильный. Может быть, если ты хорошенько его попросишь, он покажет тебе еще парочку движений.

– Вперед, парень! Покажи папе, на что ты способен, – крикнул тренер, стоявший по другую сторону от боксерской груши.

Реми усмехнулся, не отрывая от меня взгляда. Тут к нам своей ленивой серферской походкой вразвалочку подошел Райли.

– Он уже двигается? Боже, хочу потрогать. – Он протянул руку к моему животу.

– Не трогай, – огрызнулся Ремингтон, хлопая его по запястью.

– Парень, да она же мне как сестра.

– Руки прочь от нее, Райли, – предупредил Реми, отталкивая его свободной рукой.

Райли расхохотался, а Ремингтон притянул меня к себе одной рукой, прижимая вторую к моему животу и глядя мне в глаза, пока мы с глупым видом ожидали, когда наш ребенок начнет двигаться. Когда малыш снова толкнул меня изнутри, Реми рассмеялся, и я почувствовала, как безграничная любовь наполняет меня. Я обняла его.

– Ну, теперь этого достаточно, чтобы ты почувствовал, что наш малыш реален? – едва слышно произнесла я, наклонив голову, на моих губах танцевала улыбка. Мои ноздри почувствовали упоительный запах мыла и пота, исходящий от его кожи.

– Просто магия какая-то, – прошептал он. Глаза его светились радостью. Он покрывал поцелуями мой лоб, нос, щеки, подбородок, а потом схватил меня за талию и подбросил в воздух и ловко поймал. Я издала испуганный вскрик.

– Ремингтон Тейт, ты единственный мужчина, кто подбрасывает свою беременную подругу в воздух!

– Моей маленькой зажигалке это нравится! – Он снова меня подбросил. В тот вечер мы впервые поставили нашему малышу его первую песню. Реми положил наушники на мой живот и включил песню группы Сreed «С распростертыми объятиями».

Этой песней он хотел сказать ребенку, что покажет ему весь мир и примет его с распростертыми объятиями, и могу поклясться, что малыш успокоился, а его прекрасный сексуальный отец вытянулся на кровати рядом со мной и начал меня целовать.

– Интересно, она поняла, что я хотел сказать? – глухим голосом спросил он, покрывая меня поцелуями, пока музыка лилась в мой живот.

– Конечно же, он все понял, потому что все это о тебе, – мягко произнесла я, обхватывая ладонью его подбородок.

Он засмеялся.

– Все обо мне?

– Конечно. И вся моя жизнь о тебе, – театрально произнесла я, намекая на то, что я все же несколько преувеличиваю, но его улыбка была такой широкой и ослепительной и он был так явно горд, что я похлопала его по подбородку и рассмеялась, и по какой-то причине мне захотелось произнести это снова, лишь для того, чтобы увидеть эту неотразимую улыбку на его лице.

– Да, Реми, ведь речь идет о тебе.

Глава 16. Нас ждет Остин

– Все СМИ пестрят заголовками, что девушка Рипа беременна, – сообщил Пит во время нашего полета в Остин.

Джозефина отныне тоже путешествовала вместе с нами, и теперь она сидела в кресле рядом с Питом, Райли и Ремингтоном в гостиной части салона, тренер расположился на сиденье сзади, а я сидела в другой части гостиной. Судя по всему, Реми, ребята и телохранительница обсуждали мою безопасность во время двух матчей, которые должны были состояться в Остине. Уже приближался полуфинал, и в какие-то из дней Скорпион должен был выступать одновременно с Ремингтоном.

Какая-то потаенная часть меня хотела бы встретиться с Норой во время этих боев, в то время как другая опасалась последствий такой встречи.

Реми пребывал в довольно мрачном настроении и, казалось, был помешан на моей безопасности. Его явно выводил из равновесия тот факт, что его гребаные родители жили в Остине, а также то, что он продал дом, в котором мы обычно останавливались. Пит арендовал другой, чтобы мы могли скрыться от любопытных глаз журналистов, но это вовсе не успокоило Ремингтона. Я знала, что для него невыносима сама мысль о том, что я нахожусь со Скорпионом в одном штате, а тем более в одном городе.

Пока я показывала Диане проекты оформления детской комнаты, которые мне прислала Мелани, я все время слышала приглушенный, но твердый голос Ремингтона:

– Если кто-то посмеет приблизиться к ней или не так посмотреть на нее, немедленно займитесь им.

Уголком глаза я видела, как Пит мрачно кивнул, разглаживая черный галстук.

– Не беспокойся, Рем. Я буду защищать ее так, как если бы она была моей женой.

– Она не твоя, придурок. Она МОЯ.

– Мистер Тейт, – вмешалась в разговор Джозефина. – Я все время буду рядом и буду следить за тем, чтобы ей ничего не угрожало и не причиняло неудобства.

– Мне действительно нравится этот эскиз в голубых и зеленых тонах, – сообщила мне Диана, пытаясь отвлечь меня от разговора в другой части самолета. Повернувшись к ней, я печально произнесла:

– Жаль, что не сработал этот фокус с кольцом. Ремингтон не желает знать ничего про пол ребенка, а я не хочу спрашивать об этом у доктора, а то потом ненароком проговорюсь.

– Эй, Брук! – позвал меня Райли из другого конца салона.

– Как вы собираетесь его назвать?

Ремингтон, опустив плечи, склонился, чтобы изучить что-то, что Пит показывал ему на экране телефона, и я решила, что он меня не услышит, и произнесла:

– Если это мальчик, то я еще не придумала для него имя. Но у меня есть идеальное имя для девочки.

– И какое же? – спросил Райли, откидываясь назад с явным любопытством на лице.

– Айрис, – с нежностью в голосе произнесла я. Ремингтон тут же повернулся и посмотрел на меня, и его теплый взгляд прожег меня насквозь, по моему телу прокатилась волна любви и желания.

– Айрис мне нравится, – произнес он хрипловатым голосом, одобрительно кивая.

Теперь Питу стоило гораздо больше усилий заставить Реми сосредоточиться на том, что он показывал ему на экране смартфона, потому что Реми постоянно бросал взгляды туда, где я сидела в конце салона. Я тоже не могла сфокусироваться на том, что говорила мне Диана, потому что смотрела на него.

Мне казалось таким неправильным, что нас разделяли ряды кресел, что мой плеер лежал в сумочке, а мой парень был так далеко от меня.

Он откинулся на спинку, вытянул руку и раскрыл большую ладонь. Я переплела свои пальцы с его, и все снова встало на свои места… Он продолжал просматривать материал, который передал ему Пит, а я возобновила беседу с Дианой на тему детишек. Все это время он крепко держал меня за руку.

♥ ♥ ♥

Когда мы с Питом уселись на свои места в остинском клубе, где проходили бои неофициальной лиги, я, к своей большой досаде, заметила пару шестерок Скорпиона, глазевших на нас через ринг. От неожиданности я моргнула и тут же начала всматриваться в толпу, пытаясь найти Нору.

Ее нигде не было видно, и, когда я снова взглянула на отморозков, их взгляды все еще были прикованы к нам.

Один из них был с бритой головой, а у второго на щеке вызывающе красовалась татуировка в виде скорпиона, как раньше у его босса, пока Реми не повредил ее в тот день, когда пошел забирать Нору.

Нора…

Мысль о том, что моя сестра снова водила дружбу со Скорпионом и его приспешниками, приводила меня в отчаяние, и я словно вновь ощущала тысячи насекомых, ползущих по моей коже. Меня разрывали противоречивые чувства: к горлу подступала рвота, одновременно хотелось бежать, куда глаза глядят, и броситься к этим негодяям и потребовать у них ответа, куда они дели мою сестру. Моя голова была словно компас, чья стрелка бешено крутилась, и я не знала, что мне делать, куда бежать и как на все это реагировать, поэтому я просто застыла на месте и наблюдала за ними, как полная идиотка, хотя рядом со мной сидел Пит, до зубов вооруженный своими многочисленными гаджетами.

Неожиданно гориллы Скорпиона поднялись и пошли, огибая ринг. Когда до меня дошло, что они направляются к нам, у меня перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось в груди, словно ударяясь о ребра, и все храбрые мысли замерли от ужаса.

Пит тоже явно напрягся в своем кресле и прошептал: «Они, наверное, пришли посмотреть на бой Скорпиона, который состоится позже, или же пошпионить за Ремингтоном, узнать, в какой он форме, нет ли у него каких-нибудь травм. Ради бога, только не препирайся с ними, просто игнорируй их».

Парочка остановилась напротив нас, и у меня душа ушла в пятки.

– Сиди спокойно, Брук, – тихо предостерег меня Пит.

Остро осознавая, что в моем маленьком округлившемся животе находится шестимесячный малыш, я опустила глаза, уставившись в цементный пол. Кровь стремительно бежала по жилам. Ноги мои тряслись, я обхватила живот руками, словно пытаясь защитить ребенка, биение сердца которого я уже слышала. В тот момент мне хотелось убраться от этих бандитов как можно дальше.

Но это были те же двое придурков, которые пытались спровоцировать Ремингтона на драку в прошлом сезоне, и притворяться, что я их не вижу, когда я буквально могла чувствовать их вонь, шло вразрез с моими инстинктами – мне страшно хотелось оторвать им яйца.

– Привет, сучка Реми. Не хочешь нас поцеловать? – произнес один из них издевательским тоном.

Внутри меня поднимался бессильный гнев, но зрители уже рассаживались вокруг нас, и я заставила себя смотреть на их ботинки в надежде, что они уйдут или что Пит, наконец, осмелеет и что-нибудь предпримет.

– Советую вам убираться подобру-поздорову, – спокойным голосом произнес Пит.

– А мы не с тобой разговариваем, дохляк, а с этой шлюшкой. Она, наверное, помнит, какая мокрая у нее была дырка, когда наш босс заставил поцеловать его. А прямо сейчас он трахает ее сестрицу на глазах у всех остальных своих девиц.

Я резко подняла голову, все мое тело сжалось от острого чувства унижения. Вся дрожа от гнева, я сжала зубы и кулаки. Как жаль, что под рукой не было пары бутылок, чтобы разбить об их головы!

– Катитесь в ваше вонючее логово, из которого вы выползли, и передайте вашему ублюдку боссу, что в этом сезоне Рип его точно похоронит! – процедила я сквозь зубы.

– Брук! – Пит предостерегающе ухватил меня за локоть, а двое отморозков расхохотались.

– Хочешь, чтобы мы ему все передали, шлюшка Реми? – Лысый амбал сплюнул на пол в сантиметре от моей ноги. – Так ведь, сука?

– Предупреждаю, парни, лучше уходите, – повторил Пит, вставая на ноги и засовывая руку в карман.

Я полностью перешла в боевой режим, кровь стремительно неслась по жилам. Не выдержав, я показала им средний палец.

– Всенепременно. Скажите, чтобы отстал от нас раз и навсегда и что он очень пожалеет, если не оставит мою сестру в покое.

Внезапно появилась Джозефина, которая схватила двух придурков за шкирку и произнесла обманчиво спокойным голосом:

– Хотите познакомиться с настоящей леди, джентльмены?

Пит выдернул меня из кресла и потащил по проходу. Сердце мое так бешено колотились, что я едва могла дышать.

– Что ты вытворяешь? – произнес Пит, резко повернувшись ко мне. – Ты оттого осмелела, что знала про перцовый баллончик у меня в кармане?

– Пит, ты трусливый слюнтяй! Почему ты его не использовал? Они же нас доставали!

– Брук, немного осторожности не помешает. Нам не следует провоцировать этих дебилов! Если они вернутся в тот момент, когда Реми будет драться, и он увидит их рядом с тобой, он выскочит с ринга и его опять дисквалифицируют, а это последнее, что нам надо. – Его голос прервался, он тяжело вздохнул и рявкнул на меня: – Что он тебе велел делать, когда вы разговаривали в раздевалке, а?

Я прекрасно помнила просьбу Реми и ответила тихим голосом:

– Сидеть на попе ровно.

– Вот именно! Ему, конечно, нравится твой неуемный нрав, но я не желаю, чтобы ты срывалась, когда я за тобой приглядываю, не то он меня сожрет заживо.

– Пит, Реми бы не хотел, чтобы я сидела, опустив голову, в то время как эти два урода оскорбляют меня. Я уверена, что ему не понравилось бы, если бы я ничего не предприняла.

– Похоже, он так и думал, поэтому и попросил меня все держать под контролем.

– На твоем месте он бы ни в коем случае не сидел сложа руки, а если бы я не была беременная, то тоже не дала бы им спуску.

– Но я же не Рип, пойми, Брук. Посмотри на меня! – Пит, который, как всегда, был в черном костюме с галстуком, указал на себя. – Я, конечно, не беременный и мог бы использовать одну из этих игрушек, которые таскаю с собой, но это на них подействовало бы, как красная тряпка на быка. И как только Реми бы увидел, что происходит, – он тут же остановил бы матч. Поэтому лучше иногда отказаться от нападения. Вот так.

– Пит, прости, я все поняла. Пойдем сядем. Я так рада, что они ушли, – сказала я, и мы оба, издав вздох облегчения, направились к своим местам и уселись, готовые смотреть матч, но мои руки все еще тряслись от адреналина, бегущего по венам.

К тому времени как объявили о начале первого боя, зал уже был переполнен людьми.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, леди и джентльмены, – услышала я.

Бойцы на ринге сменялись один за другим, и шум и волнение зрителей то утихали, то вспыхивали снова. Я снова видела кровь, слышала звук кулаков, со всей силой врезающихся в плоть, и мое беспокойство росло.

Боже мой, Реми… От одной мысли о том, что он может наткнуться на Скорпиона в раздевалке, меня охватывала невыносимая тревога.

Я попыталась успокоиться, делая вдохи и выдохи, и тут Пит сказал мне:

– Знаешь что, Брук? Наш парень сказал мне, что не хочет, чтобы на тебя кто-нибудь глазел, поэтому ты права – он бы хотел, чтобы я немедленно убрал их отсюда куда подальше. Но я не могу воспринимать его слова уж слишком буквально, блин. Я просто пытаюсь поддерживать здесь спокойствие. Пойми, я здесь за все отвечаю. Должен же кто-то оставаться в здравом уме и трезвом рассудке.

– Я все понимаю, Пит, но ты… – с деланым пафосом произнесла я, – похож на заряженное ружье без курка.

– Вообще-то, мы сейчас ведем переговоры со Скорпионом, Брук, – едва слышно пояснил Пит. – И последнее, чего я хочу, – это обострение ситуации, ведь оно может дорого обойтись Ремингтону.

– Что-о? – Мои глаза округлились. – Значит, ты знаешь что-то про Нору?

– Только на сей раз Ремингтон все же ведет себя осмотрительно, – а ты вообще исключена из этого процесса. – Он многозначительно поджал губы и кивнул, а я даже ничего не могла возразить, потому что в тот момент из динамиков прозвучало имя Ремингтона, и толпа восторженно подхватила его.

– Да. Господа! Сейчас к вам выйдет сам Рип! – громко объявил комментатор, и толпа заревела:

– РИ-И-ИП!

Мое сердце пропустило удар, и все мое внимание переключилось на блестящее красное пятно, приближающееся к рингу.

Бой в тот вечер должен был стать решающим. Не только потому, что, как мы узнали, Скорпиона дисквалифицировали за то, что во время поединка накануне он использовал кастет, а Ремингтон был уже на первом месте по набранным очкам, а потому что он родился в этом городе и помнил, что именно здесь от него отказались родители. Чего уж точно нельзя было сказать о толпе фанатов. Они всегда были ему верны.

Арена наполнилась криками жаждущих крови болельщиков, Реми запрыгнул на ринг, и зал словно ожил.

– Если он сумеет провести этот бой без потерь, то Скорпион окажется далеко позади. Вот такие хорошие новости.

Я кивнула, охваченная волнением. Мой взгляд был всецело прикован к Реми.

Райли и тренер заняли свои места в углу ринга, а Ремингтон скинул алый халат и вручил его им.

Пока на ринг вызывали его противника, Реми поднял вверх руки и улыбнулся зрителям, а потом указал на меня, и весь зал загудел:

– Брук, Брук, Брук.

Ремингтон рассмеялся, а я покраснела, внезапно осознав, что все присутствующие знают обо мне. Все обожающие его фанаты знали, что я его девушка, которая ждет от него ребенка, ну и что тут такого? Я радостно помахала ему рукой и послала воздушный поцелуй, и он сделал вид, что поймал его в ладонь и сунул себе в рот. Полагаю, именно этого и хотели зрители, когда напевали: Брук, Брук, потому что, как только его рука взметнулась в воздух, чтобы поймать мой поцелуй, толпа словно взбесилась, и мы оба рассмеялись.

На ринг вышел новый боец, которого приветствовали далеко не так бурно, как Реми.

Ремингтон особенно любит поиграть с молодыми бойцами. Они, по всей видимости, ожидают, что он будет сильным противником, но не слишком проворным, и яростно нападают. Реми уворачивается от их ударов, но потом быстро и безжалостно расправляется с ними – к великому восторгу зрителей.

В тот вечер он встретился с двенадцатью соперниками и теперь был весь покрыт потом. На левом боку красовалось несколько ссадин. Как только мы оказались в гостинице и вошли в большую гостиную, от которой отходили два длинных коридора, каждый из которых вел в отдельную комнату, он тут же принялся расспрашивать Пита:

– Ну, как обстановка за пределами ринга? Все в порядке?

– Типа того.

– Не вертелись ли в зале шпионы Скорпиона?

– Двое, как всегда.

– Они глазели на Брук?

– Угу.

Он резко развернулся, нахмурив брови.

– Эти гады посмели на нее глазеть?

Пит посмотрел на меня, потом перевел взгляд на него.

– Они подошли поговорить. Брук показала им средний палец. Я послал их куда подальше. Тут подоспела Джозефина, и я утащил Брук прочь.

Реми посмотрел на меня, высоко подняв брови от удивления.

– Ты показала им средний палец?

Я ощетинилась.

– А ты предпочел, чтобы я дала им пинка под зад?

Он явно мне не верил и снова повернулся к Питу, запустил пальцы в волосы и очень медленно провел по ним, а затем тряхнул головой и, ухватив меня за шею, повел в нашу комнату.

– Мы это сейчас обсудим, – ворчливым голосом произнес он.

– Спокойной ночи, ребята, – произнес Пит.

Тут Реминтгон остановился и резко развернулся к нему:

– Никаких следов сестры Брук?

– Никаких, – ответил Пит, и при виде выражения его лица у меня чуть не разорвалось сердце. Двое мужчин смотрели друг на друга так красноречиво, что все было ясно без слов. А потом мы разошлись в разных направлениях.

Не успели мы войти в спальню, как Ремингтон прижал меня к двери и опустил нос к вырезу блузки, жадно втягивая мой запах.

Моя промежность сжалась, когда он прорычал:

– Почему ты показала средний палец этим засранцам?

Откинув голову назад, он одарил меня пристальным взглядом пронзительно-голубых глаз.

– Что они тебе сказали?

– Они стояли прямо перед нами, и, мне бы не хотелось это говорить, но Пит был словно заряженное ружье без спускового крючка.

– Ты и сейчас так думаешь?

– На самом деле это даже хорошо, что он сумел сохранить спокойствие сегодня, в отличие от меня. Я с ума схожу при мысли о том, что Нора сейчас находится с этими негодяями. Что ты собираешься сделать?

Он тряхнул головой и направился в душ.

– Главное, чтобы ты в это не лезла.

Я бросилась вслед за ним.

– Ну, скажи мне хоть что-то!

Он открыл дверцу душевой кабины, посмотрел на меня самым серьезным взглядом и тихим, но суровым голосом произнес:

– Ради нас, Брук… Ради нас троих я заставил тебя пообещать, что ты останешься в стороне от всего этого. И если ты нарушишь это обещание, клянусь, я за себя не ручаюсь…

– А я клянусь, что если ты подвергнешь себя опасности из-за нее… из-за меня… я…

– Что? – он поднял бровь и хлопнул меня по заднице с усмешкой. – А мне нравится, когда ты пытаешься меня ударить, нравится, когда ты злишься.

– Ты даже не представляешь, как я разозлюсь. Такой злой ты меня еще никогда не видел! – я угрожающе смотрела на его грудь, когда он начал стаскивать спортивный костюм. – Остановись, Реми. – Не дожидаясь, пока он войдет в ванную, я схватила его за подбородок и заставила взглянуть мне в глаза. – Обещай мне, что не будешь вмешиваться.

Веселые искорки в его глазах говорили, что все это его забавляет. Он нежно провел пальцем по моему виску.

– И что мне с тобой делать, зажигалка?

– Обещай же, – продолжала настаивать я.

– Хорошо, обещаю, – произнес он, – что твоя сестра скоро будет с тобой и в этом году я точно раздавлю это мерзкое насекомое.

Он ласково похлопал меня по щеке и направился в душ, и не могу описать словами, какое облегчение я испытала. Реми никогда не лгал мне. Возможно, он немногословен, но всегда отвечает за сказанное. Он, несомненно, одержит победу в чемпионате в этом году, и, какие бы переговоры со Скорпионом он ни вел, Нора скоро обретет свободу. Слегка успокоившись, я достала массажные масла. У него ушло ровно четыре минуты, чтобы намылиться, ополоснуть волосы, и вот он уже стоял передо мной с полотенцем, обернутым вокруг талии, а другим вытирая грудь.

– Иди сюда, я тебя вытру, – сказала я, и он проследовал за мной к скамейке, которая находилась у изголовья кровати, как во всех номерах в гостинице, притянул меня к себе и поцеловал в ухо.

– Кому ты принадлежишь? – мягким голосом произнес он.

Я почувствовала, как вся таю.

– Одному счастливчику. – С этими словами я заставила его сесть, отчаянно сопротивляясь желанию покрыть поцелуями каждый дюйм его тела.

– А как его зовут? – продолжал спрашивать он, но все же сел, чтобы я могла размять его мускулы. Он смотрел, как я опустилась на колени перед ним и разложила все мои масла для массажа рядом, и его губы изогнулись в потрясающе сексуальной улыбке, которая была просто неотразимой.

– Но почему ты спрашиваешь? Тебе нравится слышать, как я произношу его имя? – проговорила я, открывая пузырек с маслом арники.

