Елена Хантинг

Секрет за секрет

Helena Hunting

A SECRET FOR A SECRET

Copyright © 2020 by Helena Hunting

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency В коллаже на обложке использованы фотографии:

© Pressmaster, Sjale / Shutterstock.com В оформлении суперобложки и авантитула использована фотография: © Roman Samborskyi / Shutterstock.com Пиктограммы на форзаце: © Palsur, Buternkov Aleksei / Shutterstock.com Используются по лицензии от Shutterstock.com

Перевод с английского Ольги Мышаковой

Художественное оформление Петра Петрова

© Мышакова О., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Всем мятежным душам, ищущим покоя в бурях, и тем, кому подавай немного хаоса, чтобы разбавить спокойствие

Пролог

Проблемы с матерью

Кингстон

Передо мной стояли шесть бокалов – от очень дорогого скотча до какого-то приторного фруктового коктейля «здравствуй, кариес», но даже из такого ассортимента я никак не мог выбрать (в основном потому, что я вообще не поклонник алкоголя). В итоге я отпил по глотку из каждого.

Мое внимание привлек негромкий, но выразительный женский голос.

– Простите, здесь занято?

(Слева от меня был свободный стул.)

Серо-голубые глаза, подведенные темно-синим карандашом, смело уставились на меня, выдержав мой взгляд, но я успел заметить, что говорившая совсем небольшого роста и очень хороша собой – длинные каштановые волосы, забранные в небрежный конский хвост, высокие скулы, полные губы, густые ресницы, не тронутые тушью. Но мне бросилась в глаза не только ее красота, но и грусть.

Настроение у нас было под стать друг другу.

– Гм, нет, полностью свободно.

Несмотря на дурное расположение духа, я отодвинулся и встал, освобождая место, потому что стулья были сдвинуты вплотную.

Девушка уселась на соседний стул, прежде чем я успел предложить свою помощь, и протянула руку.

– Куини.

Когда ее ладонь легла в мою, от этого прикосновения меня словно тряхнуло током. Глаза девушки вспыхнули, и мне невольно подумалось, не почувствовала ли и она то же самое. Или в воздухе тут что-то этакое?

– Куини?[1] – улыбнулся я. – Райан.

Не знаю, почему я так представился. Райаном меня зовут только родители, для остального мира, даже для брата и сестры, я исключительно Кингстон. Отчасти из-за профессии – в хоккее игроков запоминают по фамилии… Но исправляться было поздно. А может, я не назвался Кингстоном потому, что в свете сегодняшних открытий самая моя личность, мое привычное «я» оказались под вопросом.

– Привет, Райан. – Куини на секунду опустила взгляд, но тут же снова вскинула глаза. Отчего-то ни я, ни она не торопились разомкнуть рукопожатие, и я неотрывно смотрел на девушку.

Наконец я выпустил ее руку и немедленно ощутил желание найти причину снова прикоснуться к Куини.

Тут бармен заметил новую клиентку и подошел. Я пододвинул стул и снова сел, пока Куини диктовала заказ:

– Мне водку-мартини. Побольше водки и оливок побольше, пожалуйста… А лучше налейте сразу два бокала.

Брови бармена поползли на лоб, однако он достал шейкер и потянулся к бутылке водки на полке. Куини остановила его и попросила налить «той, что под рукой». Я не вполне уловил разницу между этими двумя подвидами, но брови бармена поднялись уже к самым волосам. Он наполнил два конических бокала и опустил в каждый шпажку с нанизанными оливками. Перед тем как отойти, бармен повернулся ко мне:

– У вас пока есть?

– Да, вполне, благодарю вас.

Помня о приличиях, я старался не глазеть на Куини, но мне было прекрасно видно ее отражение в зеркале за стойкой. Куини отпила глоток из одного бокала и поморщилась, пригубила второй и тоже скорчила гримаску. Переложив шпажку с оливками в первый бокал, она в два глотка осушила второй.

Согнувшись, она отвернулась и закашлялась в согнутый локоть.

– Все в порядке? – спросил я.

Все еще кашляя, Куини подняла палец. Когда она наконец обернулась, глаза у нее были мокрые, а щеки порозовели.

– Все отлично. Водка жесткая…

– Оу. – Я совсем не разбираюсь в водках. – Тогда почему вы не попросили другую?

– Потому что другая вдвое дороже, а я только что потеряла работу и вынуждена надираться дешевым пойлом. – Взяв шпажку из второго бокала, Куини бросила оливку в рот.

– Сочувствую вашей потере… работы.

Куини снова невесело улыбнулась.

– Спасибо, но я там все равно не справлялась. Да и в официантках бегать – не предел моих мечтаний… Это как холодный душ, чтобы собраться и всерьез задуматься, чего я хочу от жизни. – Она кивнула на шеренгу моих бокалов: – А у тебя что стряслось?

– Я тоже пытаюсь напиться.

– Так для этого хотя бы пить надо.

– Это верно, но я небольшой любитель алкоголя, – признался я.

Куини внимательно оглядела меня, и ее лицо вновь осветила улыбка.

– Не стану врать, что я удивлена. Ты будто шел на собрание бойскаутов, но малость заблудился.

– Да, я был бойскаутом, – я невольно провел рукой по груди. Я был в белой рубашке поло и в слаксах, как обычно. – Лет в пятнадцать даже сделался вожатым.

Куини захохотала, откинув голову.

– Ну, ты зайка! Я в хорошем смысле… – она подперла щеку кулаком. – Расскажи, почему бывший бойскаут и вожатый вынужден напиваться в одиночку?

– Это несколько сложно, – я взял один из стоявших передо мной бокалов и сделал большой глоток.

– Сложность – мое второе имя. Валяй, выкладывай!

Я прикусил кончик языка и помолчал несколько секунд, колеблясь.

– Скорее, все очень сложно.

– Ничего, у меня тоже все сложно. Давай вот как: ты рассказываешь, почему пытаешься напиться, а я расскажу, почему у меня прорва сложностей помимо потери работы. – Она выставила вперед мизинец: – И поклянемся унести в могилу все, что мы сегодня услышим!

Я взялся согнутым мизинцем за ее пальчик и снова ощутил толчок странной энергии. Так бывает перед грозой, когда воздух насыщен электричеством.

– Секрет за секрет?

– Вот именно.

– Ну ладно, – кивнул я и коротко выдохнул, набираясь решимости. С незнакомкой, пожалуй, действительно легче откровенничать. Я наклонился, почти касаясь губами уха Куини, и тихо произнес: – Я узнал, что моя старшая сестра на самом деле моя мама.

Куини подалась назад, часто заморгав.

– Чего-чего?!

– Моя сестра на самом деле…

Она замахала рукой.

– Да я слышала, слышала… Господи, даже не знаю, что на это сказать. И как тебе?.. Ох, не отвечай, глупый вопрос. Конечно, тебе фигово. Хочешь, э-э, поговорить об этом?

– Честно говоря, не очень. Это ничего? – мне было почти неловко, что я не хочу пускаться в откровенность, притом что на лице Куини читалось искреннее беспокойство. Мне даже стало чуть легче при виде ее шока и явного сочувствия.

– Конечно, ничего! Да, это исчерпывающе объясняет твою батарею коктейлей… – Она пожевала губу изнутри. – По сравнению с твоим мой секрет покажется ерундовым.

– Уверен, что это не так, но можешь не говорить, если не хочешь.

Я бы не удивился, если бы после моего саморазоблачения девушка допила второй мартини и ушла.

– Еще как хочу! Сказать, я имела в виду, – махнув чуть не половину бокала, Куини выдохнула: – У меня зависимость.

– Алкогольная?

Куини снова захохотала:

– О, я тебя сейчас расцелую! – И глаза у нее расширились. – То есть я хотела сказать, что ты классный – как скажешь, так… Алкогольной зависимости у меня нет, просто сегодня без выпивки не обойтись. Я завишу от отца.

– Но… это же неплохо?

Куини бросила в рот новую оливку и принялась задумчиво жевать.

– Я родилась, когда ему было всего двадцать, и в итоге папа растил меня один. Представляешь амплитуду проб и ошибок, когда поднимаешь ребенка в одиночку? Я всегда умела вляпываться в истории, папа меня неизменно выручал, и получилось, что я цепляюсь за эту зависимость, а папа ее подпитывает, сам того не желая… – Куини сморщила нос. – Извини, что гружу своими проблемами, у тебя сейчас и так выше крыши.

– Не извиняйся, мне даже легче от сознания, что сложности не у меня одного.

– Никогда еще не признавалась в этом вслух. Слушай, а приятно выговориться, даже незнакомцу, если ты понимаешь, о чем я…

– О да, на редкость приятно… Выговориться, я имел в виду.

Меня не покидало чувство, будто сама судьба свела нас сегодня по некой причине высшего порядка, и я отважился на новое признание.

– Я тоже появился на свет в результате подростковой беременности, но биологического отца знать не знал – дедушка с бабушкой решили воспитывать меня как своего сына, чтобы дать моей сестре, то есть матери, и мне шанс на нормальную жизнь.

– Похоже, у нас обоих проблемы с мамашами.

– Пожалуй, – согласился я.

– А знаешь, Райан, что делают в таких случаях? – В глазах Куини заплясали лукавые огоньки. Раньше я бы от таких поспешил закрыться.

– Что?

– Ты готов напиться и забыть о проблемах с матерью хотя бы на сегодня?

– Всегда готов.

Куини пододвинула мне мой скотч и звякнула о него своим бокалом.

– Когда уговорим твою шеренгу, будем заказывать по стопочке.

* * *

Голова буквально раскалывалась.

Только раз в жизни я просыпался с подобным похмельем – в семнадцать лет. С трудом разлепив веки, я застонал: солнце, заливавшее спальню, чуть не взорвало глазные яблоки. Я провел рукой по лицу – и замер.

Рука пахла сексом.

Я повел глазами вправо, увидел скомканные простыни и примятую подушку, перекатился на бок, отчего во мне поднялась тошнота, и вдохнул легкий сладкий запах ванильного шампуня.

Куини.

Уговорив мои коктейли, мы действительно начали заказывать по стопочке. Учитывая мое настроение, это было не лучшей идеей…

А потом я привез ее домой.

Отбросив одеяло, я сел. Оказалось, я совершенно голый. Это тоже нетипично – обычно я сплю в футболке и спортивных трусах. Я подобрал с пола вчерашние трусы и натянул, собираясь отправиться на поиски Куини.

Я направился в коридор, когда мое внимание привлек ярко-желтый стикер на дверном косяке: «Спасибо, что вчера помог отвлечься от проблем с мамашей. И сегодня утром тоже помог:). Целую-обнимаю, Куини».

Я снял стикер, надеясь, что сзади она написала свой телефон, но там было пусто. Только тут я заметил клочок ткани, висевший на дверной ручке. Расправив его, я увидел, что это женское белье.

А конкретнее, стринги. Разорванные.

Вот в этом, именно в этом, и кроется причина, отчего я вообще не пью и не вожу домой случайных знакомых, – потому что я ощутил груз вины и одновременно чуть не умер от стыда, раз вчерашняя сессия секс-терапии заслужила только прощальную записку на стикере.

Глава 1

Первый день

Куини (Шесть недель спустя)

– Милая, ты готова? Мы должны были выйти пять минут назад!

– Иду! – Я сунула ноги в туфли, бросила взгляд в зеркало, проверила, что взяла и сумку с ноутбуком, и другую сумку, и бегом побежала через холл. Меньше всего мне хотелось задерживать начальника в первый день работы в качестве его персональной помощницы.

Он стоял в кухне – аккуратно причесанные темные волосы, спортивная фигура, прекрасный темно-синий костюм, серый галстук того же оттенка, что и глаза, и начинавшие серебриться виски (седину я никогда не комментировала). В целом вид у него был куда более собранный и деловой, чем я себя ощущала. Он поднял голову, оторвавшись от телефона, и его улыбка дрогнула.

– Что это на тебе?

– Это называется платье.

Мое платье было темно-синим, в тон его костюму, с рукавами-фонариками, стянутое в талии поясом. Классическое, простое и стильное, как сказала продавщица, когда я примерила его на прошлой неделе и оплатила кредиткой моего босса – выгодные стороны совместного проживания с руководителем.

– Может, лучше наденешь брюки?

Я подбоченилась.

– А не ты только что кричал, что я должна поторопиться? С какой стати мне переодеваться?

Он помахал рукой вверх-вниз.

– Это вид не для работы.

Пришла моя очередь расстраиваться.

– Как не для работы? Тут вот и рукава, и вырез под горло, и юбка ниже колен. Я выгляжу абсолютно профессионально!

– Ты будешь находиться в комнате, полной спортсменов от двадцати до тридцати лет.

– Среди них будут и мужчины за сорок, – я указала на своего собеседника.

– Это ты к чему? – он наклонил голову, глядя на меня со смутным неудовольствием.

– Не притворяйся, будто не понимаешь, в чем дело!

Для меня «дело» было предельно ясным. Платье село на мне хорошо, подчеркнув фигуру. Вид у меня был деловой, разве что чуточку сексуальный. Но я была полностью прикрыта одеждой, не считая рук – и ног от коленей до щиколоток.

– А сейчас не шестнадцатый век! Что мне, джутовый мешок напялить? Или ты намекаешь, что эти парни настолько неотесанны, что не смогут сдержаться в присутствии женщины? Я имею право носить то, что мне, блин, по вкусу, а вкус у меня хороший! Это платье можно носить на работу, а парни, как только узнают, что я твоя дочь, будут шарахаться от меня, как от чумы, особенно если ты вот так нахмуришься! – Я ткнула отца в щеку. – Перестань быть старомодным и душить меня гиперопекой, не то мы опоздаем! – Я взяла термокружки с кофе, который сварила утром, и пошла к выходу.

Папа вздохнул, понимая, что ему меня не переспорить. Мне двадцать четыре года, я спортивная, с хорошей женственной фигурой. Не собираюсь скрываться под мешковатыми одеждами только потому, что мужчины могут мою фигуру оценить! Хотя и отдаю себе отчет в том, что отцу такая перспектива очень не понравится.

Сзади папа запер дверь, и его «Тесла» пискнула, когда он нажал кнопку на брелоке.

Мой отец – генеральный менеджер сборной Сиэтла по хоккею. В юности он, что называется, подавал надежды, играя в минорных дивизионах, и почти дождался вызова в Национальную лигу, но ненароком заделал ребенка и стал папашей в цветущем двадцатилетнем возрасте. Мое рождение все изменило, особенно когда мамаша решила, что не готова обречь себя на домашнюю каторгу, и сбежала, оставив меня отцу.

Папа все равно мог бы играть в НХЛ – на время выездных игр со мной оставались бы дедушка с бабушкой, но он не хотел, чтобы я росла сиротой при живых родителях. Мамаша из моей жизни фактически устранилась, и к моему второму дню рождения папа оформил полную опеку, расставшись с мечтой играть в высшей лиге и поступив на рядовую административную должность.

Много лет он карабкался по служебной лестнице, выбирая должности, не связанные с командировками.

Уникальный шанс представился, когда в Сиэтле создали собственную сборную, и папе предложили стать ее генеральным менеджером. Мы тогда жили во Флориде, я уже успела сменить колледж (потеряв целый семестр), поэтому решила остаться, стремясь доказать, что я уже взрослая. А еще мне хотелось, чтобы папа в кои-то веки подумал о себе. Он был крайне недоволен, что я осталась на другом конце страны (честно говоря, мне это тоже не понравилось), но я хотела, чтобы у отца появилась личная жизнь, а не только вечные хлопоты обо мне.

Я продолжала учебу во Флориде. Какое-то время у меня получалось, а потом перестало получаться. До диплома оставался один семестр, когда все в очередной раз полетело к чертям.

И я рванула в Сиэтл, потому что здесь жил мой папа.

Мне удалось найти работу и подыскать квартиру без его помощи – неважнецкую работу и такого же достоинства квартиру, зато самостоятельно. Я поискала и колледж, но не нашла ничего по душе. И все равно я жила нормально, пока меня снова не уволили, и все начинания засохли на корню. Я переехала к папе в гостевой домик и поступила к нему в личные помощницы, чтобы постепенно разобраться, к чему себя применить.

– Мне к тебе обращаться «мистер Мастерсон» или «Джейк»? – спросила я, когда мы покинули еще сонный пригород и свернули к спорткомплексу.

Папа нахмурил брови в десятый раз за утро. Да, на этот раз я свалилась ему как снег на голову. В юности я уже у него работала – выполняла мелкие поручения и приносила кофе, но сейчас все иначе. Я взрослая женщина, которой полагается быть самодостаточной, однако воз и ныне там. А еще, как ни близки мы с отцом, жизнь под его кровом и ежедневная работа бок о бок с ним скоро начнут напрягать нас обоих.

– Ты шутишь? – предположил он, вновь сосредоточившись на дороге.

– Не могу же я звать тебя папой в присутствии твоих коллег и хоккеистов!

Папины руки, державшие руль, немного расслабились.

– Можешь.

Да, притирка обещала быть на редкость жесткой.

– А разве это профессионально?

Папа, дернув щекой, вздохнул.

– Ну, ладно. Ко мне все обращаются «Джейк», ты тоже можешь так меня называть, но только при посторонних, в иных случаях я для тебя папа. Ребята у нас в основном хорошие, хотя отдельные экземпляры успели засветиться в соцсетях как отъявленные кобели.

– Усвоила. «Джейк» в присутствии хоккеистов, в других случаях «папа», кобелей обходить десятой дорогой.

– С хоккеистами и персоналом тоже не крутить, – внушительно добавил отец.

– Это правило для всех или только мне такие строгости? – не без ехидства поинтересовалась я, не зная почему.

– Это неофициальная политика, а не правило. Мы-то с тобой знаем, как сильно ты любишь правила, – чуть усмехнулся папа.

– Не волнуйся, пап, не буду я встречаться с твоими игроками!

У меня когда-то были отношения с хоккеистом, настолько незабываемые, что я с первого курса колледжа и до сих пор видеть не могу хоккей.

– Говоря откровенно, я не за тебя беспокоюсь. Ты красавица, вся в мать, а в ее присутствии парни теряли головы.

Я сердито уставилась на отца.

– Вот обязательно надо меня с ней сравнивать?

– Прости, я никоим образом не хотел тебя задеть. Речь исключительно о том, что внешностью ты удалась в мамашу, – папа примирительно потрепал меня по плечу.

– Жаль, что не только внешностью, – буркнула я.

Наше сходство для меня – источник постоянного раздражения. Ладно бы только внешность, но я унаследовала от родительницы массу куда менее приглядных качеств. В частности, привычку непременно делать неправильный выбор.

Мамаша всегда была малость без руля и без ветрил, вечно перескакивала с места на место и с мужика на мужика. Мной она не интересовалась. Правда, когда я училась в колледже во Флориде, она вдруг ненадолго оживила общение. Мамаша всегда умела забраться мне под кожу, и ее ехидные уколы, как от игл дикобраза, всякий раз оказывались болезненными и заживали очень долго.

Именно из-за нее я на последнем семестре бросила учебу на факультетах психологии и живописи. Маман мне все уши прожужжала – дескать, я зря трачу отцовские деньги на бесполезные дипломы, мои картины в жизни не возьмут ни в одну галерею, а помогать людям – так для этого сперва самой надо крышу на место привинтить. По ее мнению, мне надо было в темпе искать стоящего мужика и не возникать. Больше я с ней не разговаривала.

Я презираю себя за то, что я ей поверила и последовала ее совету: удрала домой, под надежное папино крыло. Хуже того, я так ужаснулась своей мнимой бесполезности, что даже не стала заканчивать обучение.

В этом году я собиралась на какие-то бизнес-курсы – весьма практичное решение, но с ведомостью о моей успеваемости произошла какая-то путаница, а когда проблема решилась, оказалось, что я опоздала с подачей заявления и попала в лист ожидания. Оценки у меня приличные, но в программу принимали на конкурсной основе, плюс экономика и бизнес у меня особого интереса не вызывали, поэтому, пожалуй, и лучше, что меня не взяли.

– Тебе всего двадцать четыре года, – мягко сказал папа. – У тебя масса времени найти занятие по душе, Куини. Я не хочу, чтобы ты за что-то бралась лишь ради высокооплачиваемой работы в перспективе. Деньги – не главное. Занимайся любимым делом, а об остальном я позабочусь.

– Еще бы понять, какое дело у меня любимое…

Я понимала, что папа хочет как лучше и что мы можем положиться друг на друга, но нельзя же, чтобы отец всю жизнь обо мне заботился, как об избалованной бездельнице. Ему всего сорок четыре года, волосы у него даже не начинали редеть, и физически он в прекрасной форме. Добавьте к этому замечательный характер и убийственное чувство юмора, и вы поймете, как здорово будет, если найдется женщина, которая все это оценит. Вечера мы неизменно проводим вдвоем, из чего я делаю вывод – у папы никого нет. У него даже приложение для знакомств на телефоне не установлено.

– Ничего, разберешься. А пока придется тебе проводить больше времени со своим папкой. Сплошные плюсы во всех отношениях, не правда ли?

– Еще какие, папуль, – искренне согласилась я. Ну, почти искренне. Я обожаю проводить время с отцом, но мне отчего-то казалось, что работа с ним не будет синекурой.

Глава 2

Чья-то дочка

Кингстон

– Привет, мамстра. Как твое ничего?

Ханна со смехом покачала головой.

– А мне теперь обращаться к тебе «брасын» или «сыбрат»?

– Я сразу сказал, это прозвище к тебе прилипнет.

– Как жвачка?

Я на минуту прекратил мыть посуду после завтрака и многозначительно поглядел ей в глаза на экране телефона.

– Если тебе неприятно, я больше не стану тебя так называть, Ханна.

– Отчего же, мне даже нравится…

– В эту паузу так и просится «но», – я поставил вымытую тарелку из-под овсяных хлопьев на сушку. Утренние видеочаты минимум дважды в неделю стали нашей традицией. Психотерапевт назвала их отличной возможностью пообщаться наедине и свыкнуться с новой реальностью, но на деле мы, скорее, внутренне перемалывали неловкость и странность самого события и разоблачения. Ничего не изменилось – и вместе с тем изменилось все.

– Слишком мы хорошо друг друга знаем, – вздохнула Ханна и пригубила кофе. – Видишь ли, я не хочу, чтобы мама вбила себе в голову, будто мы умаляем ее роль. И потом, разве я заслуживаю особого названия, с учетом всего?

– Ты заслуживаешь самого лучшего, в том числе особого названия. Мы с тобой всегда были дружны, никакого ущерба маминой роли наши разговоры не наносят. Можно просто не афишировать «мамстру», если тебе так проще.

Ханна тихо засмеялась.

– Надо же, как ты рассуждаешь! Кто из нас мама, а кто ребенок? Это я должна тебя морально поддерживать, а на деле выходит, что меня ободряешь ты.

– Тебе порядком потрепали нервы, а у меня в жизни появилась не одна, а сразу две прекрасные мамы, то есть твоя потеря обернулась для меня существенным выигрышем. Поэтому мы с тобой по-разному относимся к этому… открытию.

– Ты, как всегда, держишься стойким оловянным солдатиком… Я позвонила не для того, чтобы вести философскую дискуссию насчет «мамстры», – просто хотела пожелать тебе доброго утра. Как настроение по поводу начала сезона?

Я выдернул пробку, выпуская воду из раковины, и принялся вытирать губкой металлические стенки.

– Настроение неплохое. Вчера я был несколько выбит из колеи, но в целом все прекрасно. Летом мы много тренировались – хватило времени сыграться. Надеюсь, наша сборная покажет на льду хорошие результаты.

– Твой приятель с капитаном вашей команды еще ладят? Помнится, раньше они бурно пылили…

– О да, Бишоп с Руком стали друзьями, за исключением мелочей. Бишоп всегда останется Бишопом, понятие такта для него – темный лес, но соперничество на льду уже в прошлом, отчего команда только выиграла.

– Рада слышать. Ты тогда здорово переживал…

– Ну, мы-то с тобой знаем, как я «люблю» внутренний разлад!

Мы посмеялись, потому что я на сто процентов такой человек, который сразу берется решать возникшую проблему. Поэтому-то я и взял Ханне билет на самолет на другой же день после того, как узнал, что она моя биологическая мать. Мы объяснились, а потом, когда оба были готовы (насколько это в принципе возможно), полетели в Теннесси и объяснились с семьей. Так уж у нас заведено – нечего позволять ранам гноиться, нарывы полагается срочно вскрывать и чистить, пусть это и больно. В нашем случае больно было не то слово, хотя я всячески старался не сваливать основную тяжесть на Ханну.

– А как твои дела? – я говорил о разводе Ханны, который развивался довольно драматично. Поэтому-то я и узнал семейную тайну, которую мама намеревалась унести с собой в могилу: мстительное ничтожество, бывший муж Ханны, самовольно выслал мне документы об усыновлении, где Ханна указана как моя биологическая мать.

– Нормально. На душе полегчало, когда продали дом. Теперь живу на новом месте и не натыкаюсь на воспоминания о моих прошлых ошибках.

– Гордон прекратил чинить препятствия? Может, тебе нужна юридическая помощь? Хочешь, я приеду? Выходные у меня не заняты.

– Да что ты, зачем! У тебя же начинаются предсезонные тренировки. Через пару недель я буду свободна, как птичка.

– Точно? Семья важнее всего, я найду время, если надо.

– Я оценила, но у меня все схвачено. Меня поддерживают и родители, и коллеги по работе, которые живут по соседству. В субботу мы с подругами устраиваем вечер романтических комедий, которые ты терпеть не можешь…

– Джессика была вне себя, когда я заснул во время сеанса.

Отсмеявшись, Ханна спросила:

– Кстати, как там Джессика? Вы общаетесь, или… – она не стала договаривать. Семь месяцев назад я расстался с Джессикой – решение было нелегким, но необходимым.

– Ну, изредка она позванивает. Мы не один год были близкими людьми, вряд ли я смогу вычеркнуть ее из своей жизни. Но общение в новом качестве просто друзей не дается ни ей, ни мне, потому что для меня наш роман закончился, а для нее, по-моему, еще нет.

Мы с Джессикой мало виделись – дело ограничивалось редкими визитами и несколькими неделями в перерывах между сезонами, но мы больше пяти лет считались парой, мои родители относились к Джессике как к дочери (ласковее, чем ее собственные мать и отец), поэтому я отлично понимал, что она теряла больше, нежели просто бойфренда.

– М-да, тут ты прав, – согласилась Ханна.

– Что происходит? Ты там по губам барабанишь?

Ханна всегда так делала, когда надо было что-то сказать, а она колебалась, стоит это делать или нет.

– Мама мне сказала, что Джессика частенько к ним наведывается, привозит какие-то твои вещи, но время для визитов выбирает довольно странное – отчего-то непременно в обеденное время в воскресенье.

– Она оставалась у них в гостях или передавала вещи и уезжала?

– Ты же знаешь нашу маму, она Джессику с порога не отпустит.

– Да уж, – я потер затылок. Наша с Ханной мать всегда была в команде Джессики и ничего так не хотела, как нашего примирения. – Что-нибудь еще мама говорила?

– Да, о своей ностальгии по прежним славным временам. Ничего, привыкнет, никуда не денется.

– Надеюсь, они все же смирятся с ситуацией, – пробормотал я.

Ханна невесело усмехнулась. Она тоже знала, что у нашей матери нездоровая страсть налаживать чужие отношения.

– Вы были вместе несколько лет, неудивительно, что Джессике трудно принять ваш разрыв. А мать недолюбливает любые перемены… Давай лучше о тебе. Познакомился с кем-нибудь? Небось красотки в очередь строятся?

– Гм, нет, никаких красоток. Начало сезона, не до свиданий, – ответил я, не очень покривив душой.

Тут в сотовом запиликал будильник, напомнив, что у меня десять минут до выхода: нужно заехать за Бишопом и вовремя успеть в спорткомплекс.

– Мне пора, до сбора команды меньше часа.

– Слушай, интересная закономерность: едва я завожу речь о твоей личной жизни, тебе тут же срочно куда-то надо…

– Но мне действительно пора!

– Шучу, шучу. Хорошего дня, на неделе созвонимся.

– Пиши, если что-то понадобится.

– Напишу. Ну, Рай, обнимаю тебя.

– Я тебя тоже обнимаю и люблю, мамстра.

Закончив звонок, я несколько секунд смотрел на темный экран, очень надеясь, что Ханна действительно в порядке и наша семейка не усугубляет ее травму от развода вместо того, чтобы помогать.

* * *

Спустя тридцать семь минут мы с моим одноклубником и лучшим другом Бишопом Уинслоу распахнули входную дверь спорткомплекса, готовые к первому в сезоне сбору. Нос уловил знакомые запахи чистящих средств, прорезиненных матов, льда и слегка затхлый, как бы ни старались уборщики, запах хоккейного снаряжения.

– Каковы шансы, что в этом году Уотерс не закатит предсезонную вечеринку? – спросил Бишоп.

– Практически нулевые, – лично я ничего не имел против того, чтобы торжественно отметить начало сезона. Традиционный сабантуй – прекрасная возможность познакомиться с новичками и в неформальной обстановке пообщаться с товарищами, которых не видел с прошлого сезона. – Это укрепляет командный дух, а новенькие быстрее осваиваются.

– Вот почему ты такой чертовски позитивный ну вот просто по любому поводу, Кинг? – недовольно проворчал Бишоп. Он по натуре несколько пессимистичен и весьма нелюдим.

– Потому что ты – ходячий негатив, а в жизни необходимо равновесие.

– Это ж, блин, чудо чудесное, что у меня есть друзья и жена, скажи? – он улыбнулся углом рта.

Я хлопнул его по плечу.

– Отнюдь. Я считаю себя везучим человеком, которому посчастливилось заглянуть под твой угрюмый экстерьер.

Бишоп вытаращил глаза и отмахнулся от моей руки, но не удержал улыбки.

В кармане завибрировал сотовый, и я решил узнать, в чем дело. В семейном чате оказалось двадцать пять пропущенных сообщений (ничего удивительного, я же был за рулем, а с утра все разговорчивы), среди них три от Джессики.

Бишоп покосился на телефон и на меня.

– Нормально все?

– Да, наверное, обычные пожелания удачи.

Так уж повелось в нашем групповом чате. Каждое утро в девять мама – я по-прежнему не могу думать о ней как о бабушке – присылает свою цитату дня, обычно взятую из ее календаря с «окрыляющими изречениями». Папа – в смысле, дедушка, дополняет женины сообщения забавным мемом, а остальные стараются подкинуть что-нибудь комичное или острят над маминой цитатой.

Сообщения от Джессики я решил пока не открывать: стоит мне ответить, как она немедленно позвонит, а раз я направляюсь на сбор команды, то не смогу уладить ситуацию в деликатной манере, если она понадобится. Джессика несколько раз звонила и плакала в трубку; приходилось ее долго успокаивать, а сейчас у меня нет времени спокойно объяснить, почему отношений у нас не получится и «примирения» не будет.

– Как, Джессика тебе до сих пор пишет? Регулярно, что ли? – удивился Бишоп, глядя на экран моего телефона.

Я пожал плечами.

– Никак не смирится с расставанием.

Бишоп шумно выдохнул.

– Чувак, если бы моя бывшая мне писала, Стиви бы мне башку оторвала!

– Но у меня же нет ни подруги, ни жены, поэтому я могу не волноваться о том, что сообщения Джессики заденут чьи-то чувства.

– Это пока, а рано или поздно у тебя появится новая подружка, и как тогда отреагирует Джессика?

– Не знаю. Надеюсь, мне не придется столкнуться с подобным сценарием.

Лоб Бишопа пошел морщинами, как бывало довольно часто.

– Ты что, с ней снова сойтись решил?

– Нет! Абсолютно точно – нет.

Джессика жила в упорном заблуждении, что, как только мы поженимся, я уйду из профессионального спорта. Когда я объяснил, что моя карьера в НХЛ продлится столько, сколько со мной будут возобновлять контракт, Джессика расстроилась и обвинила меня в том, что спорт для меня важнее, чем она.

В каком-то смысле она была права – карьера для меня действительно всегда стояла на первом месте. Но за все годы нашей связи Джессика этого так и не приняла, нередко заводя речь, как чудесно мы заживем после хоккея.

Мне тридцать лет, у меня еще несколько верных сезонов на льду – у вратарей карьера длинная. С Сиэтлом у меня семилетний контракт; когда он истечет, мне еще и тридцати пяти не исполнится, и если я буду в хорошей форме и небесполезен на воротах, я надеюсь еще поиграть. Меня начали тяготить отношения, которые будто стоят на паузе, пока я играю в хоккей, и в конце концов я понял – сколько бы лет нас ни связывало, Джессика никогда не примет мою спортивную карьеру. Поэтому я принял решение расстаться.

Мы вошли в конференц-зал, где уже собрались наши. Вдоль стены тянулся шведский стол с горячей пищей, и многие парни уже уписывали еду за обе щеки, оживленно наверстывая общение после мертвого сезона. Мы с Бишопом взяли по тарелке и принялись накладывать себе того и сего.

– Шиппи, Кинг, присаживайтесь! – Рук Боумен, наш капитан, указал на два свободных места рядом.

– Вечно он лезет со своим Шиппи, – раздосадованно пробурчал Бишоп.

В первой сезон нашей молодой сборной они с Руком ненавидели друг друга с силой тысячи солнц. Ситуация стала критической, когда Рук узнал, что Бишоп встречается с его младшей сестрой. Но потом они выяснили отношения у мусорных контейнеров (я выступал посредником) и теперь в основном прекрасно ладили.

– Продолжай звать меня Шиппи, и я расскажу тебе все о любимых позах твоей сестры в постели, – тихо пригрозил Бишоп, усаживаясь напротив Рука.

Рук подавился сарделькой, и сидевший справа от него Чейз с силой врезал капитану по спине. Рук оттолкнул его руку и волком глянул на Бишопа.

– Не вздумай!

Бишоп уставился на него с выражением «ты мне еще поприказывай».

– Только твоей сестре можно называть меня Шиппи, поэтому если ты не готов обниматься со мной перед телевизором и ласкать мой…

Я ударил ладонью по столу, чтобы приятель не вздумал закончить фразу. Рук сидел с таким видом, будто готов броситься на Бишопа, а мне потом до вечера ходить в белой рубашке, расцвеченной брызгами моего завтрака?

– Слишком рано для свары из-за пустяков. Не годится, чтобы капитан команды в первый же день конфликтовал со своими игроками на глазах новичков, – я кивнул в сторону двух абсолютно незнакомых лиц, обладатели которых остановились в дверях и глядели, как их новый капитан прилюдно сцепился со своим зятем. Они еще не знали, что это две горячие головушки маются, можно сказать, ерундой.

– Все нормально. – Рук отправил в рот большой кусок яичницы и отодвинулся от стола. Вытерев рот салфеткой, он швырнул ее в Бишопа и направился к новеньким.

– Боже, как же я счастлив, что мне не надо строить из себя веселого и приветливого в такую рань! – Бишоп взял полоску бекона, сложил в гармошку и запихнул в рот.

– Стройматериалы не те, – поддержал я. – Тебе даже энергетические напитки и экстази не помогут.

– Пожалуй, – согласился Бишоп, оглядывая зал, и кивнул куда-то подбородком: – А что, наш генеральный взял себе помощницу?

Я проследил за его взглядом. У стола, спиной к нам, раскладывая бумаги, стояла девушка с волнистыми каштановыми волосами, закрывавшими спину.

– Может, стажерка?

Девушка была в темно-синем платье, облегавшем очень женственную фигуру. Я обвел взглядом изгиб талии и крутое бедро, опустившись к коленям, где заканчивался подол. Икры у нее были обнаженные, спортивные и подтянутые, а у туфель имелся красивый бантик над высоким каблуком. Элегантно, но сексуально.

– Возможно.

– Надеюсь, эту кралю примут на постоянную работу, – нарочито громко сказал кто-то за соседним столом.

– А я не стану возражать, если она поможет мне надеть ракушку! – поддержал другой, вызвав громкий гогот всей компании.

Я обернулся и смерил остряков осуждающим взглядом. Ну, разумеется, Фоули из Тампы и Дикерсон – парень по обмену из Лос-Анджелеса, оба известные ловеласы.

– Следите за языком и ведите себя с уважением! Это ведь чья-то дочь!

– Не горячись, Кинг, мы же не ей в глаза говорим, – начал оправдываться Фоули.

Мне не удалось толком пробрать их за невоспитанность – в зал через боковую дверь вошли генеральный менеджер сборной Джейк Мастерсон и наш главный тренер Алекс Уотерс. Генеральный подошел к девушке, по-прежнему стоявшей к нам спиной, и улыбнулся как-то чересчур тепло. Наклонившись, он чуть стиснул ей плечо и что-то сказал на ухо.

– Ничего себе помощницы пошли… Глянь, прямо не скрываются, – пропыхтел Бишоп, запихивая в рот сардельку.

– Все возможно, – согласился я.

Девушка немного повернула голову, и я смог разглядеть ее профиль и розовую щеку. Я заморгал, потому что девушка вдруг показалась мне ужасно знакомой.

– Я ее, кажется, знаю, – проговорил я больше для себя, чем для Бишопа. – Но, видимо, не так хорошо, как наш генеральный.

И тут у меня перехватило дыхание, будто в солнечное сплетение без нагрудника прилетела шайба. Я действительно знаком с этой девушкой. Куини! Моя случайная знакомая, исчезнувшая на следующее утро, оставив записку на дверном косяке и трусики на ручке. Разорванные стринги.

– Господи-и-и…

Я переспал с подружкой генерального?! Воспоминания вихрем закружились в голове, и мне захотелось провалиться сквозь пол. Поведение мое в ту ночь было крайне нетипичным, как и накануне вечером. Я списал это на алкоголь, семейную драму и тот факт, что Куини вроде бы очень охотно и с удовольствием участвовала в наших затеях. Нельзя, нельзя сейчас думать о том, что я с ней вытворял…

Я солгал бы, утверждая, что не думал о Куини и нашей ночи. Я даже хотел съездить в бар, где мы познакомились, но не знал, появится ли она там еще. Расспрашивать бармена, как какой-нибудь извращенец, я тоже не решался. К тому же если бы Куини хотела оставить мне телефон, то оставила бы.

– Ты чего? Мутит, что ли? – встревожился Бишоп.

Я зажал рот ладонью не потому, что мне было дурно, а чтобы скрыть отвисшую челюсть: я никак не мог закрыть рот и сидеть с нормальным видом. Желудок действительно начал вытворять мучительные сальто, грозившие перейти в настоящую тошноту. Такие ощущения я испытывал в юности, впервые выйдя на лед…

Скверное дело. Очень скверное. У меня никогда не было случайных связей – я всегда состоял в серьезных отношениях, предпочитая получше узнать моих партнерш до того, как они окажутся со мной в постели. Подростковая беременность – весьма распространенное явление в Теннесси: а что там еще делать, за исключением спорта, наркоты и алкоголя? За примерами далеко ходить не надо – мой старший брат Джеральд пошел по дурной дорожке. Я, соответственно, попал в спортивную категорию: родители, усвоив урок, накрепко вдолбили мне, чтобы не вздумал пополнять печальную статистику и не делал свою подружку матерью, пока она не будет готова к чему-то большему, чем к экзамену по алгебре в объеме средней школы.

По иронии судьбы Ханна не стала бы одной из матерей-подростков, не придерживайся дед с бабкой своих принципов…

– Кинг? – подтолкнул меня Бишоп. – Ты на что уставился-то, друг?

Сунув в рот два пальца, Джейк свистнул, отчего стоявшая рядом девушка поморщилась, но тут же овладела собой и неуверенно улыбнулась.

– Ну, кто готов к новому сезону?

Слова генерального были встречены дружным восторженным воплем. Уотерс стоял в стороне, бешено аплодируя. Обычно сборы проводил он, но Джейк, активный участник жизни сборной, традиционно открывал первый в сезоне сбор, передавая потом инициативу нашему тренеру.

Дождавшись, когда уляжется шум и все усядутся, Джейк продолжал:

– Джентльмены, представляю вам мою личную помощницу, Куини, – он обнял девушку за плечи и прижал к себе.

По хребту у меня будто провели раскаленным острием гнева – совершенно незнакомое чувство, обычно я полностью владею собой. Джейк с Куини вели себя так, будто у них роман. Может, она ему изменяет? И меня вовлекла в обман? Разница в возрасте бросалась в глаза: для генерального менеджера Мастерсон, конечно, молод, но ему за сорок, а Куини двадцать с небольшим!

– Куини еще и моя дочь, так что, парни, губу закатайте сразу, – Джейк умудрился одновременно подмигнуть и зыркнуть на всех присутствующих.

И все мгновенно стало еще хуже.

Моя случайная любовница – не подружка нашего генерального. Она его дочь.

Глава 3

Жаль, что пол под ногами не расступился

Куини

Не может этого быть! Я с усилием поморгала, надеясь, что мне мерещится от недосыпа. Не мерещилось.

Мой случайно снятый кавалер шестинедельной давности восседал на самом видном месте среди моря хоккеистов.

Нет, ну какова вероятность, позвольте узнать?!

Во рту у меня пересохло, а соски напряглись от некстати нахлынувших воспоминаний. Такой красивый парень, аккуратно одетый, вежливый. На редкость учтивый и воспитанный. Но – о боже, сорвите с него одежду и затащите его в постель, и начнется совершенно другая история… к которой я хотела бы дописать еще несколько глав, а то и целый роман, подлиннее. Стащив с бойскаута рубашку поло, я спустила с цепи восхитительно грязного парня.

Судя по ужасу на его лице и вытаращенным глазам, кавалер был шокирован встречей не меньше моего.

За пролетевшие полтора месяца я часто в подробностях вспоминала ту ночь – и утро. Мне даже не верилось, что я оставила ему записку и свои загубленные стринги. Вот интересно, он их выбросил или хранит до сих пор?

Я гадала, разочарован ли он так же, как и я, что я не оставила номер. А вот у меня сохранился его адрес – я же вызывала «Убер» до кафе, куда мы с папой ходим каждую субботу.

С папой, у которого я теперь работаю.

Который руководит этой хоккейной сборной.

Который приказал мне не крутить с его хоккеистами. Не успела я приступить к своим обязанностям, как уже нечаянно нарушила единственную его серьезную просьбу.

Ситуация получалась не айс, и судя по тому, как побледнел Райан, он, видимо, думал то же самое.

От удивления я даже забыла смутиться, когда папа недвусмысленно помахал, так сказать, отцовским козырем перед носами всей команды.

– Куини!

Я с трудом оторвала взгляд от своего случайного любовника и повернула голову к отцу, вопросительно улыбнувшись:

– Да, Джейк?

Правое папино веко дернулось, будто что-то попало в глаз; значит, отца что-то покоробило. Должно быть, обращение по имени и легкое раздражение в моем тоне. Наверняка я заметно умирала от смущения, но не по той причине, которую предположил папа.

Он передал мне стопку анкет.

– Раздай, пожалуйста.

Я хотела отказаться – так мне не избежать переглядок с Райаном, но раз я папина персональная помощница, моя задача брать на себя всю мало-мальски черновую работу, потенциально отвлекающую руководителя от чего-то по-настоящему важного. То есть судьба мне отныне раздавать анкеты хоккеистам, а потом собирать и заносить данные куда полагается. Мечта, а не должность, прямо скажем.

Будь я с утра посообразительнее (чего не было и в помине), я бы заранее разложила анкеты на столах, чтобы облегчить задачу себе и членам сборной. И избежала бы ненужной близости и персональной неловкости.

– Конечно. – Вспотевшими руками я переняла стопку и двинулась по комнате от левого угла, выкладывая по одной анкете перед каждым хоккеистом. Мне досталось много невнятных «спасибо» и напряженных улыбок.

Может, папа прав, и я ошиблась с платьем. Большинство парней явились в футболках и спортивных штанах, некоторые в джинсах. Райан сидел в серых брюках и белой рубашке поло. Я старалась не сбиться в дыхании и с недрогнувшей улыбкой подала ему анкету. Наши взгляды встретились, и соски у меня затвердели сильнее (слава богу, я надела лифчик с поролоновой прокладкой).

Его губы приоткрылись, и показался кончик языка, которым он обвел нижнюю губу. Я очень живо помнила, каково было ощущать этот язык, круживший вокруг моих сосков и других чувствительных мест. У меня сам собой вырвался странный звук – не то стон, не то вздох.

Глаза у него полезли из орбит, а щеки залились краской. Я машинально удерживала анкету, которую Райан пытался выкрутить из моих пальцев. Все это заняло несколько мгновений, но мне казалось, будто на нас направили мощный прожектор и все присутствующие в зале читают мои мысли.

Когда Райан произнес «спасибо», его густой, глубокий голос отозвался некой лаской между моими бедрами. Я уже хотела отойти, когда его пальцы сомкнулись у меня на запястье. Рука была большая, теплая и шершавая – совсем как я запомнила. Я не ожидала этого контакта, поэтому сильно вздрогнула и едва не выронила оставшиеся анкеты.

Райан выпустил мою руку.

– Вы что-то уронили, – он нагнулся и поднял клочок бумаги. Не представляю, как я могла это выронить, потому что держала исключительно анкеты. Райан всучил мне листочек и пробормотал что-то о том, что нам надо поговорить. Я натянуто улыбнулась и отошла к следующему столу.

Он безусловно прав насчет необходимости разговора, но не затевать же объяснение посреди зала, полного его товарищей, и в присутствии моего отца!

Во время сбора, который длился добрые два часа, я узнала, что фамилия моего случайного любовника – Кингстон и что он голкипер сборной. Вот чем объяснялась его невероятная гибкость и выносливость!.. Хоть бы мне перестать, в самом деле, думать о тех нескольких часах, которые мы провели вместе обнаженными.

Потом хоккеисты разминались под руководством своего тренера Алекса Уотерса. С виду Уотерс моложе моего папы лет на пять, сложением типичный хоккеист и в целом вполне тянет на мужчину-модель для демонстрации нижнего белья.

У меня не было возможности прочесть записку, которую дал мне Райан (вернее, Кинг, как его называли все, включая моего отца): я чуть глаза не сломала, разбирая куропись хоккеистов. Только анкета Райана выделялась среди других нечеловеческой аккуратностью и разборчивостью букв.

У меня даже не было времени поискать Кинга в соцсетях, потому что я то расшифровывала анкеты, то делала копии, то приносила отцу кофе. К пяти часам я решила приучать его ограничиваться пятью чашками в день или хотя бы чередовать с сортом без кофеина, раз уж папа такой кофеман. А я буду добавлять в кофе не сливки, а молоко, дабы поберечь его бедные сосуды.

Я поставила перед папой кофе с одной порцией сахара и сливок.

– Тебе что-нибудь еще принести?

Папа поглядел на меня поверх очков для чтения (недавно выписали, и папа их ненавидит).

– Пожалуй, у меня все есть. Куини, ты отлично справилась и должна гордиться собой!

Я чувствовала себя расхваленным лакеем в красивом платье, несмотря на папины старания ободрить меня комплиментом.

– Спасибо, папуль.

Он улыбнулся, постукивая концом ручки по столешнице.

– У меня бумажной работы примерно на час, а ты можешь выдвигаться, если хочешь.

– Нет-нет, я тебя подожду.

Заодно поищу в интернете моего знакомца.

– Зачем же болтаться в офисе, если работы нет? Вызывай «Убер», дома встретимся.

– Ну ладно, о’кей, я согласна.

Оставив отца разбирать бумажки, я быстро навела порядок на столе, вызвала такси и направилась к выходу. В спорткомплексе было тихо, тренировка давно закончилась, и большая часть административного персонала уже разошлась по домам.

Такси не заставило себя ждать, и вскоре я уже села на заднее сиденье. Водитель оказался редкостным болтуном. Я утвердительно мычала и издавала другие одобрительные звуки, пока он трепался о своих планах открыть уличный лоток и продавать тако. Ну что ж, зато у человека есть мечта, ясная цель. Когда он высадил меня у дома, мне уже зверски хотелось тако.

Обогнув большой дом, я короткой дорогой направилась к гостевому флигелю, который представлял собой миниатюрное бунгало с одной спальней – в три раза больше моей прежней квартиры и несравненно лучше. Не то чтобы мне подавай простор или роскошь – я рассталась бы с бунгало не моргнув глазом в обмен на самодостаточность и определенность в жизни, но папа меня все же понимает и любит, когда я рядом.

Войдя в бунгало, я первым делом открыла свой органайзер и достала клочок бумаги, который Райан дал мне утром. Это оказался кассовый чек. Я с любопытством просмотрела покупки Райана. Четыре галлона молока?! Господи, этот парень реально обожает молóчку!

Я перевернула чек и пробежала глазами торопливые, но четкие строки. Чековые ленты известны своей способностью смазывать краску, а руки у меня утром были потные, поэтому обратную сторону покрывали серые пятна, и разобрать написанное было сложно. Кажется, «Позвони мне» и номер телефона, но не разглядеть, вторая цифра тройка, шестерка или девятка. Или вообще ни то, ни другое, ни третье.

Опустившись на диван, я щурилась, вглядываясь в чек. Объясниться необходимо. Меньше всего мне надо, чтобы до отца донеслось – я замутила с одним из хоккеистов, хотя он открытым текстом запретил мне это делать.

Подняв лицо к потолку, я выдохнула, уставившись на потолочный вентилятор. Как, черт побери, мне каждый день видеть этого парня и не думать о потрясающих вещах, которые он со мной делал?

Глава 4

Лазутчик

Кингстон

– Мне кажется, нам лучше будет какое-то время не общаться…

Поморщившись, я убавил громкость, когда вокруг зазвучали рыдания Джессики, усиленные системой объемного звука. Я уже час сидел в машине, карауля, когда из спорткомплекса выйдет Куини, но позвонила Джессика, и теперь я в сотый раз объяснял, почему ее ежедневные сообщения не нужны ни ей, ни мне.

– Разве я тебе уже совсем не д-д-дорога? – задыхаясь, допытывалась она.

– Конечно, дорога, но подобные вещи не дают нам жить дальше, держат нас в прошлом…

Мой ответ вызвал новый приступ рыданий, и битых десять минут я уверял, что дело не в ней, а во мне, и несколько дней молчания не означают, что мы прекращаем общение. Я так горячо уводил ее с эмоционального карниза своими уговорами, что едва не прохлопал показавшуюся Куини.

Она села в поджидавший «Убер». Не желая тянуть с объяснением до завтрашнего дня, я наскоро попрощался с Джессикой и поехал за такси, надеясь перехватить Куини. Мне пришлось несколько раз превысить скоростной режим и проехать на мигавший желтый, чтобы ее не потерять. Судя по району и направлению поездки, Куини жила у отца (я пару раз был у Джейка в гостях на вечеринках для сборной). Его особняк на углу улицы, поэтому я проехал мимо и свернул направо, остановившись у боковой стены.

Джейк еще в офисе, но неизвестно, скоро ли он вернется, поэтому тянуть нечего. Я вытер потные ладони о брюки и выключил мотор. Снова обогнув угол, я вернулся к входной двери, постучал, подождал и позвонил в звонок, но никто мне не открыл. Может, Куини во дворе по случаю хорошей погоды?

Вариантов у меня было немного, поэтому я обошел дом, миновал гараж и приблизился к оригинального вида красивому бунгало возле бассейна олимпийских размеров.

В кармане завибрировал телефон. От неожиданности я сбился с ноги и едва не угодил в розовый куст. Я проверил, может, Куини наконец написала ответ, но это оказалась Ханна. Я всегда был с ней откровенен, но отчего-то ни словом не обмолвился ей о моей случайной знакомой и не заходил сегодня в семейный чат – не то у меня было состояние. Видимо, Ханна что-то почувствовала.

Я сунул мобильный в карман и постучался. Спустя полминуты никто не открыл. Я постучал вторично – опять ничего. Может, Куини у бассейна? Я обошел бунгало. На заднем крыльце стояли маленький стол и пара шезлонгов.

Я оглядел пустой бассейн. Значит, Куини дома. Я подошел к задней двери, перешагнув какое-то растение в горшке и пустые цветочные ящики, открыл сетчатый экран, скрипнув петлями, и постучал в третий раз. Тонкие шторы на окнах были опущены, но сбоку оставался тонкий зазор, и я решился заглянуть внутрь.

Открытая планировка позволяла увидеть помещение от стены до стены. Внутри царил беспорядок – на кухонном столе громоздилась посуда, одежда как попало брошена на стулья. В углу кухни стоял мольберт с заляпанным красками белым листом.

Я поднял руку, чтобы постучать в четвертый раз, когда в поле моего зрения появилась Куини. Не успел я и глазом моргнуть, как темно-синее платье, в котором она сегодня была на работе, соскользнуло по ее плечам, открыв бретели бюстгальтера. Как, она раздевается в гостиной?!

Я отступил, сознавая, что это вопиющее вмешательство в частную жизнь, споткнулся о керамический вазон и налетел на одни из шезлонгов, который покачнулся и грохнулся на вымощенное плиткой патио.

Я замер, когда занавеска на окне резко отъехала в сторону. Одну руку Куини держала поперек груди, прикрывая лифчик и грудь (частично). Недоснятое платье болталось на бедрах. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы удержать взгляд на ее лице.

Прекрасные большие глаза Куини через стекло встретились с моими. Идеальной формы брови опустились, но тут же взлетели вверх.

– Что за хрень? – Окно было закрыто, но я все равно слышал ее так же четко, как и видел.

Занавеска снова заслонила обзор, и смутный силуэт Куини метнулся куда-то в сторону. Надеюсь, она не побежала вызывать полицию.

– Куини? – Я постучал в стекло и шепотом заорал: – Извини, это совсем не то, что ты подумала!

Через секунду щелкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге появилась Куини.

– То есть ты не подглядывал, как я раздеваюсь?

– Я несколько раз стучал, но ты не отвечала. Прошу прощения, я не знал, что ты переодеваешься.

Я прикрыл глаза ладонью, когда Куини опустила руку, прикрывавшую грудь, но я оказался недостаточно проворен и успел заметить розовые кружевные чашки бюстгальтера, прежде чем зажмурился.

Спустя несколько очень долгих секунд Куини потянула меня за руку. Я послушно опустил руку, но глаза не открыл.

– Ты в приличном виде?

– Что ж ты не волновался о моем виде, когда подглядывал?

– Это получилось случайно, к тому же ты переодевалась в гостиной!

– Обычно за мной не следят всякие хоккеисты… Уже можно смотреть.

Я опасливо приоткрыл один глаз и с облегчением увидел, что Куини стоит в мятой безрукавке.

– Я приношу свои искренние…

– Извинения! Заладил… Что ты тут делаешь?

– Я ехал за тобой от спорткомплекса. – Это прозвучало гораздо неприличнее самого поступка. – То есть я ждал тебя на парковке, но ты села в такси прежде, чем я успел подойти. Нам нужно поговорить. Клянусь, я тебя не преследую.

Куини потерла переносицу и, помедлив, отступила в сторону.

– Ну, тогда входи.

Я перешагнул порог и окунулся в ее запах – сочетание легких цветочных духов, лосьона и ванильного шампуня. Этот запах остался на простынях, когда Куини провела на них ночь. В моей постели. Обнаженная. Со мной… Я должен решительно отогнать от себя эти мысли!

Верхняя часть ее платья так и болталась на бедрах. Куини отошла к маленькому обеденному столу и взяла со стула шорты. Я снова отвел глаза, пока она натягивала шорты, поднимая стройные ноги. Потом она стянула платье через бедра, и оно упало на пол. Куини выступила из лужи темно-синей ткани, подняла платье и кинула на спинку стула. Может, у нее нет корзины для белья, предназначенного в стирку?

– Ну что… Не знала, что ты играешь в хоккей.

– А я бы не привел тебя домой, если бы знал, что ты дочь Джейка… – Я поморщился. – Я не вожу домой девушек… то есть женщин… особенно когда мы нетрезвы и не вполне отвечаем за свои поступки. Это не… Я не… Я обычно не…

Куини приподняла руку, и я принял это за знак замолчать, что, пожалуй, было к лучшему, потому что с каждой фразой неловкость лишь усугублялась.

– Мне не нужно, чтобы ты извинялся или оправдывался. Я обычно тоже не сплю со случайными знакомыми, это у нас с тобой общее. Неловко получилось, что мой отец – твой и мой начальник? Согласна, но мы с тобой узнали об этом только сегодня.

– Джейк вон там живет, – большим пальцем я показал за плечо на особняк. Замечание не имело никакого отношения к разговору, но случайно возникшая мысль тут же попала на язык.

– Ну, ясное дело, на зарплату помощницы такое жилье не потянуть, – вздохнула Куини. – Папа приедет попозже. Свою интимную жизнь я с ним не обсуждаю, так что можешь не опасаться за свою шкуру или что-нибудь другое.

– Да, это хорошо, э-э, что Джейка нет дома и что он, гм, не лишит меня жизни за то, что я делал с твоим телом… с тобой.

Мне очень хотелось остановить этот поток сознания. Всплыло очередное неуместное воспоминание – как я стоял на коленях между раскинутых ног Куини, теплой и влажной, и… Я с размаху зажал рот ладонью, чтобы не брякнуть лишнее.

И тут я вспомнил, что утром не нашел на полу упаковок от использованных кондомов.

– Мы не воспользовались презервативом!

Глава 5

Грязный бойскаут

Куини

В эту минуту Райан – или Кинг, или Кингстон, или как его там – казался насмерть перепуганным. Безумно привлекательным, но, так сказать, во власти ужаса.

– Что-что? – переспросила я, потому что последнюю фразу он произнес совершенно невнятно.

Кинг опустил руку.

– Презерватив? Мы презерватив надевали?

– Ты серьезно? – я не могла понять, шутит он или нет.

– Я не нашел их наутро – ну, использованных. На тумбочке остались два неоткрытых… – Он схватился за голову и забегал по кухне. Лицо его приобрело какой-то свекольный оттенок. – Обычно я не настолько безответственный – никогда не веду себя подобным образом и не завожу случайных связей – я их не понимаю. Сначала полагается ухаживание… – Он остановился на секунду и еще сильнее вытаращил глаза, хотя это казалось невозможным. – Как я мог? Я даже не пригласил тебя на ужин!

– Ты купил мне выпить.

– Еще того хуже! – Он запустил руки в шевелюру, погубив идеальный пробор. – У тебя месячные были после того, как… мы были вместе? – Не давая мне времени ответить, он забросал меня вопросами: – Может, нам анализы сдать на… мало ли что? Я… гм, я здоров и не намекаю, что ты нет, но просто… Ради спокойствия, ради внутреннего спокойствия это же стоит сделать, как ты считаешь? Я могу отвезти нас в клинику, которая гарантирует полную тайну… Или обратимся к нашему спортивному врачу!

Я приподняла руку.

– Я ни под каким видом не пойду сдавать анализы на «всякое-разное» к спортивному врачу. К тому же мы не занимались сексом!

Мой гость бросил мерить кухню шагами и повернулся ко мне. Кинг крупный парень – широкий, с мощными плечами и бугрящимися бицепсами, предплечья перевиты толстыми венами. Я помню, как он склонился между моими бедрами, одной рукой взявшись за ягодицу, чтобы приподнять бедра, а другой накрыв грудь, чтобы теребить пальцем сосок, и лизал, покусывал и посасывал, доводя меня до оргазма… вернее, нескольких оргазмов. Райан Кингстон очень-очень умелый в оральных ласках и очень, очень щедрый. Такой щедрый…

– Точно?

Я даже не знала, обижаться при виде его несомненного облегчения или нет.

– Абсолютно.

Хотя у нас почти дошло до этого – почти-почти. Ближе, чем стоило доводить без презерватива. И мы совершенно точно проделали все мыслимые и немыслимые виды прелюдий, причем не раз.

Мои интимные части свело при воспоминании о его нереальной выносливости. Упомянутые части не желали брать в расчет, что если Райан стоит совсем близко, это не значит, что, все повторится. Не может это повториться, как бы я того ни желала!

Он нахмурился. Даже это выражение замечательно шло к его красивому встревоженному лицу.

– Но я же помню… – он не договорил.

– Что ты помнишь?

Он, безусловно, выпил гораздо больше меня, хотя я тоже была солидно подшофе, в таком состоянии наедине с незнакомцами вообще-то не остаются. И если отдельные моменты я помнила смутно – например, как мы выпили по последней и как жадно потом пили воду, то все, что происходило под и на его одеяле, прямо-таки врезалось в память.

– Я был… То есть мы были… – Он снова начал нервно ходить. – Ты же была подо мной, разве не так? – Он окинул меня взглядом, от которого напряженные соски обрели твердость камня.

– Верно, – мы смотрели друг другу в глаза, и воздух словно стал плотнее, напитавшись странной энергии. – Я была под тобой.

– И мы были обнаженные, – хрипло и негромко продолжал он.

– Совершенно обнаженные, – подтвердила я. Интонация у меня получилась такая, будто я готова снова раздеться вот прямо сейчас.

