Тайный дневник врача Гитлера

Дэвид Ирвинг

Введение

Очевидно, этот пожилой мужчина, лежавший на носилках в пустой комнате здания Красного Креста в Мюнхене на железнодорожной станции, когда-то был тучным и импозантным.

Но теперь его волосы растрепались, лицо было бледным; он тихо всхлипывал про себя. На теле, когда-то облачённом в великолепную форму, сейчас сидели старая американская боевая одежда, американские носки и пехотная рубашка, которые были явно на несколько размеров малы.

В такой одежде его выпустили из американского лагеря для интернированных гражданских лиц № 29, более известного как концентрационный лагерь Дахау.

На календаре было 30 июня 1947 года. Американцам более не было дела до узника № 21,672 — с него сняли все обвинения в военных преступлениях, а на Нюрнбергском процессе над врачами его показания не понадобились. Поэтому его отвезли на железнодорожную станцию, сунули в карман документы об освобождении и оставили на милость Красного Креста. Прошло 2 часа, прежде чем медсестра Ева Майер заметила этого несчастного человека. Она вызвала скорую помощь и отправила его во вспомогательную районную больница Альпенгоф в Тегернзее.

В больнице составили список его документов и имущества. По паспорту он был 66-летним профессором Тео Мореллем, доктором медицины, но выглядел намного старше. В справке об освобождении, составленной накануне в лагерной больнице Дахау, значилось, что у него серьёзные проблемы с сердцем, что он не может работать и страдает от “афазического речевого расстройства.”

В документах также значилась причина его интернирования: “Личный врач Гитлера”.

Морелль так и не вышел из больницы. Он умер в 04.10 утра 26 мая 1948 года, так и не рассказав всего, что знал. Его личные бумаги забрали американцы. У вдовы остались только письма из плена. “Как часто я вспоминал тот 50-летний день рождения, — пишет он в одном письме от 1 июля 1946 года. — Как быстро прошли годы, и как мне жаль, что я так мало времени проводил с тобой. Мне часто хотелось вернуться в тот поворотный момент нашей жизни”.

Теперь, через 40 лет, его тайная медицинская карта на Гитлера попала в руки автора.

Поиски были долгими. К 1974, когда я закончил писать "Война Гитлера", я собрал большинство других бумаг профессора Тео Морелля и протоколы всех его допросов по окончании войны. В сентябре 1981, работая в Национальном Архиве в Вашингтоне, я нашёл картонную коробку с дневником лечения Морелля и ту медицинскую карту, которую он вёл на Гитлера — очевидно, он опасался, что если что-то случится с его главным пациентом, нужно будет предоставить Гестапо подробные сведения.

Историкам было интересно, подлинная ли это медицинская карта. Насколько автор смог установить, о ней было известно следующее: в 1945 какой-то офицер перевёз её в багажнике личного автомобиля из Берлина в институт Бад-Райхенхалле на юге Германии и оставил в бункере. Этим институтом по поручению Морелля руководил некто доктор Райдел. Райдел указал в своих показаниях от 3 декабря 1968 года, что водитель Морелля по имени Стельцер привёз из Берлина несколько ящиков с драгоценными коврами и другими вещами и отнёс их в бункер. 10 апреля два грузовика прибыли из фирмы Морелля в Ольмютце, "Hamma Inc.", с 70 ящиками железистых выделений, необходимых для производства лекарств. Секретные документы перепрятали во внутреннем дворе, поэтому они сохранились после войны.

Согласно помощнику Морелля, доктору Рольфу Маккусу, который в 1984 году работал юристом в Бад-Хомбурге, французская журналистка посетила Морелля в больнице Бад-Райхенхалла в мае 1945 года и узнала о тайнике. После этого американские войска перевернули институт вверх дном. Райдел, кажется, обменял ценности на личную неприкосновенность.

“В моём тяжёлом положении, — указал он в одном отчёте, — я попросил прибывшие американские операционные войска выставить охрану у той лаборатории. Они пошли навстречу и сразу же предоставили четверо солдат, которые обосновались в том бункере. Но через некоторое время этим часовым стало скучно, и они стали рыться в вещах Морелля”.

Документы Морелля отправили в центр службы военной разведки, ранее печально известный как лагерь люфтваффе "Дулаг Люфт" в Оберурселе.

Доктор Карл Брандт, соперник личного врача Гитлера, рассказал на допросе несколько недель ранее, что с 1943 Гитлеру почти ежедневно ставили уколы, состав которых Морелль отказывался раскрыть.

— Морелль вёл записную книжку, которая, несомненно, у него с собой, — заявил Брандт. — В книжке он регулярно отмечал названия и дозы введённых лекарств".[1]

Так документы попали к американцам. Под руководством капитана Уолтера Х. Грюндля, бывшего химика-исследователя, стали допрашивать Морелля и дюжину других врачей, которые лечили Гитлера в разные годы.

Но память у доктора Морелля уже давала сбои. Как говорится в протоколе одного из ранних допросов: “часть сведений он указал по памяти; что-то — на основе документов, найденных в его бумагах… Также следует отметить, что… в некоторых случаях он может вспомнить то, что позже не может подтвердить”.[2]

Его документы переправили в Соединённые Штаты, и они там исчезли из поля зрения (разделив судьбу дневников Евы Браун и её интимной переписки с Гитлером, дневников Ганса Ламмерса, Карла Вольфа и многих других представителей Третьего Рейха).

10 июня 1967 немецкий журналист Отмар Катц спросил у вдовы Морелля:

— Как думаете, американцы действительно нашли медицинскую карту, как говорят слухи? Ту подлинную медицинскую карту Гитлера?

— Может быть, — ответила она.

— Вам муж что-нибудь рассказывал об этом? — продолжил Катц. — Где они могли откопать эту карту?

Она не смогла ответить. Да и никто этого не знал.

В 1968 году, когда профессор Хью Тревор-Роупер передал автору материалы британской разведки, стало ясно, что американцы действительно получили дневники и медицинскую карту Гитлера.

Но тщательные поиски в американских архивах ничего не дали.

Это было неудивительно, поскольку к тому времени документы оказались в засекреченной медицинской библиотеке рядом с Вашингтоном.

Неожиданно в марте 1981 года вашингтонскому архивариусу Джорджу Вагнеру позвонили из HEW — Отдела здравоохранение, образования и благосостояния:

— У нас есть документы Морелля; не лучше ли будет передать их на хранение в Архив?

Из сопроводительного письма, приложенного к ним, стало ясно, что майор Р. Г. Силиг, начальник отдела немецких военных документов в Пентагоне отправил их главному хирургу 28 июня 1946 года, назвав “Медицинские записи доктора Морелля, журнал осмотров, медицинские отчёты о состоянии здоровья Гитлера, фотографии, личная переписка”.

4 октября 1946 года он отправил ещё какие-то документы Морелля некоему доктору Тёрнеру из медицинской разведки Пентагона.