– Мне безумно это нравится. Скажи прямо сейчас. – Он пристально смотрел на меня своими голубыми глазами, а я налила масло в ладонь и растерла руки, чтобы согреть жидкость, прежде чем нанести ее на его грудь и плечи.

– Но он такой сложный парень, – произнесла я, прижимая пальцы к его ключице и шее. – Я так хорошо его знаю, но все же… – Я замолчала и начала втирать масло арники в его длинную мускулистую руку. – Он в то же время такой загадочный. – Я провела ладонью по его руке снизу вверх и перешла к грудным мышцам, продолжая шептать ему на ухо:

– Его иногда называют Рип, но я зову его Реми. Я схожу по нему с ума.

Он усмехнулся, от чего по мышцам под моими пальцами пробежала теплая волна, и я увидела, как в его глазах танцуют веселые искорки, а он посмотрел мне в лицо и ущипнул за нос.

– Ты просто бальзам для моего эго, Брук. Моя Беременная Красавица Думас.

– Главное, чтобы это твое эго не выросло до гигантских размеров, – предостерегающе сказала я, втирая масло в его грудные мышцы. – Не забывай, ты принадлежишь только мне.

Улыбаясь, я перешла на его предплечье, а потом принялась разминать ладонь, но не удержалась, подняла его руку и поцеловала костяшки пальцев, глядя в его голубые глаза, сияющие нежностью.

– Это ведь тоже мое? – робко спросила я.

Он понизил голос до хрипловатого шепота и провел пальцем по моей щеке.

– Все зависит от твоего поведения, маленькая зажигалка. Ты это хочешь?

– Конечно.

– Тогда это твое.

Я взяла его другую руку и проделала с ней то же самое, закончив поцелуем в костяшки пальцев.

– А это?

– Ты и это хочешь? – Подняв брови, он со счастливым видом подбородком указал в сторону двери. – Все дамы в зале этого хотят.

– Нет, это принадлежит только мне, – протестующе возразила я.

Он улыбнулся со снисходительным видом и провел пальцем по моему подбородку.

– Тогда забирай.

Мой голос стал ниже, когда я сдернула полотенце, чтобы втереть масло в его икры и мощные бедра. Меня приводили в восхищение его сексуальная улыбка, ямочки на щеках и встрепанные волосы. Я спросила:

– А как насчет тебя? Всего тебя? – Растирая масло по кубикам на его животе, я подняла голову и потянулась к его губам. Он застонал, когда я нежно лизнула его губы. Я продолжала массировать его тело, не отрывая губ от его рта. Этот парень машина для боев, и он принадлежит мне. Я невольно закрыла глаза и едва слышно произнесла, продолжая массировать его тело:

– А как насчет тебя, Ремингтон? Ты меня хочешь?

Боже. Мой очаровательный большой мальчишка. Мальчишка, обладающий силой тысячи мужчин. Такой озорной и ревнивый. Я просто умирала от любви и желания, шепча:

– Я хочу тебя. Всего тебя. И неважно, что у тебя за глаза – черные, голубые или какого угодно другого цвета.

Застонав, он притянул мою голову к своим губам и принялся целовать, крепко и неистово.

– На этот вопрос я отвечу тебе в постели. – Он схватил меня за руку, словно уже готовый перебраться в постель, но я со смехом отстранилась.

– Еще пять минут!

Он тряхнул головой.

– Две.

– Четыре.

– Три. Заканчивай, или я брошу тебя в постель прямо сию секунду.

– Договорились.

– Договорились насчет чего? Что я брошу тебя в постель прямо сейчас?

– Нет, через три минуты! – смеясь, воскликнула я, растирая его грудные мышцы. Но мой смех затих, потому что я вдруг вспомнила про парней Скорпиона.

– Сестра часто забиралась ко мне в постель, когда ночью ей снились кошмары. У нее такое живое воображение, ей часто что-то мерещится, хорошее или плохое, когда для этого нет оснований.

– К чему ты это говоришь? – хриплым голосом спросил он.

– Я вспомнила Нору, – произнесла я с грустью в голосе. – Я просто хочу, чтобы ты понял… Не знаю даже, как сказать… Понимаешь, я всегда опекала ее. Мне казалось, что ей требуется моя поддержка, и мы с ней вжились в эти роли. Ей всегда было нужно, чтобы кто-нибудь ее защищал. Но сейчас я думаю, не лучше ли предоставить ей возможность самой решать свои проблемы, ведь иначе она ничему так и не научится. Я всегда стремилась защищать ее, но ничто не заставит меня подвергать риску себя, нашего ребенка и тебя, даже моя сестра.

На его лице было такое нежное и понимающее выражение, что в груди у меня все сжалось от эмоций.

– Ш-ш-ш… Расслабься, – произнес он, гладя мои волосы. – Этот мерзкий тип не получит ни победу в чемпионате, ни приз, ни твою сестру. На сей раз ему не победить. Я все это у него заберу. Слышишь меня? Я получу и золото, и победу и избавлю от него твою сестру… И, конечно, буду защищать и любить свою девочку, и заботиться о ней.

Глава 17. Переполох в Остине

Несколько оленей пробежали по опушке леса неподалеку от окруженного садом дома, который мы снимали в Остине. Я указала на них и воскликнула:

– Посмотри!

Но Реми лишь запыхтел в ответ, не переставая колотить по огромной шине от трактора.

В Техасе стояла жуткая жара, капельки пота катились у меня по шее, скатываясь в разрез блузки.

Щурясь в лучах полуденного солнца, я спросила Реми и тренера, не принести ли им что-либо из дома, но тренер лишь отрицательно покачал головой, а Реми что-то пробурчал и развернул шину в другом направлении.

– Мы почти закончили, – объяснил тренер. Я кивнула и подняла два пальца, прося дать мне две минуты, чтобы сходить в дом за лимонадом.

Войдя в дом, я увидела Райли в углу гостиной, он стоял так неподвижно, что я не сразу его заметила. Руки его были засунуты в карманы, и он смотрел на входную дверь, нахмурив брови. Мое тело тут же среагировало, придя в режим боевой готовности, и в животе я почувствовала холодный комок.

– Его родители, – произнесла я с неприязнью. – Его родители. Два жалких представителя рода людского, не заслуживающие права размножаться, а тем более произвести на свет такое прекрасное существо, как Ремингтон. Они же отказались растить и воспитывать его! Эти мерзавцы просто запихнули его в психиатрическую клинику и больше не вспоминали о нем.

Поджав губы, Райли жестом подтвердил мои подозрения.

– Пит сейчас занимается этим вопросом.

Инстинктивно обхватив руками живот, словно пытаясь защитить ребенка, я тоже уставилась на дверь.

– Зачем они продолжают беспокоить его? Неужели хотят все исправить?

– Брук! – Райли буквально выдохнул мое имя, как-то безрадостно рассмеявшись. – Эти люди бездушные негодяи. Они это уже проделывали десятки раз и прекрасно знают, что Ремингтон не даст им уйти без солидного чека.

Меня охватила ярость при мысли о том, как Реми нервничает каждый раз, когда мы приезжаем в его родной город. В прошлом сезоне родители снова его навестили и отхватили чек с его подписью на немалую сумму.

– Они не заслужили ничего от него. Ничего, – прошептала я. Не успев опомниться, я бросилась через гостиную к двери.

– Би! Пусть Пит сам отправит их восвояси, – крикнул мне Райли.

Но я, не слушая его, распахнула дверь и наткнулась на них прямо на пороге. Красивый пожилой мужчина, огромный, как гора. Мне было безумно больно видеть его поразительное сходство с Реми. Глаза его были такого же ярко-голубого цвета, как и у сына, но выражение их было совсем иным. Жизненная энергия, целеустремленность и сила, присущие Ремингтону, совершенно отсутствовали во взгляде его отца.

Его мать сверлила меня критическим взглядом. Я не осталась в долгу. Это была маленькая, спокойная, на вид очень милая женщина в скромном платье, похожая на домохозяйку, – и такой контраст с ее истинной натурой потряс меня до глубины души.

Такие милые люди, самые обыкновенные, которым вы улыбаетесь в лифте или когда встречаете на улице. Они кажутся такими приличными, заботливыми, но ведь это иллюзия. Как они посмели оставить Реми? А теперь имеют наглость приходить к нему в дом, словно имеют на это право.

Сама мысль о том, как они бросили своего ребенка, вызывала у меня безумное отвращение – я представить не могла, что можно так поступить с собственным сыном.

– Вы оставили его самого разбираться с этой жизнью. Почему бы вам сейчас не оставить его в покое? – злобно спросила я.

У них хватило наглости изобразить искренний ужас от моей выходки – или моего вида – а может, и от того, и от другого.

– Мы просто хотим с ним поговорить, – сказала мать.

Несмотря на то что на вид она обыкновенная женщина, я не могла, глядя на нее, представить, что она может быть чьей-то матерью. Теи более матерью Реми.

– Послушайте, мы знаем, что вы ждете ребенка, – добавила она, опустив глаза на мой живот, и я почувствовала, как Пит придвинулся ко мне, словно боялся, что она вот-вот протянет руку и притронется ко мне, а он, как друг Ремингтона, никак не мог этого допустить.

– Этот малыш, – продолжила женщина, сжав губы в тонкую линию и указывая на меня, – может быть таким же, как он. Надеюсь, вы это понимаете.

– Да, – ответила я, вздернув подбородок. – Надеюсь, что именно так и будет.

– Наш сын не в том состоянии, чтобы заводить детей! – прогремел глубокий, низкий голос мужчины, отчего я вздрогнула. – Он может причинить вред кому угодно. Ему нужны лекарства, его нужно лечить, а лучше, чтобы он был изолирован от общества!

– Черта с два, жалкие лицемеры! И вы еще притворяетесь хорошими родителями? – воскликнула я, разгневанная до такой степени, что едва могла дышать. – Ваш сын вырос достойным, благородным человеком, несмотря на все, что ему пришлось вынести, а вы самым бессовестным образом бросили своего единственного ребенка на произвол судьбы! Вы лишили его детства, вышвырнув из дома, а теперь являетесь сюда и указываете, как ему жить?

– Но наш сын болен! Мы просто хотим, чтобы он получал нужное лечение, регулярно посещая психиатрическую клинику. Нужно убедиться, что он здоров и спокоен и ведет себя, как нормальный человек, – заявила женщина.

– Ни в коем случае! Это вы больны на всю голову! Он, по крайней мере, отдает себе отчет в своей проблеме, в отличие от вас обоих.

Дверь за нашей спиной распахнулась, и на пороге появился Райли с самым свирепым выражением в глазах, какое я только видела.

– Вы упустили свой шанс быть родителями прекрасного человека, – произнес Райли, и они застыли, шокированные его угрожающим, но спокойным голосом. Видимо, он в первый раз решился с ними пообщаться. – Вы, его родители, должны были растить и поддерживать его. Но мы не испытываем к нему жалость, потому что он процветает в этой жизни. Это вас надо пожалеть.

– Но мы его семья, – оскорбленным голосом произнесла мамаша.

– Вы были его семьей, – поправил ее Райли, подходя ко мне ближе. – А теперь его семья – это мы, а он – наша. И я в последний раз прошу вас уйти. Впредь, если вы снова придете к нам без приглашения, мы вызовем полицию.

Мужчина посмотрел на меня, и было так странно, что голубые глаза, так похожие на глаза Реми, смотрят на меня с ледяным презрением, а не теплом и нежностью.

– Вы, наверное, совсем ненормальная, если позволили моему сыну сделать вам ребенка, – сказал он, указывая на мой живот.

Внезапно меня дернули назад, я словно натолкнулась на каменную стену. У меня перехватило дыхание, когда огромная мускулистая рука заботливо обняла меня за талию, и над головой раздался голос Ремингтона. Все волоски на моем теле встали дыбом.

– Только попробуйте еще раз подойти к ней или к кому-нибудь из моих людей, и вы узнаете, насколько я опасен, – произнес он с ледяным спокойствием в голосе, отчего звучавшие в нем угрожающие нотки казались еще страшнее. Это был хищник, готовый к прыжку.

Волны энергии, исходящие от его большого тела, заставили мое сердце биться быстрее в ожидании ответа его родителей. Но ни один из них не смог долго выдержать пристальный взгляд Ремингтона. Обиженно поджав губы, мужчина схватил жену за руку и поволок по дорожке по направлению к автомобилю, стоявшему у обочины.

Ноги и руки мои тряслись, я бессильно опиралась на Реми, а он сжал мои бедра и произнес:

– Пойдем в дом.

Ремингтон схватил бутылку с водой и быстро ее опорожнил. Он еще был в костюме для тренировок, мышцы его блестели от пота. Опустившись на один из диванчиков в гостиной, он тряхнул влажными волосами, в ярости швырнул пустую бутылку и посмотрел, как она закрутилась на полу. Он сидел, уставившись на эту бутылку, опустив темную голову и опираясь локтями о колени, его широкие плечи были напряжены. И это, казалось, продолжалось бесконечно.

– Похоже, твоим родителям не понравилась твоя избранница, Рем. – Райли заговорил первым. Он пытался обратить произошедшее в шутку, но никто не засмеялся. В воздухе висело такое напряжение, что он казался плотным, словно его можно рубить топором.

Ремингтон поднял голову и буквально пригвоздил меня нежным взглядом своих голубых глаз.

– Если они снова к тебе приблизятся, сразу сообщи мне. Слышишь, зажигалка?

В глазах его было столько тревоги и заботы, что внутри у меня прокатилась теплая волна.

– Они приходили не для того, чтобы посмотреть на меня. Они хотели увидеться с тобой.

– Я не желаю, чтобы они к тебе приближались. И тем более к нашим детям, – сердито произнес он. – Сердце сжалось у меня в груди: неужели он произнес слово «дети»? Во множественном числе? Мне хотелось улыбнуться и обнять его за эти слова, но взгляд его был полон боли…

– Вы уже закончили? – бодрым голосом спросила я, указывая на улицу, где он тренировался.

Он медленно кивнул, но на лице у него по-прежнему было напряженное выражение.

Он явно о чем-то задумался, его гнев просто висел в воздухе. Челюсти были сжаты, и по странному выражению лица можно было догадаться, что он пытается собраться. Я переживала из-за того, что ему пришлось столкнуться с родителями, однако он снова доказал, что сделает все, что угодно, чтобы защитить меня.

Мне казалось, что голова моя распухла, когда я опустилась на диван рядом с ним, взяла его за руку, сжав широкое запястье, и принялась его массировать.

– Поверить не могу, что эта пара негодяев могла произвести на свет такое прекрасное существо, как ты, – тихо прошептала я.

Пит молча пошел на кухню, Райли отправился помогать тренеру собирать инвентарь, и наступила полная тишина. Ремингтон по-прежнему смотрел на меня. Голос его был необычно спокойным, как бывало, когда он был всецело поглощен внутренней борьбой.

– А ведь они правы, маленькая зажигалка.

Мне показалось, что в мою грудь со всей силы ударили бейсбольной битой. Медленно, с трудом вдохнув, он посмотрел на меня пронзительным взглядом.

– Брук, я не пожелал бы такого отца, как я, даже для отпрысков Скорпиона, не говоря уже о собственных детях.

О нет. Это была не бейсбольная бита, меня только что сбил поезд. Тело охватила нестерпимая боль, разжав пальцы, я выпустила его руку.

– Пожалуйста, не надо так говорить. Не надо ни о чем думать, кроме того, что ты будешь лучшим отцом на свете.

Он сжал челюсть, но заговорил на сей раз менее резким голосом.

– Он может быть таким же, как я.

– В каком смысле – таким, как ты? – яростно парировала я, невольно обхватывая живот руками. – Красивым снаружи и внутри? Самым волевым и целеустремленным на свете? Сильным и великодушным, с добрым сердцем?

Лицо его исказилось такой мукой, что я схватила его за подбородок и заставила смотреть мне в глаза.

– Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. Ты такой человечный, Реми… Ты настоящий, и я хочу, чтобы ты таким оставался. То есть, мы хотим. У нас должна быть семья. Мы этого заслуживаем – как никто другой.

Он снова крепко сжал зубы.

– Зажигалка, то, что мы этого хотим, вовсе не значит, что это правильно. В этой жизни все, что я умею, это драться на ринге.

– Это не так. Ты великолепный боец, это правда, но не только это делает тебя ТОБОЙ. Реми, разве ты не понимаешь, как ты вдохновляешь людей? Ты честный, волевой, страстный, неистовый и в то же время нежный. Я никогда не слышала, чтобы ты кого-нибудь осуждал или критиковал. Ты проживаешь свою жизнь по своим правилам и делаешь все, что в твоих силах, чтобы защитить всех, кто тебя окружает. Ты способен любить еще больше, чем драться, а на ринге ты настоящий бог. Никто не рассказывал тебе, что значит быть собой, – ты сам себя создал. И что бы с тобой ни происходило, ты единственный, кого бы я хотела видеть отцом своих детей, единственный мужчина, которого я люблю. Пусть эти двое уйдут из твоей жизни. Они твои биологические родители, но не они создали тебя.

Он внимательно слушал мои слова, явно стараясь их осмыслить, а я обняла его за шею и притянула к себе, чтобы целовать эти прекрасные губы, не давая им произносить все эти горькие слова в свой собственный адрес.

Его губы постепенно стали мягкими под моими губами, и он прошептал:

– Ты не можешь быть объективной, потому что ты моя женщина.

– Нет. Я вижу тебя таким, какой ты есть, потому что принадлежу тебе.

Он отстранился от меня, чтобы посмотреть мне в лицо, в его взгляде были тепло и забота, и я знала, что он сделает все, чтобы защитить меня и ребенка.

– Им мой выбор явно не понравился. Тебя это не слишком беспокоит?

Боже, я принимаю все, что с ним связано, вот как я доверяю ему, уважаю и люблю. Я поняла, что он имел в виду: что предпочел бороться со своей болезнью естественными методами. Вероятно, это потребует от него в два раза больше усилий, чем если бы он принимал лекарства, а также строжайшей дисциплины и здорового образа жизни, чтобы поддерживать себя в хорошем состоянии, – и, надо сказать, он вовсе не делал из этого культа. Это была его жизнь, и он хотел прожить ее так, как считал нужным, а я хотела прожить свою рядом с ним. Все, кто имеет опыт продолжительной болезни или долго сидел на лекарствах, знают, что, исцеляя что-то в организме с помощью химических средств, ты теряешь многое другое. Стоит лишь посмотреть на перечень побочных эффектов от различных препаратов. Не существует волшебной пилюли, способной обеспечить вам абсолютное здоровье.

Человеческий организм постоянно находится в развитии, и здоровье не является постоянной величиной. Это цель, идеальное состояние, к которому следует стремиться, и оно требует ежедневного труда в течение всей жизни. И Ремингтон всегда неуклонно ведет это сражение… И я буду сражаться с ним бок о бок…

– Ты выбрал правильный путь, Реми, – сказала я, глядя ему в глаза, чтобы он понимал, что я говорю это абсолютно искренне.

На его лице расцвела улыбка, и в ней была невыразимая нежность.

– У нас будет маленький человечек, который будет целиком зависеть от нас. Ты должна сказать мне, если это будет слишком утомительно для тебя, Брук.

– Я обязательно тебе об этом сообщу, – согласилась я.

Он взял мою маленькую руку в свою огромную ладонь, покрытую мозолями, и мы оба смотрели на наши переплетенные пальцы.

– Тогда дай мне слово, что обязательно скажешь мне, если я вдруг сорвусь с катушек и мне потребуется медикаментозное лечение. Клянусь тебе, я сделаю все, как ты скажешь, как только ты меня об этом попросишь.

– Ремингтон, даю тебе слово, что именно так я и сделаю, – произнесла я, сжимая его руку.

– Я тоже даю тебе слово.

Он притянул меня к себе еще теснее и сжал в объятиях, я прильнула к нему, наконец чувствуя себя в безопасности, а он накрыл ладонью мой округлившийся живот и положил мне голову на плечо, чтобы посмотреть на него.

– Я буду защищать тебя до самой моей смерти, – прошептал он мне на ухо. – Никто и ничто вам не навредит. Если наша дочка будет такой же, как я, я буду любить ее и поддерживать, в отличие от моих родителей. Я покажу ей, что можно жить с этим и радоваться жизни. Ведь жизнь того стоит.

Я растаяла в его руках и, развернувшись, уткнулась носом в его покрытую потом грудь, желая оставаться там вечно.

– Это будет мальчик. И у него все будет в порядке, как и у тебя.

Глава 18. Черное состояние

Они спровоцировали его. Его родители. Они игнорировали его всю его жизнь, и теперь, когда они приходят к нему, все, что они делают, это причиняют ему боль. Не прошло и пары часов после их визита в Остине, как Реми полностью впал в свое черное состояние.

Я знала, что это случилось из-за них. И Пит это знал, и Райли. Тренер и Диана тоже все знали и понимали.

На следующее утро после их визита он едва смог встать с постели, и это продолжалось уже несколько дней. Реми был эмоционально и морально раздавлен, разбит, нокаутирован. Мне было невыносимо больно видеть его в этом состоянии, я чувствовала себя так, словно меня каждый день пинали в живот.

– Он уже встал? – спросил меня Пит из гостиной. Вся команда собралась там, и на меня обратились обеспокоенные взгляды, когда я вышла к ним и закрыла за собой дверь большой спальни. Я лишь горестно помотала головой. В этот раз Реми погрузился в свою пучину отчаяния так глубоко, что полностью отрешился от меня. Таким я его еще никогда не видела.

Он едва смотрел на меня. Почти ничего не ел. Еле разговаривал. Он пребывал в ужасном расположении духа, но при этом, видимо, изо всех сил старался ни на ком не сорваться и поэтому ничего не говорил, абсолютно ничего. Все, по чему я могла судить о его внутренней борьбе, – это его снова и снова сжимающиеся и разжимающиеся кулаки и неподвижный взгляд, направленный как будто внутрь себя.

– Черт. Это плохо, – пробормотал Пит, проводя рукой по лицу.

И он называет это «плохо»?!

Лица Дианы, Лупе, Пита и Райли выглядели такими же несчастными, какой я сама себя сейчас чувствовала.

– Он хотя бы принял капсулы с глютамином? – спросил меня Тренер, нахмурив лоб до самой лысины. – Иначе он потеряет мышечную массу, над которой мы так усердно работали!

– Он их выпил.

Он просто взял их у меня из рук, сунул в рот, запил глотком воды и плюхнулся обратно на кровать.