Не будь Райан хоккеистом из папиной сборной, я бы ничего не имела против, но он же играет в сборной! Осложнения светят самые серьезные, и участие в новых прелюдиях ситуации не улучшит (какими бы приятными ни оказались прелюдии).

Я вела с собой этот внутренний спор, держась за стол позади меня, чтобы не начать творить что-нибудь неподобающее – например, не схватить моего гостя за рубашку и не укусить в шею. Той ночью ему это очень понравилось. Очень.

Лоб у него снова пошел морщинами. Райан ничего не понимал.

– А что ты вообще помнишь? – спросила я.

– Э-э, практически все, но отрывочно… кроме секса, которого, как ты говоришь, у нас не было, – это прозвучало почти вопросом.

– В классическом смысле – не было, – подтвердила я.

Райан шагнул ко мне, нарушив личное пространство. Мне было некуда отступать, потому что я стояла спиной к кухонному столу. Я глубоко вздохнула, уловив слабый запах одеколона и дезодоранта.

– Что значит – в классическом смысле?

Господи, когда Кинг сказал, что нам надо поговорить, я не ожидала, что он намерен муссировать события той ночи самым откровенным и бесстыдным образом!

– Ну, гм, ты ласкал меня ртом…

– Это я помню, – он потер нижнюю губу, видимо, особенно живо все припомнив.

– А что было потом, не забыл? – Мне пришлось откинуть голову, чтобы глядеть ему в лицо, так близко он стоял.

– Я заставил тебя кончить.

– Ртом и пальцами.

– И пальцами, – кивнул он. – Кажется, тебе это весьма понравилось.

Иисусе, снова он со своим сочным комментарием моей реакции на его оральные фокусы!

– Мне? Да. В смысле, понравилось. И весьма.

– Мне тоже. – Язык Райана прошелся по нижней губе. – Но после этого все как в тумане.

А у меня вот, наоборот, все четко. Он ощупью поднимался по моему телу – целовал обнаженную кожу, задержался у сосков и наконец оказался у губ. Он целовал меня так, что я узнала, каково ему было ощутить мой вкус ртом и горлом (при этом воспоминании по спине пробежала сладкая дрожь, перейдя в вибрацию между ног). Райан приподнялся на локте, удерживая вес своего огромного тела, чтобы мы могли ласкать друг друга, пока он играл с моими грудями.

Это я забросила ноги ему на талию и сдвинулась так, чтобы наши интимные места оказались рядом, и мы наслаждались этим трением. Было ли это разумным поступком? Нет. Было ли ощущение приятным? Ого, блин, еще каким!

– Мы терлись друг о друга поверху, – объяснила я.

– Поверху терлись?

– Ну да. Когда ты был подростком, ты терся с девушками через одежду, а без одежды это называется тереться поверху.

– То есть мы почти… – он замолчал, будто наконец припомнив фрагмент нашей ночи.

– Один раз ты скользнул внутрь.

– Да, случайно.

Мы одновременно кивнули, отправившись в синхронное путешествие по аллее памяти. Ощущение его члена, скользившего по моему клитору. Как соприкасались наши губы, когда он двигал бедрами. Вырвавшийся у него сдавленный стон, когда головка ткнулась в мой вход и проскользнула внутрь.

В тот момент мы замерли, прекрасно понимая, что это мы зря, это небезопасно, но ощущение было невероятно приятным. Райан поспешил исправиться, и именно тогда он сказал, что хотя ему очень хочется заняться со мной сексом, это, наверное, плохая идея, потому что мы оба нетрезвы, и он не хочет, чтобы кто-то из нас позже пожалел или ничего не вспомнил. Это было невероятно трогательно.

Поэтому вместо секса мы терлись друг о друга до потери пульса. Несколько раз.

И теперь мы стояли, тяжело дыша, совсем как в ту ночь.

Лицо Райана опять исказилось от ужаса.

– Я что, кончил на тебя?

Я почувствовала, как загорелись щеки.

– Да, на живот, – я показала выше: – И на грудь.

Он закрыл глаза и замотал головой.

– Господи… Я прошу прощения.

– Почему ты извиняешься? Ты увлекся, да и я теряла голову.

– Обычно я такого не делаю.

– Я тоже, но мне было хорошо и, уверена, тебе тоже.

К сожалению, та ночь забав останется у нас единственной.

Лицо Райана покраснело еще гуще, что впечатляло, учитывая, что он уже был красный как рак.

– Но утром ты ушла…

– Я опаздывала на встречу с отцом. По субботам мы всегда выходим на пробежку, а потом вместе идем на бранч. Папа уже беспокоился, а с тобой мы еще накануне договорились не превращать знакомство в интрижку, вот я и…

Райан сунул руку в карман.

– Так это не из-за того, как я проявил себя в ту ночь?

– Конечно нет! Твоя выносливость достойна войти в легенду, а изобретательность так просто не знала границ! Ты не меньше часа доставлял мне оральные удовольствия – парни, с которыми мне доводилось быть, и близко с этим не могли соперничать… – Надо было замолчать, но меня несло – я торопилась прогнать беспокойство с его красивого лица. – Я столько раз кончила, хотя мы даже не занимались сексом, а ты восстанавливался в рекордные сроки – раз, и снова готов! – Я, как дура, показала ему на пах, невольно обратив внимание, что брюки в районе молнии чуть не трещат по швам. Значит, наш разговор возбуждал Райана не меньше, чем меня, судя по твердости моих сосков и сладострастной судороге между ног.

Впрочем, я ничего не собиралась делать с тем, что я заметила, даже если бы и хотела (ладно, ладно, я очень даже хочу).

– Это хорошо… Я насчет изобретательности… и моей легендарной выносливости, – он улыбнулся углом рта. Это первая полуулыбка, которую я увидела у Райана с той секунды, как застала его подглядывавшим через окно. – А ты была просто великолепна.

– Спасибо, – полувопросительно отозвалась я, соображая, из вежливости он это сказал или как.

– С той ночи я постоянно думаю о твоем рте.

Я колебалась, не зная, идет ли речь о моем умении делать минет или о чем-то еще.

– Ну, это… неплохо.

– Моя бывшая девушка ни за что не соглашалась… – Райан поморщился и замолчал.

– Подожди, на что она не соглашалась?

– Ну… – он смущенно показал на свой пах, что было просто уморительно, ведь Кинг так образно расписывал самые непристойные моменты (правда, умудряясь делать это тактично, без скабрезности). – Ласкать меня ртом, – пробормотал он так тихо, что я едва расслышала.

– То есть твоя бывшая тебе не сосала?

Райан сунул руку в карман, а другой рукой потер затылок.

– У нее обостренный рвотный рефлекс.

– Она хоть пыталась вообще?

– Раз или два. Но это не было… приятным для нас обоих.

– Дай догадаюсь: те отношения у тебя долго не продлились?

Райан надул щеки.

– Отчего же, мы долго были вместе.

Наметившийся поворот в разговоре увлек меня не на шутку.

– Долго – это сколько?

Когда-то я почти год встречалась с парнем, но мы то сходились, то расходились. Это было в колледже, когда я почти доучилась до диплома художницы.

– Около восьми лет.

Хорошо, что я в этот момент ничего не пила – я бы точно прыснула.

– И ты восемь лет терпел без минета?!

– Прости, зря я, наверное, тебе об этом сказал.

Я отмахнулась от его извинений, захваченная новым интересом. Эта девица, видимо, конкретно держала его за яйца, раз человек смирился с отсутствием орального секса на такой срок.

– Скорее всего, она малость не справлялась, потому что у тебя там природа не поскупилась, – я снова указала на его пах. – Но ты же не засовывал член ей в глотку, все происходило постепенно?

Я подавила усмешку, потому что я-то испытывала настоящее наслаждение от такой длины и толщины, пока делала глубокий минет. Любопытство пересилило, и вопросы так и заскакали у меня с языка:

– Но она хоть, ну, лизала? Целовала? Головку в рот брала, по крайней мере?

Кингстон заморгал и с трудом сглотнул.

– Гм, нет. Такого она не делала.

– Ого! – Ну и ханжа ему попалась! Его бывшая заочно нравилась мне все меньше и меньше. Можно же сосать, как леденец, даже если она не в состоянии взять в рот дальше головки! Это не причина вообще отказывать в оральных ласках! Но я удержалась от последней фразы – вдруг Райан из тех парней, которые остаются с бывшими в дружеских отношениях. Отчего-то при этой мысли во мне проснулась ревность: я ему не просто очередная победа в минетном плане! – А давно вы расстались?

– Гм, больше полугода назад.

И он затоптался, будто ему стало неловко.

– Так у тебя была масса времени наверстать упущенные минеты, – насмешливо заявила я. Ведь Райан профессиональный хоккеист, пусть и не самая элита, раз я даже никогда о нем не слышала. С другой стороны, папа взял меня к себе всего два дня назад, когда я не сгодилась на очередную вакансию в сфере обслуживания, и у меня не было времени почитать про сиэтлскую сборную. К тому же после первого курса колледжа я всячески избегала хоккея – не потому, что мне не нравится этот вид спорта, а из-за связанных с ним воспоминаний.

– Ты стала первой. С колледжа.

– Лапшу вешаешь?

– Гм, нет.

– Ого! Ну, надеюсь, я показала класс.

– Не просто класс, а… Ты восхитительная. Это было… Все время только об этом и думаю. – Он чуть отвернулся в сторону и кашлянул.

– Честно говоря, я тоже.

– Ох, если бы ты не была родней Джейку… – хрипло и тихо начал Райан.

– А если бы ты не играл в сборной, которой руководит мой папа, я бы обязательно снова опустилась перед тобой на колени!

Я чувствовала, что пора заканчивать марафон откровенности, хотя, конечно, жаль этого беднягу: чуть не десять лет отношений с женщиной, которая принципиально не признает минетов, просто срам!.. У Райана вырвался не то стон, не то утробное рычание. Он стоял так близко, что я чувствовала щекой его дыхание. Я со страхом и нетерпением ждала, что он меня сейчас поцелует. Если он на это решится, у меня, скорее всего, не хватит силы воли его остановить, но я надеялась на моральный кодекс бойскаута.

Я положила ладонь ему на грудь, чтобы он не подался еще ближе.

– Райан…

– Кинг. Или Кингстон.

– Но ты представился мне как Райан?

– Райаном меня называют только родители, – он накрыл мою руку своей. По спине пробежала теплая щекотка, а волоски на руке Кинга приподнялись. – Чувствуешь?

– Что? – переспросила я. Тело, встрепенувшись, точно пробудилось.

– Вот так же было и в прошлый раз. Будто здесь воздух насыщен электричеством.

На кухонной тумбе зажужжал сотовый. Мы оба вздрогнули. Глаза Райана расширились, он выставил ладони и отступил на шаг.

– Это твой отец, – прохрипел он. – Да что со мной творится? Я не должен здесь находиться. Наедине с тобой, без надзора…

Я приложила палец к губам, откашлялась и ответила на звонок:

– Пап, привет, что случилось?

– Я уже еду домой. Давай сходим куда-нибудь, отметим твой первый день?

В трубке послышался автомобильный сигнал.

– А ты не хочешь куда-нибудь заехать по дороге и взять еды с собой? – Я взглянула на Кингстона, который будто прикипел к полу.

– Я на семь часов заказал столик в нашем любимом ресторане, но могу отменить, раз ты не в настроении, – в папином голосе угадывалось разочарование.

– А ты еще далеко?

– Минут через пять буду.

– А, тогда я сейчас соберусь.

И выставлю Кингстона за дверь.

– Отлично! Пока.

Папа закончил звонок, и я бросила телефон на тумбочку.

– У меня отец через пять минут возвращается!

– Я пойду. Джейк не должен меня здесь застать. – Кингстон шагнул ко мне, но снова сделал шаг назад. – Извини, я только хотел объясниться. Я не собирался вторгаться в твое личное пространство или заставлять переживать ту ночь заново.

– Отчего бы нам просто ее не забыть? – предложила я достойный выход.

– Забыть нашу ночь? – Райан нахмурился.

Я повела плечом с, как мне казалось, небрежным видом.

– Ну, это же вышло случайно! Как я могу заводить интрижку с парнем из сборной моего отца? – Меньше всего мне надо наживать кучу неприятностей, которых не избежать, если мы позволим себе что-нибудь неподобающее. Так поступают наркоманы, говоря: «Ладно, еще одна, последняя доза!» Райан Кингстон грозил стать моим любимым наркотиком.

– Не знаю, смогу ли я забыть ту ночь, но ты права – нам лучше сохранить платонические отношения.

И я внутренне раздулась от гордости.

– Значит, забыли? – Я протянула руку, которая утонула в ручище Райана.

– Платонические отношения… – медленно сказал он.

– Договорились.

Он держал меня за руку, не сводя взгляд с моего лица, особенно с губ.

Я услышала скрип щебенки и тихую вибрацию басов в стереосистеме. Значит, папа уже едет по подъездной дорожке.

– Отец приехал.

– О, черт, мне реально надо убираться… – Кингстон дернул меня к себе. Споткнувшись, я уперлась ладонями ему в твердую грудь, ощутив, как часто бьется у него сердце. Его губы коснулись моей щеки. – Обещаю постараться не выводить отношения из платонической плоскости.

И он скрылся за дверью, ведущей к бассейну, прежде чем я успела что-то ответить.

Глава 6

Прогресс

Куини

За последние дни я сделала открытие – папа просто обожает разные бумаги и анкеты, – а еще научилась расшифровывать чудовищный почерк почти тридцати хоккеистов. Глядя на анкету Бишопа Уинслоу (я дошла почти до конца списка, слава младенцу Иисусу и его чертову единорогу), я силилась разобрать, что он накорябал в ответ на довольно волюнтаристский вопрос о силовых тренировках в межсезонье. Уверена, что-то емкое и с сексуальным подтекстом, но на сто процентов не поручусь – почерк у него чудовищный.

Стук в дверь заставил меня оторвать уставшие глаза от писанины Уинслоу. Уже почти пять часов, а я твердо настроена добить все анкеты перед уходом.

– Гм, привет, Куини, – на пороге стоял Кингстон, сунув большие пальцы в карманы своих слаксов и оглядывая комнату. Взгляд его задержался на открытой двери в кабинет моего отца, а затем зафиксировался на мне.

– Привет, Кингстон. Тебе нужен Джейк?

– Джейк? – Он заморгал, будто не понимая, о ком я говорю. – А, нет, нет. Я не к нему… Тут курьер с доставкой, – он показал себе за плечо. Сзади маячил какой-то парень, ростом Кингу едва по плечо.

С самого первого дня разговоры у нас выходили, мягко говоря, неловкими. Я бы оскорбилась, но видела, что Кинг тоже не знает, как спасти ситуацию.

Курьер протиснулся мимо Кингстона, занимавшего дверной проем своими плечищами, и подал мне электронный девайс и стилус.

– Вот тут распишитесь.

– Это планшеты, которые я заказывала? – уточнила я, взяв стилус и расписываясь.

– Они, они. Вы их много заказали, – он взглянул на табличку с именем на краю стола. – Вы Куини?

– Да.

– Красивое имя для красивой девушки!

– Ну ладно, спасибо за доставку, отсюда мы уж сами, – громко сказал Кингстон и поставил увесистую коробку мне на стол, рядом с мизинцем курьера. Парень не двинулся с места, и Кингстон подчеркнуто обратился к нему: – Всего вам доброго.

И скупо улыбнулся сжатыми губами.

Курьер кивнул мне и пошел к двери. Кингстон проводил его недобрым взглядом.

Я бы распекла его за непонятное поведение, но мне не терпелось открыть коробку. Выдвинув верхний ящик, я зашарила в нем в поисках ножниц.

– Как ты здесь что-то находишь? – удивился Кингстон, опираясь на коробку.

– Это мой ящик со всякой всячиной.

– Здесь же полный беспорядок!

– У нас с этим ящиком много общего, – пробормотала я, наконец отыскав нужное. – О! – торжествующе воскликнула я, извлекая ножницы для рукоделия, которые хоть ребенку отдавай. Отодвинув Кингстона с дороги – он так и стоял возле коробки, – я попробовала прорезать скотч закругленными концами. Таким фокусам ножницы обучены не были, поэтому я начала ковырять клейкую ленту с краю. К сожалению, мне мешало волнение (причина стояла рядом, наблюдая, как я воюю со скотчем), да и ногти у меня короткие.

– Разреши тебе помочь? – осведомился Кингстон, подавая на ладони канцелярский нож.

– И отчего я не удивлена, что ты ходишь с ножом? – Я цапнула ножик и с десятой попытки выдвинула лезвие (огрызками ногтей не очень удобно что-то выдвигать). Наконец мне удалось прорезать скотч, и я, отогнув клапаны коробки, запустила руку внутрь, раздвигая пальцами упаковочные гранулы. Белые «орехи» посыпались мне на стол, когда я вытащила наконец коробочку и восторженно запищала: – Ты спасешь мои глаза и рассудок! – Расцеловав коробку, я прижала ее к сердцу.

Густой смех Кингстона напомнил мне, что я не одна и что он видит, как я целуюсь и разговариваю с неодушевленным предметом. Я обернулась, готовая ему надерзить, но слова замерли на языке.

Потому что Кингстон широко улыбался, и это ему невероятно шло. Крошечный уголок одного из передних зубов у него отколот, и это маленькое несовершенство добавляло Кингу очарования. И сексуальности.

Ну и, разумеется, в этот момент всплыло воспоминание для взрослых – я уже видела у него эту улыбку, когда Кингстону удалось доставить мне не один, а три последовательных оргазма своим невероятно умелым ртом.

Наши взгляды скрестились, и мгновенно возникшее непонятное магнитное поле не давало отвести глаза. Улыбка Кингстона стала меньше, а изо рта показался кончик языка, обведя зуб со щербинкой.

– У тебя все в порядке? А то мне показалось… О, Кингстон! Привет! – разрушил чары папа. – Это еще что? – спросил он, указав на огромную коробку, занимавшую половину секретарского стола.

– Помнишь, я на днях спрашивала, сколько заложено у вас в бюджете на новые технологии?

– Э-э-э…

– Ты еще ответил, что понятия не имеешь, надо спросить у Алекса, – напомнила я (я нарочно подошла к папе с этим разговором, когда он был занят).

– А, да, вроде было что-то такое.

– Ну так вот: оказалось, что в бюджете вполне приличная статья на внедрение технологических новинок, а у Алекса масса нужных связей после рекламных кампаний с его участием. Короче, мне удалось заказать планшеты для всей сборной с огромной скидкой. От нас требуется только вставить хештег производителя в несколько постов в соцсетях. Скажи, супер?

– Гм… Ну да, наверное, – папа почесал в затылке и беспомощно взглянул на Кингстона. – А зачем нам планшеты для всех игроков-то?

– Потому что ты тратишь чересчур много бумаги. В твоем офисе просто кладбище целого леса, и всякий раз, как у вас сбор команды, мне приходится делать миллион копий. А почерк у твоих хоккеистов хуже, чем у дошколят! – я повернулась к Кингстону: – Кроме тебя. Вот у тебя почерк просто образцовый.

– Спасибо, – Кинг заулыбался, и в мозгу у меня на секунду закоротило.

– Пожалуйста, – задыхаясь, с трудом ответила я. – Короче, как только я все документы переведу в формат PDF, парни смогут заполнять любые анкеты и формы с планшетов, и мне не придется ничего вводить вручную. Это сэкономит мое время, спасет рассудок и сохранит минимум одну рощу. Теперь ты понимаешь, чему я радуюсь?

– Но это же масса работы, и разве тебе не придется учить наших ребят пользоваться планшетами? Да и меня, я ведь не знаю, как к ним подойти…

Я видела, что папа начинает паниковать.

– Честное слово, это проще простого, я найду тебе инструкцию, а для хоккеистов могу хоть видео сделать. Я тебе все подробно объясню, пошагово. Ты же работаешь с целой командой кинестетиков, а с планшетами все станет интерактивным и куда доступнее!

– Вообще-то идея прекрасная, – подал голос Кингстон. Не то решил прикрыть мне задницу, не то правда одобрял планшеты. В любом случае я осталась благодарна за поддержку.

– Лу-Эллен, конечно, была хорошей помощницей и очень приятной дамой, но, пап, ты будто застрял в 1999-м, а остальной мир ушел вперед на два десятилетия. Сейчас перемены могут показаться тебе радикальными, но ты сам увидишь, насколько легче станет жизнь с планшетами!

– Ну ладно, – папа с шумным вздохом кивнул. – Если ты так считаешь, тогда я в игре… если только планшеты не будут в ущерб твоим прямым обязанностям.

– Не будут, клянусь!

Папа посмотрел на Кингстона.

– Ты ко мне?

– Нет-нет, сэр, я помогал Куини. Мне уже пора идти, – Кинг показал на дверь и сделал шаг к выходу. – Увидимся завтра. На тренировке. Хорошего вечера. До свидания, Куини, – он неловко помахал мне, густо покраснел и вылетел в коридор.

Папа приподнял бровь.

– Похоже, парень сражен твоими чарами!

Я фыркнула (получилось похоже на хрюканье).

– Он же образцовый бойскаут Америки! Пусть лучше ищет девочку-скаута, себе под стать.

– Противоположности притягиваются, – туманно обронил папа. Зная отца вдоль и поперек, я почувствовала ловушку.

– Намекаешь, что я не сгожусь в командиры отряда девочек-скаутов?

– Скорее уж в главари повстанцев, – с улыбкой отозвался папа. Я засмеялась, потому что он попал в точку.

– Очень уж он правильный. Ты свою сборную сразу предупредил не глядеть в мою сторону, а на Кингстона можно положиться, как на каменную стену.

В этом отношении скорее я – слабое звено. Будучи табу друг для дружки, мы с Кингом с огромным трудом подавляли взаимное влечение, и Райан Кингстон справлялся с собой куда лучше, чем я.

Глава 7

Финти и обводи

Куини

За несколько недель я привыкла к новому графику. Утром я делала себе и папе тосты с яичницей и авокадо, и за завтраком мы намечали планы на день.

Я печатала служебные записки, договаривалась о встречах, отвечала на электронные письма – и изучала статистику сборной всякий раз, как выдавалась минутка. Почти доучившись на психотерапевта, я улавливала определенные закономерности, и это занятие доставляло мне истинное удовольствие (мне нравится анализировать информацию).

Когда мы вступили в цифровую эру, работать стало гораздо легче. Я по-прежнему делала для папы бумажные копии, но мы губили лишь несколько деревьев, а не целый лес. Папа сперва неприязненно отнесся к моим новшествам, но вскоре убедился, насколько все упростилось, и смягчился. А у меня появилось время и на другие дела, помимо бесконечных бумажек.

Окунувшись в мир хоккея, я несколько раз посещала предсезонные тренировочные сборы. Понаблюдав за парнями на льду, я прониклась к ним новым уважением, настолько они себя не щадили. Теперь понятно, откуда у Кингстона нечеловеческая выносливость и гибкость.

Нам кое-как удавалось общаться в платоническом ключе – Кингстон держался неизменно вежливо, прилично и всякий раз краснел при встрече.

Я хотела бы здесь написать, что обходила Кингстона за милю, но это неправда. Я со странным удовольствием смотрела, как он теряется и что-то говорит бессвязно и сбивчиво, потому что это разительно отличалось от ночи, которую мы провели вместе. Я пока не поняла, какая версия Кингстона аутентична. Или это две стороны его личности?

Сегодня у них тренировка на льду, поэтому я прихватила ноутбук, служебную записку, которую составляла, и расписание на следующий месяц. Скоро начнутся товарищеские матчи, а пока у меня есть возможность посмотреть, не спалившись, как Кингстон стоит на воротах. Куда ни глянь, сплошная выгода.

Топот маленьких ножек и радостный высокий голосок привлекли мое внимание. Я поглядела на скамейку запасных и улыбнулась, глядя, как мокрый от пота Рук покрывает личико сына поцелуями. Сестра Боумена, Стиви, частенько заезжала на арену в последние две недели. Ее трудно не заметить, при голубых-то волосах. Она сразу стала со мной на дружескую ногу и охотно разговаривала. Со Стиви мне было легко.

– Папа, хатит! – Коди отпихивал отцовы щеки, заливаясь смехом. Стиви Боумен, которая еще и жена Бишопа Уинслоу (интересная какая-то динамика у этих хоккеистов), была занята мужем. Бишоп притянул ее к себе для поцелуя для взрослых, и Стиви вела себя совсем как Коди – со смехом отбивалась.

– Прекрати тискать мою сестру, Уинслоу! – возмутился Боумен.

– Никого я не тискаю, я здороваюсь со своей женой! – Бишоп рассмеялся, подмигнув Стиви.

Боумен отпустил Коди, и как только малыш увидел меня, его глазенки загорелись. Он козленком заскакал по ступенькам и, топоча, радостно подбежал ко мне.

Кингстон, молча наблюдавший за происходящим, проводил Коди взглядом. Наши глаза встретились, и угол его рта изогнулся вверх, прежде чем Кингстон отвернулся, привычно зарумянившись: сперва залилась краской шея, а потом заалели кончики ушей.

– Кини! – Коди забрался на сиденье рядом со мной и встал, чтобы меня обнять. Удивительно прелестный ребенок – мамины темные волосы и отцовские глаза, плюс фирменная боуменовская ямочка на щеке. Просто невозможно не влюбиться в это живое очарование!

– Привет, Коди. Как я рада, что и ты сегодня тут!

– Тетя Иви меня п’ивезла смотреть папину т’енировку, потому cто мама спит. Она устала, мой б’ат всю ночь у нее в зывоте прыгал! – Коди похлопал себя по пузику. – Я уже большой, мне спать не надо!

– Точно?

– Угу, – он кивнул. – Мама гово’ит, у меня б’ат будет ак’обатом. А я буду иг’ать в хоккей, как папа! – Коди гордо выпятил грудь. – Папа говорит, если я хочу быть хоккеистом, надо доедать все овощи, но я люблю только куку’узу.

Я потеребила губу.

– Н-да, это нелегко, но твой папа прав: надо есть овощи, чтобы вырасти большим и сильным, как он, – и я пожала бицепс Коди.

Мальчуган сморщился.

– Не люблю б’окколи! – и шепотом добавил: – Когда никто не смот’ит, я ее Б’уту отдаю.

– Брут – твоя собачка?

Коди снова лукаво улыбнулся и добавил, хихикая:

– Тогда у него какашки пахнут тухлыми яйцами!

– Это что тут у нас происходит? – Стиви пощекотала его под мышками, и Коди восторженно запищал. – Привет, Куини! Как дела?

– Хорошо. Что, снова тетей работаешь?

– А то, – она заулыбалась. Коди сполз с сиденья и потопал вниз, ближе к арене, а Стиви подсела ко мне. – Он только и говорил по дороге сюда, что о тебе. По-моему, он считает тебя настоящей королевой.

Я рассмеялась и убрала сумку под сиденье.

– Надо будет в следующий раз прийти в короне. Предупреди, когда снова его привезешь.

– О, это будет бесценно!

– Как Лейни себя чувствует? – Я несколько раз видела жену Рука. Они с невесткой во многом антиподы – Стиви бойкая и общительная, Лейни тихая, замкнутая и задумчивая, но мне импонируют обе.

– Нормально, но малыш ночью что-то разошелся, и она не выспалась. Да еще и этот, – Стиви кивнула на Коди, – решил, что поиграть в хоккей в своей комнате в пять утра – хорошая идея. У меня первые пациенты сегодня ближе к вечеру, вот я и решила увезти Коди на пару часов. А Лейни пока поспит.

– Это очень любезно с твоей стороны.

Стиви пожала плечами.

– Так я с племянником побольше пообщаюсь, и с братом попикируюсь, и за мужем понаблюдаю в его родной стихии. Сплошное удовольствие – и в одном месте, – она подмигнула и указала на лед, где хоккеисты отрабатывали элементы. – А ты какое исследование сегодня проводишь?

– В основном смотрю, как игроки взаимодействуют, кто на кого надеется, какие хоккеисты с ходу понимают своих товарищей, кто самый быстрый, кто самый результативный и как это согласуется с личной статистикой.

– Неудивительно, что отец взял тебя в помощницы. Ты просто дока в хоккее!

Я пожала плечами.

– Я в детстве много времени проводила на трибунах. Потом уже меньше… – «Потом» я несколько лет видеть не могла хоккей, сторонилась его как чумы и только недавно поняла, насколько соскучилась. – Но я знаю, что делает хоккеиста хорошим игроком и как перестановка может усилить или ослабить линию.

– Ты говоришь дельные вещи. Когда Бишоп перевелся в Сиэтл, его сперва поставили в защиту…

– Да ладно?! Зачем им это было надо? Бишоп и Рук приносят команде больше всего очков!

– Ну, Бишоп крупный, вот руководству и показалось – находка для защиты…

– Ну и ну… – Я прокрутила в голове список игроков. – А Рука с Бишопом когда-нибудь в одну пятерку ставили?

– Нет. По крайней мере, я не застала. А что? – Стиви вынула из сумки мятные леденцы, бросила один в рот и протянула пакетик мне.

– Так, просто любопытно. Я понимаю логику руководства и желание усилить и защиту, и нападение, но если бы Бишопа и Рука соединить и поглядеть, что это даст…

– Ну, если они не поубивают друг друга клюшками, может получиться интересно.

– А что, есть такая вероятность?

Я видела, как они препираются – хуже, чем дети из-за игрушек.

Стиви дернула плечом.

– Фифти-фифти.

– Ну, в крайнем случае хоть поприкалываемся…

Некоторое время мы сидели молча, наблюдая за игроками и отмечая, кто больше делает передач, кто в самой безукоризненной форме, кто не боится рисковать и кто самый меткий. Я спохватилась, что пристально слежу за Кингстоном, хотя интересующие меня игроки как раз атаковали ворота. Сегодня Кинг пропускал гораздо больше шайб, чем обычно, судя по его официальной статистике. Вот и еще одна шайба влетела в ворота, на этот раз между щитков вратаря. Кингстон забросил перчатку на сетку и потер затылок, явно раздосадованный. Бишоп подъехал к нему и положил руку на плечо – видимо, узнать, что происходит.

– Что сегодня с Кингом, не пойму! Болтается в воротах, как… цветочек в проруби, – смягчила свои слова Стиви, хотя Коди нас не слышал.

– Обычно он гораздо ловчее, – согласилась я.

– И вообще не отвлекается. Ты часто приходишь на тренировки?

– Вообще не прихожу. Но мне легче сопровождать отца, чем бегать из офиса на ледовую арену, если возникнет срочный вопрос. Во время тренировки папа не отвечает на СМС и письма.

Стиви побарабанила по губе.

– Любопытно.

Мне бы смолчать, но я совершенно не умею сдерживаться.

– Ты о чем?

– Кинг все поглядывает сюда, а я на сто процентов уверена, что интересую его не я.

Я попыталась не смотреть на Кингстона – и не смогла. Стиви права, он пялился на меня. Вот и еще одну шайбу прохлопал, пока обнимал стойку ворот.

– Ты глянь, какой он красный! У него на тебя стоит, что ли? – громко спросила Стиви, подтолкнув меня в бок.

– Что?! Ты что! Говори тише. – Я низко нагнулась, притворившись, что читаю что-то в ноутбуке. Это бы прокатило, если бы ноут не лежал закрытым у меня на коленях.

Мы сидели практически над скамейкой запасных, и пусть снаряжение сейчас поправляли всего двое хоккеистов, отец сидел именно там. Не хватало, чтобы он услышал наш разговор!

– О господи, да ты на него запала! Что между вами? – Непонятно отчего оживившись, Стиви схватила меня за локоть.

– Ничего! Между нами ничего нет, и давай не будем муссировать эту тему.

Стиви изогнула русую бровь.

– Гонишь!

– Думай что хочешь, но внутренняя политика запрещает персоналу встречаться с хоккеистами, поэтому между нами реально ничего нет.

Лицо у меня горело огнем.

– С каких пор?

– С таких, что я работаю у отца!

– Ого, тут явно кроется целая история!

– Целый десяток, но не сейчас же! – Я кивнула на скамейку, возле которой стоял отец, скрестив руки на груди.

– Ну ладно, – усмехнулась Стиви. – Не сейчас так не сейчас.

Я не успела ответить – на арене вдруг зазвучали звонкие детские голоса. Оглянувшись, мы увидели Вайолет, жену Алекса Уотерса, которая спускалась по трибуне с двумя детишками. Я ее однажды уже видела, но в тот раз с ней были только старшие сыновья, а сейчас она вела двоих малышей, на вид помладше Коди, державшихся за руки.

– Спускайся до конца, Ривер! – велела Вайолет, но Ривер, поравнявшись с нашим рядом, повернул к нам, потянув за собой сестренку-близнеца. Девчушка уперлась и покачала головой.

Вайолет потрепала ее по головенке:

– Все нормально, Лаванда, ты же знаешь Стиви-Радугу!

Рыжеволосая девочка сунула пальцы в рот. Вайолет присела на корточки перед дочкой, что-то ей прошептала, и та наконец последовала за своим братишкой по проходу, держась сзади за его рубашку.

– Лаванда смущается чужих, – объяснила Стиви.

– Какая прелестная девочка!

– Этого не отнять, – согласилась Стиви.

Малыш остановился перед ней.

– Привет, Иви.

– Привет, Ривер, привет, Лаванда. Вот хорошо, что вы пришли посмотреть на игру!

Лаванда выглянула из-за брата и робко помахала, поспешно спрятавшись снова.

– А потом мы за мороженым пойдем, – он перевел на меня серо-зеленые глаза и протянул крошечную ручонку: – Я Ривер Уотерс, мой папа тренер. А это моя сестра Лаванда, она стесняется.

Судя по уверенной манере, это было его стандартное приветствие. Малыш говорил удивительно хорошо для своего возраста. На последней фразе он отступил в сторону, но сестренка повторила его движение, оставшись за его спиной.

Я ответила на приветствие, поразившись силе хватки маленькой ручонки.

– Очень рада познакомиться с вами обоими. Я Куини, мой папа генеральный менеджер. Он работает с вашим папой, и я тоже.

Лаванда выглянула из-за спины братика, уставившись на меня большими голубыми глазищами. Она потянула брата за рукав, Ривер подался к ней, и она что-то ему прошептала. Малыш нахмурился и отрицательно покачал головой, но Лаванда дернула его за рукав и кивнула.

– Ты королева льда?

Я засмеялась.

– Нет, но это была бы интересная работа!

– Хотите, присядьте. Лаванда, у меня твоя раскраска, – Вайолет похлопала по свободному месту рядом с собой.

Лаванда потянула брата за руку.

– Мы должны посесть, – сообщил он мне и позволил сестре увести себя к маме. Близнецы уселись вдвоем на одно кресло. Ривер помог сестре распаковать ее рисовальные принадлежности и, не дожидаясь просьб, подавал ей цветные карандаши по одному, будто зная, какой цвет она захочет следующим.

– Прелестные дети, – сказала я Вайолет.

– Спасибо. Не попадитесь на Лавандину удочку – когда привыкнет, все уши вам отболтает. Верно, Ривер?

– Верно, – серьезно кивнул Ривер.

Лаванда сердито поглядела на братишку и что-то ему прошептала. Он повернулся ко мне.

– Она говорит, с новыми друзьями у нее голос пропадает.

– Нет ничего плохого в том, чтобы поберечь слова для важных людей, – сказала Вайолет. – Ваша бабушка говорит, я точно такая же в детстве была. Не помню, отчего и когда я изменилась, но вот бы мне удавалось держать рот закрытым вместо словесного поноса, который прихватывает меня в минуты волнения, то есть девяносто пять процентов всего времени… – Вайолет уселась рядом со Стиви и показала на арену: – Ну ладно, хватит о грустном. Что, любуетесь красавцами?

– Ну, жаловаться нам точно не приходится, – Стиви улыбнулась. – Скажи, Куини?

– Угу, – пробормотала я, стараясь не смотреть на Кингстона. Всякий раз, как я нечаянно на него поглядывала, он глазел прямо на меня.

Минут двадцать в аналитическом плане от меня было мало толку, потому что меня втянули в разговор о предсезонных матчах и игроках, вызывавших обеспокоенность.

– Господи, что сегодня творится с Кингом? – поразилась Вайолет. – Третью шайбу пропускает с тех пор, как я пришла!

Я подтолкнула Стиви в бок, чтобы помолчала насчет своих гипотез.

– Он не может сосредоточиться на игре.

– И впрямь. Может, ему молоко на «Ред булл» подменили? Каждые пять секунд косится в сторону скамейки. Ему Алекс выговор сделал или что?

– Кто его знает? – Стиви пожала плечами.

– Будем надеяться, что с началом сезона он так лажать не станет, иначе их и защита не спасет, – пробормотала Вайолет.

Мне очень хотелось заступиться за Кинга, но это вызвало бы подозрения, поэтому я, как Лаванда, не раскрыла рта.

Когда после тренировки игроки расходились с арены, папа с Алексом подошли к Кингстону. У них произошла очень короткая беседа, на протяжении которой Кинг кивал и постоянно потирал затылок. Вскоре и он скрылся в коридоре, ведущем к раздевалке.

Лаванда и Ривер аккуратно складывали карандаши в коробку.

– Когда я была маленькой, я тоже так делала.

Дети замерли и подняли на меня глаза. Впервые я заслужила потеплевшее выражение личика Лаванды. Девочка очень походила на мать, только глаза были пронзительного светло-голубого, как лед, цвета. Я показала на коробку, лежавшую у нее на коленях:

– Я всегда складывала карандаши так, чтобы получилась радуга. Папа ужасно сердился, потому что я долго возилась. Он не понимал, как важно каждому карандашу оказаться на своем месте.

Я подмигнула, и прелестная, хоть и лукавая улыбка осветила лицо Лаванды.

Собрав свои драгоценные карандаши, Лаванда и Ривер аккуратно сложили все в рюкзачок, кроме раскраски, которую девочка прижимала к груди.

Мы остановились у автоматов. Близнецы выбрали себе лакомства, потом вставили в щель монетки и нажали на кнопки. Лаванда с восторженной мордашкой выбрала себе разноцветных леденцов и завороженно смотрела, как разворачивается фольга. Прежде чем им разрешили открыть лакомства, дети обтерли ручонки санитайзером.

– А вот моя красавица жена и прелестные дети! – Алекс нагнулся и подхватил Лаванду на руки. – Ну что, весело было?

Лаванда запищала и засмеялась, когда Алекс звонко целовал ее в щеки. Она выпустила раскраску из рук, но альбом не долетел до пола, перехваченный твердой рукой вратаря сборной.

– Отличный сэйв, Кинг, – похвалила Вайолет.

– Благодарю вас, мэм, то есть миссис Уотерс… то есть Вайолет… – Он повернулся к Лаванде и улыбнулся ей такой улыбкой, от которой у меня трусы чуть не растаяли: – Вы уронили что-то важное, мисс Лаванда?

Девочка кивнула и зарылась личиком в папину шею, но вскоре повернула голову и не без кокетства улыбнулась Кингу, протягивавшему ей альбом.

Малышка взяла раскраску и снова прижала к груди, не переставая улыбаться.

– Что надо сказать, Лаванда? – тихо подсказал Алекс.

Спустя несколько секунд девочка еле слышно проговорила «Пасибо» самым милым голоском, какой я слышала в жизни.

– Умница, – сказал Алекс и поцеловал дочку в щеку, прежде чем поставить на пол. Лаванда тут же убежала к брату, и они взялись за руки. Ривер недовольно нахмурился на Кингстона, что выглядело невероятно умилительно.

– Привет, Стиви, – Кингстон неловко приподнял руку и медленно, почти нехотя обратился ко мне: – Здравствуйте, Куини. Мне очень жаль, что вам пришлось стать свидетельницей моей никудышной сегодняшней игры… – Он сунул руки в карманы и густо покраснел.

Алекс взял его за плечо.

– Всего лишь первая тренировка, Кинг, рано беспокоиться. Ты к Джейку?

– Да, сэр, – ответил Кингстон, глядя в пол.

– Не суди себя строго, у каждого бывают плохие дни, – заверил Алекс.

– Но только не в день встречи с другой командой, – и Кинг учтиво кивнул всем нам: – Приятного вечера, леди.

И быстро пошел по коридору, ведущему к кабинету моего папы. Который, по совпадению, находится в смежном помещении с моей секретарской.

Стиви и Вайолет многозначительно переглянулись. Вайолет усмехнулась.

– Надеюсь, мы увидим тебя в среду в нашем ночном киноклубе?

– Что за клуб?

– А это куда жены и подруги игроков нашей сборной приходят кино поглядеть. Вроде книжного клуба, только работы меньше, а зрелищ больше.

– Я же не жена и не подруга хоккеиста.

– Это пока, – улыбка Вайолет стала шире.

– Ну ладно, там увидим, – и я громко хлопнула в ладоши, напугав саму себя. – Мне там нужно еще допечатать, я пошла!

И, совсем как Кингстон, я чуть не бегом припустила по коридору.

– Ты давай отменяй свои планы на среду! – крикнула мне вслед Вайолет.

Качая на ходу головой, я ворвалась в офис. Кингстон не может на меня взглянуть, не покраснев как свекла, а я не собираюсь нарушать неписаное правило «не крутить с хоккеистами».

Шел уже шестой час, рабочий день закончился, но я не хотела уходить, не убедившись, что больше я отцу сегодня не нужна. Однако дверь в его кабинет была закрыта, и стучать я не собиралась – ведь у него там Кингстон.

Пока длилось ожидание, я почитывала имейлы и вносила в ноут свои наблюдения за игроками. Ожидание затягивалось, и под ложечкой у меня возник нехороший холодок. По спине потекла струйка пота.

Ерунда какая-то. Почему я вообще так волнуюсь? Кингстон – просто парень. Ну, разделись мы с ним догола, подумаешь! Ну, побывала во мне его головка, так ведь случайно! Почему я не могу перестать думать о Кингстоне, хотя с той ночи прошло больше двух месяцев? Почему меня зацепило, что он любит детей? Отчего эта мысль лишь усилила мое влечение?

Разобравшись с имейлами, я убедилась, что все сегодняшние документы сохранены, и закрыла ноутбук. Я убирала его в сумку, когда дверь папиного кабинета распахнулась.

– Милая, а я и не знал, что ты еще тут! Забыл сказать тебе, чтобы шла домой, когда тренировка закончится.

За папиной спиной маячил Кингстон – его взгляд метался по сторонам, отскакивая от меня, как шарик для пинг-понга, чтобы вернуться секундой позже.

– Ничего, мне все равно надо было проверить почту и сделать кое-какие записи. Ты готов идти?

Папа поморщился.

– Уф, вообще-то у меня еще остались кое-какие дела…

– А, о’кей, я подожду.

– Зачем же, вызови себе «Убер».

– А, э, ну ладно. Сейчас вызову.

– Вот и отлично, – и папа положил руку на плечо Кингстону: – Помни, что я сказал. Не загоняй себя, сынок.

– Да, сэр.

– И сегодня не перенапрягайся, а то ты какой-то красный весь…

На этом папа скрылся в кабинете, оставив меня наедине с Кингстоном.

Как обычно, Кинг взглянул на меня, сразу же отвел глаза и принялся густо краснеть. Сунув руки в карманы, он покачался на каблуках и выдал:

– Я могу отвезти тебя домой.

– Зачем же тебе делать крюк, я такси вызову, – отозвалась я, опуская ноутбук в большую сумку.

– Мне нетрудно, да и «Убер» не всегда лучший выбор. Я очень аккуратный водитель.

– Не сомневаюсь. – Я забросила сумку на плечо и направилась к выходу. Кингстон нагнал меня и пошел сзади.

– Так я могу тебя подвезти? – спросил он, когда мы вышли на парковку. – Как друг?

– Ну, наверное, да.

Два человека, интимно знакомых друг с другом и старающихся друг друга избегать, – это не совсем категория друзей, но Кингстон, кажется, настаивал, и я рассудила, что один раз он вполне может отвезти меня домой.

– Отлично! Договорились. Я тебя прокачу!

Я прикусила язык, чтобы не сострить над нечаянным сексуальным подтекстом слов Кингстона.

Глава 8

Друг женского пола

Кингстон

Я повел Куини к моему автомобилю. Я уже пару недель чувствовал себя идиотом из-за того, что проследил за ней до дома в первый день. Всякий раз, как я видел Куини, язык будто прилипал к гортани, и я вспоминал недозволенные вещи, которые я с ней делал. Предложение подвезти показалось мне отличным способом сгладить неловкость. Я отпер замки и подошел к правой дверце, чтобы открыть ее для Куини.

Вытерев потную ладонь о штаны, я подал руку.

Куини недоуменно поглядела на нее.

– Я хотел тебе помочь.

– А-а… Спасибо? – это прозвучало почти вопросительно, будто Куини удивило мое предложение помощи.

Она положила пальчики в мою ладонь, отчего до локтя по руке побежали щекотные мурашки. Спину словно облили кипятком, и другие, неудобосказуемые, части моего тела отреагировали так, как не годится реагировать на краткий контакт, пока Куини садилась в мой паркетник. Я подождал, пока она усядется, и торопливо обогнул капот «Вольво», напоминая своему организму, что сейчас не время возбуждаться.

Я мысленно твердил это себе, усаживаясь за руль, пристраивая мобильный в гнездо на приборной доске, проверяя зеркала и заводя мотор. Я опустил стекла, потому что салон наполнился запахом Куини, и хотя я безумно люблю этот запах, он дурманил мне голову.

Включив поворотник, я поглядел в обе стороны, выехал со своего места и направился к воротам.

– Наверное, мне не надо говорить тебе, где я живу? – невинно спросила Куини.

Горячий румянец – на этот раз неловкости – поднялся у меня до затылка и распространился на щеки.

– Прости, что я так поступил. Я не сообразил, что еще можно придумать, а нам срочно требовалось поговорить.

– Кинг, да я тебя подначиваю! Не извиняйся.

– А, понятно. О’кей. Но мне до сих пор стыдно, – я приглушил радио, чтобы не мешало разговору, включил поворотник и свернул в сторону дома генерального менеджера.

– Да все нормально! – Куини расстегнула пуговицу своего кардигана и стянула его. Под кардиганом оказалась безрукавка. С кружевными вставками.

– Включить кондиционер? Тебе жарко? – спросил я ломающимся, как у подростка, голосом.

– Нет, мне хорошо, – она полностью опустила стекло и пристроила локоть на край окна. – Ты всегда так водишь?

– Как – так?

Она указала на мои руки:

– Будто на права сдаешь.

– Положение рук, соответствующее часовым отметкам 3 и 9, является наиболее надежным. В случае аварии так меньше риска сломать пальцы, если сработает подушка безопасности.

А еще стискивание руля помогало бороться с острым желанием заправить розовую лямку ее бюстгальтера под безрукавку.

– Буду знать, – Куини указала на спидометр: – Осторожно, ты превышаешь скорость!

Я взглянул туда и увидел, что еду на пять миль быстрее разрешенного. Я снял ногу с педали газа и поехал, как полагается.

– Я пошутила, – Куини скрестила ноги и развернулась ко мне. – Тебе хоть раз штраф за превышение выписывали?

– Нет, я аккуратно вожу.

– Да, я это вижу.

Мы подъехали к светофору, когда загорелся желтый. Я снизил скорость, не желая рисковать и проезжать перекресток на красный свет. Сзади недовольно засигналила машина, и одновременно запищал будильник на моем телефоне.

– Ты ставишь будильник на ужин?! – поразилась Куини, взглянув на экран.

– Мне нужно часто питаться, и звуковое напоминание весьма полезно, особенно в начале сезона или в поездках. Иначе могут быть накладки – тренироваться на полный желудок не слишком эффективно.

Вообще я не прикасаюсь к телефону, когда я за рулем, но мы стояли на светофоре, и я выключил будильник.

– А, тогда понятно. Вы, хоккеисты, наверняка постоянно голодные, учитывая, как вы себя изнуряете, – отозвалась Куини.

– Я стараюсь есть через каждые два-три часа.

– Или целый час без перерыва, – пробормотала она.

– О чем ты?

– Ни о чем. – Она порозовела гуще моего, и я не сомневался, что ее ремарка относилась к нашей совместной ночи. – Если тебе надо остановиться и купить поесть, не стесняйся.

– А ты голодна? Мы можем поесть вместе.

– С твоей стороны любезно предложить, но это, пожалуй, не лучшая идея.

– Отчего так?

– Это будет слишком похоже на свидание.

– Друзья же могут поужинать! Мы с Бишопом постоянно едим вместе.

– Да, но с Бишопом ты никогда не терся этими местами… – Куини с размаху зажала рот ладонью. – Извини, не знаю, как у меня вырвалось.

Я вцепился в руль, стараясь подавить нежелательные воспоминания.

– Я могу отвезти тебя домой, если хочешь.

– Прости, Кингстон, я не хотела усугублять неловкость. Давай действительно возьмем что-нибудь поесть. Как друзья.

Я посмотрел на нее.

– Точно?

– Точнее не бывает. Ведь это поможет нам преодолеть оставшуюся неловкость?

– Безусловно. – По крайней мере, я на это надеялся. – Что ты скажешь насчет стейк-хауса?

– Скажу, что это хорошо. А ты что о нем скажешь?

– Я тоже положительно отношусь к стейк-хаусам.

Я включил левый поворотник, поменял полосу, сбросил скорость, готовясь поворачивать, и поехал прочь от дома Куини к своему любимому ресторану. Заведение достойное, но простое, так что ужин не имел права чересчур напоминать свидание.

Да только вот нас проводили за отдельный столик в уютной нише в конце зала.

Наш официант, молодой человек лет двадцати пяти, пододвинул Куини стул. Это должен был сделать я, но наглец меня опередил.

– Что будете пить? Желаете взглянуть на нашу винную карту?

– Не надо, – отозвалась Куини. – Мне рутбир.

– А вам, сэр?

– А мне большой бокал молока. Двухпроцентной жирности, пожалуйста, если есть. – Дождавшись, пока официант отойдет, я вновь повернулся к Куини, сидевшей с таким видом, будто она вот-вот расхохочется. – Что? – спросил я, вытирая подбородок (может, у меня там что-нибудь прилипло).

– Ты правда будешь молоко?!

– Да, я выпиваю по стакану за каждым приемом пищи.

Куини поставила подбородок на кулак.

– Я в детстве тоже так делала – папа заставлял.

Она широко улыбалась, явно высмеивая меня, но я привык к подколкам. После подначек парней из сборной мне уже ничего не страшно.

– У меня чувствительный желудок, а молоко его обволакивает перед плотной едой. Оно полезно для костей, в нем много кальция, есть основные витамины и минералы, а еще молоко – хороший источник белка, – объяснил я.

Куини рассмеялась, но прикусила губу.

– Да я дурачусь! По-моему, это очаровательная привычка.

– Очаровательная?

– Ага, – она подалась вперед. – Ты знаешь, что ты интересный парень?

– Потому что регулярно пью молоко?

– Потому что ты – это ты.

– Весьма лаконичное объяснение.

Официант вернулся с рутбиром для Куини и моим стаканом молока. Мы заказали еду: я – легкоусвояемую курицу с пастой и зеленым салатом, чтобы ни одна группа пищевых продуктов не испытывала дефицита, а Куини взяла стейк, жареную картошку с трюфелями и салат из овощей. Мне пришлось напомнить себе, что у нас не свидание, а простой дружеский ужин.

Когда официант снова оставил нас одних, я попросил ее пояснить.

– Ты известный хоккейный вратарь, а держишься удивительно скромно и сдержанно.

– Это моя работа, вот и все.

Куини округлила глаза.

– Ага, ага, только зарабатываешь семизначные суммы в год! Многие из вашей сборной всячески выпячивают свою персону, в соцсетях только о них и пишут, а ты… не любишь показухи, что ли. Плюс у тебя имидж удивительно правильного парня, от молока до соблюдения скоростного режима и неизменных поло и слаксов. Почему поло, кстати?

Я провел рукой по груди.

– А что не так со слаксами и поло?

– Да нет, все так, только, если не считать костюма и формы вратаря, я тебя ни в чем другом не вижу.

Взгляд Куини уперся мне в грудь, но поспешно поднялся к лицу.

– Но ведь слаксы и рубашки отчасти формальная, но в целом свободная одежда! – Когда Куини наклонила голову в сторону, я продолжал: – Джинсы бывают неудобными, а слаксы неизменно мягкие и уместны с любой обувью и в любой обстановке. Если я иду на барбекю, я могу натянуть кроссовки, получится стиль кэжуал, а если в ресторан, как сегодня, выберу лоферы или туфли, и будет почти парадно. – Я выставил ногу, чтобы Куини увидела мои черные начищенные туфли. – Белые рубашки легко стирать – всегда можно добавить в закладку колпачок с отбеливателем и не надо волноваться, что они полиняют или окрасятся.

– То есть дело в удобстве?

– В основном. Однажды я случайно постирал красную рубашку с белыми и достал их уже розовыми. Я как раз участвовал в кампании по борьбе с раком груди в поддержку моей двоюродной сестры, поэтому получилось даже удачно, но вообще цветные рубашки могут создать настоящие проблемы.

– О’кей, дай подытожу. Ты пьешь молоко, потому что у тебя чувствительный желудок, и оно полезное.

– Верно, – отозвался я.

– И носишь слаксы, потому что они удобные, с белыми рубашками, потому что они легче цветных в уходе.

– Тоже верно.

– И ты знаменитый вратарь.

– Не знаменитый.

– Не скромничай, по крайней мере, в мире хоккея тебя всякий знает… – Куини побарабанила по губе. – Сколько серьезных отношений у тебя было?

– А при чем тут это – и мой гардероб, и чувствительный желудок?

– Мне просто любопытно, я стараюсь тебя разгадать. Я же помню, что без одежды ты отнюдь не правильный бойскаут с молоком и в слаксах!

Она дразнила меня, а глаза блестели лукавством и, по-моему, воспоминаниями о той ночи.

– На самом деле я не такой.

– Не такой, и точка, или не такой со всеми, кроме меня?

– Я не… Я это… – замялся я, потому что правда показалась бы неуместной, раз мы решили остаться друзьями.

– Прости, я не должна была спрашивать.

– Алкоголь сделал меня более раскрепощенным, – ляпнул я.

– Значит, всему виной внутренний зажим?

Судя по улыбке, Куини по-прежнему поднимала меня на смех.

– Да. Впрочем, я не знаю. Я напивался всего три раза.

Глаза Куини загорелись.

– За всю жизнь?!

– Совершенно верно. В юности у меня был неудачный опыт, который я очень не хочу повторять.

– Тебя напоили на какой-нибудь хоккейной вечеринке в старших классах?

– Гм, не совсем. Скажу лишь, что старший брат послужил для меня не лучшим примером.

И ситуация практически не изменилась за прошедшие годы.

– И все равно это неадекватная реакция – в рот не брать спиртного.

– Отчего же, я могу выпить, но только один бокал, и избегаю крепких спиртных напитков, – объяснил я. – А ты?

– Я принимала много плохих решений, будучи под хмельком, но, в отличие от тебя, неудачный опыт меня ничему не научил.

– Ты говорила, что обычно не едешь домой к случайным знакомым.

– Как видишь, все бывает в первый раз… И раз уж у нас зашел такой откровенный разговор, ты был лучшим из плохих решений, которые меня угораздило принять, – Куини подмигнула.

Я глядел в бокал молока, жалея, что ситуация у нас такая сложная. Надо было пригласить Куини на свидание, прежде чем мы оказались в постели и почти что занялись сексом.

– Я рад, что ты так считаешь. Извини за то, что я был таким… не в меру усердным.

– Вообще-то мне очень понравилось твое усердие. – Куини шумно выдохнула. – Давай-ка сменим тему, а то эта доведет меня до греха. Что ты больше всего любишь делать, кроме хоккея?

– А до какого греха тебя доведет эта тема?

– Понимаешь, иногда не стоит далеко заходить по аллее памяти, если мы пытаемся стать друзьями.

– Понял. Ты совершенно права… Я люблю все, связанное с физической активностью.

Куини засмеялась.

– Логично, раз физическая активность – твой конек!

– А ты? Что ты любишь делать в свободное время?

Куини пожала плечами и с подчеркнутой сосредоточенностью принялась резать стейк.

– Раньше я считала себя художницей.

– И какого же направления?

– А какого в голову взбредет.

– Так ты творческая натура? Отчего же ты пошла работать персональной помощницей?

– Творчество осталось в качестве хобби, а в помощницы к отцу я поступила, потому что муж его секретарши свалился с инфарктом и перенес операцию, вот Луиза и решила пораньше выйти на пенсию. А я как раз сидела без работы, вот и предложила отцу побыть на подхвате, пока не разберусь, чего же я, блин, хочу от жизни.

– Ты про карьеру?

Куини наставила на меня вилку.

– Подожди, сейчас моя очередь спрашивать.

– Я не знал, что мы спрашиваем по очереди.

– Ты задаешь вопрос, потом я задаю вопрос. – Она отправила кусочек говядины с кровью в рот и принялась задумчиво жевать. – Какая у тебя любимая телепередача?

– «Теория Большого взрыва».

Куини фыркнула.

– И почему это меня не удивляет?

– Моя очередь. Кем бы ты больше всего хотела работать?

– Одно время я собиралась стать психотерапевтом.

– А теперь раздумала?

Куини погрозила мне пальцем:

– Моя очередь.

– Ты даже не ответила на мой вопрос.

– Как это не ответила? Очень даже ответила. Я сказала, что хотела быть психотерапевтом.

– Одно время, то есть в прошлом.

– Но цель-то нереализованная и нереализуемая, это поприще у меня из области грез. Я бы спросила, чем ты мечтал заниматься, но, полагаю, ты уже посвятил жизнь любимому делу.

– Верно. А почему профессия психотерапевта вдруг стала нереализуемой?

– Вряд ли я смогу эффективно помогать людям.

– Отчего же?

– Потому что я и в себе-то никак не разберусь, а как можно помогать другим, если не умеешь привести в порядок собственную жизнь?

– Как ты можешь это говорить? Ты блестяще справляешься на своей должности.

– Я же работаю у отца, вряд ли это считается… – Куини помахала вилкой в воздухе. – Я затеяла двадцать веселых вопросов, а ты в такие дебри полез… Какой у тебя любимый десерт?

– Что угодно, лишь бы с ванилью.

Куини рассмеялась и покачала головой.

– Чем тебе не угодила ваниль?

– Ничем.

– Тогда почему ты смеешься?

– Смешно потому что.

– А у тебя какой любимый десерт?

– О, это смотря в какой день.

В итоге мы заказали шоколадный фондан с мороженым: я взял себе ванильное мороженое, а Куини с наслаждением лакомилась шоколадом. Я не уставал напоминать себе о платоническом характере наших отношений, но тело и мозг абсолютно не желали синхронизироваться: я мог думать только о том, каков окажется на вкус рот Куини, если я ее сейчас поцелую.

* * *

– Мне было очень весело. Спасибо за ужин, – сказала Куини, когда я свернул на дорожку, ведущую к ее бунгало.

– Я тоже прекрасно провел вечер и очень веселился. Может, нам стоит это повторить?

– Конечно, с удовольствием!

– В следующий раз можем устроить настоящее свидание.

Улыбка Куини стала грустной, и у меня упало сердце.

– Кингстон, ты мне очень нравишься…

– Сюда так и просится «но», – попытался я пошутить, но шутка вышла невеселой.

– Ты отличный парень, веселый и забавный, но я не могу с тобой встречаться, – виновато сказала Куини. – Не потому, что не хочу… Папа, когда брал меня на работу, поставил единственным условием не крутить с игроками его сборной.

– А если мы с ним поговорим?

– Он сделал мне громадное одолжение, взяв на эту вакансию. Я потеряла квартиру, потому что не могла ее оплачивать, и между тем вечером, когда я встретила тебя, и днем, когда папа предложил мне работу, меня уволили еще из двух ресторанов. Ничего удивительного, обслуживать столики – это не мое… Я не хочу ставить отца в неловкое положение или разочаровать. Я просто не могу! Кингстон, прости, если хочешь, давай общаться, но только как друзья, – она прикусила нижнюю губу, глядя на меня с надеждой.

– Ну конечно, мы вполне можем общаться как друзья, – отозвался я. Решимость Куини соблюдать условие Джейка вызывала уважение, хоть и становилась для меня существенным неудобством.

– Спасибо за понимание, – перегнувшись через центральную консоль, Куини прижалась губами к моей щеке. Я напряг всю силу воли, чтобы не повернуть голову. К счастью, самообладание оказалось сильнее разбушевавшихся гормонов. – Упс! – Куини поморщилась и принялась тереть мне щеку, видимо, стирая след от помады. – До завтра, Кинг. Езжай осторожно! – она подмигнула и вышла.

Про себя я рассудил, что остаться друзьями – лучше, чем ничего. По крайней мере, пока.

Глава 9

Территориальный инстинкт

Куини

Я ожидала, что Кингстон потеряет ко мне интерес, услышав, что романтика между нами даже не обсуждается, и удивилась, когда началось нечто противоположное.

Вот и сегодня он третий день подряд заглянул в секретарскую.