Позже Пентагон передал их военной медицинской библиотеке, впоследствии известной как Национальный институт здравоохранения, в подразделение HEW в Бетесде, штат Мэриленд, а оттуда 18 марта 1981 года доктор Джон Б. Блейк, глава институтского факультета истории медицины, отправил их Вагнеру, в отдел современных военных документов Архива.

“Как вы увидите, — писал он, — тут есть даже рентгеновские снимки некоторых нацистских лидеров, некоторые фотографии и т. д.”

Из приложенных документов следует, что примерно в марте 1946 г. неназванный американский офицер носился с мыслью опубликовать их, но очевидно, не преуспел.

Он писал: “Мне жаль, что пока я не могу представить материалы в более чистом виде. Как только я выясню их перевод на английский, то планирую перечислить все лекарства, которые назначал доктор Морелль… Эти материалы не являются моей собственностью, поэтому я бы не хотел показывать их слишком многим”.

Теперь эти новые документы Морелля доступны и частично микрофильмированы в Национальном Архиве T–253, рулон 62. Отснятая часть содержит: переписку, включая 72 страницы из частных писем; переплёт с 122 страницами записей о здоровье Гитлера с июля 1942 по Апрель 1945; папку с документами о состоянии здоровья Бенито Муссолини с 1 ноября 1944 по 23 марта 1945; настольный дневник, охватывающий последние недели ноября 1944 и до самого конца войны; целую кипу медицинских карточек, на которых Морелль отмечал свои почти ежедневные встречи с “Пациентом А” с 1942 по 1944; и пачку свободных записей об индивидуальных кризах с августа 1941 года.

Кое-что на микрофильмы не попало, включая важный но нефотогеничный дневник за 1944 год и толстую пачку крупных карточек, на которые тщательно записывалась ежедневная диета Гитлера за 1943–45 годы. Автор расшифровал все примечания, определил точные значения даже экзотических назначаемых лекарств, а также получил медицинский анализ проблем Гитлера и лечения Морелля.

Медицинский портрет Адольфа Гитлера теперь был готов. Там не осталось места для предположений.

Из дневника вырисовывается картина взаимоотношений Гитлера со своими врачами и, в частности, с Мореллем — доктором, который стал главным после первой встречи с Гитлером зимой 1936 года и до драматического расставания с ним за несколько дней до краха Третьего рейха, когда Гитлер бросил ему: “Снимите форму и возвращайтесь к своим обязанностям врача в Курфюрстендамм!”

Теодор Морелль

Отношения

Пока внимание современных историков остаётся прикованным к “проклятию” Адольфа Гитлера, они также будут заинтригованы отношениями между ним и одной тёмной фигурой на заднем плане: его личным врачом Тео Мореллем.

Это увлечение подпитывалось на протяжении всей истории представлениями о силе и влиянии, умственных и физических особенностях власть предержащих, и врачей, которых привлекают к себе эти могущественные люди. Уинстон Черчилль нанял в качестве врача лорда Морана — человека, мало чем отличающегося от Морелля, — и лорд Моран вёл столь же подробный дневник, в котором записал достаточно подробностей, чтобы на склоне лет воссоздать образ великого премьер-министра Великобритании военного времени. Иосиф Сталин содержал целый штат врачей, многих из которых в конце концов чуть не погубил вследствие личных предубеждений.

Никто не должен недооценивать влияние, которое могут тайно оказывать такие врачи. Они незаменимы и знают об этом. Даже великие события могут быть вызваны болезнями их лидеров. Международные конференции, такие как Ялтинская, были омрачены физическими недугами участников. Из-за общей слабости могут быть проиграны целые сражения: вынужденный из-за болезненного приступа диареи покинуть поле битвы при Ватерлоо Наполеон проиграл.

В дневниках Морелля мы находим подтверждение того, что Гитлер подобным образом несколько недель болел дизентерией в разгар войны в СССР летом 1941 года и что незадолго до битвы за Арденны в 1944 году он был прикован к постели гепатитом; мы узнаём также, что его угнетало осознание того, что у него больное сердце — быстро прогрессирующий коронарный склероз, который в любой момент мог поставить крест на всех его планах в отношении Германии.

Но сходство с Наполеоном было лишь поверхностным. Наполеон питал отвращение к врачам и отвергал лекарства почти до самой смерти.

Гитлер был полной противоположностью, ипохондриком. С ранней юности он редко путешествовал без аптечки и охотно верил, что не способен выжить без таблеток, инъекций и многочисленных сопровождающих врачей.

Старшим среди них был Морелль, личный врач в течение последних 8 лет его жизни.

“Морелль, — писал его соперник, доктор Карл Брандт, в американском плену, — родом откуда-то из Дармштадта, примерно 56 лет, очень толстый, с лысой головой, круглым и очень полным лицом, тёмно-коричневым цветом лица и тёмно-карими глазами, близорук и носит очки, у него очень волосатые руки и грудь. Примерно 170 см ростом”.

Один из четырёх личных секретарей Гитлера передал несколько неаппетитное описание званого вечера с Мореллем: “Сложив тяжёлые волосатые руки на пухлом брюшке, Морелль едва не засыпал. У него была странная особенность: когда он закрывал глаза, он делал это снизу вверх — это выглядело отвратительно за толстыми стёклами очков… Иногда полковник фон Белов подталкивал его локтем, и он, вздрагивая, просыпался и громко смеялся, если фюрер рассказывал шутку”.

Нет, Морелль не был популярен в окружении Гитлера.

Он не пил, не курил, но это было не самое плохое. Другой секретарь заметил: “У Морелля был такой же большой аппетит, как и его живот, и это выражалось не только зрительно, но и на слух”.

Когда Хассельбах однажды заметил о запахе тела врача, Гитлер огрызнулся:

— Я нанял Морелля не из-за запаха, а для того, чтобы он следил за моим здоровьем.

Остаётся только предполагать, почему Гитлер позволил этому тучному врачу средних лет вводить себе столько самых разнообразных лекарств.

Подчинённые Гитлера были в отчаянии. Его постоянная экономка фрау Анни Винтер объясняла: “Как только Морелля спустили с поводка, на столе Гитлера появились всевозможные лекарства. Их количество и сила увеличивались с той же скоростью, с какой умножались правила питания, усиливались ограничения на определённые продукты и снижалось общее потребление пищи. Это началось примерно зимой 193?-38 года с одного маленького пузырька с лекарством. В течение следующих 7 лет их уже хватило бы на целый чемодан”.

Морелль назначал таблетки и драже, укрепляющие и успокаивающие средства, пиявки и бациллы, горячие компрессы и холодные припарки и буквально тысячи уколов — литры таинственных жидкостей, которые каждый год впрыскивались в благодарного и доверчивого фюрера, руки которого были проколоты так густо, что даже Морелль иногда не мог найти, где вставить иглу в израненные вены.

С момента окончания войны Морелля и его работу окружали интриги.