Он даже ни разу не обнял меня, не прижал к себе, как обычно делал, когда находился в своем втором – маниакальном состоянии. Как будто он сам себе был противен… или ему была противна я.

Тихо, чувствуя себя мрачной и серой, словно грозовая туча, я села на стул и уставилась на свои руки, ощущая на себе взгляды всех четверых. Так продолжалось несколько долгих, ужасных минут. Они сверлили взглядами мою макушку, как будто я одна должна была знать, как справиться со всем этим дерьмом. А я не знала. Я провела две ужасных ночи без сна, обнимая моего большого, тяжелого льва, и тихонько, чтобы он меня не услышал, плакала. В остальное время, днем, я растирала его напряженные мышцы, пытаясь вернуть себе Ремингтона Тейта, такого, каким он всегда был рядом со мной.

Ремингтон просто не понимал, что только он один связывает нас вместе. И теперь мы все, вся команда, старались изо всех сил, чтобы вытащить его из этого дерьма. Мы настолько зависели друг от друга, что все без исключения чувствовали себя подавленными. Я точно знала, что все эти три дня ни один из нас ни разу не видел улыбки на лицах друг друга. И мы не будем улыбаться, пока на его лице вновь не появятся озорные ямочки.

– Он что-нибудь говорит? – нарушил тягостное молчание Пит. – Он хотя бы сердится на этих придурков? Или на что-нибудь еще?

Я снова молча помотала головой.

– В этом-то и проблема с Реми. Он просто принимает все на себя. Продолжает стоять, но пропускает удар за ударом. Иногда мне хочется, чтобы он просто сказал, что чувствует, черт возьми! – Пит вскочил и принялся расхаживать по комнате.

Райли покачал головой, не соглашаясь.

– Я уважаю его подход, Пит. Когда ты открываешь рот, чтобы озвучить что-то, оно становится реальным. Что бы ни крутилось у него в голове, тот факт, что он не говорит об этом, означает, что он продолжает бороться. Сам, как умеет. Он не позволяет этому приобрести достаточного значения, чтобы выплеснуть все наружу.

Я опустила голову еще ниже, скрываясь за завесой волос, и молча смаргивала набегающие на глаза слезы, так как не хотела позволить всем увидеть, как это влияет на меня. Но от самой себя я не могла ничего скрыть. Один раз в жизни у меня была депрессия. Она ощущалась как большая, черная, бездонная пропасть. Это была не какая-то легкая тоска, когда тебе просто грустно или у тебя ПМС. Это всепоглощающее чувство, от которого хочется умереть. Но желание умереть полностью противоречит всем нашим инстинктам выживания. Появляется другой, нормальный инстинкт – желание убивать, чтобы защитить своих близких, убивать, чтобы выжить. Просто представив себе, что Реми чувствует все то же самое, что и я в те ужасные дни, когда вся моя жизнь взорвалась вокруг, я ощутила, как меня неумолимо затягивает в эту же черную бездну, и теперь имело значение только одно – смогу ли я вытащить его оттуда или же упаду вместе с ним.

Что бы он ни чувствовал, мне было необходимо все время напоминать себе, что он не может контролировать мысли, которые подбрасывает ему его больной разум. И это не он сам, хотя прямо сейчас этот разум контролирует его реакции, слова и поступки. Я хотела бы поддержать его, а для этого мне надо быть спокойной, сдержанной, все понимающей. Не эмоциональной, постоянно нуждающейся в его любви и внимании и не распадающейся на куски. Но, боже мой, на шестом месяце беременности я определенно была слишком чувствительна, нуждалась в нем и готова была в любую минуту рассыпаться на атомы, глядя на него.

– По крайней мере, он спускается в зал, чтобы поколотить грушу. И я искренне восхищаюсь им за это, – хмуро добавил Райли.

– Как думаешь, Брук, он сможет выкарабкаться до боя? – обратился ко мне тренер. – Клянусь богом, невыносимо было видеть, как моего мальчика унижали в прошлом году. А это ведь был его год. Его лучший сезон.

– Не думаю, что он сможет выйти на ринг сегодня вечером, – признала я нехотя.

– Так что мы можем попрощаться с первым местом в рейтинге, – сокрушенно вздохнул Пит.

– Ты не можешь позволить ему драться в таком состоянии, Пит! Он может серьезно пострадать. Он может навредить сам себе, – выпалила я, затем сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться.

– Было бы лучше, если бы он не вспоминал, – сказал Пит с бесконечной горечью в голосе.

– Что ты имеешь в виду?

– Было бы лучше, если бы он вообще не помнил ничего из того, что родители с ним сделали.

При этих словах все мои защитные инстинкты всколыхнулись с удвоенной силой.

– Что они с ним сделали, Пит?

Было что-то тревожное в том, как Пит колебался с ответом, как его взгляд беспомощно заскользил по присутствующим в гостиной, а затем неуверенно остановился на мне. Мое сердце начало ускорять свой ритм, и к тому времени, когда он, наконец, заговорил, моя тревога достигла предела.

– Его впервые отправили в психлечебницу, когда ему было десять лет, Брук. Тогда у него впервые проявилось его «черное» состояние. Но сначала они решили, что он одержим дьяволом. Они повели себя как настоящие изуверы. Эти чертовы фанатики позволили подвергнуть своего маленького сына обряду экзорцизма!

Когда эти два последних слова проникли в мой беспокойный мозг, мое сердце чуть не разорвалось от горя и ужаса. Я охнула и прижала ладонь ко рту.

Диана закрыла лицо руками.

С губ Райли сорвалось проклятие, и он отвернулся от нас, глядя в пол. Тренер, также избегая смотреть на нас, изучал свои руки.

Повисла гнетущая, тягучая тишина… Она была наполнена печалью, неверием и мучительными мыслями о несчастном больном маленьком мальчике, которого никто не желал понять…

А я вспомнила песню «Айрис» – песню, которую он так часто давал мне послушать. С ее помощью он просил, чтобы я увидела его таким, какой он есть, поняла и приняла… Именно я, хотя даже его собственные родители его не понимали.

О боже!

– Обряд «изгнания дьявола» проводили в его собственном доме, – продолжал Пит, вонзая кинжал все глубже в мое сердце. – Из его комнаты вынесли все вещи, чтобы он никому не мог причинить вреда, а его просто привязали к кровати. Они занимались этим не один день – мы не знаем точно, сколько, но явно больше недели, – пока маленький соседский мальчик, который раньше играл с Реми, не пришел искать его, и тогда вмешались родители его дружка. Так называемого священника прогнали, тогда-то Реми и поместили в психушку.

В комнате никто не проронил ни звука.

Кажется, я перестала дышать. И по ощущениям – перестала жить.

– К сожалению, – продолжал Пит, – он прекрасно помнит этот жуткий эпизод, потому что в институте провели несколько экспериментов с гипнозом, чтобы вытянуть из него воспоминания. Хотели посмотреть, сработает ли такая терапия. Но она не сработала. Хуже того, его собственное тело защищало его от этих болезненных воспоминаний, но тут мы облажались с этим проклятым гипнозом, вытащив ужасные воспоминания на поверхность.

Все по-прежнему молчали.

А я слышала только стук своего колотящегося о ребра сердца. Напряженная, сильная, готовая к бою, как в те времена, когда я могла мчаться со скоростью ветра. Я даже чувствовала, как кровь быстро и мощно течет по моим венам. Я была в полной боевой готовности… и очень зла, я отчаянно хотела вступить в схватку… с чем? Неважно, главное – сражаться за него! Я вспомнила, как он сказал мне, что у него есть воспоминания о своих родителях. Как мать по ночам осеняла его крестом. Неописуемая боль раздирала мои внутренности на тысячи кровоточащих кусочков. О, мой бедный Реми!

– Так, значит, он все это помнит? – спросила я, чувствуя, как все во мне пылает от бессильной ярости.

– Я знаю, что он прекрасно понимает, что его родители не правы, но только в его светлые «голубые» моменты. Однако, когда он впадает в это свое «черное» состояние… я знаю, что он все время думает об этом, – отчаяние и мучительная боль, которую испытывал Пит, легко читалась в каждой черточке его лица. – Ведь вполне естественно задаться вопросом, почему ты никому не нужен.

– Но он нужен! Нужен мне… всем нам! – Я уже больше не могла скрывать слезы.

– Мы знаем это, Би, успокойся. – Райли поднялся на ноги и подошел ко мне.

Он прижал меня к себе, и я обнаружила, что руками прикрываю живот. Образ моего Ремингтона, маленького мальчика, страдающего из-за того, в чем не было его вины, полностью завладел моим воображением. Господи! Как же я хотела, чтобы сейчас передо мной стояли его гребаные мерзкие родители… хотя хорошо, что их здесь не было, потому что я не знаю, что бы я сделала или сказала им. Но я хотела, чтобы им было так же больно, как и ему! Я готова была избить их, накричать, заставить бежать в страхе и гнаться за ними с вилами. Я сжала кулаки и отстранилась от Райли. Он и Пит были для меня как братья, но Реми не любил, когда они прикасались ко мне, а мне сейчас совсем не хотелось делать то, что могло бы причинить ему боль, пусть даже он этого и не видел. Все, что мне нужно было сейчас, – это ощущение комфорта, а единственный, кто мог мне его дать, – это мой единственный мужчина, лежащий сейчас в постели в большой спальне.

Я поднялась и подошла к двери.

– Увидимся позже, ребята, спасибо, что навестили его.

– Один из нас будет дежурить поблизости, – сказал удрученно Пит.

Я не хотела шуметь, поэтому помахала рукой от двери и закрыла ее за собой, а мое сердце проделало уже привычный сумасшедший кульбит, как всегда при виде Реми. Его большая мускулистая фигура, распростертая на кровати лицом вниз, напомнила мне льва в состоянии покоя. Мой озорной мальчишка, мой защитник, мой ревнивый парень, мой самоуверенный боец. Мой не понятый никем маленький обиженный мальчик.

Мой взгляд пробежал по всему его телу, остановившись на его взлохмаченных волосах, темнеющих на фоне подушки, его квадратной челюсти. Он лежал в расслабленной позе, как будто отдыхал. Отдыхал, как раненый боец, травмы которого я не могла ни увидеть, ни залечить.

Протянув руку за спиной, я повернула замок, затем подошла к кровати и начала раздеваться. Я хотела быть обнаженной не ради секса, просто потому, что мне было необходимо чувствовать его тело своей голой кожей. Когда бы мы ни спали вместе, наши тела никогда ничто не разделяло.

Ему нравилось чувствовать меня всю, а про меня и говорить нечего – я жаждала ощущать его.

Забравшись в постель, я обняла его сзади.

– Ты только посмотри на себя, – сказала я, подражая тому тону, которым он иногда говорил со мной, скользнула губами по краю его уха, провела рукой по его плечу и груди, положила ладонь туда, где билось его сердце. Он застонал, когда я поцеловала его в ухо.

– Посмотри на себя, – с любовью повторила я ему на ухо. Я нежно полизала его за ухом, как это он обычно делал это со мной, провела руками по всему его телу, лаская его, как он часто ласкал меня.

– Я люблю тебя, обожаю тебя, хочу и нуждаюсь в тебе так, как никогда и ни в ком… я даже и не думала, что смогу так любить, обожать, нуждаться и хотеть другого человека или что бы то ни было еще в этом мире, – прошептала я. Он тихо рыкнул, как будто в знак благодарности, и на мои глаза навернулись слезы, потому что судьба обошлась с ним так несправедливо. Почему кто-то вообще должен так страдать? Почему красивый человек, который не хочет никому причинять вреда, из-за какого-то химического импульса стремится причинить вред самому себе? Считает, что его жизнь ничего не стоит? Что он сам ничего не стоит? Думает, что он недостоин жить?

Ему не нужно было мне ничего говорить и объяснять. Я сама прошла через все это. Но это было со мной всего один раз. А он впадал в депрессию постоянно, и независимо от того, сколько раз он приходил в себя и возвращался к жизни, он всегда знает, что в следующий раз его вновь утянет вниз, в это «черное» состояние, – и это будет повторяться снова и снова. Он настоящий боец. Испытывая к нему любовь, жалость и восхищение, я провела языком по кубикам его пресса, мускулистым рукам, шее, по складкам губ.

Он отвернулся от меня.

– Что я делаю, Брук? – спросил он, и я застыла от этих слов, от его безразличного, пустого тона. – С чего я решил, что смогу стать отцом? Да даже твоим мужем?

Он повернулся со странным, мучительным стоном и зарылся с головой в подушку, его мышцы на плечах напряглись, когда он просунул под нее руки.

– Реми, послушай, – я старалась говорить ровно и убедительно, изо всех сил пытаясь подавить дрожь в голосе и скрыть боль, раздирающую мне сердце, будь она неладна. – Неважно, что сейчас говорит тебе твой разум и что чувствует из-за этого твое тело, ты же все понимаешь, Реми. Ты ведь очень добрый и благородный, и ты хочешь, чтобы мы были с тобой. Ты этого заслуживаешь.

Я обняла его за талию и прижалась к его спине грудью и животом.

– Я заслуживаю того, чтобы меня усыпили. Как бешеную собаку.

Слезы, которые я так старательно сдерживала всего несколько мгновений назад, покатились из моих глаз.

– Нет, нет, это неправда. Это вовсе не так.

Он попытался отстраниться от меня, но я ему не позволила. Я обхватила руками его плечи и с силой удержала возле себя. Я провела пальцами по его волосам, погладила кожу головы.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, как сумасшедшая, черт возьми. Даже если ты в полном раздрае, я все равно хочу быть рядом. Просто позволь мне прикоснуться к тебе, не отталкивай меня, – шептала я, шмыгая носом. Он простонал что-то в ответ и снова уткнулся лицом в подушку, и когда я прикасалась к нему, передергивал плечами, вжимаясь в кровать. Но я все равно продолжала его гладить, я обводила пальцем мышцы на руке, кельтский узор его татуировки. Звуки, которые он издавал, подобные мучительному рыку раненого льва, заставляли меня чувствовать себя такой же отчаявшейся, разозленной, свирепой львицей, пытающейся вернуть внимание своего партнера.

Мне порой казалось, что самое трудное – пережить его возбужденное, маниакальное состояние, когда он представлял собой настоящий сгусток энергии и его так трудно было контролировать. Но оказалось, что нет ничего сложнее, чем справиться вот с этим – когда мой поверженный воин лежал в темноте, страдающий, ко всему безучастный, ничего не желающий делать. Когда он чувствовал, что ему лучше умереть.

Проведя рукой по его подбородку, я запустила пальцы ему в волосы и с нажимом поцарапала ногтями кожу его головы так, как ему нравилось, и он позволил мне это сделать, не отстранился, но и не открыл глаза, только издавал низкие, мрачные рычащие звуки.

– Хочешь послушать музыку? – спросила я, и он не ответил «нет», поэтому я потянулась к его плееру, вставила один наушник ему в ухо, другой в свое собственное и включила песню «Я выбираю тебя» Сары Барейллес.

Он покорно слушал музыку, а я ласкала его, точно так же, как он обычно ласкал меня, мне хотелось, чтобы он чувствовал именно то, что я всегда чувствовала под его ласками. Мне хотелось, чтобы он ощутил, как он нужен мне, что я его понимаю, люблю, хочу, что я всегда буду рядом, буду защищать его. Поэтому я старалась изо всех сил… и хотя я знала, что мои руки не такие большие и сильные, как у него… и мой язык, лижущий его за ухом, гораздо меньше и нежнее… я все равно чувствовала, что ему это нравится, нравятся мои прикосновения и ласки.

И если в песне «Айрис» речь шла о том, что мир его не понимает, а он хочет, чтобы я увидела его таким, какой он есть на самом деле, то в песне «Я выбираю тебя» говорилось, что я выбираю его и отныне он будет только моим, а я буду только его…

– Я всегда буду выбирать только тебя, Реми, – прошептала я ему на ухо. – С самого первого дня, как я увидела тебя, мне понравилось то, что я увидела, и с каждым днем я люблю все это больше и больше. И мне нравится то, к чему я прикасаюсь, мне нравится мужчина, которого я обнимаю прямо сейчас.

Я уткнулась животом в его поясницу. Сейчас, в моем положении, это оказалось довольно трудным маневром, но я очень старалась прижать его как можно ближе к себе. Внезапно он повернулся лицом ко мне, его руки обвились вокруг меня, зажав как в тиски, а затем он уткнулся лбом в мою грудь и прижался ко мне.

Он не смотрел на меня, но я чувствовала, как он нуждается во мне. Я коснулась губами его макушки и расслабилась в его объятиях, давая ему понять, что мне нравится быть здесь, с ним.

Внезапно он громко застонал, его мышцы напряглись, и он с видимым усилием выпустил меня из своих объятий и откинулся навзничь на кровать.

– Оставь меня, малышка. Сходи куда-нибудь еще. Я сейчас ни на что не гожусь.

Во мне все сжалось, но я не собиралась сдаваться. Я не хотела, чтобы он почувствовал, что его жалеют или собираются сдувать с него пылинки, поэтому я, не торопясь, как будто ничего не произошло, взбила подушку и спокойно сказала:

– Я не хочу никуда идти. Я предпочитаю оставаться здесь, с тобой.

Он так посмотрел на меня, что мое сердце встрепенулось, когда я почувствовала на себе взгляд этих глаз. Оно забилось еще быстрее, когда он протянул ко мне руку. Не отрывая от меня взгляда, он запустил пальцы мне в волосы. Никогда еще он не выглядел таким мрачным и каким-то загнанным; но в черноте его глаз я все еще видела его, моего Реми. Его огонь, его драйв, его пыл и энергия, притаившиеся в глубине, подобно спящему тигру. Его руки скользнули вниз по моей спине, вдоль позвоночника, затем вверх, перешли на грудь, прошлись по моим твердым, чувствительным соскам, затем он положил голову мне на грудь и накрыл ладонью мой живот, раскрыв веером пальцы.

– Ты действительно хочешь быть со мной, – хрипло сказал он. Он все еще оставался охотником. Львом. Само воплощение древнего инстинкта. Он буквально пронзил меня вопросительным взглядом, который больше был похож на требовательный. Его глаза, темные и мрачные, все же оставались живыми и жаждущими. И я понимала, что он жаждал моей любви. Меня.

– Да, Реми, – сказала я уверенно, я и в самом деле ничуть не сомневалась. – Я действительно хочу быть с тобой. И не называй меня мазохисткой, потому что ты для меня все. Мое приключение, моя настоящая жизнь, завернутая в сексуальную, ревнивую, красивую упаковку. Ты делаешь меня до безумия счастливой. Нора, возможно, превратилась сейчас в наркоманку, но я теперь где-то ее понимаю, потому что я тоже. Я зависима от тебя. Ты мой наркотик, и к тому же ты мой единственный дилер.

Он закрыл глаза и вздохнул.

– Может, ты сейчас и не принимаешь себя, но я принимаю и хочу быть с тобой, – сказала я ему. – Я оставила свою жизнь только для того, чтобы быть с тобой рядом. Жить только с тобой. И знаешь, это была совсем неплохая жизнь. – Я погладила его по волосам. – Я снимала квартиру; у меня были хорошие, заботливые родители, крутые друзья, и я могла бы вскоре получить работу по своей новой специальности. Но я оставила все это. Я оставила все свои мечты, чтобы отправиться в погоню за твоими мечтами – и за тобой. Как какая-то глупенькая восторженная фанатка. – Я тихо рассмеялась.

Он принял сидячее положение и, закинув мне голову назад, прервал мой смех поцелуем.

– Ты вовсе не глупая фанатка, – прошептал он и, не давая мне возразить, добавил: – Ты моя женщина, и ты слишком хороша для меня.

Я вздрогнула, когда он потянул меня вниз, под себя, и застонала, ощущая его каждой частичкой своего тела.

– И ты мой мужчина, ты слишком хорош для кого угодно, но ты все еще мой. Мой единственный мужчина.

Он зарычал и перекатился на меня, так что я сразу ощутила его мощную эрекцию между своих ног. Его измученный взгляд впился в мое лицо в поисках надежды, он схватил мою ногу и завел себе за спину, обхватив ею бедра. Затем то же самое проделал с другой ногой.

– Я так люблю тебя, – прошептала я, задыхаясь. Конечно, я говорила о своей любви тысячу раз, но ему было очень нужно, чтобы я сказала это именно сейчас, потому что лицо его становилось таким ранимым и беспомощным, когда он это слышал, и все внутри меня вскипало от потребности произносить это снова и снова. Подняв голову, я повторяла эти слова после каждого поцелуя, которыми осыпала его лицо. Я решила, что буду так говорить до тех пор, пока он не устанет от этого, и ему потребовалось для этого очень много времени, пока, наконец, он не прервал меня глубоким поцелуем, завладев моим ртом и тем самым успокаивая меня.

Для этого понадобилось, по меньшей мере, шестьдесят четыре поцелуя.

На тринадцатом поцелуе он вошел в меня. Он двигался во мне, проникая все глубже каждый раз, когда я произносила: «Я люблю тебя», как будто для него единственным способом убедиться в том, что я действительно его люблю, – это заставить меня его любить силой. «Я люблю тебя», – прошептала я при следующем толчке и почувствовала, как он, закрыв глаза, отчаянно впитывает в себя мою нежность. Я пыталась сдержать наступление оргазма, вцепившись в его плечи, и без конца повторяя: «Я люблю тебя… я люблю тебя…», но он был так пылок и прекрасен, и я так была ему нужна, а он нужен мне… И он довел меня до кульминации, несмотря на все мое сопротивление… «Я люблю тебя», – выдохнула я на счет шестьдесят два.

К этому моменту его глаза выглядели такими голодными, как будто все мои уверения «я люблю тебя» только разжигали его аппетит. И когда он начал снова входить в меня, то смотрел так, словно был еще не уверен в моей любви, просто потому, что не мог поверить в то, что ее достоин. И когда он, уже не в силах сдержаться, смял мой рот жадным, яростным поцелуем, засунув твердый, требовательный язык так глубоко, как только мог, я обхватила его руками и ответила на его поцелуй с не меньшей страстью.