– Ждешь отца?

Я оглянулась на папину закрытую дверь.

– Ему позвонили, и он предупредил, что разговор может затянуться. Предлагаешь себя в «Убер»-таксисты?

– Я буду счастлив отвезти тебя домой, но мне нужно кое-куда заехать по пути, если ты не против.

– Конечно. – Я отправила папе сообщение, что ухожу домой, собрала вещи и пошла рядом с Кингстоном. – Как тренировка?

– Очень неплохо. Знаешь, Алекс попробовал поставить Рука и Бишопа в одну пятерку, как ты и предлагала, и они отлично сыгрались! – Кинг придержал для меня дверь, и мы направились к «Вольво», который он неизменно оставляет на одном и том же месте в дальнем углу парковки.

– Ого! Надо будет прийти посмотреть.

– Обязательно приходи. И поглядеть интересно, и парни с третьей линии получили возможность себя проявить, что только на пользу игре.

– Я очень рада, – от души сказала я, радуясь, что смогла подсказать что-то дельное папе и это помогло команде.

Как обычно, Кингстон открыл правую дверцу и подал мне руку. Я легко села бы в машину и без помощи, но мне нравится наш контакт – больше, чем диктует благоразумие. Мне нравилось проводить время с Кингстоном, пусть даже сугубо как друзья, хотя большую часть времени мои мысли пребывали далеко за пределами платонического русла.

Как только я села, Кинг обошел капот и занял место за рулем. Взглянул в зеркало заднего вида, немного поправил правое зеркало и проверил, как работают поворотники.

Я уже привыкла к его предосторожностям: включать сигнал, прежде чем тронуться с места, тормозить, едва загорится желтый (даже если времени достаточно проехать перекресток, прежде чем желтый сменится красным), двигаться исключительно в пределах разрешенной скорости, а то и чуть меньше. Кингстон водит как девяностолетний старец, и мне это отчего-то нравится.

– А куда тебе надо заехать? – полюбопытствовала я, когда он свернул влево, а не вправо.

– Увидишь, – и он усмехнулся очень по-кингстоновски, то есть своей очаровательной, слегка лукавой улыбкой.

– Загадками говорите… Намекаешь, чтобы я угадала?

– Если хочешь, давай.

– Мы едем в общество защиты животных гладить милых щенков, которым нужен дом?

– Нет, но я могу это организовать, если тебе хочется. Я в прошлом году участвовал в рекламной кампании общества защиты животных и стараюсь приезжать раз в месяц в дни, когда люди приходят взять питомца, – раздаю автографы, ну и так, по мелочи.

– И почему ты такой образцовый?

Крайне трудно удерживаться в рамках дружбы, когда слышишь подобные признания.

– Я и близко не нахожусь к образцу.

– Но я не нашла в тебе ни одного недостатка, который бы не умилял, – я теребила губу. – Может, мы едем в поселок пожилых, где миниатюрные старушки будут похлопывать тебя по заду, а ты с улыбкой будешь делать вид, будто ничего не происходит?

– Гм, нет, к тому же я сильно сомневаюсь, что почтенные дамы способны на такие выходки.

– Будь я старухой и покажись ты в моем поселке, обязательно погладила бы тебя по заднице… – Я подняла палец: – Только я этого не говорила.

– Ты можешь гладить меня по заду в любое время, но, боюсь, это вступит в противоречие с договоренностью о платонических отношениях, – Кингстон подмигнул, и я засмеялась.

Хорошо, что мы словно позабыли нашу полуинтрижку или хотя бы освоились достаточно, чтобы шутить на этот счет.

Через десять минут Кинг въехал на паркинг перед каким-то на первый взгляд баром.

– Что это за место?

В улыбке, осветившей лицо Кингстона, сквозило не то предвкушение, не то озорство.

– Готова поразвлечься?

Его язык скользнул по щербинке на переднем зубе.

Я приподняла руку.

– Так, а вот это прекращай.

Улыбка Кингстона сникла, взгляд заметался.

– Что прекратить?

– То, что ты делаешь! Или только что делал. С неотразимо сексуальным видом говорил то, что можно принять за намек с соответствующим подтекстом.

Кингстон нахмурился. Даже хмурость ему шла и казалась сексуальной. Да, платонические отношения давались мне с огромным трудом.

– Никакого подтекста не было.

– Ты так считаешь?

– Я лишь спросил, готова ли ты развлекаться.

– Ах, вот ты как считаешь, – я развернулась на сиденье, сняла ногу с ноги, провела ладонями по обтянутым платьем бедрам и слегка их расставила. Да, я утрировала, но мне надо было доказать свою правоту. Я провела языком по верхней губе, чуть прикусила нижнюю и спросила с чувственными нотками а-ля секс по телефону:

– Ну как, Кингстон, готов поразвлечься?

Он заморгал с частотой стробоскопа, а баритон его сгустился и понизился октавы на две.

– Я не так говорил.

– Допустим, но эффект был таким, как если бы ты вот так сказал. Давай-ка выбираться из машины, пока феромоны не отключили разум!

Я распахнула дверцу и проворно выбралась, не дожидаясь, пока мы сознательно примем неправильное решение.

Кингстон вылезал из машины гораздо дольше – он незаметно поправил что-то в брюках, а щеки ярко алели. У меня немного отлегло насчет собственной физической реакции на флирт в машине.

Кинг все равно придержал для меня дверь бара и повел в зал, не отрывая кончиков пальцев от места чуть ниже талии, где у меня начинается крутой изгиб. Заведение действительно оказалось баром, но во втором зале…

– Кингстон, тут что, бросают топоры?!

– Точно. – Он обнял меня за бедро и прижал к себе.

Не успела я удивиться неожиданному панибратству, как рядом возник какой-то бородатый хипстер с татуированной до самого плеча рукой.

– Кингстон! Здорово, что ты пришел! – Глаза бородача едва уловимо вспыхнули, когда он заметил меня. – И подругу привел, гляжу?

– Ронан, это Куини. Куини, это Ронан, владелец заведения.

Ронан засмеялся.

– Кинг и Куини?! Эпично!

– Мы просто друзья, – объяснила я.

Пальцы Кингстона двинулись на моей пояснице.

– Мне полпинты твоего светлого. Куини, а ты что будешь?

– Ого, а ну-ка, стоп! Ему пинту молока, а мне рутбир, – я ткнула Кингстона в грудь. – Не хватало только нарезаться и швыряться топорами!

– Просто друзья, – Ронан насмешливо кивнул. – Я для тебя четвертую мишень оставил. Готовьтесь и приступайте, – на этом он отошел.

– Мы правда будем метать топоры?

– А что, это прикольно.

Я взяла Кингстона за щеки и повернула его голову вправо-влево.

– Кто ты и что сделал с моим бойскаутом?

Кингстон нагнулся, так что его лицо оказалось в дюйме от моего.

– Я твой бойскаут, Куини. Если я ношу поло и слаксы и пью молоко, а не пиво, это не означает, что я не умею развлекаться.

– Я отлично знаю твои умения, – прошептала (или простонала) я.

Лицо Кингстона потемнело, и он легонько провел пальцем от моего виска к подбородку.

– Не искушай меня, Куини. Вина – нерадостное чувство.

Он отступил, взялся согнутым мизинцем за мой и повел меня в кабинку для метания топоров.

Мысленно я твердила, что с легкостью справлюсь с собой. Кингстон – всего лишь парень, бросающий топоры.

Да вот только он не просто парень с топором. Он молокопьющий, двереоткрывающий, супервежливый бойскаут-друг, который вдруг остановился у стеллажа ботинок со стальными мысками.

– Какой у тебя размер? – спросил он.

– Пятый, – задыхаясь, ответила я.

Кинг поглядел вниз и тронул мыском мою стопу.

– Правда? Какая у тебя маленькая ножка!

Он подал мне ярко-розовые ботинки, и я мешком осела на скамью.

Но Кингстон не сел рядом, а взял один из невысоких табуретов и уселся передо мной, после чего снял с меня шпильки и начал заправлять мои ступни в розовые с черным грубые ботинки.

Мои интимные части до нелепого возбудились от физического контакта, особенно когда длинные, теплые, толстые пальцы Кингстона обхватили мою икру снизу. В общем-то, жест был абсолютно заурядный, но на деле выходило что-то иное – из-за выражения его лица и из-за того, как энергия пронизывала все мое тело с каждым прикосновением. Хорошо еще, что Кингстон свято чтит правила и не станет нарушать договоренность о платонических отношениях!

Я уже убедила себя, что мне надо продержаться всего час, но тут рубашка поло вдруг оказалась у Кингстона над головой.

Он аккуратно положил снятую рубашку на скамью.

Он не остался полуголым – это же Кингстон. Единственный раз, когда я видела его без рубашки, – той ночью, когда, раздевшись, он был готов на приятнейшие непристойности.

Учтивые, но такие манящие.

Кингстон остался в тонкой белой футболке, не скрывавшей рельефные мышцы пресса и маленькие соски. Которые я трогала не только пальцами. Мне хотелось сохранить ясность мысли и хладнокровие, но белая футболка, только подчеркивавшая прекрасное тело, и чертовы топоры затрудняли мне задачу.

Я не могла решить, что это – лучшее в мире развлечение или изощренная пытка. Или и то и другое.

Я еще никогда не пробовала бросать топоры, поэтому Кингстон устроил мне ускоренный курс обучения. Я хотела бы написать, что увлеченно слушала, но это было бы неправдой: в основном я старалась сглотнуть слюну, наполнявшую рот, а вот с другой частью тела, увлажнившей ластовицу трусов, ничего поделать не могла.

Мышцы спины и руки обозначились рельефнее, когда Кингстон прицелился и метнул топор, попав в яблочко с первой попытки. На лице у него появилась невероятно сексуальная довольная улыбка, пока он подошел к нашему столу, сделал большой глоток молока и утер рот тыльной стороной руки.

– Твоя очередь, – он подал мне куда более легкий и меньший по размеру топорик.

Я попыталась скопировать его позу, но вынужденное невнимание сказалось не лучшим образом.

– Подожди, дай помогу. – Кинг подошел и остановился сзади, мыском раздвинув мне ноги пошире. Спиной я чувствовала его твердую грудь и живот, а руки Кинга окружили меня стальным обручем. – Руки прямее, только в локтях согни. – Я подчинялась, а Кинг, поправляя меня там и сям, взял меня за бедра и развернул лицом к мишени. – Вот так, умница. Колени чуть присогни…

Я послушалась и, соответственно, уперлась в него задницей. Мы замерли.

– Кингстон? – прерывисто позвала я.

– Да?

– Я чувствую, как ты чем-то в меня тычешь. Не очень платонически с твоей стороны.

Он засмеялся.

– Некоторые мои органы менее учтивы, чем другие.

– Я очень ценю твои неучтивые органы.

Голос у меня звучал так, словно я находилась на грани оргазма.

Кингстон медленно выдохнул, стиснул мои бедра и отступил на шаг, прекратив контакт. Первая попытка вышла никудышной – я едва попала в толстую доску, служившую мишенью, но следующий бросок был лучше. Мы с Кингстоном менялись по очереди, и прикосновения активизировались до почти нестерпимого уровня.

Кингстон замахнулся для броска, когда в заднем кармане слаксов зазвонил сотовый.

– Это мамстра. Ответь за меня, пожалуйста!

– Мм, хорошо, – я запустила пальцы в его карман, сознавая, что касаюсь его задницы. Входящий звонок оказался видеозвонком, чего я не ожидала, но все равно ответила.

– Здравствуйте, Ханна! Кингстон сейчас как раз бросает топор и попросил меня ответить.

Брови у нее на секунду сошлись на переносице, но тут же взмыли к волосам.

– Что бросает?! А, топор! Ну конечно! Вы, должно быть, Куини?

– Да, это я и есть.

Ханна и глазом не моргнула ни от нашего занятия, ни от того, что я отвечаю на звонки Кингстона, зато я не могла скрыть смущения.

Она усмехнулась, сразу став невероятно похожей на Кингстона – улыбкой и глазами.

– Райан о вас говорил.

– Правда?

Вздрогнув от громкого тупого удара, я обернулась и увидела топор, торчавший из стены рядом с мишенью.

– Ханна, привет, мы тут малость заняты! – громко сказал Кингстон.

Не обращая на него внимания, Ханна радостно спросила меня:

– Значит, Кинг привез вас бросать топоры?

– Верно. Пока ведет он, я-то сегодня первый раз, но только что он позорно запорол бросок, так что я, может, и отвоюю несколько очков…

– Один-единственный раз промахнулся, – Кингстон навис у меня над плечом. – Мамстра, слушай, давай я позже позвоню?

Улыбка Ханны стала шире.

– Как мило вы вместе смотритесь!

Кингстон выдернул телефон у меня из пальцев.

– Пока, Ханна!

– Целую, Рай-Рай.

Кингстон прикрыл глаза и покачал головой.

– Я тоже тебя целую, мамстра. Пока.

Приоткрыв глаз, он поглядел на меня.

– Рай-Рай?

– Так меня называет только Ханна, и только она умеет достать меня до печенок.

– По-моему, это просто классно, что у вас такие отношения.

– Мы всегда были дружны.

– Это сразу видно, – я почти завидовала его отношениям с сестрой-матерью. У меня нет ни братьев, ни сестер, ни ласковой матери (моя неизменно внушала мне, что я ни на что не гожусь). – Когда это ты ей про меня говорил?

Кингстон пожал плечами. Щеки у него стали густо-розовыми.

– В последнее время мы часто перезваниваемся, а я не привык от нее таиться.

Он подал мне мой топорик. Я подошла к черте на полу.

– Ты ей все рассказал?

– Ну, мы с ней не настолько близки. – Кингстон подошел вплотную, взялся за мои бедра, и я почувствовала щекой его дыхание, когда он нагнулся и прошептал: – Пусть Ханна и дальше считает меня бойскаутом. Только мы с тобой будем знать, что я бываю другим.

Глава 10

Победы и поражения

Кингстон

Первый товарищеский матч сезона проходил в Лос-Анджелесе. Мы ждали посадки на наш самолет, когда Джейк крепко взял меня за плечо и отвел в сторону.

– Кинг, можно тебя на пару слов?

– Да, конечно, разумеется. Что случилось? – Я махнул Бишопу, чтобы он шел вперед, и сунул большие пальцы в карманы брюк. Джейк выглядел напряженным, отчего, в свою очередь, напрягся и я.

– Ты много времени проводишь с Куини.

– Да, сэр. Как друг, сэр.

– Знаю. Насчет этого она твердая, как стена, – он шумно выдохнул. – Она у меня беспокойная натура…

– Мы все бываем такими.

– Угу, – он кивнул. – А еще она импульсивна.

– Не вполне понимаю вас, сэр.

С тех пор, как мы продолжили общение как друзья, напряжение сродни электрическому не раз проверяло нашу решимость, но что касается импульсивности, то скорее я, чем Куини, готов был переступить черту.

Джейк жевал нижнюю губу, будто колеблясь.

– Я хочу попросить тебя об услуге.

– Конечно. Что я могу для вас сделать?

– Куини же тебе сказала, что она едет с командой?

– Гм, да, она упоминала об этом.

– Могу я попросить тебя приглядеть за ней? Не хочу раздражать ее своей опекой, она большая девочка, но у нас в сборной есть такие, что без мыла влезут… – генеральный менеджер не договорил.

– Я понимаю, сэр.

Джейк хлопнул меня по спине. В его улыбке ясно читалось облегчение.

– Спасибо, Кинг. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Я бы с легким сердцем воспринял его просьбу, если бы уже не провел ночь с его «большой девочкой». С другой стороны, я буду более чем счастлив отгонять от Куини назойливых хоккейных кавалеров.

Из-за этого краткого диалога мы с Джейком поднялись на борт последними. Куини сидела в одном из первых кресел ближе к проходу, что-то быстро печатая в ноутбуке. Два места за ней заняли Алекс и Рук, увлеченные разговором. Куини подняла глаза от ноутбука, чуть улыбнулась мне и сняла сумку с соседнего кресла. Я догадался, что место предназначено Джейку, но уже заметил Бишопа в хвосте и направился к нему.

– Оставайся у окна, если хочешь, – сказал я, когда Бишоп сделал движение подняться с кресла.

Он скривился.

– Ты же ненавидишь сидеть в проходе?

– Ничего. Сяду у окна, когда обратно полетим.

– А, ну, дело ваше, – и он подвинулся. Мы оказались с другой стороны от прохода, и мне открылся вполне приличный обзор, когда Куини оперлась на подлокотник.

Бишоп достал газету, а я просматривал список фильмов, одним глазом глядя на экран, а другим на Куини. Неожиданно я получил локтем в бок.

– Уй-я! За что?

– Чувак, прекращай палиться.

– О чем ты говоришь?

Бишоп перегнулся через меня и проследил направление моего взгляда.

– Кинг, ты очумел?!

– Я подбираю фильм, – я постучал по экрану передо мной.

– Не, ты вид делаешь. Ты притворяешься, будто занят фильмами, но тебе осталось только пойти в нос самолета и усесться ей прямо на колени. Хорош ее пасти, это почти извращение!

– Никого я не пасу.

– Не, чувак, еще как пасешь. И давно. А еще ты возишь ее домой и проводишь с ней время, – тихо добавил Бишоп. – Что вы, блин, затеяли?

– Ничего, мы просто друзья.

Бишоп уставился на меня.

– Что ты мне врешь?

– Оставим эту тему, хорошо? – Я показал глазами влево, где сидели наши товарищи, не страдавшие глухотой.

Бишоп подпер щеку языком.

– Ладно, отложим. Но ты, слышь, держи себя в руках, пока другие не заметили. Если тебя уже не засекли.

– Да-да, хорошо, – отозвался я и весь полет практически не отрывал глаза от экрана.

* * *

Несколькими часами позже мы заселялись в гостиницу. Мы с Бишопом всегда оказываемся в одном номере, поэтому, дождавшись лифтов вместе с остальными, мы разъехались по соответствующим этажам. По дороге я потерял Куини – Бишоп своим замечанием разбудил во мне паранойю, хотя генеральный лично просил меня присматривать за его дочерью.

Оказавшись в номере, я, как всегда, расстегнул чемодан и достал ручной отпариватель. Повернувшись взять вешалки из шкафа, я чуть не наткнулся на Бишопа, стоявшего, скрестив руки.

– Можно к шкафу подойти?

– Нет, пока не выложишь, что, черт побери, происходит у тебя с Куини.

Я открыл рот ответить, но Бишоп жестом остановил меня.

– Только не начинай, что ничего. Мы друг друга знаем не первый десяток лет, и я никогда не видел, чтобы ты какую-нибудь настолько пас. Даже Стиви заметила, а ей на такое в целом параллельно.

Я потер затылок.

– О’кей, о’кей, но это должно остаться между нами.

– Кинг, я пипец какой необщительный. Растрепать твой секрет я могу разве что моему коту и, может, еще Стиви, но она – могила.

Я кивнул и выдохнул.

– Помнишь, я недавно узнал, что Ханна – моя биологическая мать?

– Еще бы! Ты подобающе сходил с ума, а потом поступил, как всегда: минут через пять пришел в себя и живешь дальше.

– Так вот, все произошло не совсем так.

– А-а, ты говорил, что ходил в бар! Кинг, нет большого греха в том, чтобы изредка набраться. Тебя никто не упрекнет, кроме твоей щепетильной совести, – Бишоп расплел руки и прислонился к стене.

– Я напивался не один.

– За это тоже не сажают.

– Я привел домой женщину.

– Ну, если женщина соображала, что делала, и по доброй воле участвовала в твоих затеях, а я уверен, что добровольно, потому что ты – это ты, тоже не стоит есть себя поедом. Но я что-то не допер, при чем тут Куини.

– Так это ее я и привел к себе домой! Наутро она ушла прежде, чем я проснулся, и второй раз я ее увидел только на первом сборе в сезоне.

Бишоп моргнул. Потом снова моргнул.

– Блин… Ты хочешь сказать, что переспал с дочерью нашего генерального манагера?

– Нет, мы как бы… не совсем. Мы договорились просто развлечься, чтобы позабыть про неприятности. Я бы дал ей мой телефон, но у меня не было возможности… И мы не переспали – ну, не буквально, во всяком случае.

– Чего?! Какое еще буквально – не буквально? Кинг, ты либо трахаешься, либо нет, третьего не бывает!

– Мы ограничились влажным трением.

Бишоп поднял брови.

– Какое-то новое извращение?

– Это как тереться через одежду, только нагишом, – я схватился за затылок и забегал по комнате. – Но я случайно попал…

– На что?!

– Да внутрь! Головка на секунду проникла внутрь. – Такая откровенность мне несвойственна, но это же Бишоп. Услышанное дальше его не пойдет, потому что я один из немногих, с кем он регулярно разговаривает по своей охоте.

– Ого, я не играл в такие игры со старших классов!

– Это не шутки, Шип. И мы не играли «в кончик» – мы оба были под воздействием спиртного и не могли мыслить трезво. Да, мы несколько увлеклись, но настоящего секса у нас не было.

– Поверить не могу, что ты мне только сейчас об этом говоришь!

– Это личное. Я не привык обсуждать такие темы.

– Да ясен пень, – отмахнулся Бишоп, – но… ох и ничего себе! И ты столько времени об этом думаешь? А что у вас сейчас? Явно что-то есть, раз ты проводишь с ней прорву времени.

– Я сказал, что хочу с ней встречаться, но Джейк поставил условием, чтобы дочь не встречалась с хоккеистами, поэтому мы перевели отношения в платоническую плоскость.

Бишоп засопел.

– Думаешь, там они и останутся?

– Да, если Джейк не передумает… А сегодня он попросил меня присмотреть за Куини.

– С какой стати именно тебя?

– Потому что мы с ней проводим время вместе, и, видимо, Джейк мне доверяет.

Бишоп хмыкнул.

– Мало же он знает!

Я потер лицо ладонью.

– Знай я, кто она, я бы в жизни не повел ее к себе, я вообще не имею привычки приводить к себе девушек! А теперь я стараюсь удержаться в рамках, но это очень нелегко.

– Из-за чувства вины?

– Вроде того… Скорее, нет… Короче, я не знаю.

– Значит, да. – Бишоп пересек номер и плюхнулся в кресло. – Ты не сделал ничего дурного.

– Я привел домой случайную знакомую, когда мы оба находились под влиянием алкоголя. События могли принять абсолютно недопустимый оборот…

Бишоп посверлил меня взглядом.

– Кинг, ты самый совестливый парень, какого я знаю. Твой моральный компас всегда указывает строго на север. Готов поспорить, ты ее тысячу раз спросил, не против ли она того и сего, а раз вы не в состоянии спокойно ходить мимо друг дружки, Куини двумя руками за продолжение.

– Это невозможно!

– Но ты бы очень хотел!

– Чего я хочу, значения не имеет, раз Джейк озвучил предельно ясные условия.

Бишоп запрокинул голову, уставившись в потолок.

– Да прекращай уже, на фиг, Кинг! Ты ж прирожденный решала, реши эту чертову проблему!

Я расцепил руки и раздраженно затряс ими в воздухе.

– Единственный выход – держаться подальше от Куини, однако это выше моих сил!

Бишоп нетерпеливо фыркнул.

– Так получи разрешение ухаживать за ней!

– Но…

Он выставил вперед ладонь.

– Знаю, знаю, Джейк сказал, но ты как, блин, ходячее благоразумие! Если генеральный кому и доверит свою дочурку, так это тебе.

– Не доверит, если узнает, что между нами было.

И обо всех аморальных вещах, которыми я мечтаю заняться с его дочерью (и на ней).

Бишоп усмехнулся:

– Если ты не станешь ему исповедоваться, все будет нормально.

– Ну, еще бы.

Легко ему говорить… За все годы с Джессикой я никогда не хотел ее так, как я хочу Куини. Сперва я приписывал это эффекту запретного плода или странному влечению, существовавшему между нами, но сколько бы времени я ни проводил с Куини, держаться в рамках приличий приходилось изуверским напряжением воли.

Наша с Бишопом беседа закончилась, когда у меня на сотовом сработало звуковое оповещение: пора на тренировку. Пришлось отложить распаковку чемодана – я этого очень не люблю, но выбора не было. Куини на ледовую арену не пришла, и когда мы ужинали в ресторане, ее нигде не было видно.

Потом Бишоп поднялся в номер, чтобы позвонить Стиви, а я остался внизу с другими парнями из сборной, чтобы ему не мешать. Джейк и Алекс после тренировки куда-то запропали, Куини тоже не показывалась.

Обычно, если нет вечернего матча, к десяти вечера я уже в постели (я всегда сплю не менее восьми часов), поэтому, получив сигнал от Бишопа, что путь свободен, я пошел в номер.

Когда я поднялся на этаж, одновременно открылся лифт напротив, и в холл шагнула Куини. Она была в шлепанцах, спортивных легинсах и приталенной рубашке под анораком. Волосы стянуты в хвост, в руках несколько пакетов и картонный стакан с крышкой.

– Привет, я тебя не видел после прилета!

– Да тут образовались срочные дела. – Куини попыталась пройти мимо, но выронила карту-ключ.

Я нагнулся поднять карточку, а когда подал ее Куини, заметил – глаза у нее красные.

– У тебя все нормально?

– Абсолютно. Я просто неуклюжая.

И явно чем-то раздраженная.

– Можно, я помогу тебе что-нибудь донести? Я не предполагал, что мы на одном этаже.

А может, это не случайно, раз генеральный попросил меня приглядывать за дочкой.

– Сама справлюсь, спасибо, – голос Куини треснул на последнем слове, и она опустила голову, пряча лицо. – Пожалуйста, Кингстон, я не могу сейчас еще и с тобой разговаривать!

– Еще и?.. Я хочу помочь, потому что ты несешь слишком много, – мягко сказал я, соображая, почему Куини старается от меня отделаться, если она несомненно расстроена.

Куини зажмурилась, и подбородок у нее мелко задрожал.

– Прости. У меня выдался не лучший день, не принимай на свой счет.

Она отвернулась и пошла по коридору, остановившись у двери напротив моей.

Я приложил к сенсору карту-ключ, дождался зеленого огонька, повернул ручку и вошел за Куини в ее номер.

В ее распоряжении было всего несколько часов, но по комнате словно ураган пронесся (я сразу вспомнил сиэтлское бунгало). Чемодан лежал открытым посреди кровати – его будто вырвало содержимым на покрывало. Лифчики я заметил сразу – особенно розовый кружевной, который я уже однажды снял с Куини.

Она бросила пакеты на пол, поставила картонный стакан на комод и проговорила, не поворачиваясь ко мне:

– Спасибо за помощь. Время позднее, завтра у вас важный матч.

Она ссутулилась, трясясь всем телом, будто старалась и не могла сдержать рыдания. Мне доводилось видеть много слез по самым разным поводам: негодяи бойфренды, проваленные экзамены, смерть дедушки или бабушки, а в случае моей «мамстры» – буквально любое мало-мальски значимое событие. Поэтому я не боюсь женских слез.

– Послушай, – я осторожно положил ладонь ей на плечо.

Куини дернулась, стараясь сбросить мою руку.

– Не надо! Нечего на меня сейчас смотреть.

– Куини, – с мягкой настойчивостью повторил я, ожидая, когда она повернется. И наконец Куини обернулась.

Я привлек ее к себе и обнял, вдыхая запах ее волос.

– Ты что делаешь? – пробубнила она мне в грудь.

– Я тебя обнимаю.

– Зачем?

– Затем, что тебе, судя по всему, не помешают объятия.

Я чувствовал, как ее оставляет напряжение, и скоро Куини крепко обхватила меня, соединив руки на крестце, и прерывисто вздохнула.

– Что сегодня произошло?

– Ничего, все в порядке.

– Ты можешь мне довериться. – Я мягко взял ее за подбородок и приподнял ее голову. Я никогда еще не видел Куини настолько расстроенной, да и вообще не в духе, не считая вечера нашего знакомства, но даже тогда она была скорее циничной, чем печальной. – Расскажи, что случилось?

По щекам у нее покатились слезы, которые я смахнул.

– Не надо.

– Чего не надо?

Куини отвернулась.

– Телячьих нежностей!

– Эй, – на этот раз я уже не так церемонно повернул ее лицо к себе. – Взгляни на меня!

Ее веки затрепетали, и Куини нехотя взглянула на меня.

– Почему бы тебе не поговорить со мной?

– Потому что от этого во мне рождается желание, чтобы все было по-другому.

В ее ответе и взгляде чувствовалась такая беззащитность, что я поколебался, но Куини была настороженной, сильной и замкнутой (причем одновременно), и единственным способом попасть за возведенную ею стену было взять ее приступом.

– А что «все»? Я же рядом, я тут, так не прогоняй меня, а расскажи, что случилось, чтобы я мог помочь.

Она казалась подавленной, отчаявшейся, испуганной.

– Мне мать позвонила.

– Насколько я понимаю, разговор был неприятным?

Я знал, что мамаша бросила Куини еще младенцем, и отношения так никогда и не наладились.

– Мы редко разговариваем, – Куини опустила голову. – Она живет в Лос-Анджелесе. Она в курсе, что у сборной здесь товарищеский матч и что я работаю у папы. Ну и попыталась выведать, в какой гостинице мы остановились. Типа, навестить захотела, хотя я ее несколько лет не видела. Я ответила, что нам с отцом не до встреч, у нас напряженный график. Ей это не понравилось.

– Она разозлилась?

Куини чуть пожала плечами.

– Не столько разозлилась, сколько взъелась на меня в своем стиле.

– Как это?

Куини вздохнула и опустила взгляд, сосредоточившись где-то на уровне моей груди.

– Она любит повторять, что именно из-за меня у них с папой ничего не получилось. Что, если бы не такая каменюка на шее, у папы была бы блестящая карьера, и они бы жили как люди, а я родилась и все испортила.

– Какие чудовищные слова…

– Она правда так считает. В ее словах есть доля истины – родители ведь из-за меня расстались. Когда мать поняла, что беременна, сроки делать аборт уже вышли. Она хотела отдать меня на удочерение, но папа ее уговорил. Все равно матери из нее не получилось. По-моему, она вскоре убедилась, что впереди только домашняя каторга и никакого веселья, а ей всего девятнадцать, и бросила нас.

Куини, опустив плечи, теребила пальцами мой рукав.

– У нас на редкость токсичные отношения, поэтому я перестала с ней общаться, но она позвонила с незнакомого номера и втянула меня в разговор. Она умеет бить по больному месту, и меня мгновенно швыряет в эмоциональный штопор. Надо было сразу сбросить звонок, а я, балда, некоторое время слушала… В результате пошла и накупила прорву чертового фастфуда – им только и заедать всякие стрессы, сомнения и ненависть к себе.

– Мне очень жаль, что тебе так досталось.

– Это происходит каждый раз, как я с ней разговариваю. Я надеялась – вот придет день, и все станет по-другому, но этого, похоже, можно ждать до бесконечности. Знаешь определение безумия – делать одно и то же в расчете на новый результат? – Куини выдохнула и потрепала меня по груди. – Вот такая я жалкая неудачница.

– Ты вовсе не неудачница, Куини.

– Я работаю у отца секретаршей и живу у него в домике при бассейне. Папа в моем возрасте уже самостоятельно растил четырехлетнюю дочь.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

– Это все равно что сравнивать яблоки с апельсинами.

– Я каждый день вижу железно мотивированных и уникально успешных спортсменов. Ты бы на моем месте не почувствовал себя аутсайдером?

– Ты не должна мерить себя по отцу или по игрокам нашей команды. Согласен, это сложно, особенно когда женщина, которой природой положено всемерно тебя поддерживать, поступает как раз наоборот. Но тебе стоит задуматься о том, что сделает тебя счастливой.

– Мне по сердцу не очень-то выгодные занятия.

– Деньги делают жизнь легче, но не могут заменить счастья, Куини.

– Я не хочу быть кому-то обузой, – она пару раз стукнулась лбом мне в грудь. – Прости, я совсем разнюнилась, а у вас завтра первый товарищеский матч…

Будь я к ней более равнодушен, я бы воспользовался предлогом и ушел, но я хотел эту девушку и любые проблемы, которые приложатся к связи с дочерью генерального менеджера сборной. Я приподнял ее лицо.

– Как бы я хотел, чтобы ты увидела себя моими глазами, Куини! Тогда бы ты поняла, как ты прекрасна…

Наши взгляды будто сплавились воедино – ни Куини, ни я не могли опустить глаза. Я отчего-то вспомнил английский в одиннадцатом классе, когда мы изучали Шекспира и героев его пьес, наделенных доминирующими свойствами одного из четырех темпераментов; учительница тогда сравнила физическое влечение с лазерными лучами, вылетающими из глаз влюбленных.

И вдруг все обрело логику и смысл. Всякий раз, как мы с Куини прикасались друг к другу, между нами начинала циркулировать таинственная энергия, и нас властно тянуло друг к другу, лишая возможности устоять. Я почувствовал, что поддаюсь искушению.

– Существует причина, почему я не могу тебя не видеть, даже если нам обоим стало бы проще.

Я нагнулся и припал к ее губам.

– Наверное, ты о моих сногсшибательных минетах?

– Мм, это приятный бонус. – Я воспользовался тем, что ее рот приоткрылся, и проник языком внутрь.

Я безумно устал бороться с влечением, поэтому вместо того, чтобы оставаться в границах, которые мы себе определили, я разом снес их все. И, как всякий раз, когда наши языки взаимно испытывали наши рты, ситуация начала стремительно выходить из-под контроля.

– Я очень старался остаться в платонической плоскости, – признался я, покрывая поцелуями шею Куини до чувствительного места за ухом, где чуть оттянул кожу зубами.

– Знаю… Мы честно сделали все возможное… Тот бар с топорами едва не стал для меня критическим моментом…

Куини выдернула из-под ремня подол моей рубашки и повела теплой ладонью вверх по спине.

– Господи, как мне нравятся твои руки на мне… – Я прикусил ее ушко и двинулся с поцелуями к подбородку. – А почему бросание топоров стало критическим?

Куини изогнула шею, облегчая мне доступ.

– Ты так потрясающе выглядел и показал такую меткость, будто родился с топором в руке… Ты меня так завел… Спиной я чувствовала твою эрекцию, а сколько было прикосновений…

Я отодвинулся и посмотрел на нее.

– Мне остановиться?

– Нет! Только не останавливайся… Если начистоту, я бы очень-очень хотела, чтобы твои верхние губы флиртовали с моими нижними…

Я прикрыл глаза, потому что выражение ее лица и эти слова грозили лишить меня остатков самоконтроля.

– Подожди. По-моему, нам надо разобраться, прежде чем мы зайдем слишком далеко.

Куини шумно задышала:

– Да в чем здесь еще разбираться?

– В том, что между нами происходит.

– По-моему, все очевидно. Мне было грустно, ты меня утешил. Нас влечет друг к другу, и мы соответствующе себя ведем.

– Это еще не все.

Куини округлила глаза.

– Должно быть, тебе реально нравится ходить с синими яйцами, Кинг! Почему нельзя спонтанно потрахаться без всякого психоанализа? Ну, давай сначала зайдем слишком далеко, а потом поговорим! – и она принялась водить ноготками по моему животу и мышцам пресса.

– Я хочу с тобой встречаться, – теряя голову, простонал я.

На этот раз отстранилась Куини.

– Мы уже говорили, почему это пока невозможно!

– Я хочу водить тебя на ужин, в кино и побольше общаться.

– У нас все это есть, разве что в кино не ходили. Зато мы вместе бросали топоры!

– Но мне не удается целовать тебя на ночь и спать рядом с тобой. Я не хочу, чтобы ты была моим секретом, тайной, которую надо ото всех скрывать!

– Ну, тогда уговаривай моего папу разрешить тебе за мной ухаживать, – и Куини, надавив ладонью мне на затылок, потянула меня к себе. – Договорим потом, после того как подурачимся!

Я позволил Куини соединить наши губы и на какое-то время забылся в медленном долгом поцелуе. Не помню, как мы оказались на кровати; моя рубашка, взлетев в воздух, приземлилась на пол. Пока мы торопливо срывали друг с друга одежду, ситуация из страстной превратилась в горячечно-безрассудную, и все мысли обсудить ситуацию исчезли.

В точности как в тот раз, когда Куини впервые пришла ко мне в гости, мы остались обнаженными, и Куини уселась мне на лицо, одновременно взяв меня в рот. Я не помню, чтобы оральный секс был настолько хорош (в качестве и принимающей, и доставляющей наслаждение стороны), но я готов был провести несколько часов в такой позиции или ее вариантах.

Правда, довольно быстро мне стало трудно сосредоточиться из-за странной покалывающей щекотки на груди, лице и животе. Я сфокусировался на ощущении рта Куини и вибрации ее стонов мне в член всякий раз, как я ласкал ее языком в нужной точке. Какая она мягкая под моим языком, какой приятный у нее вкус… Щекотка отвлекала и раздражала, но наконец я предупредил Куини, что вот-вот наступит разрядка. Она едва не поддала мне по голове коленями, сразу отодвинувшись.

– Эй, я с тобой не закончил! – я попытался схватить ее за щиколотку, но мне открылся превосходный вид того, что Куини со мной делала. Я невольно застонал при виде нее, устроившейся между моих бедер: пальцы удерживали член у основания, губы покрывали головку, щеки втягивались, когда Куини сосала. – Как же ты сейчас развратно хороша!

Она на секунду вынула мой член и обвела языком край головки, работая рукой вверх-вниз.

– Нравится тебе, когда мой рот заполнен твоим членом, Кингстон? – ее губы снова накрыли головку и скользнули вниз почти на всю длину.

– Ты и представить себе не можешь. – Я приподнялся на локте, чтобы большим пальцем провести от нижней губки Куини, касавшейся основания моего члена, по ее шее, ощущая, как головка упирается ей в горло. Я старался остаться цивилизованным и учтивым, но это очень сложно, когда Куини говорит такие вещи и глубоко берет мой напряженный член. – Я хочу заполнить тебя всю!

Глава 11

Быстро же тебя…

Куини

По-моему, Кингстон не отдавал себе отчета, что его комментарии невероятно заводят. При этом он не придумывал ничего откровенно вульгарного или грязного – он просто вел разговор и расхваливал меня фразами для взрослых.

Я негромко запела у самого члена, решив окончательно поразить Кинга: слышать, как он теряет самообладание, стало одной из моих любимых вещей. Кончиками пальцев он провел по нежной, чувствительной коже у меня под подбородком и издал сдавленный одобрительный стон.

– Куини, я больше не могу сдерживаться, – предупредил он.

Я нажала большим пальцем на точку у него под мошонкой, и пальцы Кинга скользнули в мои волосы и крепко ухватились, когда он наконец кончил. На лице его отражались голод и удовлетворение.

Я всегда была фанаткой орального секса: яснее ясного, что быть принимающей стороной просто улетно, если партнер мало-мальски знает, что делает. Но с Кингстоном я обнаружила, что мне нравится дарить наслаждение, раз он настолько щедр, а он любит не только получать, но и ласкать при этом. Мне всегда казалось, что это чересчур отвлекает, но, как выяснилось, я умею разделять внимание.

Кончив, Кинг со вздохом хлопнулся спиной на матрац.

– Куини, твой рот просто великолепен.

– Твой тоже, – отозвалась я, вытянувшись рядом. Волосы у него очаровательно перепутались, потому что я их ерошила, пока мы целовались, лицо раскраснелось, и Кинг тяжело дышал. – Не хочешь сходить к себе в номер за презиками, прежде чем у тебя снова наступит эрекция?

Кинг повел на меня глазами, не поворачивая головы.

– Уф… Ты серьезно?

– Вообще я делаю противозачаточные инъекции, но ведь тебе захочется быть абсолютно безопасным и надежным, как истинному бойскауту! У тебя встанет минут через пять, нам лучше быть готовыми к любым сценариям, как считаешь?

Он потер нижнюю губу и выдохнул.

– Гм, я бы сперва хотел переговорить с твоим отцом.

– Зачем? Ты хоть не собираешься получать у него разрешение на секс?

– Хм, нет, но я предпочел бы по крайней мере заручиться его согласием встречаться с тобой. – Он провел ладонью по груди вниз и вверх.

– А-а. Ну, дерзай. – Похоже, Кинг на полном серьезе воспринял мои слова о том, чтобы уговорить папу. – Только я не понимаю, при чем тут секс.

– Я бы с радостью сводил тебя сперва на ужин.

– Ну, давай закажем еду в номер?

– Нет, я очень хочу пригласить тебя на свидание, как полагается, заехать за тобой домой и привезти тебе цветы и шоколад. А потом мы поедем ужинать в хороший ресторан.

– Но сегодня на это уже нет времени! – Я взглянула на часы на тумбочке – десять вечера, канитель с ужином затевать поздновато.

Улыбка тронула угол его рта, и Кингстон поскреб шею.

– Верно.

– То есть, так надо понимать, ты не хочешь заняться со мной сексом?

У него уже наступала эрекция. Я потыкала пальцем его напрягшийся пенис и нахмурилась. Может, дело в освещении, но пенис показался мне странно покрасневшим и каким-то бугристым.

– Нет. То есть, конечно, да! Я хочу оказаться в тебе больше, чем хочу нового вздоха, – кончиками пальцев Кинг погладил мою щеку. – Но позволь мне все сделать как надо, а то у нас все происходит в обратном порядке. Позволь мне выложиться на все сто, Куини. Я хочу показать, что ты достойна самого лучшего.

– Когда ты так излагаешь… – я приподнялась на локте, готовая предложить взамен раунд «мокрого трения», но разглядела красные пятна, выступившие у Кинга на груди и животе. – Слушай, а это нормально?

Он взглянул на мою руку, лежавшую совсем рядом от его почти вставшего, воспаленно-розового члена.

– Мы говорим о сексе, ты обнаженная, я чувствую твой запах и вкус, поэтому – да, наступление эрекции нормально.

– Нет, я про это, – я показала на припухшие красные волдыри пониже пупка, поднимавшиеся к его груди, соскам, шее и рту. Они увеличивались буквально на глазах. – Ты аллергик, что ли? Господи, неужели у тебя аллергия на меня?!

– Что? Вот черт! – Кинг резко сел и провел рукой от живота к пенису.

– У тебя аллергические реакции когда-нибудь были?

– Только на клубнику. У меня начинается крапивница, если я съем хоть одну ягоду или даже притронусь к ней.

Мы уставились на картонный стакан на столе в противоположном углу комнаты. Я с размаху зажала рот ладонью.

– Боже, я ведь пила клубничный коктейль! Что теперь делать?

– Нужно что-нибудь противоаллергическое. И крем с гидрокортизоном. И, пожалуй, какая-нибудь мазь против зуда. – Кинг, поморщившись, поднялся с кровати и попытался рассмотреть свой член. Он и в обычное время не маленький, а сейчас был опухшим, шишковатым и очень-очень странного цвета.

– Не знаю, есть ли у меня такие препараты и мази…

– У меня в номере есть. Противоаллергическое, во всяком случае. Чем скорее я приму лекарство, тем меньше будут последствия. И мне срочно нужно в душ. – Он поспешно натянул трусы и запрыгал на одной ноге, надевая брюки.

– Ох, прости меня, пожалуйста…

– Это не твоя вина. Я должен был спросить насчет молочного коктейля, но я так увлекся ласками, что не подумал.

– Внизу рядом аптека, я сбегаю, если ты чего-то не найдешь. – Я тоже торопливо принялась одеваться.

– У спортивного врача есть все необходимое.

– Точно! Действительно, у нас же есть врач…

С лицом Кингстона творилось нечто жуткое. Обычно пухлые губы стали такими, будто он накачал их коллагеном, полшеи покрыли красные волдыри.

– Слушай, а это у тебя не анафилактический ли шок?

– Нет-нет, у меня крапивница. По крайней мере, была в прошлый раз.

– Когда?

– Давно, еще в юности. – Кинг набросил рубашку и, не заморачиваясь с носками и туфлями, побрел к двери.

– А могла аллергия за это время усилиться?

– Не исключено…

Не тратя времени на лифчик, я натянула рубашку через голову и поспешила за Кингом. Конструктивного от меня сейчас было мало, но, учитывая, что он пух на глазах, я ни за что бы сейчас его не оставила.

Кингстон распахнул дверь, но не выбежал в коридор, как я ожидала, а будто врос в пол, отчего я врезалась в его спину, охнув от неожиданности.

– Чего ты ждешь? Надо что-то быстро делать, пока твой чле…

– Здравствуйте, сэр! – почти выкрикнул Кингстон.

– Кинг? Что ты делаешь в номере моей дочери? И что у тебя с лицом?

Блин!.. Ну разумеется, другого времени зайти папа не нашел. Я обогнула Кингстона, задев его сосками по руке, отчего они напряглись и стали еще заметнее под рубашкой, особенно когда в коридоре на меня повеяло мощной струей воздуха из кондиционера. Я скрестила руки на груди.

– У него аллергическая реакция, ему срочно нужны антигистаминные препараты!

– На что реакция?

– У меня аллергия на клубнику, сэр.

– Блин, точно! Что ты съел? Где была клубника?

– Я ничего не ел, сэр. Куини пила клубничный молочный коктейль.

Папин лоб пошел морщинами.

– Иисусе, и вот такое – от молочного коктейля?

Позволить чересчур честному, себе (и мне) во вред, Кингу продолжать беседу было самоубийством.

– Папа, отложи вопросы на потом, он же пухнет на глазах! Нужно срочно что-то предпринять, пока он в больницу не загремел!

– Ты права, сейчас позвоню нашему врачу. – Папа вынул телефон, что-то там нажал и поднес к уху, жестом показав нам идти за ним.

Мы оба были босиком.

– Я сумку возьму, вдруг в аптеку бежать придется. – Нырнув Кингу под мышку, я метнулась в номер, схватила сумку, его туфли и нагнала отца и Кингстона уже у лифтов. Я отдала Кингу его обувь – другого выхода не было.

– Мы спустимся всего на пару этажей. Кинг, ты выдержишь? Какая сильная реакция на молочный коктейль! – Папа нахмурился, когда Кингстон сунул ноги в лоферы. Я обычно потешалась над его обувкой, но отчего-то Кингу они шли.

Вглядевшись в своего вратаря, папа окончательно помрачнел. Обычно аккуратно причесанные волосы Кинга торчали во все стороны (я постаралась), и вполне вероятно, что от нас пахло недавним сексом.

Когда раздался звоночек лифта, папа остановил меня взглядом.

– Теперь я сам этим займусь, детка. А ты иди к себе в номер.

– Но…

– Все в порядке. Уже поздно, надо отдыхать. Спасибо за помощь, Куини. До завтра. – Кинг несколько напряженно улыбнулся и шагнул в лифт вслед за моим отцом.

Я очень надеялась, что Кинг доживет до утра.

Глава 12

Только не кастрируйте меня, сэр!

Кингстон

Когда дверцы лифта сомкнулись, я громко сглотнул. Джейк, прислонившись к поручню, сложил ручищи на груди.

От меня ощутимо пахло Куини – не только духами, но ее особым, уникальным, острым запахом, оставшимся у меня на лице. Я взглянул на свое отражение, ужаснувшись распухших губ, красного подбородка и растрепанных волос, и поспешно принялся приглаживать волосы, однако спохватился, что Джейк на меня смотрит, и опустил руки, нервно стиснув пальцы.

– Сэр, я…

Лифт остановился, и вошла супружеская пара лет тридцати восьми, избавив меня от необходимости продолжать. Даже не знаю, что бы я сказал Джейку. Разумеется, я планировал поговорить с ним о моих отношениях с Куини, но не ожидал, что делать это придется с приступом аллергии, вызванной освоением «третьей базы» с дочерью Джейка.

На следующем этаже мы вышли, и я молча последовал за Джейком в номер нашего спортивного врача. Билл нас уже поджидал – раскрытый медицинский кейс лежал на журнальном столике. При виде меня врач озабоченно нахмурился:

– Ого, вот это реакция! Это у тебя крапивница? Зуд есть?

– Да и да, – кивнул я. Хуже всего зудело пониже пояса брюк. Я здорово нервничал, во что там все превратится, учитывая, как зверски чесалось.

Билл жестом предложил мне присесть на кушетку и начал с осмотра лица. Заглянув мне в рот, он сказал:

– Так, язык не распух, отлично, значит, это не анафилактический шок. Тебе необходимо будет потом пройти диагностику, а то вон какая выраженная реакция… – Он приподнял мою голову за подбородок и покрутил ею из стороны в сторону. – От клубники, говоришь? Ты ее что, по лицу размазывал? И на шее вон сколько! – Он оттянул мою рубашку. – Тебя всего осыпало, что ли?

– Гм, это не… Я это… Нет, не всего, – заикаясь, ответил я, косясь на Джейка, который стоял с таким видом, будто готов меня убить. Наконец генеральный оттолкнулся боком от комода, к которому прислонился, и процедил:

– Ладно, разбирайтесь сами. Кинг, зайди ко мне, прежде чем отправишься на боковую. Мой номер рядом с Куини, напротив твоего.

– Да, сэр.

– Джейк, но вы можете подождать, я ему сейчас укол поставлю, дам мазь и отпущу.

– Нет, я уж лучше пойду, – сухо сказал Джейк и вышел.

– Что-то он не в духе, – пробормотал Билл, когда дверь в номер с грохотом захлопнулась.

– Устал, наверное.

Билл хмыкнул и вонзил иглу мне в руку. Выдав гидрокортизоновую мазь и что-то против зуда, волдырей и отека, он добавил:

– В Сиэтле я организую тебе проверку на аллергены. Может, мне нужно постоянно иметь при себе «ЭпиПен»[2], мало ли что с тобой стрясется.

– Благодарю вас, сэр, – оттолкнувшись, я встал с кушетки и пригладил волосы. Идя к двери, я старался привести прическу в порядок.

– В следующий раз скажи своей подружке, чтоб не ела клубнику перед постелью. Это сбережет тебе массу нервов.

– Я не…

К счастью, врач меня перебил – я действительно не смог бы закончить предложение без откровенной лжи.

– Иди отдыхай. И не наживай себе проблем, Кинг.

Едва я вошел в лифт, как посыпались сообщения от Куини. Она хотела узнать, как мое состояние, и требовала ответить ей, как только я смогу. Я решил пока подождать: сначала следовало переговорить с ее отцом.

Я решил сперва зайти к себе и быстро смыть клубничные следы и запах Куини. Я уже занес карту-ключ над сенсором, когда дверь напротив распахнулась. Джейк действительно жил в соседнем с Куини номере и, судя по выражению лица, был от меня не в восторге.

– Ты ничего не забыл? – осведомился генеральный, прислонясь к дверной раме.

– Я хотел умыться и наложить мазь, но это может подождать.

Мне не терпелось утихомирить зуд и дискомфорт, но при виде мрачного как туча Джейка я счел за благо потерпеть. Зажать, так сказать, зубами пулю. Оставалось надеяться, что не буквально… Я опустил тюбик мази в карман слаксов и пошел к Джейку.

Генеральный отступил в сторону, пропуская меня в номер. Дверь в смежную комнату была закрыта, и оттуда доносилась приглушенная музыка. Видимо, Куини была у себя.

Интересно, подумал я, с такой ли неохотой бойцы ММА выходят на ринг с заведомо сильнейшим противником.

Джейк оглушительно саданул дверью, пересек комнату и достал из холодильника бутылку скотча. Отвинтив крышечку, он налил себе (не предложив мне) и сделал большой глоток. Затем он долго смотрел в стену, прежде чем перевел взгляд на меня.

– Я просил тебя присмотреть за Куини.

– Да, сэр, просили.

– Я доверил тебе ее благополучие.

– Да, сэр, доверили.

Мне дико хотелось почесать живот. Джейк сделал новый большой глоток виски, и я невольно поморщился при воспоминании о вкусе этого напитка. Не люблю скотч.

– Похоже, зря я тебе доверился.

– Наоборот, сэр, думаю, что не зря.

Джейк подозрительно прищурился.

– Я не идиот. Я, блин, вижу, что происходит. Взгляни на себя, – он резко выставил руку вперед. – Чучело растрепанное! Знаешь, сколько раз я видел тебя в таком состоянии? Ни разу до сегодняшнего вечера! Я вдоль и поперек знаю свою дочь – она умеет кружить головы. Я сделал ошибку, взяв ее в помощницы. – Джейк заходил по комнате. – Вот старый дурак…

– При всем уважении, сэр, я не могу с вами согласиться. Куини – незаурядная девушка и отлично справляется с обязанностями вашей персональной помощницы. Возможно, эта должность – не предел ее мечтаний, но она выкладывается на сто процентов. Куини всячески стремится оправдать ваше доверие, сэр, и будет очень расстроена, если узнает о ваших сомнениях. – Я покосился на дверь в соседнюю комнату. Музыка за стеной по-прежнему играла, хотя и тихо.

Джейк провел пятерней по лицу.

– Я не об этом. С обязанностями она разделывается на раз-два. Но она импульсивна и не всегда просчитывает последствия своих решений. А от этого…

– Я хотел бы с ней встречаться, – выпалил я. Джейк вытаращил глаза.

– Чего-чего?

– С вашего позволения, разумеется.

– Ты хочешь встречаться с Куини?!

– Да, сэр, – я не вполне понял его интонацию и выражение лица. – Мне выпала возможность проводить с ней время, и я понял, что Куини мне небезразлична. Я хотел бы ухаживать за ней, сэр. Я планировал попросить у вас разрешения завтра, но случилось вот это… – я показал себе на лицо, но немедленно в этом раскаялся и сунул руку обратно в карман слаксов.

– А Куини знает? Ну, что ты хочешь с ней встречаться?

– Да, сэр, знает.

– И что она на это сказала?

– Она согласилась при условии, что я смогу убедить вас. Именно Куини настояла, чтобы наши отношения оставались платоническими, потому что не хотела вас разочаровать. То, что произошло сегодня вечером, – моя вина. Я намеревался сперва поговорить с вами, но…

К счастью, Джейк остановил меня жестом, потому что я не знал, как закончить предложение.

– Можешь перестать мне сэркать и обращаться просто «Джейк».

– Конечно, Джейк. Извините.

– Эх, если б за твоим фасадом приличного парня скрывалось гнилое нутро…

– Простите, что? – я не понял, отчего Джейку желать своей дочери встречаться с человеком, который не был бы к ней добр и заботлив.

– Было бы проще обменять тебя, болвана, если бы ты мне не нравился, – генеральный вздохнул и поскреб подбородок. – Кингстон, ты хоть понимаешь, что она та еще штучка?

По-моему, Джейк не хотел сказать ничего плохого – он лишь намекал не связываться, все наперед не обдумав.

– Ничего, с чем я не мог бы справиться, сэр… Джейк. Дело в том, что мне в ней и это нравится.

Он покосился на меня.

– Это у тебя на лице написано.

Беседовать было бы куда легче, не будь мое лицо покрыто красными зудящими пятнами.

– Я не так намеревался…

Генеральный округлил глаза, заставив меня замолчать.

– Да не объясняйся ты. – Он осушил свой бокал. – Ладно, я даю тебе разрешение встречаться с Куини.

– Правда? – изумился я, помня о своем неприглядном виде и горьком разочаровании Джейка.

– По-моему, отказывать уже не имеет смысла. – Генеральный пригладил пальцами шевелюру. – Если и есть в сборной парень, которого я не против видеть рядом с Куини, так это ты.

– Благодарю вас, с… Джейк! Обещаю относиться к ней с вниманием и уважением, которого она заслуживает.

Он уперся в меня взглядом.

– Но вы не будете жить в одном номере, пока не закончится серия выездных.

– Разумеется.

Особенно когда их номера разделяет тонкая перегородка. Я ценю, что Куини в постели выразительна и эмоциональна, и предпочел бы ее не заглушать.

– И впредь постарайся обойтись без этой дряни, – Джейк показал на мое лицо.

– Я понимаю. Простите, это была чистая случайность. У меня не было аллергической реакции уже весьма продолжительный период времени…

Джейк тяжело вздохнул.

– Завтра тебе рано вставать.

– Да, сэр. Спасибо за понимание. – Я двинулся к двери.

– Иди ложись, Кинг. И держись сегодня подальше от постели моей дочери.

– Я ни под каким видом…

– Вот так и отвечай, когда она попытается тебя переубедить, – перебил Джейк.

– Я уже сказал вам, сэр: если надо, я способен отстоять свою точку зрения.

– Это тебе так кажется. Вали давай отсюда, ляг поспи.

Я вышел из номера Джейка и пересек коридор, оказавшись у нашей с Бишопом комнаты. Мне совершенно не хотелось ничего объяснять приятелю (в основном потому, что произошедшая неловкость станет для него источником самого необузданного веселья).

Я вторично занес карту-ключ над запирающим устройством, когда дверь напротив приоткрылась, и в коридор выглянула Куини.

– Псст!

Взглянув на закрытую дверь ее отца, я прошептал:

– Привет.

– Что там было? – она кивнула в сторону смежного номера. Только что закрывшаяся дверь снова распахнулась, и на пороге появился Джейк.

– Не заставляйте меня заклеивать ваши двери скотчем, как я делал, когда сопровождал старшеклассников на экскурсии в Вашингтон!

– Господи, папа, я только спросила, в порядке ли Кинг!

– С Кингом все просто здорово, – отрезал Джейк.

– Я в полном порядке, – одновременно с ним ответил я.

– Можно нам минуту пообщаться? – Куини выразительно уставилась на отца. Я промолчал, не желая раскачивать лодку.

Джейк вздохнул.

– Одну минуту. Кингу надо отдыхать, да и мне не сдался инфаркт на ночь глядя.

На этом он скрылся у себя, хлопнув дверью.

Придерживая свою дверь открытой, Куини шагнула в коридор, схватила меня за рубашку и дернула к себе.

– Что ты делаешь?

– Мы не школьники, чтобы разговаривать в коридоре. – Она завела меня в номер и прикрыла дверь. – Лицо у тебя выглядит получше.

– Врач ввел мне антигистаминный препарат, завтра почти все пройдет.

– О’кей, слава богу. Отец тебя сильно песочил? – она указала вбок, на стену, за которой наверняка нервно ходил Джейк.

– Я попросил у него разрешения встречаться с тобой.

– Да ну? – удивилась Куини. – И что папа сказал?

– Джейк не был в восторге от того оборота, который приняли события, но в конце концов согласился.

– Это потому, что он считает тебя чистеньким бойскаутом, – Куини лукаво улыбнулась. – Знал бы он, что ты рвешь мои стринги и трахаешь меня языком!

– Тссс! Вдруг он услышит?

– А не фиг подслушивать, – и она погладила меня по груди. – Как там дела южнее пупка?

– Мне дали мазь, которую я должен нанести на пострадавшие участки после душа.

Она накрыла меня ладонью через брюки.

– Как жаль, что я не могу тебе помочь…

– Куини, пожалуйста, – я накрыл ее руку своей.

– Что, больно?

Я кивнул. Я собирался снять ее руку, мягко напомнив, что сейчас не лучшее время меня там трогать, но Куини потирала по краю головки большим пальцем, и это одновременно смягчало зуд и стимулировало.

– Ты же в одном номере с Бишопом?

– Верно.

– Примешь душ и потихоньку возвращайся сюда. Я помогу тебе намазать ну просто все пострадавшие участки.

Мы вздрогнули от грохота кулаком в дверь между номерами.

– Минута истекла! – рявкнул Джейк за перегородкой.

Куини возмущенно вытаращила глаза и уже открыла рот, чтобы огрызнуться, потому что молчать не в ее натуре, но я зажал ей рот, не дав сказать что-нибудь такое, что создаст нам новые проблемы.

– Я уже ухожу, сэр!

Куини, явно недовольная, прищурилась и укусила меня в ладонь. Я отдернул руку.

– Нам не по пятнадцать лет, мы взрослые люди!

– У меня завтра игра, а он твой отец. Пусть он мне симпатизирует и считает бойскаутом, но он знает, что я был с тобой наедине, а также те вещи, которые лучше бы ему не знать. Я обещал, что не буду проводить ночи в твоем номере.

– Что-что?!

– Давай поговорим об этом завтра. Я сейчас не в состоянии торговаться, – я показал себе на лицо. – Ты почистила зубы после моего ухода?

– Да, а что?

– А после этого допивала свой коктейль?

– Нет, я его выбросила.

– Хорошо, – я обнял ее за талию и наклонился, чтобы поцеловать. Я рассчитывал, что поцелуй будет целомудренным, потому что губы у меня еще были опухшими, а половина лица – покрытой пятнами, но Куини всосала мою нижнюю губу и погладила ее изнутри кончиком языка.

– Все еще чувствуется мой вкус, – пробормотала она.

– Мне пора идти, – я оторвался от ее губ, сознавая, что, если я немедленно не выйду, Джейк меня попросту кастрирует, или обменяет в другую команду, или решит, что я недостоин встречаться с его дочерью.

Куини не стала устраивать сцену, когда я ощупью нашел дверную ручку и высвободился из объятий.

– До завтра, Кинг, – громко сказала она, чтобы слышал Джейк.