Насколько велико было его влияние на фюрера? Как он относился к человеку, которому довелось определять судьбы 200 млн. европейцев?

Доктор Эрвин Гизинг, отоларинголог, который несколько недель лечил травмы головы Гитлера покушения 1944 года, написал следующий отчёт о личности своего пациента: “Из-за психопатической конституции Гитлера и связанного с ней убеждения, что ему известно больше других, у него развилось выраженное невротическое расстройство.[3] Его интенсивное созерцание функций собственного организма, и особенно озабоченность своим желудочно-кишечным трактом и пищеварительной системой, были лишь одним свидетельством этого. Другими были частота, с которой он измерял собственный пульс, когда я проводил ему обследование, а затем попросил меня подтвердить это; и его вездесущий страх неминуемой смерти — осенью 1944 года он неоднократно говорил, что ему осталось жить всего 2 или 3 года. Конечно, он был убеждён, что к тому времени он не только достигнет окончательной победы, но даст немецкому народу такое руководство и настолько укрепит его позиции, что "другие смогут занять то место, которое останется после меня". Другими значимыми симптомами были его пристрастие к таким лекарствам, как снотворное, всевозможные таблетки от расстройства желудка, бактериальные смеси и общеукрепляющие таблетки и инъекции. Нельзя назвать Гитлера заурядным наркоманом; но его невропатическая конституция привела к тому, что он находил определённые лекарства особенно приятными, например, стрихнин и атропин, содержащиеся в таблетках от метеоризма, и кокаин в средствах для лечения пазух носа, которые я ему давал; у него была явная склонность стать постоянным потребителем таких лекарств, в чём он сам мне признался”.

“Морелль, — прокомментировал он в июне 1945 года, — превратил в сущности здорового человека, каким Гитлер был ранее, в человека, которого постоянно пичкали уколами и таблетками. Гитлер становился более или менее зависимым от него; он играл на невропатической природе Гитлера, неся несусветную чушь о том, что из-за тяжёлой работы Гитлер расходовал энергию с той же скоростью, что и люди в тропиках, и что потерянную энергию приходится восполнять всевозможными уколами, такими как йод, витамины, кальций, экстракты сердца и печени и гормоны”.

Могут ли такие методы лечения быть абсолютно безвредными?

Капитан Хайнц Ассманн, сотрудник военно-морского флота, офицер при Верховном командовании, который ежедневно находился рядом с Гитлером с августа 1943 года по 23 апреля 1945 года, беседовал с экспертами, которые считали эти тысячи уколов глюкозы явно вредными.

“Они говорили об опасности преждевременного атеросклероза, — писал он, — со всеми его побочными эффектами, такими как преждевременная старость”. Ассманн утверждал: “Есть также основания полагать, что уколы, полученные А.Г., были усилены стимуляторами, такими как первитин (печально известный препарат амфетаминового ряда), потому что несколько наблюдателей, которые были свидетелями обмороков А.Г., рассказали о том, как он резко оживал после таблеток или уколов Морелля”.

Следует сказать, что в досье Морелля нет явных доказательств того, что он вводил Гитлеру первитин, если только витаминные уколы, которые он называл "витамультин форте", не содержали этого ингредиента.

Первитин (химическое обозначение 1-Фенил-2-метиламинопропанегидрохлорид) был веществом, способным фармакологически воспроизводить эффект стимуляции вегетативной симпатической нервной системы. Но первитин вызывал привыкание; более того, было установлено, что он наносит серьёзный и непоправимый ущерб здоровью, и в 1941 году его применение было ограничено в соответствии с немецким законом о наркотиках.

Первитин редко упоминается в бумагах Морелля. Так в заметке от 15 октября 1943 года он писал: “Рецепт на первитин для аптеки Энгель”, с припиской от руки: “Нет в наличии”. Аптека Энгеля в Берлине поставляла все медикаменты в штаб-квартиру Гитлера. А 27 января 1944 года он пишет: “По рецепту эупаверин + первитин, грелки”.

Но Морелль был знаком с опасностями первитина. 1 декабря 1944 года он написал одному пациенту: “Вы можете приобрести интелан и батончики витамультина по прилагаемому рецепту в аптеке Энгеля по адресу: Моренштрассе, 63, Берлин, W8. Но позвольте мне предостеречь вас от первитина. Он не заменит потерянную энергию; это не пряник, а кнут!”

Врачи были раздосадованы, не зная точно, что Морелль вводил Гитлеру.

“Например, — писал Гизинг, — я не знаю, вводил ли он гормоны. Было бы важно знать, оказывали ли огромные дозы гормонов воздействие на телосложение Гитлера в смысле подавления женских стигматов”.

Рейхсминистры и официальные лица нацистской партии также приглядывались к Мореллю. В июне 1943 года Иоахим фон Риббентроп в открытую расспросил его о лечении.

Морелль кропотливо записал этот разговор.

“Рейхсминистр иностранных дел фон Риббентроп пригласил меня на обед в Фушль… После обеда он пригласил меня подняться наверх, чтобы кое-что обсудить. Теперь понятно, зачем он пригласил меня на обед — поговорить о здоровье фюрера и моём лечении”.

Риббентроп, отметил Морелль, поинтересовался, не вредно ли Гитлеру так много уколов:

— Принимает ли он что — нибудь помимо глюкозы? Даёте ли вы ему что-то ещё?

Морелль ответил лаконично, даже загадочно:

— Я даю ему только то, что нужно.

Он мог бы не отвечать столь могущественным людям.

Он знал, что пользуется полным доверием Гитлера. Разве Гитлер не твердил ему, как сильно в нём нуждается?

В июле 1944 года Гитлер отмахнулся от разъярённого доктора Гизинга со следующим объяснением:

— Давайте внесём ясность. Первым меня исцелил Морелль. Я знаю, что новомодные методы Морелля ещё не признаны на международном уровне, и что даже здесь Морелль проводит исследования во многих областях, не придя к окончательным выводам. Но разве не так ли всегда было с инновациями в медицине? Для принятия новых методик всегда требовалось какое-то время. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Морелль доведёт дело до конца. И в тот момент, когда для его исследований понадобится финансовая поддержка, он получит её от меня.

Неудивительно, что другие врачи завидовали положению Морелля, особенно врач, сопровождающий Гитлера, Карл Брандт. Брандт был симпатичным молодым хирургом, которого американцы повесят в 1947 году.

Брандт ломал голову над загадкой Морелля: на допросе в сентябре 1945 года он попытался ответить, как Мореллю удавалось сохранять свою должность в течение 8 лет.

Подвергался ли он какому-то внешнему давлению, чтобы удержать Гитлера под своим влиянием? Был ли он игрушкой в чьих-то руках? Или Морелль сам стремился поработить Гитлера в собственных политических или коммерческих целях? В конце концов Брандт сдался. Хотя Морелль обладал в меру звериной хитростью, он был “слишком туп” для политических интриг; кроме того, он никогда бы не ввязался во что-либо, что могло бы подвергнуть его тучную тушу личному риску.