Я чувствовала, как он начал содрогаться во мне, его мышцы сжались. Он схватил меня за бедра, чтобы удержать на месте, но я продолжала раскачиваться, побуждая его полностью войти в меня. С тихим стоном он посасывал мой язык, и я крепче сжала ноги, обхватывающие его поясницу, продолжая крепко обнимать руками, когда он кончал. И когда его мышцы перестали сжиматься и пульсировать, я все еще держала его, чтобы он не вздумал снова отвернуться от меня. Расслабляясь, он перекатился на бок, чтобы не придавить меня своим весом, и вслед за ним кончила и я, приникнув к нему и уткнувшись лицом в его шею. А он все еще оставался во мне, и я не хотела его отпускать.

– Останься, – прошептала я.

Но он вышел и, развернув меня спиной к себе, прижался ко мне сзади и начал лизать меня, одну руку положив мне на грудь, другую – на живот. Я только тихо постанывала, мне хотелось плакать от счастья, потому что мой лев вернулся. По крайней мере, он снова любил и заботился о нас.

И мы с нашим ребенком тоже его любили.

Много позже он поставил для меня песню под названием «Обними меня сейчас» группы Red, и я поняла, что он просто хотел, но не решился попросить меня обнять его. Я его обняла, повернувшись к нему лицом, как только он перестал ласкать меня, и прижала его голову к своей груди, в то время как его большое тело изогнулось, как бы пытаясь приспособиться ко мне, но и тогда его рука собственническим жестом накрыла мой живот и нашего ребенка в нем.

♥ ♥ ♥

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

За исключением тех нескольких часов, в которые Ремингтон заставлял себя тренироваться, он оставался в нашей комнате и, похоже, не хотел, чтобы я исчезала из его поля зрения. Он почти не разговаривал со мной, но постоянно держал меня в объятиях и регулярно требовал, чтобы я его кормила или трахалась с ним. Все это время я старалась поддерживать в нем интерес к жизни, поэтому рассказывала о разных мелочах, на которые обращала внимание, когда выходила из комнаты, чтобы принести нам еду. Я поведала ему о том, что на днях застала Диану и тренера целующимися, что Мелани усердно работает над дизайном комнаты для нашего ребенка и что Пит, кажется, грустит о Норе. Ему нравилось меня слушать – я знала, что нравилось, хотя он это никак не показывал. Приближался финал турнира, а Ремингтон ни разу не вышел на ринг за последние дни. Он опустился на второе место после Скорпиона. Мог бы упасть еще ниже, но Скорпион потерял пару очков – по словам Пита, он явился на бой, накачавшись наркотиками, и дрался не так жестко, как обычно. Мысль о том, что Нора сейчас с этим негодяем, вызывала у меня тошноту. Она, возможно, так же была одурманена наркотиками и беспомощна, как и тогда, но сама эта мысль была настолько невыносима, что я просто не могла думать об этом сейчас. Все, чего я хотела, это чтобы Ремингтон победил в этом сезоне – осуществил свою мечту. Ну, а потом… потом мы должны найти способ снова вызволить Нору из этого дерьма и доставить домой в целости и сохранности. Конечно, я чувствовала, что мужчины что-то замышляют, и это отнюдь не уменьшало моего беспокойства. Тем более что до основной встречи оставалось всего три дня, а Ремингтон так и не вышел из своего «черного» состояния. Сегодня, когда он пошел на тренировку, он никому ни разу не посмотрел в глаза. Я знала, что он во власти горестных переживаний, но не говорит об этом, потому что тогда это будет означать, что он сдался, а он никогда не сдавался. «За исключением того случая, когда он проиграл бой из-за тебя», – шепнул мне мой виноватый внутренний голос. Поэтому все очень встревожились, а я так особенно, когда Реми попросил меня позвать Пита и Райли.

Когда они постучались в дверь нашей спальни, я накрыла обнаженного Реми белой простыней, так что были видны только его мускулистая спина и руки, и впустила их.

– Они здесь, Реми, – сказала я.

Райли подошел первым и опустился на колени у кровати.

– Привет, Рем, как дела? – спросил он.

– Плохо.

– В чем дело? – спросил Пит напряженно.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Затем Ремингтон с усилием выдавил из себя:

– Я хочу, чтобы ты отвез меня… в эту гребаную больницу и записал меня. – Глаза Райли и Пита мгновенно расширились, они посмотрели друг на друга, затем уставились на меня. А Ремингтон еще раз в точности повторил свою фразу и добавил: – …и записал меня на эту гребаную процедуру.

Что-то в его словах – а также в том, как мужчины растерянно переглядывались и колебались, прежде чем ответить, – вызвало во мне новый прилив тревоги, близкой к панике.

– Ты уверен, что хочешь сделать это снова? – спросил Райли.

Реми кивнул, так и не оторвав голову от подушки.

– Да. Прямо сейчас, – твердо сказал он, подчеркнув последнее слово.

Райли беспомощно повернулся к Питу, и тот, поколебавшись, достал телефон.

– Сначала нужно выяснить, когда это можно будет сделать. Давай я позвоню в больницу, – сказал он и начал набирать номер, выходя из спальни.

– Это поставит тебя на ноги, – бодро сказал Райли и, поднявшись, с силой хлопнул Ремингтона по спине.

Ремингтон мгновенно ухватил его за галстук и притянул к себе, заставив присесть на кровать.

– Я не нуждаюсь в твоей гребаной опеке. Просто отвези меня туда и сделай так, чтобы ее при этом не было, – произнес он сквозь зубы.

Я удивилась, но потом сообразила, что Ремингтон думал, что меня нет в комнате, и Райли в то же мгновение просигналил мне сделать вид, что я ничего не слышала. Но я решила, что больше никогда не буду лгать Ремингтону, поэтому вышла вперед.

– Я хочу быть с тобой. Если они будут лечить тебя или еще что-то с тобой делать, я хочу быть рядом.

Он оглянулся при звуке моего голоса, потом посмотрел на Райли.

– Райли… – предупреждающим тоном сказал он. Райли поправил галстук и покачал головой, а Реми повернулся ко мне: – Ты останешься здесь, а я съезжу туда, а потом вернусь. – Голос его прозвучал резко и грубо, но в нем звучала забота обо мне, с мужчинами он говорил совсем другим тоном.

– Я так не думаю, – упрямо возразила я, потому что твердо решила быть всегда с ним. Эти трое вели себя так, как будто я – никчемная, слабая кисейная барышня!

Реми прищурился и сжал челюсти, играя желваками, мое упрямство его явно рассердило, но я только приподняла брови и скрестила руки на груди.

– Я поеду с тобой и буду рядом. Понятно? Что бы там ни было, меня этим не испугать, – уверенно заявила я.

Он долго, пристально смотрел на меня, сжимая и разжимая мышцы челюсти.

– Вот и договорились, – произнесла я, храбрясь изо всех сил. Пусть будет, что будет, но я ни на минуту не отойду от него.

Глава 19. Свет борется с Тьмой

Прекрасно осознавая, что я буквально силой заставила парней взять меня с собой в клинику, я проявила мудрость и всю дорогу в больницу сидела в машине очень тихо. Казалось, что все настроены на одну волну – никто не произнес ни слова, мы даже не смотрели друг на друга. Мы все ждали, что Реми нам что-нибудь скажет, но он молчал, сосредоточенно глядя в окно на проносившиеся мимо городские пейзажи. Глядя на его профиль, я понимала, что он полон решимости. На самом деле он ничего не замечал вокруг, полностью поглощенный своими мыслями.

До того, как мы прибыли в больницу, я чувствовала, как тепло его тела обволакивает меня, но когда он наклонился ко мне и прижал свои губы к моим, а потом прошептал: «Я скоро вернусь», у меня мороз пошел по коже.

– Нет! Я хочу пойти с тобой! – закричала я ему в спину, когда он уходил от нас по коридору в сопровождении медсестры, а Пит направился в регистратуру. Я начала подозревать, что это было давно уже спланировано, и в этот момент Райли заговорил, обращаясь ко мне, как к ребенку:

– Будет гораздо лучше, если ты останешься здесь, Брук, – ласковым тоном начал уговаривать он.

– Не надо обращаться со мной так, словно я хрупкий цветочек, Райли. Я хочу быть там ради него самого. И мне просто необходимо быть с ним.

Пит направился по коридору в ту сторону, куда увели Ремингтона, и я побежала за ним.

– Пит, могу я пойти с вами?

Какое-то время парни многозначительно смотрели друг на друга, а потом Пит кивнул Райли и обратился ко мне:

– Я за тобой вернусь, когда его подготовят к процедуре.

– К какой процедуре?

Пит решительным шагом пошел по коридору. Я пребывала в полном смятении.

– Райли, о чем это он?

Райли печально вздохнул.

– Его подвергнут специальной процедуре, чтобы вызвать у него судороги с помощью электростимуляции головного мозга, – начал объяснять он, а мне казалось, что я попала в какой-то темный туннель и с каждой секундой ухожу все дальше и дальше. В глазах началось нестерпимое жжение, и все, что я различала вокруг, это белые стены больницы. Такие пустые и ослепительно белые… – …и через его мозг пропустят ток.

Сердце – это всего лишь полая мышца, и за всю жизнь человека она может сократиться миллиарды раз.

За свою короткую жизнь я узнала, что человек не может бежать, если у него порвана связка, но если твое сердце разлетелось на миллионы кусочков, ты все еще можешь любить – любить всем своим существом.

Всем своим жалким, крайне уязвимым существом…

Мое сердце бешено, как никогда, колотилось в груди – бум, бум, бум… Даже несмотря на то, что я пыталась вести себя, словно ничего серьезного не происходит, я была полностью растеряна и сбита с толку словами Райли. Значит, Ремингтон решил пройти процедуру электрошоковой терапии. Через его мозг пропустят ток, чтобы целенаправленно вызвать у него судороги.

Райли продолжал объяснять, что у Реми может случиться кратковременная потеря памяти, что ему ненадолго сделают анестезию, что уровень кислорода в крови и частота сердцебиений будут контролироваться, что кроме возможной кратковременной потери памяти электрошоковая терапия не имеет никаких побочных эффектов. Я могла поклясться, что когда проигрывала в памяти сцену с уходящим по белому коридору Реми в сопровождении персонала больницы, я слышала низкий гул, эхом отскакивающий от холодных белых стен, – и этот жуткий звук исходил от меня.

– О Райли, – простонала я, закрыв лицо руками, и меня, как безжалостный прилив, захлестнули паника и невыразимый страх.

Мое сердце чуть не остановилось, когда появился Пит и подал мне знак следовать за ним. Я побежала за ним по пятам, полумертвая от леденящего ужаса, и мы вошли в процедурную. Я увидела множество разной аппаратуры и вновь была подавлена бесстрастной холодностью больничной обстановки. Посреди комнаты я увидела его. Его крупные сильные запястья были зафиксированы широкими лентами.

Его прекрасное большое тело, облаченное в больничный халат, неподвижно лежало на плоской поверхности. Глаза его были устремлены в потолок.

Реми.

Мой прекрасный, самоуверенный, озорной, голубоглазый мальчишка, мой серьезный ответственный мужчина, который любит меня, как никто в мире меня не любил.

Желание защитить его от грядущей опасности было настолько непреодолимым, что я подошла к нему решительными шагами, обхватив свой округлившийся живот размером с дыню одной ладонью. Дрожа, я протянула другую и дотронулась до большой загорелой руки, привязанной к кровати. Его обездвижили. Мой голос треснул как стекло, когда я, легко поглаживая его пальцы, произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, хотя на самом деле сходила с ума от беспокойства до такой степени, что хотелось кричать.

– Реми, не надо этого делать. Пожалуйста, не причиняй себе вреда.

Он сжал мои пальцы и отвел глаза.

– Пит.

Пит схватил меня за плечи и оттащил от него, и я пришла в ужас, поняв, что Ремингтон действительно не хочет, чтобы я там находилась. Он так и не взглянул мне в глаза. Почему он избегал смотреть мне в глаза? Я повернулась к Питу, когда он выводил меня из комнаты, и просила с истерическими нотками в голосе:

– Пит, пожалуйста, не позволяй ему пойти на это!

Пит еще сильнее сжал мои плечи и тихо, чтобы не привлекать внимание, прошипел:

– Брук, это обычная процедура, которую применяют к людям, страдающим биполярным расстройством, – именно так их спасают от самоубийства. Нельзя в этом состоянии подобрать правильную дозу лекарства, и врачи прекрасно это знают. Это поможет его успокоить.

– Но это всего лишь очередной бой, Пит, – продолжала спорить я, с несчастным видом указывая в сторону палаты. – Всего лишь гребаный бой. Стоит ли рисковать его здоровьем ради этого?

– Он это выдержит. Он проходил через это и раньше.

– Когда? – всхлипнула я.

– Когда ты сбежала, и нам пришлось днем и ночью наблюдать за ним, чтобы он не перерезал себе вены из-за тебя!

О боже. Мое сердце так громко колотилось, что мне казалось, я слышу его стук. Я чувствовала, что все мое тело рассыпается на атомы при мысли о страданиях Реми, о которых мне только что рассказал Пит. Накрывшая меня боль была столь невыносимой, что я обхватила живот, словно стремясь защитить ребенка, и отчаянно пыталась восстановить дыхание – не для себя, для ребенка. Его ребенка.

– Брук, он живет с этим дерьмом всю жизнь. У него случаются периоды подъема и периоды упадка – всякое бывает. Возможно, его решение тебя шокирует, но только это поможет ему преодолеть депрессию. Он сформировался как личность под воздействием этих особенностей, и именно это сделало его таким, какой он есть. Он очень сильный из-за этой дряни! Можно быть жалким и можно быть сильным, но нельзя быть и тем, и другим одновременно. Он предпочел стать сильным. Тебе придется взять себя в руки – ведь он сломается, если узнает, что это причиняет тебе боль.

Несмотря на то что охватившие меня страхи полностью лишили меня уверенности, я каким-то непостижимым образом попыталась собрать себя по кусочкам, чтобы уж совсем не потерять человеческий облик. Я с трудом выпрямила спину, подняла голову и сделала короткий вдох – не для себя, для него. Я пройду через это вместе с ним и докажу и себе, и ему, что буду сильной и буду любить его больше жизни. Втянув в себя воздух, я смахнула слезы с глаз.

– Я хочу быть там вместе с ним.

Пит согласно кивнул и указал мне на дверь, приглашая пройти.

– Милости просим.

Я вошла в комнату маленькими нерешительными шагами. Он ведь такой большой и сильный, уверяла я себя, хотя мое сердце и было порвано в клочья, а кровь, казалось, замерзла в жилах. Я докажу ему, что я достойна быть его подругой, быть той, кто выстоит, когда он готов сдаться. Я не знала, как доказать это ему, потому что мне казалось, что я вот-вот рухну, когда я приблизилась к нему. Снаружи все выглядело так, словно я полностью сохраняла самообладание, но в глубине души я рассыпалась на мелкие кусочки – нерв за нервом, орган за органом.

На этот раз он на меня посмотрел – прямо в лицо, – и в его темных глазах я увидела глубокое беспокойство. Конечно, он опасался, что я сломаюсь. Он не хотел видеть страх в моих глазах.

– Все хорошо? – спросил он меня хриплым шепотом.

Я кивнула и взяла его за руку. Мне следовало бы ответить, что я в полном порядке. Но я просто не могла выдавить из себя ни единого слова, так как горло у меня перехватило. Поэтому я просто погладила его пальцы, а когда он сжал их, вспомнила наш полет в Сиэтл и его теплую руку, которую мне так не хотелось отпускать, изо всех сил сжала его пальцы в ответ и робко ему улыбнулась.

– Вот и молодец, – хрипло произнес он, поглаживая мой большой палец.

Он привязан к кровати и вот-вот подвергнется электротерапии, но при этом спрашивает о моем состоянии. О боже, я так его люблю. Если он умрет, я хочу умереть вместе с ним, и это не шутка. Я заморгала, чтобы прогнать слезы, и сжала его руку еще сильнее.

– Могу я держать его за руку? – спросила я одну из медсестер.

– Простите, но во время процедуры это запрещено, – объяснила она.

Ремингтон настороженно наблюдал за мной, когда я заставила себя отойти, и они прикрепили электроды к его голове. Мне казалось, что в горле, сердце и животе у меня застряли комки раскаленного металла. Я не могла даже вдохнуть, когда медсестра спросила его: «Вы готовы?»

– Валяйте, – ответил он, бросил на меня быстрый взгляд, чтобы проверить мою реакцию, и снова уставился в потолок.

Врачи начали вводить ему успокоительное через капельницу, задавая вопросы:

– Как вас зовут?

– Ремингтон Тейт.

Мои глаза наполнились слезами.

– Дата рождения.

– Десятого апреля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

– Место рождения?

– Остин, штат Техас.

– Имена родителей?

– Дора Финли и Гаррисон Тейт.

Я с трудом могла осознать тот факт, что он сейчас лежал, привязанный к постели, и говорил о своих чертовых родителях, из-за которых он пришел в депрессивное состояние, отвечая на вопросы врачей таким уверенным, сильным голосом.

Затем врач сказала ему:

– Считайте от одного до ста.

На него надели кислородную маску.

Он начал считать, и я мысленно считала вместе с ним. Глаза его закрылись, прекрасные темные ресницы отбросили тень на четко обрисованные скулы.

Мой инстинкт защиты взыграл до такой степени, что мне захотелось закричать, тем более что он уже не мог видеть меня и не мог остановить меня. Но я упорно продолжала стоять там, потому что он так хотел. Потому что он был сильным. Гораздо сильнее меня. Он хотел во что бы то ни стало прийти в нормальное состояние, борясь c судьбой.

Последовал электрический разряд.

Его большое тело содрогнулось и напряглось. Мое тоже все сжалось, казалось, сердце вот-вот разорвется.

Аппаратура запищала. Большие пальцы на его ногах поджались.

Мне казалось, он должен метаться, снося аппаратуру, но он оставался относительно спокойным, стойко перенеся удар током. О боже.

О боже.

Я люблю Ремингтона Тейта, и он страдает биполярным расстройством. Эта мысль обрушилась на меня, как лавина.

Не думаю, что я когда-либо так горько плакала. Как бы сильно я ни старалась, слезы нескончаемым потоком лились из моих глаз, руки тряслись. Тело так ослабло от страдания, что я прижалась к стене, отчаянно пытаясь унять слезы.

– Ну же, Брук, – произнес Пит, подходя ко мне и обнимая.

– Это так тяжело, – сказала я, закрывая лицо руками и пытаясь отстраниться от него, потому что Реми это явно не понравилось бы. – Не прикасайся ко мне, Пит. Боже, это так безумно тяжело.

– Ему не больно, Брук. Просто он хочет побыстрее поправиться. Поверь, Брук, он вовсе не жертва. Он сам делает свой выбор в зависимости от обстоятельств. Он будет волноваться из-за тебя. Тебе надо взять себя в руки – посмотри, какой он сильный. Я умоляю тебя, пожалуйста, успокойся.

Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул, голос его звучал успокаивающе, хотя в глазах застыла боль.

Я кивнула, хотя все, о чем я могла думать, – это Реми и страдания, которые ему приходится выносить, его бедному мозгу, его прекрасному телу, моей драгоценной святыне.

– Брук, я тоже переживаю из-за всего этого, понимаешь? Это причиняет мне страдания. Реми сильный, потому что такова его реальность. Он привык разбираться с ней, ведь другой жизни он не знает. Он никогда не жалуется на судьбу. Не показывай ему, что так страдаешь, или он сломается. Тебе не надо его спасать, просто будь с ним, когда он пытается спасти себя сам.

Призвав всю свою силу воли, я кивнула и смахнула слезы, пытаясь взять себя в руки. Я вытерла щеки, стараясь выпрямить спину, и в этот момент доктор и сестры сказали, что все закончилось.

Реми все еще находился под наркозом на столе. Они сняли с него маску и дали кислород. Я схватила его руку, когда они освободили ее, и, прижав к губам, поцеловала все костяшки, а потом вытерла с них свои слезы губами.

Как же друзья заботятся о нем и переживают за него…

Пит такой замечательный человек. Сердце мое разрывалось при мысли о том, что моя сестра не разглядела этого.

– Пит, моей сестре ты действительно нравишься, и я просто не представляю, что могло случиться, – прошептала я.

Он удивленно поднял брови.

– Что? Брук, мне она тоже очень понравилась, и эти чувства не прошли. Но я бы, например, не мог вот так просто бросить брата ради кого-то другого.

Молча кивнув, я смотрела на руку Ремингтона. Каждая мозоль, каждая линия на ладони… костяшки пальцев, красивые длинные пальцы, коротко постриженные ногти.

Я нежно погладила каждую линию на его ладони, подняла голову и посмотрела Питу в его карие глаза.

– В один прекрасный день ты тоже встретишь кого-то, и тебе захочется сделать что угодно ради нее. Пит, я буду о нем заботиться. Ты должен научить меня о нем заботиться.

Он улыбнулся и похлопал меня по спине.

– Хорошо, а до того времени я ни одному из вас не дам заниматься самодеятельностью.

Он положил руку на плечо Ремингтона, и я могла поклясться всем сердцем и душой, что он действительно считает себя его братом. Как в тот момент я хотела, чтобы мы с сестрой были так же близки.

– Брук, я сделал одну вещь, за которую мне очень стыдно, поэтому думаю, мне надо перед тобой извиниться, – неожиданно изрек Пит. При виде отчаяния в его глазах мне показалось, что в центре моего живота появился ледяной кубик.

– Когда ты сбежала, ему было так плохо. Его держали в больнице, чтобы предотвратить самоубийство, и когда он слегка пришел в себя, продолжали давать ему успокоительные, потому что он крушил все вокруг и рвался тебя искать. Его пичкали антидепрессантами, но они не срабатывали, впрочем, с такими пациентами, как Ремингтон, у которых наблюдается быстрая смена состояний, это вообще плохо работает. Поэтому пришлось прибегнуть к столь радикальному средству. В течение нескольких недель он проходил эту процедуру не один раз, чтобы прийти в нормальное состояние. – Пит взглянул на меня, а я стояла и смотрела на него, не в силах произнести ни слова после всех потрясений этого дня, и, кажется, даже не дышала.

– После первых трех сеансов ему стало лучше, поэтому его выписали, но еще пару недель пришлось повторять процедуры через день. Все это время он по-прежнему пребывал в депрессивном состоянии. И мы притащили ему женщин. Целых четырнадцать.

У меня защемило сердце при упоминании об этих женщинах. Я почувствовала, как в моем сознании тут же выросли защитные барьеры, и я невольно схватилась за живот. Мой мозг кричал: «Я не хочу этого знать! Я отказываюсь это знать!»