Оставшись в коридоре один, я выдохнул, вынул из заднего кармана бумажник, нашел карту-ключ и задержал ее над сенсором. Дождавшись зеленого огонька, я повернул ручку и воздвиг еще один барьер между мной и Куини. Телефон разрывался от сообщений, и я не сомневался, кто автор. Ни под каким видом не пойду к ней после душа – это верный способ запороть все с самого начала. Кроме того, мое участие в каких-то действиях, потенциально связанных с трением ниже пояса, может усугубить аллергию.

Бишоп лежал на двуспальной кровати ближе к двери в ванную и переключал каналы.

– Блин, чувак, где тебя носило? Я уже готов был снарядить поисковую партию. – Он оторвался от телеэкрана, и глаза у него чуть не выпали на пол. – Что у тебя с лицом, блин?

– Я был у врача, у меня аллергическая реакция.

– Боже правый! На что бы это аллергия вдруг? Ты будто жертва пластической хирургии!

– На клубнику. Все нормально, только зуд и дискомфорт.

– Ты же такой аккуратный, как это могло произойти, мать твою?

– Долгая история. Мне нужно в душ, я скоро. – Я скрылся в ванной и запер за собой дверь, надеясь, что, пока я буду мыться, Бишоп успеет заснуть и мне не придется отвечать на вопросы.

Я включил воду, стянул рубашку через голову, аккуратно сложил и пристроил у зеркала. Я видел себя в зеркале в лифте и в кабинете Билла, но пристально лица не разглядывал. Да, у меня, несомненно, бывали и лучшие дни, а грудь, соски и живот покрывали красноречивые красные пятна.

Я расстегнул молнию на брюках и сморщился, разглядев, как там дела. Пенис был ярко-красного цвета и покрыт зудящими волдырями. Неприглядное зрелище… Я разделся и встал под душ, отрегулировав температуру так, чтобы не ухудшить состояния чересчур горячей водой. С наивозможнейшей осторожностью я отмывал мягким мылом лицо, шею, грудь и причиндалы, обойдясь без махровой рукавицы – слишком жесткая.

Убедившись, что я смыл все следы слюны Куини, я промокнул себя досуха и только тут спохватился, что в спешке не захватил с собой чистой смены. Я подумал, что можно снова надеть прежнюю одежду, но это могло усилить аллергию, и я махнул рукой. Намазав кремом пострадавшие участки, я выждал несколько минут, пока крем впитается, и вышел из ванной.

Я обмотал бедра полотенцем и очень надеялся, что Бишоп уже спит. Но сегодня удача была не на моей стороне: приятель был свеж и бодр как не знаю что.

Он свел брови.

– Что за хрень? Ты что, как пингвин, на животе катался по клубничному полю? Как тебя угораздило? Насколько распространилась эта краснота? – он показал на мою грудь и тут же прищурился, проводив взглядом цепочку красных следов, исчезавших под полотенцем.

– Это несколько сложно объяснить.

По объективным причинам, я не мог утаить от Бишопа все, но и не желал вдаваться в подробности – это было бы нечестно по отношению к Куини. Бросив мобильный на кровать, я подошел к шкафу. Грязная одежда отправилась в пакет, чтобы ненароком не замарать чего-то еще, а я натянул футболку, сняв ее с вешалки.

– Это высшая математика сложная, а вот сыпь твоя как раз элементарная, – и он подпер щеку изнутри языком.

– Я встретил Куини…

Бишоп резко сел в кровати.

– А ну, блин, стоп! Это что, с ней, что ли?!..

– Ты же знаешь, мне неудобно делиться такими подробностями.

Если в самолете я открыл приятелю больше, чем следовало, это не означало, что и впредь я буду непомерно откровенен. Подойдя к комоду, я достал боксеры: сейчас чем свободнее, тем лучше. Я надеялся, инъекция антигистаминного препарата и гидрокортизон наведут порядок ниже пояса, иначе играть завтра в «ракушке» будет чудовищно некомфортно.

– Чувак, да генеральный от злости уделается, если узнает!

– Он уже знает.

Глаза у Бишопа полезли из орбит.

– Знает, что его дочь тебе отсосала?!

– Что?! Нет! Знает, что мы встречаемся. Ну, то есть я сегодня официально попросил у него разрешение ухаживать, как ты и советовал. Он и понятия не имеет о том, что… случилось. Догадался только, что мы целовались. А как ты понял, что она… – я показал на низ живота.

Бишоп иронически на меня посмотрел.

– Кинг, брателла, ну ты вообще! От твоего рта вниз тянется четкий след. Не надо быть гением, чтобы дотумкать: кто-то опускался перед тобой на коленки. Джейк не видел?

– Конечно нет! Только лицо.

– То-то и оно. Рубашечку-то пока застегивай, если не хочешь, чтобы твой член вылетел в окно.

Глава 13

Все почти идеально

Куини

Утром я вскочила рано, сознавая, что после вчерашнего мне надо проявить особое рвение к работе. Папа отнюдь не казался расстроенным – возможно, потому что Кингстон представлялся ему сущим кладом, золотом высшей пробы и образцовым парнем (так и было, исключая моменты, когда он обнаженный и очень настроен поскорее обменяться оргазмами).

К сожалению, ночью Кингстон не пришел ко мне тайком, чтобы я ему помогла намазаться. Пожалуй, это и к лучшему – папа спит чутко, а возбуждать Кингстона, когда пенис у него сплошь покрыт волдырями, довольно бессовестная выходка.

Утром все были заняты, и я видела Кинга лишь мельком. Я не очень знала протокол действий в такой ситуации, поэтому предоставила инициативу ему. Каковую инициативу Кинг и не замедлил проявить перед тем, как команда отправилась в раздевалку готовиться к выходу на лед.

Я стояла рядом с папой, просматривая расписание на следующую неделю, когда на меня повеяло знакомым запахом моего бойфренда. Вскинув глаза, я увидела Кингстона, остановившегося в нескольких футах. Вид у него был взволнованным, щеки – порозовевшими, лицо – почти нормальным. Губы остались полными и мягкими, но уже не выглядели так, будто Кинг поссорился с пластическим хирургом.

Он сунул большие пальцы в карманы слаксов и начал:

– Здравствуйте, Джейк, здравствуй, Куини.

– На тренировке ты хорошо себя показал! Готов к игре?

– Да, сэр, спасибо, сэр, – и он обратился ко мне, явно нервничая и пожевывая губу изнутри: – Гм… мы увидимся после матча?

– Да мне в принципе некуда пойти, кроме как в мой номер либо в бассейн.

Более неловкую ситуацию, чем выполнять этот приближенный к ухаживанию ритуал на глазах у моего отца, придумать было сложно.

Я взглянула на папу, надеясь, что он поймет намек и даст нам поговорить, но отец и не подумал никуда отходить, ничуть не заботясь (или нарочно так делая), что в его присутствии наш диалог становится в тысячу раз неприличнее.

– О’кей. Я тогда найду тебя после матча, – Кингстон закивал, как китайский болванчик.

– Конечно-конечно. Удачи на льду!

– Спасибо. – Кинг нагнулся и поцеловал меня в щеку. Когда он отступил, от его лица можно было прикуривать. – Кстати, отлично выглядишь!

Кивнув на прощание моему отцу, Кингстон поспешил догнать остальных хоккеистов, заходивших в раздевалку.

– Спасибо за лишнюю неловкость, Джейк.

Папа изогнул бровь.

– Теперь понимаешь, каково мне было вчера вечером?

На это мне возразить было нечего.

– Тушé.

* * *

К концу первого периода Сиэтл вел два – ноль. Кингстон подкатил к скамейке и снял шлем. Он вообще парень крупный, а в форме вратаря так просто колосс. Кинг был мокрым от пота, что вообще должно вызывать отвращение, но отчего-то его влажные торчащие волосы только заводили меня. Может, от сознания, что это напрямую связано с его невероятной выносливостью?

– Ворота сегодня на замке, – похвалил отец.

– Спасибо. Защита очень облегчила мне задачу, – и, приподняв подол свитера, Кинг вытер пот, капавший с лица.

В любой другой день это было бы абсолютно нормально, но под свитером на мгновение мелькнул голый живот с побледневшими красными пятнами, которые цепочкой уходили под штаны. При виде пятен папа помрачнел. Я не знала, как сказать Кингу, чтобы он опустил свитер. К счастью, Бишоп с силой треснул его по руке. Кинг ошеломленно поглядел на приятеля с видом «В чем дело?», и между ними состоялся краткий немой диалог с вытаращенными для выразительности глазами.

Мина моего отца сказала все, слов не потребовалось. Было очевидно, куда тянутся следы и что происходило у меня в номере вчера вечером. Папа пробормотал что-то о том, что его посадят за убийство, развернулся и ушел.

Позже, когда мы покидали ледовую арену, собираясь на праздничный ужин (наши выиграли пять – один), папа нагнал меня и пошел рядом, тихо сказав:

– Вообще-то мы установили определенные правила.

Я покосилась на него.

– Вообще-то мне двадцать четыре.

– В курсе. Кингстон, при всей его порядочности, молодой парень, ты – молодая девица, гормоны в вас так и бурлят. Ему нужно отдыхать, чтобы не спать на льду, а тебе нельзя забывать, что мы на выездных играх, ты на работе и должна вести себя профессионально.

– Мы же не собираемся обниматься прилюдно!

– Это-то ясно, – папа потер переносицу. – Я к чему, ты не держи моего вратаря без сна до самого утра.

Я осеклась. До меня наконец дошло, к чему клонит отец, у которого язык не поворачивался выразиться прямее.

– Поняла. Значит, никаких ночевок друг у друга, пока мы на выездных играх. – Я потрепала папу по руке: – Папуль, не бери в голову, у тебя не будет повода убивать Кингстона.

– Спасибо. А то попробуй найди хорошего вратаря…

* * *

Я ожидала большей реакции на новость о том, что мы с Кингстоном встречаемся, но единственной разницей стало то, что хоккеисты сборной, которые раньше держались игриво, перестали флиртовать.

Еще одним интересным открытием стало то, что Кингстон не из тех, кто, получив зеленый свет, переходит сразу и сугубо к сексу. Не поверите, но после разговора с моим отцом и официального разрешения ухаживать Кинг, черт побери, моментально снизил темп.

Пока он дважды сводил меня на ужин, один раз в кино и снова в бар с топорами, на этот раз в компании Стиви и Бишопа. Стиви оказалась компанейской и веселой, и топоры у нее летали исключительно в яблочко.

К сожалению, несмотря на все свидания и подвозы домой, на ночь у меня Кинг не оставался и дальше поцелуев дела не допускал. Ни минетов, ни приглашений сесть ему на лицо, ни руки́ у меня в трусах. Даже контакт с сосками стал скорее случайным – так, прикосновение большим пальцем через несколько слоев одежды и лифчик на поролоне.

Это умиляло, но и раздражало как не знаю что.

– Какие на сегодня планы? – спросил папа, переключая передачу и сворачивая к дому.

– Кингстон хочет сводить меня на ужин, – виновато сказала я, потому что папа уже порядочно времени ужинал в одиночестве. – В морозильнике есть рагу, а то можешь доедать вчерашнее…

– Не хлопочи ты так, что я, ужин себе не приготовлю?

– Ты либо фастфуда накупишь, либо пожаришь что-нибудь вредное для здоровья, а так я хоть буду знать, что ты не забиваешь сосуды холестериновыми бляшками.

– Мне сорок четыре, а не восемьдесят, не волнуйся за мои сосуды. – Проехав подъездную аллею, папа остановил машину. – Завтра с утра у меня встреча, ты свободна до одиннадцати.

– Как встреча? В расписании ее нет. Я что-то упустила? Что надо подготовить?

Папа вынул ключ из зажигания и открыл дверцу.

– Завтра у меня переговоры по кое-каким контрактам. Подробнее рассказать пока не могу.

– То есть все нормально?

– Вполне. Встреча пройдет в частном порядке. Отоспись, ты ведь много работаешь.

Обычно мы уезжали на работу в семь и возвращались после пяти. Я не против ранних подъемов, но выспаться в будний день – просто мечта. Сиэтл завтра вечером не играет, у них только тренировка, поэтому и Кингстону необязательно ложиться в десять.

Он, скорее, жаворонок – неизменно высаживает меня у дома в двадцать один сорок пять, чтобы успеть вернуться и залечь в пол-одиннадцатого, причем для него это поздно. Интересный парень с забавными причудами, но мне нравятся и Кинг, и его причуды.

– О, это просто подарок! – Я поцеловала отца в щеку. – Пап, спасибо, на той неделе мы с тобой обязательно сходим в кино. Можешь даже выбрать фильм.

– Прямо свидание, – папа улыбнулся, но как-то печально. – Повеселитесь сегодня с Кингом. И берегите себя!

– Кингстон просто король безопасности – водит, будто на права сдает.

– Если и есть парень, который хоть отчасти достоин тебя, так это Кинг.

– У тебя просто шоры на глазах, когда дело заходит обо мне! Но я люблю тебя за это.

Телефон ожил в кармане, и по рингтону я поняла – мне пишет бойфренд.

– Я тоже тебя люблю, детка.

Сердце у меня сжалось, когда папа отвернулся, и в отражении в стекле я снова увидела его грустную улыбку.

Ему явно нужна подруга.

Я вынула мобильный и проверила сообщения. Кингстон обычно предпочитает хорошие рестораны, куда я наряжаюсь и навожу красоту, а он идет в костюме и при галстуке. В будни он не вылезает из слаксов и поло, но я нахожу, что костюмы и галстуки ему безумно идут. Кингу вообще идет все, что ни надень.

Однако сегодня я хотела бы сама организовать наше свидание. На выездных играх Кингстон вел себя как святой – ни разу не пришел ночью ко мне в номер пошалить из уважения к моему отцу, спавшему за тонкой перегородкой. Кроме того, Кинг дорожит работой. Я, со своей стороны, тоже уважаю папу и его должность и не забываю, что Кингу нужно высыпаться перед игрой.

Но я устала ограничиваться поцелуями, будто старшеклассница. Я соскучилась по сексуально взрывному Кингстону. Значит, нужно нажать кое на какие его кнопки и пробить броню решимости.

Поэтому, едва войдя в бунгало, я кинулась в ванную и разделась, чтобы заняться важными делами. Разложив мои средства по уходу за собой, я позвонила Кингстону.

– Почему я не вижу твоего прелестного лица?

– Потому что я привожу себя в порядок, на меня сейчас лучше не смотреть.

– Ты красива от природы, Куини. Ты одарена не только внешней, но и внутренней красотой.

В животе у меня щекотно затрепетало, и я понимающе улыбнулась комплименту.

– Сегодня ты будешь смотреть на меня несколько часов, а пока я создаю атмосферу невидимости и неуловимости.

– Я считаю минуты до нашей встречи. – Если бы эти слова сказал кто-то другой, они прозвучали бы заезженно и даже пошло, но когда Кинг говорил подобные вещи, я чувствовала его искренность. – Я заказал столик на полвосьмого, но могу передвинуть бронь, если ты хочешь, чтобы я приехал раньше.

Я поглядела на часы. Если я не буду копаться, то успею сорвать его планы.

– Полвосьмого? Прекрасно. Если ресторан близко, приезжай минут в десять восьмого.

– А, да, конечно, о’кей. В семь часов десять минут.

Разочарование в его голосе мне ужасно польстило.

– Отлично, тогда до встречи. Жду не дождусь! – Я чмокнула воздух над телефоном, дождалась ответа Кинга и нажала отбой.

За двадцать минут я приняла душ, привела себя там в порядок и оделась подобающе случаю. Поездка на такси, к счастью, заняла всего около четверти часа, потому что Кинг всегда приезжает вовремя, а то и с запасом. В итоге я явилась к нему на порог в шесть тридцать пять, чтобы он не успел выехать забирать меня из бунгало.

За несколько недель нашего ухаживания я так и не побывала у Кингстона в гостях второй раз. В основном он заезжал за мной, но непременно заходил переброситься парой слов с моим отцом, что часто приводило к долгим разговорам о всякой хоккейной всячине. Это, конечно, было очень мило, но Кингстон упорно срывал нам секс с того самого дня, как официально испросил разрешения за мной ухаживать.

Я чувствовала, что с меня достаточно.

Я ступила на верхнюю ступеньку крыльца, как раз когда дверь Кингстона распахнулась. У Кинга просторный дом в хорошем районе (судя по адресам из нашей базы, многие хоккеисты сиэтлской сборной живут в этих краях). На маленькой веранде – зеленые растения, два стула и маленький стол. У меня возникло ощущение, что это скорее красивая декорация: в этом районе как-то не принято пить на крыльце кофе по утрам.

– Привет! Мне казалось, это я должен за тобой заехать?

– А я неожиданно быстро собралась и решила приехать к тебе! – и я прошла мимо Кингстона в дом, не дав ему перешагнуть порог. – Я, кстати, не совсем в настроении для ресторана, поэтому лучше отменить резервирование, а вечер проведем у тебя.

– Ты имеешь в виду здесь? – Кинг сунул руки в карманы, нервно поглядывая по сторонам.

– Ну да. Закажем доставку еды. На работу мне завтра к одиннадцати, у тебя тренировка в двенадцать – давай включим телевизор и полежим у тебя на диване!

Обнаженными, прибавила я про себя, оглядывая обстановку. В комнате все было очень чистым и ухоженным, под стать хозяину. В прошлый раз, когда я здесь была, меня больше интересовал петтинг с Кингом, а утром я торопилась незаметно уйти.

Сбросив туфли, я прошла в холл. На стенах я заметила пару интересных картин – не стоковые репродукции из магазина декора для дома, а настоящие произведения искусства, возможно, кисти местного художника. Я решила взять идею на вооружение.

Но я не остановилась рассмотреть картины – у меня была другая цель. В гостиной я провела ладонью по спинке секционного кожаного дивана. Воспоминания о той ночи (хорошо забытые, то есть почти новые) не замедлили всплыть в памяти.

Мы целовались, наугад блуждая по холлу, пока не наткнулись на этот диван. Помню, я сидела на спинке, обхватив ногами талию Кинга… Я стянула жакет, перебросила через подлокотник и уселась на спинку дивана, совсем как тогда.

Кингстон по-прежнему держал руки в карманах, раскачиваясь с пятки на носок.

– Ты точно не хочешь в ресторан? Очень хороший, мой любимый, я тебя туда еще не возил…

Горло у него на секунду взбугрилось от нервно двинувшегося кадыка, а взгляд не отрывался от моих ног, положенных одна на другую.

– Почему ты не хочешь остаться со мной наедине?

Он потер затылок.

– Я не то чтобы не хочу оставаться с тобой наедине…

– Но?..

Изо рта Кинга показался кончик языка, проехался по нижней губе.

– Я пытаюсь за тобой ухаживать.

– За две недели мы четыре раза выбирались на свидания, и это при твоей загруженности. Плюс мы ежедневно общаемся после работы. Я считаю, это вполне подходит под определение ухаживания, но не понимаю, почему вид у тебя сейчас как у кролика в клетке.

– Я хочу быть хорошим бойфрендом.

– Ты и так хороший бойфренд.

Кинг – прекрасный бойфренд. Лучший, какой у меня когда-либо был. Почти что слишком хороший, чтобы быть правдой.

Он уставился в пол. Кончики ушей заалели.

– Я стараюсь держать себя в руках, но наедине с тобой мне будет очень сложно.

– Да зачем тебе сдерживаться-то?!

Он с силой выдохнул.

– Хочу доказать, что меня привлекает не только твое тело.

– Ну, с этим ты справился просто на отлично – попросил у моего отца разрешения ухаживать, закормил меня ужинами в ресторанах и тратишь на меня деньги без расчета на минет…

– Можно мы не будем говорить об этом?

– О чем?

Он указал на свой пах, куда я до этого момента не смотрела. У Кингстона была эрекция, да еще какая, судя по тому, что под слаксами можно было различить очертания края головки.

– А так вообще не кажется, будто ты хочешь, чтобы я помолчала на эту тему.

– Я с трудом сохраняю самообладание, и ты не облегчаешь мне задачу, Куини, – почти огрызнулся Кинг (для него нечто небывалое).

Я видела, как у него на щеках мелко бьются желваки. Пальцы опущенных рук подергивались. Кинг был на грани, и я намеревалась вытолкнуть его за эту грань и посмотреть, как упадет это замечательное дерево.

– Скажи, в чем проблема? – я поманила Кинга пальчиком. – Может, я смогу помочь?

Он неловко переступил с ноги на ногу и пробормотал:

– В самоконтроле.

Я укусила себя за щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. Такое искреннее стремление вести себя прилично достойно всяческих похвал. Я не знала, почему Кинг счел себя обязанным застрять на второй базе, но не сомневалась, что в состоянии ему помочь.

Я повела пальцем вверх по своему бедру, собирая ткань складками.

Кингстон неотрывно следил за моим движением. Я остановила руку в дюйме от того, чтобы показать, какого цвета у меня нижнее белье.

– Почему сдержанность кажется тебе лучшей политикой?

Кинг облизал губы и поднял на меня распаленный взгляд.

– Потому что в прошлый раз, когда ты здесь побывала, я разорвал твои трусики.

– А я ничего не имею против. Сегодня я специально надела дешевые, на всякий случай. – Воспользовавшись возможностью, я стянула платье через голову и бросила на пол, продемонстрировав атласный с кружевом комплект из корзины с уцененным товаром – очень уж я надеялась на повторение прошлого раза. – Это ничего, если ты теряешь голову в моем присутствии, Кинг. Я вот, например, очень хочу потерять от тебя голову.

Он прерывисто выдохнул и окинул меня всю голодным взглядом. Огонь в его глазах полыхал и сыпал искрами. Четырьмя широкими шагами Кинг пересек комнату и остановился передо мной, сжимая и разжимая кулаки. Я услышала низкий стон – бойскаут все еще пытался удержать себя на поводке.

Я сняла ногу с ноги и стопой зацепила Кинга под колено, подтянув его ближе.

Последние волокна троса его самообладания натянулись до отказа, угрожая лопнуть.

Он подошел вплотную между моими расставленными бедрами, и его рука скользнула мне под волосы, остановившись на затылке. Другая рука огладила мое бедро и сжала ягодицу, глубоко впившись пальцами в плоть. Я закинула ноги ему на талию, чуть слышно застонав, когда эрегированный член уткнулся мне в живот.

Кинг оттянул мне голову назад – я видела его губы в миллиметре от моих, видела потемневшие от страсти и желания глаза. Вот показался язык, обведя щербинку на переднем зубе.

– Ты слишком большое искушение, чтобы устоять.

– Так перестань сопротивляться.

Я ожидала, что он подчинится и поцелует меня, но Кинг вдруг нырнул куда-то в сторону и провел кончиком носа и губами по моей шее, остановившись у уха.

– Может, ты установишь какие-то границы, моя королева, чтобы я знал, насколько мне можно терять голову?

Я затрепетала от предвкушения, услышав свое новое прозвище, произнесенное хриплым, полным смутных обещаний голосом.

– Никаких границ.

Кинг чуть отодвинулся, хотя его губы оставались мучительно близко от моих.

– Никаких?

Я укусила его в подбородок, с наслаждением чувствуя легкое жжение и ощущение тяги в затылке, когда сильные пальцы крепче взялись за мои волосы.

– Я несколько месяцев ждала возможности вернуться в твою спальню. – Выгнув спину, я принялась покусывать нижнюю губу Кинга. – Запри бойскаута в шкафу и сорвись с поводка, Кинг.

Глава 14

Необузданность

Кингстон

До знакомства с Куини я очень редко терял контроль над собой. Теперь же, стоило мне оказаться с ней наедине, самообладание превращалось в зыбкую, ускользающую концепцию. Особенно когда мы оказывались без одежды. Отчасти поэтому я избегал водить Куини к себе – или проводить с ней хоть минуту наедине в гостиничном номере на выездных играх. Я пытался уважать свою девушку.

Но сегодня я планировал привезти ее сюда – после того, как заберу ее от бунгало, подарю букет и коробку шоколада, так и оставшиеся на кухонном столе, и свожу ее в ресторан.

Последние две недели я не позволял себе ничего, кроме поцелуев. Я не прикасался к Куини, не пробовал ее вкуса, не доводил ее до оргазма, хотя мог думать только об этом, когда я не на льду.

Таких гормональных бурь я не знал с юности. Подростком я спасался хоккеем, вытесняя фрустрацию физической нагрузкой, но с появлением Куини в моей жизни и эта тактика стала неэффективной.

Если подумать, то двухнедельный период ухаживания, когда я лишил Куини и себя всякого удовлетворения, не был особо умной затеей. И сейчас Куини открытым текстом дала мне разрешение забыть о самоконтроле.

Кончиками пальцев она погладила меня по щеке, и от этого совершенно невинного движения спину будто окатило кипятком. Член задергался под молнией брюк. Тихий стон слетел с губ Куини, сводя меня с ума.

– Я несу тебя в постель, – вырвалось у меня каким-то рычанием.

По ее телу пробежала дрожь. Куини переплела пальцы за моей шеей, когда я подхватил ее на руки.

– Об этом-то я и прошу, – прошептала она мне на ухо, перемежая слова легкими укусами.

– Кажется, ты настроена не только полежать в обнимку, – я стиснул ее роскошный зад, пока нес Куини по коридору.

– Оргазм будет встречен с горячим одобрением, – засмеялась она. Губы раскрылись у моей щеки, влажный теплый язык проехался по ней, а зубы легонько вонзились в кожу.

Я плечом открыл дверь и подошел к кровати, уложив Куини на чистые, глаженые простыни.

– Всего один? – уточнил я, забираясь на кровать.

Куини выдернула из-под ремня подол моей рубашки и, привстав, сдвинула ее вверх. Я стянул рубашку через голову и бросил на пол, пока Куини занималась моим ремнем.

– В прошлый раз я потеряла им счет, и если ты сможешь сделать так, чтобы я опять разучилась считать…

– Нет ничего невозможного, – и я запустил руку ей в волосы, запутываясь пальцами в упругих шелковистых прядях. Оттянув голову Куини назад, я принялся водить губами по шее до подбородка, нежно покусывая, а потом наклонил ей голову в сторону и припал к губам. Я застонал, когда Куини просунула руку в мои боксеры и мягкая теплая ладонь сомкнулась вокруг моего напряженного члена.

Я тоже не отстал, тронув сосок подушечкой пальца и спустившись ниже, в атласные с кружевом стринги. Погладив скользкую, набухшую плоть, я проговорил Куини в губы:

– Ты уже мокрая для меня.

– Неудивительно, – задыхаясь, усмехнулась Куини и всхлипнула, когда я обвел пальцем ее вход.

– Ммм, это была скорее констатация, – я ввел палец внутрь, и Куини застонала. Я согнул палец и нашел точку, от которой ее ладонь на моем члене напряглась, а ритм сбился. Я повел ладонью ниже, между ее бедер, и Куини втянула воздух, оторвавшись от моих губ.

– Что ты делаешь? Не останавливайся! – умоляюще зашептала она.

Пришла моя очередь усмехнуться.

– Не беспокойся, моя королева, ты получишь то, что хочешь. – Не отпуская ее волосы, я провел увлажненным пальцем по нижней губе Куини и сунул палец себе в рот. – Судя по твоему вкусу, ты готова кончить, – прошептал я.

– Пожалуйста, Кинг! – она сжала мой эрегированный член.

Я поводил кончиком носа по ее носику. Моя рука снова нырнула в ее трусики.

– Верно? Ты готова кончить? – на этот раз я ввел в Куини два пальца и почувствовал явственную пульсацию, когда большим пальцем задел клитор. – По-моему, да.

Я следил за ее лицом, двигая внутри пальцами и упиваясь сладострастными стонами и всхлипываниями, становившимися все громче. Отпустив мой член, Куини обеими руками схватилась за плечи, впившись ногтями и поддавая бедрами.

– Пожалуйста, скажи, что твой рот будет следующим!

– Как только кончишь, можешь сесть мне на лицо, – заверил я. Это оказались очень правильные слова, потому что Куини напряглась вокруг моих пальцев, и ее затрясло от первого оргазма. Не давая ей насладиться волной томительного возбуждения, я сдернул с нее трусики (на этот раз не став их рвать), лег на спину и потянул на себя Куини, чтобы языком и губами довести ее до нового оргазма, пока она возьмет меня в рот. Когда Куини кончила еще два раза, я уложил ее так, чтобы голова оказалась на подушках. Стоя на коленях между ее раздвинутых ног, я любовался ее роскошными перепутанными волосами, припухшими губами и разгоревшимися щеками. Глаза стали блестящими, а взгляд мягким.

Головкой члена я дразнил ее набухшие, влажные нижние губы.

– Скажи, чего ты хочешь? – Я уже знал ответ, но мне хотелось убедиться, что мы на одной волне.

– Тебя. – Она вытянула ножки и положила пяточки мне на плечи. – Всего тебя.

Я поцеловал ее левую щиколотку и повел головкой члена вниз, слегка нажав на вход.

– Хочешь, чтобы я вошел?

Куини застонала и стиснула простыню в горстях, подогнув пальцы на ногах.

– Да! Ну же, да! О боже… – Я передвинул ее ногу, чтобы дотянуться до ящика тумбочки. – Что ты делаешь?

Я остановился.

– Я должен надеть презерватив? – Отчего-то это вышло у меня вопросом. Я обязательно должен надеть презерватив, это самый разумный и безопасный вариант.

– Я делаю укол… каждые три месяца. Там эффективность сто процентов, – она неуверенно покусывала губу. – Можешь вынуть, если боишься.

– Я тебя испачкаю.

– А я не против. Можем потом вместе пойти под душ, – лукаво улыбнулась Куини. – И ты меня отмоешь, после того как испачкаешь.

Я со смехом покачал головой.

– Ты и вправду идеально мне подходишь, ты знаешь об этом?

– А ты будешь идеальным, если перестанешь меня дразнить и оттрахаешь!

Она ткнула мне в шею большим пальцем ноги, и я, подчиняясь ее движению, нагнулся, пока колени Куини не коснулись ее груди. Я передвинул ее ножки к себе на талию и щекотно повел губами по краю ее лица. Двинув бедрами, я ввел головку, но не торопился заполнять всю Куини, упиваясь ее тихими стонами и дрожанием губ.

– Сделай меня своей. – Пальчиками она погладила мою щеку. – Это все, чего я хочу, – быть твоей.

Я придержал ее под затылок и с низким стоном вошел в нее. Куини тоже застонала и выгнулась. Подбородок приподнялся, глаза на мгновение закатились, и я вздрогнул, когда ее мышцы напряглись вокруг моего члена.

– Господи, Куини, ты уже кончаешь?

Впившись ногтями мне в предплечья, она с трудом приоткрыла трепещущие веки.

– Разве ты не этого хотел?

По жилам пробежал жидкий огонь, и огромное желание просто взять ее стало болезненно острым.

– Да.

– Расскажи, – пробормотала она.

– Я хочу, чтобы ты кончала, когда я в тебе. – Я всосал ее нижнюю губку и снова двинул бедрами. – Я претендую на все твои оргазмы, и когда я закончу, уже не останется вопроса, моя ли ты.

– А что, изначально еще был такой вопрос?

– Для меня – нет.

Куини погладила меня по щеке с волнением в глазах.

– А ты тоже мой?

Большим пальцем я провел по ее нежной шее.

– Весь твой.

– Хорошо, – и Куини прильнула ко мне, одновременно целуя и улыбаясь. – А теперь трахни меня, как, я знаю, тебе хочется!

Я подал бедрами назад, выйдя из Куини до нижнего края головки, и снова вошел. Сперва я двигался медленно, но с каждым стоном и задыхающейся просьбой Куини «сильнее, глубже, быстрее, больше, чтобы она снова кончила, черт побери», последние нити моего самообладания с треском лопнули.

– Я не из фарфора сделана, перестань бояться, что ты меня сломаешь! – и она шлепнула меня по ягодице.

Я приподнялся на локте и строго на нее поглядел. Пот капал с моего виска на подушку, угрожая попасть на щеку Куини. Я наклонился вбок, стараясь не сбавлять ритма, вытер лоб о простыни и снова приподнялся, чтобы видеть ее лицо.

– Господи, Куини, насколько же жестче тебе нужно?

– Как? Уже устал? Хочешь лечь на спинку и передать мне инициативу? – Она с вызовом приподняла бровь. – Я более чем счастлива попрыгать на тебе. Будешь моей личной прыжковой ходулей, если тебе нужна передышка!

– Ты подвергаешь сомнению мою выносливость?

– Посмотрим, посмотрим! В прошлый раз ты был не такой зажатый! – подначивала она.

– В прошлый раз я не был в тебе, – и я подчеркнул свое заявление, резко подав бедрами вперед.

Куини застонала и снова шлепнула меня по заду.

– Еще!

Я повторил, заработав новый шлепок.

– Перестань бить меня по ягодицам.

– А то что?

Новый шлепок.

Я медленно повел головой из стороны в сторону.

– Ну, ты сама напросилась.

В ее глазах загорелось что-то вроде торжества, тут же сменившегося недоумением, когда я отстранился, вышел из нее и сел на пятки.

– Что ты…

Я схватил ее за щиколотки и одним движением перевернул на живот. Куини вскрикнула, но тут же задохнулась, когда я поймал ее запястья и лег на нее сверху, подняв наши руки над головой. Мой член скользнул сверху вниз между ее ягодиц, и я повел головку ниже, пока снова не оказался перед ее входом. Касаясь губами щеки Куини, я прошептал:

– Так хорошо?

– Еще как! – ее голос дрожал от возбуждения. – Этого я и ждала!

Я прижался губами к ее виску.

– Скажи, если будет чересчур.

– Не будет!

Я вошел. Куини со стоном приподняла бедра, и я поддался желанию, позволив страсти пересилить рассудок. Я отпустил запястья Куини, боясь, что пережму ей сосуды, и она потянулась назад, запутываясь пальцами в моих волосах. Она повернула голову, ища моих губ. Я взял ее под подбородок, повернув и приподняв, чтобы целовать, пока я… попросту вколачивал ее в матрац.

Деликатность была забыта – изголовье кровати дробно стучало о стену, одна из картин сорвалась и упала на пол, но я не сбавлял темп, застонав, лишь когда Куини напряглась вокруг меня. Я был невероятно доволен, что она снова кончила, потому что теперь и я мог позволить себе разрядиться.

Оргазм будто угнал мое тело, оглушив ударом в затылок. Я укусил Куини в плечо, чувствуя, как дергается внутри нее член. Только когда я рухнул сверху, и Куини проворчала: «Блин, ну и тяжелый же ты, Кинг!», я кое-как приподнялся на неверных руках и откатился в сторону.

Потное лицо я вытер о подушку.

– Ох, прости, – я откинул ей спутанные волосы, падавшие на лицо. Эти пряди, все в узлах – на сто процентов моя вина. Я погладил след от укуса на ее плече и поморщился. – Ты как, ничего?

Куини подперла подбородок кулаком и широко улыбнулась.

– Я отлично, а ты?

Дотянувшись, она пробежалась пальчиками по моим влажным волосам.

– Я же… Ты точно в порядке? Я тебя здорово помял.

– Я порядочно в порядке. Вообще фантастика… Я сама просила сильнее, – прикусив губу, Куини вглядывалась в мое лицо. – Я в состоянии выдержать хороший напор, Кинг, притом что ты две недели только прижимался ко мне на пару секунд, когда целовал на прощанье. Ну, еще сосок через одежду гладил. По-моему, нам обоим был необходим хороший секс!

Я засмеялся.

– Пожалуй, что и так.

Подсунув руку ей под спинку, я уложил Куини к себе на грудь и попробовал убрать с лица спутанные пряди, но Куини тоже лежала мокрая от пота, и волосы липли к щеке. Только с третьей попытки я заправил ей прядку за ухо.

– По-моему, нам нужно в душ, – сказал я.

– Нужно, но лучше после второго раунда, а то мы снова вспотеем.

– Ты хочешь второй раунд?!

Она выгнула бровь.

– А ты не хочешь?

– Гм, хочу, конечно, но…

– Никаких «но». На этот раз я буду сверху. – Она уперлась ладонями о мышцы моего пресса и села на меня верхом. – Да, забыла сказать, я у тебя переночую! И на этот раз утром не сбегу.

Глава 15

А поутру они проснулись

Кингстон

Я приоткрыл глаз и взглянул вправо. Рядом была примятая пустая подушка, хранящая след головы. Разочарование от отсутствия в моей постели Куини продлилось недолго, потому что я вдохнул запах секса и… бекона?!

Я отбросил простыни и со стоном сел – боль в самых неожиданных местах несколько затрудняла движения. Быть профессиональным спортсменом означает находиться на пике формы, но у меня, видите ли, давно не было секса.

Да еще в таком количестве.

И уж точно не такого, когда тянут за волосы и кусают шею, а от мощных толчков изголовье кровати портит штукатурку на стене и картины падают на пол.

Из кухни доносилось звяканье, грохот и… пение? Я улыбнулся и, оттолкнувшись, встал с матраца, подавив стон от боли в бедрах и ягодицах.

Взяв из комода трусы, я вышел из спальни, оставив кровать незаправленной, а вчерашнюю одежду разбросанной по полу. Обычно я так не поступаю, но и утро не было обычным, поэтому наведение порядка могло подождать… пока я не найду мою подругу, которая, судя по запаху, сооружала завтрак. Не знаю, отчего это меня удивило; видимо, я привык считать, что Куини лучше всего удаются хлопья без пачки и поп-тартс[3] без оболочки.

По кухне будто ураган пронесся: ложки, миски, мерные стаканы загромождали стол, рядом стояла мука и валялись пустые яичные скорлупки. Бросился в глаза штабель из разделочных досок и ножей у раковины. Первой мыслью было – убирать придется полдня. На смену первой пришла новая мысль, что, к счастью, завтра придет уборщица и возьмет на себя то, чего я не успею сегодня, включая стирку целой горы постельного белья и полотенец, сваленных в шкаф (мы несколько раз меняли простыни и дважды ходили в душ).

Но все мысли насчет беспорядка исчезли, как только я заметил Куини посреди кухонного хаоса. Она надела фартук, который в шутку подарили мне родственники, – с изображением мускулистого мужского торса. Полные груди оригинально сочетались с нарисованным рельефным прессом. Куини держала одну из моих чаш для смешивания – я нечасто ими пользуюсь, зато парень, который приходит раз в неделю и готовит мне еду на несколько дней, очень любит мою отлично укомплектованную (стараниями мамы и мамстры) кухню.

Куини оторвалась от открытой книги на кухонном столе и вздрогнула при виде меня.

– Я тебя разбудила? Хотела сделать сюрприз. – Она бросила мешать то, что мешала, и отставила миску. – Я считаю, мы заслужили суперский завтрак, но у вас же спортивная диета, поэтому я сделала блинчики с овсянкой – в них много белка, они надолго обеспечат ощущение сытости. Но мне они показались скучными, и тогда я напекла еще с кокосовой стружкой, ананасом и макадамией, а еще с бананом и орехом пекан, потому что это тоже полезно для здоровья. Я хотела сыпануть туда еще и шоколадной крошки, но не была уверена, что ты ешь шоколад, поэтому не стала. Да, и я поджарила бекон, потому что он вкусный, а если уж изменять рекомендованной диете, то непременно с беконом!

Я открыл рот, но слова замерли на языке, когда Куини повернулась ко мне спиной. Оказалось, фартук – единственный предмет одежды, украшающий ее потрясающее тело. Лямки были завязаны на талии бантиком, концы которого соблазнительно подрагивали на идеально круглом и абсолютно обнаженном заду.

Куини выжидательно оглянулась. Когда я не отозвался, она наклонила голову набок.

– Кингстон?

– Прости, о чем ты спросила? – обратился я к ее заднице.

– Тебе нужен этот бекон из индейки? Я нашла его в холодильнике. На нем стикер и написано «Пятница», но я не поняла, не то это на пятницу, не то испортится к пятнице и надо съедать как можно быстрее!

– Я буду рад любому бекону, который ты уже поджарила. – Я подошел сзади, поддел пальцем завязки на талии и потянул за бантик. – Сколько у нас времени до завтрака?

Спустя тридцать минут, сковородку дочерна подгоревшего бекона и по оргазму на человека мы сидели у кухонной стойки и уплетали блинчики, за которые я отдал бы душу, вприкуску с беконом и свежими фруктами.

– Переезжай ко мне, – вырвалось у меня. В своей несдержанности я виню оладьи с пеканом и бананами.

Куини замерла, не донеся до рта всего-то седьмую полоску бекона.

– Ты лучше подожди, пока не увидишь меня в настоящей истерике, прежде чем разбрасываться такими приглашениями. Я, конечно, умею делать минеты и оладьи, но ты должен убедиться, что выдержишь, прежде чем решишь делить со мной постель каждую ночь. – Она показала на свое на этот раз прикрытое футболкой тело. Футболка была моя, она доходила Куини почти до колен, а рукава заканчивались ниже локтей. – Учти, у меня привычка перетягивать одеяло на себя.

Она явно старалась шуткой сгладить ослиную глупость, сорвавшуюся у меня с языка. Раньше, до Куини, я бы в жизни не предложил женщине переехать ко мне спустя всего две недели ухаживаний. Куини – торнадо, я частенько не знаю, как с ней быть и что с ней делать, но все равно хочу быть втянутым в ее воронку.

– Я абсолютно уверен, что справлюсь, что бы ты ни придумала.

Она подперла щеку кулаком и улыбнулась краешком губ.

– Поживем – увидим. – Отъехав на табурете по полу, Куини взяла свою опустевшую тарелку. – Ты наелся или будешь доедать? – она кивнула на тарелку с ломтиками фруктов, блюдо с оладьями и оставшиеся полоски бекона.

Я похлопал себя по животу. С удовольствием смел бы все до последней крошки, но тогда на тренировке я буду осовевшим.

– Пожалуй, мне хватит.

– Завтра утром доешь. – Куини забрала у меня тарелку и унесла к раковине. Пока она занималась посудой, я убирал в холодильник остатки. Я заметил, что она не ополоснула тарелки, прежде чем ставить в посудомоечную машину, а складывала туда посуду как попало.

– У тебя вид, будто тебя вот-вот хватит удар, – заявила Куини, втискивая глубокую миску между тарелками.

– Нет-нет, все хорошо.

Она выпрямилась и подбоченилась.

– Хочешь переделать?

– Что ты, что ты, – я взял махровую мочалку и сунул под горячую воду, чтобы протереть столы.

Куини отобрала у меня мочалку.

– Ты будешь все переделывать, пока я не вижу!

– Я не…

Куини с трудом сдерживала улыбку.

– Да ладно уж, делай. Я же вижу, тебе хочется.

Я уступил, потому что она была права. Я вынул все из посудомойки, сполоснул тарелки и загрузил машину так, чтобы они отмылись как следует. Куини, рассеянно водя мочалкой по столешнице, следила за мной, явно забавляясь.

Я приподнял бровь.

– За что такой взгляд?

– Меня прикалывает твоя любовь к порядку.

Когда я закрыл посудомоечную машину, Куини протянула мне махровую мочалку, свисавшую с расставленных пальцев:

– Не хочешь показать, как правильно вытирать столы? Ну, чтобы мне знать на будущее?

Схватив мою руку, Куини положила ее на свою и повернулась к кухонной стойке. Я оказался сзади нее, а она споро убирала со стола все лишнее, когда я повел мочалкой по столешнице. До этой минуты я как-то не считал протирание столов сексуальным занятием.

Я перестал обращать внимание на то, что делаю, потому что зад Куини терся о мой напрягшийся член. Она перебросила каштановые волосы через плечо, открыв шею, и я нагнулся и поцеловал сливочно-белую, сладкую кожу. Вскоре мы снова, так сказать, обменялись оргазмами, после чего я наконец навел в кухне порядок, разложив все по своим местам, а Куини сидела на рабочем столе и посмеивалась надо мной.

– Ты детей хочешь? – спросила она, когда я прополоскал мочалку и повесил сушиться на край раковины.

– Что?! – Если бы я что-нибудь пил в этот момент, то, скорее всего, подавился бы.

– Детей! Детей хочешь? Я не к тому, что мне вдруг приспичило рожать. Конечно, дети от тебя будут красивые, но мы еще не дошли даже до стадии совместного проживания, не говоря уже о планировании семьи.

Я улыбнулся ее объяснению и румянцу, окрасившему щеки Куини.

– Хм, да, я хочу детей. В будущем. А ты?

– Пожалуй, что да. Только мне надо разобраться в себе, прежде чем добавлять в список обязательных дел заботу о ком-то еще… – Она сняла ниточку с моей рубашки. – А ты понимаешь, что дети – это ходячий хаос?

– Разумеется, понимаю.

Я достаточно времени наблюдал за детьми моего тренера и товарищей по команде, чтобы знать – дети постоянно учиняют беспорядок. Но на этот случай у меня есть приходящая уборщица.

– Но тогда тебе придется забросить свою придирчивость и порядок!

– А может, детям придется по душе порядок и организованность?

Куини засмеялась и соскочила со стола.

– Ну, может быть.

На кухонной стойке ожил мой сотовый.

– Это Ханна. По утрам у нас видеочат.

– Я пойду собираться на работу, общайся спокойно.

– Отчего же, я уверен, Ханна будет рада поздороваться.

– Не вести же мне разговоры с твоей мамстрой в твоей футболке!

Я оглядел Куини.

– Хм, пожалуй, ты права.

Приподнявшись на мысочки, она поцеловала меня в подбородок.

– Ты говори, а я пойду собираться. Я пообщаюсь с Ханной, когда не буду выглядеть так, будто меня только что отымели шестью способами.

Потрепав меня по щеке, Куини оставила меня наедине с телефоном и третьей эрекцией за утро.

Я чувствовал, что серьезно влюбляюсь в ее хаос.

Спустя пятнадцать минут неловкого телефонного общения – Ханна обратила внимание на мои взъерошенные волосы, а сбивчивые ответы сказали ей больше, чем нужно знать мамстре, – я догнал Куини в коридоре. Сумка уже висела у нее на плече, и Куини была в черных брюках и очень красивой тонкой блузке, строгой, но сексуальной.

Я задался вопросом, сколько мне придется ждать, прежде чем я смогу попросить Куини оставить здесь одежду до новых ночевок.

– У тебя крутые картины, – она указала на стены. – Где взял, признавайся?

Я подошел сзади и обнял ее за талию.

– В нашей семье художница Ханна. Она называет себя дилетантом, но она удивительно талантлива, ее работы висят во многих кафе в нашем городе наряду с картинами признанных местных художников. Здесь почти все картины ее кисти.

Куини чуть повернула голову и потерлась щекой о мой бицепс.

– У нее своеобразное видение. И великолепные краски.

– О да. Она финансовый консультант, но рисование – ее страсть, Ханна даже дает уроки. – Я давно ломал голову, как заговорить на эту тему, не вызвав подозрений. – Ты же вроде тоже рисуешь?

Куини приподняла лицо, явно смутившись.

– Откуда ты знаешь?

– У тебя мольберт в бунгало.

Мольберт я заметил еще в первый свой визит, а однажды, пока Куини собиралась, а я ее ждал, я украдкой приподнял ткань, закрывавшую незаконченный рисунок. Когда мы были в ресторане, Куини упоминала свое увлечение искусством, но скупо и коротко. Я понял, что она не любит об этом говорить.

– Ах да… В колледже рисовала, сейчас уже реже. – Она вынырнула из-под моей руки. – Тебе тоже пора собираться, вместе поедем в спорткомплекс.

Мне очень хотелось расспросить еще, но я промолчал, не желая признаваться в допущенной нескромности. Потом разберемся.

Глава 16

Затишье перед бурей

Куини

Утро началось замечательно – за последние двенадцать часов я получила больше оргазмов, чем за целый месяц, и пребывала в самом радужном настроении.

Мой самый замечательный бойфренд на свете предложил мне переехать к нему. Уверена, это у него вырвалось – вроде коленного рефлекса на удавшиеся оладьи и утренние минеты, но все равно это отличное начало хорошего, как я надеялась, дня.

Мы с Кингстоном расстались у арены – он пошел тренироваться, а я приступила к работе. Спеша по коридору, я проверила телефон: там оказались сообщения от Стиви с предложением собраться на новое двойное свидание, а когда будет время – и на ночной девичник.

Я искренне порадовалась, что так подружилась со здешними девушками и меня приняли в их круг. При всех сложностях мне очень повезло, что я сопровождаю сборную в поездках – не приходится расставаться с Кингстоном. Правда, при этом я лишаюсь общения с подругами… Впрочем, я не планировала секретарить до старости – рано или поздно я буду на равных с женами и подругами наших хоккеистов (ну, если, конечно, у нас с Кингстоном завяжется).

Характер у меня еще тот, со мной бывает непросто. Сейчас Кингстон влюблен в меня по уши, но ведь это может измениться. Он – затишье, а я – буря.

Дверь в папин кабинет оказалась закрыта – значит, он либо говорил по телефону, либо встреча еще не закончилась. Кстати, интересно, что это за встреча такая: вчера папа показался мне здорово взвинченным.

Усевшись за стол, я наметила дела на сегодня и занялась рассылкой, отсканировав и должным образом отметив документы. Планшеты, кстати, прижились: на последнем сборе я сделала несколько отличных снимков и разместила в аккаунтах команды в соцсетях, чему ребята очень обрадовались. Я модернизировала и упрощала, где только можно, а хоккеисты моментально привыкали к хорошему. Пусть нынешняя должность – не предел моих мечтаний, но я и здесь добивалась максимальной эффективности.

Я загружала последний файл, касавшийся делопроизводства, когда Вайолет сунула голову в дверь.

– Привет, Куини, Алекса не видела? В кабинете его нет.

– Не видела, но я приехала минут сорок назад. У отца деловая встреча, может, и Алекс там? – Я показала большим пальцем за плечо.

Маленькая головенка с волнистыми рыжими волосами показалась из-за маминых колен, и в огромных голубых глазах отразилось узнавание.

– Привет, Лаванда!

Девочка снова юркнула за мамины ноги.

– Лаванда, ты разве не помнишь Куини?

Малышка подняла глаза на маму и серьезно кивнула, после чего повернулась ко мне. Личико осветилось улыбкой.

– Дастуй, Кини, – проговорила Лаванда, помахав ручонкой.

Глаза Вайолет на секунду расширились, она заморгала, а потом погладила огненные волосы дочурки, похвалив:

– Отлично сказано, дочка. Когда мы закончим дела, я тебя свожу на мороженое. Хочешь?

Лаванда энергично кивнула, заулыбавшись веселее.

Судя по реакции Вайолет и прежнему общению с Лавандой, я догадалась: для девочки огромный шаг громко поздороваться и произнести мое имя.

Вайолет что-то проверила в телефоне.

– Они заседают с половины девятого. Надеюсь, до чего-нибудь договорятся, иначе весь этот головняк обернется пшиком.

Я спросила, понизив голос:

– Ты не знаешь, что происходит?

– Вроде обсуждается какой-то контракт, завязанный на большой шишке из НХЛ. Алекс даже не говорит, кого им сватают.

– Значит, какую-нибудь звезду?

– Наверное, иначе бы он рассказал. Я заехала узнать, чем дело кончилось, потому что я любопытна и хочу знать все секреты, но у Лаванды запись к врачу, так что мы, пожалуй, поедем.

Вайолет потянулась взять дочку за руку и только тут заметила, что Лаванды рядом-то и нет.

Малышка оказалась возле моего стола. Потянув меня за рукав, она подала мне настоящий шедевр.

– Это ты нарисовала?!

Лаванда кивнула.

– Тебе, – прошептала она.

– Ты нарисовала это для меня?! – переспросила я, и она опять кивнула.

Рисунок, конечно, был совсем детским, но у Лаванды обнаружился явный и недюжинный талант к работе с цветом, и это невероятно круто для такой малышки.

– Умница, дочка, что вспомнила. Она хранила рисунок несколько недель, все спрашивала, когда мы тебя увидим.

– Какая прелесть! Спасибо тебе большое, Лаванда! Когда снова ко мне придешь, мы вместе что-нибудь нарисуем, хочешь?

Лаванда нагнула головенку, не в силах сдержать улыбки, и побежала скорее к маме. Вайолет с дочкой ушли, а я нашла место и прикрепила кнопкой новую картину. Подростком я пару недель работала в летнем творческом лагере. Больше всего мне нравилось общаться с самыми маленькими. Поступив в колледж, я лелеяла мечту как-то соединить искусство и детей, но потом разуверилась в себе и бросила учебу.

Я уже хотела снова вернуться к делам, когда из отцовского кабинета донесся смех. Через несколько секунд папа появился на пороге, за ним маячил Алекс. Они весело улыбались, и я рискнула предположить, что переговоры прошли удачно.

– Куини, детка, как хорошо, что ты здесь! Позволь представить тебе нового члена сборной, а ты поможешь мне подготовить для него все необходимые документы.

– Конечно, с удовольствием, – я встала, готовясь приветствовать неназванного игрока. Насколько я знаю, обмен после начала сезона – штука довольно редкая, но папа с Алексом выглядели очень довольными.

Из кабинета вышел молодой человек, и папа хлопнул его по плечу.

– Куини, это Кори Слейтер!

Я с трудом удержала улыбку, не поморщившись.

Я знаю Кори.

И не потому, что он играет в НХЛ и не сходит со страничек соцсетей по самым скандальным поводам. Кори Слейтер – мой бывший.

Глава 17

Буря в стакане дерьма

Куини

Не может быть.

Ну почему именно сегодня, когда я утопаю в блаженстве после великолепного секса?!

Вернее, утопала.

Потому что из моего прошлого только что повеяло не скажу чем и все испортило.

Кори Слейтер – законченный хрен.

Причем как раз упомянутой частью гордиться ему не приходится.

Именно из-за Кори я видеть не могла хоккей добрые шесть лет, особенно когда Слейтер попал в НХЛ и начал играть за мою любимую команду. Даже сейчас я стараюсь не смотреть матчи с его участием, но теперь я этого делать не смогу, потому что Кори будет играть за Сиэтл.

Я хотела притвориться, будто мы незнакомы, но поняла – не получится.

Особенно при виде его усмешки. Кори дернул подбородком.

– Привет, Куини.

– Здравствуй, Кори. Давно не виделись.

Папа вертел головой, как кот, следящий за цифровой мышкой на экране айпада.

– Вы знакомы?

– В одном колледже учились. На первом курсе, – я сама слышала, что говорю как робот, но я едва сдерживалась.

Вот не думала увидеть Кори так близко… Конечно, он мелькал на льду, но он же играл за Филадельфию, и мне приходилось видеть только его фамилию на хоккейном свитере, а не тупую самодовольную морду каждый, блин, день! За исключением моих редких выходных…

И от Кингстона теперь не скрыть. Ситуация получалась не очень. Даже очень не очень.

– У папаши работаешь? – спросил Кори.

Со стороны могло показаться, что он пытается поддержать вежливый разговор, но я угадала скрытое презрение: я до сих пор цепляюсь за папину руку, а Кори зарабатывает миллионы в год за то, что гоняет по льду кусок резины.

Конечно, я упрощаю, все куда сложнее, но я отнюдь не обрадовалась нашей встрече. Мысленно я порвала Слейтера на куски, но дать сколько-нибудь реальный отпор не могла – профессиональные рамки.

– Временно. Папина личная помощница ушла на пенсию, и меня попросили помочь. Я ведь разбираюсь в хоккее.

– О да, ты, безусловно, специалист по хоккею, – Кори закивал.

Это могло сойти за неуклюжий комплимент, но на самом деле Кори Слейтер меня оскорблял, намекая, что я больше интересуюсь хоккеистами, чем хоккеем. Раз я работаю у отца и встречаюсь с игроком сборной, со стороны все именно так и выглядит.

– Кори нужно заполнить документы, а затем покажи ему, пожалуйста, спорткомплекс, – обычно папа отдает приказы коротко и внушительно, но сейчас в его голосе слышалась неуверенность.

Я фальшиво улыбнулась.

– Конечно. Я настрою ему планшет, но если готовые документы нужны сегодня, я проверю, есть ли у нас распечатки. Они должны быть в твоем кабинете.

Это был мой способ уединиться с папой на минуту, чтобы объясниться и, по возможности, снять камень с его души. Информацию нужно выдавать очень осторожно, потому что папа вообще не в курсе дела. Расскажу основные факты и стану надеяться, что Кори не протупит. Прошлое лучше не ворошить – пусть остается погребенным под грудой пластиковых стаканчиков в студенческом общежитии.

Я прошла мимо Кори в кабинет. Папа предложил Слейтеру быть как дома и вошел за мной. Меня трясло от волнения, струйки пота стекали по спине. Глубоко вздохнув, я повернулась к отцу.

– Что между вами было? – большим пальцем папа показал за плечо.

Стараясь не суетиться, как обычно, когда я нервничаю, я открыла шкаф с папками и принялась искать бумажные копии, которых осталось еще предостаточно.

– Да так, ерунда. Мы недолго встречались на первом курсе.

Папа сложил руки на груди.

– На каком первом курсе, и недолго – это сколько?

Я, видите ли, сменила несколько колледжей.

– Всего пару месяцев, когда я училась на художественном и психологическом… – Во втором семестре я перевелась ближе к дому, сославшись на невыносимую ностальгию. Папа не знал, что истинной причиной моего перевода был Кори Слейтер. – Короче, это было давно и неправда. Все в порядке, я просто удивилась. Кто мог предположить, что его обменяют!

Папа, сжав губы, пригладил волосы пятерней, глядя на меня прищуренными глазами, словно стараясь проникнуть мне в голову и посмотреть, что там происходит.

– Я бы тебе сказал, не будь я связан контрактом.

Я отмахнулась и вытянула целую стопку бланков. Убедившись, что в ящике еще остались бумажные копии, я закрыла шкаф. Знай я заранее, планшет для Кори был бы у меня уже готов.

– Все хорошо. Все будет хорошо, – повторяла я скорее для себя. Все зависит от того, сможет ли Кори держать рот на замке – его длинный язык хорошо известен (к сожалению, не в сексуальном смысле).

На льду он человек-геморрой – вечно провоцирует соперников и ведет себя как скотина, да и за пределами катка та же картина, и время его не лечит. Однако Слейтер – один из лучших игроков Национальной лиги, поэтому ему многое сходит с рук.

Даже знать не хочу, сколько денег ему предложили за переход в Сиэтл, и еще меньше того хочу думать, как это повлияет на динамику в команде. Не представляю, чтобы Бишопу понравился Кори, а Бишоп молчать не станет, если Слейтер начнет выпендриваться.

– Ты точно сможешь показать ему спорткомплекс?

– Разумеется, это же моя работа, – я улыбнулась отцу уже почти нормально.

– Я не об этом. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя принужденно.

– Пап, прошло уже шесть лет. К тому же у него, кажется, имеется беременная невеста? – С месяц назад мне попалась на глаза статья на каком-то хоккейном сайте с фотографией Кори и девицы на сносях, гордо выставившей большой живот, обтянутый коротким платьем, и кольцо с «булыжником».

– Да, что-то такое есть.

– Значит, и он, и я живем каждый своей жизнью. – Я затолкала бумаги в папку и написала сверху имя Кори, внутренне скривившись при воспоминании, как вместо «о», бывало, рисовала сердечко. С другой стороны, кто в восемнадцать лет сразу умным становится… – Не будем заставлять суперзвезду ждать. – Я закрыла папку и сунула под мышку, но тут же вынула (я порядком вспотела).

Папа нехотя выпустил меня из кабинета.

– По дороге домой поговорим.

– Обязательно. Непременно, – у меня не было ни малейшей охоты мусолить эту тему, но я промолчала.

Кори развалился в кресле в приемной, вытянув длинные ноги и положив одну на другую. Телефон в руке, самодовольная ухмылка на физиономии – не сомневаюсь, просматривал свои аккаунты в соцсетях и читал комментарии женщин, мечтающих с ним переспать, и парней, мечтающих стать таким же, как он.

– Все готово, Кори. Хочешь сперва заполнить бумаги или предпочитаешь тур по спорткомплексу? – лицо у меня сводило от приветливой улыбки.

Он бесстыже долго перелистывал что-то на телефоне, пока мы с отцом стояли перед ним в ожидании ответа. Наконец Слейтер нажал кнопку и убрал сотовый в карман.

– Мне, пожалуй, приватный тур.

Сами по себе его слова смутно отдавали чем-то неприличным, так еще и интонация была подленько-гнусной.

Папа еле слышно скрипнул зубами. Или это я скрипнула, не знаю.

– Прекрасно. Мы скоро вернемся. – Удерживая почти нормальное выражение лица, я пошла к выходу, не оглядываясь, идет ли за мной Кори. – Сперва я покажу тебе спортзал, затем зайдешь в раздевалку и можешь осмотреться на катке…

Не дождавшись ответа, я оглянулась. Кори тащился с телефоном в руках и что-то печатал в нем большим пальцем с таким видом, будто никто никуда не спешит, а я – так вообще ноль и пустота.