Возможно, Морелль влиял на Гитлера так, как это делают врачи, до тех пор, пока Гитлер не смог обходиться без его лечения и в итоге не стал считать себя обязанным Мореллю лично?

Хассельбах, помощник Брандта с 1936 года, также обратил внимание на очевидную зависимость Гитлера от Морелля. “Я просто не мог смириться с тем влиянием, которое Морелль оказывал на Гитлера в медицинском отношении”, — писал он.

Брандт предположил три возможных способа, с помощью которых Морелль мог заманить диктатора в ловушку: либо с помощью какого-нибудь наркотика, такого как морфий; либо с помощью гормонального лечения; либо менее специфическими средствами — возможно, играя на благодарности, которую пациенты испытывают к врачам, вылечившим болезнь или стимулировавшим их работоспособность. Причины, по которым Гитлер держал при себе Морелля, вероятно, были иррациональными.

Его выбор был продиктован антипатией, проявленной во времена Третьего рейха ко всем настоящим экспертам. Большинство высокопоставленных партийных руководителей отдавали предпочтение врачам с сомнительной репутацией.

Гиммлер и Риббентроп были преданы немедицинским практикам и массажистам, таким как Феликс Керстен; Гесс — фитотерапии и астрологии.

В Третьем рейхе дилетант был королём, и Гитлер в этом отношении был даже примером.

30 августа 1944 года он зарычал на своего нового начальника штаба ВВС, генерал-лейтенанта Вернера Крейпе, который высказал экспертное мнение, что реактивный самолет Мессершмитт–262 станет лучшим истребителем, чем бомбардировщик:

— Эксперты хороши только в одном: объяснять, почему что-то не работает!

Его отвращение к военным аналитикам Генерального Штаба было столь же печально известно: он называл Генштаб заведением для лжи.

Поэтому что может быть более естественным, чем то, что вечно занятый фюрер нанял врача, который мог производить мгновенные “чудодейственные исцеления” с помощью иглы для подкожных уколов?

Фактическое отношение Морелля к Гитлеру будет проанализировано в другой главе.

Вероятно, только клинические эксперименты могут установить, в какой степени неоспоримая способность Гитлера к длительному выздоровлению была обусловлена лекарствами Морелля. Морелль, несомненно, оказывал на фюрера влияние через употребление стимуляторов.

“Под стимуляторами, — писал Брандт, — я имею в виду не только ежедневное потребление витамина С, но и многочисленные уколы глюкозы, которые, несомненно, влияли на ощущение Гитлером жизненной силы”.

Хассельбах был более категоричен в своей оценке методов Морелля. “Во многих случаях он внушал пациентам, что они страдают от серьёзной болезни, которую он затем успешно ”вылечивал", — утверждал он.

“Стоит сказать, — однако признавал он, — что он часто демонстрировал примеры исцеления при жалобах на нервозность”.

Морелль лечил министра пропаганды: доктор Геббельс заразился дерматитом практически по всему телу и не мог спать из-за раздражения; 22 врача пытались вылечить его, но безуспешно. Курс инъекций гомосерана от Морелля сработал, и Геббельс никогда этого не забывал: “Я счастлив, что могу выдержать это нынешнее бремя, — записал он 10 марта 1943 года, — и за это я должен поблагодарить в первую очередь лечение Морелля”. Впечатлённый Гитлер одалживал своего врача другим важным лицам, включая Муссолини.

Досье на “Пациента А” развенчивает многие мифы.

Рассуждения бывшего советника УСС Уильяма К. Лангера об экзотических сексуальных и психологических проблемах Гитлера разоблачены в полной мере. Американские мифы о “врожденном сифилисе” Гитлера и советские слухи о его “импотенции” также опровергаются анализами мочи и серологическими исследованиями крови.

Однако теперь, похоже, есть доказательства, подтверждающие настойчивые предположения о том, что к 1945 году Гитлер стал жертвой дрожательного паралича, также известного как болезнь Паркинсона.

Морелль определенно подозревал это. Нет другого объяснения назначенному им лекарству (ежедневные дозы Хомбурга–680), рецепт на которое он оставил своему обречённому пациенту, продолжавшему его принимать после отъезда Морелля в Баварию 23 апреля 1945 года.

Одно можно сказать наверняка. Большинство лекарств Морелля были совершенно безвредны, а остальные он вводил в таких ничтожных количествах, что они становились практически бесполезны.

Современные эксперты назвали многие гормональные препараты Морелля, такие как орхикрин, так называемый эликсир молодости, мусором.

Конечно, Морелль, возможно, понимал это: возможно, он вводил их, чтобы помешанный на лекарствах фюрер был доволен.

Нельзя так же снисходительно относиться к его широкому использованию некачественных патентованных сульфаниламидов, таких как ультрасептил, спустя долгое время после того, как эксперты публично разоблачили их токсичность, или к использованию на Гитлере собственного, ещё экспериментального пенициллина.

Маловероятно, чтобы Морелля признали одним из величайших врачей этого столетия. История назовет его врачом с неоправданным чувством собственных возможностей — человеком, который, возможно, был не столько злым, сколько небрежным, но прежде всего безмерно ревнивым и обидчивым.

Теодор Морелль

Второй сын учителя начальной школы с гугенотской кровью, Теодор Гилберт Морелль впервые увидел свет 22 июля 1886 года в Трайс-Мюнценберге, в Верхнем Гессене. Он был почти на 3 года старше своего будущего знаменитого пациента. Мать происходила из богатой фермерской семьи в Гессене. Был старший брат Адольф, а после него родилась сестра Эмилия. В паспорте его описывали как “среднего телосложения, овальное лицо, серые глаза”. Из документов мы знаем, что он страдал избыточным весом, который колебался между 101,6 и 104,33 кг. Поэтому неудивительно, что в последние годы жизни он страдал от болезней почек и сердца. В детстве его уже мучили повторяющиеся спазмы в животе, и это недомогание не позволяло ему посещать местную начальную школу.

В средней школе он блистал. В аттестате от 16 февраля 1907 года написано, что его освободили от устных экзаменов в связи с отличной успеваемостью за год и успешной письменной работой.

Некоторое время, с 16 до 19 лет, он посещал преподавательские курсы во Фридберге в Гессене. Морелль в течение года преподавал в Брейзенхайме близ Майнца, а затем приступил к более серьёзному обучению в Гиссене, где получил сертификат, а потом изучал медицину в Гейдельбергском университете, получив высокие оценки.

Морелль отправился во Францию, где учился в Гренобле и Париже — будучи приглашённым студентом в акушерском институте Торнье, он изучал паразитологию с декабря 1909 года до середины следующего года, а затем вернулся в Германию, в Мюнхен. Его личные дела стали наполняться отзывами за стажировки по иммунологии, психиатрии в ушной клинике, а в августе 1910 года — в гинекологической клинике.