– Я заставил всех этих женщин, – тем временем продолжал Пит, – подписать соответствующие бумаги о неразглашении информации, где подразумевалось, что они не будут делать фотографии и обязаны использовать надежные противозачаточные средства. Однако через полчаса общения с ним они все выходили из номера с неиспользованными презервативами, утверждая, что им не удалось привлечь его внимание и он даже не соизволил поднять голову с подушки. Реми послал их всех куда подальше.

Я продолжала смотреть на него в недоумении. Пит потер лицо рукой и добавил:

– Он с ними ни разу не переспал, Брук, как мы ни старались его уговорить. Он сходил с ума, прочитав твое письмо, только о нем и думал, читая и перечитывая его бесконечно. Когда он, наконец, вышел из того состояния и глаза его приобрели голубой цвет, он ничего не помнил. Может быть, из-за того, что тогда находился в депрессии, а может, это был побочный эффект шоковой электротерапии. В общей сложности он прошел двенадцать сеансов. Понимаешь, Брук, мы едва его не потеряли. Мы с Райли были жутко на тебя злы. Поэтому мы сказали ему, что он вовсю развлекался со всеми этими женщинами.

– Пит! – воскликнула я в полном ужасе.

– Прости. Но мы хотели, чтобы он вспомнил, каким он был до срыва, еще до знакомства с тобой. Чтобы он мог понять, что на свете есть тысячи женщин, помимо тебя. – Он пожал плечами и умоляюще посмотрел на меня. – Но как бы мы ни уверяли его, что он может прекрасно прожить без тебя, он отказывался жить по велению разума – уж так он устроен. Он выслушал все про свои мнимые похождения с женщинами, не произнеся ни слова, а потом принялся собирать вещи, заявив, что собирается лететь в Сиэтл, и велел нам забрать твою сестру из реабилитационного центра, чтобы отвезти ее к тебе. Вот так обстоят дела. Мы – я и Райли – соврали ему, и это меня просто убивает. И как только он узнает правду, он никогда больше не будет нам доверять.

Его голос сорвался, он поспешно отвернулся, и в этот момент в комнату вошел Райли. Он стоял, переводя взгляд с меня на Пита и обратно, явно чувствуя, что что-то не в порядке.

– Парень, я все ей рассказал.

Райли, увидев недоверие на моем лице, явно пришел в уныние.

– Би, – произнес он и замолчал.

Буква – та самая буква, которая была вытатуирована на правом бицепсе Реми.

– Вы должны все ему рассказать, – заявила я, внимательно посмотрела на одного из них, потом на другого, не в силах больше выносить боль, которую я в тот момент испытывала из-за Ремингтона. – И больше никогда – слышите, никогда – не смейте ему врать. Это так несправедливо по отношению к нему. Я однажды тоже так поступила и понимаю, что вы просто хотели защитить его, как и я тогда, но… это ведь только создает путаницу у него в голове. Это так ужасно – не помнить, что с тобой происходило. Никогда больше его не обманывайте – и меня тоже. Вы слышите?

Райли провел рукой по лицу и произнес дрогнувшим голосом:

– Он выкинет наши чертовы задницы на улицу.

Я посмотрела на них обоих и покачала головой.

– Если вы действительно так считаете, значит, вы совсем его не знаете.

♥ ♥ ♥

Он проснулся через некоторое время после того, как ребята ушли. Глаза его были еще затуманены, но при виде меня обрели ясное выражение. Они не были пока полностью голубыми, но все же в этих бездонных черных колодцах уже проглядывала жизнь. И я почувствовала, как в моем сердце зарождается лучик надежды, и меня захлестнула волна эмоций.

– Ты только посмотри на себя, – произнес он еще слабым после наркоза голосом. Я уловила в нем нотки восхищения, словно я выглядела просто фантастически, и когда я увидела на его щеках ямочки, я просто онемела от эмоций, не в силах сдвинуться с места. Он не знает, в каком ужасном состоянии был без меня, но я-то теперь это знаю. Он не знает, что друзья приводили ему женщин, чтобы те доставили ему удовольствие, и что он отказался от них. Он даже не подозревает, какой он прекрасный, совершенный, потрясающе красивый, благородный, добрый, – все, чего я хотела в этой жизни.

И сейчас мне было безумно больно от того, что его братья, о которых он так заботится и которых так любит, просто растерялись настолько, что вынуждены были лгать ему.

– Лучше посмотри на себя, – с наигранным весельем произнесла я, опускаясь на колени рядом с кроватью и кладя щеку на его ладонь. Я поцеловала каждую ссадину на его руке.

– Ну, все ведь уже закончилось, я не хочу, чтобы ты волновалась, – произнес он, гладя меня по голове.

– Я знаю. – Опустив голову, я потерлась лицом о простыню, чтобы он не увидел слезы, невольно льющиеся из моих глаз. Я снова перецеловала все его пальцы. – Я знаю, что ты этого не хочешь.

Даже несмотря на то, что он еще находился под воздействием анестезии, его голос оказывал на меня такой же чарующий эффект, как обычно.

– Встань. Что ты там делаешь? – хрипло прошептал он и подтянул меня к себе. Я знала, что ему ввели препараты, расслабляющие мышцы, но даже в этом состоянии он легко поднял меня с пола и притянул к себе, и теперь мы расположились на кровати, как у себя в спальне. Мой округлившийся живот мешал полностью к нему прижаться, но все же он был еще не такой большой, поэтому я повернулась на бок, понюхала его шею и спрятала лицо на его широкой груди, укладываясь рядом.

– Боюсь, медсестры дадут мне пинка под зад, если нас застанут, – сказала я.

Он сжал мои ягодицы и попытался устроить поудобнее.

– Я не позволю им это сделать. Ведь ты мое лекарство.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах. Он оставался прежним. Его руки были такими же, как всегда. Все казалось нормальным, за исключением того, что я была в одежде, а он в больничном халате и мы находились в клинике, а не в гостиничном номере. Он оставался собой, и я не могла сдерживать свои чувства. Ведь все, чего я хотела в этом мире, лежало сейчас здесь, рядом со мной. Я прижала ладони к его щекам и стала покрывать поцелуями его лицо, отчаянно сжимая его еще крепче.

– Реми, ты мой король. – Я обняла его. – Я не смогу сыграть без тебя ни одной шахматной партии.

Он пошевелился и отрегулировал что-то под кроватью, чтобы сесть слегка повыше. Он устроил меня у себя на коленях и прошептал на ухо:

– А ты королева, которая всегда защищает короля. – Мои слова его явно удивили, и когда я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, он начал гладить мои волосы, глядя мне в лицо, и я знала – хотя он и не подавал виду, – что он понял по моим распухшим глазам, что я плакала. Я чувствовала, как его губы по очереди прикасаются к моим векам. Он запустил руку в мои волосы и умоляющим голосом произнес:

– Будь сильной, моя маленькая зажигалка. Будь сильной, ведь я с тобой.

Я послушно кивнула.

– Я постараюсь, ведь ты меня вдохновляешь.

– Мы достали тебе то, что ты хотел, Рем, – произнес Райли с порога. Мне было так хорошо в объятиях Ремингтона, что я даже не повернулась к Райли. А потом я вдруг почувствовала, как к моей щеке прикасается что-то мягкое, шелковистое. Я открыла глаза и увидела, что Реми протягивает мне розу. С ума сойти! Он дарил мне розу прямо в больнице, и в его черных с голубыми крапинками глазах светились веселые искорки.

– Реми, – только и смогла произнести я, смущенно рассмеявшись.

– Я бы подарил тебе целый цветущий сад, если бы смог. – Он взял меня за подбородок и посмотрел прямо в глаза. – За то, что ты здесь сейчас со мной.

– О боже. – Я спрятала лицо у него на груди, потому что была просто не в силах это вынести, вцепилась в его больничный халат. – Я всегда буду рядом с тобой, когда тебе снова потребуется пройти через это. Обещаю, я буду рядом.

Когда мы уже покидали больницу, я получила сообщение от Мелани.

Как дела в сказочной стране? Живете долго и счастливо?

Я улыбнулась, усаживаясь в арендованный кадиллак, как будто это был обычный день, и Ремингтон, как всегда, сидел рядом со мной и обнимал меня за плечи. Я прошла через ад и снова вернулась в рай, и внезапно осознала, какой отныне будет моя жизнь: после темного периода всегда будет наступать свет, и мой свет – это он.

Я набрала ответное сообщение:

Великолепно.

– В прошлый раз электрошоковая терапия помогла нам избавить его от мыслей о самоубийстве, но пришлось проделывать это три раза в неделю, а сейчас у нас просто нет на это времени. Мы не можем давать ему сейчас препараты для расслабления мышц, поэтому остается надеяться, что этой перезагрузки хватит, – произнес Пит.

– Я в полном порядке, – огрызнулся Ремингтон. Мы все посмотрели на него. Райли первым набрался храбрости и заговорил:

– Рем, мы с Питом должны с тобой поговорить кое о чем, – произнес он, бросив на меня быстрый взгляд, словно призывая помочь ему урезонить Реми. – Пит получил новую информацию о сестре Брук, и думаю, нам надо с тобой это обсудить. Может, завтра утром перед тренировкой.

– Я тебя услышал, – просто ответил он, удивив всех, кто находился в машине. – Я пока вот думаю, что мне делать с такими придурками, как вы оба.

– Вот дерьмо, Рем, – сказал Райли, явно испугавшись его слов. – Не пугай меня так, я чуть в штаны не наложил.

Пит тоже выглядел очень расстроенным.

– Рем, богом клянусь, я никогда не лгал тебе ни о чем, помимо этого, мне тогда казалось, что большого вреда от этого не будет и что это лишь поможет поднять твой боевой дух.

– Что уж точно не поднимает мой боевой дух, так это мысль о том, что я не могу доверять вам, недоумки, – прорычал он, и они оба замолчали, выглядя при этом совершенно подавленными. – Вы, конечно, мои братья, но вот она предназначена мне судьбой. Если бы она покинула меня из-за вашего вранья, я бы от вас мокрого места не оставил. От вас обоих.

– Мы бы постарались вернуть ее тебе, Ремингтон, – робко произнес Пит. – Клянусь, если бы я знал о том, насколько глубоки твои чувства… Мы бы точно вернули ее.

– Рем, мы лишь пытались помочь тебе выжить. Как, впрочем, и всегда. Мы думали, что между вами все кончено и что только так мы можем тебе помочь. Но когда Брук вернулась, мы поняли, насколько были не правы, твою мать. Мы даже не знали, как тебе все объяснить, не выглядя при этом полными идиотами.

Реми задумался на какое-то время, и все трое обменялись странными, очень братскими и в то же время встревоженными взглядами. Потом Ремингтон кивнул, обнял меня, прижал к себе, а затем и вовсе с тихим рычанием уткнулся носом в ложбинку между ключицами и положил руку на мой круглый живот, а я с облегчением расслабила плечи. Я просто таяла в его объятиях.

В моем теле запорхали тысячи бабочек, когда я услышала, как он снова медленно втягивает мой запах, как будто это было нужно ему, чтобы успокоиться. Я наклонилась и поцеловала его темную макушку, пробегая пальцами по его волосам. Я целовала его и не могла остановиться, покрывая поцелуями его подбородок, виски, поднесла к губам его руку и поцеловала в раскрытую ладонь.

Когда мы снова оказались в гостиничном номере, Диана принесла обед. Ее лицо просияло при виде Реми, спокойно сидящего за столом. Он посмотрел на меня через стол, похлопал себя по коленям, и я радостно бросилась к нему. Он поднес к моему рту вилку, а я ощущала себя неразумным птенчиком, который не ел сто лет.

Он тихо спросил меня:

– Хочешь еще? – Он внимательно наблюдал за тем, как я жую, а потом взялся за свою вилку, и я кивнула, принимая в рот очередную порцию, а потом, даже не прожевав, прижалась своими губами к его губам. Потому что я не могла описать словами, какое облегчение испытывала после окончания страшной процедуры, увидев, что с ним все в порядке. Можно сказать, мне даже стало немного легче.

Он лениво повалился на постель, его тело все еще было расслаблено после анестезии и мышечных релаксантов. Матрас заскрипел под его тяжестью.

– Иди сюда, – позвал он меня, даже не поднимая головы, чтобы посмотреть, где я нахожусь.

Мы с ним успели только почистить зубы, и я в тот момент собирала вещи, которые он разбросал по комнате, а затем добавила к ним свои, сложив все это аккуратной кучкой на стоявшем в углу кресле. Закончив, я сбросила одежду и нырнула к нему под одеяло, прикасаясь своей обнаженной кожей к его. Все ощущения в моем теле тут же усилились во сто крат. Я была так благодарна ему за его прикосновения. За то, что снова слышу его голос. За те неповторимые моменты, которые переживала сейчас с ним. Теперь я понимала, насколько он дорог мне. Как дорога каждая песня, которую он давал мне послушать, когда его блестящий ум находился в спокойном состоянии и был полон света и добрых мыслей. Он был дорог мне, даже когда находится в своем «черном» состоянии, борясь со своими демонами, и все равно стремился ко мне.

Он обвил рукой мою талию, развернул меня и сжал в объятиях. Я все еще была на нервах после того, как наблюдала за той ужасной процедурой в больнице, и лишь еще крепче прижалась к нему. Я слышала, как он хмыкнул от удовольствия.

О боже… Этот его тихий, сексуальный смех.

– Это не смешно, – со слезами в голосе произнесла я. – Это совсем не смешно, твою мать.

– А вот и нет. Очень даже смешно, – прошептал он своим глубоким хрипловатым голосом, потирая мой нос подушечкой большого пальца. – Никто обо мне так раньше не беспокоился.

– Это неправда, Реми. Все, кого ты любишь, тоже любят тебя. Пит, Райли, тренер, Диана. Они просто лучше скрывают от тебя свое беспокойство, чем я.

Он задумчиво посмотрел на меня, а потом приложил ладонь к моему животу, прикасаясь к моим губам своими мягкими, нежными губами.

– Не переживай. Я проходил через это уже не раз. Все в порядке, зажигалочка. – Глядя на меня своими темными глазами, он провел большим пальцем по моему лбу. – И не надо делать такое расстроенное личико, хорошо? – Он изо всех сил прижал меня к себе и закрыл глаза, застонав от удовольствия. – Я хочу сделать тебя счастливой. Я хочу сделать тебя очень счастливой. Ты никогда не будешь грустить.

– Хорошо, – сказала я, все еще немного взвинченная, прижимая губы к его подбородку.

– Значит, договорились? – спросил он, поворачивая голову и прижимая свои губы к моим.

Положив руку на живот, я переплела свои пальцы с его и кивнула.

– Конечно, договорились. – Проведя рукой по его волосам, я забросила одну ногу на его бедра и принялась покрывать его лицо бесчисленными поцелуями, от чего он снова засмеялся. Я рассмеялась тихо вместе с ним. На моих губах играла улыбка при каждом поцелуе, и я не собиралась останавливаться.

Теперь я знаю, что он действительно мой. Эти пальцы были моими с того момента, как прикоснулись ко мне. Это лицо. Эти губы. Его большое, доброе, заботливое сердце, умеющее и ревновать, и прощать. Он принадлежал мне с того самого момента, как я стала принадлежать ему. Теперь я это знала и вновь ощутила себя целой после того, как разлетелась на кусочки, – целой и очень счастливой.

– Я хочу заснуть с тобой во мне, – умоляющим голосом произнесла я, проводя полуоткрытыми губами по его подбородку и вцепившись ему в плечо. Я вдыхала запах его теплой кожи и пыталась прижаться к нему как можно теснее, несмотря на выпуклый животик.

Он опустил руку и начал ласкать меня пальцами, медленно повернул голову, медленно, даже лениво взял мой рот и принялся лизать языком изнутри, явно наслаждаясь процессом.

– Ты готова? – пробормотал он нетерпеливо.

– Наполни меня, – все, что я смогла сказать, издавая беззвучный стон, а он схватил меня за талию и опустил вниз на свой возбужденный член, входя в меня, и я почувствовала себя такой наполненной, что не могла произнести ни слова, не могла дышать, ни о чем думать, кроме того, что Реми находится во мне, его горячий член пульсирует, его губы жадно прижимаются к моим, медленно целуя. И что я принадлежу ему.

♥ ♥ ♥

В день решающего боя его глаза оставались почти черными, и атмосфера в президентском номере была весьма напряженной, пока мы ждали, когда он закончит подготовку.

Пит, Райли и тренер нетерпеливо топтались у двери его спальни, а меня сжирало беспокойство, потому что я сильно сомневалась, что ему в его состоянии следует участвовать в боях.

– Надо напомнить ему про Скорпиона! – шепотом прошипел тренер Питу. Как я поняла, он хотел спровоцировать Ремингтона и вызвать у него взрыв энергии, но Пит покачал головой.

– Нет, не стоит злить его. Он обратит свой гнев против себя самого, ведь он еще не вышел из депрессии, – прошептал Пит.

Но лично я чувствовала, что Реми изо всех сил борется сам с собой. Он замкнулся в себе, пытаясь преодолеть свои внутренние противоречия. Он не произнес ни единого слова осуждения в свой адрес, но я чувствовала, что в глубине души он сам себя ненавидит. Электрошоковая терапия в какой-то степени помогла, но он еще не до конца вышел из депрессии. Сердце мое разрывалось при мысли о том, что ему придется выходить на ринг в таком состоянии.

– Попробуй разогреть ему мышцы, Брук, – предложил Пит. Я подошла к Реми, молча завязывающему в этот момент шнурки на кроссовках, и провела руками вверх-вниз по его спине, пытаясь расслабить мускулы, пробудить их медленными, сильными движениями пальцев.

– Отлично, Реми, давай взбодримся. Я знаю, что тебе эта песня нравится, – произнес Пит, доставая плеер.

Комнату наполнили звуки «Восстания» рок-группы Muse, включенной на полную мощь. Реми, похоже, среагировал на бурную ритмичную мелодию, и его мышцы невольно ожили под моими пальцами.

Мое сердце замерло. Неужели он все-таки приходит в себя?

Он так был поглощен внутренней борьбой, что мне казалось, у него уже не хватало энергии для боя со Скорпионом.

Он натянул вторую кроссовку, а я продолжала разминать его твердые мускулы, изо всех сил пытаясь посылать ему добрую целительную энергию. Я разогрела каждую мышцу спины, одну за другой, уделяя особое внимание мышцам плечевого пояса. Когда я, не удержавшись, наклонилась, чтобы спросить, как он себя чувствует, он резко повернулся, схватил меня за шею и жадно припал губами к моему рту.

Когда он наконец отстранился, мои губы горели, а его темные глаза сверкали, полные непреклонной решимости. Он смотрел на меня, словно я была единственной надеждой в его жизни, и его взгляд был таким диким и свирепым, что в моей душе зажглась искорка надежды: возможно, его боевой дух возродится, и он будет готов к схватке. Возможно, он все же захочет с честью выйти из всего этого. Я знала, как сильно он хотел выиграть чемпионат, и я знала, как он ненавидит это свое состояние, когда его темная сторона пытается одержать над ним верх.

– Ремингтон, дружище, ты же этого так долго ждал. – Пит схватил его за плечи и сильно сжал, чтобы привлечь внимание к себе. – Только подумай, все, о чем ты мечтал, совсем рядом. Абсолютно все. Знаю, у тебя большие планы после чемпионата. Если ты победишь, все станет возможно. Брук, ребенок…

При этих словах он закрыл глаза на несколько секунд, а потом сделал медленный-медленный вдох. Пит наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Ремингтон кивнул и хрипло сказал:

– Спасибо. – А потом снова открыл глаза, поднялся, и все синапсы в моем мозге взорвались от восторга.

Уже облаченное в боксерский костюм, его рельефное загорелое тело выглядело как первоклассная боевая машина, которую он сам создал. Когда он произнес: «Брук, иди сюда», – я была так безумно взволнована из-за предстоящего матча, что еле стояла на ногах. Он обхватил меня руками и крепко обнял, нежно целуя в ухо.

– Я хочу, чтобы ты все время была в поле моего зрения. Все время, слышишь?

Внезапно я внутри вся содрогнулась, осознав, что он будет драться сегодня вечером и, что бы ни случилось, мне придется на это смотреть.

– Я с места не сойду, обещаю, – ответила я.

Он еще пару секунд пристально смотрел на меня, а затем еще раз поцеловал меня в ухо и похлопал по заднице. А потом принялся прыгать на месте. Крутить корпусом и руками, и вся атмосфера в номере вдруг резко изменилась. Казалось, вся команда вздохнула с облегчением.

– Где Джо? – резко спросил он Пита.

Сердце мое затрепетало, потому что я осознала, что он действительно возвращается к жизни.

– Она уже проверяет зал, – сказал Пит, и в голосе его слышалось волнение – он, видимо, тоже понял, что происходит.

– Ни ты, ни Джо не спускайте глаз с Брук, слышишь? – властным голосом произнес Реми, не отрываясь от разминки, наклоняя голову то к одному плечу, то ко второму.

– Мы все поняли, дружище, – заверил его Пит. – Ну, как? Все готовы?

– Тренер забросил на плечо спортивную сумку со свежей одеждой для Ремингтона, энергетическими напитками и дополнительными наушниками.

– Готовы, – ответил Ремингтон, выдергивая проигрыватель из динамиков. Музыка тут же замолкла. Он схватил свои наушники с тумбочки и присоединил к плееру.

– Вот и молодцы! – воскликнул тренер.

– Настоящий мужик, – восхищенно произнес Райли.

– Кто сейчас надерет кое-кому задницу? – Тренер хлопнул Реми по спине, и они направились к двери.

– Разумеется, я, – тихо прорычал Ремингтон.

Тренер еще сильнее похлопал его по спине.

– Чье имя будут выкрикивать болельщики сегодня?

– Мое.

– Назови его!

– Рип.

– Не так, мать твою.

Ремингтон со всей силы ударил себя в грудь и прокричал:

– РИ-ИП!!!

Тренер присоединился к нему.

Они стукнулись кулаками, тренер вывел его из номера, и они направились к лифту, а все остальные последовали за ними.

– Ты готов к этому бою, парень?

– Готов.

Тренер кивнул, а потом попытался подначить его.

– Что будешь делать, если он не захочет сдаваться? Ты уже решил, как поступишь?