Видимо, так для него всегда и было. «Ты теплая дырка, куда можно сунуть, как и все вы», – вот как Кори однажды выразился в пьяном виде, когда я застала его с другой. В нашей с ним постели. Со случайной шлюшкой, с которой он познакомился у бочонка с пивом в рекреации общежития, где мы с ним жили.

Да, в восемнадцать лет вкус у меня был не очень – до Кингстона период дурновкусия у меня затянулся на всю учебу. Сущее безобразие, ведь у меня такой хороший отец, по логике вещей, я должна была выбирать похожих на него… В свое оправдание могу привести заниженную самооценку, неуверенность в себе – и выдохшееся бочковое пиво.

Я не стала ни останавливаться, ни снова проверять, насколько отстал Слейтер, а направилась прямо в спортзал. К сожалению, там никого не было – хоккеисты уже закончили разминку.

– Помню, в колледже ты приходила в спортзал поглядеть, как я тренируюсь, – сказал Кори, вдруг оказавшись совсем рядом – насколько, что его дыхание коснулось моего виска.

Я с силой толкнула дверь, двинув локтем Кори в бок и улыбнувшись от его «уй». Придерживать створку не стала – пусть либо выставит руку и поймает, либо получит дверью по пальцам. Войдя в зал, я остановилась на некотором расстоянии от Кори.

– Во-первых, в воспоминания со мной не пускаться. Никогда.

– Куини, ну чего ты ломаешься, у нас же были и хорошие времена!

– Их можно сосчитать по пальцам одной руки. А когда я застала тебя на какой-то шлюшке в нашей кровати, это начисто стерло все хорошие воспоминания.

– Я тогда выпил!

– Можно подумать, это оправдание!

– Я принял ее за тебя, – заявил он, грызя ноготь.

Как я его ненавидела!

– Яркую-то блондинку? Единственное, чем она меня напоминала, – наличием сисек и «теплой дырки».

Кори с издевкой ухмыльнулся:

– Все такая же стерва, как в колледже? А еще не понимаешь, почему с тобой никто больше пары месяцев не выдерживает!

Я скрипнула зубами. Он нарочно пытается вывести меня из равновесия, ему нужно только одно – реакция, чтобы все профессиональные рамки полетели к чертям. Мне предстоит регулярно видеть его противную морду, поэтому, если я сейчас поддамся, в дальнейшем все будет только гаже.

– Хотя, помнится, ротиком ты умеешь и другие фокусы, способные удержать мужчину.

Я развернулась к нему и одарила приторной улыбкой до ушей.

– Мне кажется, нам необходимо установить основные правила взаимодействия.

Он привалился к закрытой двери. Этот жест был призван показать, что я в ловушке, но я хорошо знаю спорткомплекс, а Кори как раз нет. Однако меня покоробила сама тактика запугивания.

– Я, чтоб ты знала, помолвлен, она беременяшка, поэтому что ты, что другая какая шлюшка, без разницы. Я сейчас типа храню верность.

Господи, какой мудак! Хуже, чем шесть лет назад. Я подняла палец.

– Во-первых, я не шлюшка.

– А я другое слышал.

– Чего-чего?

– Ходит слушок, что ты ухлестываешь за парнями из сборной.

– Уши прочищай почаще! Слушок… Во-вторых, даже будь ты последним мужчиной на земле и будущее нашего биологического вида зависело бы от того, пересплю я с тобой или нет, я бы отказалась от собственной жизни, будущего человечества и всего живого во Вселенной, лишь бы не почувствовать на себе твои поганые лапы.

– В колледже ты мне другое говори…

– Мне хватило шести недель, чтобы выработать на тебя рвотный рефлекс, и то потому, что ты скрывал свой мужской шовинизм, пока мы не начали жить вместе. Держи рот закрытым насчет того, что было.

– Ты про то, как мы…

Я выставила ладонь ему прямо под нос. Меня бесило, как высоко приходится тянуться, потому что Кори верзила, а я невысокая.

– Не договаривай. Ты унесешь это в могилу, слышишь?

– А иначе что? – он ухмыльнулся, нарочно подавшись поближе.

Я попыталась отступить, но сзади оказался какой-то тренажер. Мне было некуда деться, а Кори наелся сегодня чеснока и дышал мне в лицо.

Я обвела рукой нас обоих.

– А твоя беременная невеста в курсе того, что у нас было?

Самодовольство на его физиономии сменилось замешательством. На льду Кори действительно искусник, но среди хоккеистов он скорее аномалия, потому что умишком его природа обделила. Обычно мозги у игроков работают не хуже мускулов, а у Кори все происходит как-то иначе.

– Еще чего!

Я подождала, пока до него дойдет. Пришлось вытерпеть три долгих вонючих чесночных выдоха, прежде чем Слейтеру стало ясно, к чему я клоню. И тогда агрессивный урод, которого я знала и возненавидела еще в колледже, моментально показал свою безобразную голову. Кори подался еще ближе и взялся за края тренажера, перекрыв мне пути к отступлению.

– Угрожать мне вздумала? Посмотри на себя, до сих пор бежишь к папаше под крылышко, когда не всякий пляшет под твою дудку! Столько лет прошло, а ты все такое же ничтожество!

Глава 18

Отойди от моей девушки

Кингстон

День выдался замечательный – я отлично размялся и великолепно потренировался. Сезон обещал быть одним из лучших, и я приписывал это Куини и уникальному сексу. Я очень ждал продолжения.

Насвистывая, я шел к секретарской, надеясь убедить Куини снова переночевать у меня. Завтра днем у нас матч, а я всегда избегал нарушать режим перед игрой, но учитывая, как хорошо мне сегодня игралось, повтор будет не только желателен, но и полезен.

Звуки разговора на повышенных тонах донеслись до меня из спортзала. Я поколебался, не вмешаться ли, не зная, не будет ли это бестактностью, но тут заметил Куини, с вызовом приподнявшую голову. Над ней навис какой-то здоровенный парень.

Я нетерпимо отношусь к поведению, включающему угрозы прекрасному полу. Не потому, что я держусь того мнения, будто женщины не в состоянии себя защитить, просто мужчины зачастую обладают преимуществом в физической силе, а в случае миниатюрной Куини – и подавно. Со спины я не узнал того, кто к ней цеплялся, но я не был склонен терпеть подобное насилие ни секунды дольше. Даже если это Джейк. Особенно если это Джейк!..

Я распахнул дверь, когда мужчина схватил Куини за запястье и она попыталась вырваться, хотя он буквально припер ее к одному из тренажеров.

– Эй, приятель, а ну, отойди сейчас же! – я не узнал собственного голоса, ставшего похожим на рычание.

Человек, покусившийся на личное пространство Куини, раздраженно обернулся. Я же его знаю, удивился я. Это Кори Слейтер, форвард «Филадельфии», один из самых трудных игроков во всей лиге. Он безусловный лидер по дисциплинарным штрафам – обогнал даже Ланса Ромеро в его молодые годы, а это о многом говорит. Однако Слейтер еще и первый по голам, поэтому, несмотря на свою репутацию провокатора, он считается одним из лучших игроков в НХЛ.

Самодовольная улыбка тронула угол его рта, когда Слейтер смерил меня взглядом.

– Это частный разговор, приятель, лучше займись своими, блин, делами, – и он отвернулся к Куини, подчеркнуто меня игнорируя.

Гнев, какого я в жизни не испытывал, огнем пробежал по позвоночнику. Руки сами сжались в кулаки. Я шагнул в спортзал, позволив двери громко захлопнуться за мной.

– Куини моя девушка, и тот факт, что ты лезешь к ней, пользуясь своим превосходством в физической силе, делает происходящее на сто процентов моим, блин, делом!

Глаза Куини удивленно расширились, а Кори Слейтер гаденько усмехнулся.

– Значит, это правда! И что же скажет папочка? – Он покачал головой и оглянулся через плечо. – Уноси ноги, пока цел, чувак. Она проблем не стоит.

Я горжусь тем фактом, что я никогда не дрался на льду. И вообще никогда в жизни в драках не участвовал. Даже в подростковый период, когда вспыхиваешь, как спичка, я всегда сохранял самообладание и старался не реагировать сгоряча.

Но то, как напряглось лицо Куини, как она ссутулилась, словно физически пытаясь защититься от его слов, да и сами наглые слова вызвали во мне скачок ярости, от которой замкнуло центр здравого смысла. На основании произнесенной Слейтером последней фразы и его намеренной близости к Куини я догадался, что они друг друга знают, причем в том смысле, о котором мне не особенно хотелось доискиваться.

Я схватил Слейтера за плечо, заставив наконец переключиться на меня.

– Впредь относись к Куини с уважением, слышишь?

Самодовольная ухмылка Слейтера стала шире, исказив лицо.

– А что ты сделаешь?

Я передвинулся, оказавшись между ним и Куини, точно баррикада.

– Не провоцируй меня, Слейтер.

У него хватило наглости засмеяться.

– Гляньте на него, какой весь благородный и ершистый из-за какой-то девки! Я и не знал, что у тебя есть яйца, Кингстон.

Я сгреб его за рубашку. Краем рассудка я понимал – насилием ничего не решить, так можно лишь усугубить конфликт, но я не мог сдержаться.

– Во-первых, Куини не девка. Она моя девушка, черт побери, и если ты позволишь себе говорить с ней или о ней в таком тоне, я не колеблясь поставлю тебя на место. Во-вторых, кем ты себя возомнил, придя сюда и разговаривая с ней подобным образом?

– Во-первых, я ее бывший бойфренд, у нас с Куини давнее знакомство. Подтверди? – Он заглянул мне через плечо все с той же усмешкой. – Во-вторых, я твой новый товарищ по команде, поэтому подумай дважды, стоит ли ставить меня на место, если не хочешь следить за игрой со скамейки запасных.

– Что?! – я даже не понял, какая из новостей оглушила меня сильнее.

– Боже, какой же ты мерзкий тип, Кори! – Куини положила руку на мою и попыталась отогнуть мои пальцы от его рубашки. – Отпусти его, Кинг, он не стоит времени и энергии, которые потребуются, чтобы надавать ему по поганому заду…

Я отпустил рубашку Кори (больше из-за прикосновений Куини), и мы со Слейтером отступили друг от друга на шаг. Ухмылка по-прежнему цвела на его физиономии, но в глазах и мелких черточках появилась неуверенность, которой не было раньше. Я привлек Куини к себе и обнял ее за плечи, как бы защищая.

– Отсюда спорткомплекс ты сам посмотришь. – Куини протянула ему папку с документами. Кори не двинулся с места. Куини вздохнула (я предположил, что и округлила глаза) и бросила папку ему под ноги. Содержимое разлетелось по полу. – Завтра утром заполненные документы должны быть у меня на столе, а если попробуешь заставить меня за тобой побегать, запомни, что на лед тебя никто не выпустит, пока ты не оформлен надлежащим образом. – Она похлопала меня по руке, лежавшей у нее на плече. – Пойдем, Кинг.

Я и позволил увести себя в один из пустых кабинетов для совещаний. Куини закрыла за нами дверь и повернула замок.

– Не могла бы ты расска…

Не успел я закончить, как она схватила меня за рубашку и рывком притянула к себе.

Я немного озадачился и даже поразился, когда ее язычок защекотал мне губы. Некоторое время я наслаждался поцелуем, после чего мягко взял Куини за плечи и отодвинул, спросив:

– Что ты делаешь?

– Целуюсь, – Куини положила ладонь мне на затылок и попыталась надавить.

Я приподнял ее лицо и запечатлел очень целомудренный поцелуй на ее очень соблазнительных губах.

– Я люблю твой рот, но, по-моему, нам нужно поговорить. В частности, о том, как ты встречалась с Кори Слейтером. Мне как бы нужно больше информации, раз нам с ним предстоит играть в одной команде. Это я, кстати, тоже хотел бы обсудить.

Куини вздохнула и как-то поникла, словно цветок без воды.

Я опустил руки. Куини отступила на пару шагов, будто ей требовалось свободное пространство. Мне это не понравилось – я не понял, в чем дело. Сперва она ответила на последний вопрос.

– Тут виной, судя по всему, пункт контракта о неразглашении, потому что мой папа ни словом не обмолвился. Я не меньше твоего шокирована появлением Слейтера в сборной. Мы встречались на первом курсе, когда мне было восемнадцать и не хватило ума понять, что он просто отвратительный тип. Наше знакомство продлилось два месяца.

– Оу…

– Да уж, оу, – она запрокинула голову и уставилась в потолок, часто моргая.

– Тогда почему он к тебе приставал?

– Потому что он сволочь и не понимает границ личного пространства. – Ее веки плотно закрылись, и две слезинки выкатились из уголков глаз, оставив мокрые дорожки на щеках.

– Эй, эй, не плачь, все образуется. Он не будет создавать тебе проблем, я обещаю.

– Ты видел его на льду? Он и в жизни такой. Вечно издевается, унижает людей…

– Он сейчас тебя унижал?

Куини покачала головой и подошла вплотную, прижавшись и обхватив меня за талию.

– Я просто не ожидала его увидеть. Рано или поздно он, конечно, должен был появиться на льду, но я в жизни не думала, что он будет играть за Сиэтл.

– Не понимаю, почему Джейк вообще принял его в сборную, – проговорил я скорее себе, чем Куини.

Она отодвинулась и провела рукой по моей груди, разглаживая измятую поло.

– Папа не знает, что мы встречались. Я же говорю, я была молодая и глупая, и связь закончилась, не успев начаться. Я же не собиралась работать у отца… Жизнь прямо подкидывает мне причину за причиной разобраться, чего я хочу от жизни, и перестать создавать отцу проблемы.

– Эй, – я мягко приподнял ее лицо под подбородок. – Так нельзя.

– Быть честной?

– Критиковать себя передо мной. Иногда человеку приходится поплутать, прежде чем он находит нужную дорогу.

– Ну-ну. Я уже замучилась плутать, а своего пути все нет и нет.

– Ты уверена? Наши дороги пересеклись, и в этом я вижу руку судьбы. – Я заправил ей прядку волос за ухо и погладил по мокрой щеке, недоумевая, с чего вдруг столько слез.

Куини улыбнулась дрожащими губами.

– Скорее, тебе попался ураган, и тебя затянуло в воронку!

– Я люблю твой ураган. – Я нагнулся и поцеловал ее в губы. – Я хочу, чтобы ты и сегодня осталась у меня на ночь.

– У тебя завтра матч.

– Я поведу себя ответственно и прослежу, чтобы мы оказались в постели в разумное время.

– Но я не хочу мешать твоей игре…

– Ты отнюдь не помеха. Сегодня у меня была идеальная тренировка – я практически не допускал ошибок.

– Мне надо разобраться с документами и почтой…

– Ничего, я подожду.

– И придется заехать ко мне, чтобы я взяла во что переодеться.

– Я совсем не против.

Более того, это было просто прекрасно, потому что сегодня я все же хотел повести ее в ресторан, и мне бы очень хотелось, чтобы Куини оставила у меня несколько своих нарядов.

– Ну ладно, я переночую у тебя.

Я сидел в секретарской, пока Куини заканчивала дела. Я никуда не выходил, не желая оставлять ее одну на тот случай, если заглянет Кори Слейтер. Я хотел сказать Джейку пару слов о Слейтере, но вмешиваться мне было не по чину, к тому же я чувствовал – Куини открыла мне не все.

Расспрашивать не лучший вариант – по крайней мере, пока она не оттает. Сейчас она на взводе, а бури выходят из-под контроля, когда на них влияет слишком много факторов.

Поэтому я обращался с ней так, как Куини того заслуживала: как с королевой.

Джейк задержался в офисе – подозреваю, из-за обмена Слейтера, потому что уже шел сезон, и появление нового игрока означало перестановки в команде. Поэтому, когда мы приехали в бунгало, я вытянулся на двуспальной кровати, пока Куини собирала сумку. Мне пришлось согнуть колени и пристроить ноги на кованое изножье, чтобы уместиться.

Спальня была очень девичья – стены выкрашены в нежный желтый цвет оттенка сливочного масла, бледно-зеленое стеганое одеяло без рисунка и акцентные подушки тоже в пастельных тонах.

– К твоему сведению, на этой кровати ты выглядишь нелепо, – Куини пощекотала мне ступню, в третий раз подойдя к комоду.

Я отдернул ногу и почесал подошву.

Куини провела языком по щеке изнутри. Глаза у нее вдруг загорелись лукавством.

– Ты боишься щекотки?

– Нет, это я от неожиданности, – солгал я.

– Я тебе не верю. – Она бросила на одеяло кружевной мятно-зеленый лифчик, который наверняка потрясающе смотрелся на ее загорелой коже, и вновь ухватила меня за ногу. Но у меня реакция получше, и я перехватил обе ее руки в горсть и затащил на кровать. Заведя ей руки над головой, я перекатился на Куини сверху и приподнялся на локте.

– Так хорошо?

– Когда ты сверху, всегда хорошо, – ее голос вибрировал от возбуждения.

– Я рад, что ты так считаешь. – Проведя губами по ее губам, я приподнялся. – А ты боишься щекотки?

В ее глазах мелькнуло понимание, и шея на секунду взбухла от глотка.

– Не особенно, – солгала Куини.

– Точно? – Я провел пальцем по внутренней стороне ее руки до локтя, улыбнувшись, когда кожа покрылась мелкими мурашками.

– Кинг, – не то предупредила, не то простонала она.

Я поцеловал чувствительное место на сгибе локтя.

– Да, моя королева?

По телу Куини прошла сладкая дрожь. Пристально глядя ей в глаза, я продолжал вести пальцем по руке, пока не дошел до подмышки.

Куини вскрикнула и попыталась вырваться, поэтому я водил там пальцем, пока она, плача от смеха, не взмолилась прекратить эту сладкую пытку. Настроение у нее исправилось. Я отпустил ее руки, но вместо того, чтобы запустить пальцы мне в волосы или положить ладонь на шею, Куини лежала неподвижно, тяжело дыша, и глядела на меня неожиданно мягко.

– Почему ты хочешь быть со мной? – спросила она, зацепившись согнутыми пальчиками за кованый завиток изголовья.

– Потому что ты – это ты. Какая может быть другая причина?

Куини улыбнулась, но в глазах была печаль, и мне хотелось знать причину этой грусти. Сегодняшний день был для Куини нелегким, и меня не покидало ощущение, что ее прошлое с Кори куда запутаннее, чем она рассказала. Не задавая вопросов, я поцеловал ее. Наши языки сплетались, но ее пальцы крепко держались за кованую решетку.

Только когда я прошептал ей на ухо, что хочу чувствовать ее прикосновения, Куини наконец отпустила изголовье. Целуясь и ласкаясь, мы раздели друг друга. На этот раз, когда я вошел в нее, я не потерял контроль. Я показал ей без слов, что она стоит любых проблем, которые, по ее мнению, она неминуемо принесет в мою жизнь. Я скорее предпочту ее хаос, чем буду прозябать в спокойствии и скуке.

Спустя один мой оргазм, случившийся между двумя оргазмами Куини, она лежала рядом со мной. Длинные волосы укрывали мне плечо и руку. Ладонь Куини прижимала к моей груди, а ногу переплела с моей.

Я гадал, сколько же еще мне ждать, прежде чем признаться в своих чувствах. Сейчас, пожалуй, еще рановато, да и Куини отчего-то шарахается от серьезных чувств, значит, с откровенностями лучше подождать. Я бы спросил у Бишопа – ведь он мой лучший друг, но он тоже ни черта не понимает в отношениях, не говоря уже об эмоциональной составляющей. Но я могу поговорить с Ханной – у нее всегда найдется непредвзятый, умный совет.

Я посмотрел на часы, соображая, сколько у нас времени, и заметил на стене картину. Я даже не понял, как это я ее проглядел: видимо, мое внимание было поглощено Куини, пока она перебирала белье в ящике комода и принимала болезненно трудные решения, какие комплекты отвезти ко мне (видимо, про себя сверяясь с моим вкусом).

Я указал на картину:

– А кто это рисовал?

Я лукавил. Уже по стилю можно было с уверенностью сказать, что это работа Куини.

– А, это еще в колледже, – она махнула рукой. – Довольно слабая акварель.

– Неправда. Картина замечательная, совсем как ее создательница.

Куини фыркнула и похлопала меня по руке, после чего приподнялась и попыталась отодвинуться.

– Ты куда?

– Пора одеваться, если мы хотим успеть на ужин. Иначе нам светит барбекю с папой.

Конечно, Куини нарочно сменила тему, но, с другой стороны, она была совершенно права. Мне бы не хотелось, чтобы Джейк постучал в бунгало к дочери, пока мы лежим в ее кровати обнаженные. Одно дело для него – догадываться, что мы спим друг с другом, и совсем другое, когда такое зрелище представлено ему под нос. Мне с избытком хватило и случая с аллергией.

Я откашлялся, потому что воспоминание о том, как я заполучил крапивницу, стимулировало эрекцию, несмотря на незавидные побочные последствия.

– А ты не хочешь действительно остаться?

– В любой другой вечер – да, но после сегодняшнего дня… У папы ко мне масса вопросов, а мне совершенно не хочется что-то объяснять.

Мне показалось, что намек адресован мне не меньше, чем Джейку.

– О’кей, тогда одеваемся, чтобы я мог побаловать тебя едой, смутить публичными демонстрациями привязанности и безответственно долго не ложиться спать, заставляя тебя кончать.

– Может, тогда мне надеть трусы, которые не жалко? – Куини взяла из ящика стринги и показала мне, покачивая на пальце (то, что это стринги, я понял по почти полному отсутствию ткани).

– Это была случайность, – я сел и спустил ноги с кровати.

Куини бросила клочок ткани на мятое одеяло и раздвинула мои колени своими. Она еще не успела одеться, как и я, поэтому мне было трудно сосредоточиться на чем-то, кроме ее обнаженной кожи. Я поднял голову, чтобы не очень глазеть на соски.

Куини прикусила губу, пригладила пальцами мои волосы и ногтем поправила пробор.

– Но это совершенно нормально так сильно кого-то желать, что не можешь дождаться, когда он разденется. Той ночью абсолютно все совершалось по взаимному согласию, включая погубленные трусы. Стринги на мне были дешевые, хлипкие, так что не стыдись ты нашего безумного взаимного влечения…

Снизу вверх я провел пальцами по ее бедрам до крутого изгиба талии.

– У меня так никогда раньше не было. Я ощущаю…

– Постоянный голод. Ненасытность, – Куини провела пальцами по моей шее с боков, спустившись к плечам.

– Совершенно верно.

Я бы обошелся без еды, оставаясь в постели с Куини целыми днями, забыв все дела и даже работу, если бы этим можно было утолить мой аппетит к ней.

– Приятно, когда тебя хотят, – и Куини нагнулась ко мне. Я думал, она хочет меня поцеловать, но губы скользнули по щеке и коснулись уха: – Пожалуй, я вообще не буду надевать трусы. Тогда тебе нечего будет стесняться, а я не лишусь еще одних стрингов.

Она схватила трусики с покрывала и бросила в сумку. Этот жест был призван переключить внимание, закончить разговор, от которого ей стало… неловко? Может, Куини почувствовала себя слишком слабой, беззащитной? Правда, мне так не показалось после всего, чему я сегодня был свидетелем.

Всякий раз, как я начинал надеяться на некоторый прогресс, я натыкался на очередную стену. Но терпению я выучился давно. Мне нужно не только ее тело – рано или поздно я одолею и крепостные валы ее сердца.

Глава 19

Лезвие меча

Куини

Я ждала, что папа устроит мне настоящую инквизицию насчет отношений с Кори, но по какой-то причине отец не задал мне ни одного вопроса. Вероятно, по горло занят улаживанием проблем со своей новой сволочной суперзвездой. Они с Алексом и агентом Кори заседают уже полтора часа, и, судя по тому, сколько раз до меня из-за двери доносился спор на повышенных тонах, стороны никак не могли прийти к согласию.

Просто поразительно, как один человек способен изменить всю динамику команды! Кори Слейтер остался тем же заносчивым, самовлюбленным, эгоистичным уродом, каким был шесть лет назад. Не успев перейти в сиэтлскую сборную, он уже погрызся с несколькими нашими хоккеистами.

Несмотря на неожиданное повторное появление Кори в моей жизни и разлад, который он внес в команду, с Кингстоном у нас все шло просто замечательно. Я проводила у него почти каждую ночь (сумка с вещами на сегодня уже стоит у него в машине).

Кингстон большой любитель того, что он называет «маленькими сюрпризами»: почти всякий раз, как я приезжаю к нему домой, в шкафу оказывается какая-то обновка. Целое отделение постепенно заполняется одеждой моего размера. Кинг даже выделил выдвижной ящик под прелестные пижамки и изящные кружевные комплекты нижнего белья – одни дорогие, другие нет. Он говорит, это чтобы мне не складывать сумку каждый раз: если я что забуду, самое основное найдется и у него. Что ж, это логично, и меня подкупает такая предусмотрительность, но порой я задумываюсь, а заслуживаю ли я всего этого, включая самого Кингстона.

Встряхнув головой, я сосредоточилась на работе. Когда я уже заканчивала отвечать на имейлы, дверь приоткрылась, и заглянула Вайолет Уотерс – ходячий словесный ураган, но при этом очень цельная и уверенная в себе. Однако сегодня у нее явно что-то стряслось.

– Слава богу, ты здесь! Ты Алекса не видела? В кабинете его нет.

– Он на встрече, – я взглянула в угол монитора: – Уже два часа. Даже не знаю, когда они закончат.

– Что-нибудь важное? Как считаешь, нам можно заглянуть?

В коридоре я разглядела две маленькие фигурки – Лаванду и Ривера, правда, сегодня близнецы не держались за руки. Ривер прижимал к груди пластмассовое детское ведерко, с которыми ходят на пляж. Я видела, как мальчик нагнулся, издав не то стон, не то всхлип, и его вырвало. Лаванда погладила братишку по спине, а Вайолет отвернулась и попыталась, по-моему, подавить рвотный позыв.

– Господи, Риверу плохо?

– По-моему, у него желудочный грипп.

Я схватила пригоршню платков и обогнула стол. Отведя мальчика к одному из стульев, я помогла Риверу забраться. Лаванда справилась сама, устроившись рядом. Я вытерла испачканное лицо Ривера и пригладила влажные волосы, свесившиеся на лоб.

– Спасибо. Мне с этим малость сложно … – Вайолет указала себе на лицо и на ведерко, которое держал Ривер.

– Пустяки, мой папа точно такой же. Когда меня в детстве тошнило, я его всякий раз отгоняла, чтобы и его не вывернуло за компанию…

– О, это прямо мой случай, – Вайолет с силой выдохнула. – Нам к врачу через полчаса, я надеялась оставить Лаванду с Алексом, чтобы она не заразилась ненароком и не ждала в приемной среди других больных… – Вайолет потрепала дочку по рыжей макушке, стараясь не глядеть в пластмассовое ведерко.

– Оставляйте со мной, раз Алекс занят.

Вайолет присела на корточки и спросила, глядя дочери в глаза:

– Подождешь папу с Куини?

Лаванда посмотрела на меня и снова перевела взгляд на маму, слегка поджав губки.

– Ты принесла цветные карандаши? Мы можем вместе порисовать, пока ждем твоего папу, – предложила я.

Немного подумав, Лаванда кивнула.

– Вот и хорошо. Скорее ведите Ривера к врачу, – сказала я Вайолет.

– Спасибо тебе огромное, ты меня просто выручила…

– Вообще без проблем.

Вайолет поцеловала Лаванду в лоб.

– Я скоро, максимум часа через полтора. Я напишу, как у нас дела, чтобы ты не волновалась.

– А как же Робби и Маверик, они с вами?

– Они до четырех в школе, потом у Робби ботанический клуб, а у Маверика хоккейная тренировка, без присмотра не останутся, – и Вайолет повела бедного Ривера из кабинета, на ходу утешая мальчугана.

Я повернулась к Лаванде, со страхом смотревшей на открытую опустевшую дверь. Ручонки лежали у нее на коленях, и девочка нервно комкала юбку.

– Пойдем-ка руки вымоем!

Она отвела взгляд от двери и кивнула. Сама слезла со стула и пошла за мной в туалет. Лаванда была слишком мала, чтобы достать до крана, поэтому с ее разрешения и приподняла девочку к раковине и открыла воду. Лаванда подставила ручонки под струю, а я выжала на ладошки немного мыла.

– Вымоем как следует, чтобы не подхватить того же, что у Ривера.

Лаванда снова кивнула, а я запела «С днем рожденья тебя». Лаванда запрокинула голову, и улыбка тронула ее ротик. Я прервалась и объяснила:

– Папа всегда дважды пел «С днем рожденья тебя», пока мы мыли руки. Чтобы точно не осталось никаких микробов. А тебе родители поют?

Лаванда покачала головой.

– Хочешь, чтобы я пела?

Дождавшись кивка, я запела заново, думая, что сейчас не помешает мыть руки и подольше, учитывая, в каком состоянии ее братишка. Закончив, мы вытерли руки бумажными полотенцами. Вернувшись в приемную, я освободила Лаванде место на моем столе и взяла из принтера пару листков, пока девочка выгружала содержимое своего рюкзачка.

Я пододвинула второй офисный стул, и Лаванда забралась с ногами, сев на колени, чтобы быть повыше. Она взяла листок и принялась складывать пополам, выравнивая уголки и высунув от усердия язык, но задача оказалась непосильной для таких маленьких ручек.

– Это будет открытка для твоего братика?

Лаванда кивнула.

– Хочешь, покажу фокус?

Девочка снова кивнула.

– Тогда подержи уголки. – Я подождала, пока маленькие пальчики нашли уголки, и прижала середину листа с двух краев, разгладив линию сгиба. А потом мы полчаса сидели рядышком и тихо рисовали. Лаванда то и дело с любопытством поглядывала на мой листок.

Цветные карандаши – не лучший материал для работы, но я набросала контуры ее лица и начала раскрашивать. Когда Лаванда закончила открытку и вывела имя Ривера, притом что ей нет и четырех лет (правда, она обошлась без гласных), она начала новый рисунок, а я все трудилась над своим.

Лаванда потянула меня за рукав.

– Что, детка?

Девочка показала на два карандаша, которыми я накладывала тени у носа, а потом на рисунок:

– Как это?

Лаванда очень робкая с посторонними, но раз мы не первый раз встречаемся, она, видимо, немного освоилась со мной.

– Как раскрашивать?

– Расквашивать, – кивнула она, показывая на свой рисунок с большущим солнцем посреди неба. – Тут.

– Ты хочешь, чтобы я показала, как раскрашивать?

Мы вместе склонились над листком, я, не нажимая, обвела желтым карандашом солнечный диск и начала заштриховывать середину. Когда я отложила желтый, Лаванда подала мне оранжевый. Не нужный более карандаш незамедлительно отправился в коробку.

Лаванде еще недоставало мелкой моторики, но по ее рисункам я видела, что у нее несомненное чувство цвета.

– Ты когда-нибудь пробовала рисовать красками? Или только карандашами?

Губы стали пухлее, пальчики поджались, а глаза часто заморгали. Лаванда вздохнула и тихо призналась:

– Только дома. Красками грязь разводить…

– Ммм, точно подмечено. Надо нам выбрать время порисовать и не бояться развести грязь. Хочешь?

Широкая улыбка осветила лицо Лаванды, и девочка захлопала в ладоши.

– Хочу, хочу!

– Я тоже хочу.

Мы вновь склонились над листком. Раскрасив солнце, мы нарисовали на нем забавную рожицу.

За этим занятием нас и застал Кинг, когда зашел уточнить планы на вечер. В его глазах мелькнуло удивление, а искренняя улыбка сделала его лицо еще красивее.

– Мисс Лаванда, какой приятный сюрприз!

Девочка потупилась и робко улыбнулась, поглядывая на Кинга из-под ресниц и смущенно ему помахав.

– Что это вы тут делаете? – Кинг сунул большие пальцы в карманы брюк и качнулся с носка на пятку.

– Шедевры создаем. – Я подняла открытку, которую Лаванда нарисовала для брата. Там красовался узнаваемый эмодзи, которого тошнит, но сидел он посреди залитого солнцем поля, и изо рта у него выходила радуга.

– Это безусловно шедевр. Надо позвонить в Лувр и сказать, что у нас тут новый Пикассо.

– Совершенно согласна.

Лаванда залилась ярким румянцем и зарылась личиком мне в локоть.

Дверь папиного кабинета распахнулась, и человек, которого я уже однажды видела, когда Кори впервые осчастливил нас своим появлением, вышел в приемную. Видимо, это агент Слейтера; надеюсь, он берет хорошие комиссионные, потому что работать ему приходится с сущим дерьмом. За ним показались Алекс и мой отец, взъерошенные и возбужденные. Мужчины пожали друг другу руки, агент Кори кивнул нам и вылетел в коридор, будто ему приспичило по нужде.

Алекс провел пятерней по лицу и начал, отдуваясь:

– Ну, мать твою за ногу … – он не договорил, заметив дочурку, которая сидела, округлив глазенки и улыбаясь самыми уголками губ. Наверняка она и раньше слышала, как ругаются взрослые, потому что Вайолет нередко забывает о сдержанности. – Лаванда? Детка, а я и не знал, что ты здесь! – Алекс поглядел на меня вопросительно и даже смущенно.

Лаванда соскочила со стула и подбежала к папе. Он подхватил ее и принялся звонко целовать. Малышка смеялась, а потом прижалась щекой к папиной шее.

Готова спорить на все свое кружевное белье, что из Кингстона выйдет точно такой же папаша. От этой мысли мои интимные места повлажнели. Вот ерунда, мне всего двадцать четыре, я не готова к детям… Мы с Кингом еще даже признаниями в любви друг друга не оглоушили.

– А что случилось, где Ви?

Я оторвалась от созерцания Кингстона и ответила Алексу:

– Ривер плохо себя чувствует, Вайолет повезла его к врачу. Она хотела оставить Лаванду с вами, но вы были на совещании, и я вызвалась посидеть с моей любимой начинающей художницей.

– С Ривером что-то серьезное?

– Вайолет считает, скорее всего, желудочный грипп, – я взяла телефон. – Погодите, у меня четыре сообщения… Да, так и есть, желудочный грипп. Она повезла Ривера домой и вызвала няньку, чтобы заехать за Лавандой.

– А когда заходила Вайолет? – спросил Алекс, поудобнее примостив Лаванду, чтобы она не очень душила папу за шею.

– Чуть больше часа назад.

Алекс потер переносицу и поцеловал дочь в щеку.

– Джейк, я, пожалуй, отвезу Лаванду. Не хочу, чтобы Ви оставляла Ривера на няньку, раз он болен.

– Или мы можем ее отвезти, – предложил Кингстон. – Мы с Куини, я хотел сказать. У меня до тренировки еще пара часов.

Алекс не знал, на что решиться.

– Лаванда, хочешь поехать домой с Куини и Кингстоном?

Девочка потерла папе переносицу и что-то прошептала ему на ухо.

– Я в порядке, детка. Это все работа, не волнуйся.

Тогда Лаванда положила ладошку на папину щеку и сказала тихо, но внятно:

– Ладно, я поеду с Кини и Кингом.

Алекс заморгал, явно изумившись, что дочка ответила не шепотом ему на ухо, как всегда.

– О’кей, вот и умница, – он поцеловал Лаванду в щечку и опустил на пол.

Мы собрали все ее рисовальные принадлежности. С моей помощью девочка управилась куда быстрее, чем в компании Ривера.

– Это тебе. Хочешь вложить в свой альбом? – я подала Лаванде ее портрет.

Алекс подался посмотреть.

– Куини, это ты так рисуешь?! Я и не знал, что ты художница.

Я отмахнулась:

– Каля-маля, да еще цветными карандашами.

– Тем более! Знаешь, если надоест работать у него, – Алекс показал на моего папу, – будешь учить Лаванду рисованию.

Я засмеялась.

– Не уверена, что так я много заработаю, но я с удовольствием общаюсь с вашей дочкой.

Собрав Лавандин рюкзачок, мы вышли на парковку. Алекс отдал ключи от своей машины, чтобы не переносить детское кресло в «Вольво».

– Вы разрешаете мне сесть за руль вашей машины? – Кингстон смотрел на связку ключей так, будто ему протягивали пропитанных кислотой пираний-зомби.

– Ты самый осторожный водитель, какого я знаю. Куда аккуратнее моей супруги… только не выдавай меня Ви. И ты тоже, – обратился Алекс к Лаванде.

Малышка хитренько улыбнулась, но сделала жест, будто застегивает ротик на молнию, и позволила папе устроить себя в детском кресле. Мы с Кингстоном уселись в машину, и Кинг завел мотор. Спустя битых две минуты регулировки кресла и зеркал мы выехали с парковки. Я включила радио – зазвучала знакомая песня. В зеркало было видно, как заерзала Лаванда.

– Ты знаешь эту песню?

Малышка кивнула.

– Хочешь, я сделаю погромче?

Кингстон не большой любитель громкой музыки – он боится не услышать сирену полиции или «Скорой», но чуть прибавить звука не повредит.

Лаванда показала мне сразу оба больших пальца, ритмично кивая под «Светлячков» «Аул-сити». Когда зазвучал припев, я начала подпевать – слух у меня вроде есть, а песня привязчивая. Чего я никак не ожидала и совсем не ждал Кингстон, так это что Лаванда тоже начала петь. Она не только прекрасно рисует, но и связки ей достались потрясающие. Не ребенок, а клад!

Оказавшись в доме Уотерсов, мы увидели настоящую Лаванду, которая говорила отнюдь не шепотом и общалась нормальными полными фразами. Лаванда настояла, чтобы мы с Кингстоном взглянули на ее спальню и студию. В спальню Вайолет ходить запретила, потому что Ривер наконец заснул, а близнецы, судя по всему, жили в одной комнате, но мне удалось посмотреть студию, где девочка проводила много времени. В комнате было много света и имелся балкон, на полу лежало какое-то виниловое покрытие, явно легко моющееся, однако мое внимание привлекли стены: одна выкрашена темно-серой грифельной краской, на которой можно рисовать мелками, а три другие сплошь завешаны листами ватмана, превращавшими комнату в огромный обновляемый холст.

– Круто! – восхитилась я, обходя комнату и разглядывая узоры из красочных брызг, рисунки карандашами и работы цветными мелками.

– Это ее любимая комната, – сказала Вайолет. – Правда, Лаванда?

– Да. Я люблю рисовать. И раскрашивать. Особенно руками! – она весело улыбнулась и затанцевала на месте.

Кингстону пора было возвращаться на тренировку, и я пообещала девочке в скором времени зайти и целый день рисовать с ней пальцами.

Как только мы сели в машину, я убавила радиолу и поудобнее устроилась на пассажирском сиденье.

– Чудеса, да и только!

– Я и не подозревал, что Лаванда такая разговорчивая. У себя дома она совсем другая.

– Видимо, все дело в уровне комфорта. – Я сбросила туфли и скрестила ноги. – Может, ее на арт-терапию водят, поэтому целую комнату под студию отдали? Наверное, это снижает ее тревожность.

Кингстон переставил ногу с педали газа на тормоз, когда на светофоре загорелся желтый, хотя мы элементарно успели бы проехать. Ехавший за нами водитель остался жестоко разочарован и неистово засигналил. Вместо того, чтобы показать ему средний палец, Кингстон дружелюбно помахал.

Его рука не вернулась на руль, а скользнула по спинке моего кресла, остановившись между моей шеей и подголовником. Большим пальцем Кингстон мягко провел по ложбинке у меня на затылке.

– Можно я спрошу у тебя кое-что? Только не горячись и не меняй тему.

Если речь пойдет о Кори, я не стану отвечать.

– Смотря о чем ты спросишь.

Кинг улыбнулся, будто ожидал это услышать.

– Ты говорила, что почти доучилась до диплома на художественном факультете. Почему же ты не окончила курс?

Это один из наименее любимых мной вопросов.

– Потому что я недостаточно талантлива, чтобы сделаться профессиональной художницей.

И слишком неуравновешенна, чтобы быть хорошим арт-терапевтом. Маман в этом железно уверена.

Загорелся зеленый, но Кинг не убирал руку.

– Кто тебе это сказал?

– Какая теперь разница? Я действительно в лучшем случае середнячок. Моим работам не висеть в галереях, такой диплом – деньги на ветер…

Слова обдирали язык, как жесткий картон. Помнится, когда они были брошены мне в лицо, то резали, как осколки стекла.

Кингстон промолчал и свернул вправо, на парковку перед спорткомплексом. Как обычно, он поставил машину чуть ли не у дальней стены. Я ткнула в язычок ремня безопасности, торопясь уйти и от Кинга, и от этого разговора.

– Эй, – теплые, загрубелые пальцы сомкнулись на моем запястье, и Кингстон поднес мою руку к губам, перецеловал суставы. – Ты кто угодно, но не середнячок. Ты великолепна, и тот, кто сказал тебе, будто у тебя мало таланта, сделал это из злобы или зависти.

Он не ошибся.

– Это мне мать сказала.

А в ней с избытком и злобы, и зависти.

Веки Кингстона опустились, щека задергалась, и он медленно выдохнул. Когда он снова открыл глаза, в его взгляде была печаль и гнев.

– Куини, я хочу, чтобы ты меня послушала. Ты не середнячок, ты невероятно талантлива, тебе открыты все пути. Чем быстрее ты это поймешь, тем короче станет путь к твоему триумфу, предназначенному тебе судьбой.

– Пожалуйста, не говори мне такого, – прошептала я.

– Отчего же? Ведь это правда. – Он отстегнул ремень безопасности. – Ты должна гордиться собой, Куини, как горжусь тобой я. Вами с Лавандой можно было залюбоваться. Ты заставила меня захотеть того, что до сегодняшнего дня казалось мне чем-то абстрактным.

– Например?

– Я не знаю, готова ли ты к таким примерам, – Кинг провел подушечками пальцев по моей щеке. – Тебе нужно серьезно задуматься об окончании курса обучения и получении диплома художника. Успех и значимость мастера не определяются чем-то столь банальным, как то, висят или не висят его картины в галереях. Конечно, это тоже может быть твоей целью и отчасти мечтой, но мне претит, что ты бросила любимое увлечение, позволив чужому суждению, завистливому и предвзятому, повлиять на твою самооценку.

– Откуда ты такой взялся?

– Из Теннесси.

– Ха-ха, я не об этом спра…

Он закрыл мне рот поцелуем.

– Я вижу тебя настоящую, Куини. Не позволяй никому говорить, будто ты хуже других.

Не отвечая, я тоже обняла его за шею и углубила поцелуй. Мне очень хотелось поверить Кингстону, но на душе лежала тяжесть. Я думала, что сбросила ее шесть лет назад, сбежав от Кори туда, где, как мне казалось, он меня не достанет, – домой, к человеку, который никогда от меня не отворачивался, – к отцу. Но папа не знает, какие серьезные ошибки я совершила. Если б знал, может, и он бы от меня отвернулся. И Кингстон тоже может отвернуться.

Глава 20

Крушение мечты

Куини

Особенность счастья в том, что оно недолговечно. Жизнь как американские горки: медленный подъем, краткий миг баланса-эйфории и стремительный обрыв, когда пронзительно вопишь и хватаешь воздух ртом (и это не метафора оргазма, хотя в принципе оргазмы подходят под это описание).

Несколько дней я летала как на крыльях в своей затянувшейся эйфории, игнорируя подспудное беспокойство, норовившее проколоть мой воздушный шарик счастья. Слова Кингстона я носила как броню, защищающую от страхов и сомнений в себе, с которыми не могла справиться никакая психотерапия (оплаченная, разумеется, опять же папой).

Надо было быть умнее и не позволять одной-единственной фразе одного-единственного человека делать меня счастливой. Но мне казалось, я наконец-то нашла своего человека, который не будет пытаться укротить мой хаос, а станет в нем жить, уравновесив мою импульсивность своей стабильностью. Кингстон – инь, а я – ян. Он сахар, а я соль.

Сегодня игра, скоро команда соберется и начнет готовиться. Мне осталось разослать еще несколько имейлов и служебных записок, и вскоре я уже буду следить за игрой из ВИП-ложи вместе с Лейни, Стиви, Вайолет и другими. Обожаю смотреть, как Кингстон защищает ворота – сосредоточенный, внимательный… Совсем как в постели.

Покончив с имейлами, я зашла в личную почту и открыла новое письмо из Сиэтлского университета. После разговора с Кингстоном я достала свои выписки из зачетных ведомостей и проглядела курсы и программы, в которых успела поучиться. Я бросила учебу в последнем семестре, не получив диплома художника и психотерапевта, потом пробовала еще пару-тройку специальностей, но ни в одной себя не нашла.

Может, действительно пришло время вернуться и закончить начатое? Вдруг моя мать ошиблась? Пусть мои работы не годятся для галерей, но они отнюдь не бездарны. Тогда я смогу заняться тем, что впервые даст и папе, и мне повод для гордости.

Я ответила на письмо, подтвердив встречу с приемной комиссией на будущей неделе, и пошла в копировальную со стопкой важных документов. Ногой я отогнула ограничитель, чтобы дверь не захлопнулась – она любит закрываться сама по себе.

Я нетерпеливо ждала, когда вылезет копия последнего документа, и тут дверь за спиной закрылась с тихим щелчком. Я решила, что это Кингстон – он всегда находит меня, прежде чем идет переодеваться.

– Решил добавить копировальную в список мест для флирта перед игрой? – пошутила я, но моя улыбка растаяла, когда, обернувшись, я увидела Кори Слейтера. – Чего тебе надо?

Кори прислонился к закрытой двери, отрезав мне дорогу к выходу. В его присутствии комната вдруг стала совсем тесной. Кори явился уже в хоккейной форме, и я живо вспомнила наше знакомство, когда он играл в университетской команде, и я, дура, поддалась очарованию его улыбки и мужественного облика.

Слейтер сложил руки на груди.

– Надо поговорить.

– Еще чего! – Я схватила копии из лотка, затолкала в папку и, приподняв подбородок, с притворной уверенностью уставилась Кори в лицо. Сосущее беспокойство холодными струйками растекалось из груди по рукам и ногам. – Прошу отойти. У тебя сейчас игра, а меня ждет отец.

Я попыталась выйти, но Кори стоял кирпичной стеной.

– Не ждет, он уже на ледовой арене, – пренебрежительно бросил он. – А вот нам надо обсудить кое-какое дерьмо.

– Ты не можешь удерживать меня здесь насильно и заставлять выслушивать всякую дрянь, какую тебе приспичило высказать.

– Как раз это я и делаю, поэтому тебе лучше захлопнуть варежку и разок послушать. От тебя один геморрой. Меня тошнит от твоей позиции дрисливой сучки «я вся такая важная, потому что у меня папаша».

Под ложечкой у меня все сжалось от тревоги, а щеки запылали от гнева и смущения.

– Ты о чем вообще говоришь сейчас?

– Сегодня утром моя невеста попыталась подать заявление на брак, и знаешь, что случилось?

– Она увидела в витрине что-то блестящее и забыла, куда шла?

Подруга Слейтера, Сисси, приходит на все матчи обязательно в пайетках или стразах, так что выпирающий живот смахивает на дискотечный шар (видимо, для этого стразы и нужны).

– Все умничаешь, блин? – скривился Кори. – Достала уже, вся из себя… Ей отказали.

– Что, не осилила заполнение документов?

– Куини, может, тебе в клоуны податься? Ты долго, блин, портить мне жизнь собираешься?

– Я тебя, слава богу, шесть лет не видела и согласна была не встречаться до конца жизни! Знаешь, с меня хватит. Если твоя подруга не знает, как подавать заявления, я тут ни при чем. – Локтем я попыталась отодвинуть его от двери, но Кори не шелохнулся. – Дай мне пройти!

– Мы не закончили, – Кори остановил меня жестом. – Сисси умеет заполнять любые бумажки. А разрешения ей не дали из-за тебя.

– Чего?! При чем тут я?

– А вот притом. Мы, блин, с тобой до сих пор женаты! – И он агрессивно помахал рукой между нами.

Внутри у меня все скрутилось в тугой жгут.

– Быть этого не может! Тут какая-то ошибка, я же заполнила все бумаги!

– Значит, где-то прокололась, блин, овца тупая, как всегда прокалывалась! Развод не завершен, моя невеста истерит во всю глотку, и в этом твоя вина!

– Как – моя? Я со своей стороны все сделала. Да что там, я сделала вообще все! Я подготовила документы, отметила стикерами каждую, блин, страницу, где тебе надо было расписаться. Я стояла рядом, пока какая-то шлюшка висела на твоей дебильной шее, и перелистывала для тебя страницы, чтобы ты, блин, ничего не пропустил! Я из рук в руки передала тебе половину суммы, от тебя требовалось только заплатить чертов сбор!

Кори наморщил лоб, а потом ухмыльнулся прямо мне в лицо.

– Если бы ты не сбежала домой под папашино крылышко, когда тебе что-то не понравилось, мы могли бы нормально развестись через суд, так что нечего переворачивать с ног на голову и валить на меня!

– Что ты несешь? Ты заплатил свою половину сбора или нет?

– Столько лет прошло, что я, все помнить должен?

– Господи, Кори, ты хоть за что-нибудь способен принять на себя ответственность? Тебе корона не жмет?

– Это у меня-то корона? Да пошла ты, мисс королева своего сраного замка! Можно подумать, ты не могла оплатить весь развод, притом что твой папаша сидит в руководстве НХЛ!

– Я же не могла просить у него денег на мой развод! Мне было восемнадцать лет!

Не знаю, зачем я вообще ввязалась в этот спор. Безнадежный номер, Кори – мастер переводить стрелки.

Он вытаращил глаза.

– Господи, какая же ты рохля! Знаешь, почему я вообще на тебе женился? Ну, кроме желания откупорить твою дырку, очень уж ты держалась за свою невинность? Ты и в постели-то была так себе. Скучно с тобой было, слышала?

– Так, с меня хватит. Сейчас же дай мне выйти! – Я попыталась подобраться к двери, но безуспешно. Кори намного сильнее и крупнее, он не выпустил бы меня из копировальной, пока не добьет окончательно.

– Выйдешь, когда я разрешу. У твоего папаши были связи, через него я получил бы все, что хотел, не дожидаясь, пока меня вызовут. Только поэтому я тебя не сразу послал подальше. А потом я увидел, какая ты гадость, надоедливая и липучая. Ясен пень, я пошел искать на стороне то, чего мне нужно! Мне было всего двадцать лет, я что, должен был свои лучшие годы тратить на одну жалкую дырку?

– Свинья!

– Не-ет, я нормальный честный парень. Не моя проблема, что правда тебе глаза колет. Интересно, что скажет твой бойскаут, когда узнает, что все это время ты была моей женой?

– Этого бы не случилось, если бы ты заплатил административный сбор! – паника меня буквально душила, как рука за горло. – Не смей ничего говорить Кингстону!

– Ну, так исправляй свой косяк, если хочешь все шито-крыто. Хотя отчего бы парню не узнать, какая ты на самом деле слабачка – прячешься за широкой папашиной спиной и пиявкой присасываешься к его хоккеистам, будто ты вся из себя особенная! В каком месте-то ты особенная? Еще и имечко тебе подобрали – Куини! Королевна, блин! Лучше бы занозой в заднице назвали, честное слово! – Кори наконец распахнул дверь, но я не вышла первой, зная, что он непременно что-нибудь добавит. Обещание читалось в его гнусной усмешке. – Нелегко, наверное, такой заурядности находиться среди талантов… Решай проблему, Куини, иначе все узнают, какая ты на самом деле лузерша.

Он шагнул в коридор и обернулся, ухмыляясь.

– Ты для меня ничего не значила, Куини. Ты была только транспортным средством – и моей ошибкой, раз я все равно играю, где хотел. Прям история твоей бесполезной жизни, а? Ты ходячая ошибка разных людей!

Глава 21

Мое сердце остановилось

Кингстон

Мобильный вибрировал от посекундно приходящих сообщений (близкие желали мне удачи), и бодрый настрой только усиливался, пока я шел к Куини. Пора было переодеваться, но сперва я хотел зайти и сказать моей девушке хорошую новость, а заодно сорвать несколько поцелуев.

Когда я подошел к секретарской, из-за угла показался Кори, уже одетый для выхода на лед. У него привычка сыпать громкими именами и дорогими брендами, будто кто-то обомрет от восхищения, узнав, во что он одет. Мы все знаем, сколько он получает. Он хорошо зарабатывает, но до Рука Боумена ему далеко. Ухмыльнувшись, Слейтер двинулся в противоположном направлении, к раздевалке, насвистывая похоронный марш.

Мне не понравилось, что он мог повстречать Куини, когда меня нет рядом, чтобы последить за порядком. Я вошел в приемную, но Куини там не оказалось. Тревога во мне усилилась – даже плечи свело.

Дверь в кабинет Джейка была нараспашку, поэтому туда я тоже заглянул, но в офисе никого не было. На всякий случай я решил проверить копировальную, потому что Кори шел оттуда. Я свернул за угол – и столкнулся с Куини, перепугав ее до полусмерти. Она даже выронила стопку бумаг, которые разлетелась по полу.

– Черт! – Куини схватилась за сердце, а другой рукой уперлась мне в грудь. – Как же ты меня напугал!

– Прости, я только хотел повидать тебя перед матчем, – начал оправдываться я, успокаивающе гладя ее плечи и руки. – В холле мы разминулись со Слейтером, он шел отсюда, и я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты с ним тоже столкнулась?

– Что? – она на мгновение пристально поглядела мне в глаза, но тут же опустила взгляд, присела и принялась собирать бумаги. – Нет, я его не встретила.

Я подал ей листки и обратил внимание, что у нее трясутся руки.

– Ты точно в порядке? У тебя руки дрожат.

Куини прерывисто выдохнула.

– Я в порядке, ты меня просто напугал. Я спешила. Торопилась на арену, встретиться с девушками.

– Тогда пойдем вместе?

– О’кей. Конечно. Классная идея, – дрожащие губы сложились в неуверенную улыбку, но я же ее напугал, поэтому такие эмоции вполне объяснимы.

Мы оставили стопку листков на письменном столе, где всегда царит невообразимый хаос, в котором Куини, однако, безошибочно находит нужное. Куини выключила компьютер и схватила сумку, шаря в ней на предмет хоккейного свитера, который я купил ей несколько дней назад, с моим именем и номером на спине.

Она натянула свитер, и я взял на себя задачу поправить ей волосы. Нечаянный контакт, как всегда, вызвал у меня желание новых прикосновений. Я вышел за Куини в коридор; она никак не могла закрыть кабинет, поэтому я забрал у нее связку ключей и помог. Мы быстро зашагали к переходу на арену, держась за руки и переплетя пальцы.

– А у меня есть новость! – начал я.

– Мне нужно с тобой поговорить… – одновременно со мной сказала Куини. Щеки ее горели, непривычная бледность прошла, но что-то все равно было не так.

– Что-то случилось?

– Нет-нет, все хорошо. Это может подождать конца матча. А у тебя какая новость?

– Ты точно не хочешь сейчас рассказать?

Куини подтолкнула плечом меня в бицепс.

– Давай выкладывай! Ты какой-то радостный…

– Моя семья хотя бы раз в сезон приезжает в Сиэтл посмотреть, как я играю. Скоро день рождения Ханны, и я все думал – вот было бы здорово, если бы они приехали около этой даты… Теперь все несколько иначе, ведь наши с Ханной отношения изменились. – Я приложил карту-ключ к сенсору и пропустил Куини вперед. Тишина сменилась отдаленным шумом переполненных трибун, и у меня сразу поднялось настроение.

Куини стиснула мне руку.

– По-моему, это отлично. Когда у нее день рождения? Ты говорил, но с числами у меня полная беда.

– Через пару недель. Обычно все останавливаются у меня, отчего возникает некоторая сутолока, которая длится с неделю, а то и больше, но зато ты сможешь со всеми познакомиться.

– Со всеми? То есть со всей твоей семьей? Сразу? – неестественно высоким голоском переспросила Куини.

– Не волнуйся, – на этот раз уже я сжал ее руку. – Они обязательно полюбят тебя не меньше моего.

Куини резко остановилась. До раздевалки оставалось футов десять.

– Что ты сказал?

– Они тоже тебя полюбят, – повторил я, не понимая, отчего глаза у нее стали огромными, как блюдца. Спохватившись, что нечаянно выдал себя, я взял ее за другую руку и обескураженно улыбнулся: – Извини, я не так хотел тебе признаться.

– Может, ты просто хотел меня отвлечь? – она неуверенно улыбнулась.

– Нет, нет. Я люблю тебя, Куини. Я хочу, чтобы ты познакомилась с моей семьей, чтобы и они полюбили тебя всем сердцем.

Она заморгала. Глаза показались мне подозрительно блестящими.

– Кинг, я… – она помотала головой и закашлялась.

Я нагнулся к ней, потому что секьюрити стояли всего в нескольких футах, и я не хотел, чтобы кто-то слышал наш разговор. А еще я не хотел ставить Куини в затруднительное положение, хотя много бы дал за ответное признание.

– Если ты пока не готова ответить, это ничего.

– Это не… Я не из-за… В общем, это не про то, – она ласково погладила меня по щеке тыльной стороной руки. – Я так давно не слышала этих слов… Ни от кого, кроме папы… – Она покачала головой. – Я тоже тебя люблю.

– Кинг, слышь, ты увидишь Куини через часа четыре, а пока тащи задницу в раздевалку и напяливай форму, иначе будешь смотреть за игрой со скамейки запасных, а Ван Хортен живо набросает нам шайб в ворота! Он с начала сезона спит и видит тебя проучить! – заорал Бишоп, вдруг оказавшись в двух шагах.

Я нехорошо поглядел на него.

– Ты серьезно?

– Ну еще бы, блин! Ван мечтает попасть в твою сетку больше, чем ты в свою девушку… Не в обиду, Куини, – добавил Бишоп, скроив многозначительную мину.

Куини низко нагнула голову, но не удержала смех.

– Иди работай. Поговорим обо всем потом. – Она приподнялась на мысочки и подставила мне лицо.

Я поцеловал ее и прошептал «Люблю тебя» ей в губы.

– Я тебя тоже люблю. Давай торопись.

Она похлопала меня по заднице, пока я проходил мимо, и я чуть не показал Бишопу средний палец за его насмешливую улыбку, но свои руки я контролирую, в отличие от языка и того, что с него срывается в разговоре с Куини. Прежде чем скрыться в раздевалке, я оглянулся. Куини уже спешила по коридору, прижимая пальцы к губам.

Не обращая внимания на подколки ребят, я торопливо переодевался.

– Что-то ты впритык, Кинг. Мы уж думали, ты решил не играть, – съязвил Слейтер, затягивая шнурки.

– Забыл о времени, – коротко ответил я. Не позволю этому негодяю испортить мне настроение.

Слейтер не стал для нашей сборной ценным приобретением. Игроки его звена постоянно на взводе, не зная, какую дрянь он вытворит на льду, и в каждом матче Слейтер обязательно получает минимум один штраф.

– Ты хоть не растратил боевую энергию на какую-нибудь поюзанную дырку?

Я собрался лишь наполовину (оставались щитки и нагрудник), поэтому сохранил преимущество в скорости. Не успев подумать, насколько это неудачная идея, я сорвался с места, схватил Кори Слейтера за свитер и подтянул вверх, так что мы оказались нос к носу.

– Я уже предупреждал тебя, Слейтер: относись к Куини с уважением, иначе словами дело не ограничится, – прошипел я.

Он запрокинул голову и заржал:

– Ты хоть драться-то умеешь?

– Хочешь выяснить?

– Господи, Кинг, а ну, блин, назад, если не хочешь маяться на скамейке до конца игры! Было бы из-за кого, а то какая-то ходячая перхоть не с той головы… – Бишоп схватил меня за загривок и принялся отгибать мои пальцы от свитера Кори.

– Он попытался оскорбить Куини.

– Он оскорбляет родную мамашу каждым днем своего существования! Не марай руки, я сказал.

Бишоп был прав – повредив руки, я не смогу выполнять свою работу, а если меня сейчас отстранят, я пропущу серию выездных – такое у нас в сборной уже бывало, я видел. Оставшись в Сиэтле, я не смогу присматривать за Куини… Эта мысль мне совершенно не понравилась. Только поэтому я отпустил Слейтера.

– Вечно сраный бойскаут, да, Кинг? Ручонки не хочешь марать? А ведь ты замаран по самую макушку и даже не знаешь об этом!

– О чем идет речь?

– Просто запомни – я был у нее первым! Можешь не благодарить, что я ее распечатал, – и он с ухмылкой подмигнул.

– Ах ты, сукин сын! – Я бросился на него, но удушающий захват не дал мне натворить глупостей – например, перекроить Слейтеру физиономию.

– Что здесь происходит, черт побери? – загрохотал где-то рядом Алекс, и красная пелена у меня перед глазами немного разошлась. – Бишоп, хватит болтаться в раздевалке! Кинг, почему ты еще не готов? Тебе через две минуты на лед!

– Тусуемся и прикалываемся, тренер! Кинг уже идет, – Бишоп отпустил меня и стиснул плечо: – Вымещай гнев на льду. Каждая шайба, летящая в твои ворота, – яйца этого подонка.