Он не закончил специализацию. В 1913 году Морелль написал докторскую диссертацию по гинекологии, и Королевское баварское государственное министерство выдало ему лицензию практикующего врача.

Тео Морелль начал зарабатывать на жизнь помощником врача в Бад-Кройцнахе, но после недолгого пребывания там поступил судовым врачом в судоходную компанию "Верман", затем перевёлся сначала на "Гамбург-Южная Америка", а затем на северогерманские линии "Ллойда". В последующие годы он таинственно намекал, что практикуемые им методы лечения были результатом опыта работы судовым врачом в тропиках.

Через некоторое время он стал чем-то вроде специалиста по заболеваниям мочевыделительной системы. Он приобрёл небольшую практику в Диценбахе, недалеко от Оффенбаха. Во время Первой мировой войны он недолгое время служил батальонным медиком на западном фронте, а затем армейским врачом в лагере для военнопленных в Ордруфе в Тюрингии. В январе 1919 года он приобрёл практику в Берлине, где и проживал на Байройтерштрассе в течение следующих 17 лет.

В 1920 году он женился на состоятельной актрисе Иоганне Меллер. Брак обещал быть бездетным.

С помощью значительных средств жены Морелль оборудовал роскошную практику. В последующие годы ему предлагали должности придворного врача персидского шаха и короля Румынии. Но он отказался от них, потому что приятнее было жить в Берлине. Он смог вообще отказаться от коллективных пациентов и принимать только частных, у которых были средства для оплаты его гонораров.

К началу 30-х годов Тео Морелль был известным и модным врачом. Блокнот с рецептами 1932 года среди его бумаг может похвастаться напечатанной подписью: "Рентгеновские лучи, высокая частота, диатермия, облучение, гальванические процедуры, анализы мочи и серологические исследования крови". Его годовой доход в 1932 году составлял около 150 тыс. рейхсмарок (около 12 000 фунтов стерлингов). В его приемной встречались богатые и знаменитые. Трезвый анализ клиентуры позволил бы предположить, что к нему обращались в основном громкие имена сцены и экрана, не считая ряда ипохондриков и политических деятелей — людей, о которых его ассистент, доктор Рихард Вебер, позже пренебрежительно заметит: “Вряд ли их можно назвать критичными или умными людьми”.

Когда нацисты пришли к власти в январе 1933 года, это привело к неприятным последствиям для Морелля. Табличка с именем его врача была исписана словом "еврей", возможно, из-за его еврейской клиентуры; позже он предположит, что из-за своей смуглой внешности его самого могли принять за еврея. Какова бы ни была причина, его практика пришла во временный упадок.

Не-еврей Морелль не замедлил принять меры. Он вступил в партию в апреле 1933 года, но продолжал лечить пациентов-евреев, по крайней мере, в течение следующих 5 лет. Два года спустя он переехал через весь Берлин на шикарную Курфюрстендамм, где его практика в доме № 216 специализировалась на венерических заболеваниях.

Именная табличка здесь гласила “Врач общей практики”. Среди его ультрасовременного оборудования был рентгеновский кабинет с новейшими приборами, ультрафиолетовой лампой и тремя аппаратами для диатермии.

Весной 1936 года его экранные друзья представили Мореллю нового пациента, фотографа Генриха Гофмана — близкого друга Гитлера.

Гофман начал пить после смерти первой жены и предавался скрытой гомосексуальности; он остро нуждался в Морелле, поскольку страдал гонореей, которую Морелль тактично называл на допросах пиелитом. На самом деле Мореллю не хотелось ехать в Мюнхен, потому что в Берлине у него было более чем достаточно клиентов. Но Гитлер прислал за ним в Мюнхен личный самолет, и так получилось, что доктора представили рейхсканцлеру на вилле Гофмана в элегантном пригороде Богенхаузен.

В то время Гитлера одолевала меланхолия. Его бессменный шофер Юлиус Шрек только что умер, и он боялся, что, возможно, потеряет и своего друга Гофмана.

Друг Морелля Алоис Беккер позже вспоминал: “Гитлер был очень привязан к Мореллю и сожалел, что его не было рядом, чтобы лечить и Шрека”.

Морелль вылечил фотографа. Он пробыл в Мюнхене 4 недели и сопровождал Гофмана в лечебной поездке в Венецию. Таким образом, Морелль тоже стал близким другом Гитлера.

В начале того лета Иоганна Морелль навестила мужа в доме Гофманов. Морелль указал на молодую девушку и сказал ей: “Видишь эту платиновую блондинку? Это девушка фюрера”. Ева Браун была одним из лаборантов Гофмана и оставалась верной Гитлеру вплоть до их самоубийства 1945 года. Она тоже стала пациенткой Морелля.

Гофманы пригласили его к себе на Рождество 1936 года. Генрих предложил Тео и его жене съездить на гору Оберзальцберг, где Гитлер жил в Бергхофе.

Это было Рождество, которое фрау Морелль никогда не забудет.

— Однажды, — сказала она, — когда все были внизу, в боулинге, и фрау Гофман тоже, я пошла и села на скамейку около кегельбана там, внизу. Муж был со мной. Внезапно пришёл Гитлер и сказал: "Морелль, не могли бы вы уделить мне минутку?"

Они вдвоём направились в зимний сад. Тот вечер стал поворотным моментом в жизни Морелля.

— Пришли Борман и Брандт, — продолжала фрау Морелль. — Они, очевидно, что-то пронюхали, подумала я впоследствии. Оба поспешили в зимний сад. Но Гитлер отправил их собирать вещи! И вот тогда он прижал и мужа к стенке!

У Гитлера были проблемы с желудком. Договоренность состояла в том, что Морелль займётся его лечением. Казалось, ни один врач не мог его вылечить.

Вероятно, боли были истерического происхождения. Морелль, безусловно, это понял; в своих более поздних дневниках он отмечает несколько случаев, когда подобные эпизоды были связаны с “серьёзными переживаниями”.

Гитлер обратился к другому врачу из-за тяжёлого приступа экземы.

— У меня были поражены обе ноги, — вспоминал он 8 лет спустя. — Всё было так плохо, что я ходил весь в бинтах и не мог даже надеть ботинки.

Великодушный фюрер пообещал новому терапевту дом за успешное излечение.

Иоганну Морелль это не очень обрадовало. Она прекрасно поняла, о чём они говорили. Она взволнованно подбежала к Тео, когда тот вернулся в боулинг.

— Зачем нам это нужно? — прошипела она. — Зачем нас вообще сюда притащили? У нас великолепная практика в Берлине!

Но искушения были слишком велики для Морелля. Вероятно, уже на следующий день он провёл своему новому пациенту первое полное обследование. Затем дородный доктор выпрямился, поправил очки с толстыми линзами и пообещал:

— В течение года я поставлю вас на ноги.

Это было смелое обещание, но он знал, какое лекарство собирается попробовать.