– Я знаю, что делать.

Когда я услышала, как спокойно он ответил на этот вопрос, у меня подкосились ноги, все тело задрожало, по коже побежали мурашки. Мне очень хотелось быть сильной, набраться смелости и смотреть этот бой, но за всю свою жизнь я никогда так не боялась.

Нахмурившись, Ремингтон ткнул пальцем в грудь тренера.

– Что бы ни происходило, даже не вздумай бросать полотенце на ринг и не проси прекратить бой, признавая мое поражение. Слышишь меня? Мы ни за что не сдадимся.

Атмосфера накалилась до предела, мужчины обменялись яростными взглядами. Не получив немедленного ответа от тренера, Ремингтон слегка подтолкнул его в корпус.

– Тренер, ты ни в коем случае не будешь бросать это гребаное полотенце. Мы не сдадимся. И точка.

Тренер бросил на меня быстрый взгляд, очень быстрый, но я все же заметила тень сомнения в его глазах, когда он согласно кивнул. Я услышала, как стоящий рядом со мной Пит издал глубокий вздох, он взял меня за руку, и тут раздался звонок лифта.

– Пойдем, – произнес он.

Мы вошли в кабину, я так сильно нервничала, что, казалось, бешено колотящееся сердце сломает пару ребер еще до того, как мы приедем в клуб… Ремингтон преспокойно возился с плеером, держа наушники в одной руке. Он явно хотел настроиться на схватку. Меня переполнили любовь и нежность, когда он, наклонив темную голову, надел наушники и запустил плейлист.

– Ну, зачем ты ему это пообещал? – набросился Райли на тренера с обвинениями, пока Реми слушал музыку, в голосе его явно прозвучали обвиняющие нотки. – Если все сегодня пойдет по плохому сценарию, мы не можем позволить ему умереть.

– Глаза у него уже становятся голубыми! Если кому и суждено сегодня умереть, то только не нашему мальчику! – возмутился тренер.

Слушая их безумный разговор, я чувствовала, что живот у меня свело, словно там свернулась в клубок гремучая ядовитая змея, и, не в силах больше молчать, я произнесла:

– Пит, о чем это вы сейчас говорите? Я уже просто выпадаю в осадок от всего этого.

– Ходят слухи, что будет матч века, – ответил он едва слышно. – Оба бойца страшно упрямы, и одному из них придется признать поражение, чтобы определился чемпион, Брук. Дело может плохо кончиться. Как ты и говорила… совсем дерьмово.

Перед моими глазами пролетели воспоминания о заключительном бое прошлого сезона. Реми, лежащий без сознания на окровавленном полу ринга. Толпа, в неистовстве выкрикивающая его имя. И наступившая тишина, когда его фанаты наконец поняли, что их обожаемый Рип – свирепый, яростный и такой прекрасный – побежден.

При этих воспоминаниях все внутренности у меня скрутило, как кренделек, но тут лифт остановился, и Ремингтон схватил меня за руку и слегка придержал, шепча мне в ухо:

– Ты должна все время быть у меня на виду.

Он буквально сверлил меня взглядом, и мне оставалось лишь молиться, что он не заметит беспокойства в моих глазах. Неожиданно он стянул с себя наушники, теперь они висели у него на шее, и я могла слышать льющуюся из них музыку. Безумную, быструю мелодию.

– Даже не думай покидать свое место, Брук, – произнес он, провел по моим волосам и прижался губами ко рту, наслаждаясь моим вкусом и даря мне свой, после чего я почувствовала себя опьяненной, у меня закружилась голова. Он прижал свой лоб к моему, глядя на меня.

– Я обожаю тебя каждой клеточкой моего тела, каждым вдохом. – Последовал еще один быстрый поцелуй, и он хлопнул меня по заднице.

– Посмотришь сегодня, как я сломаю его.

Пока мы ехали в клуб, где должен был состояться матч, его рука лежала на спинке моего сиденья, в то время как он слушал музыку. Все остальные в машине хранили молчание. Когда он отправился в раздевалку, от него исходила свирепая решимость, и мне так хотелось крикнуть ему вслед: «Я люблю тебя!», но он был поглощен музыкой, настраиваясь на предстоящий бой.

– Пит, он действительно в состоянии сделать это? – прошептала я в неуверенности.

– Я уверен в этом, Брук. Мне бы так не хотелось, чтобы депрессия разрушила его мечты. Пойдем, – произнес он, и мы направились через толпу к нашим местам.

В тот вечер в зале было не меньше пары тысяч зрителей. Клуб весь сезон заманивал болельщиков на финальные бои, и теперь все жаждали крови в предвкушении схватки Скорпиона и Рипа. Лица болельщиков были размалеваны краской, изображающей кровь. Ярко-красные буквы «Р» украшали щеки и декольте женщин.

Я заметила, как много фанатов, уже сидящих на своих местах, носили цвета Ремингтона, но были и те, кто обозначал свою приверженность черным – цветом Скорпиона, особенно среди тех, кто стоял сзади.

Я заняла свое кресло рядом с Питом, обратив внимание на то, что Реми опять зарезервировал по два места с каждой стороны от нас – они оставались свободными. Мне казалось, что ожидание длится целую вечность. Вид пустого ринга только возбуждал толпу, ревущую в ожидании появления Ремингтона и Скорпиона.

– РИ-И-ИП! – дружно орала группа фанатов, сидящих по другую сторону ринга.

Рядом со мной несколько человек принялись кричать:

Выходите! Выходите!

Раздался треск настраиваемого микрофона, и на платформе появился комментатор. У меня душа ушла в пятки.

– Добрый вечер всем, леди и джентльмены! – Зал заревел от восторга. – Рад приветствовать вас в нашем клубе. Вы готовы? Вы готовы к самой невероятной схватке этого сезона? Вас ждет потрясающее зрелище! Судья?

Судья, стоявший в углу ринга, повернулся к нему.

– Объявляю, что сегодня ваши услуги нам не понадобятся, – вежливо произнес комментатор с демонстративным поклоном, от чего толпа взорвалась неистовым ревом. Все повскакали с мест, выражая свой восторг.

– Отлично! – оглушительно крикнул комментатор, обращаясь к зрителям. – В сегодняшнем поединке отменяются ВСЕ правила. Судить этот матч никто не будет. Любые приемы разрешены. Слышите – любые! Нокауты тоже не считаются. Бой будет продолжаться, пока один из участников не признает себя побежденным.

– Или умрет, – раздался восторженный рев толпы.

– Да, леди и джентльмены! Сегодня нам предстоит увидеть бой до добровольной сдачи одного из бойцов! А теперь позвольте мне вызвать на ринг самый страшный кошмар вашей жизни! Того, услышав имя которого плачут ваши детишки! Того, при виде которого хочется бежать со всех ног. Бойца, против которого не вышел бы ни один из вас. Наш прошлогодний чемпион, который хочет отстоять свой титул, Бенни Черный Скорпи-о-он-н!

Я задыхалась от ужаса, не представляя, как я все это вынесу. Сидеть в зале, наблюдая за этим чертовым матчем века. Это было выше моих сил. Я так нервничала, что каждый орган в моем теле сжимался, мне казалось, что меня вот-вот вырвет. В этом бою разрешены любые приемы. Рефери отсутствует. Все получилось, как предвидели ребята, а я даже не знала, в каком состоянии Ремингтон будет драться.

– Пит, меня сейчас вырвет, – чуть не задохнувшись, произнесла я, судорожно втягивая в себя воздух, а мой живот внезапно свело сильной судорогой.

Вдалеке показалась фигура в развевающемся черном халате, идущая по направлению к рингу, и при виде Скорпиона у меня тошнота поднялась к горлу.

Скорпион.

Он вызывающе показал всем средний палец, и я подумала, что он еще ужаснее Волан-де-Морта, потому что не вымышленный персонаж, а живой человек.

– Вот ведь мерзавец, – с отвращением произнес Пит.

В последний раз, когда я видела Скорпиона на ринге, Ремингтон намеренно проиграл бой, чтобы спасти Нору от этого отвратительного ублюдка. Нора, где она сейчас? Моя глупая маленькая сестренка. Что Скорпион с ней делает? Ремингтон просил меня доверять ему, и я действительно ему доверяла, но мой страх был настолько велик, что, когда я смотрела на этот воплощенный кошмар, последние крупицы разума покидали меня. Я просто была не в состоянии заглушить настойчивую мысль о том, что Ремингтон может пострадать во время сегодняшнего боя. Он пострадает, и, как и прежде, я ничего не смогу с этим поделать! Ничего!

Неожиданно по другую сторону ринга я заметила Нору, и во мне поднялся ужасный гнев и обида на нее, когда я поняла, что она избегает смотреть в мою сторону.

Скорпион запрыгнул на ринг. Его помощник снял с него халат, и он продемонстрировал толпе еще одного огромного черного скорпиона, которого, видимо, недавно нанес на всю спину. Он повертелся на ринге, красуясь перед зрителями. Этот тип стал еще уродливее, и я испытала настоящее удовольствие при виде шрама – подарка от Реми – на его мерзкой роже.

– Приятно видеть, что он такой же отвратительный, – хмыкнул Пит.

– Пит, я поверить не могу, что моя сестра, освободившись от этого чудовища и перестав принимать наркотики, вдруг снова к нему вернулась. Как подумаю об этом, мне дурно становится. – Я снова бросила через ринг взгляд на Нору, и при мысли о ее предательстве мне словно нож в сердце вонзили.

– Все совсем не так, как ты думаешь, Брук, – сообщил мне Пит, кивая на ринг. – Ты ведь многого не знаешь. Просто подожди, и все поймешь.

– Что ты имеешь в виду? – ошарашенно спросила я, но если Пит и ответил, я его не услышала.

Скорпион повернулся в сторону Норы, и сестра посмотрела на него с мрачным выражением, которое вовсе не походило на выражение лица влюбленной молодой женщины. Он резко развернулся, чтобы взглянуть прямо на меня, и демонстративно показал мне средний палец.

– Черт, Брук, ради любви к Реми…

Я подняла обе руки, показывая ему средние пальцы, и Скорпион одарил меня гнусной ухмылкой, продемонстрировав желтоватые зубы.

Пит ахнул и застонал, словно у него схватило живот.

– Если Ремингтон узнает, что он только что показал тебе непристойный жест и ты ответила ему тем же…

Тут же раздался свист и крики неодобрения, и Скорпион продемонстрировал средний палец и зрителям тоже, все с тем же наглым оскалом, но этого ему показалось мало – он схватился за паховую область и сжал ее с вызывающим видом. Толпа заревела с еще большим возмущением.

Боже, я никак не могла понять, как может моя сестра иметь дело с таким мерзким типом. Она всегда была такой романтичной. Всегда мечтала встретить своего принца. И все для того, чтобы в конце концов связаться со Скорпионом?

– И еще один претендент на титул чемпиона. Мы все его знаем! Мы все хотим посмотреть, сможет ли он его завоевать сегодня. Итак, кто же это? Готовьтесь встречать единственного и неповторимого Ремингтона Тейта! Вот он – Р-и-и-ип!!

Я ничего не могла с собой поделать – при звуке его имени меня словно молния пронзила. В зале стоял шум, когда выходил Скорпион. Но крики и бурное ликование, которыми толпа встретила Ремингтона, заставили мое горло сжаться от эмоций, и сердце замерло в груди.

– Ре-мин-гтон! Ре-мин-гтон! – нараспев кричала толпа. Казалось, красный цвет заполнил весь зал. А потом я заметила единственное алое пятно, которое я так жаждала увидеть, и все мое тело устремилось к нему. Зрители вокруг меня выкрикивали его имя, я буквально тонула в нем, как и в красном цвете, который, казалось, был повсюду.

– Реми, прикончи его!!! Вперед, Р-р-р-и-и-ип!

Все мои органы заработали на полную катушку. Легкие, сердце, надпочечники, глаза – каждая частичка моего тела жаждала его. Он трусцой вбежал на арену, и меня закрутило в водовороте тревоги, страха и волнения. Я разрывалась между стремлением увести его отсюда в безопасное место и желанием присоединиться к восторженным крикам фанатов, дать ему понять, что он единственный здесь король ринга. Одним легким прыжком он оказался на ринге и тут же позволил Райли сдернуть с его плеч алый халат. Мне казалось, что я слышу единый вздох, сорвавшийся с уст женщин, сидящих рядом со мной.

– Реми, убей его! – кричала одна из них.

А потом произошло нечто удивительное. Он начал свой фирменный поворот, красуясь перед зрителями, демонстрируя свои загорелые твердые мускулы во всем великолепии, и я услышала, как женщина рядом экзальтированно завопила, что его тело должно быть увековечено в мраморе, ведь оно воплощение мужественности и совершенства. И тут он посмотрел на меня. Голубые глаза его сияли как звезды. Это был самый яркий, самый чистый голубой цвет на свете. Он улыбнулся, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках, и я с дрогнувшим сердцем поняла, что имел в виду тренер, когда упоминал о нормальном состоянии. Его глаза в тот момент действительно были голубыми. Прозрачными, удивительно красивыми, сверкающими. Эти глаза и ямочки на щеках вызвали у меня в животе порхание тысячи бабочек, я словно взорвалась фейерверком.

Меня охватила буря эмоций, и внезапно я каждой клеточкой своего тела поняла, что ему удалось преодолеть себя. Это действительно так. Перед нами снова был Ремингтон Тейт. Человек, который падает и поднимается, и это повторяется снова и снова. Он идет вперед, с трудом преодолевая преграды, побеждает и упорно продолжает свой путь. И он своего добился. Я помнила, кто он. Откуда берется его сила и упорство, из какого неведомого источника, которого нет ни у кого в мире. Он непобедим, его невозможно сокрушить. И он раздавит Скорпиона, как и обещал.

Прозвучал гонг, и мой парень сразу ринулся в бой, не теряя времени даром. Он сразу вышел в центр ринга. Скорпион, видимо, предполагал, что какое-то время они будут прыгать друг вокруг друга, примериваясь, но Ремингтон умудрился нанести ему несколько быстрых ударов по корпусу, заставив мерзкое животное отшатнуться.

От волнения кровь у меня вскипела, забурлила пузырьками. Я прижала руку ко рту, а потом закричала вместе со всеми.

– Реми!

– Брук! – Пит заставил меня опуститься на место, но я была так взволнована, что не могла сидеть спокойно. Я чувствовала его, Ремингтона, чувствовала тяжесть его ребенка в своем животе. Я чувствовала, что он живет во мне, его энергия пронизывала меня.

Бойцы сразу начали сражаться в полную силу.

Реми обрушил кулаки на челюсть Скорпиона, от чего тот пошатнулся. Я едва могла сдерживать эмоции, переполнявшие мое сердце, и тяжело дышала. Боже, казалось, я так долго – целую тысячу лет – ждала, чтобы увидеть этот поединок, а теперь была просто не в состоянии все это выносить. Толпа фанатов тоже давно предвкушала этот бой, и теперь они кричали изо всех сил. И я вместе с ними!

– Вперед, Реми!

– Бей его, Реми!

– Ремингтон, я так люблю тебя, мать твою! Боже, я так тебя люблю! – изо всех сил кричала я.

– Брук! – с упреком произнес Пит, указывая на мой живот. – Тебе вредно так прыгать.

– Полезно, Пит! Очень даже полезно! – Ребенок зашевелился, и живот схватило судорогой, но подобное у меня иногда случалось – я знала, что дети так себя ведут за три месяца до родов. Наверное, он почувствовал мой адреналин. Или понимал, что папа его сейчас сражается. Он шевелился каждый раз после судороги, и я подумала, что обстановка вокруг сейчас слишком накалилась, чтобы расслабиться. Как можно спокойно смотреть на все это?

– Просто не понимаю, почему Реми так преображается на ринге, – произнес Пит. – Не успел он подняться на арену, как уже готов драться. Райли утверждает, что все дело в мышечной памяти, но я точно не уверен.

– Это же Реми, Пит, – взволнованно сказала я, схватила его за плечи и обняла. Реми снова нанес противнику идеальный удар, тут же закрылся, попрыгал и снова атаковал, в то время как Скорпион еще не попал по нему ни разу. Ни разу.

Толпа продолжала кричать нараспев:

Убей его, Рип! Убей его, Рип! Убей его, Рип!

Пит рассказал мне, что даже самые лучшие тренеры в мире не могут поставить бойцу сильный удар – ты либо способен на это, либо нет. Он объяснил, что тренировками можно добиться скорости, но они не сделают твою руку тяжелой. И теперь я могла видеть разницу.

Стало понятно, почему Скорпиону пришлось прибегнуть к коварной уловке, чтобы выиграть прошлогодний чемпионат.

В промежутках между раундами Реми, переполненный энергией, продолжал прыгать, в то время как Скорпион сидел на стуле с опущенной головой, глядя в пол, а его помощники суетились вокруг, нанося мазь на его ссадины.

Снова прозвучал гонг.

Реми, оттолкнувшись от канатов, атаковал Скорпиона, но на сей раз тот ответил тем же, нанеся быстрый и точный удар, сбивая тем самым ритм атак Ремингтона.

Бойцы вошли в клинч, но Реми резким движением вырвался и нанес противнику хук справа. Скорпион парировал, прикрывшись рукой, и ответил мощным прямым ударом прямо в грудную клетку Ремингтона.

Тот чуть не задохнулся, но даже не сдвинулся с места. Нет, мой мощный дуб не может покачнуться. Напротив, он начал градом наносить удары, его лицо было таким сосредоточенным и свирепым, и голова Скорпиона моталась из стороны в сторону, из ноздрей и ссадины у глаза лилась кровь.

В ответ Скорпион обрушил кулак на челюсть Ремингтона, и у того изо рта потекла струйка крови. Мое тело сотрясла еще одна судорога, и на сей раз у меня перехватило дыхание. Бой был таким напряженным, что я испытывала невыносимую боль и в то же время возбуждение, наблюдая за ними. Они осыпали друг друга градом ударов. Бойцы скакали по рингу, преследуя и атакуя друг друга. Разница между ними была очевидна: Ремингтон был быстрее и сильнее, а Скорпион в тот вечер выступал неким подобием боксерской груши. Он покачнулся и чуть не потерял равновесие, но все же не упал и продолжил атаковать, нанося Реми ответные удары. У него получилось схватить Реми за шею, и он попытался бросить его на пол, а когда ему это не удалось, он поднял колено и ударил Реми в живот.

– Что?! Это нечестный прием! – завопила я.

– Ремингтон боксер, он никогда не использует ноги во время поединка, только для того, чтобы стоять. Но в этом пространстве дозволено все. Если Скорпион захочет покусать его, то и это не возбраняется.

Во мне снова проснулся страх, и опять живот схватило судорогой, настолько сильной, что мне пришлось закусить руку, чтобы подавить стон боли, и я на минуту опустилась на место.

С разъяренным рыком Ремингтон отбросил Скорпиона и стал наступать на него, как бульдозер, нанося один мощный удар за другим. Бум! Бум! Бум!

Я неоднократно наблюдала, как он колотит свою боксерскую грушу, но никогда не видела, чтобы он с такой силой набрасывался на живого человека. Скорпион прикрыл голову и согнулся, но Ремингтон резко атаковал, врезав кулак в его живот. Один удар, второй, третий. Скорпион отлетел на канаты и упал на колени.

Он сплюнул на пол и с усилием поднялся, а Ремингтон немного отступил назад, переводя дыхание. Его глаза под нахмуренными бровями сверкали, как у хищника.

Скорпион бросился вперед, и ему удалось нанести прямой удар Реми в челюсть, а потом провести серию по корпусу. Реми слегка отшатнулся.

Я видела жуткую улыбку на лице Скорпиона, когда он прицельно обрушил свой кулак на висок Реми, и Ремингтон отлетел на канаты с жутким звуком. Я дернулась на месте с отчаянным криком боли.

Реми выпрямился, судорожно вздохнув, его грудная клетка тяжело вздымалась, и сердце мое чуть не разлетелось на кусочки. Боль, которую я испытывала каждый раз, когда он получал удар, была просто невыносимой, даже по сравнению с непрекращающимися спазмами. Я вся содрогнулась внутри, когда он снова направился к Скорпиону, теперь так же покрытый кровью, как и его противник.

Они снова сошлись в схватке, и я явственно слышала звуки ударов кулаков об их тела.

Бум, бум, бум!

Мои нервы были напряжены до предела, а матч все продолжался. Один раунд за другим. Никто из бойцов не хотел признавать поражение. Никто не падал на пол. Отчаянно ерзая в кресле, я услышала лопающийся звук и какое-то журчание. Посмотрев вниз, я, к своему ужасу, увидела, что из-под юбки по моим голым ногам струится вода.

– О боже, только не это, – пробормотала я.

Чувствуя, что у меня от страха отхлынула от лица вся кровь, я бросила взгляд на Ремингтона, потом на Пита, но он был так поглощен поединком, что я закрыла глаза и мысленно обратилась к ребенку – пожалуйста, пожалуйста, подожди, пока твой папа закончит этот бой…

А ведь я ношу его всего шесть с половиной месяцев, может быть, семь. Я не могу рожать сейчас!

Ремингтон выбросил кулак вперед, нанося серию ударов. Он двигался так быстро, что я не могла уследить за его движениями и только слышала хруст ломающихся костей.

Теперь я не сомневалась – у меня начались роды. Схватки накатывали одна за другой. Все, о чем я читала в книгах, происходило со мной. У меня отошли воды. Слава богу, это была лишь тоненькая струйка, текущая по ноге. Я сделала глубокий вдох, когда начался новый приступ боли. Спазмы, которые я ощущала до того момента, не шли ни в какое сравнение с болью, которую я испытывала сейчас. Но Ремингтон все еще сражался на ринге, и я не сдвинусь с места, пока он не будет готов уйти.

Боже, у меня не было даже времени испугаться родов!

Я была так занята, пытаясь вспомнить, что говорилось в книжке, которую я читала, – о правильном дыхании, – что даже не заметила подошедшую ко мне Нору.

– С тобой все в порядке, Брук? – обеспокоенно спросила она.

Вот дерьмо. Она все заметила.

– Просто отлично, – выдохнула я, когда схватка отпустила.

– Брук, Бенни ни за что не сдастся. Он скорее умрет, – добавила она дрожащим голосом. На глазах ее появились слезы. – Ты же не хочешь, чтобы Реми убил его. Подумай, что потом будет с его психикой! И Бенни вовсе не такой монстр, как вы думаете, это точно!