Я потер ладонями лицо, стараясь успокоиться. Почему вдруг Кори начал ко мне цепляться? За этим явно что-то крылось, но я не мог понять что.

Я быстро оделся, усилием воли прогнал посторонние мысли и потопал к арене. Выехав на лед, я огляделся, ища Куини на трибунах, и заметил ее в ложе с женами наших игроков. Это хорошо: за скамейкой она была бы слишком близко к Кори.

Я встал на ворота и сосредоточился на игре, а не на одном игроке, который пытался вывести меня из себя. Теперь я начал понимать, каково приходилось Бишопу, когда они враждовали с Руком: трудно выбросить такое из головы.

Я глубоко подышал, напоминая себе, что сегодня вечером Куини будет в моей постели (снизу, сверху или оба варианта) и что она наконец призналась в своих чувствах. Она – моя бурная стремнина, а я – ее спокойное озеро на рассвете. Мы идеальная пара. Она познакомится с моими родственниками, и все ее полюбят. Кори не коснется нашего счастья.

Последовав совету Бишопа, я направил неизрасходованную ярость на защиту ворот. Оказалось, это удивительно эффективно, особенно если представлять на каждой приближающейся шайбе распластанную физиономию Кори Слейтера. Победили мы всухую, настроение у меня исправилось, и остатки ярости покидали меня под дружеские хлопки по спине и похвалы товарищей.

В отличном настроении я стоял под душем, готовясь встретиться с Куини – девушки ожидали нас, скорее всего, в баре. Кори увлеченно ковырялся в своем телефоне и на меня не смотрел, что было к лучшему для нас обоих. Я еще не отошел от боевого настроения и с удовольствием вырубил бы Слейтера, если бы он рискнул снова наезжать.

– Ты же останешься на пару пива? – спросил я Бишопа, натягивая рубашку.

– Вопрос, я так понимаю, риторический? – Бишоп поправил нижнее белье. Трусы он неизменно выбирал с самыми нелепыми рисунками – сегодня, в частности, спереди у него танцевали в паре ананас и оливка. Трудно было удержаться от взглядов на его трусы.

– Я просто уточнил. Возможно, я тоже чего-нибудь выпью, – я застегнул верхнюю пуговку рубашки и поправил воротник.

Бишоп вскинул бровь.

– Ты здоров?

– Вполне. Я в прекрасном настроении. Скоро ко мне приедут родные, Куини с ними познакомится, а еще я ей открылся, и наши чувства оказались взаимны. Все складывается просто идеально. Я, пожалуй, попрошу ее переехать ко мне насовсем. После праздников. Как по-твоему, я не тороплю события?

Бишоп постучал по губам отставленным пальцем, глядя на меня как на самого глупого человека в мире.

– Нашел у кого просить совета в отношениях! Я же обозвал чучундрой женщину, на которой сейчас женат! Намекнул, что она мордоворот!

Я поморщился – это в принципе дурные слова, а тем более в адрес женщины, которая по своей охоте делит с ним постель каждую ночь.

– Это случилось до того, как ты ее узнал по-настоящему.

– Да, но к чему я клоню-то, ты меня не спрашивай про отношения. Я бы ее застолбил как свою, прежде чем она спохватится, что сделала ошибку, но ты-то приятный и в общении, и на морду. Мне повезло, что я красивый и могу обеспечить своей жене множественные оргазмы, иначе хрен бы я чего получил.

– А это распространенное явление?

– Какое? – переспросил Бишоп, занятый завязыванием галстука.

– Множественные оргазмы.

Бишоп на мгновение отвел глаза от своего отражения в зеркале.

– Тебе уже и в постели чего подсказать?

– Нет! Конечно нет. Я знаю, что эффективно с Куини. Но я не подозревал, что множественные оргазмы встречаются настолько часто.

Я даже остался немного разочарован, хотя не собирался признаваться в этом ни Бишопу, ни кому другому. Джессика неизменно была очень благовоспитанной, приличной и молчаливой. Как бы я ни спрашивал, что бы ни пробовал, – все всегда было «прекрасно» и «хорошо».

Куини совсем другая, и мне это безумно по сердцу. Она откровенно объясняет, что ей нужно и как предпочтительнее. И ей явно нравится, что я у нее спрашиваю. Я смогу узнать ее тело, только если Куини будет отвечать, что ей подходит лучше всего.

– Можно спросить? Только не обижайся.

– Если ты не станешь оскорблять Куини, то пожалуйста, – не глядя в зеркало, я завязал галстук виндзорским узлом.

– Вы это, того, только в миссионерской?

– Что, прости?

– Я про позу. Тебе только одна поза нравится?

Я поглядел в вопрошающие очи лучшего друга, соображая, как ответить про очень личный аспект моей частной жизни.

– Гм, я способен оценить любые ракурсы.

Брови Бишопа чуть не уехали на затылок.

– А я-то думал, я тебя хорошо знаю!

– Ты действительно хорошо меня знаешь, – я натянул пиджак и оглядел себя на предмет приставших ниточек.

– Значит, Куини тебе и правда подходит. Еще год назад такого разговора у нас бы не состоялось.

– Я не позволил себе ничего лишнего?

Бишоп положил мне руку на плечо.

– Нет, чувак, просто о Джессике нечего было сказать. Ни о чем девица. Джессика – аксессуар, Куини – активная партнерша. Она оливка к твоему ананасу.

– Бр-р-р!

– Не скажи, на пицце это совсем неплохо, если добавить еще острого перчика, бекона, ветчины и пепперони… Но я не о пицце: ты нашел такую, которая зажгла огонь под твоей задницей, и это хорошо. А множественный оргазм – настоящая постельная бомба! – Бишоп сжал кулак и изобразил возвратно-поступательное движение ниже пупка, прежде чем спохватился, что на него смотрит Рук. – Короче, такое обоим приятно.

– Особенно моему эго, – согласился я.

– Да твою налево! – рявкнул Кори из угла раздевалки. Он нажал что-то на телефоне и поднес сотовый к уху. – В чем, блин, дело-то, Сисси? Я же тебе сказал, я сам все решу! Ты чем, мать твою, думаешь? – зажмурившись, он шумно засопел через нос. – Это же, блин, уладить настоящий пипец будет! Чего? Нет! Даже не пробуй! – отрезал он и заговорил другим тоном: – Ну-ну, детка, это ты зря затеяла. Ты сейчас где? Через минуту подойду, вместе разберемся… – Вскочив со скамьи, он вылетел из раздевалки.

– Интересно, о чем это было, – пробормотал Бишоп.

– Судя по всему, гром в раю.

В коридоре нас нагнал Рук.

– Если и существуют мужик и баба, которые друг друга стоят, так это Слейтер и Сисси, – говорил Бишоп. – Вот уж повезло Слейтеру с ней спутаться, так повезло!

– Моральный урод и двинутая дура – отличная парочка, – согласился Рук. – Ну, хоть она бросила охотиться за использованными презервативами, чтобы их вывернуть и воспользоваться содержимым.

– Что?!

– Меня угораздило с ней переспать, когда я только попал в НХЛ. Задолго до знакомства с Лейни, – добавил Рук. На его лице читались замешательство и сожаление.

– О, это я помню! Она еще притворилась беременной, выкладывала снимки в соцсетях и пыталась тебя шантажировать! – оживился Бишоп.

– Точно. Сделала гипсовый слепок с живота беременной старшей сестры и фотографировалась с гипсовой отливкой под рубашкой.

– Ну, это уже…

– Клинический случай? – подсказал Рук.

– О да.

Не представляю, как можно связаться с такой неуравновешенной особой. Вот поэтому у меня и не было случайных связей до знакомства с Куини. Наше знакомство возымело продолжение, оказавшееся совсем иным, чем мы могли предположить. Однако все могло обернуться форменным кошмаром, попадись мне такая вот Сисси.

Выйдя из спорткомплекса, мы направились в бар напротив, где наша команда обычно собиралась после домашних матчей. Я решил позволить себе один из тех коктейлей, которых мы с Куини напробовались в вечер знакомства. Например, «Белый русский»[4]. Это было… вкусно.

Телефон то и дело вибрировал у меня в кармане, когда мы вошли в шумный переполненный бар. Я вынул мобильный, желая отправить сообщение Куини и узнать, где они сидят, чтобы не искать по всему залу.

– Что за черт? – Семейный чат просто разрывался. Я открыл чат, пытаясь понять, что происходит, но сообщения приходили слишком быстро.

– Ох, блин… Похоже, у нас проблема, – Бишоп подтолкнул меня локтем.

Я поднял голову и проследил за его взглядом. У барной стойки, среди толпы посетителей, на мою подругу истерически кричала беременная невеста Кори Слейтера.

Глава 22

Нарушенные обеты

Куини

Я не верила ушам и глазам.

Хотя раз моя жизнь превратилась в каскад водопадов дерьма, отчего же меня нельзя обливать грязью в людном баре, в присутствии моих подруг, да еще и выпятив беременный живот?

– У тебя был шанс, и ты его профукала! Он предпочел меня! – Сисси, буйнопомешанная невеста Кори Слейтера, стучала наманикюренным пальцем себе в грудь, после чего принялась трясти рукой мне перед лицом: – Видала? Кори за этот бриллиант больше пятидесяти тысяч отвалил, а тебе вообще кольца не покупал, ты для него ничего не значила! Это я ношу его ребеночка, а не ты! – завизжала она.

– Слушай, по-моему, ты ошибаешься. Куини встречается с Райаном Кингстоном, вратарем сборной, – вмешалась Стиви, выставив руки, будто стараясь оттеснить взбесившееся животное или начать ритуал экзорцизма.

В толпе я заметила Кинга, пробивавшегося к нам. Только этого не хватало! Я же хотела все толком рассказать сегодня вечером, когда мы уедем к нему домой, и рядом не будет ни друзей, ни подруг, ни целой толпы незнакомых людей.

– А он знает, что ты замужем за моим женихом? – оглушительный визг Сисси резал уши.

Кингстон вынырнул из толпы рядом с ней. Судя по его растерянному лицу, он все слышал, как и остальные в радиусе пятидесяти футов.

– Надеюсь, он тебя, заразу, бросит! Дай Кори развод, слышишь, или я порву твою тощую задницу, как только рожу! Он уже больше сотни тысяч на нашу свадьбу потратил, к нам такие знаменитые люди придут, только попробуй сорвать мне торжество! Ни единого доллара ты от него не получишь! Все деньги для нашего ребеночка!

Взгляды всех присутствующих были устремлены на нас. Лицо у меня пылало, по лбу и по спине катился пот. Я успокаивающе выставила вперед руку.

– Слушай, я понимаю, что ты расстроена, но тут произошло недоразумение. Может, поговорим об этом в другом месте, с глазу на глаз?

– Да сейчас! Пусть все знают, что ты лживая шлюха! Кори мне рассказал, как ты его бросила! Ты от него годами гуляла!! – глумливо захихикала Сисси. – Но я разоблачила в тебе охотницу до денег! – Она сунула мне в лицо свой телефон.

Звук, видимо, был выключен, но подпись «Свадебные мечты, разбитые мстительной отставленной почти-уже-бывшей женой» в разъяснениях не нуждалась. Это один из отвратительных таблоидных сайтов, но все равно его многие посещают. Сисси со своей скандальностью и склонностью к утрированным театральным эффектам непременно привлечет внимание.

– Сисси, милая, что ты делаешь? – Кори пулей пролетел сквозь толпу, расталкивая посетителей.

Сисси резко обернулась.

– Решаю проблему, раз ты не можешь! Я ей сказала, чтобы она тебе дала развод и не вздумала сорвать мне свадьбу!

Казалось, у Кори сейчас башка взорвется. Я очень надеялась, что Слейтер свалится в этот мусоровоз лжи, которую наплел обо мне своей распорядительнице фрик-шоу.

Кингстон потянулся ко мне и задел Сисси по плечу.

Она оттолкнула его руку, воинственно развернулась и наставила палец ему в лицо:

– Ах, ты руки распускать? Я беременная!

Можно подумать, кто-то не заметил обтянутый расшитой пайетками тканью солидный живот. Кстати, платье показалось бы неуместным не только на хоккейном матче, но даже на новогодней вечеринке в Вегасе.

Сисси оглянулась на Кори, который готов был провалиться сквозь пол.

– Ты что, позволишь ему меня хватать, что ли?

И понеслось по трубам, точно до этого скандала было мало: Кори сделал движение к Кингстону, но путь ему заступил Бишоп, которого Сисси начала лупить по чему попало. Кингстон воспользовался передышкой и подтянул меня к себе.

– Сваливайте, – мотнул подбородком Бишоп, удерживая Кори на расстоянии вытянутой руки, пока Сисси бешеной курицей продолжала на него наскакивать.

Вдруг она остановилась и схватилась за живот.

– Ой! Ай! Что со мной? Если у меня начнутся преждевременные роды, я тебя засужу! – заорала она мне.

Кингстон подхватил меня за талию, приподнял над полом и буквально понес к выходу.

– Можешь уже меня поставить, – сказала я, когда мы прошли пол-улицы в сторону спорткомплекса.

Кингстон не ответил, неся меня, как ребенка, по служебной парковке. Даже у своей машины он не поставил меня на асфальт и не сказал ни единого слова. Это начинало меня беспокоить, как и желваки, игравшие у него на щеках. Кинг отпер замки, открыл дверь и усадил меня на пассажирское сиденье. Я так и подскочила, когда он с размаху врезал дверцей «Вольво». Обойдя капот, Кинг уселся за руль.

Он не сделал движения пристегнуться, проверить зеркала или завести мотор, а только тяжело дышал, стиснув руль так, что побелели пальцы.

– Кингстон?..

– Это правда? – напряженным голосом спросил он.

– Да, но это не то, что ты думаешь.

Он закрыл глаза. Мышцы рук напряглись. С видимым усилием разжав пальцы, Кинг потер подбородок, и когда он поглядел на меня, мне показалось, будто передо мной сидит незнакомый человек.

– Ты замужем, значит, я участвовал в адюльтере. Неоднократно.

Логично, что здесь-то рассудок его и покинул – Кинг же образец законопослушания. У него в генах заложено следовать правилам, поступать по совести и быть хорошим человеком.

– Но я не должна была… То есть я не предполагала, что я замужем за Кори! Я уже должна быть за ним не замужем… – я глубоко вздохнула, силясь утихомирить тревогу и умирая от стыда, что меня выставили разрушительницей семьи в постановочном шоу третьесортного таблоида. – Знаешь, проще рассказать все с самого начала.

– Может, тогда рассказать, пожалуйста? – дрожащим голосом попросил Кинг.

– Мы познакомились на первом семестре в колледже. Он принялся настойчиво ухаживать, всюду приглашал с собой и своими друзьями. Он играл в хоккей, а я интересовалась хоккеем. Мне было восемнадцать лет… С сексом я решила не торопиться – я не собиралась обязательно ждать до замужества, но мы с папой неоднократно говорили о важности… гм, о том, как важно убедиться – я готова к последствиям и к ответственности. Для папы последствием стала я…

Ну, разумеется, не только и не столько я, но я решила рассказать Кингу сокращенную версию, пока он не раскрошил все зубы, так он ими скрипел.

– Короче, я по натуре импульсивная, а Кори не особо умен. В восемнадцать я была еще импульсивнее, хотя в это трудно поверить, – я нервно засмеялась, но когда Кингстон не отреагировал, прокашлялась и заторопилась: – Мы встречались всего месяц, когда он сделал мне предложение.

Какая грубая ложь!..

– Я сдуру согласилась. Мы пошли к мировому судье и поженились, рассудив, что объявим об этом на праздниках… – Это, кстати, была идея Кори. – Я переехала к нему, хотя он жил в общежитии за пределами кампуса. Там гудели с утра до вечера и ничего за собой не мыли, особенно туалеты…

Вспоминая все это, я нервно выкручивала руки.

– Я почти сразу поняла, что совершила ошибку. Он сделал предложение в пятницу вечером, почти ополовинив бочонок с пивом. – По-моему, на следующее утро мы оба были подшофе или минимум с похмелья, когда поперлись в мировой суд. – Друзей с нами не было – Кори привел двух свидетелей с улицы, сунув им пятьдесят баксов.

– Господи, Куини! О чем ты только думала?

О том, что, если я буду замужем, папа перестанет обо мне волноваться и устроит свою личную жизнь, а у меня будет свой человек. Кроме того, с похмелья вообще плохо думается.

– По-моему, я вообще не думала, – был мой гениальный ответ.

Кингстон фыркнул и покачал головой.

Самого унизительного я не рассказала – как по дороге в общежитие мы остановились у окошка бургерной, а потом Кори увел меня в свою комнату и «занялся со мной любовью». Когда он пыхтел на мне после слюнявых поцелуев, изо рта у него пахло луком и говядиной. Все продолжалось три минуты, и даже не было больно – пенис у него с карандаш.

– Через две недели после того, как мы расписались, я вернулась из библиотеки, потому что в общаге заниматься невозможно, и застала его трахавшим одну из фанаток, которые вечно вились вокруг хоккеистов. Та девица служила у них общей секс-игрушкой – гнусность, конечно, но ведь и студенты паиньками не были…

– Он тебе изменил?

Мне стало легче на душе от ужаса, прозвучавшего в голосе Кингстона, будто такой вариант ему и в голову прийти не мог.

– Не знаю, чему я удивилась – знала ведь, с кем связываюсь. Я приняла импульсивное, безрассудное решение и получила такие вот последствия.

– Он извинился?

– Нет, ни единым словом.

Кори буркнул, что «стучаться надо», и велел мне убираться: «Пошла, блин, на фиг отсюда!» Будто я пустое место. Каковым я для него и являлась.

– Ну, я пошла к юристу проконсультироваться насчет развода – аннулирование в нашем случае не подходило. Собрала необходимые документы – тот еще мазохизм, кстати. Чтобы вступить в брак, достаточно подписать несколько листков, а развод – такой головняк… – я потерла занывший висок. – Наконец все было подписано, Кори оставалось только заплатить половину полагающегося сбора, и развод был бы свершен. Я была уверена, что все позади и можно забыть, как страшный сон, а сегодня он мне заявил, что мы по-прежнему женаты и он не помнит, платил он пошлину или нет! Вот отчего спустя шесть лет я замужем за самой большой сволочью, с которой меня угораздило повстречаться. Из-за полутора сотен долларов, которые он зажал!.. Надо было самой заплатить всю сумму… – Из уголков глаз вытекли слезинки, и я вытерла щеки тыльной стороной руки. – Я хотела тебе рассказать, когда мы приедем домой, но эта дура решила раструбить в соцсетях…

В сумке запиликал телефон. По рингтону я поняла, кто звонит.

– Господи, папа, наверное, с ума сходит!

– Ты ему так ничего и не сказала…

Это не было вопросом. В голосе Кингстона уже не слышалось гнева – он говорил без всякого выражения.

Я покачала головой, надавив на глаза основанием ладоней, будто так можно удержать слезы.

– Я надеялась, что не придется… Я считала, что все закончилось и мне больше не придется иметь дело с Кори. Подписав бумаги, я отдала ему половину денег из моего же кармана и сразу уехала домой. Бросила колледж посреди семестра.

И поселилась у папы. В мое отсутствие отец начал с кем-то встречаться, но, когда я вернулась, сразу все прекратил. Я тут же поступила на какие-то курсы в местный универ, и папа ни разу не выговаривал мне за деньги, зря отданные в первый колледж, и за другие программы, которые я тоже не закончила.

– Ты не хочешь ответить на звонок? – спросил Кинг.

– Нет.

– Позволь перефразировать: разве ты не должна ответить на звонок?

– Должна, но я не могу вести этот разговор по телефону, – я откинула голову. Все, чего мне хотелось, – убежать от проблемы, как и шесть лет назад. Домой. Я всю жизнь поступаю только так. – Он будет мной разочарован.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я совершила глупую ошибку, и сейчас меня склоняют во всех соцсетях. Отцу такой пиар хуже смерти.

– Он с этим разберется.

– Но он не обязан с этим разбираться! Не обязан тратить на меня столько сил! Я давно должна жить отдельно и иметь нормальную работу. Папа купил этот дом, потому что при нем было бунгало – а вдруг мне понадобится! И бассейн не для него, а для меня, словно папа заранее знал, что я так и буду лажать раз за разом! Почему я не могу для разнообразия хоть немного пожить нормально? – Я треснулась затылком о подголовник. – И как я не почуяла, что готовится подстава? Все было слишком хорошо…

Сотовый зазвонил снова.

– Я отвезу тебя к отцу. – Кингстон завел мотор и выехал с парковки.

Поездка прошла в гробовом молчании, не считая моих хлюпаний носом.

Кингстон подъехал к дому и остановился.

– Спасибо, что подвез. Прости за… все, что произошло. Тебе абсолютно не нужны мои дурацкие скандалы.

– Скандалами меня не удивить, Куини. Ты же знаешь, что моя сестра на самом деле моя биологическая мать.

– Но не ты же скрывал это сам от себя! И не сам допустил ту ошибку. А я, можно сказать, своими руками…

Я вздохнула и внутренне подобралась, когда открылась входная дверь и дверной проем заслонила мощная папина фигура.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Это очень любезно с твоей стороны, но мне нужно поговорить с папой. Он, наверное, будет сердиться, что я утаила от него эту историю, а ты вряд ли сможешь быть беспристрастным посредником.

– О’кей, – подумав, согласился Кингстон.

Я отстегнула ремень и потянулась к ручке двери.

– Эй, – теплые загрубелые пальцы Кингстона сомкнулись на моем запястье, и он чуть сжал мне руку. – Мы все уладим, слышишь?

– Ладно. Я пойду.

Он не попытался меня поцеловать, и я тоже не стала лезть с поцелуями. Я пока не разобралась, из жалости он меня утешал или всерьез. Не скажу, что стану винить Кинга, если он решит, что в эмоциональном смысле ему меня не потянуть.

Поэтому все мои романы и заканчиваются.

Глава 23

Папино разочарование

Куини

Папа отступил в сторону, пропуская меня в дом. Я чувствовала себя соплячкой, которую застали с бутылкой спиртного. Только я не пила, а малость вышла замуж… Ох, лучше бы меня задержали при ограблении банка!

– Мне кажется, тебе нужно объясниться, – сказал папа, закрыв дверь и отрезав для меня вид на машину Кингстона, стоявшую у дома на холостом ходу. Через окно я смотрела, как «Вольво» медленно отъехала от обочины, и мне показалось, будто колеса переехали мне сердце.

Все это моя вина.

Если бы я тогда осталась и проследила, что Кори заплатил пошлину, я не оказалась бы в такой чудовищной ситуации. Но я не осталась, потому что мне хотелось убежать от проблемы и никогда о ней не вспоминать. А теперь придется расхлебывать последствия, грозящие обойтись куда дороже, чем злосчастные полторы сотни.

– Мне очень жаль, – не придумав ничего лучше, сказала я абсолютно серьезно и от души.

Мне много чего было жаль.

Например, что в свое время моя биологическая мать обманула папу, солгав, что принимает противозачаточные, хотя ничего подобного отродясь не делала. Мне жаль, что гормоны у папы взыграли настолько, что он поверил на слово и не надел презерватив. Мне жаль, что мамаша слиняла, когда мне не было и года, а отец оказался порядочным человеком и вырастил меня один.

Папа стоял посреди гостиной, и вид у него был такой, будто он пропутешествовал в ад и обратно.

– Мне не нужны извинения. Я хочу услышать, что произошло. Ты на самом деле вступила с ним в брак?

Я знала, как вести себя, когда папа сердит, огорчен или раздражен, но выражение его лица разбивало мне сердце. У папы словно враз опустились руки.

Я пересказала все, что говорила Кингстону, даже ту часть, как застала Кори в постели с другой.

– Почему ты мне не сказала? Почему ты утаила это от меня?

Потому что тогда мне пришлось бы объяснять, отчего я вообще на это решилась.

Зря я боялась разочаровать отца или рассердить – его боль оказалась куда хуже. Я присела рядом.

– Мне было стыдно, я не хотела тебя разочаровывать.

– Я не разочарован в тебе, Куини, я просто перестаю что-либо понимать. Я не могу уложить в голове, как же ты приняла такое важнейшее решение по минутной прихоти, а потом скрывала шесть лет!

– Понимаешь, сейчас мы уже не должны были быть супругами…

И я объяснила, что произошло и почему развод так и не был расторгнут.

Папа помассировал виски.

– Проблема не в документах, Куини, – с бумажками мы разберемся, завтра же и приступим. Проблема в том, что ты оказалась в трудной ситуации, а я об этом ни сном ни духом. Мне это не дает покоя.

Я стиснула лежавшие на коленях руки, чувствуя себя совсем как в восемнадцать лет.

– Я думала, если у меня кто-то появится, то и ты сможешь кого-то себе найти…

– А замуж для чего было торопиться?

– Потому что мне было восемнадцать лет, и я была круглая дура. – (К тому же с похмелья.) – Брак и стабильность казались мне синонимами. Я приняла поспешное, неверное решение, которого, хоть убей, не исправить, но в тот момент замужество представлялось идеальным выходом. Ты ведь только работал и воспитывал меня, ну, я и зациклилась на идее кого-нибудь себе найти. Я рассчитывала, что тогда и ты устроишь свою личную жизнь…

И он ведь начал устраивать, но потом я вернулась домой.

Папа грустно улыбнулся.

– Детка, я сознательно сосредоточился на тебе и работе, потому что именно это мне было дороже всего. Я не был готов к третьей составляющей в моей жизни. Ты всегда была для меня главным и любимым человечком, тем более что ты росла практически без матери, а ваши редкие встречи только бередили тебе душу…

Представляю ее реакцию на посты в соцсетях о выходке этой истеричной дуры. Уверена, мать запрыгает от радости, что я сперва выскочила за звезду хоккея, а затем напортачила с разводом.

– Я не хочу, чтобы ради меня ты отказывался от личной жизни.

– Я не ради тебя от нее отказался, Куини, – папа взял меня за руку. – Не с моей удачей найти такую, с которой было бы хорошо и мне, и тебе. Не хватало пустить в нашу жизнь особу, которая устроит новый коллапс… Я пытался встречаться, но мне не нравилось, что это нарушало сложившийся порядок.

– А мне казалось, это моя вина. Я-то точно не облегчала тебе задачу.

– Ты была подростком, от тебя никто и не ждал помощи в этом вопросе. Может, мне надо было больше стараться, чтобы какие-то из этих отношений сработали, но меня всякий раз останавливала мысль – а вдруг ты почувствуешь себя отодвинутой на второй план? Мы с тобой всегда были вдвоем против целого мира, и я не впускал в нашу жизнь тех, ради кого не стоило усложнять наши отношения. – Папа чуть сжал мне руку. – Я был зеленым юнцом, растившим ребенка, а потом вдруг оказался тридцатитрехлетним мужчиной с дочерью-подростком. Многих ляпов удалось бы избежать, будь я поумнее и имей жизненный опыт. Так что извини, если я в чем-то тебя подвел.

– Папа, ты меня в жизни не подводил!

– Ну как же, я не смог до тебя донести, что отсутствие у меня отношений не связано с тобой, а обусловлено исключительно моей неготовностью создавать семью.

– Видимо, своим восемнадцатилетним умишком я решила, что, если я выйду замуж, это даст тебе необходимый толчок.

Папа засмеялся.

– Если бы ты сбросила мне ссылки на приложения для знакомств, эффект был бы не хуже.

Наши сотовые зажужжали одновременно – папин на столе у его кресла, мой в сумке. Папа коснулся экрана и посерьезнел, прочитав сообщение.

– Я назначил встречу с Кори и его агентом, чтобы прийти к какому-то решению. Слейтер сделает публичное заявление, чтобы сгладить впечатление, это я тебе обещаю. Снова подадим бумаги на развод, и на этот раз правильно, этим уже занимаются.

– Это будет такой головняк в смысле пиара…

– Слейтер по жизни головняк, дочка. Если бы я знал, что он станет проблемой для нашей сборной, категорически не разрешил бы обмен.

– Я должна была тебя предупредить, как только ты подписал с ним контракт… Эх, надо было все тебе рассказать еще шесть лет назад, когда я неожиданно приехала домой, но мне противно было вспоминать о том, что произошло.

– Ничего, поручим дело знающим людям, эта проблема над тобой висеть не будет, – папа побарабанил пальцами по подлокотнику. – Как Кингстон принял новость?

– Кинг отнесся так, как он ко всему относится.

Впрочем, это неправда. Я никогда не видела Кинга таким уязвленным и взбешенным, как сегодня, прежде чем я объяснила, что и как.

– Значит, у вас все в порядке?

– Пока да, наверное.

– Почему пока?

– Ну, нам со многим надо разобраться.

Читайте: я – неподъемная проблема для любого мужика.

– Ты ему очень дорога, Куини, тут и думать нечего. Кинг выстоит в этой буре.

Мне хотелось верить, что папа не ошибся, но дело в том, что буря – это я. И я волновалась, что спустя какое-то время Кингстону захочется променять мой ураганный темперамент на что-то поспокойнее, ему под пару.

Глава 24

Сплетники

Кингстон

– Это какая же девица выскакивает замуж в восемнадцать лет?

– Ох, у вас круче мыльной оперы!

– Но она куда интереснее Джессики!

– Не поощряй его, Джеральд! Райану не нужны такие потрясения!

Я потер лицо. Конференция продолжалась уже минут десять. Звонила вся моя семейка, из динамика наперебой доносились голоса, выражавшие самые разные мнения. У меня начала болеть голова.

– Не могли бы вы не перебивать друг друга? Мама, я сам могу решить, какие потрясения мне нужны и в каком количестве.

Биологически она, строго говоря, приходилась мне бабушкой, но я привык воспринимать ее как мать и переучиться уже не смогу. К Ханне я в присутствии чужих ушей по-прежнему обращался по имени.

– Так ли хорошо ты знаешь эту девушку? По закону она чужая жена, и ты не будешь с ней встречаться! – постановила мать.

Рядом с ней кто-то поперхнулся, а неизвестно кто пробормотал нечто согласное.

– Я уважаю твое мнение и твои тревоги, но это не то решение, которое я позволю себе диктовать.

Признаться, я едва устоял на ногах, узнав, что спал с замужней женщиной, пусть этому браку и полагалось быть расторгнутым более полудесятка лет назад. Открытие пробудило во мне противоречивые эмоции, в частности, вину и ярость, а временами начинало казаться, что меня предали.

– Где твоя голова, Райан? – вспылила мать. Я живо представил ее за кухонным «островом» перед стеклянной вазой с искусственными фруктами.

– Должно быть, в постели она просто ураган, раз ты готов выдерживать такой прессинг!

Могу поспорить на миллион долларов, братец произнес это с насмешливой улыбкой. Он не ошибся, но для меня в постели гораздо важнее обоюдная гармония.

– Джеральд Джозеф Кингстон, это замечание непристойно! – отчитала его мама.

– Зато правдиво, – огрызнулся Джеральд. Он старше меня на десять лет, а ведет себя как семнадцатилетний.

Мама сочла за лучшее не цепляться.

– Райан, я понимаю, тебе надо было отдать дань увлечениям молодости, но теперь, когда с этим покончено, пора задуматься о воссоединении с Джессикой. У вас выдался сложный этап, но я же вижу, она до сих пор тебя любит!

– Мама, мои отношения с Джессикой мы обсуждать не будем.

– Но вы же столько лет были вместе, она мне как дочь! Ты с ней говорил?

– В последнее время – нет.

И не планирую, но сказать это моей матери – все равно что указать религиозному фанатику на несовершенства его вероучения, как то: наивность, бессмысленность и навязчивое желание вмешиваться в чужие дела.

– Так вот, я ее на прошлой неделе видела, и Джессика спросила, как ты поживаешь. Я ответила, что ты скоро опомнишься. Ты же не хочешь упустить свое счастье, а то Джессика кого-нибудь себе найдет! Как бы я не хотела, чтобы она остепенилась с другим мужчиной или чтобы ты остепенился с другой…

– Речь не о том, чтобы остепеняться. – Я сжал переносицу, сдерживая раздражение и стараясь не спустить на мать всех собак. В душе у меня до сих пор кипело возмущение: я отлично видел, что сделала мамаша Куини с самооценкой и самовосприятием дочери, твердя, что та ничего никогда не добьется. Я начал лучше понимать Куини, а сегодняшнее открытие наглядно показало, почему она так сурова к себе. Я соображал, каких усилий ей будет стоить оставить случившееся в прошлом и справится ли Куини вообще с такой задачей, если вспомнить, что она шесть лет скрывала совершенную ошибку даже от самого близкого человека.

– Я считаю, мы должны приехать в Сиэтл раньше, чем собирались. Такую проблему нужно решать всей семьей, – постановила мама.

Джеральд тут же предупредил, что его с работы не отпустят.

– А по-моему, лучше пока отложить ваш визит, – возразил я. Мне то и дело приходили сообщения от Ханны, которая тоже присутствовала у мамы на кухне, но в основном хранила молчание, лишь изредка советуя Джеральду угомониться.

– Как это так? Если на то пошлó, сейчас мы нужны тебе, как никогда. Тебе необходима эмоциональная поддержка.

– Нет, это будет некстати. Я не в том настроении, чтобы обрадоваться присутствию родственников.

Я только что узнал, что моя девушка замужем за отвратительным скотом, пусть и формально. В принципе я готов понять, почему Куини об этом молчала, но такую новость за пять минут я не мог переварить, как, видимо, от меня все ожидали. И меньше всего мне нужно было, чтобы в дело вмешивалась моя семья, засыпав меня своими мнениями, пока я пытаюсь составить собственное.

– Вот именно поэтому мы и должны вмешаться, – заявила мама.

– Слушайте, я понимаю – вы обеспокоены, возможно, даже шокированы, но все бросать и мчаться сюда неразумно. Мне нужно время. К тому же я уезжаю на выездные матчи, вы зря прокатитесь.

– Ну, раз на выездные… Но в конце той недели мы все равно приедем, – нехотя уступила мать.

– О’кей. Сегодня был долгий день, мне нужно поспать. Я вам завтра позвоню.

Послышался нестройный хор пожеланий спокойного сна и признаний в любви, и мы распрощались.

Через три секунды телефон снова засветился. На этот раз звонила Ханна.

Я принял запрос на видеочат, и на экране появилось лицо мамы-сестры.

– Держишься молодцом, – похвалила она.

– Спасибо.

– А как на самом деле?

– Честно? Даже не знаю.

– Расскажи, что произошло, без отступлений и красочных комментариев, чтобы я лучше представила.

– Ладно, слушай, – и я дал мамстре полный отчет о сегодняшнем дне, опустив, однако, интимные подробности. – Я прекрасно понимаю, почему Куини хранила свой секрет. Я даже готов понять, почему она солгала, сказав, что Кори ее не преследовал, когда он только этим и занимался. Но ведь она могла сказать мне правду об их отношениях, когда Слейтер только появился в сборной! Это называется сознательное умолчание – не совсем ложь, но все-таки осознанный поступок, и от этого почти так же скверно на душе.

– Ясно. Я тебя услышала, но попробуй-ка представить себя на ее месте.

– Я бы в жизни так не поступил.

– Не стал бы умалчивать? Ты же только что убеждал нашу семейку, будто с тобой все в порядке, а ты вон как перебаламучен!

– Ты не находишь, что это притянуто за уши? Я говорю, что никогда не вступил бы в брак в восемнадцать лет, чтобы потом скрывать это от людей.

– Ну, это-то да, но ты вспомни, как тебя растили и сколько рядом отиралось отрицательных примеров! Я люблю родителей, но ты был послушным ребенком и ходил по струнке, потому что тебя не влекло к шалостям и ты не хотел влипать, как твой брат, то есть дядя… Короче, неважно. Родители тебя застращали, и это сработало, а вот догадайся, с кем этот номер не выгорел?

– С тобой и с Джеральдом, – я встал с дивана и пошел с телефоном на кухню. Мне вдруг захотелось немного выпить.

– Точно. Джеральда накрыли, когда он выращивал марихуану в мамином огороде, а сколько раз его с кузеном Билли задерживали в пьяном виде задолго до совершеннолетия?

– Не помню, я был еще мал.

– Дело в том, что ты всегда соблюдал правила, и это давало ожидаемые результаты, но в ситуации с Куини масса нюансов. Легко сказать, что она солгала, не сказав правды, но хотел бы ты сам признаться, что женился в восемнадцать лет, если фактически брак продлился несколько недель, пусть даже они не уплатили пошлину полностью?

– Ну, в принципе, нет, но…

– Что – но? – перебила Ханна. – Рай, у тебя выдался трудный год – ты расстался с Джессикой и узнал, что я твоя мать. Некоторое время ты будешь обостренно реагировать на любую скрытность, потому что тебе тридцать лет врали. Я, конечно, тоже несу за это ответственность, но ведь это был целый заговор молчания, в котором участвовали и наши родители.

– Наверное, это и не дает мне покоя, – признал я, налив себе молока и остановившись при виде бутылок водки и кофейного ликера в дверце холодильника. Куини привезла их во второй свой приезд и иногда делала мне «Белый русский», чтобы помочь «раскрепоститься». Пропорций молока и алкоголя я не знал, но невелика наука…

– Что ты там делаешь, черт побери?

– Смешиваю себе «Белый русский».

– Ого, должно быть, ты здорово психуешь, раз пьешь!

– Я рассчитывал, что Куини сегодня останется у меня. Завтра нам не нужно рано вставать, а в таких случаях она обычно делала мне коктейли. Но сейчас она объясняется с отцом, а я…

– Говоришь со своей мамстрой по видеочату и сооружаешь алкогольный коктейль.

– Ну да.

Где-то в шкафах имелся шейкер, но искать не хотелось. Я налил немного водки и кофейного ликера в пинтовый стакан и размешал ложкой. Стало похоже на шоколадное молоко, но пены не было, и льда тоже не было. Я сделал глоток – и вполовину не так вкусно, как у Куини. – Знаешь, спустя какое-то время я приду в себя и успокоюсь, но вот насчет Куини не уверен…

– В смысле?

– Я способен выдержать внимание СМИ и ненормальный бред, который несла эта невеста Слейтера, но Куини все воспринимает гораздо тяжелее, а я успел узнать – она старается убежать от проблем.

– Так стань надежной скалой, к которой она сможет прибежать!

– Я хочу быть для нее такой скалой…

– Но?..

– Но я зол.

– И хорошо, это вполне понятно. На что конкретно ты злишься? На ситуацию или на ее скрытность?

– Наверное, на все. Понимаешь, она сказала, что любит меня, но, получается, она мне не доверяет, раз не призналась, что когда-то вышла замуж за этого ублюдка…

Видимо, в этом и крылась подлинная причина моей злости – меня не оставляло ощущение, что меня предали. И не в первый раз. Скрытность любимой женщины усугубилась фамильным секретом, разоблаченным не далее чем летом с эффектом разорвавшейся бомбы.

– Милый, я люблю тебя всей душой, но я тридцать лет не могла тебе сказать, что я твоя мама. Правда вышла наружу только потому, что мой бывший муженек захотел погреться в лучах славы. Я надеялась когда-нибудь набраться смелости пойти против нашей матери и сказать тебе правду, но возникало слишком много сложностей. Я сто раз порывалась тебе открыться, но не хотела нарушить сложившийся паритет или рисковать утратить особую связь, которая всегда была у нас с тобой. Ты понимаешь, что Куини может чувствовать то же самое?

Я сжал переносицу двумя пальцами.

– Ну, вот сейчас, когда ты объяснила…

– Я не призываю тебя перестать злиться. Ты имеешь полное право негодовать в адрес многих, но ты же невероятно чуткая душа, это прекрасно и трудно, потому что ты ставишь чувства других людей выше собственных. Так что злись, если тебе так надо, только не забывай о сочувствии и мягкости.

– Постараюсь, – я в два глотка осушил свой стакан. Никакого сравнения с тонким вкусом коктейля, которые смешивала мне Куини.

– Хочешь, я приеду в выходные?

– Продержусь. Приезжай вместе с остальными.

– О’кей. Я на твоей стороне, Рай, что бы ни случилось.

– Знаю. Ты всегда была за меня.

* * *

Утро оказалось мудренее вечера. Прометавшись ночь в пустой постели и тоскуя по Куини, неважно, замужем она за негодяем или нет, я понял – я готов все забыть, потому что альтернатива гораздо хуже. Приехав на арену, я по дороге в спортзал заглянул в приемную, однако Куини там не было. Кабинет Джейка был открыт, и я постучал.

Джейк устало улыбнулся через силу.

– Ты Куини ищешь?

– Точно так, сэр.

– Ее сегодня нет.

– С ней все в порядке?

Джейк отложил ручку и пригладил волосы. Судя по прическе, он уже неоднократно приводил их в порядок пятерней.

– На этот вопрос сложно дать однозначный ответ.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть, сэр. У нее выдались трудные двадцать четыре часа. Значит, Куини дома?

– Дома. Она взяла несколько отгулов.

Я смотрел на него и видел, откуда в Куини ее сдержанность. Совсем как Джейк, она часто отвечает немногословно. Хотя, возможно, у него просто нет ответа.

– Больше двух-трех?

– Не знаю. Она расстроена, и после вчерашнего смотреть в глаза нашим хоккеистам ей будет непросто, если она вообще решит вернуться. – Джейк вздохнул и откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. – Честно говоря, я не уверен, что ей стоит сюда возвращаться.

– Она не виновата в случившемся! – не сдержался я. – В том, что произошло, ее вины нет!

Левая бровь Джейка поехала вверх. Мне приличнее было бы извиниться за мой тон, но кто-то должен защитить Куини, и если родной отец бездействует, я возьму это на себя.

– Я знаю, Куини может быть импульсивной, но ей же было восемнадцать лет, и из той скупой информации, которой она со мной делилась, я заключил, что у нее не было матери в общепринятом смысле или заменяющей ее ролевой модели, чтобы научить разбираться в отношениях. Этим я отнюдь не намекаю, сэр, будто вы не старались или не справлялись с отцовскими обязанностями, просто отец и мать – не одно и то же.

Нужно было придержать язык, но остановиться я не мог. Высказываясь начистоту, я ощущал удивительную легкость, которой не омрачали даже потенциальные проблемы в обозримом будущем.

– Она шесть лет носила в себе непомерное чувство вины, считая себя скорее вашим якорем, чем поплавком, сэр! У нее огромный потенциал и недюжинный талант, но Куини непостижимым образом не верит в себя, и это столь же неправильно, как и приказать ей больше не приходить сюда, сэр, из-за ошибки молодости, которую к тому же вывернули наизнанку, перекрутили и бросили ей в лицо самым возмутительным и публичным образом. Отстранение просто добьет Куини, сэр!

Джейк остановил меня жестом.

– Я в курсе, что она не виновата. Я бы никогда не запретил ей здесь работать, но если ей самой не захочется возвращаться, я не стану ее упрекать.

Я осекся.

– Простите, я, должно быть, все неправильно понял.

– Не извиняйся, что заступился за мою дочь. У Куини не так много людей, готовых встать на ее защиту. Особа, которой самой природой положено всячески поддерживать мою дочь, только оскорбляет ее при каждой возможности.

– Ее мама.

– Ничем не заслужившая это звание, – отрезал Джейк. – Она была и осталась законченной эгоисткой, привыкшей печься только о себе. Ее заботят лишь собственные прихоти, а не желания дочери.

– Я так и понял из того, что рассказывала Куини.

И по ее реакции на телефонный звонок на выездных играх.

– Единственное, что мамаша регулярно для нее делает, – портит ей жизнь. – Джейк швырнул ручку на стол. – Кинг, я, наверное, перехожу все мыслимые границы, но я знаю свою дочь. Ее и подводили, и зря обижали. Я делал все, чтобы Куини не чувствовала себя брошенной, но я не смогу опекать ее вечно. А теперь получается, я невольно стал причиной того, что Куини загнала себя в ловушку со Слейтером… Поэтому если, как мне кажется, ты действительно неравнодушен к моей дочери, не позволь ей оттолкнуть тебя и прогнать. Можешь мне поверить, она попытается.

– Я готов к этому, сэр.

Джейк улыбнулся, но улыбка вышла нерадостной.

– Я так и думал.

* * *

Положившись на удачу, что Куини дома, я поехал к ней без предупреждения. Я сделал это нарочно, понимая, что она станет меня избегать или, как предрек Джек, попытается оттолкнуть. Приближались выездные игры, и я ни под каким видом не мог оставить все как есть, раз через несколько дней мне уезжать.

От громкой меланхолической музыки в бунгало дребезжали окна. Я постучал и заглянул под занавеску. Куини стояла в кухне перед мольбертом с кистью в одной руке и палитрой в другой. Я почти испытал облегчение, видя, что она занялась чем-то конструктивным, но к облегчению примешивалась странная грусть: в эту часть своей жизни Куини никак не желала меня пускать, хотя именно творческая ипостась была едва ли не главной составляющей ее личности.

Я хотел ее всю, а Куини продолжала прятать от меня какие-то мелочи, скрывая то, что боялась показать.

Я снова постучал – сильнее и громче. Куини вздрогнула, выронила кисть и выругалась. Когда она нагнулась, я на мгновение увидел рисунок, но не успел ничего разглядеть в вихре черных и зеленых мазков: Куини закрыла работу чистым листом, бросила палитру на стол, а кисть в стакан с мутной водой.

– Иду! Подождите! – крикнула она, оглядывая царивший в доме беспорядок. Секунду поколебавшись, она решила, что с этим уже ничего не поделаешь, и пошла открывать, на ходу сунув бюстгальтер под диванную подушку.

При виде меня в глазах Куини отразилось удивление.

– Кинг, привет, я тебя не… Привет.

Я привлек ее к себе – с как попало скрученными на макушке волосами, с зеленой и черной красками на щеке, в чересчур просторной рубашке на пуговицах, под которой я не нащупал ни шортов, ни юбки, хотя подол едва прикрывал бедра.

– Здравствуй.

– Я не ждала гостей, – виноватым тоном сказала Куини, оглянувшись на бардак в гостиной.

– Можно мне войти? Я пришел поговорить, – я сунул большие пальцы в карманы, чтобы удержаться от искушения заправить ей прядку волос за ухо или позволить себе иной физический контакт. Мне страстно хотелось обнять Куини и защитить от Кори Слейтера и неизбежной скандальной славы.

Сникнув, Куини опустила голову.

– Да, конечно, – она отступила, пропуская меня, и торопливо освободила место на диване, заваленном одеялами, толстовками и носками. С моего прошлого визита беспорядка в бунгало заметно прибавилось.

– Садись, – она указала на почти освобожденное от одежды сиденье и спросила, нервно ломая руки: – Может, тебе чего-нибудь налить?

– Спасибо, я не хочу. Присядь, – я похлопал по дивану.

Несколько долгих секунд Куини кусала нижнюю губку, но потом подошла и присела, правда, на некотором расстоянии.

– Как Джейк? – Вчера вечером я уехал скрепя сердце, но Куини была права – выдержать роль беспристрастного посредника было выше моих сил.

Она теребила свисающую с воротника ниточку.

– Да ничего… Отец был скорее задет, чем рассержен.

– Потому что ты утаила от него?..

Куини кивнула.

– Но злится он на ситуацию, а не на меня.

– Я тоже не злюсь на тебя, Куини.

Она прерывисто вздохнула и на секунду взглянула мне в глаза.

– Я понимаю, тебе этого не нужно. Зачем тебе подобный театр каждый день…

– Куини…

– Да все нормально, – она сжала мою руку и тут же отпустила. – Ничего не объясняй, я все понимаю. Моя жизнь – полный хаос, твоя, наоборот, порядок… Лучше нам расстаться, чтобы мое дерьмо тебя не пачкало.

Меня бросило в жар от страха.

– Ты правда хочешь все закончить? Расстаться со мной?

Куини снова подняла на меня глаза с покрасневшими веками. Вид у нее был усталый и очень печальный.

– А разве ты не за этим приехал?

Я почувствовал, что нужно действовать очень-очень аккуратно, сдерживая досаду, потому что в сложившейся ситуации Куини не виновата.

– Нет.

– А я подумала… – не договорив, она поднесла дрожащие пальцы ко рту и начала обкусывать коротенький ноготь.

– Что я приехал сюда расставаться? – закончил я за нее.

Она пожала плечами.

– Я бы не стала тебя винить. Я и в лучшие дни неслабая обуза, а сейчас даже не представляю, как со всем этим справиться.

Я не мог бы ответить, какая эмоция во мне пересиливает – грусть, гнев или раздражение, потому что самый близкий человек, который должен был любить Куини и всецело принимать ее необузданную, страстную натуру, внушил ей, что это недостатки, которых подобает стыдиться.

– Сядь поближе, ты слишком далеко сидишь.

И не дожидаясь, пока Куини передвинется, я подхватил ее за талию и усадил к себе на колени.

Беззвучные слезы потекли у нее по щекам, подбородок задрожал. От Куини пахло краской, стиральным порошком и свежим дождем. Я вытирал капавшие на рубашку слезы, которые все не кончались.

– Детка, я хочу, чтобы ты меня послушала и услышала, хорошо?

– О’кей, я постараюсь, – с трудом прошептала Куини.

– Я люблю тебя.

– Это не отменяет все дерьмо, которое я притащила в твою жизнь.

– Ты меня не слышишь, – я приподнял ее лицо и коснулся губами лба, щеки, кончика носа и наконец губ. – Ты можешь меня отталкивать сколько угодно, но от этого я не перестану тебя желать. Я люблю тебя за все твои мнимые недостатки, а не вопреки им. Я знаю, тебе знакомо разочарование, но я не планирую пополнять этот список. Дай нам шанс вместе выдержать трудности, Куини. Позволь подхватить тебя, когда ты падаешь. Дай мне возможность стать для тебя тихой гаванью.

Она обеими руками схватила мою руку и зарылась щекой мне в ладонь.

– Я сейчас такая нескладеха… Вся моя жизнь какая-то раздерганная, раздрызганная…

– Куини, ты совершила ошибку, но это не делает тебя незадачливой. Ситуация неприятная? Безусловно. Но в этом нет твоей вины, – я стер новые слезы с ее щек.

– Прости, что я тебе не сказала… Но я не думала, что об этом вообще придется рассказывать… Это такой невыносимый стыд…

– Я понимаю, отчего ты не сказала. Сперва мне было обидно…

– Потому что я от тебя скрыла?

– Потому что мне показалось, что ты мне не доверяешь. У каждого есть свои тайны, порой даже от самого себя. Ты привыкла, что та, кто должна тебя поддерживать, старается, наоборот, клюнуть побольнее, но я хочу, чтобы ты знала: я никуда не уйду, Куини. Я хочу все твои секреты, хочу тебя всю до мельчайших мелочей, из которых складывается твой характер. Мне все равно, если ты считаешь себя несуразной и слабой; позволь мне любить тебя всю.

Лицо Куини осветилось нежной улыбкой, и на мою щеку легла теплая ладонь.

– Обещаю, я постараюсь.

Глава 25

Сила эстрогена

Куини

Умяв за три дня пачек двадцать чипсов с луком и сметаной, я отекла от избытка соли. Я почти жалела, что не люблю сладкого: все лучше, чем припухшее лицо.

Хорошо, что сборная на серии выездных игр, а то изо рта у меня несет как от луковой грядки. Но это единственный плюс в отсутствии Кинга. После нашего разговора мне стало гораздо легче – я робко начала верить, что все закончится хорошо.

Кинг сел в самолет и улетел, а я осталась приводить в порядок свою жизнь. Решившись на давно назревшие перемены, я начала с поисков технически подкованной помощницы для отца. Пока я отобрала шесть перспективных кандидатур, решив тщательно проверить их рекомендации.

Отсутствие сборной означало, что, не считая минимальной бумажной работы, мне нечем занять свое время и голову, поэтому я рискнула выйти в Интернет – и провалилась в жуткую, шокирующую кроличью нору самого большого срама в моей жизни.

Сисси, конечно, законченная идиотка, но то, как меня размазывали и раскатывали в худших из худших таблоидах и писали отвратительные сплетни на всяких фанатских форумах, заставляло просто умирать от стыда.

На следующей неделе Кинг хочет знакомить меня со своей семьей, но я уже не знаю, стоит ли. Они наверняка сочтут, что я ему не пара.

До известной степени я была с ними согласна, что тоже делу не способствовало.

Может, Кори прав, и я не подруга, а кошмар? Может, Кингстон со мной только из жалости, щадит мои чувства? С одной стороны, я с нетерпением жду его возвращения, чтобы стряхнуть мучительно-тягостное чувство, усиливающееся в разлуке. С другой стороны, мне не очень хочется, чтобы он возвращался: ведь тогда приедут его родители, «мамстра» и брат, и мне придется с ними знакомиться и производить хорошее впечатление. И это после того, как меня обрисовали в соцсетях как разрушительницу семей, охотницу за деньгами и околоспортивную… девицу с пониженной социальной ответственностью?

По-моему, моя неуверенность абсолютно оправданна.

До матча еще несколько часов. Надо побросать в стирку хотя бы часть белья, скопившегося за несколько недель, но мне не хотелось этим заниматься. Мне вообще ничего не хотелось делать, а только жевать чипсы и бродить по сайтам, выискивая очередную гадкую статью.

Я забросила ноги на журнальный столик. Пустые пакеты захрустели под пятками, несколько упали на пол, и по ковру разлетелись крошки. Я оглядела бунгало, уныло думая, что окружающий хаос в точности соответствует моему внутреннему раздраю. Проверив, рядом ли коробка с носовыми платками, я открыла ноутбук и уже хотела задать поиск по хештегам, когда в дверь постучали. Я не ждала гостей и вначале не обратила внимания, но настойчивые визитеры постучали снова.

– Я тебя вижу, ты на диване! Куини, открывай! – крикнула Стиви и застучала в стекло над моей головой. – Уй-я! Блин…

Должно быть, она неосторожно подошла к розовому кусту, под окном же клумба. Розы давно увяли, но шипастые стебли остались на месте, потому что я не обрезала кусты.

Отодвинув занавеску, я приоткрыла окно.

– Ты что тут делаешь?

– Мы приехали вмешаться, – ответила из-за спины Стиви Вайолет. – Давай впускай, на улице, между прочим, дождь!

– Это Сиэтл, тут всегда дождь, – пробормотала я, нехотя поднялась с дивана и пошла к двери, обходя замусоренные участки ковра.

На крыльце стояли Стиви и Вайолет с пакетом из магазина, набитым всякой всячиной.

Вайолет шагнула ко мне.

– Правильно нам Кингстон позвонил – хватит этой самоизоляции! Ты исчерпала квоту на хандру до конца года. – Она перешагнула порог, подавила невольный рвотный позыв, зажала ладонью рот и попятилась на крыльцо. – Чем так воняет?

– Чипсами со сметаной и луком, грязным бельем, потным телом и, кажется, в помойном ведре что-то стухло.

– Ага, понятно. Все ясно. Новый план, – обратилась Вайолет к Стиви. – Эту сейчас же гоним в душ, чтобы не воняла, как хоккейная «ракушка», а вечеринку переносим ко мне.

Она вынула из сумки баллончик и начала брызгать вокруг меня.

Я закашлялась и замахала руками.

– Что это?

– Ментоловый спрей, – Вайолет прошла мимо меня в гостиную. – Марш в ванную, иначе я тебя вытащу во двор и начну поливать из шланга! Время поджимает, я же рассчитала так, чтобы вернуться домой до начала игры!

Я готова была заспорить – матч начнется только через три часа, – но послушалась и пошла мыться. На улице было не жарко, и обливание из шланга напоминало бы санитарную обработку в какой-нибудь тюрьме.

Горячие струи оказались божественно приятными, поэтому я долго стояла под душем, смывая несколько дней меланхолии и следы чипсов с луком и сметаной. Выключив воду, я завернулась в полотенце и открыла дверь. Стиви отодвинула Вайолет с дороги и сунула мне в руки стопку одежды.

– Где ты это взяла?

– В твоем шкафу. Мы не знали, насколько у тебя чистое то, что лежит кучами по квартире. Висевшее на вешалках внушало больше доверия.

– Ладно. – Скорее всего, в шкафу все чистое – минимум чище, чем то, что лежит на полу или висит на стульях. Я быстро натянула рубашку, которую не надевала года три, и старые джинсы. Зато от них не несло луком, да и от меня тоже – я почистила и прополоскала зубы. Правда, вкус во рту остался странным – лук, но мятный.

Приведя себя в порядок – вид у меня, безусловно, стал поприличнее, да и настроение поднялось, – я вышла в гостиную и остановилась от неожиданности.

– А что здесь происходит?

Незнакомая женщина увлеченно драила мою кухню.

– Куини, познакомься, это Аврора. Аврора, это Куини.

Женщина сверкнула улыбкой и протянула руку.

– Мистер Кингстон просил прийти и помочь с уборкой.

– Кинг прислал человека у меня убирать? – переспросила я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Аврора оглядела царивший вокруг бардак.

– Он намекнул, что в последнее время вы были заняты и помощь будет очень кстати.

– Ага. Понятно. – Я указала в угол комнаты, где у меня стоял мольберт с незаконченными работами: – Только там не трогайте ничего, пожалуйста.

– Разумеется. Мистер Кингстон уже предупредил меня об этом.

Аврора говорила с интонациями Мэри Поппинс, но внешне, к счастью, напоминала мою бабушку, только помоложе. Надеюсь, не ей пришлось загружать в машинку наше постельное белье со следами секса! Может, Кинг сам об этом позаботился? Ведь это такое специфическое дело, что Кинг предпочтет взять его на себя, чтобы никому другому не пришлось.

– Ну, ладно, спасибо вам, Аврора, за помощь. А нам пора ехать, если мы хотим успеть в СПА на мани-педи.

– Мани-педи? – оторопело повторила я.

– Кингстон нас записал, чтобы мы вместе пошли. Он считает, тебя надо малость побаловать, и мы, – Стиви показала на себя и Вайолет, – склонны согласиться.

– Ах, вот как? Кингстон, значит?

Можно было не удивляться – это полностью в его духе.

– Н-ну! Скажи, он умница? – Вайолет улыбнулась.

Так как я уже давно эмоциональная развалина, у меня брызнули слезы.

– Не реви, мы рядом. – Стиви стиснула мое плечо, вытащила из коробки пригоршню носовых платков, подхватила мою сумку и повела меня к двери, чтобы я могла прореветься не на глазах у Авроры.

Мы уселись во внедорожник Стиви: я – на пассажирское, а Вайолет села сзади посередине и высунулась между передними сиденьями.

– Ты же не заходила в соцсети? – вкрадчиво спросила Стиви, выруливая с дорожки.

– Гм, э-э-э… – заблеяла я, жуя губу изнутри. Стиви с Вайолет уставились на меня с одинаковым выражением: «Чокнулась, что ли?!»

– Господи, – они переглянулись через зеркало заднего вида. – Куини, правило номер один: никогда не заходить в соцсети!

– Я только хотела посмотреть, очень ли громкий скандал, – пожаловалась я.

– Соцсети – это выгребная яма, где кишмя кишат бешеные фанатки и ревнивые стервы. Мы все прошли через такое, скажи, Стиви? – наставительно говорила Вайолет с заднего сиденья.

– Еще как! Мой бывший снял на телефон, как мы с Бишопом целовались…

– Скажи лучше, трахались ртами! Целоваться – это мило и невинно, а вы просто трахали друг дружке рты языками и конкретно терлись друг о друга. Прилюдно.

– Может, ты будешь тогда рассказывать?

– А то! В моем изложении это гораздо интереснее! – Вайолет уселась поудобнее и начала сочно расписывать историю знакомства и отношений Стиви и Бишопа, не упустив красочный эпизод смелого углубленного поцелуя на званом вечере.

– Я к чему это говорю, каждой из нас довелось в свое время столкнуться с шумихой в соцсетях. Алекс когда-то сказал перед национальной хоккейной аудиторией, что мы с ним только друзья, хотя мы неоднократно целовались взасос и конкретно встречались. Он предложил мне переехать к нему, когда мы голые играли в скрабл… Но это уже другая история. Короче, мы все понимаем – тебе сейчас нелегко, но ты не одна такая, и нечего сидеть в четырех стенах и ждать, пока осядет пыль.

– Но мне так стыдно…

– Ты меня знаешь? – Вайолет ткнула себе в грудь. – Я же ходячая стыдоба! Я рта не могу открыть без того, чтобы чего-нибудь не брякнуть. Алекс заранее пишет мне ответы для интервью – которые я ненавижу, кстати, – поэтому я говорю, как робот, и все равно могу что-нибудь ляпнуть. Ты вышла замуж в восемнадцать лет, а этот недоделанный напортачил с бумагами на развод. Все, кто смотрит хоккей, знают, что Кори сволочь, а его невеста – дура чокнутая. К сожалению, такое сочетание дает броские заголовки.