“Я никогда не болел”

Заманчиво предположить, что до встречи с Мореллем Адольф Гитлер обладал лошадиным здоровьем.

Мало что известно о его предыдущей истории болезни. В детстве у него были проблемы с лёгкими, но в последующие годы они исчезли — так Морелль сказал следователям.

На левом бедре Гитлера был шрам, полученный на Первой мировой войне при выполнении опасных заданий в качестве курьера на передовой; доктор Гизинг писал в ноябре 1945 года: “У него был старый, не вызывающий раздражения шрам с Первой мировой войны, овальной формы размером с фасолину, с глубокими бороздками над серединой со внешней стороны. Гитлер не помнил, остались ли в нём ещё какие-нибудь осколки снаряда”.

Но это было всё. Когда позже Морелль сказал, что давно пора составить историю болезни, Гитлер отклонил его предложение. 31 марта 1945 года, как мы увидим, врач записал отказ в свой дневник.

— Я никогда не болел, — сказал Гитлер. — Так что тут нечего записывать.

Гитлер считал себя здоровым. Когда серьёзный приступ дизентерии свалил его в постель летом 1941 года, он извинился за причиненные Мореллю неудобства.

“Этим утром фюрер передал через камердинера, — отметил доктор в дневнике, — что он ни дня не провёл в постели с тех пор, как отравился газом во время мировой войны, поэтому он считает себя ужасным пациентом”. Другие записи свидетельствуют о более запущенной истории болезни.

Морелль пишет 1 декабря 1944 года: “[Он] говорит, что по-настоящему серьёзные судороги у него всегда возникали после сильных эмоциональных потрясений: судебного процесса 1924 года (вопрос жизни и смерти); просроченных долгов 1929 года (газете "Фолькишер Беобахтер" и издательству "Эхер Паблишинг Ко"); кризиса 1935–1936 годов, когда он не верил военным. Вдобавок ко всему, был дисбактериоз, который, вероятно, вызвали спазмы. Затем снова в 1943 году перед встречей с Дуче [в Фельтре 18 июля 1943 года], когда у него уже было предчувствие или даже предвидение предстоящего предательства итальянской армии; и в 1944 году после заговора”.

Возможно в 1924 году всё было не так уж плохо, потому что, когда Морелль снова вспомнил об этом 10 января 1945 года, то не стал ничего описывать. “Недавно, — писал он, — когда мы вечером пили чай, он упомянул фрау Кристиан и мисс Шредер, что впервые сильные спазмы у него начались в 1929 году”.

Что совершенно не помогало делу, так это то, что к 1936 году, когда Гитлером занялся Морелль, фюрер был истовым и капризным вегетарианцем.

Он не ел ни рыбы, ни птицы, ни мяса, ни даже яиц. Он зашёл так далеко, что приписал свою необычайную энергию этой диете. На самом деле источники, близкие к фюреру, свидетельствовали, что увлечение вегетарианством началось у него сравнительно недавно. Министр сельского хозяйства Рихард Дарре позже связал внезапное обращение Гитлера к вегетарианству с самоубийством любимой племянницы Гели Раубаль в сентябре 1931 года.

“Вполне возможно, — признал Гизинг, когда Дарре признался ему в этом в сентябре 1945 года, — что он чувствовал потребность подавлять сексуальные чувства вины”.

Экономка Гитлера Анни Винтер подтверждала эту версию.

— Он перестал есть мясо после смерти Гели Раубаль, — сказала она одному немецкому историку в 1952 году. — Раньше он любил фрукты, овощи и выпечку. Но когда профессор Морелль стал его лечащим врачом, его привычки в еде и питье действительно ухудшились и стали совершенно нездоровыми и ненормальными.

Фрау Винтер даже назвала влияние Морелля пагубным, утверждая, что он систематически разрушал здоровье Гитлера — морил фюрера голодом, а затем искусственно поддерживал его жизнь уколами и таблетками.

Первым врачом Гитлера был не Морелль, а молодой и непритязательный хирург Карл Брандт.

Брандт был красив, строен и держался прямо. Родившийся в Мюлузе в Эльзасе в 1904 году, он изучал хирургию в Йене, Фрайбурге, Мюнхене и Берлине, а потом практиковался под руководством знаменитого профессора Магнуса в хирургическом отделении горного госпиталя в Бохуме. Впервые он увидел Адольфа Гитлера в соседнем Эссене летом 1932 года и вступил в партию через несколько недель после её прихода к власти.

Когда зимой 1933–1934 годов Магнуса перевели в Берлин, он попросил Брандта присоединиться к нему в хирургическом отделении тамошней университетской клиники.

Судьбоносное поступление Брандта на службу Гитлеру произошло косвенно. Шофёр Гитлера Эмиль Морис видел фотографию великолепной немецкой чемпионки по плаванию Анни Реборн, пока томился от безделия в крепости Ландсберг в 1924 году. Он связался с ней и втянул в орбиту Гитлера. Когда она затем вышла замуж за Брандта, хирург тоже попал в круг приближённых.

15 августа 1933 года он был в окружении Гитлера во время автомобильной поездки по Баварии.

Близ Райт-им-Винкеля адъютант Гитлера Брюкнер пострадал в автомобильной аварии. Брандт оказал ему первую помощь, доставил в больницу в Траунштайне и немедленно прооперировал перелом ноги и черепа.

Гитлер решил, что будет благоразумно иметь при себе врача во всех поездках. Когда в 1934 году он отправился в Венецию на встречу с Муссолини, Брандт полетел с ним.

Поскольку поездки участились, к персоналу добавили ещё двух врачей, оба бывшие помощники Магнуса: сначала доктор Вернер Хаазе, а затем с 1936 года доктор Ганскарл фон Хассельбах, студент Брандта, переехавший в Бохум в мае 1933 года. После изгнания Рёма в июне 1934 года — “Ночи длинных ножей” — Гитлер рассказывал одному специалисту, профессору Карлу фон Эйкену, что с тех пор он страдал от tinnitus aurium, звона в ушах, из-за "общего беспокойства".

В течение многих лет до этого его мучили желудочно-кишечные боли. Сначала он невинно лечился замечательной жидкостью, известной как “Нео-Балестол”.

Балестол был маслом для чистки оружия, которым пользовались солдаты во время Первой мировой войны. По окопам ходили слухи, что он хорошо помогает от болей в желудке, а после войны один проницательный бизнесмен изготовил похожее масло и продавал его под торговой маркой "Нео-Балестол".

Профессор Эрнст-Гюнтер Шенк, ведущий медицинский эксперт германских вооружённых сил во время Второй мировой войны, сказал автору этой книги:

— Очевидно, один из старых товарищей-солдат посоветовал Гитлеру принимать балестол от болей в животе. Но в его составе было сивушное масло, и это привело к тяжелому отравлению.

Позже, по словам Шенка, "Нео-Балестол" был запрещён Агентством здравоохранения Рейха.