– Нора, – Пит протянул руку и притянул Нору к себе, – мы обо всем позаботились. Скорпион больше не причинит тебе вреда. – Глядя ей в глаза, он протянул руку и дотронулся до ее лица, ее дыхание прервалось при этом прикосновении, и между ними прокатилась жаркая волна. Пит заговорил потеплевшим голосом: – Мы провели переговоры. И мы все получим.

– О чем вы? – спросила я удивленно. – Что вообще происходит?

Пит поднялся, чтобы уступить Норе место, а потом уселся на свободное кресло рядом со мной.

– Пит, объясни, что происходит?

– Пит! – воскликнула Нора. Она яростно затрясла головой, и Пит заколебался.

– ПИТ! – продолжала гневно настаивать я. – Клянусь, я не собираюсь терпеть эти секреты.

Пит подергал свой галстук, а затем наклонился ко мне голову и быстро прошептал:

– Скорпион жаждет крови Ремингтона. Он уверен, что наш парень не сможет заставить его сдаться, и при этом не собирается его убивать, поэтому уговорил Реми, что финальный матч чемпионата будет продолжаться до того момента, пока один из бойцов не потребует прекратить поединок. Если Реми победит, он не только будет признан чемпионом, но и получит ту самую видеозапись с Норой…

Нора издала сдавленный звук и закрыла лицо руками. Я была в полном шоке, мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Неужели Нору шантажировали с помощью какой-то видеозаписи? И Реми согласился на такие дикие условия?

– Он сам так захотел, – тут же произнес Пит.

– Боже, Нора, – произнесла я. При мысли о том, что этот сумасшедший тип использовал мою сестру, чтобы заставить Ремингтона сделать губительный для его души выбор, что он может действительно убить Скорпиона, меня охватил страх за нас всех. Если этот негодяй не сможет победить Реми, он постарается превратить его в убийцу?

И Реми навсегда погрузится во тьму…

Я сосредоточила внимание на сестре, и когда у меня началась очередная схватка, Нора медленно положила руку мне на живот.

– Что-то не так с ребенком?

Судорожно втянув в себя воздух и наклонившись к ней, чтобы Пит не услышал, я кивнула:

– Да.

– Чем я могу тебе помочь, Брук?

– Просто держи меня за руку, пока я смотрю, как мой парень расправляется с этим гадом.

Словно услышав мои слова, Ремингтон принялся с новыми силами колошматить противника. Мои нервы окончательно сдали. Почти черная кровь Скорпиона пролилась на ринг, но несмотря на то, что этот тип еле стоял на ногах, он явно не собирался сдаваться.

Ремингтон тоже тяжело дышал, но непрерывно наносил удары. Он схватил его за шею и развернул в ту сторону, где раньше сидела Нора. Теперь ее место пустовало. Его губы зашевелились, и он сказал что-то Скорпиону на ухо, и когда тот издевательски усмехнулся, раздался громкий треск.

– А-а-ах… – выдохнула толпа, когда Реми сломал локоть Скорпиону и теперь его рука бессильно болталась.

Живот у меня скрутило, потому что поединок стал еще более ожесточенным. Реми загнал Скорпиона в угол ринга и наносил ему удары по голове, как по боксерской груше, отчего та моталась из стороны в сторону. Скорпион изо всех сил сопротивлялся и ударил коленом Реми в живот.

– Брук, – всхлипнула Нора, – они собираются друг друга убить!

Раскаленный комок страха застрял у меня в горле, когда мы с ней с нарастающим ужасом наблюдали за боем, разгоревшимся с новой силой. Скорпион попытался нанести Реми пару ударов ногой, они снова переместились в центр ринга. Реми был весь покрыт кровью – своей и противника. Скорпион едва мог стоять на ногах, но все равно яростно атаковал Реми, пытаясь ударить его головой.

– Один из них должен сейчас остановиться! – едва слышно прошептала Нора.

– И это должен быть Скорпион, – произнесла я.

В этот момент Ремингтон нанес два быстрых прямых удара, от которых Скорпион тут же рухнул на колени. Толпа взволнованно заревела. Реми вытер ладонь о лоб и нашел меня взглядом среди зрителей.

После этого, не спуская с меня глаз, он схватил Скорпиона за волосы, рывком поднял на ноги и указал на Нору, которая сидела рядом со мной.

Он что-то прошептал Скорпиону, и тот в ответ сплюнул кровь на пол ринга.

Реми отшвырнул его и снова встал в стойку, защищаясь кулаками и словно говоря:

Ну что, гад, давай продолжим бой и посмотрим, кто из нас устанет быстрее.

И они снова принялись драться. Ремингтон выбросил руку вперед, нанося противнику свой коронный удар, который так нравился болельщикам, и они тут же завопили от восторга в знак поддержки. Все его мускулы напряглись. Скорпион выдержал два таких удара, еще один хук – и плашмя грохнулся на пол.

Зрители были возбуждены до предела, по залу вновь прокатился привычный речитатив, переходящий в оглушительное крещендо:

– Ре-мин-гтон! Ре-мин-гтон! РЕ-МИН-ГТОН!.

– Рип! Кончай с ним, Рип!!! – заорал молодой человек, сидевший в первом ряду с края.

Наступила мертвая тишина, когда Ремингтон приблизился к неподвижному телу Скорпиона. Мне показалось, что я не могу дышать. Мое сердце кувыркалось к груди, а Нора начала тихо рыдать рядом со мной.

Скорпион корчился на полу ринга. Ремингтон, не отрываясь, смотрел мне в глаза, его широкая, блестящая от пота грудь вздымалась при каждом вздохе. Мой лоб наморщился от боли, но я лишь молила Бога, чтобы он не заметил, что со мной что-то происходит.

– Вперед, Реми! – закричала я, уже не в силах подняться с места. Он повернулся и врезал пытавшемуся подняться Скорпиону по лицу, отчего тот снова повалился на пол.

Публика одобрительно взвыла.

Реми схватил Скорпиона за здоровую руку и сломал ему пальцы одним движением, а потом и запястье.

Глаза у Скорпиона вылезли из орбит. Он начал извиваться, когда Реми переместил руки к его еще не сломанному локтю. Реми вывернул его под неестественным углом, и по моему телу пробежала судорога, с губ сорвался болезненный стон.

Скорпион метался под ним, плевался. Неожиданно раздался громкий крик, и рядом с извивающимся телом Скорпиона на пол ринга упало черное полотенце.

Увидев его, Ремингтон сжал челюсти, а публика зашумела, когда поняла, что команда Скорпиона подала знак – они признают поражение. На лице Реми промелькнуло разочарование, но, помедлив пару секунд, он наконец отпустил противника. Изо рта Скорпиона вытекла большая струя крови, он, тяжело дыша, смотрел на Реми снизу вверх.

Ремингтон отошел было от него, но, услышав, как тот пробормотал что-то едва слышно, повернулся и снова обрушил на него свой кулак, отчего тот потерял сознание.

– РИ-И-ИП! – услышала я крик комментатора. Реми посмотрел на меня, и выражение на его лице было крайне свирепым. Боль с новой силой охватила меня. От него просто разило тестостероном, и я могла прочитать все невысказанные эмоции в его злых голубых глазах. Он словно хотел сказать:

– Не смей больше трогать меня и тех, кто принадлежит мне.

Он подошел к краю ринга, и я покачала головой, умоляя его не уходить оттуда. Мне так хотелось видеть его там, с поднятыми вверх руками, принимающего титул чемпиона, слушающего, как комментатор произносит его имя, и это имя разносится по всему залу из громкоговорителей.

Реми не успел дойти до канатов – судья, выскочивший на ринг, схватил его руку и поднял в воздух. Несмотря на страшную боль, меня захлестнула волна счастья, когда я услышала…

Услышала то, что должна была услышать еще во время прошлогоднего чемпионата после последнего боя…

– Итак, чемпионом этого сезона становится РЕМИНГТОН ТЕЙТ – РИ-И-П! Эй, Рип, куда это ты собрался?

В глазах у меня защипало, и его прекрасный силуэт слегка расплылся. Я рыдала, потому что он спрыгнул с ринга и теперь направлялся ко мне. Он догадался, что со мной что-то не в порядке. Он всегда чувствовал мое состояние – для этого мне ничего не надо было говорить. Пит сидел рядом, даже не подозревая, что со мной происходит. Сестра, конечно, почувствовала. А Реми все уже знал. Я ощутила, как меня обхватывают его покрытые по`том и кровью руки, когда он опустился передо мной на колени.

– Брук, малыш уже на подходе?

Когда я кивнула, он вытер мои слезы и произнес, задыхаясь, с горящими голубыми глазами:

– Не бойся, я с тобой. И ты, малыш, не бойся. Ты помог мне, а теперь я помогу тебе. Иди ко мне. – Он подхватил меня на руки и понес к выходу, и только тут я заплакала, уткнувшись в его влажную шею и обхватив его руками.

– Ему еще рано… появляться на свет… еще рано… а если он не сможет?..

Я слишком долго сдерживала эмоции, а сейчас они прорвались и просто захлестнули меня. Все это должно было произойти гораздо позже, после того, как мы подготовим комнату для малыша. После того, как вернемся в Сиэтл.

Когда он нес меня к выходу, нас обступила толпа фанатов, они протягивали руки, чтобы прикоснуться к мокрой, загорелой мускулистой груди, но он не обращал ни малейшего внимания на их крики, все его внимание было сосредоточено на мне.

– Рип, ну ты и зажег! Ри-и-ип!

Неожиданно зал заполнила оглушительная музыка. Я не сразу узнала голос певца и мелодию, но тут комментатор произнес в микрофон:

– По просьбе нашего победителя, который хочет сейчас задать очень важный для него вопрос.

Ремингтон продолжал пробивать свой путь сквозь толпу, а я прижала голову к его груди и слушала биение его сердца. Его дыхание. Я чувствовала каждую клеточку его прекрасного тела.

Он продолжал идти, и, даже несмотря на боль, я заметила, что многие фанаты держали в руках белые розы, а некоторые бросали цветы в нас со своих мест. Песня продолжала звучать, и вдруг я услышала два слова, от которых по моим венам пробежала волна адреналина.

Выходи за меня замуж…

– Что? – прерывающимся голосом спросила я.

Реми молчал.

Когда мы выбрались из клуба, он скомандовал Питу, чтобы тот подогнал автомобиль. Наконец, мы сели в машину, а Нора скользнула на сиденье впереди, рядом с Питом.

Ремингтон сжал мое лицо руками и посмотрел мне в глаза. Его лицо было распухшим и покрытым кровью. Я ничем не могла ему помочь, и это просто убивало меня. И тут он произнес глухим от эмоций и обезвоживания голосом:

– Этой песней я хотел сделать тебе предложение, так что теперь тебе решать. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. Мыслями. Телом. Душой. Вся целиком.

Он сжал мое лицо руками – мокрыми, мозолистыми, окровавленными.

– Выходи за меня замуж, Брук Думас.

Глава 20. Время пришло

Конечно же, я сказала «да»!

Я проигрывала в голове его предложение, совершенно забыв о болезненных схватках. Они становились все сильнее и сильнее – промежутки между ними были уже менее минуты. Я лежала в больничной палате, но время рожать еще не пришло.

Реми заправил выбившуюся прядку волос мне за ухо, на лице у него застыло встревоженное выражение.

– Брук, – все, что смог произнести он извиняющимся тоном, глядя на меня.

Мне было больно смотреть на него. Лицо было покрыто кровью, подбородок слегка припух. Мне так хотелось прикоснуться к нему, но как только я пыталась протянуть руку, он останавливал меня, целуя в ладонь.

– Нужно приложить лед к твоему лицу, – пыталась протестовать я.

– Кому какое дело до моей физиономии, – возразил он.

Когда я застонала при очередной схватке, он слегка зарычал, словно тоже чувствовал боль.

Он сжал челюсти, пытаясь сохранить спокойствие. Медсестра сообщила, что шейка матки открылась на шесть сантиметров, и спросила, не хочу ли я походить немного, чтобы дождаться, пока она откроется на десять. Я этого вовсе не хотела, но кивнула. Ремингтона явно потряхивало, но он сделал над собой усилие и все же помог мне вылезти из постели. Я схватилась за его руку, чтобы опираться на нее, когда мы выходили из палаты, и обратилась к нему умоляющим голосом:

– Останься со мной. Ты ведь со мной останешься, правда?

– Хорошо, Брук, – безропотно пробормотал он.

Он обвил мою талию свободной рукой, когда мое тело содрогнулось от очередной схватки.

– Отвлеки меня, – умоляла я.

– Как тебе понравился бой? – тихо произнес он мне в ухо.

В его голубых глазах светился восторг, губы криво усмехались из-за опухшего подбородка, и я сквозь боль рассмеялась между двумя схватками и поспешила ответить Реми:

– Ты классно его отпинал, но сейчас твой ребенок пинает меня.

Он помог мне вернуться в палату. Вскоре всем моим сознанием овладела страшная боль, и мне хотелось лишь тужиться, тужиться…

К тому моменту, как доктор разрешил мне это делать, я уже была без сил. Обняв меня сзади руками за плечи, Ремингтон прижался носом к моей шее, словно мой запах успокаивал его. А его запах успокаивал меня, и я старалась не кричать ради него. Потому что желала, чтобы он был рядом, и знала, что он ни за что не захотел бы пропустить такой момент. Закусив губу, я сжала его руку и стала тужиться, стараясь сдерживать стоны. Превозмогая боль, я тужилась изо всех сил. Спустя еще какое-то время ребенок наконец появился на свет, и я устало вздохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело, и откинулась назад.

Доктор подхватил ребенка, и я затуманенным взглядом увидела что-то мокрое, скользкое, розовое.

– Мальчик, – услышали мы, и тут в палате раздался первый крик нашего малыша. Его легкие, видимо, еще не были достаточно развиты, но этот слабый звук наполнил мое сердце невыразимой радостью.

– Мальчик, – выдохнула я.

– Да, мальчик, – хриплым голосом повторил Ремингтон, и дыхание мое прервалось от того, сколько любви и радости было в этом слове. Реми не нужно было ничего мне говорить, но я знала, как много значит для него наш сын. Для нас обоих.

Я молча улыбнулась, глаза мои наполнились слезами. Доктор пробормотал, обращаясь к медсестрам, обрезающим пуповину:

– Дышит сам. Осложнений, похоже, нет. Но он все же недоношенный. Надо подержать его в инкубаторе.

– Покажите его нам… – едва слышно произнесла я. Мои руки были такими слабыми, что я была не в силах их поднять, и даже не понимала, почему.

Крошечный младенец издал еще один крик, когда медсестры обмывали его, и вот наконец они передали его нам. Казалось, Рем задержал дыхание, я же, напротив, тяжело дышала, впервые взяв этот живой комочек в руки.

Доктор занялся мной, а сестра ждала, чтобы забрать младенца в отделение интенсивной терапии новорожденных, но в этот момент Ремингтон наклонил свою темную голову ко мне. Мы понюхали друг друга над крошечной лысой головкой малыша.

– Я так люблю его, Реми, – прошептала я, поднимая голову, чтобы почувствовать его теплое дыхание на моем лице, его губы на моих. – Я так люблю тебя. Спасибо тебе за этого малыша.

– Брук, – хрипло произнес он, обнимая нас. Я знала, что в глубине души Реми не верил, что заслуживает такого счастья. Никто никогда не говорил ему, что он этого достоин, поэтому я прижала его широкие плечи своими дрожащими ослабшими руками к себе так крепко, как только могла, держа младенца одной рукой.

– Если он будет таким же, как я, мы с тобой будем поддерживать его, – обеспокоенно прошептал он мне в ухо. – Если он будет таким, как я… мы всегда будем рядом.

– Да, Реми. Мы отдадим его заниматься музыкой. И спортом. Будем учить заботиться о своем теле, чтобы оно было сильным и радовало его, пусть даже если и будет иногда доставлять ему проблемы. Мы научим его принимать свое тело и себя. Научим его любви.

Реми смахнул слезы с глаз тыльной стороной ладони.

– Да. – Он поцеловал меня в лоб. – Да, мы научим его этому всему.

– Обними нас еще раз, – умоляющим голосом произнесла я, когда он отодвинулся, словно сомневаясь, что я и этот крошечный комочек, издающий слабый писк, принадлежим ему.

Но он все же вернулся, и мы растворились в объятиях друг друга. Его руки были такими ласковыми, они словно были созданы для нас. Я почувствовала, как он смахивает слезу, упавшую на мою голову, и мне самой тоже захотелось расплакаться. Реми такой сильный. Я никогда не думала, что этот трогательный момент на него так подействует. Я придерживала нашего сына одной рукой, потому что другой обнимала Ремингтона.

– Иди ко мне, – позвала я его, протягивая к нему руку. Он опустил голову и втянул мой запах. Думаю, в этот момент мое лицо было еще более мокрое от слез, чем его.

– Я так тебя люблю, – прошептала я ему – Ты заслуживаешь всего этого и даже больше. Когда ты будешь сражаться на ринге, я буду делать все, чтобы ты с радостью возвращался домой к нам.

Он в отчаянии застонал и снова смахнул слезу с глаз, словно ненавидя себя за слабость. Затем он схватил ладонями мое лицо и поцеловал за ухом, произнося глухим голосом:

– Я так люблю тебя, мать твою. Спасибо тебе за этого ребенка. Спасибо за твою любовь. Жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.

♥ ♥ ♥

К тому времени, как я снова увиделась с Норой, я уже лежала в отдельной палате. Она вошла, разрумянившаяся и радостная, в сопровождении Пита, который выглядел почти таким же счастливым, как она. Пит хлопнул Ремингтона по спине и поздравил новоявленного отца, а Нора тут же направилась ко мне.

– Брук, я его видела! Посмотрела на него в окошко! Это самый крохотный младенец на свете!

– Я знаю, Нора, он действительно очень маленький! – произнесла я дрожащим от эмоций голосом. – Ему пока не положено находиться здесь, в палате, но врачи просто поражены тем, как он хорошо развит для своего срока.

Нора уселась на край кровати и взяла меня за руку. Глаза ее сверкали от счастья. Мы смотрели друг на друга некоторое время. И хотя я не хотела, чтобы радостное выражение уходило с ее лица, мне все-таки надо было задать вопрос, который не давал мне покоя.

– Нора, скажи, что ты делала в компании Скорпиона? – Я поморщилась, пытаясь сесть, а потом протянула руку под кровать и отрегулировала ее положение. – Почему ты не сказала мне, что он шантажировал тебя, ведь мы могли бы тебе помочь?

Все ее лицо от подбородка до лба залила краска, и она закрыла лицо руками.

– Мне так стыдно…

Ремингтон, стоявший у двери, жестом показал, что они с Питом уходят. Я переглянулась со своим большим львом. Он был в спортивных штанах и толстовке с капюшоном, волосы его были, как всегда, взъерошены. Я внезапно осознала, что у меня с этим мужчиной общий ребенок, и преисполнилась такой гордости, что, казалось, вот-вот взлечу в воздух, словно облако.

Он тихо прошептал, тоже с сияющими от гордости глазами:

– Мы подождем снаружи.

– Прости, Реми, что доставила тебе столько неприятностей, – сказала Нора.

Он придержал дверь и покачал головой, демонстрируя ямочку на щеке.

– Нет проблем.

Дверь за ним закрылась, и я услышала тихие рыдания сестры. Я протянула руку, потрепала ее по голове и спросила мягким голосом:

– Он обижал тебя?

Она вытащила платок из маленькой сумочки и вытерла уголки глаз.

– Нет. Бенни был в ужасном состоянии. Сказал, что скучает по мне. Он хотел, чтобы я к нему вернулась, и был готов на все, лишь бы я осталась. Видимо, поэтому он так отчаянно дрался. Но я рада, что он проиграл. Ненавижу себя за то, что мне по-прежнему больно от этого.

– О, Нора.

– Когда ты вернулась домой, я ничего не соображала! Ты выглядела… такой защищенной. Ждала ребенка от своего парня! И он тебя так любит. А я была словно в аду! Бенни сказал, что обнародует эту видеозапись, если я не вернусь. Он снова хотел причинить вам вред. Искал способ заставить Ремингтона уступить ему победу. Я не хотела быть с ним, но боялась, что он будет шантажировать вас, ребята, с помощью видео! Поэтому я пошла на это. Он предлагал мне… наркотики. Мне ужасно их хотелось, это правда, но я знала, что если еще хоть раз попробую, я уже никогда не вернусь домой. Мой план был оставаться с ним… – Она похлопала себя по щекам, пытаясь остановить слезы, но продолжала уверенным голосом: – До конца сезона, а потом он уже не сможет причинить вред вам. Я думала, что мне каким-нибудь образом удастся украсть эту видеозапись и убежать от него.

– Нора… – Я раскрыла объятия, она наклонилась и положила голову мне на грудь. – Нам надо двигаться дальше, – прошептала я. Эти слова прозвучали словно мольба, ведь у меня теперь был ребенок. Наш с Реми малыш. Он будет нуждаться во мне, как и в моем мужчине, поэтому Нора должна научиться быть сильной, чтобы уметь за себя постоять. Реми спасал ее ради меня, но сейчас мой долг – защищать сына и моего парня даже больше, чем других членов своей семьи.

Она протянула мне розовый мизинец, совсем как мы делали в детстве, когда мирились. Рассмеявшись, мы зацепились пальцами.

– Только ничего не говори маме с папой. Ведь они рвутся поскорее увидеть внука и уже летят сюда, пока мы тут с тобой болтаем, – сообщила она мне.

– Обещаю, никто ничего не узнает про эту видеозапись. Они, наверное, очень обрадовались, услышав твой голос по телефону.

Неожиданно оживившись, она указала жестом на дверь.

– А как вы, ребята, собираетесь назвать малыша?

Я расплылась в широкой улыбке и прошептала:

– Пока даже не представляю. Надеюсь, у его отца есть идеи на этот счет.

♥ ♥ ♥

МЫ НАЗВАЛИ ЕГО РЕЙСЕР (гонщик).

Рейсер Тейт Думас. Потому что он поспешил пересечь финишную черту, прежде чем мы успели разбить лагерь.

Медсестры говорили, что он крупный мальчишка, несмотря на то что родился недоношенным, но нам с Реми он казался таким крошечным.