Надо было отдать Вайолет справедливость – в глубине души я понимала, что скандал рано или поздно уляжется, но ведь у проблемы имелись и другие составляющие. Например, что я вообще вышла замуж за Кори. Что на работу меня взял к себе отец. Что я по-прежнему живу у папы. Что я настолько боюсь потерпеть неудачу, что даже не пытаюсь достичь заветной мечты. Потому что самый близкий человек, от которого я вправе ожидать всяческой поддержки, умеет только бить по рукам. И теперь у семьи Кингстона сложится обо мне отвратительное впечатление.

Маникюр с педикюром позволили отвлечься от шквала из дерьма, в который в последнее время превратилась моя жизнь. Стиви и Вайолет наперебой рассказывали мне о разных конфузах и неловкостях, и мне действительно стало легче. Я по-прежнему нервничала от предстоящего знакомства с родителями Кинга, но зато у меня появилась благодарная аудитория, а не только папа и бойфренд.

Когда мы приехали к Вайолет, планы несколько изменились. Ее детвора и Коди, сынишка Лейни, уже сидели в домашнем кинотеатре и смотрели матч под присмотром Лейни, которая «мани-педи» пропустила.

Старший, Робби, читал на заднем ряду книжку, задрав ноги на спинку переднего кресла. Маверик следил за игрой из первого ряда, как и Коди. Впрочем, Коди смотрел не очень внимательно, то и дело оглядываясь на Ривера и Лаванду, сидевших за круглым столом, заваленным всем необходимым для рисования. Ривер подавал Лаванде цветные карандаши, деля внимание между сестренкой и хоккейным матчем.

Завидев маму, Лаванда вскочила со стула, подбежала и обхватила ногу Вайолет.

– Надеюсь, лет через пятнадцать ты будешь так же меня любить, – Вайолет ласково потрепала дочурку за хвостик на макушке.

При виде меня Лаванда тут же кинулась ко мне и порывисто обняла мою ногу, потом взяла меня за руку и повела к двери.

– А куда мы идем?

– Ко мне в комнату! Смотреть мою стену!

– У тебя новые рисунки?

Лаванда едва не бежала, таща меня за собой, как на буксире. Когда она привела меня в студию, я увидела, что девочка пробует рисовать красками. Разумеется, Лаванда настояла, чтобы мы вместе что-нибудь нарисовали. Заглянула Вайолет и попыталась убедить дочку, что я приду в другой раз, но девочка об этом и слышать не хотела, и я с удовольствием порисовала пальцами. Я пропустила весь первый период, но это время отнюдь не пропало даром. Лаванда, окунувшись в свою стихию, стала на редкость разговорчивой и подробно перечислила, что она любит. Ей хочется кота или кошку, но у папы аллергия. Ей нравятся собаки, но они лижут себе зад, а потом лезут лизаться к людям, и это гадость. У ее приятеля по классу рисования есть собака, так она съела самое вкусное лакомство у своего хозяина, и он даже плакал.

Когда мы закончили творить наши шедевры, было почти восемь часов, и я частенько напоминала Лаванде не тереть слипающиеся глазки перемазанными в красках руками.

Мы умылись, и Лаванда сама переоделась ко сну, хотя, по-моему, надела пижамку задом наперед. Вайолет уложила ее и Ривера. Коди уже спал на одном из мягких матов на полу, а Маверик растянулся на первом ряду, изо всех сил тараща глаза, хотя было понятно, что он уже засыпает. Робби куда-то исчез, видимо, ушел в свою комнату.

Мы уселись на заднем ряду с бокалами, и мне пересказали, чтó я пропустила.

Когда начался второй период, пришла Вайолет и уселась рядом со мной.

– Спасибо тебе огромное за Лаванду! Будь ее воля, она целый день просидела бы в своей комнате. А тебя она обожает.

– Что ты, я с удовольствием с ней пообщалась. Я ее тоже очень люблю, – ответила я. – Вы давно оборудовали для нее такую студию?

– Алекс переделал одну из свободных комнат с полгода назад, когда мы начали водить Лаванду на арт-терапию вместе с Коди.

– Он тоже рисует? Как мило!

Лейни кивнула.

– Мы решили попробовать. Коди больше любит работать с глиной, потому что он кинестетик. Правда, лепит только хоккейные шайбы, но арт-терапия хорошо борется с его тревожностью, да, признаться, и с моей тоже.

Я знала, что у Лейни бывают панические атаки. Лейни умница, у нее три диплома и степень кандидата наук, а теперь она планирует получить ученую степень и в другой области. Она добрая и милая, но толпа – не ее стихия.

– Лаванде очень нравится. Рисование безусловно помогает выманить ее из раковины. – Вайолет обратилась ко мне: – Она постоянно спрашивает о тебе, так что заезжай в любое время, не стесняйся, и рисуйте пальцами сколько душе угодно.

– Если ты серьезно, то я с удовольствием.

– Абсолютно серьезно. Ей нравятся преподаватели в арт-центре, там дети просто удивительно раскрываются, но индивидуального учителя мы еще не нашли.

– Буду счастлива приходить в любое время. – Я побарабанила по ручке кресла и призналась: – Я вообще-то училась в колледже на арт-терапевта.

– Так, а почему не работаешь по специальности? Ты же просто волшебница! Дети тебя обожают, – сказала Вайолет. – Я заглянула в студию, пока вы там рисовали – Лаванда тараторила, как пулемет! Она так свободно ведет себя только при нас. Мы приглашали трех разных терапевтов, ни у кого так не получалось.

– Я не доучилась и не получила диплом, но я уже записалась на встречу с консультантом здешнего колледжа. Узнаю, какие мне предметы подтянуть. Вдруг у них есть места на курсе.

– И сколько тебе доучиваться?

– Семестр плюс практика.

– Мы завтра поведем Лаванду и Коди в арт-центр. Если хочешь, пойдем с нами, посмотришь. Лаванда будет прыгать от радости, если ты пойдешь.

– О’кей, это здорово.

Если ничего не делать, то и не ошибешься, но и успеха бездействием не добиться. Предложение Вайолет показалось мне первым шагом в верном направлении.

Глава 26

Сделанное дело

Куини

Утром Вайолет отвела двух старших мальчиков на занятия. Робби заставлять не приходилось – он бродил по кухне, уткнувшись в книгу, и почти не глядя насыпал себе тарелку домашней гранолы, залил миндальным молоком и отправлял в рот полные ложки, бегая глазами по строчкам.

С Мавериком было сложнее. Он жаловался, что не может есть «Фрут лупс» на завтрак, и, указав на поп-тартс, видневшиеся из сумки матери, заявил, что это точно не для Лаванды и Ривера, потому что близнецы любят только клубничные. Наконец Вайолет собрала детей и отправила в школу с няней.

Минут через пять подъехала Лейни на своем огромном семиместном внедорожнике. Коди, невероятный гигант для своего возраста, восседал посередине всего лишь на дополнительной подушке. Я помогла установить детское кресло для Лаванды и пристегнула ее, пока Вайолет спорила с Ривером, где ему сидеть.

Наконец она что-то ему сказала, вроде бы убедив, и мальчик нехотя, но полез в машину.

В центре творчества Лаванда захотела показать мне, где и что. Когда она потянулась к ручонке Ривера, чтобы и его повести за собой, мальчуган скрестил руки на груди и сердито хлопнулся на стул.

Лаванда пожала плечами и не стала настаивать: ее так и распирало от восторга. Она показала мне все свои рисунки и работы и устроила полную экскурсию (центр, кстати, оказался прекрасным). Накинув рабочий халатик, Лаванда присела за один из столов для рисования. Подошел все еще недовольный Ривер и сел рядом с сестрой.

Коди отправился к столам для лепки. Когда все дети увлеклись работой, мы несколько минут наблюдали за ними, стоя вместе.

– А они всегда приходят втроем? – спросила я.

Вайолет покачала головой.

– Ривера я привожу через раз, потому что Лаванде надо научиться работать самостоятельно, без него. Тогда ей приходится самой делать выбор и не зависеть целиком от брата.

Одна из преподавателей подошла поздороваться. Вайолет и Лейни представили меня, и мы заговорили о программах, о том, как у них проходят занятия и открытые семинары, и о специальной групповой и индивидуальной арт-терапии.

Через полчаса я уже заполнила необходимые волонтеру документы и заверила, что смогу помогать минимум три месяца. Про себя я не могла нарадоваться на собственное везенье: в арт-центре было все, что я люблю, – и дети, и искусство.

Вернувшись домой (сперва мы еще сходили на ланч), я позвонила отобранным кандидаткам на место папиной помощницы, сократив их число до трех, и назначила личные встречи. Я бы прекрасно провела собеседования сама, но я знаю своего отца: он обязательно захочет участвовать – работать-то ему.

Сборная возвращалась вечером. Как бы я ни хотела побыть с Кингстоном, завтра с утра мне нужно было быть у адвоката, чтобы подписать необходимые бумаги и довести наконец процедуру развода до конца.

Кингстон позвонил по видеочату, когда я уже ложилась спать. Судя по его одежде и тому, что мобильный вертикально стоял на складном столике, а Кинг выгружал содержимое огромной спортивной сумки в стиральную машину, он только что приехал. Значит, папа тоже скоро будет дома.

– Как там моя королева? – он окинул меня медленным взглядом. Глаза его вспыхнули, когда Кинг заметил мою пижаму.

– Хорошо. Устала и соскучилась по своему королю.

Мы невероятно пошлые, но мне это очень нравится.

– Я тоскую по твоим губам.

– Верхним или нижним?

С удовольствием поговорю о сексе, чтобы прогнать тревогу.

Кинг улыбнулся краем губ. Изо рта показался кончик языка, тронув щербинку на верхнем резце. Этот машинальный жест я отчего-то находила невероятно сексуальным.

– И те и другие. Я могу приехать – не обязательно на всю ночь, просто зайду на час поцеловать твои прелестные губки.

– Тоже и те и другие?

– О да. Я поделю время поровну, чтобы ни одни не остались обиженными.

Я засмеялась воркующим смехом.

– Я бы очень этого хотела, но раз ты уже дома, значит, папа сейчас тоже приедет, а нам завтра с утра к адвокату. Будем реалистами: часиком дело у нас с тобой не ограничится, ведь ты уезжал на четыре дня.

Кинг нахмурился. Блеск в глазах несколько потускнел.

– Я тоже могу поехать к адвокату. Мое место рядом с тобой.

Я поморщилась.

– Я ценю твою поддержку, но это я должна сделать сама. Папа меня отвезет, но в офис не пойдет, я сама подпишу документы. Буду присутствовать с начала до конца процедуры. Кори сто процентов будет ставить палки в колеса, и выйдет только хуже, если со мной будешь ты.

Кинг вроде бы хотел заспорить, но после некоторого молчания сказал:

– Пожалуй, ты права. Если он начнет вести себя как скот, я ему врежу, а это может обострить ситуацию.

– Врезать – это здорово, но контрпродуктивно.

– Ты позвонишь, когда все будет подписано? Скажешь, как прошло?

– Конечно.

Кинг решительно кивнул.

– Договорились. Я соскучился. Нужно придумать, как бы нам с тобой побыть наедине, даже если в Сиэтл съедется моя родня. Как ты насчет завтрашнего знакомства?

– Честно? Нервничаю.

Я хотела добавить, что мне станет легче, когда развод свершится официально, и формально Кинг уже не будет встречаться с замужней женщиной, но я не была уверена, что даже это меня успокоит.

– Все будет замечательно, Куини. Мамстра очень хочет лично с тобой познакомиться.

– И я тоже хочу ее увидеть, – отозвалась я.

За окном в начале подъездной аллеи мелькнули фары машины.

– О, папа подъехал! Пора, наверное, отпускать тебя спать.

– О’кей, – вздохнул Кинг. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Он улыбнулся.

– Мои любимые слова с твоих губ! Спокойной ночи. Очень жду встречи.

– И я тоже.

Мне бы вот только его родню как-нибудь обойти, а так все нормально.

* * *

– Точно мне с тобой не ходить? – Папа беспокойно перебирал пальцами по рулю, поглядывая то на адвокатскую контору, то на меня.

– Точно. Я сама. Тебе и так приходится общаться с Кори по рабочим вопросам – лучше, чтобы мои личные проблемы не усугубляли ситуацию.

– Если бы его чокнутая невеста умела держать язык на привязи, мы избежали бы массы ненужных проблем.

Возразить на это было нечего.

– Умеет человек выбирать себе невест, что тут скажешь…

– Куини, прекращай. Тебе было восемнадцать, ты совершила ошибку, которую вскоре попыталась исправить сама, без поддержки. Подумаешь, одно неверное решение! Это еще ни о чем не говорит.

Дело было не в неверном решении шестилетней давности, а в том, что я продолжала двигаться по пути наименьшего сопротивления. Но я повзрослею. Шаг за шагом, поступок за поступком.

То, что я сейчас шла к адвокату одна, тоже можно считать прогрессом. Я потянулась к папе и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, что ты меня подвез и так поддерживаешь!

Я видела, что папа хочет что-то сказать, но, по-моему, он одобрял мое решение самой разобраться с проблемой.

– Я тебя подожду.

– Пап, совершенно не обязательно, я на такси вернусь.

– Ни под каким видом! Если Кори устроит кипиш, я буду здесь.

– Я прекрасно справлюсь.

Я забросила сумку на плечо, в сотый раз проверив, на месте ли папка с документами. Всю дорогу я то и дело заглядывала в сумку, словно документы были способны мистическим образом испариться, оставив меня женой Кори Слейтера до конца дней.

Ночью мне приснился кошмар, будто мы с ним скованы одной цепью и срослись кожей, так что мне от него уже не отделаться. Я проснулась в четыре утра от собственного крика и заснуть уже не смогла. Отсюда семь чашек кофе и повышенная нервозность.

Кори опоздал на двадцать минут, что меня совсем не удивило.

А еще он приволок свою невесту.

– Без свиты не можешь? – поинтересовалась я, когда Кори вальяжно развалился на одном из стульев, не дожидаясь, пока присядет Сисси.

– Я хочу все прочитать и убедиться, что ты не пытаешься присвоить деньги моего ребенка! – огрызнулась она.

Я округлила глаза.

– Я еще шесть лет назад хотела отделаться от Кори раз и навсегда, и если бы он не сорвал процедуру, не заплатив положенный сбор, мы бы не сидели зде…

– Ха! – делано и весьма отрывисто рассмеялась Сисси. – Теперь ты валишь все на Кори, хотя мы отлично знаем, что это ты уехала, не проверив, что все оформлено как полагается! А еще Кори мне сказал, что это ты не заплатила свою половину пошлины!

Ну разумеется, Слейтер и здесь все перевернул с ног на голову.

– Так вот что он тебе наплел? – и я продолжала, не дожидаясь ответа: – Знаешь, да и ладно. Скоро сама поймешь, на что ты подписалась.

– Это как понимать?

Кори кашлянул, давая понять, что теряет терпение, хотя был явно смущен.

– Она же нарочно тебя доводит, Сисси! Сходи, может, купи себе кофе или еще чего? – Он достал из заднего кармана портмоне и вынул стодолларовую банкноту.

Сисси выхватила у него портмоне, выгребла целую пригоршню денег и бросила бумажник на стол.

– От кофе я писаю фонтаном! Я буду в «Сакс», забери меня на обратном пути.

И она выплыла из кабинета, переваливаясь по-утиному.

– Надеюсь, у тебя есть брачный договор, – я покачала головой и повернулась к адвокату, чье время мы тратили. – Давайте на этот раз все сделаем правильно, чтобы таблоиды меня еще шесть лет не размазывали за то, что я «не даю тебе свободы», – я показала пальцами кавычки.

– Не, ну сама сбежала тогда, а теперь… – Кори взял документы, которые подал ему адвокат, и начал листать. – Стоп, а это еще что? Откуда сотня косых? Не дам я тебе ничего!

– Возможно, ты передумаешь, потому что это из-за тебя мы до сих пор женаты, и это твоя невеста начала против меня необоснованную кампанию по публичному очернению, в результате чего я больше не могу работать при сборной.

– Это не значит, что ты заслуживаешь денег!

Я фыркнула – у Кори ненароком вышла эпическая шутка.

– Дерьмо, с которым мне приходится разбираться, является противоположностью чего-то приятного. Если бы твоя невеста не стала прилюдно полоскать наше грязное бельишко, я бы спокойно подписала документы на развод, ни о чем не заикнувшись. Но сейчас, после всего этого, сто тысяч долларов – просто ничтожная компенсация. Я уверена, ты сможешь выделить эту сумму с одного из своих бесчисленных банковских счетов, чтобы загладить свои косяки. – Кори открыл рот, готовясь возразить, но я приподняла палец: – Тщательно выбирай слова в присутствии юристов и не вздумай мне хамить или унижать. Я не восемнадцатилетняя девчонка и впредь не стану мириться с оскорблениями. Не забывай, мы были «женаты», – я снова показала кавычки, – в течение шести лет, а брачного договора-то у нас не было. Мой адвокат сказал мне, что технически я могу рассчитывать на половину твоих доходов за эти шесть лет, если захочу. Ты меня лучше не зли.

Кори пошептался со своим адвокатом, все больше мрачнея, и наконец шумно выдохнул.

– Ладно, сотня косых для меня мелочь. Только не трать сразу все на новые сиськи.

– Ты, как всегда, отвратителен, Кори. Приятно видеть, что некоторые люди не меняются. – Я подписала каждую страницу, агрессивно пододвинула бумаги Кори и с размаху припечатала ручку на верхний листок, остро желая воткнуть стержень в руку «бывшему мужу».

Когда Кори подписал каждую страницу (на что ушло битых пятнадцать минут, потому что он пишет как шестилетний, который к тому же засыпает на ходу), я дождалась, пока он перевел деньги мне на счет, а помощник адвоката сделал мне копию документов о разводе. После чего я убрала их в сумку и встала, порывисто пожав адвокату руку.

– Спасибо, что освободили меня из оков рабства!

– Пожалуйста, – поверенный с трудом подавил улыбку.

Я выскочила из офиса и, сдерживаясь ради приличия, быстро пошла к выходу. Мне хотелось оказаться как можно дальше от Кори.

– Думаешь, твоему бойскауту нужны мои объедки? – начал Слейтер, нагнав меня.

Мне захотелось повернуться и пнуть его в пах, но мы находились в адвокатской конторе, такой поступок мог стать основанием для предъявления обвинений, поэтому я не отреагировала и даже не сбилась с ноги.

Я знала, что поступила правильно. Кто-то сочтет мое требование денег корыстолюбием, но ведь из-за Кори я потеряла работу и оказалась под водопадом помоев, извергавшимся изо рта Сисси. У меня есть право на отступные после публичного унижения: дурная слава накрепко приклеилась ко мне и будет преследовать меня в соцсетях до скончания времен. Если кто-нибудь захочет найти меня по фамилии, первым делом выскочит информация об этом скандале. Сейчас даже сложно предсказать нанесенный мне потенциальный вред.

Я толкнула дверь и вышла в холодный дождливый день, но не побежала через парковку в попытке обогнать Кори, который бегает быстрее меня. На бегство-то он и рассчитывал, поэтому я открыла зонт, едва не попав Кори спицей в лицо, и неторопливо зашагала по асфальту.

– А твой бойскаут за тобой не приедет? – вполголоса зудел Кори, не заметив папину машину. – Или он уже бросил тебя, дуру чокнутую, и жить тебе отныне у папаши при бассейне?

Я развернулась и подняла голову, чтобы поглядеть прямо ему в глаза.

– Интересно, каково бы тебе стало, будь у тебя дочь, и кто-нибудь разговаривал бы с ней в таком тоне? Надеюсь, у Сисси родится девочка, на которую тебе будет не совсем фиолетово, и до тебя дойдет, что такое защищать свое от чужих посягательств. Что у тебя за мания на всех наезжать? Есть же пословица – унизив другого, сам выше не станешь!

Я не стала дожидаться, пока до Кори дойдет смысл сказанного (я вообще не уверена, что это возможно): левая дверь папиной машины приоткрылась, и я спиной почувствовала, как попятился Кори. Дышать отчего-то стало легче, а двигаться проще.

Папа обошел капот, косясь на Слейтера.

– Все в порядке?

– Все прекрасно, все хорошо. Поедем?

Папа открыл для меня левую дверь, и я поспешила сесть в машину.

– Куини…

Папа вцепился в край крыши, будто ему очень хотелось что-нибудь порвать на части. Того же Кори, например.

Я сказала, глядя отцу в глаза:

– Все улажено. Машина сама не поедет, садись за руль, пожалуйста.

Папа засопел, но подчинился. И только когда мы выехали с парковки и повернули в направлении отцовского дома, я дала волю эмоциям.

– Эй, эй, что стряслось? Что случилось? – Папа поглядывал то на меня, то на дорогу и, дотянувшись через центральную консоль, крепко взял меня за руку.

– Это я от облегчения, что все позади. Опять нормальная жизнь, над душой не стоит эта дрянь. Будто вот отсюда спала тяжесть, и стало можно дышать…

– Со мной так было, когда твоя мать наконец подписала передачу мне полной опеки. До той минуты жизнь словно намертво забуксовала… Так что я тебя понимаю. Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Но теперь все кончилось. Оставим прошлое в прошлом, где такому шлаку самое место… – Я побарабанила пальцами по подлокотнику, собираясь с духом. – Я потребовала от него денег и получила. Скромную сумму. В смысле, для меня огромную, для него – мелочь. Теперь я могу сама платить за колледж. Доучусь, получу диплом, и тебе не придется меня содержать…

– Необязательно было это делать, я тебе всегда помогу.

– Знаю, но за Кори накопился должок… Ты мне в жизни не отказывал и не намекал, что я не должна у тебя жить и работать, но мне самой это уже кажется неправильным. Папуль, ты всегда меня выручаешь, но ведь и бунгало, и эта работа изначально предполагались как временные. Слишком много сложностей – для тебя, для меня, для Кингстона…

– Я понимаю. С твоей стороны настоящее проявление мужества пойти и в одиночку разделаться с этим ублюдком. Если бы я мог отменить контракт со Слейтером, я бы это сделал еще сегодня.

Папа высадил меня у дома, и я написала Кингстону, что все прошло хорошо, а потом занялась целым роем сообщений в групповом чате от Стиви, Лейни и Вайолет. В жизни не думала, что мой новый статус «официально разведенной» будет встречен с таким единодушным восторгом.

Жизнь наконец-то начала налаживаться.

Глава 27

Неприятные сюрпризы

Кингстон

Куини написала сообщение, что вернулась домой от адвоката и что она уже не замужем, поэтому я мигом оказался у нее на пороге с букетом, коробкой шоколада и гелиевым шаром в форме единорога с надписью «Поздравляю!». Учитывая ситуацию, это показалось мне весьма подходящим, да и немного легкости нам с Куини сейчас не помешает.

Куини распахнула дверь.

– О, привет!

Она показалась мне очень красивой, измученной и нервной.

– Как моя королева?

Всякое облегчение испарилось, когда подбородок Куини задрожал, а глаза наполнились слезами. Она молча пожала плечами. Я поспешил положить цветы и конфеты на ближайшую пригодную поверхность, оказавшуюся чистой кухонной тумбой.

Я раскрыл объятия, и Куини подошла и прижалась ко мне. Тихое рыдание заглушила моя рубашка. Я прижал Куини к себе, гладя по голове, и нагнулся, чтобы говорить ей на ухо:

– Что не так, что случилось? Как я могу это поправить?

– Ты уже все поправил – ты здесь.

Спустя несколько минут таких объятий я приподнял ее лицо и стер слезы со щек.

– Почему ты такая грустная?

– Не грустная, – Куини покачала головой, – просто расчувствовалась. Я рада, что все закончилось, и счастлива, что ты здесь.

Я коснулся ее губ своими.

– Тогда понятно. Значит, все закончилось, документы подписаны?

– Да.

– Кори не пытался предъявлять тебе претензии?

– Я ему свои предъявила. – Она провела ладонью мне по груди. – Я испачкала твою рубашку слезами и соплями.

Я не такого ответа ждал – было ясно, что Куини пытается сменить тему, но я не стал настаивать, понимая, что ей сейчас трудно.

– Я всегда вожу с собой запасную, в машине лежит.

– Еще бы ты не возил, – и Куини улыбнулась мне грустно и жалобно. – Теперь ты официально встречаешься с разведенной.

Я приподнял ее лицо за подбородок.

– Круто. От этого я чувствую себя мятежником.

На этот раз ее улыбка стала веселее. Куини засмеялась и встряхнула головой.

– Нет, Кинг, так только ты можешь…

– Я по тебе соскучился, – я провел согнутым пальцем по ее горлу, чувствуя, как часто бьется жилка на шее.

– Я тоже. В смысле, не по себе, а по тебе. – Куини обняла меня за шею, переплетя пальцы, и прильнула ко мне. – Я всю неделю места себе не находила.

– Почему?

– У тебя было вдоволь времени поразмыслить на досуге. Я гадала, одумаешься ты или нет… – Куини усмехнулась и отвела глаза, чтобы я не видел ее беззащитности. Не давая мне возможности спросить, о чем идет речь, она прильнула к моим губам.

Сперва поцелуй был нежен, с быстрыми прикосновениями языка, но вскоре в нас проснулось желание. Ногти Куини вонзились мне в шею, и она застонала мне в рот. Я подхватил ее и усадил на кухонную тумбу, прямо на коробку конфет, раздавив уголок. Я отмахнул конфеты подальше и подошел вплотную, оказавшись между ног Куини.

– Спасибо за цветы и шоколад.

– Пожалуйста, – и я застонал, когда Куини укусила меня в подбородок.

– И за шар с единорогом. По какому случаю поздравление?

– Что интересно, не нашел шарика с надписью «Счастливого развода!».

Я потянул блузку Куини вверх. Блузка была красивая, мятно-зеленая, как и бюстгальтер под ней. Я приподнял груди Куини – и невольно огляделся. Тонкие занавески нельзя было назвать преградой любопытным взорам. – Джейк в спорткомплексе?

– Да, папа меня привез и поехал туда. Сколько у тебя времени до разминки? – Куини вытянула подол рубашки из слаксов и принялась расстегивать мой ремень.

Я взглянул на часы на плите.

– Часа полтора. Твоя встреча еще раньше, поэтому придется по-быстрому. – Я нашел молнию на ее юбке и остановился. – Ты же не против? Обещаю, позже я уделю тебе много внимания.

– Твоя версия «по-быстрому» отличается от общепринятого понятия, Кинг. Я только за. А внимания ты всегда уделяешь достаточно. – Она расстегнула пуговицу на поясе брюк. – Подожди, у меня нет никакой встречи!

– Я записал тебя и Стиви на сеанс в СПА перед сегодняшним матчем. Тебе нужна ударная порция заботы и нежности, и раз я не могу обеспечить дополнительных оргазмов, то нашел более-менее годную замену…

– Ты лучший в мире бойфренд! – торжественно заявила Куини, запуская руку мне в брюки. – А теперь, пожалуйста, войди в меня, чтобы я получила хоть один из этих оргазмов, которыми ты меня дразнишь.

Спустя тридцать семь минут и два оргазма Куини мы снова оделись и сели в мой «Вольво».

У СПА нас поджидали десятка два фургонов разных телеканалов.

– Мать твою, это что еще такое? – ахнула Куини.

– Не знаю. Может, прошел слух, что приезжает какая-нибудь знаменитость? – отозвался я, проезжая наше СПА, эксклюзивное и очень дорогое заведение.

В прошлый раз, когда я отправлял сюда Куини, она сказала мне, что видела там солистку местной рок-группы, которой делали чистку лица. Обычно персонал умеет сделать так, чтобы знаменитых клиентов не беспокоили, но иногда кто-нибудь из селебрити что-нибудь постит или забывает отключить автомобильный «маячок», и репортеры тут как тут.

– Может…

Я остановил машину за углом.

– Провожу-ка я тебя, чтобы убедиться – нам не о чем волноваться.

– О’кей, проводи, – Куини принялась нервно грызть ноготь.

Я вышел и встретил Куини на тротуаре. Взяв ее за руку, я переплел наши пальцы и слегка сжал ей руку.

– Уверен, все в порядке.

Но когда мы вышли из-за угла, весь клубок медиа-гадюк развернулся и плотной толпой двинулся на нас. Я даже оглянулся, ожидая увидеть сзади кого-нибудь известного, ведь знаменитости нередко надевают головные уборы и большие темные очки для маскировки. Через мгновенье я понял, что происходит, когда из толпы послышались крики, адресованные нам.

– Райан Кингстон! Значит, слухи не врут? Вы обрюхатили дочку генерального менеджера сборной?

– Вас шантажировали?

– Вы в самом деле забрали у Кори Слейтера все его деньги при разводе?

– Вы начали встречаться с дочерью генерального менеджера ради своего пиара?

– Вы знали, что Куини Мастерсон замужем, когда начали встречаться?

– Она и у вас все деньги заберет?

– Господи… – Куини прижалась ко мне, стараясь спрятаться от вспышек фотоаппаратов и от микрофонов, которыми ощетинилась толпа. Среди репортеров мелькнули голубые волосы Стиви – супруга Бишопа Уинслоу энергично пробивала себе дорогу. Великан Бишоп маячил за женой.

Выбравшись из толпы, он развернулся и расставил ручищи.

– Как?! Ко мне нет вопросов? Мы с женой недостаточно интересны для вас?

– Надо увезти отсюда Куини – из СПА отправили стилиста к нам домой, – сказала Стиви. – Мы рано приехали, и Бишоп решил, что пост о восковой эпиляции мошонки станет удачной шуткой. Тут же слетелись эти репортеры – они же в курсе, что вы с Бишопом дружбаны…

Один из журналистов спросил Бишопа, беременна ли Стиви.

Бишоп ткнул пальцем в направлении репортера.

– Да! Шестерняшками. Моя армия сперматозоидов – это ж эпическая бомба, блин! Заделаем свою собственную, елки-палки, хоккейную команду с одного тыка! – и он воздел руки, будто читая проповедь.

– Прекращай, ради бога! Брат просто взбеленится, когда это видео разойдется по Сети. – Стиви развернула нас обратно и пошла рядом со мной, пока мы спешили к «Вольво». Я почти прыгнул за руль, и мы уехали прежде, чем репортеры успели нас окружить. Бишоп отвлек на себя всеобщее внимание, позволив нам улизнуть.

– Господи, господи, господи, – твердила Куини, глядя куда-то широко раскрытыми глазами. Пальцы она прижимала к губам и, казалось, готова была снова вот-вот расплакаться.

Стиви поймала мой встревоженный взгляд и обняла Куини за плечи.

– Все будет хорошо. Подумаешь, свежие сплетни!

– Я не пойду сегодня на игру. Там тоже будут репортеры.

– Все нормально, у нас есть план, как попасть на игру. Ни о чем не волнуйся, мы будем в ложе, репортеры до нас не доберутся. Плюс, раз я теперь беременна шестерняшками, никому и дела не будет до твоего развода с этим скотом зачуханным.

– А Бишоп просто молодец. Вы же ненавидите шумиху и СМИ!

– Ненавижу, когда они оперируют бездоказательными фактами, чтобы прессовать людей. Бросили им косточку – пусть грызут. Уверена, когда я забеременею, кто-нибудь напишет, что это не от Бишопа.

Мне очень хотелось присмотреть за Куини, но я опаздывал на разминку, поэтому оставил свою девушку в надежных руках Стиви и уехал. Вот тебе и расслабились, называется…

Беспокойство не давало сосредоточиться, поэтому из спорткомплекса я ей написал. Куини поклялась, что все в порядке, сбросила фотографию своего маникюра в цветах нашей сборной и пообещала обязательно прийти на матч. Я вздохнул с облегчением. Я был очень благодарен Стиви и другим женам наших игроков, потому что день у моей подруги и без того выдался нелегкий. Мне очень хотелось, чтобы вечер прошел без эксцессов.

Почти все мои родственники уже съехались в Сиэтл, кроме Ханны, которая летела через Лос-Анджелес, где она была на конференции: ее рейс задержали на пару часов. Значит, полматча она пропустит.

Я проверил семейный чат, идя с парковки на арену. Судя по сообщениям, мои близкие уже внесли чемоданы в мою гостиную, поссорились из-за комнат, совершили набег на холодильник и подняли на смех ассортимент напитков в моем доме, способный заинтересовать лишь годовалых детишек. Значит, проглядели ликер, который принесла Куини, и пока не наткнулись на холодильник с пивом в гараже.

Ханна написала, что она наконец летит в Сиэтл и найдет меня после матча. Сообщение пришло десять минут назад.

Мать (тоже отдельно) таинственно сообщала, что приготовила мне очень особенный сюрприз и что все с нетерпением ждут встречи со мной. «Очень особенные» сюрпризы у нее не редкость и часто принимают форму связанного вручную свитера, шапки-бини или шарфа. У меня таких сюрпризов полный шкаф. Я написал в ответ, что тоже рад буду всех увидеть и с нетерпением жду сюрприза. После этого я опустил телефон в карман и вошел в спорткомплекс.

Миновав коридор, ведущий к кабинетам администрации, я через второй вход попал в раздевалку. Обычно мы с Бишопом приезжали вместе, но раз сюда нагрянула моя семья, нам с ним лучше быть на разных машинах.

Бишоп уже разделся до белья. На его трусах красовался странный рисунок, который я не хотел чересчур пристально рассматривать: кажется, там была изображена женщина, обнимающая его причиндалы, а щиток, надетый под трусы, натягивал ткань и увеличивал изображение. Женщина походила на Стиви, потому что волосы у нее были пастельно-сиреневые.

Я рухнул на скамью перед шкафчиком.

– Спасибо, выручил!

– Так я ж и накосячил. Моя вина, что акулы пера нарисовались в тех краях. Десять хреновых минут, как я запостил, что приехал делать восковую эпиляцию яиц, и на тебе, слетелась хренова туча репортеров. Хамят, задают идиотские вопросы… Эх, надо было мне головой думать, а то вон тут что, – он кивнул в сторону Кори.

Слейтер сидел на скамье в дальнем конце раздевалки, и вид у него был взъерошенный. На разминке он помалкивал и вообще вел себя тихо, что было чем-то неслыханным.

– Я его в машине видел – кажись, ему невеста уши отжевала по какому-то поводу. Ей бы прыгать от радости – никаких преград между ней и его банковским счетом… – Бишоп сунул ноги в ботинки коньков и принялся завязывать шнурки.

– Может, это как-то связано с его официально состоявшимся разводом?

– Судя по тому, как она пыталась шантажировать Рука и у скольких хоккеистов требовала денег после него, ей нужен щедрый содержатель. Ты же был в душе со Слейтером, там возбуждаться-то больше не от чего, – Бишоп показал на свой пах.

Надо отдать ему справедливость – Кори снаряжен природой не лучше кобелька чихуа-хуа.

– О чем вы тут болтаете? – Рук потянулся мимо Бишопа и взял из его шкафчика дезодорант.

– Эй, чувак, ты что делаешь?

– Мой кончился, одалживаю у тебя по-родственному.

– Э! Тоже мне родня – шурин! Я дезик даже брату не даю! – Бишоп попытался выхватить флакон, но Рук успел отскочить, а Бишоп еще не дошнуровал свои коньки.

Рук сбросил колпачок, попав Бишопу в грудь, ухмыльнулся, задрал руку в воздух и щедро вымазал подмышку сухим дезодорантом.

Бишоп издал странный звук, будто подавившись, и широко и озорно ухмыльнулся в ответ.

– Поза наездницы спиной ко мне.

– Чего? – удивился Рук.

Я подтолкнул Бишопа локтем в бок, чтобы не повторял, потому что этот разговор добром не кончится.

– У меня в сумке новый есть, можешь оставить себе.

Рук выпучил глаза – до него наконец-то дошло, что ему сказали.

– Ах ты, сукин сын! – он швырнул дезодорантом в Бишопа, который ловко увернулся. Флакон ударился о стену и упал на пол.

– Шучу, блин! Сам напросился! Брать дезодорант – все равно что брать трусы или зубную щетку. Единственный человек, которому это позволено, – тот, чей язык часто бывает у меня во рту, и такой человек как бы приходится тебе сестрой, – Бишоп ухмылялся, прекрасно сознавая, что сильно рискует.

– Это избыточная информация!

– А вот будешь думать наперед, прежде чем хватать чужие дезодоранты!

– Уинслоу, Боумен, вы хуже трехлетних, подравшихся за последнее печенье. Угомонитесь, или я изменю заявленный состав! Посмотрим, что вы тогда запоете.

У Джейка сверхъестественная способность появляться из ниоткуда, стоит двум нашим бузотерам затеять очередную свару. По предложению Куини, на домашних матчах их ставили играть в тройку нападающих, и результаты неизменно были превосходные. Куини не верит в себя, но у нее безошибочное чутье, она видит решения и возможности там, где их не видят другие.

– Рук взял мой дезодорант!

Джейк поморщился.

– Ну, так не годится.

– А он обнародовал личную информацию о предпочтениях моей сестры в смысле сексуальных поз, – наябедничал Рук, указывая на Бишопа.

– Я юморил! Я сказал это после того, как ты натерся моим дезиком!

– Так, быстро заканчивайте одеваться и на лед. – Джейк повернулся ко мне. – Кинг, ты в порядке?

– Да, сэр.

Он коротко пожал мне плечо и тихо сказал:

– Неделя выдалась адская. Ты стоял за Куини горой, спасибо тебе.

– Иначе бы я не поступил, сэр.

Джейк кивнул и отошел к Кори с каменным лицом. Даже представлять не хочу, как трудно Джейку общаться с этим подонком.

Мы с Бишопом закончили одеваться одновременно.

– О, зацени-ка!

Он повернул ко мне свой телефон: Куини, Лейни и Стиви с прическами. Улыбающаяся Куини в джинсах и хоккейном свитере с моим номером и фамилией. Ее улыбка показалась мне искренней.

Когда мы вышли на лед, я оглядел трибуны и заметил девушек в ложе. Куини все-таки пришла на матч, хотя и сидела недостаточно близко, чтобы я мог поцеловать ее через борт. Своих родных я увидел на противоположной трибуне.

Я собрался, заставил себя забыть о семье и о Куини (последнее далось мне труднее, чем первое) и сосредоточился на матче. Вскоре на льду стало жарко, потому что играли мы против одной из сильнейших команд в НХЛ, но мне удалось не пропустить ни одного гола в первом периоде, притом что Рук забросил одну шайбу. Во втором периоде нашим соперникам повезло – шайба срикошетила от стойки и влетела в ворота, но Бишоп забил новый гол и вывел Сиэтл вперед. Третий период Слейтер, можно сказать, провел на скамейке, столько штрафов он заработал, и поставил нас в самое невыгодное положение. Нападающим пришлось стараться вдвое усерднее, чтобы удержать шайбу на половине соперника, а защитники умело пасли наши ворота. В итоге матч закончился со счетом три-два в пользу Сиэтла. Вина за минимальный разрыв лежала в основном на Кори Слейтере с его агрессивной манерой игры.

Но все-таки мы одержали победу, ко мне приехали родственники, развод Куини официально совершен – словом, обстоятельства складывались самые благоприятные, что я воспринял как добрый знак.

Через полчаса, приняв душ и переодевшись в костюм, я был готов к встрече. Мы с Бишопом вошли в бар. Мобильный разрывался от сообщений, были и несколько от Ханны – видимо, писала, что наконец-то приехала. Свою семейку я услышал раньше, чем увидел.

– Ого, сочувствую! Похоже, Джеральд уже в стельку и пополам, – на лице Бишопа появилась не то гримаса, не то насмешка.

– Беспокоиться начнем, если он будет трезв, – я потряс опущенными руками, почти как перед дракой. В общественных местах моя родня способна вогнать в краску. Хорошо хоть кузен Билли не увязался с ними на этот раз. – Куини нигде не видно?

– Стиви написала, что они в туалете, в очереди стоят. Хорошо, что нам с тобой сидя отливать не приходится…

В этот момент Джеральд заметил меня и на весь ресторан заорал мое имя. Семейка одновременно повернулась в указанную строну, будто они долго репетировали хореографическое па. Мать протолкалась ко мне через толпу, отнюдь не деликатно орудуя локтями. Я люблю своих родных, но, Господи, они просто шайка буянов!

– Кинг! Какая суперская игра! Я на месте усидеть не могла с первого периода! А твой отец пару раз чуть штаны не обмочил – счастье, что он клеит урологические прокладки, когда мы идем на хоккей! – Мама потрепала меня по щеке и крепко обняла. Насчет прокладок я не понял, шутит она или говорит всерьез. – Как дела, сыночек? Последняя неделя у тебя выдалась не сахар…

– У меня все в порядке, я как раз хотел…

– Отлично, отлично, я очень рада. А я тебе кое-кого привела, чтобы ты стал еще счастливее от встречи с близкими! Дай-ка я тебе покажу, – и она схватила меня за руку, похлопав на ходу Бишопа по груди: – Привет, Бишоп! Я уведу нашего мальчугана на пару минуточек!

– Да хоть на пару часиков, – дозволил Бишоп, и я пошел за матерью по переполненному бару к моим родственникам, отчего-то сидевшим с натянутыми улыбками. Ханна, пристроившись с краю рядом с Джеральдом, державшим по стакану пива в каждой руке, смотрела на меня широко раскрытыми глазами и что-то напряженно говорила одними губами. Увы, я не умею читать по губам и не понял, что она пыталась сказать.

Но это неважно, потому что как только я подошел ближе, папа и Джеральд расступились, открыв обещанный «сюрприз».

Джессика.

Моя бывшая.

Глава 28

Что за хе… фигня?

Кингстон

– Сюрприз! – и Джессика бросилась на меня, что стало для меня вторым, после ее появления, потрясением. В ее обычае скорее поцелуй в щечку и дружеское пожатие плеча, особенно в общественных местах.

К счастью, я повернул голову, ища глазами мать, и губы Джессики расплющились о мою щеку. Мать стояла сияющая, а у Ханны, стоявшей рядом с ней, был виноватый и беспомощный вид.

Я оглядел бар, высматривая Куини. Положение получалось очень далеким от идеала – я не могу представлять мою девушку моей семье, когда по непонятной причине с ними приехала моя бывшая! Я коротко похлопал Джессику по спине, взял ее за плечи и отодвинул от себя.

– Что ты здесь делаешь?

Ее улыбка дрогнула от моего резкого тона.

– Твоя мама пригласила меня в качестве сюрприза. – Она поглядела на мою мать, снова на меня, и радость на ее лице сменилось неуверенностью. – Она сказала, ты будешь счастлив меня увидеть, но ты выглядишь не очень-то счастливым.

Я с силой выдохнул, стараясь не сорвать досаду на Джессике: не ее вина, что моя мать родилась с талантом лезть всюду и везде. Она делает это из самых лучших побуждений, но, как правило, не понимает сути вопроса. Вот и сейчас, хотя я несколько раз сказал – мы с Джессикой уже не сойдемся, мама со своим «сюрпризом»!

– Дело не в этом, я… – и тут я заметил Куини на другом конце бара. Наши взгляды встретились. Куини тут же посмотрела на Джессику, которую я держал за плечи. А Джессика еще и положила ладони мне на грудь.

С большой долей вероятности предположу, что Куини знала, как выглядит Джессика. Восемь лет мы вместе появлялись на различных мероприятиях, и если мы расстались, я не могу начисто стереть ее из биографии.

Куини оглядела обступивших меня родственников – тут ошибиться было невозможно, они все явились в свитерах домашней вязки с моим портретом (кроме Ханны, потому что у нее мозги на месте, плюс она прилетела отдельно). Даже Джессика напялила такой свитерок.

При виде Джессики на лице Куини появилось выражение, которое я описал бы как безнадежность. Она не сделала движения подойти ко мне, а только улыбнулась печальной улыбкой, повернулась и пошла к выходу.

– У меня важное дело, – пробормотал я, пытаясь обойти Джессику. Она вцепилась в мой локоть.

– Я прилетела из самого Теннесси, чтобы тебя увидеть!

– Знаю и не понимаю зачем. Потрудись это объяснить, но сперва я поговорю с моей девушкой, – я высвободил руку от Джессики и пригвоздил мать к месту выразительным взглядом. – Это зашло слишком далеко, – бросил я на ходу, пробиваясь сквозь толпу. Сотовый зажужжал в кармане, когда я толкнул дверь и вышел на улицу, оказавшись в переулке, где смердело разлагающимися отбросами и мочой. Куини стояла там с телефоном, и лицо ее было будто в полумаске, потому что она уткнулась носом и ртом в согнутую руку.

– Господи, это невыносимо! – я обернулся и увидел Джессику, зажимавшую ладонью рот и нос. Она давилась, но ее деликатное обоняние в данный момент меня не заботило.

– Джессика, не могла бы ты вернуться в бар? Твое присутствие здесь неуместно.

Она невольно опустила руку и изумленно приоткрыла рот.

– Как ты нелюбезен!

Но тут же вновь поспешно зажала нос.

– Какой есть, – я прошел мимо Джессики, мягко взял Куини под руку и повел прочь от зловония.

Когда мы уже не дышали ароматами помойки, Куини опустила руку.

– Родные привезли твою бывшую подругу?

– Я ни о чем не подозревал до этой минуты. Извини.

Я потянулся – не знаю, коснуться ее, обнять, ободрить, хоть что-нибудь, но Куини выставила вперед руку и отступила на шаг, медленно покачав головой.

– Куини, пожалуйста, я и в мыслях не имел…

– Я верю, – она отвернулась в сторону и поглядела вверх. Единственная слезинка покатилась по щеке. – Но это весьма прозрачный намек с их стороны, ты не находишь?

– Я не… – я затряс головой, потому что нормального объяснения происходящему не было, однако молчать было нельзя. – Моя мать всю жизнь вмешивается в чужие дела, и опыт ее не учит. Мы с Джессикой были вместе довольно долго – должно быть, матери нелегко расстаться с мечтой.

– Я понимаю, Кинг. Ну, то есть на самом деле не очень, но я примерно представляю, как спустя столько лет Джессике сложно уйти от такого замечательного человека, как ты… – она вздохнула и потерла виски. – Но я туда не пойду. Не будешь же ты представлять меня как свою девушку, когда тебе привезли мириться Джессику?

Она отступила от меня еще на шаг и замахала, останавливая проезжающее такси.

– Что ты делаешь?

– Еду домой. Достаточно с меня унижений, это уже выходит за рамки недельной квоты.

– Я с тобой, – шагнул я к Куини.

– Это вряд ли, – она поглядела мимо меня, и я обернулся. Моя семейка высыпала в переулок, и за ними снова увязалась Джессика. – Они прилетели к тебе, лучше останься и разберись… – она стерла слезинку. – Моя боевая броня за сегодня получила достаточно ударов, нового раунда с твоими родственниками мне не выдержать. Да и не хочу я знакомиться с ними в присутствии твоей бывшей подруги.

Куини села в такси и уехала. Я ее не удерживал, потому что она была права. Я должен разобраться с моей семейкой, с их бездумием и безголовостью, а с Куини действительно хватит.

Каблучки Джессики дробно застучали по тротуару. Она вырвалась вперед, потому что пьяный Джеральд выписывал неровную синусоиду, а Ханна с отцом его страховали, не давая врезаться в кирпичную стену.

– Райан! Что ты делаешь? – крикнула мама, стоя в начале переулка.

– Я говорил с моей девушкой, которая уехала, расстроенная вот этим сюрпризом, – я указал на Джессику. Я сразу устыдился, что веду себя не по-джентльменски, но дерьма за неделю хватило не только с Куини.

– Показывать пальцем невоспитанно, – одернула меня мать.

– Вы же вроде говорили, что Райан расстался с этой прелюбодейкой после разразившегося скандала? – недоуменно обратилась Джессика к моей матери.

– Что ты сказала?! – я выпрямился, схватился за голову и заметался по тротуару. Я очень старался сдерживаться, но это становилось все труднее с каждой секундой.

Мать театрально всплеснула руками. Вечно она как на любительской сцене.

– Ты же не станешь с ней встречаться после того, как все это стало достоянием широкой общественности!

– Она замужем! – Джессика подбоченилась.

– Была замужем. А теперь в разводе.

Джессика сморщила нос.

– Не станешь же ты встречаться с разведенкой! Это так… совершенно на тебя не похоже, Райан.

Джеральд в очередном зигзаге врезался в середину группы.

– А что пр… сх… дит?

Отец выглядел уставшим – как всегда, когда ему приходится нянчиться с Джеральдом, а Ханна явно была разъярена не меньше моего, судя по сжатым губам и гневному взгляду.

– Где лимузин? Мы едем домой! – рявкнул я, перекрыв все голоса. Нужно убираться отсюда, пока мы не привлекли лишнего внимания и кому-нибудь из непрошеных свидетелей не пришло в голову записать этот идиотский разговор.

– Как?! Мы же только что приехали! – Джеральд забросил руку на плечи Ханне, превратив ее в подпорку.

– Я созываю общесемейный сбор, который не будет проходить на парковке! – отрезал я. – Где лимузин? – обратился я к Ханне. Она быстрее всех примет мою сторону. Она всегда меня поддерживала, и я рассчитывал на нее и сейчас.

– Должен там стоять, – Ханна указала в дальний угол парковки. Родственнички потащились за нами, хотя Джеральд ворчливо сетовал на оставленную в баре недопитую бутылку пива, а Джессика с моей матерью громко перешептывались насчет моего скверного настроения. Я молчал, боясь сорваться, потому что вспыльчивость не в моей натуре. Я всегда владею собой. Я от природы уравновешенный. Но сегодняшний «сюрприз» стал новым, небывалым уровнем бесцеремонности со стороны моей матери, и я не знал, что с этим делать.

Все погрузились в лимузин. Мистическим образом я, хотя и сел последним, оказался между Джессикой и матерью.

– Что на тебя нашло? – спросила мама, пока мы ехали домой.

– Почему ты сказала Джессике, будто мы с Куини расстались?

– Потому что она замужем, и тебя явно раздирал внутренний конфликт, когда мы говорили об этом всей семьей. Я достаточно хорошо знаю своего сына, чтобы предсказать – ты не станешь больше с ней встречаться.

Мать в очередной раз умудрилась вывернуть тот видеочат по своему вкусу.

– Из всех нас ты-то уж последний, от кого можно ожидать шашней с замужней цыпочкой, – изрек Джеральд и громко рыгнул.

– Заткнись, Джеральд, – раздался в лимузине слаженный хор голосов.

– А чего?! Это правда. Золотой мальчик ни разу не облажался…

– Куини не замужем, она разведена, и развод официально состоялся бы еще шесть лет назад, если бы негодяй, ее бывший, не попытался ее кинуть. Этот брак существовал лишь на бумаге, – объяснил я сквозь зубы.

– Да кто в восемнадцать выходит замуж не по залету? – возмутилась Джессика и тут же сморщилась: – Ой, Ханна… Но ты тогда не достигла брачного возраста, так что это не считается.

– Нет, я всего лишь родила ребенка, будучи подростком. Абсолютные пустяки, – ядовито сказала Ханна, но до Джессики сарказм не дошел.

– Речь не о том, кому и когда можно выходить замуж, – резко сказал я. – Если и существует семья, которой не пристало осуждать чужие ошибки, так вот она, черт побери!

– Зачем же повышать голос, Райан? Никого мы не осуждаем – люди постоянно совершают ошибки, мы все это знаем. Мне показалось, ты наконец-то понял, что совершил ошибку, расставшись с Джессикой, вот я и взяла на себя труд все исправить, – мать нервно улыбнулась, стиснув руки на коленях.

Джеральд что-то согласно забормотал, и папа тоже крякнул, когда мать пнула его в голень.

Джессика сжала мне колено.

– Я тебя прощаю.

Я потер переносицу.

– Не обижайся, Джессика, но я не прошу твоего прощения, потому что не совершал никакой ошибки.

– Райан! Вы были вместе почти десять лет! Этого не выбросишь из жизни из-за временных трудностей или если что-то новое и яркое ненадолго привлекло твое внимание! Тебе еще повезло, что Джессика с таким пониманием отнеслась…

Я люблю свою семью, но они законченные сумасшедшие, за исключением, пожалуй, Ханны. Я напомнил себе, что не попал бы в НХЛ, если бы срывался всякий раз, как меня злят, но происходящее, как никогда, проверяло мою выдержку на прочность.

– Куини – не «что-нибудь новое и яркое», мы встречаемся уже несколько месяцев, и я люблю ее.

– Райан! – вскрикнула мать и махнула рукой на Джессику. – Нужно же считаться с чувствами других!

Остальные в лимузине тоже что-то пробурчали, правда, на этот раз я не услышал одобрительного унисона. Ханна сидела с таким видом, будто дорого бы дала, лишь бы оказаться подальше отсюда. Я, кстати, тоже.

– Как ты считалась с моими, без спроса привезя мою бывшую девушку, хотя моя любимая переживает сейчас сложнейший период? Или другой пример, еще того лучше, когда ты сраных тридцать лет утаивала от меня тот факт, что моя сестра на самом деле моя мать, единственно потому, что тебе, блин, было так удобнее?! – гаркнул я.

Так как мы сидели в салоне лимузина, эффект был оглушительным. Плюс я был зол, как никогда в жизни.

Стало невероятно тихо. Глаза у всех были величиной с блюдца.

Джеральд хлопнул ладонью по ляжке.

– Я выиграл! Все ставят мне по ящику пива! Я вам говорил, Кинг выйдет из себя и скажет неприличное слово!

– Если не хочешь узнать, каково быть получающей стороной моего кулака, советую заткнуться, – зарычал я.

– Так ты мне новые зубы и оплатишь…

Я бросился на Джеральда, но на мне повисли папа и Ханна. Мамстра настаивала, чтобы я успокоился, потому что я испорчу больше, чем этого болвана Джеральда, если не возьму себя в руки. Сквозь красный туман в голове пробилась мысль – Ханна права, и я опустился обратно, краем сознания заметив, что мать и Джессика сидят с перепуганным видом.

Буквально через минуту мы, к счастью, доехали до дома, и все высыпали на тротуар, опасливо держась от меня на некотором расстоянии. Я агрессивно набрал код и пропустил всех вперед.

– Оставьте нас с Джессикой на минуту одних, – процедил я сквозь зубы.

– Можешь говорить в присутствии своей семьи, у меня от них секретов нет, – она вскинула подбородок почти с вызовом. Видимо, рассчитывала, что если я буду говорить при свидетелях, то стану тщательнее подбирать слова.

Я всегда с уважением относился к чувствам других и привык деликатно разговаривать с родней и друзьями, чтобы ненароком кого-нибудь не задеть. Но выдержать этот сюр после адской недели было выше моих сил.

– Почему ты хочешь быть со мной? – спросил я Джессику.

– Что?!

– Вопрос предельно ясный. Что во мне заставляет тебя хотеть со мной быть?

– Оу, гм… – она прикусила губу и нервно засмеялась. – Ну, во‐первых, ты очень красивый.

Я смотрел на нее несколько долгих секунд и наконец сказал:

– Больше ничего?

– Ой, ну нет, конечно. Ты очень уравновешенный и организованный, что я высоко ценю, очень стабильный… почти всегда, не считая сегодняшнего вечера.

– Значит, я красивый, организованный и стабильный? Это мои лучшие качества?

Всякая стабильность во мне грозила оказаться мнимой – я не ощущал даже тени спокойствия.

– Еще ты добрый, – заторопилась Джессика. – Ты всегда соблюдаешь правила. Правда, ездишь ты довольно медленно, но это же пустяки… А еще ты щедрый, очень щедрый…

Я сунул руки в карманы.

– И все?

Джессика огляделась в легкой панике и засмеялась:

– Ну, да, наверное… Ты меня врасплох застал своим вопросом.

– А в постели как я тебе?

– Райан! – возмутилась мать, а остальные закашлялись или захихикали.

Глаза у Джессики сверкнули, а щеки стали красными.

– Извини, но подобных вопросов не задают при посторонних!

– Ты сама пригласила их быть свидетелями приватного разговора, поэтому я имею полное право спрашивать, – отрезал я, скрестив руки на груди. Может, вопрос и нескромный, но чертовски актуальный. Я немного надеялся, что либо Джессика попросит оставить нас одних, либо моя семейка догадается выйти.

– Ты очень внимательный, – прошептала она.

– Ты бы сказала, что в постели мы подходим друг другу?

– Гм… Да, наверное.

– То есть ты не уверена? – я напирал не без причины.

– Ты бываешь весьма… разговорчивым, но я не понимаю, при чем здесь это.

Ее взгляд метался по комнате, а от лица можно было зажигать что-нибудь легковоспламенимое.

– Я так и знал! Наш Кинг любит распустить язычок! Ну, не может человек быть таким правильным!

– Заткнись, Джеральд, – одновременно сказали все.

– А как ты относишься к хоккею? – вкрадчиво спросил я, рассчитывая, что Джессика в своем смущении дошла до нужной кондиции и не сможет вилять. Она красивая, милая и приветливая, но наша связь была обречена с самого начала, теперь я видел это ясно, как никогда.

– Что?!

– Хоккей. Как ты к хоккею относишься? – мягко повторил я.

– Э-э… хорошо.

– Хорошо?

– Ну, он отнимает много твоего времени, но ты же не всегда будешь играть, со мной твоя семья, мне не бывает чересчур одиноко, как-то справляюсь… По крайней мере, справлялась, пока ты со мной не расстался, – закончила она.

– Я не хочу, чтобы хоккей был для тебя тем, что приходится терпеть, Джессика. Хоккей – моя страсть, моя любовь. Я профессионал высокого класса, моя жизнь всегда будет связана с хоккеем, даже когда я перестану выходить на лед. Я не требую от своей девушки любить хоккей так же сильно, как я, но мне нужна подруга, которая хотя бы поймет мою страсть и разделит ее, а не будет сидеть и ждать, когда закончится моя карьера, чтобы заполнить мое время чем-то еще.

– Но мы же столько лет были вместе! – Джессика нахмурилась. – Я уже стала членом твоей семьи… – она огляделась, вдруг запаниковав, и умоляюще взглянула на мою мать.

Вот и вылезла, как шило из мешка, та самая истина, которую ни один из нас упорно не желал видеть и которую Джессика до сих пор не могла признать. Ее родные в точности как она сама: уравновешенные, правильные, холодные и эмоционально закрытые. Моя семья напоминает кучку сумасшедших, но они беззаветно меня любят. В этом-то и причина, отчего Джессика здесь. В этом – ну и, пожалуй, в попытке моей матери удержать семью в своих цепких ручках после стольких перемен. Она не могла не попытаться свести нас с Джессикой, хотя мы как два несовпадающих кусочка пазла.

Этот разговор надо было начать давным-давно. Мы так долго оставались вместе, потому что мне было жаль отнимать у нее мою семью, к которой Джессика так привязалась. А моя родня точно так же привязалась к ней. Вот я и не раскачивал лодку. Я хотел, чтобы все были счастливы, и оставался в этих отношениях дольше, чем надо. А потом я встретил Куини, и она перевернула мой мир на 180 градусов.

– Ты ведь не ради меня приехала? – мягко спросил я.

– Как?.. Ради тебя, конечно!

Я покачал головой.

– Да нет же, нет. Ты не меня хочешь вернуть, а мою семью. Мы же с тобой почти не виделись, кроме месяца в перерыве между сезонами, и даже этот месяц проводили в кругу моей семьи. А в остальном мы пересекались дай бог раз в шесть недель. Ты приходила на игру, только если мы играли в Нашвилле и только в сопровождении моей семьи. – Я взял Джессику за руку. – Слушай, Джесс, я хорошо к тебе отношусь, но любить мою семью – это не то же самое, что любить меня самого.

Джессика прерывисто вздохнула.

– Но я тебя все-таки люблю.

– Знаю, я тоже люблю тебя, только не той любовью, на которой строят совместную жизнь.

Она молчала несколько долгих секунд, прежде чем сжала мою руку. Ее нижняя губа задрожала, предвещая близкие слезы.

– Мы так долго были вместе, Райан. Я уже не знаю, кто я без вас.

– Я и не заставляю тебя раззнакомиться с моей семьей.

Она вздохнула.

– Но у тебя новая девушка, а я не знаю, куда мне деться и кто я теперь. Я… В душе я верила, что рано или поздно ты предпочтешь меня хоккею, а до тех пор со мной будут твои близкие. А теперь получается, что я боялась остаться одна. Это ведь не причина нам быть вместе?

Я покачал головой и грустно улыбнулся.

– Честно признаться, нет. Это не принесло бы счастья ни тебе, ни мне. Прости, Джесс, я не хотел сделать тебе больно.

– Знаю, – она потрепала меня по щеке. – В тебе нет злости. – Она смущенно оглядела полупустую гостиную: семейство наконец-то что-то уразумело и предоставило нам приватность, в которой Джессика сперва якобы не нуждалась. – Извини, что я так долго не желала видеть того, что ты давно понял.

– Мы оба держались за отжившее дольше, чем следовало. Легко стать благодушным, когда тебе с кем-то удобно. Это как раз наш случай.

Я не хотел задевать самолюбие Джессики – ведь я не меньше ее нес ответственность за тот оборот, который приняли события.