Из медицинских записей мы узнаём, что едва Гитлер стал его принимать, у него начались головные боли, двоение в глазах, головокружение и звон в ушах. На Рождество 1934 года он лечился у доктора Гравица от острого отравления, вызванного этим "Нео-Балестолом".

Следующая проблема со здоровьем возникла весной 1935 года. Это было во время важных переговоров по англо-германскому военно-морскому соглашению, и Гитлер встревожился, почувствовав комок в горле.

У него развился слышимый писк, особенно неприятный для ораторов. Гитлер опасался злокачественной опухоли.

Профессора фон Эйкена снова вызвали в канцелярию 13 мая. Он диагностировал причину как крошечный полип в гортани, болтающийся на правой голосовой связке. Он предложил провести операцию по её удалению и посоветовал Гитлеру обратиться с этой целью в знаменитую берлинскую клинику Шарите.

Гитлер настоял на том, чтобы это было сделано в Канцелярии.

— Герр профессор, — с тревогой спросил он, — скажите мне: это нечто злокачественное? Кайзеру Фридриху уже обо всём сообщили, и мне нужно время, чтобы подыскать преемника.

Операцию провели 23 мая 1935 года; Гитлер, почувствовав облегчение, спросил о гонораре. Профессор пренебрежительно махнул рукой и сказал:

— Это было для меня честью.

Гитлер возразил:

— Будьте благоразумны. У вас восемь детей!

В конце концов он пожертвовал фонду, созданному Эйкеном, 200 тыс. рейхсмарок и обогатил личный счет Эйкена ещё на 60 тыс. Но продолжение жизни стоила для Гитлера намного большего. Что касается Эйкена, то он записал краткий отчёт об этой рутинной операции в своем личном деле: “Удалил полип с помощью петли после инъекции 0,015 морфия, распыления пантокаина и мазания”. В Оберзальцберге в августе 1935 года Гитлер сильно простудился с последующей болью в горле, а на второй неделе того же месяца он снова заметил беспокоящее ощущение “инородного предмета” в глотке. Он снова послал за Эйкеном, который отметил: “Когда внимание пациента захвачено симптоматикой "проглоченного инородного предмета", ему кажется, что колючка попала под ноготь пальца при передаче букета, и он вытащил её зубами и проглотил, причинив себе острую боль при глотании, но после этого она его больше не беспокоила”. Эйкен сделал осмотр и записал следующее: “Слизистое вещество на миндалинах. Острый фарингит. Смазал глотку 2,5 %-ным нитратом серебра”. Тем временем он отправил полип, удалённый у пациента “Адольфа Мюллера”, профессору Р. Ресслу из Патологического института. Рессл прислал ему отчёт 21 августа: “Это был так называемый полип голосовых связок (папиллома). Его доброкачественность несомненна. Он был полностью удалён, на нём имеются признаки хронического воспаления с незначительными кровоизлияниями и остатками такого кровотечения в тканях, которое почти всегда можно обнаружить при таких полипах”.

В течение 1936 года у Гитлера возникли новые проблемы личного характера.

Хотя его безжалостные политические методы восторжествовали, а возрождённый вермахт успешно ремилитаризировал Рейнскую область в марте 1936 года, его нельзя было назвать железным человеком, как считала общественность.

Смерть личного шофера Юлиуса Шрека после тяжёлой болезни глубоко потрясла Гитлера. Четыре дня спустя, 20 мая, он послал за фон Эйкеном. Впоследствии Эйкен написал: “У него снова было жужжание в ушах в течение нескольких дней, по ночам это похоже на пронзительный металлический звон в левом ухе”.

Эйкен не смог найти ничего клинически неправильного ни в одном ухе. “Гуляйте вечером, — порекомендовал профессор, — принимайте горячие и холодные ванны для ног, лёгкие успокоительные! Делайте перерывы в работе”.

Ответ Гитлера состоял в том, что в Оберзальцберге ему всегда спалось лучше, чем в Берлине. У него было своё объяснение.

— Я родился на высоте 400 м, — сказал он доктору Гизингу в июле 1944 года, — и считаю, что человек должен жить на той высоте, на которой родился.

Его генералам сильно досталось во время Рейнского кризиса. Его гнев на них имел длительные последствия. Тем летом его мучили усиливающиеся боли в животе, часто настолько мучительные, что он не мог ни работать днём, ни спать ночью. Со всей проницательностью он заподозрил их отчасти истерическое происхождение. 6 декабря 1944 года Морелль записал в своём дневнике об убеждённости Гитлера, что все его проблемы со здоровьем были следствием “11-летней досады на этих генералов 20 июля” — в день 1944 года, когда они, наконец, совершили покушение на его жизнь.

Многие врачи пытались вылечить эти боли.

Несмотря на их часто высокие партийные чины, им это не удалось. Доктор Гравиц потерпел неудачу, как и профессор Бергманн из Шарите.

Корректный, строгий, безупречный Бергман предложил такое радикальное лечение, что побледневший Гитлер сбежал из приёмной.

Под воздействием лечения доктора Гравица Гитлер похудел и ослабел. Именно тогда Морелль появился на сцене на Рождество 1936 года и произнёс своё смелое обещание вернуть Гитлеру здоровье менее чем за год.

— Вам не дано знать, доктор, сколь многим я обязан Мореллю, — трогательно объяснял Гитлер доктору Гизингу в 1944 году. — Он спас мне жизнь в 1936 году. У меня всё было настолько запущено, что я едва мог ходить. Мне назначали совершенно неправильное лечение. Гравиц и Бергманн тоже — оба чуть не уморили меня голодом, я питался лишь чаем с печеньем. Но потом явился Морелль и вылечил меня.

Морелль подозревал, что причиной болей в животе Гитлера была аномалия бактериальной флоры кишечного тракта. Он провёл много исследований этой проблемы.

Кишечные бактерии важны для активных веществ, которые вырабатываются в желудочно-кишечном тракте. Первым делом Морелль отправил образец кала профессору А. Ниссле во Фрайбург, Брайсгау. Ниссле разработал особый штамм bacillus coli communis, который обладал полезным свойством колонизировать кишечный тракт; бактериологическое подразделение фармацевтической компании "Hageda" в Берлине начало производство этого штамма под торговым названием “мутафлор”. Конечно, не случайно, что это лекарство много раз встречается в работах Морелля.

Анализы Ниссле показали, что в кишечном тракте Гитлера действительно имелась дисбактериальная флора. Воодушевлённый этим открытием, Морелль начал давать своему новому пациенту капсулы мутафлора по 1 или 2 в день после завтрака.

— Он давал мне кишечные капсулы, — рассказывал впоследствии Гитлер Гизингу. — А также большое количество витаминов и экстрактов сердца и печени.

Через 6 месяцев Гитлер уже мог нормально питаться, без этих ужасных спазмов в животе. Он восстановил потерянный вес.