О, он был само совершенство. Малюсенькие пальчики на ручках и ножках. Маленький розовый ротик. Носик как крошечная пуговка.

Его целых четыре недели пришлось держать в инкубаторе, но теперь, похоже, он уже был почти готов отправиться домой. Ему больше не нужна была капельница, чтобы получать питание, он набрал нормальный вес и весил теперь три шестьсот. Все удивлялись, услышав это, и не верили, что он родился недоношенным. Но при взгляде на его отца всем становилось ясно, в кого пошел этот маленький крепыш.

Ремингтон дни напролет был занят тем, что тренировался к следующему сезону. А я по-прежнему лежала в больнице, преисполненная решимости кормить малыша грудным молоком, чтобы он получал все необходимые питательные вещества и его иммунная система развивалась нормально. Я прочитала о «методе кенгуру» при выхаживании недоношенных младенцев, при котором максимально задействуется физический контакт «кожа к коже» малыша и матери для того, чтобы развивались все системы его организма. Мне понравилось, что наука подтверждала пользу такого телесного контакта.

Поэтому один раз в день сестры приносили мне Рейсера, я расстегивала халат и клала голенького младенца себе на грудь. Иногда нам составлял компанию Реми, и он обнимал меня сзади – этакий кенгуру для меня самой. Конечно, вряд ли Реми ощущал себя в роли мамы-кенгуру, он слишком брутальный для этого. Он обнюхивал мою ключицу, глядя на малыша, которого я чувствовала всей кожей. В один прекрасный день именно в такой момент Рейсер наконец открыл глазки и посмотрел на нас. Глаза его были голубыми – до боли ярко-голубыми, и я второй раз в жизни влюбилась безвозвратно.

♥ ♥ ♥

НАС С РЕЙСЕРОМ выписали из больницы, и теперь мы все трое наслаждались пребыванием дома, в Сиэтле.

Наконец-то наступил сороковой день после родов, и в ближайшую ночь мы с Реми уже могли заняться любовью. Он пообещал, что, когда снова возьмет меня, я буду принадлежать ему по-настоящему. Поэтому в полдень мы собрались отправиться в муниципалитет.

Я просто умирала в ожидании секса с горячим папочкой моего малыша.

– Он уснул, – прошептала я, сидя утром в кресле и кормя Рейсера грудью.

Ремингтон – в одних пижамных брюках, с обнаженным торсом – подошел ко мне с таким гордым блеском в глазах, что у меня чуть не остановилось сердце.

– Подойди, понюхай его, – прошептала я с широкой улыбкой, чувствуя, что пьянею от счастья.

Он подошел и втянул запах малыша, наклонившись к его головке.

– Правда, он приятно пахнет? – с гордостью спросила я.

– Так же приятно, как ты сама, – хрипло прошептал Ремингтон.

Я тоже понюхала младенца, а Реми в это время нюхал меня.

Мы рассмеялись. Он подхватил меня на руки, сказав:

– Держи его крепче.

Я так и сделала, а он поднял меня вместе с малышом и перенес на кровать.

– Диана очень хочет его увидеть. Впрочем, как и все остальные. Она уже приехала? – спросила я.

– Она еще в дороге, – ответил он. Я энергично покивала.

В динамиках плеера раздавалась песня «Поцелуй меня» Эда Ширана. Мне она показалась знакомой, но полностью ее смысл я осознала, когда положила Рейсера в маленькую колыбельку с моей стороны кровати, а Ремингтон обхватил меня руками и принялся целовать. Мне захотелось покапризничать по-женски, и я пожаловалась на живот. Он был еще не совсем плоским, но Реми это нравилось. Я хотела пожаловаться на неважное самочувствие из-за шаливших гормонов, но я чувствовала такую бесконечную любовь и заботу с его стороны и была так преисполнена счастьем, что не находила слов, чтобы выразить, как я хотела, чтобы мои любимые люди испытывали то же самое. Я понимала, как много семья значит для Ремингтона, особенно сейчас. Он никогда не жаловался на то, что у него не было семьи. Теперь, когда она у него появилась, он увидел, насколько все стало по-другому, и осознал, чего был лишен в детстве. Да, теперь у него была его собственная семья, о которой он будет заботиться, а мы будем заботиться о нем.

Раздался стук, и мы отстранились друг от друга. Когда Реми открыл дверь, в комнату вошла Диана. Она просияла при виде меня в алом халате Ремингтона и его самого в пижамных брюках.

– А я думала, что вы уже готовы!

Он крепко поцеловал меня, глаза его горели голубым огнем.

– Иди собирайся. Мне просто не терпится окончательно сделать тебя своей.

– Я и так уже давно и бесповоротно твоя! – засмеялась я.

Он провел большим пальцем по моим губам.

– Я всю жизнь буду делать тебя своей.

Я побежала в ванную, где висела приготовленная одежда, и быстро, нетерпеливо натянула ее.

На самом деле я не могла оставить Рейсера больше чем на два часа. Наша церемония была назначена на двенадцать, поэтому я не хотела заморачиваться со сложным нарядом. Я выбрала простую, но очень милую белую юбку и белую же кружевную блузку. Ремингтон пообещал мне устроить потом шикарный обряд бракосочетания в церкви, а сейчас он так спешил, потому что ему не терпелось сделать меня своей официально, я же заявила, что меня все это совершенно не волнует, мне нужен он сам, мой мужчина!

При этой мысли бабочки у меня в животе принялись порхать еще сильнее. Я собрала волосы в небрежный, но красивый пучок сзади, а потом постаралась придать лицу свежий вид, пощипав щеки, чтобы никто не догадался, что я не высыпаюсь, потому что Рейсер часто будит меня по ночам.

Когда я вышла в гостиную, мой парень уже ждал меня там. Гормоны в моем теле разыгрались не на шутку, и к глазам подступили слезы при виде Реми в черном костюме. Высокий, широкоплечий, идеально сложенный, он выглядел так трогательно со своими взъерошенными, как всегда, волосами, голубыми глазами, сияющими от любви и волнения, очаровательными ямочками – такой мужественный и в то же время по-детски непосредственный. И этот прекрасный мужчина принадлежал мне.

Я невольно расплакалась, а он подошел ко мне и нежно вытер слезы большими пальцами, тихо рассмеявшись от такого неприкрытого проявления эмоций с моей стороны. Потом он языком слизнул влагу с уголков моих глаз, подхватил меня на руки и вынес из двери.

Вся наша банда собралась в зале муниципалитета, за исключением Дианы и нашего драгоценного Рейсера, которого нельзя было выносить на улицу, пока он окончательно не окрепнет.

Там были Мелани, Райли, тренер Лупе. Тренер держал в руках большую фотографию улыбающейся Дианы, приговаривая:

– Ей так хотелось быть в двух местах сразу, поэтому я предложил принести сюда фотографию, которая будет заменять ее, пока она ухаживает за нашим будущим чемпионом.

Мои родители, стоявшие рядом с ним, рассмеялись. У мамы выступили слезы на глазах, а папа просто светился от гордости. Пит с Норой стояли рядом с ними, держась за руки. Они, очевидно, пытались строить отношения, тем более что мы собирались провести в Сиэтле пару месяцев, остававшихся до начала нового сезона. Там, разумеется, присутствовала и Джо, с ее вечной вызывающей ухмылочкой и почти военной выправкой.

Когда мы с Ремингтоном подошли к стойке, где должны были расписываться, я вся горела от волнения и радости, веселыми пузырьками разбегавшейся по моему телу. Я держала его за руку – загорелую, крепкую, надежную руку, которую я никогда теперь не отпущу.

Мы поставили свои подписи на официальных документах, подтверждающих наш брак. Реми сжал мою ладонь обеими руками. Его голубые глаза сверкали, когда он с гордым собственническим видом надел кольцо мне на палец.

Оно было сделано из платины.

– Белый бриллиант – это ты, – сказал он хриплым шепотом, поднимая мою руку, чтобы я могла рассмотреть обручальное кольцо. Справа от центрального белого бриллианта был расположен голубой, а слева черный.

– А ты – это два других, – произнесла я, почти задыхаясь от охвативших меня эмоций. Я обхватила его сильный подбородок своими маленькими ладонями и крепко поцеловала его.

– Я люблю тебя.

Затем я взяла его большую руку в ладони и надела кольцо, тоже платиновое, внутри которого было выгравировано: МОЕЙ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ. ТВОЯ БРУК ДУМАС.

– Поздравляем, мистер и миссис Рип! – приветствовала нас радостными криками вся банда. Мы рассмеялись, и Ремингтон подхватил меня на руки, подбросил в воздух и снова поймал.

– Вот теперь ты точно моя, – со счастливым видом заявил он, а потом крепко прижал к себе и замолчал, пожирая меня полным восхищения взглядом. Он обхватил меня за шею и, наклонившись, запечатлел самый нежный, самый долгий поцелуй на моих губах.

– У нас есть для тебя подарок, Брук. – Пит и Райли протянули мне коробку. – Это от всей команды, включая нашего нового товарища, Джо.

Я помахала Джо, стоявшей по другую сторону прохода, а потом разорвала упаковку и открыла коробку.

Там лежало что-то алое и блестящее. Я извлекла из коробки яркий атласный халат, в точности такой же, как тот, в котором Реми выходил на ринг. Но надпись на нем была другая: ДЕВУШКА РИПА.

Довольно улыбаясь, я обняла ребят, но только на секунду, потому что тут же услышала недовольное рычание, и большие, сильные руки потянули меня назад – в Ремингтоне взыграли собственнические инстинкты. Сорок дней вынужденного сексуального воздержания давали о себе знать, и всю дорогу домой между нами висело невыносимое напряжение. Неприкрытая первобытная сексуальная энергия витала между нами словно нарастающий торнадо, эмоции захлестывали нас. Мы просто тонули в счастье, любви, желании. Когда мы вернулись в квартиру, Рейсер крепко спал в своей колыбельке, которую Диана перенесла в гостиную. Она отложила журнал, когда мы вошли в комнату, и с радостным визгом заключила Ремингтона в объятия, да так крепко, что он крякнул от неожиданности. Потом она обняла и меня.

– Надеюсь, вы оба понимаете, что я отношусь к этому малышу как к внуку, – сообщила она нам.

– Диана, – произнесла я, совершенно расчувствовавшись от ее слов, – спасибо тебе.

Ремингтон улыбнулся ей, продемонстрировав великолепные ямочки на щеках, и Диана снова обняла его перед тем, как уйти.

Реми снял галстук и отбросил его в сторону. Расстегнув верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, он притянул меня к себе и прижал свои губы к моему рту, сплетая свой язык с моим. Он поднял меня и усадил на гладкую деревянную стойку у входа.

– Хочу поцеловать, – он сунул руки под мои ягодицы, – свою прекрасную жену.

По всему моему телу пробежали волны счастья и любви. Я запустила пальцы в его взъерошенные волосы и начала пожирать его губы, как и он мои. Внезапно, словно по расписанию, проснулся Рейсер и громко заплакал. Мы оторвались друг от друга и побежали к нему, но перед этим Ремингтон поцеловал меня за ухом со словами:

– Покорми его, а потом покормишь меня.

– У меня есть хорошая идея, что тебе предложить. Тебе понравится. Так что заметано.

– Вот и отлично, – произнес он, направляясь на кухню, а я вынула нашего сынишку из колыбельки.

– Больше, чем отлично! – крикнула я в ответ. – Когда пойдешь в спальню, захвати колыбель.

Я быстро опустилась на край кровати и сдернула блузку, спустила бюстгальтер и прижала бурно сопротивляющегося младенца к груди, одновременно глядя на часы, чтобы вовремя поменять грудь.

Вскоре к нам присоединился Реми, поставивший колыбель с моей стороны кровати, и принялся ходить из стороны в сторону по комнате.

Мой лев явно пребывал в нетерпении.

Между нами пробежал мощный ток сексуального желания – которое копилось на протяжении сорока дней. В своем воображении я трахала Ремингтона тысячи раз, и он тоже, судя по тому, как он пожирал меня глазами каждый день.

Я кормила Рейсера, а Рип пристально наблюдал за мной. За это время он съел один персик и два яблока и снова начал мерять комнату шагами, глядя, как я кормлю нашего сына грудью, а потом расстегнул пиджак, а следом и рубашку. В его глазах светилось неудержимое желание. Я тоже жаждала его ласк. Никогда в жизни я не испытывала такого сексуального голода. Мы, спортсмены, привыкли быстро восстанавливаться, но невозможно было быстрее восстановиться после родов, поэтому нам приходилось сдерживать свои порывы. Рейсер такой замечательный малыш! Он хорошо кушал и спал по расписанию. Мне казалось, он понимает, что папа у него особенный. И старается облегчить мне жизнь. А если и не понимает, то мы ему поможем. У нас ведь всегда будет выбор. Мы принадлежим друг другу, мы хозяева своей жизни, мы счастливы, как и все люди вокруг нас.

– Ты закончила? – почти ревниво спросил он хрипловатым голосом, подходя ко мне и вытаскивая рубашку из брюк. Вел он себя последнее время как настоящий собственник. Каждый день, каждую ночь он прижимал меня к себе и говорил, что я принадлежу ему. Но произнося это, он не понимал, что тем самым подтверждает, что он тоже принадлежит мне. Нельзя владеть чем-то, не отдавая что-то взамен, даже если речь идет, например, об автомобиле.

Пока я кормила сына, мы слушали музыку, ставили любимые песни друг другу и Рейсеру. А сейчас Реми распахнул рубашку, явив великолепные кубики пресса, а потом подошел и положил руку на грудь, которой я только что кормила малыша. Он обхватил рукой меня за шею, наклонился и поцеловал.

По всему телу у меня прокатилась волна желания, и после того, как Рейсер перестал сосать грудь и задремал, Ремингтон откинулся на кровать и посмотрел на меня тяжелым от желания взглядом. Мои губы пульсировали от его поцелуя.

– Помнишь, как ты спросил меня про семью, сказав, что никогда не скучал по своей, так как у тебя ее не было? – прошептала я, протягивая руку и сжимая пальцами его подбородок. Мне нравилось, что его губы были тоже припухшими от наших поцелуев. – А теперь тебе и не надо скучать, ведь у тебя есть семья. Ты сам ее построил, Ремингтон. Ты самый настоящий глава семьи. Знаешь что? Твоя семья с тобой не потому, что так сложилась судьба, или вас связывают кровные узы, или потому что у них нет другого выбора. Мы с Рейсером с тобой, потому что любим тебя. И мы сами тебя выбрали. – Я посмотрела в его голубые глаза. – Я сама тебя выбрала.

Все еще прижимая сына к груди, я протянула руку к прикроватной тумбочке и вытащила сложенный конверт:

– Я написала тебе письмо.

С озорной улыбкой он протянул руку за письмом, но я спрятала его за спину, лукаво улыбаясь.

– Я отдам его тебе только в обмен на то, старое.

– Нет, – ответил он, ущипнув меня за нос.

Я рассмеялась.

– Вот ведь жадина! Отдай немедленно! – продолжала настаивать я.

– Что ты там написала? – спросил он, поднимая брови.

– Ты сможешь его прочитать, только если отдашь мне старое письмо, которое я писала, когда была до смерти напугана, а вместо него ты получишь это новое, которое я написала сейчас, когда твердо знаю, что принадлежу тебе.

Его глаза сверкнули при моих последних словах. Он нехотя вытащил мое старое письмо из тумбочки, и я быстро выхватила его – я не хотела, чтобы он вспоминал, как я бросила его, ведь теперь я никогда его не оставлю.

– Можешь прочитать новое письмо в любое время, – сказала я, поднимаясь и направляясь к колыбельке. Он следил за мной сверкающими глазами, а потом кивнул и положил письмо на тумбочку. Он не стал его читать, а смотрел, как я укладываю Рейсера, дожидаясь, когда я устроюсь рядом с ним на кровати. Он протянул руку к плееру, к которому уже были подключены наши наушники. Когда мы вернулись из муниципалитета, я сказала, что не прочь послушать композицию «С этого момента» Шании Твейн и Брайана Уайта, и теперь нашу комнату наполнила музыка.

Сердце мое затрепетало, когда я повернулась, чтобы посмотреть на него. Мне так безумно хотелось до него дотронуться. Он прижал кулаки к бокам и сделал глубокий вдох, голубые глаза его блестели от желания, и через секунду мы уже рванулись друг к другу с противоположных сторон кровати. Я в мгновение ока сбросила юбку, а он – рубашку, мы буквально впились друг в друга взглядами.

Я избавилась от одежды быстрее его, забралась в постель и проползла по ней, чтобы помочь ему снять брюки. Резким движением он схватил меня за затылок и прижал свои губы к моим так крепко, словно не целовал меня целую жизнь. По моему телу побежали искорки, а мы, изголодавшись, продолжали пожирать губы друг друга, издавая страстные стоны. В нетерпении я спустила его брюки вниз, пряжка ремня громко стукнула о пол. Он отбросил брюки ногой и уложил меня на постель, не отрывая от меня губ. Мои руки скользнули по его твердым мышцам, гладкой коже, я чувствовала его мозолистые ладони на своем теле, которое пробуждалось для него.

– Я хочу тебя, я люблю тебя так, как ничего не любил в своей жизни, – задыхаясь, страстно произнес он, отбрасывая мои волосы с лица назад, и я содрогнулась, когда наши губы снова слились и мы упали на постель. Он поднял мои руки за голову и сплел свои пальцы с моими, а я обняла его ногами. Он легко вошел в меня, я охнула и чуть не замурлыкала, я лизала его губы, чувствуя, как он погружается в меня своим большим членом, как он движется внутри меня. Он стонал от наслаждения, лизал мои губы в ответ, проникая в меня медленными контролируемыми движениями, хотя я чувствовала, как все его тело вибрирует от напряжения.

– Ты в порядке? – хриплым голосом спросил он меня, страстно целуя в шею и еще крепче сжимая пальцы, в то время как его губы танцевали на моих.

– Более чем, – выдохнула я. Выгнув спину, я приоткрыла рот, а он вошел в него языком, который тут же овладел моим. Мы принялись ритмично двигаться, причем языки двигались быстро, а тела медленно. Мы наслаждались каждым мгновением, потому что занимались любовью в первый раз как муж и жена.

– Я люблю тебя, – прошептала я, и слова эти прозвучали как песня, потому что он наполнял меня снова и снова, сжимая мои пальцы.

– Я тоже тебя люблю.

Он вышел из меня, и я была вся липкая и внутри, и снаружи. Мы были уставшими и удовлетворенными, но он зарычал, притянул меня к себе и провел пальцами по моему бедру, а потом медленно и нежно отправил сперму обратно внутрь вагины. Он носом отвел волосы с моего лица и понюхал мою шею, словом, вел себя, как лев – непрерывно лизал меня, ласкал, повторяя, что я принадлежу ему. Я закрыла глаза, а он положил руку мне на живот, словно забыл, что Рейсера там больше нет, а я положила руку на его ладонь. Он пробормотал мне в ухо:

– Моя.

Той ночью Рейсер не плакал и не просил есть, и я проснулась вся в тревоге, но увидела, что он мирно спит в руках отца. Ремингтон обнимал его, как меня, – крепко, но в то же время нежно. Рейсер тихонько попискивал, его волосы были такими же темными, как у отца, а кожа была такая розовая и мягкая, и внезапно я почувствовала, что беззвучно плачу от переполнявшего меня счастья.

Сердце – лишь полая мышца, которая совершает миллиарды сокращений за человеческую жизнь. Оно размером с кулак, у него четыре отдела, два предсердия и два желудочка. И у меня оно переполнено любовью, как и душа, тело, все мои кости, нервы, все мои клеточки. Сердце насыщает меня жизнью, чтобы я могла дарить любовь этому единственному мужчине и маленькому мальчику, которого он подарил мне.

Я полна любви, и эта любовь, этот мужчина, моя новая семья изменили меня навсегда.

Раньше я грезила о победах в соревнованиях и золотых медалях, а теперь все мои мечты занимает голубоглазый мальчик, который вырастет и превратится во взрослого мужчину, и голубоглазый боец, который однажды изменил всю мою жизнь одним поцелуем.

Тебе,

дорогой Ремингтон!

Я была обычной выпускницей колледжа, когда попала к тебе на матч, а ты превратил меня в настоящую женщину. Ты сделал меня своей женой. Ты сделал меня матерью. Ты сделал меня (и делаешь каждый день) счастливейшей женщиной на свете. Я собираюсь провести всю свою жизнь, даря тебе любовь. Тебе и нашим детям. Я буду совершать с тобой пробежки, есть, позволять тебе хватать меня на руки и подбрасывать в воздух, лизать мое тело. Я буду твоим другом, твоей возлюбленной, твоей сестрой милосердия, товарищем по тренировкам, твоей любовью, твоей женой, львицей, сражающейся с тобой бок о бок. Я всегда буду самой преданной твоей фанаткой. Спасибо тебе, Ремингтон, моя любовь, за то, что ты каждый день вдохновляешь меня своей добротой и великодушием, своей бесконечной отвагой и энергией. Спасибо за то, что стал отцом моего ребенка, о котором я не могла и мечтать. Спасибо за то, что подарил мне нашего маленького бойца. Я хочу, чтобы ты знал: я буду очень счастлива, если мы с тобой будем работать над тем, чтобы произвести на свет малышку Айрис.

Я люблю тебя бесконечно, каждую секунду этой жизни, и это навсегда. Ты принадлежишь мне, весь, целиком, и неважно, черные у тебя глаза или голубые. Я всегда буду дорожить тобой и заботиться о тебе.

Твоя Брук

Content

Кэти Эванс
Раунд 2. Ты будешь моим

Глава 1. С возвращением, Рип!

Глава 2. Счастье – это он

Глава 3. Летим в Аризону

Глава 4. Феникс возрождающийся

Глава 5. Подарок

Глава 6. Летим в Бостон

Глава 7. Город Грехов

Глава 8. Дом там, где сердце

Глава 9. Радуга в Сиэтле

Глава 10. Семейный визит

Глава 11. Сестры и друзья

Глава 12. Ну вот, опять!

Глава 13. Конец ожиданиям

Глава 14. Филадельфия

Глава 15. Как свалить дерево?

Глава 16. Нас ждет Остин

Глава 17. Переполох в Остине

Глава 18. Черное состояние

Глава 19. Свет борется с Тьмой

Глава 20. Время пришло