– Я поднимусь собрать вещи и узнаю, когда первый рейс домой.

– Если нужно, я могу помочь.

– Я хочу побыть одна, ты пока лучше с родными поговори, – она кивнула в сторону гостиной. – Спасибо за твою глубину и проницательность, ты безупречный джентльмен. Веришь или нет, но я желаю тебе счастья, пусть и не со мной.

– Я тоже хочу тебе счастья.

Она поцеловала меня в щеку и пошла наверх.

Сегодняшний матч был дневным, поэтому я смог взять Джессике билет на последний рейс – разумеется, в первом классе. Я дал ей собраться и отнес чемоданы в такси, вызванное до аэропорта. Я бы отвез ее сам, но не хотел усугублять неловкость.

Мне было жаль, что все так вышло, но напряжение копилось уже давно, и я был рад, что Джессика тоже поняла – в наших отношениях не было главного, что удерживает людей вместе целую жизнь.

Семейство сидело в гостиной, вполголоса переговариваясь. Джеральд нашел скотч, который я не пью, поэтому остальные сидели с коктейльными или винными бокалами. Как мило с их стороны чувствовать себя как дома, пока я разгребаю устроенный ими бардак…

Джеральд протянул мне банку с крышкой.

– Клади пятьдесят баксов!

Мне бы проигнорировать, но я не удержался.

– С какой стати?

– Потому что ты выругался.

– За ругательство такса один доллар, а не пятьдесят.

– Да, но это же ты, поэтому накрутка!

Я не стал отвечать, потому что ничего вежливого в этот момент у меня с языка бы не сорвалось.

– Не могу поверить, что ты так запросто отказался от ваших отношений! Восемь лет Джессика была членом нашей семьи… – разочарование отчетливо слышалось в интонациях матери и читалось на лице, но я отнюдь не собирался ее утешать.

– Он поступил совершенно правильно! – не выдержала Ханна, опередив меня.

– Как ты можешь так говорить? – мать с потрясенным видом схватилась за сердце.

– Он уже давно не был счастлив с Джессикой! Абсолютно правильно закончить отношения, которые не приносили ему удовлетворения! Обоим им не приносили!

– Но он же любит ее, а она его, правда, Райан? – умоляюще обратилась ко мне мать.

– Я хорошо отношусь к Джессике, но любви к ней не питаю, да и она меня не любит, – ответил я.

– Как же не любит? Любит! Это просто такой этап, все люди с этим сталкиваются. Надо еще чуть-чуть подождать, и вы помиритесь! – она нервно ломала руки.

– Мама, этому никогда не бывать. Чем скорее ты с этим смиришься, тем лучше будет для всех, – с досадой сказал я, отказываясь понимать, отчего мать упорно твердит одно и то же.

– Кинг давно самостоятельный, – добавила Ханна. – Он сам решит, с кем ему развивать отношения. Куини ему отличная пара.

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась мать.

– Он куда счастливее и спокойнее, чем с Джессикой, а то, как он рассказывает о Куини, говорит мне все, что нужно знать. Он взрослый человек и принимает взрослые решения. Из всех детей, которых ты вырастила, он безусловно лучше всех!

– Ханна… – попробовал вмешаться я.

– Дай мне закончить, пожалуйста, – попросила она. – Кинг самый успешный, эмоционально стабильный и никогда не создавал вам с отцом проблем. Тебе не приходилось вносить за него залог в полиции, он никогда не делал долгов. Даже мальчишкой Кинг не попадал в неприятности, поэтому поверь – он в состоянии сам разобраться, если речь о девушке, которая во всем его устраивает!

Слова Ханны заставили всех притихнуть, но спустя секунду мать сменила тему – ее излюбленная тактика, особенно когда она не права.

– Райан, у тебя что, начался переходный возраст?

– Мне тридцать лет. Я зарабатываю семь миллионов долларов в год. Я живу в доме, стоимость которого полностью выплачена, и езжу на «Вольво». Нет, мама, у меня не подростковые заскоки.

Она поджала губы.

– А вот я не считаю, что эта девушка тебе подходит!

– При всем уважении, мама, ты даже не знакома с Куини лично, твое мнение о ней основано на таблоидных сплетнях. И не твое дело принимать за меня подобные решения, потому что я самостоятельный взрослый человек.

– Умыл, – пробормотал Джеральд.

И на этот раз никто не попросил его заткнуться.

Мать, явно очень недовольная оборотом, который принял разговор, предприняла обходной маневр:

– Ты решился на это, потому что мы не сказали тебе об усыновлении? Да, семья решила воспитывать тебя и Ханну как брата и сестру. Так было лучше и для нее, и для тебя. Иначе вы бы хлебнули горя. Мы старались уберечь вас от позорного клейма…

Можно было догадаться, что рано или поздно разговор свернет в эту сторону. Мы уже говорили об этом всей семьей, когда правда выплыла наружу, так что у меня было несколько месяцев все обдумать. Месяцев, в течение которых это знание разлагалось во мне, разъедая изнутри. И сейчас, при виде всей этой безвкусной театральщины, я неожиданно для себя почувствовал, что, пожалуй, отболело и отгорело еще не все.

– Я считаю, когда Ханне было пятнадцать, такая версия имела право на существование. Но ты сорвала с насиженного места всю семью, лишила Ханну общения с подругами и учила ее дома примерно с год, чтобы скрыть ее беременность. А когда Ханна родила, ты отправила ее в новую школу, где у нее не было ни друзей, ни привычного круга общения, – я мерил шагами гостиную, чувствуя, как во мне закипает старая досада и гнев. – Говоришь, вся семья решила? Но Ханна была слишком юна, чтобы возражать, а Джеральд – небольшой любитель брать на себя ответственность. И скажи ты мне, бога ради, кто в здравом уме отправляет пятнадцатилетнюю дочь и ее бойфренда на отдых дикарями на целый месяц?!

– Они же поехали в трейлере со всей его семьей! Когда бы они нашли возможность… – мама замахала руками, не закончив фразы.

– За четыре-то недели в лесу? Как видишь, нашли, раз я здесь стою.

– Логично, – подал голос Джеральд.

Я посмотрел на него так, что он пригнулся и вжался в диван.

– Я понимаю, что мы росли в сельском городишке, где существуют свои понятия и обычаи. Я готов допустить, что двигавшие тобой соображения, побудившие тебя воспитывать нас как брата и сестру, вытекали из этих понятий. Но спроси себя, как это в итоге сказалось на Ханне и на всех нас? Ты хотела как лучше? А не лучше ли было открыть мне правду, когда я подрос, а не ждать, пока я все случайно узнаю от бывшего муженька Ханны?

– Мы старались вас защитить!..

– А ты уверена, что защищала нас, а не себя?

Мать дернула головой, будто получив оплеуху, и я понял, что попал в больное место. Ярость во мне начала перекипать, быстро улетучиваясь.

– Ты же знаешь, я всегда считал тебя своей матерью. Так и будет впредь.

Мама заморгала, подбородок мелко задрожал. Наша мать – это что-то с чем-то: ханжа, каждой бочке затычка, командирша, которая держит мужа под каблуком, и оголтелая квочка. Раскаивается в своих поступках она очень редко, а эмоции на грани слез для нее и вовсе что-то небывалое. Я присел на корточки и взял маму за руки. Я еще пылал гневом, но гнев понемногу сменялся пониманием, которого не было раньше.

– Ты всегда будешь моей мамой, что бы ни случилось. Теперь у меня есть две замечательные женщины, которые хотят для меня самого лучшего.

А если считать Куини, то три.

Мать улыбнулась, но улыбка получилась грустной.

– Я боялась тебе сказать. Я не хотела, чтобы все изменилось, опасалась тебя потерять. Я думала, если вы с Джессикой снова сойдетесь, наша семья станет крепче, ведь Джессика нас так любит… Меня любит, – мать поникла, впервые не скрывая слабости. – А эту Куини я совсем не знаю. Вдруг я ей не понравлюсь?

– Ну, вот смотри: я люблю тебя, она любит меня; если ты дашь ей шанс, Куини ответит тебе тем же. Для этого перестань составлять мнение о Куини на утрированных таблоидных новостях, призванных распалять праведный гнев общественности, да еще со слов женщины, у которой в голове шариков не хватает. Эта особа, полоскавшая имя Куини, лет десять тому шантажировала капитана нашей сборной, делая гипсовые слепки с беременного живота своей сестры, подсовывая себе под рубашку и выкладывая в Сеть фотографии.

– Ого, это точно в дурку, – буркнул Джеральд в свой скотч.

– Как, она подделала беременность? – опешила мать, верившая всему увиденному на телеэкране как святому Евангелию.

– Да, и весьма изобретательно. Боумену пришлось добиваться судебного предписания, запрещавшего ей к нему приближаться.

Я не стал рассказывать, как Сисси просила Рука эякулировать в чашку, чтобы она могла начинить себя его семенем.

– Ох ты!

– Вот тебе и ох ты. Теперь ты видишь, насколько пристрастно судишь о Куини, поверив клевете?

Мать стиснула мою руку.

– Прости меня! Я поступила как завзятая эгоистка.

Я тоже сжал ее руку.

– Каждому позволительно чуть-чуть побыть эгоистом.

– Я хотела для тебя как лучше, – тихо сказала она.

– Для меня нет никого лучше Куини. И теперь мне нужно ехать к моей девушке, потому что она уверена, что моя семья не желает ее принимать. Короче, я поехал разруливать ситуацию, – я поцеловал маму в лоб, распрямился и подмигнул Ханне уже на ходу: – Меня не ждите, ложитесь.

Глава 29

Достаточно хороша

Куини

Сегодняшний день очень напоминал шальные «русские горки» – то взлет, то отвесное падение, то «мертвая петля» – и закончился сокрушительной катастрофой.

Зрелище, когда Джессика тискала Кингстона, я бы сравнила с ударом наотмашь по лицу в усеянной кактусовыми иглами перчатке. Она – красавица блондинка, прямо живая Барби, только более реалистичных пропорций, а Кинг такой спокойный и красивый…

Со стороны они казались идеальной парой.

Но я, успев лучше узнать Кингстона, понимала, что он вовсе не образцовый бойскаут в поло и слаксах.

За последнюю неделю я много времени провела за компьютером, читая о Кинге в соцсетях. Он не из тех, кто вычеркивает из своей жизни людей, с которыми многое связано, поэтому я смогла проследить за развитием отношений юного Кингстона с Джессикой, эпизодически появлявшейся на фотографиях вплоть до середины прошлого сезона.

Я понимала, отчего мать Кингстона так старается их свести: очень красивая пара, просто заглядение… пока не приглядишься и не сравнишь снимки с Джессикой и наши, которые Кинг последнее время размещал в своих аккаунтах. Одно количество говорит само за себя.

Я видела, как они позируют вместе – привычно, но отчего-то формально, вроде правильно, но как-то принужденно, улыбаясь, но словно через силу. А вот наши фотографии, которыми буквально забита его лента (снимки заменили больше половины видео разминок и тренировок): улыбка Кингстона ярче и искреннее, поза более естественна, да и выражение лица во время дурацких селфи, когда Кинг старался смотреть на меня, а не в камеру, говорило само за себя. Несмотря на нашу непохожесть – а может, и благодаря ей, – мы подходим друг другу. Его влечет ко мне так же, как меня к нему.

Сейчас у его семьи обо мне не лучшее мнение, раз они начитались гадких сплетен. Но ведь общеизвестный факт, что шумиха вокруг крупицы истины на девяносто процентов состоит из вранья!

И теперь я пыталась подавить раздражение, досаду и даже ярость, потому что в Сиэтл приехала его бывшая (наверное, Джессика сейчас у него дома), и привезла ее не кто иная, как женщина, вырастившая Кинга как родного сына. Я не сержусь на Кингстона – он и сам оторопел от происходящего, но при виде их с Джессикой в кругу близких во главе с сияющей собственным светом мамашей, я отчетливо поняла – взаимопонимание отодвинулось на неопределенный срок. Останься я в баре, я бы не произвела хорошего первого впечатления. Или второго, если считать первым истерику таблоидов.

Тем более что меня подмывало сказать мамаше Кинга пару ласковых, что, согласитесь, не способствует.

Я нервно кружила по кухне, соображая, как же мне, черт побери, теперь поступить. Групповой чат со Стиви, Ви и Лейни разрывался от сообщений (девочки возмущались произошедшим не меньше моего, что меня очень поддержало).

Я вздрогнула от стука в дверь. В груди родилась надежда, но росток тут же увял и рассыпался в прах, когда в бунгало вошел папа.

– А, привет…

Папа нахмурился, заметив горку использованных носовых платков и мое состояние.

– Я не ожидал, что сегодня ты будешь дома.

– Я тоже. – Бросив телефон на кухонную тумбу, я подошла к холодильнику и достала два пива.

– Что случилось, почему ты не с Кингстоном?

Я скрутила пробки и сунула папе бутылку.

– Он со своей бывшей девушкой, которую привезла с собой его мать.

– Подожди, мать или мамстра?

– Мать.

Привези его бывшую Ханна, я бы расстроилась куда сильнее.

Папа поставил пиво на стол, явно ничего не понимая.

– Зачем ей понадобилась такая дикость? И почему Кингстон позволил?

– Кинг был не в курсе. Бывшую привезли в качестве сюрприза, – я потерла лоб между бровями. – Я решила, что знакомиться с семьей в присутствии бывшей возлюбленной не в моих интересах, да и вообще это никому не надо, поэтому уехала домой. А Кинг остался разруливать ситуацию.

– Каким образом?

– Ну, наверное, как он умеет – самым дипломатичным.

Я взглянула на часы. Я находилась дома уже сорок пять минут. Это достаточный срок для накручивания себя и колебаний, правильно ли я поступила, приехав домой, вместо того чтобы остаться с Кингом и защитить его, себя и наши отношения.

– Черт! – я с размаху поставила полную бутылку на кухонную тумбу, вызвав небольшое пенное извержение.

– В чем дело?

– Я опять в своем репертуаре.

– В каком? – папа недоуменно нахмурился, потому что я говорила вслух, но ничего не объясняла.

Упершись кулаками в столешницу, я покачала головой в приливе раздражения не только на мамашу Кингстона, но и на себя.

– Я сбежала от проблемы, будь она неладна, вместо того чтобы ее решать!

– То есть приехала домой?

Я врезала ладонью по столу, едва не задев пиво.

– Да! Надо было мне остаться и постоять за себя.

– В твою защиту могу сказать, что у тебя был очень трудный день и вся неделя. Ничего удивительного, если тебе потребовалось время собраться с силами.

– Неделя выдалась еще та, – согласилась я. – Но раз я выдержала и Кори, и его дуру-невесту, и ажиотаж в соцсетях, то просто обязана была разобраться с бывшей девушкой Кинга и его неверно информированными родителями! Нельзя же заставлять Кингстона отдуваться за нас обоих, а самой сидеть сложа ручки? Строго говоря, можно и так, но что получится в итоге? – я схватила сумку, телефон и поцеловала папу в щеку: – Спасибо, что выслушал!

– Гм, пожалуйста…

Я распахнула дверь – и остановилась, ослепленная фарами машины.

Папа вышел мимо меня на крыльцо, на ходу стиснув мой локоть.

– Мне, пожалуй, пора.

Он хлопнул Кингстона по плечу и что-то ему сказал, когда они повстречались на подъездной дорожке.

– Привет, – начал Кинг и заметил сумку у меня на плече и телефон в руке. – Ты уходишь?

– Да вот, собиралась ехать к тебе, – я отступила, пропуская Кинга в бунгало.

– Ко мне? – Он сунул большие пальцы в карманы, будто растерявшись, что делать, раз он уже приехал.

Я повела плечом и показала на свою гостиную.

– Отсюда я не могу бороться за то, чего хочу.

Кинг двинулся ко мне, войдя в мое личное пространство. Вдохнув аромат его одеколона, слабую отдушку крема для обуви и запах кожи от ремня, я ощутила вибрацию энергии, неизменно возникавшей между нами.

– Тебе не надо ни за что бороться. Я твой, если только ты сама не отправишь меня подальше.

– А я твоя, – я провела пальцем по вороту его поло. – Мне показалось, лучший способ это доказать – быть рядом с тобой, что бы ни происходило. Я решила не ждать и срочно ехать к тебе, но ты меня опередил.

– Да, – Кинг улыбнулся и погладил меня по щеке. – Хочу извиниться за свою мать – у нее привычка лезть в чужие дела. На прошлой неделе я ей звонил, она все неправильно поняла и вбила себе в голову, что мы с тобой расстаемся. Отсюда и «сюрприз».

– Да, сюрприз, прямо скажем, удался…

– Я совсем не так хотел провести сегодняшний вечер.

– Я тоже. Должна сказать, теперь знакомиться с твоими близкими мне окончательно неловко.

– Поверь, я обо всем позаботился. Джессика уже летит домой, с ее стороны недоразумений можно больше не ждать. Я предельно четко объяснил, что мы не подходим друг другу, – Кинг взял меня за руки: – Единственный человек, который счел гениальной идеей везти Джессику в Сиэтл, – моя мать, потому что добрую половину времени она думает не тем местом. Мой брат Джеральд в восторге, что в кои-то веки семейный скандал не вокруг его персоны, – говоря, Кинг целовал мои пальцы, каждый сустав. – Я просто не мог видеть тебя расстроенной и ощущать себя абсолютно беспомощным…

– Тебе нужно было все выяснить, а я в ту минуту не была готова знакомиться. Но теперь я готова.

Кинг заговорщически улыбнулся, глядя на меня сверху вниз:

– Да у тебя боевой настрой!

Я улыбнулась в ответ:

– А я распробовала вкус нового подхода – противостоять проблеме.

– Это прекрасно. Мои заслужили некоторое время потомиться, да и Джеральд в стельку пьян, не хочу им сегодня заниматься… – Кинг нагнулся и коснулся губами моих губ. – А вот куда бы нам употребить твою воинственность?

Я обняла его за шею.

– И чтобы это включало наготу и оргазмы!

– Видишь, мы с тобой на одной волне. – Рот Кинга прильнул к моему, и язык заметался внутри влажным, неистовым танцем. Кингстон приподнял меня, я обхватила его ногами, и он понес меня через гостиную, плечом открыв дверь в спальню.

– С семьей разберемся завтра. Сегодня я хочу только тебя.

* * *

Пробуждение наступало вслед за легким прикосновением пальца, обводящего край лица. Я потянулась – мышцы сладко заныли. Грудь обдало прохладой, когда простыни скользнули вниз. Возникло щекотное ощущение вдоль ключицы, и я застонала от влажного тепла и посасывания, когда мягкие губы сомкнулись на моем соске. Ощущение усилилось от приятного, дразнящего прикосновения зубов.

Затрепетав, веки сами собой приподнялись. Сон понемногу выпускал меня из своих объятий, когда перед глазами возник профиль Кинга. Длинные ресницы дрогнули, а ладонь накрыла другую мою грудь и нежно сжала.

Я пробежала пальцами по его шелковистым волосам, отводя их ото лба. Волосы были влажными.

Кинг наклонил голову и потерся свежевыбритой щекой о мой мокрый сосок.

– Доброе утро, – он поглядел на часы на тумбочке. – Вернее, добрый день.

На часах была половина первого.

– Ого, – хрипло сказала я и откашлялась, но голос все равно остался сиплым. – Ты давно проснулся?

– Давненько, – он обвел мой сосок кончиком языка. – Я пытался проявить терпение, но я голоден.

– Можно приготовить завтрак, вернее, бранч…

– Я проголодался не к пище, – ладонь скользнула на мой живот, и кончики пальцев принялись кружить на чувствительной коже, отчего я дернулась и застонала.

Через полчаса я была во вчерашней рубашке Кинга – в основном потому, что я не хотела, чтобы он одевался, – а он в своих слаксах и с самой довольной улыбкой на лице.

Я уселась на кухонную тумбу, втянув сквозь зубы воздух, когда холодный мрамор коснулся голой задницы. Кингстон перестал крошить ананас и мизинцем приподнял подол рубашки:

– А где твои трусики?

Я пожала плечами.

– Кто ж тебя знает, когда ты снова проголодаешься?

Кинг отложил нож и отодвинул разделочную доску.

Подойдя ко мне совсем близко, он побарабанил кончиками пальцев по моим коленям в безмолвной просьбе открыться ему. За утро я кончила уже дважды, а если считать со вчерашнего вечера, то боюсь сбиться со счета. Кингу явно очень нравился мой боевой настрой.

– Я уже голоден. – Шершавые ладони скользнули вверх по бедрам, и Кинг погладил мою кожу в самом чуствительном месте большими пальцами, издав низкий стон.

– Не уверена, что здесь гигиенично для кошачьих радостей.

Кинг усмехнулся.

– Не волнуйся, я приберу, если запачкаю. – Он наклонился ко мне с намерением поцеловать, но мы оба вздрогнули от громкого стука в дверь. – Черт, это твой отец. – Он отступил влево и быстро поправил брюки.

Я не задумалась о том, что толком не одета или что Кингстон полуголый, и крикнула:

– Открыто!

Кингстон поглядел на меня большими глазами, как бы желая сказать: «Что ты творишь?», но было поздно, потому что вошел папа.

– Тебе бы руки вымыть, бойскаут, – пробормотала я, соскакивая со стола. Хорошо хоть рубашка доходила до середины бедер. – Привет, пап! – высоким благонравным голоском сказала я.

– Доброе утро, Джейк, – начал Кинг, густо краснея. – То есть добрый день.

Папин взгляд заметался с Кинга без рубашки на меня в рубашке Кинга. Пожалуй, надо было решить ситуацию с одеждой, прежде чем приглашать отца войти.

– Похоже, вы, дети, помирились лучше некуда?

– Ага.

Да, неловко получилось.

– Э-э, гм, надеюсь, вы предохранялись?

Все стало еще более неловким. Если учесть, что Кингстон всякий раз, вынимая, расписывал мне грудь, то мы принимали меры предосторожности самым надлежащим образом.

– Конечно, сэр, – Кинг вытер руки полотенцем. – Мы как раз готовим бранч, не желаете ли к нам присоединиться?

– Перед бранчем ты бы позвонил своей… мамстре – Ханне, да? – папа подал Кингстону его телефон и ключи.

Кинг схватился за слаксы сзади.

– Неужели я все выронил у крыльца?

– Нет, в машине оставил. Я проходил мимо с час назад и заметил ключи в зажигании, а телефон на сиденье. И машина была не заперта.

Я даже не стала спрашивать, почему папа не стукнул в дверь еще час назад, потому что я-то знала, чем мы занимались. Судя по папиному румянцу, он тоже догадывался.

– Ух ты, ничего себе… Большое спасибо, вчера я был весьма рассеян.

– Я нечаянно ответил на звонок – пытался убавить звук, но нажал не туда, – папино лицо уже пылало.

– Ничего-ничего. Вы, наверное, сказали Ханне, что я ей перезвоню?

– Ну, она, гм, ответила, что спешки нет, но семейный ужин в шесть часов, всем не терпится познакомиться с Куини, поэтому Ханна надеется, что у вас нет других планов. Коктейли подадут в пять.

Папа положил ключи и телефон на гладкую столешницу и тычком отправил к Кингстону.

– Я сказал, что вы, наверное, успеете, но ты уж сам подтверди.

– Э-э-э, ммм… – глаза Кинга вспыхнули, и он посмотрел на меня. – О’кей?

Я ответила с такой же вопросительно-восходящей интонацией:

– Конечно?

– Отлично, – папа улыбнулся и покачался на каблуках. – Ханна и меня пригласила за компанию.

Кингстон невольно приподнял брови.

– Да?

– Вы не против? – неуверенно спросил папа.

– Мы только за! Это будет весело, правда, Кинг?

Я не уверена, что «весело» – подходящее слово для описания знакомства с родителями бойфренда в присутствии моего гиперопекающего папули, но, во всяком случае, скучно точно не будет.

Кингстон кивнул, стараясь сузить ставшие квадратными глаза.

– Еще как.

– Ну, вот и отлично, – папа от души хлопнул в ладоши, испугав всех, включая себя, этим оглушительным хлопком. – Я отъеду, возьму пару бутылок вина. Могу приехать сразу к тебе, Кинг, я ведь знаю, где ты живешь. – Папа двинулся к дверям, но наставил палец на Кингстона и как-то странно прищелкнул языком: – Дети! Не забывайте о безопасности.

И вышел пружинящей походкой.

– Ну что… – я повернулась к Кингу, стоявшему с выражением лица, которое я затрудняюсь описать. – Значит, знакомство все-таки состоится?

Он медленно кивнул.

– Пожалуй, да. Нервничаешь?

Я пожала плечами.

– Разве что чуть-чуть.

Наверное, папина новость еще не успела дойти до сознания и вызвать положенную панику.

Кинг взглянул на часы.

– До выхода еще часа два. У меня есть пара идей, как отвлечь тебя до тех пор.

Глава 30

Кингстоны

Куини

К дому Кинга мы подъехали в половине пятого. Папа отчего-то рвался ехать туда с запасом, и было бы странно, если бы он поспел к Кингстонам раньше нас. Однако Кинг вел машину, как девяностолетний в воскресенье, поэтому папа уже ждал, стоял рядом с машиной. Он тщательно причесался и даже повязал галстук, что, пожалуй, было чересчур торжественно, но, честно говоря, папа у меня любит приодеться.

– Сразу предупреждаю, семейка у меня довольно взбалмошная, – признался Кинг, переключая передачу на паркинг.

– По сравнению с тобой?

Кинг – самый «не взбалмошный» человек, которого я знаю. Он просто воплощенный дзен (не считая спальни, конечно).

– Нет, по любым меркам. С ними не соскучишься.

– Типа, как со мной?

– Нет, Куини, – он окинул меня страстным взглядом. – Ты – мой идеальный хаос, особенно когда мы обнаженные.

– Кингстон, не отвлекайся. Речь сейчас не о сексе, а о твоей семье.

– Да-да, – он встряхнул головой, будто приводя в порядок мысли. – Понимаешь, моя семья не знает меры…

– В смысле?

– Не знаю, как объяснить. Сама увидишь, – он сжал мне руку и выключил мотор.

Я выбралась из машины, прежде чем Кинг успел открыть для меня дверцу. И нервничала уже не я – это у Кинга был взволнованный вид.

– Вы что, стояли на каждом светофоре? – спросил папа, когда мы подошли к крыльцу.

Кинг не успел ввести код замка – неожиданно дверь широко распахнулась.

– Джеральд два часа назад нашел твой хороший скотч! – выпалила Ханна вместо приветствия. – О, Куини! Привет, привет! В жизни ты еще красивее, чем по видеочату!

– Мамстра!!

– Ой, прости, – Ханна чуть сморщила нос. – Очень рада познакомиться. Хочу заранее извиниться за все, что произойдет за вечер, – она обняла меня и тихонько сказала на ухо: – Ты, главное, запомни – любишь ты Кингстона, и не его вина, что у него чокнутая семейка.

– О чем вы шепчетесь? – с подозрением спросил Кинг.

– Да так, ни о чем, – Ханна выпустила меня из объятий и весело улыбнулась.

Папа, мявшийся на заднем плане, шагнул вперед и протянул руку:

– Здравствуйте, я Джейк, папа Куини. Мы с вами говорили по телефону.

– Верно, верно, – взгляд Ханны двинулся от папиного лица к начищенным до блеска туфлям и медленно поднялся обратно. – Здравствуйте, Джейк. – Она вложила пальцы в его открытую, ожидающую ладонь. – Я Ханна, мамстра Райана… То есть сестра, в смысле, мама… Короче, и то и другое. Биологически. Я его мать, но нас растили как брата и сестру… – она поморщилась. – Простите за излишнюю откровенность и ужасную рекомендацию. Я от природы не оратор, поэтому работаю в офисе.

Мой папа рассмеялся и подмигнул.

– Догадываюсь, что это не самый легкий вопрос для объяснений.

– Ох, не самый…

Они обменялись рукопожатием, глядя друг другу в глаза.

– Ну что, представим нашим Куини и Джейка, или… – Кингстон не договорил.

Ханна с усилием отвела взгляд от моего папы.

– Что?

Кингстон показал куда-то в дом.

– Можно нам войти?

– О, конечно-конечно! Да, да! – глаза у Ханны расширились, щеки зарумянились, но она наконец отпустила папину руку и отступила, пропуская нас.

Мы шли по коридору, и уровень шума, доносившегося из гостиной, рос с каждым шагом. Кинг сунул руки в карманы, коротко выдохнул и расправил плечи. Первое, что я заметила, войдя в кухню, – отсутствие привычной чистоты и порядка. Больше того, в кухне царил настоящий бедлам. Кингстоны, собравшись вокруг кухонного «острова», старались переорать друг дружку.

– Дорогие мои! – начал Кингстон, но гвалт стоял такой, что его никто не услышал. Тогда Ханна сунула в рот два пальца и оглушительно свистнула. Брат Кингстона (как я предположила, судя по его возрасту) бросился на пол и прикрыл голову руками:

– Я ничего не сделал!

– Встань, Джеральд. Ханна, это действительно было необходимо? – «мама-немама» Кингстона подбоченилась. – Ты же знаешь, Джеральд не терпит свиста… о, здравствуйте! – сразу переменила она тон, заметив нас.

Мы с папой одновременно помахали руками в знак приветствия. Я не знала, что и думать о бедламе, устроенном на кухне моего бойфренда. Не уверена, какую семью я ожидала увидеть, но точно не такую. Мне отчего-то рисовалось единообразное племя полорубашечников, свято соблюдающих писаные правила, однако, похоже, Кингстон у них один такой получился.

– Мама, папа, Джеральд, это моя подруга Куини и ее отец Джейк.

«Немама» Кингстона переводила взгляд с папы на меня и снова на папу, видимо, соображая наш возраст (вернее, скандально маленькую разницу между отцом и дочерью).

– Ох ты, как чудесно с вами сразу познакомиться-то! – и «немама» Кингстона довольно агрессивно кинулась на меня с объятиями, после чего отстранила и придержала на вытянутых руках, устроив мне пристальный осмотр. – О да, я вижу, отчего наш Райан тобой увлекся! Прости меня за Джессику – я считала, что поступаю правильно, но, как выяснилось, мне очень хорошо удаются неверные поступки. Я вот не говорила Райану, что я ему не мать, пока не вылезло, как шило из мешка… – она поморщилась и стиснула мои плечи. – Но в свою защиту скажу – он всегда был таким хорошим мальчиком! Очень уж я беспокоилась, как он примет такую новость. Джеральд не раз попадал в тюрьму – не за серьезные проступки, не подумай, но все-таки, а про Ханну ты тоже знаешь, так что… Еще раз прости меня. Надо мне было соображать, что к чему, и не подвергать сомнению здравомыслие Райана…

– Гм, мам, сейчас не сессия у психотерапевта и не исповедь, а праздничный ужин и знакомство. Оставь хоть пару фамильных секретов до другого раза, – Кингстон потер затылок. Щеки у него были красные, с лица не сходило смущение.

За следующие несколько часов я пришла к выводу, что Кингстон – единственный нормальный человек в своей семейке, причем непонятно, как он такой уродился и вырос. Джеральд успел посидеть не один, а целых два раза за угон грузовиков по пьяной лавочке. Ханну я бы назвала вторым нормальным человеком среди Кингстонов – за ней числился лишь подростковый залет и недавний развод (по иронии судьбы, во многом перекликавшийся с моим).

Меня потчевали историями из юности Кингстона. Оказывается, в старшей школе девочки частенько переводили его в категорию друзей, потому что он, кроме хоккея, ничего вокруг не видел и с опозданием понимал, что девушек интересует он сам.

А еще я узнала, что Кинг не пьет благодаря своему братцу Джеральду, самому малахольному из Кингстонов.

– Когда Кингу стукнуло семнадцать, мы с кузеном Билли взяли его в поход и влили в него самой разной выпивки, – ухмыляясь от уха до уха, рассказывал мне Джеральд.

– Я думал, это обычная содовая, – Кингстон крутил бокал «Белого русского», звякая льдинками. – А не сдобренная диким количеством алкоголя!

– Ты так напился, что стоять не мог, – хохотал Джеральд, хлопая себя по ляжкам. – Слышь, он решил выйти на пробежку, типа, пережечь алкоголь, потому что Кинг же сама практичность, даже когда так нажрется, что на ногах не стоит!

– Мне это показалось логичным, – буркнул Кингстон. Его щеки заалели.

– Но что-то пошло не так? – поторопила я, представив пьяного юного Кингстона, пытающегося протрезветь на пробежке.

– Он то и дело спотыкался, угодил в куст малины и исцарапался как черт. А потом весь пошел красными пятнами!

– Потому что твое пойло содержало клубнику, – Кингстон уставился на брата.

– Откуда нам было знать?

– Достаточно было прочитать состав на этикетке.

– Господи, это, наверное, было эпично, – едва сдерживая смех, проговорила я.

Кинг возмущенно посмотрел на меня.

– Я был несовершеннолетним, а они подпоили меня до потери сознания! Нечему тут радоваться.

Я потрепала его по колену.

– Я только представила твою реакцию, да еще в том возрасте…

– Он пытался вызвать у себя рвоту, но Кинг ненавидит блевать, и он начал умолять меня ему помочь! – Джеральд чуть не по полу катался, плача от смеха.

– По-моему, Куини наслушалась достаточно. К счастью, я не скончался от алкогольного отравления!

– Ты выпил четыре стакана, а даже тогда весу в тебе было килограмм под девяносто. Чтобы помереть, тебе бочку надо было выхлестать!

– Но я этого не знал! А рома в том, что вы мне подсунули, было выше крыши!

– Короче, Кинг выблевал и отключился на одном из шезлонгов, и его зверски искусали москиты! Домой явился как с ветрянкой! – Джеральд повернулся к Кингстону, утирая мокрые глаза. – А помнишь, как ты грохнулся в заросли сумаха, когда проснулся? – И он продолжал, лупя себя по коленям и всхрюкивая сквозь смех: – Тут тебе и аллергия, и укусы москитов, и чесался он чуть не до крови!

– Неудивительно, что он навсегда отказался от идеи ходить с тобой в походы, – Ханна покачала головой, но и она улыбалась.

– Может, поговорим о том, как я искал тебя через приложение в телефоне, потому что ты так упился, что не мог ответить, где находишься? Или как в пять утра я нашел тебя возле дома в отключке и нагишом, не считая женских трусов? – вспылил Кингстон.

– Это была одна из лучших ночей в моей жизни, пусть я ничего и не помню, – со скорбной миной отозвался его брат.

– Поэтому ты до сих пор одинок.

– А может, я асексуален! Спасибо, что заложил меня перед своей девушкой и ее папашей! Погоди, я пришлю тебе счет за психотерапевта! – Джеральд подмигнул мне: – Я не асексуальный, у меня только фобия серьезных отношений. За подробностями обращайтесь к моей блажной семейке, – он широким жестом обвел гостиную, где вольготно расположились родственники Кингстона, ничуть не скандализованные вечером воспоминаний.

– Я не блажной, – возразил Кинг.

– Чувак, ты дуешь больше молока, чем младенцы, а в шкафу у тебя исключительно слаксы и поло! Это блажь.

– Говори, что хочешь. Кто-то же должен идти по пути добродетели… Я самый нормальный из всех вас. – Кинг поцеловал меня в висок и прошептал: – Пожалуйста, не бросай меня потому, что мои близкие с прибабахом.

Наконец пришло время разжигать барбекю и готовить ужин.

Я так и чувствовала волнение Кинга, когда он входил в кухню, где миссис Кингстон, Ханна, Джеральд и мы с папой помогали с ужином. Ханна поручила моему отцу резать булочки пополам для бургеров и сосисок, а Джеральд затеял игру в труса с ножами на разделочной доске, то и дело стягивая ломтики маринованных огурцов и сыра.

Согласно семейным байкам, Кингстон раньше выпивал галлон молока за два дня. Я бы сказала, что это почти и не изменилось.

Ханна решила, что с посудой чересчур много возни, и отправилась искать бумажные тарелки и одноразовые приборы; папа вызвался ей помочь. Джеральд улизнул во двор с бутылкой пива, оставив меня наедине с мамашей Кингстона.

Она вытерла руки кухонным полотенцем и нервно повернулась ко мне.

– Я должна перед тобой извиниться.

– Я представляю, как все выглядело со стороны, и хорошо понимаю, почему у вас возникли опасения по поводу романа Кингстона с такой, как я.

– Спасибо, что выручаешь меня из затруднительного положения, Куини, но я была неправа, надо было мне быть умнее и не верить репортерам, – она швырнула полотенце на стол. Я машинально развесила его на краю раковины, как предпочитает делать Кингстон.

– Сисси сочинила целый роман…

– Тут ты права, но это все равно не извиняет, что я привезла с собой Джессику и насоздавала проблем на ровном месте, так что ты почувствовала, будто тебя осуждают… Видит Господь, за много лет я не раз прислушивалась к превратным мнениям чужих людей. Райан всегда был идеальным ребенком, и когда он узнал, что Ханна – его мать, то, разумеется, расстроился. Я таким подавленным его никогда не видела. Я не хотела уступать свою роль, вот и попыталась взять ситуацию в свои руки. Я ведь так всю жизнь живу. Но теперь я вижу, как ошибалась… – она чуть улыбнулась. – Я еще не видела, чтобы Райан столько улыбался, как сейчас, когда ты рядом. Спасибо тебе, что ты расхрабрилась и приехала знакомиться, хотя тебе, наверное, было неудобно.

– Я люблю Кинга. Ради него я бы набралась храбрости на что угодно.

Миссис Кингстон обняла меня, и я вдруг поняла, какие бывают настоящие матери. Не идеальные, но всегда готовые встать на защиту своего ребенка. Оступающиеся, но умеющие признать ошибку, потому что порой любовь пересиливает логику.

Глава 31

Отличные идеи

Кингстон (три месяца спустя)

– Никогда еще так не радовалась при виде белой поло! Восемь дней отсутствия – чересчур долго, – Куини схватила меня за рубашку и, вытянувшись, притянула меня к своим губам.

– Я тоже соскучился, – пробормотал я, не разжимая зубов, чтобы язычок Куини не проник мне в рот. – Но мы не одни.

Она тут же отступила и разгладила на мне рубашку.

– Ох, правда… Верно-верно, извини.

Сморщившись, Куини огляделась. К счастью, вокруг было не так много людей, ставших свидетелями выражения чувств в общественном месте.

Куини будет доучиваться в Сиэтлском университете – на прошлой неделе пришло условное согласие на прием в программу арт-терапии. Помимо учебы, Куини работает волонтером в арт-центре и индивидуально занимается с Лавандой раз или два в неделю. Куини невероятно талантлива и на редкость целеустремленна, и я с удовольствием слежу за ее успехами.

Рано утром я вернулся домой с выездных игр. Неделя изобиловала прямо-таки драматическими поворотами: Сисси родила перед самым отлетом нашей сборной, и Кори настоял на тесте ДНК. Это оказалось весьма предусмотрительным с его стороны, ибо, как выяснилось, к ребенку Слейтер не имеет ни малейшего отношения. Новость ему сообщили перед игрой, и на льду Кори потерял всякое самообладание, заработав отстранение на двадцать матчей. Шестое чувство мне подсказывает, что руководство сборной обменяет Слейтера в конце сезона.

Я был очень рад оказаться дома и с нетерпением ждал, когда Куини освободится в арт-центре, чтобы привезти ее домой и показать, как сильно я по ней соскучился. Вот почему я приехал встретить свою девушку, вместо того чтобы ждать ее дома.

Я заключил Куини в пылкие объятия и прошептал на ухо:

– Как только мы будем дома, я разложу тебя на обеденном столе и буду тебя есть, пока ты не начнешь умолять, чтобы на мне прокатиться.

Куини вздохнула и чуть оттолкнула меня. Секунду я думал, что позволил себе излишнюю смелость, тем более что мы находились на парковке, однако губы Куини тронула лукавая улыбка.

– Это обещание или угроза?

– Как сама решишь, лишь бы ты быстрее оказалась в машине.

– Я выбираю угрозу, бойскаут, – она похлопала меня по груди. – А ты растяни мои оргазмы, пока я не окажусь на верху блаженства, иначе я буду страшно разочарована, – она укусила меня в подбородок, метнулась к правой дверце и буквально прыгнула на пассажирское сиденье.

Я широко улыбнулся и не торопясь уселся за руль, проверив, так ли повернуты зеркала, как я люблю. Куини между тем перекладывала ногу ну ногу.

– Кингстон, ну как так? Нельзя же пообещать съесть меня со вкусом, а потом устроить эту предполетную проверку на семьдесят пять пунктов!

– Я лишь хочу нормально довезти тебя домой.

– Скажи лучше, что хочешь получить меня уже заведенную и говорить, как тебе нравится, что я уже промочила чертовы трусы, когда ты еще и пальцем до меня не дотронулся!

Тут Куини была абсолютно права. Мое умение заставлять ее кончить через несколько минут после того, как я ее раздену, очень поднимает самооценку, но я не сказал этого вслух, раз Куини уже и так знает.

– Кто-то у нас задиристый.

– Да, и это твоя вина! – она агрессивно пристегнулась ремнем.

Куини была возбуждена сильнее, чем обычно. Я переключил передачу и показал, что покидаю свое место на парковке.

– Отчего же это моя вина, что ты задиристая?

– Приезжаешь весь такой красивый, шепчешь всякое озорство мне на ухо, а теперь я должна терпеливо сидеть рядом, пока ты едешь, как старый дед! Восемь дней, Кингстон! Восемь чертовых дней без тебя, без твоего языка и цветистых комментариев, без нашего соревнования на взаимное удовлетворение! Сегодня не будет ничего нежного и ласкового – пусть лучше завтра я буду с трудом ходить, а на заднице останутся следы твоих зубов!

Член дернулся под молнией, стремительно твердея.

– Я обязательно сделаю все возможное, чтобы обеспечить трудность завтрашнего хождения и следы укусов, если ты так хочешь.

– Именно этого я и хочу! И сесть тебе на лицо, – добавила она.

– Это в обязательном порядке. Что еще добавим в твой список требований на вечер?

– Что-нибудь придумаю, будь уверен, – Куини двинулась на сиденье. До самого дома она очень подробно и образно перечисляла, чего ей захочется, когда мы окажемся обнаженными. Я хотел бы написать, что мы дотерпели до обеденного стола, но это была бы ложь: мы даже из гаража не вышли: я оказался на коленях на бетонном полу с прижавшейся ко мне Куини. Полы там с подогревом, поэтому это только звучит рискованно, а так ничего.

Когда мы закончили, Куини с трудом могла стоять, и половина одежды осталась на полу, поэтому я предложил свою помощь:

– Хочешь, я отнесу тебя на спине?

– Пожалуйста!

Я подставил спину, и Куини забралась мне на закорки, обхватив за шею. Губы коснулись моей кожи.

– Ты соленый.

– А ты была настоящий перец, когда села в машину.

– Это все разлука в восемь дней, – буркнула Куини.

– Ну, мы редко расстаемся, – я подхватил ее портфель, закрыл правую дверцу и понес Куини по гаражу.

– Ох, черт, мне и в голову не стукнуло собрать вещей на сутки!..

– Я заезжал к тебе по дороге в арт-центр и взял все необходимое.

– Ты такой предусмотрительный, – она поцеловала меня сбоку в шею.

– Стараюсь, – отозвался я, идя через тамбур в коридор. Когда я прошел мимо лестницы, ведущей к спальням, Куини удивилась:

– А мы куда? Ты меня разве не в постель несешь?

– Через минуту отнесу. Сперва хочу тебе кое-что показать.

Куини встрепенулась, заметив на стене новую картину.

– Ого, погоди-ка, ну-ка, поставь меня на пол, – я отпустил ее бедра, и Куини соскользнула вниз. Ее лицо проехалось по моей спине, и она чуть не оступилась, но схватилась за мою руку и восстановила равновесие, оглядываясь. Стены холла уже не были пустыми. – Это что… все мои?

Я не мог разгадать ее выражение лица.

– Они просто стояли в углу у тебя в бунгало. Я подумал, пусть лучше висят там, где их смогут оценить.

Природный «хаос» Куини до известной степени нашел отражение в ее работах. У нее получаются удивительные акварели – половина листа в пастельных тонах, другая в темных, контрастных красках. Безмятежность и шторм. Работы уникальные, и меньше всего их надо прятать в углу и накрывать.

– И сколько из них ты повесил? – кончиками пальцев Куини прошлась по кромке одного из холстов.

– А сколько у тебя нашлось.

Куини все чаще ночевала у меня, всякий раз оставляя что-то из вещей, – практически каждую ночь, если я не был на выездных.

Она повернулась ко мне. Ее лицо было нежным, а взгляд мягким.

– Когда ты успел?

– Сегодня, – я сцепил наши мизинцы. – Это еще не все, пойдем.

– Не все?!

Ладони у меня вспотели, пока я вел Куини по коридору. Перед отъездом я нанял декоратора переделать одну из комнат на первом этаже в надежде, что это станет непреодолимым искушением.

Я поцеловал Куини в висок.

– Закрой глаза.

– Что ты затеял?

– Увидишь. Только не открывай, пока не скажу.

– А если подсмотрю?

– Испортишь мой сюрприз. – Я открыл дверь и провел Куини в центр комнаты. Остановившись перед ней, я залюбовался ее изумительным лицом и нижней губкой, зажатой между зубов, и легонько провел пальцем по щеке. – О’кей, можно смотреть.

Веки Куини затрепетали. Я отступил в сторону:

– Что скажешь?

У нее отвисла челюсть. Куини с размаху зажала рот обеими руками.

– Господи, Кинг, это невероятно! – она медленно поворачивалась, разглядывая переделанный домашний спортзал. Прекрасное естественное освещение – высокие окна выходят во внутренний двор с садом. Одна стена, выкрашенная особой темно-серой краской, превратилась в грифельную доску. На других были прикреплены огромные блокноты-стикеры, листы которых можно менять, когда захочется. А на дальней стене висели самые нежные акварели Куини, навевавшие ассоциации с детскими сказками. Появились здесь и письменный стол, и чертежная доска, и взрослый и детский мольберты, и даже пара удобных кресел.

– Вот. Очень многофункциональное помещение. Тебе будет удобно здесь заниматься. Я рассудил, тебе не помешает студия, если захочешь приводить сюда Лаванду.

Куини положила ладони мне на грудь.

– Это потрясающе. Я даже как-то не найду слов…

Я нервно гладил ее руки до плеч и обратно.

– Мы с тобой планировали, что ты переедешь ко мне в конце семестра, но мой дом ближе к университету, и ты, как правило, остаешься здесь на ночь, когда я в Сиэтле, так вот, мне бы очень хотелось, чтобы ты поселилась тут насовсем.

– То есть ты просишь меня переехать к тебе сейчас?

– Ты уже почти здесь хозяйка, теперь у тебя есть своя арт-студия, так что переезд вполне логичен.

Господи, я едва сдерживал волнение.

– Я – та еще неряха…

– Я не против.

– Еще как против!

– Я с этим справлюсь. Я не против находить твои лифчики на спинке дивана, лишь бы ты ходила по дому с торчащими сосками. Я хочу знать, что ты спишь в моей постели, нашей постели, даже когда я в отъезде.

– Сплю обнаженной в нашей постели, не забудь эту важную деталь.

– Разумеется. Я и не думал как-то иначе, – я откинул прядь волос с ее лица. – Так ты согласна?

– Согласна. Привнесу-ка я своего хаосу в твою безмятежность!

Я легонько поцеловал ее в губы.

– Больше всего на свете я хочу оказаться в глазу твоей бури[5].

Эпилог

Мой Кинг

Куини (шесть лет спустя)

Без четверти четыре в дверь позвонили. Я опустила кисть в банку с водой и поспешила по коридору открывать. Спешить было сложновато – спереди у меня словно выпирает маленький шар для боулинга, и походка в последние дни стала совсем как у утки.

Кингстон сделал меня беременной второй раз за два года. Скаут, наш сынишка, сейчас спит – у него тихий час, но я знаю, что вскоре он проснется и захочет играть. К счастью, у меня на пороге стоит неисчерпаемый запас развлечений.

Я распахнула дверь, с улыбкой предвкушая сегодняшнюю сессию.

– Ну, как первый день в школе?

Длинные огненно-рыжие волосы Лаванды стянуты в небрежный хвост, выбившиеся пряди обрамляют лицо. В одежде у нее царит эклектика – девочка шьет себе сама из старых вещей, которые она распарывает и заново соединяет детали с большой оригинальностью. Из Лаванды выйдет очень талантливая швея.

Однако сейчас моя подруга походила скорее на угрюмого подростка, чем на беспечную десятилетнюю девчушку.

– Мальчишки – дураки.

– Ого! Что-то случилось?

– Да неважно, – она нагнулась и погладила мой круглый живот: – Эй, там, привет! Надеюсь, если ты мальчик, ты не станешь таким, как дураки из нашей школы.

– Тебя покормить или сразу пойдем рисовать? – спросила я.

– Я бы предпочла порисовать, если можно.

– Конечно, можно.

Когда руки Лаванды заняты творчеством, она очень разговорчива. Все ее мысли и эмоции направлены на то, что она создает. Она бы с удовольствием шила все наши сессии напролет, но под стрекот швейной машинки трудно разговаривать, поэтому, приходя ко мне, Лаванда обычно рисует красками или пастелью.

За шесть пролетевших лет я окончила университет и получила магистерский диплом, а сразу после этого, летом, мы с Кингстоном поженились.

Он был мой, а я – его, и он захотел, чтобы это стало официальным. Кинг мечтал увидеть, как я в роскошном платье пойду к алтарю и мы обменяемся клятвами в присутствии друзей и его чокнутой семейки без тормозов. Так мы и сделали, а потом уехали в свадебное путешествие на месяц.

Сейчас мы вот-вот станем родителями двоих детей, а у меня собственная студия арт-терапии. Лаванде уже не нужны еженедельные сессии, но за несколько лет мы с ней привыкли регулярно общаться.

Не прикоснувшись к кисточке, Лаванда подошла к большому листу бумаги на стене и достала краски для рисования пальцами. Это сразу сказало мне все о том, как у нее прошел день. Нужда в пальчиковых красках появляется у нас очень редко.

Я не стала расспрашивать Лаванду, решив дождаться, когда она оттает и успокоится.

– Мы с Ривером в разных классах.

А, вот в чем дело…

– И что ты в связи с этим чувствуешь?

Лаванда водила пальцами поперек страницы. Тонкие желтые линии сходились и закручивались. Вскоре на рисунке появился красный цвет.

– Вину.

– Отчего же вдруг вину?

– Потому что это и облегчение, и разочарование. – Девочка провела красными пальцами по желтым разводам, а затем обвела широким кругом. На рисунке возникал словно бы солнечный свет и яростный ветер, треплющий языки пламени.

– Нет ничего плохого в том, чтобы желать личного пространства и возможности побыть собой.

– Знаю, – Лаванда подтолкнула очки на переносицу.

– Но?

– Трудно, когда все новое и другое. Однако Ривер не должен быть только моим щитом в этом мире.

– Так, может, поучиться в разных классах будет полезно?

– Может, и будет.

Мы провели час, разговаривая о ее новой учительнице, одноклассниках и одной девочке, которой нравятся те же серии комиксов, что и Лаванде. За шесть лет дочка Ви и Алекса проделала огромный путь; признаться, и я тоже.

Я хотела учиться дальше, но снова забеременела, поэтому новый диплом отодвинулся на будущее. Не хочу брать на себя слишком много, пока дети не пойдут в школу. К тому же у меня чувство, что Кингстон двумя детишками не ограничится, в чем я его полностью поддерживаю.

Скаут просто подарок, а не малыш, вторая беременность тоже проходит как по книжке. Если так пойдет и дальше, мы с Кингом наделаем целое хоккейное звено.

Кингстон приехал домой через несколько минут после ухода Лаванды. Его походка была легкой, а улыбка веселее обычного. Я в своей студии убирала краски, а Скаут гулил в своем манежике.

Мощная фигура Кингстона заслонила дверной проем.

– Как поживает моя красавица жена?

– Отлично. Сейчас приберу, и будем ужинать.

Скаут выбросил вперед ручонки и устроил зажигательный танец, дергая ножками в только ему слышном ритме.

– Па-па!

– Как тут мой мужичок? – Кингстон остановился поцеловать меня в висок и погладить по животу. – Хорошо себя сегодня ведет?

– Образцово, как всегда. Съел все овощи, спал крепким сном чемпиона и окончательно очаровал своей красотой Лаванду.

– Уже влюбляешь в себя девочек, а? – Кингстон подхватил сынишку на руки, пощекотал и поцеловал в тугую щечку. – Я видел Лаванду на улице. Как она?

– В полном порядке. Быстро взрослеет.

– Дети, они такие…

Мы пошли в кухню, посадили Скаута опять в манеж и начали собирать ужин. Кингстон покормил Скаута, пока я готовила еду, а потом мы вместе уложили сына спать, как всегда, если Кинг не в отъезде.

Я смотрела, как мой муж укладывает нашего сынишку, целует в лоб и говорит, что любит его. Мы не стали подниматься наверх – я дохаживаю второй триместр и пока не очень утомляюсь, но Скаут рано просыпается, поэтому я нередко ложусь в десятом часу. Мы с Кингом пошли в новую спальню, где муж помог мне переодеться в пижаму, после того как медленно и нежно занимался со мной любовью, шепча мне нежнейшие непристойности.

Потом мы лежали обнявшись, а Кинг обнимал, защищая, мой живот. Пристроив голову на локоть мужа, я, положив ладонь ему на грудь, слушала, как ровно бьется сердце. Спокойно, сильно и неизменно.

– Я тут думала… – разговоры у нас лучше всего проходят в постели после секса, когда я нахожусь в надежных объятиях Кинга и ум и тело в основном спокойны.

Муж поцеловал меня в висок, и я ощутила его улыбку.

– О чем?

– Со вторым ребенком на подходе я подумываю сократить мои часы в клинике и начать работать из дома.

Кинг замер и передвинулся, приподняв мою голову под подбородок, чтобы вглядеться в лицо. Он казался покорным, заинтересованным и готовым выслушать.

– Хорошо. Скажешь почему?

– Я еще успею поработать, когда дети подрастут, но сейчас я хочу быть здесь, с вами. Хочу сосредоточиться на малышах. Я переделаю расписание, чтобы сохранить нынешних клиентов, но я мечтаю быть прежде всего мамой.

Скаут у нас получился случайно – я всегда хотела детей, но не решалась, помня, как папа воспитывал меня один. Не дождавшись очередной менструации, я жутко запаниковала. Начались всякие «а что, если?», из подсознания полезли страхи и неуверенность.

К счастью, у меня был Кинг, неизменно спокойный и рациональный. Всегда рядом, чтобы помочь мне, если я оступлюсь, и напомнить, что я чего-то стою. Кинг убеждал, что я вся его, а он весь мой и из меня получится лучшая в мире мать. Подключилась и его семья, и жены других наших хоккеистов, и мой папа, который наконец-то нашел свою любовь (но это совсем другая история).

Кингстон ласково улыбнулся мне.

– Я поддержу любое твое решение, просто я помню, сколько сил ты положила на создание карьеры. – Он поцеловал мои пальцы. У кутикул в кожу прочно въелись разноцветные краски. – И я не хочу, чтобы ты бросила занятие, которое делает тебя счастливой.

Как же я люблю этого человека! Первые четыре года брака Кинг был центром моего мира. Я представить не могла, что это может измениться, пока не появился Скаут, ставший солнышком, по которому мы живем. Кингстон оказался именно таким папашей, как я думала: заботливым, любящим, неравнодушным – и всегда рядом.

Я уже не боюсь жить, потому что рядом со мной замечательный человек, который подхватит меня, если я споткнусь, и радуется моим успехам. Выбор несложен – я поступлю так, как будет лучше не только для меня, а для всей нашей семьи.

– Я не жертвую чем-то дорогим, я лишь корректирую свой курс, чтобы все успевать не в ущерб ничему. Я дам нашим детям то, чего не было у меня, а чем больше я работаю, тем меньше я буду с вами дома. Зачем разрываться между работой и домом, если я хочу быть с тобой и Скаутом, а вскоре и с этим маленьким орешком, – я тронула руку Кинга, лежавшую на моем животе. – Это мое самое заветное желание.

– В этом случае так и поступай, но не потому, что тогда я получу тебя всю, – муж притянул меня ближе и провел губами по щеке ко рту.

– Я бы не отказалась от новой порции моего личного валиума, – пробормотала я ему в губы.

Кинг усмехнулся, услышав одно из множества прозвищ, которые я для него придумала за почти седативный эффект, который он порой на меня оказывал.

– А я не могу насытиться твоим хаосом, поэтому нам так хорошо вместе.

И я ни на секунду не усомнилась, что так будет и впредь.

Кинг – спокойствие в моем хаосе.

Мое безмятежное озеро на рассвете.

Мой король.

Выражения признательности

Муженек и детеныш, вы мой постоянный источник вдохновения и поддержки, мои чирлидеры, бесконечно люблю вас обоих. Мама, папа, Мел, спасибо, что вы у меня есть и неизменно поддерживаете.

Каждая книга – результат труда целой команды, и эта не исключение. Мне повезло найти замечательных людей, которые помогли этой серии романов появиться на свет. Кимберли, я, как всегда, очень счастлива, что ты переживаешь за меня и твердишь мне (ненавязчиво) копать глубже и писать лучше.

Моя команда в «Монтлейк», вы потрясающие вдохновители и партнеры. Спасибо за этот увлекательный проект!

Дебра, после десяти лет и в общей сложности более тридцати книг ты всегда будешь перцем к моей соли. Спасибо, что ты меня терпишь.

Тиджан, ты замечательный, невероятно добрый человек и настоящий друг.

Ли, спасибо, что ты такой надежный товарищ, спасибо за твою проницательность, за добрые слова и, конечно, за подсказанную «чучундру».

Сара Пай, ты для меня гораздо больше, чем литературный агент: ты моя подруга, объективный критик, органайзер и вдохновительница. Без тебя мне бы не осилить этот проект. Хаслерс, то же самое могу сказать и тебе – для меня честь работать с тобой, готовя романы к публикации. Ты умеешь меня успокоить, когда я начинаю сходить с ума.

Члены «Бивер Ден», мне сказочно повезло обзавестись такой чудесной группой поклонниц. Вы всегда готовы поделиться впечатлениями, попробовать что-то новое и полюбить новых персонажей, и я всегда буду вам благодарна.

Сара Ф., вы, мэм, просто рок-звезда, я вас обожаю. Как я рада, что мы можем откровенничать друг с другом без колебаний и последующих сожалений!

Моя команда в СПБР, вы просто классные и берете на себя львиную долю хлопот при выпуске каждой книги.

Джел, Сара С. и Энджи, спасибо за ваш незаурядный художественный талант – вы оживили мои книги! Я искренне восхищена вашим недюжинным воображением.

Блогеры, букстаграммеры и читатели, ваша любовь к печатному слову, всякой романтике и «жили счастливо до конца дней» и есть настоящая причина, почему я занимаюсь своим (весьма любимым) делом. Спасибо за вашу неизменную поддержку.

Деб, Тиджан, Ли, Келли, Рут, Эрика, Тини, Ким, Келли, Марти, Карен, Кэт, Анджела, Джо, Джули, Марни, Кристин, Лори и Лу, спасибо за вашу дружбу. Я все-таки очень счастливая – у меня в жизни невероятно много замечательных, талантливых, отзывчивых людей.

Сноски

1

Куини (Queenie) – королева (англ.). (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Шприц-тюбик с эпинефрином.

3

Двухслойное печенье-полуфабрикат.

4

Коктейль на основе водки и кофейного ликера с добавлением сливок.

5

Глаз бури – область прояснения в центре тропического циклона.

Content

Елена Хантинг
Секрет за секрет

Пролог Проблемы с матерью

Глава 1 Первый день

Глава 2 Чья-то дочка

Глава 3 Жаль, что пол под ногами не расступился

Глава 4 Лазутчик

Глава 5 Грязный бойскаут

Глава 6 Прогресс

Глава 7 Финти и обводи

Глава 8 Друг женского пола

Глава 9 Территориальный инстинкт

Глава 10 Победы и поражения

Глава 11 Быстро же тебя…

Глава 12 Только не кастрируйте меня, сэр!

Глава 13 Все почти идеально

Глава 14 Необузданность

Глава 15 А поутру они проснулись

Глава 16 Затишье перед бурей

Глава 17 Буря в стакане дерьма

Глава 18 Отойди от моей девушки

Глава 19 Лезвие меча

Глава 20 Крушение мечты

Глава 21 Мое сердце остановилось

Глава 22 Нарушенные обеты

Глава 23 Папино разочарование

Глава 24 Сплетники

Глава 25 Сила эстрогена

Глава 26 Сделанное дело

Глава 27 Неприятные сюрпризы

Глава 28 Что за хе… фигня?

Глава 29 Достаточно хороша

Глава 30 Кингстоны

Глава 31 Отличные идеи

Эпилог Мой Кинг

Выражения признательности

Сноски