— Через 6 месяцев прошла экзема, — сказал Гитлер. — Через 9 месяцев я снова был в форме.

В качестве награды Морелли получили VIP-билеты на партийный съезд в Нюрнберге в сентябре 1937 года. И в последующие годы Гитлер только говорил:

— Именно так Морелль и обещал: "Через год!”

“Пациент А”

Появление Морелля в Бергхофе поразило других приближённых Гитлера своей внезапностью. Пока они решали, стоит ли его прогонять с их территории или заискивать перед ним, было уже поздно. Он оставался личным врачом Гитлера до конца. Морелли стали частыми гостями в Оберзальцберге. Доктор начал лечение диктатору в Бергхофе, в то время как его молодая жена отправлялась с Евой Браун загорать и купаться в озёрах вокруг Берхтесгадена. Лечение проходило успешно, и будущее Морелля казалось обеспеченным.

Медицинский успех Морелля был таким же судьбоносным, как триумфы Гитлера на поле боя в 1940 году. Оба убедились в собственном даре превращать в золото всё, к чему прикасаются.

Гитлер обещал виллу. Морелли выбрали дорогой дом на "Лебедином острове" в берлинском районе Шваненвердер — № 24–26 по Инзельштрассе — и купили его 28 марта 1939 года по цене 338 тыс. рейхсмарок. Гитлер дал им беспроцентный заём в размере 200 тыс. рейхсмарок на сумму покупки и 2 года спустя превратил его в подарок.

Гитлер безоговорочно доверял Мореллю и не обращал внимания на завистливых соперников, которые предостерегали от его неортодоксальных методов.

Из карманного дневника фрау Морелль мы знаем, что пара вернулась в Бергхоф на Новый, 1937 год вместе с любимым архитектором Гитлера Альбертом Шпеером. Вероятно, именно сейчас Морелль впервые официально обследовал Гитлера.

— В то время, — позже рассказывал он следователям, — он выглядел на свой возраст и страдал от расстройства желудочно-кишечного тракта. Он весил около 70 кг и был ростом около 170 см. Температура, пульс и дыхание были в норме. Его группа крови была ‘А’ (Ландштейнер).

Морелль добавляет:

— Его психическое состояние было очень сложным.

Грудь Гитлера была белой и чувствительной к горячему и холодному, а также к резким и тупым прикосновениям.

— Волосы отсутствовали как на груди, так и на спине, — свидетельствовал Морелль.

Волосы на голове Гитлера были тёмно-каштановыми, почти чёрными. Серо-голубые глаза выдавали минимальную степень экзофтальма (выпячивания) и свободно двигались во всех направлениях. Нос был прямым с небольшим выступом на спинке, его нижний конец был толстым и мясистым, а ноздри довольно выпуклыми. Губы были красными, но тонкими. Зубы были с дефектами.

Он страдал обложенным языком с 1935 года, что было симптомом расстройства желудка, и это была единственная аномалия, которую обнаружил Морелль. Серологический анализ крови 1940 года в документах Морелля включает обычные тесты Вассермана, Мейнике и Кана. Их, вероятно, отрицательный результат доказывает, что Гитлер не болел сифилисом.

Кровяное давление обычно было в пределах нормы:

— С такими анализами Гитлер мог бы работать в США пилотом, — сказал мне американский медицинский эксперт, майор Кортес Ф. Энло.

Морелль, по-видимому, самостоятельно обследовал нижнюю часть живота фюрера в 1936 году. Он рассказал американским следователям, что Гитлер страдал от болей в области правой почки, но “никаких в области мочевого пузыря, простаты, яичек, придатков яичек, уретры или мочеточников”. Тем не менее, стоит отметить, что 30 сентября 1944 года Гитлер, несмотря на болезненный гепатит, воспротивился, когда Морелль захотел поставить ему столь необходимую клизму.

“Он испытывает большой дискомфорт, — раздражённо записал в тот день Морелль. — Он наотрез отказался разрешить мне сделать клизму с маслом или ромашковым чаем в постели, но, напротив, взял ирригатор и попытался поставить себе её в туалете: сел для этой цели на унитаз. Мне пришлось ждать снаружи (на самом деле он даже запер меня снаружи)”.

Профессор Шенк прокомментировал: “Этот эпизод указывает на то, что Гитлер был зациклен на кишечнике и своих болях — то есть предполагал, что не страдал геморроем, чего нельзя исключать, учитывая его преимущественно сидячий образ жизни”.

Морелль описал вторичные половые признаки Гитлера как в целом нормально развитые. Ни один из врачей, которые лечили его, не сообщил о каких-либо грубых сексуальных отклонениях, хотя только Морелль, по-видимому, подробно обследовал его. Хассельбах свидетельствовал в 1951 году:

— Гитлер испытывал крайнее нежелание показывать другим своё тело. Даже я никогда не видел его полностью раздетым, не говоря уже о том, чтобы проводить осмотр в таком состоянии. Вероятно, его бывший водитель и слуга Эмиль Морис мог бы что-то сказать о том, были ли деформированы его половые органы; он на это намекал, когда мы были в плену.

Отношения Гитлера с женщинами казались совершенно естественными, утверждал Хассельбах; его сексуальные инстинкты не были ни обострены, ни подавлены. Он не был гомосексуалистом.

Он наслаждался обществом привлекательных женщин, особенно во время своего прихода к власти, но Морелль мог видеть, что в последующие годы, с увеличением обязанностей и ответственности, его либидо, по-видимому, сублимировалось. Одно время его привлекала красивая молодая жена Филипа Булера, которая жила недалеко от Мореллей.

Согласно признанию не менее привлекательной Магды Геббельс жене Отто Мейснера, Гитлер даже подарил ей сына (Гельмута) в 1934 году — группы крови совпадают.

Гитлер также проявил более чем мимолётный интерес к платиновой блондинке, жене лидера организации "Рейх" доктора Роберта Лея, и был убит горем, когда та покончила с собой во время войны.

Он также проявлял нормальную ревность. Когда самый завидный холостяк в его штате, Вальтер Хевель, начал флиртовать с красавицей-секретаршей Гитлера Гердой Дарановски, он проявил характер. Хевель пишет в дневнике за 29 июня 1941 года: “Фюреру не понравилось, что я нанял фроляйн Дарановски”. И снова на следующий день: “Ф. раздражён тем, что я диктую его секретаршам”.

Морелль заверил следователей, что Гитлер и Ева Браун время от времени вступали в сексуальные отношения, хотя обычно спали в разных кроватях.

Его адъютанты говорили мне почти то же самое. Что касается явного дефицита мужского полового гормона (яичек), выявленного в анализах крови в январе 1940 года, современные эксперты считают, что лаборатории тогда не были способны точно измерить это количество, поэтому анализам нельзя слишком доверять.

Все врачи считали Гитлера неврологически здоровым. Что касается психиатрических данных, Морелль сделал следующие комментарии:

(a) ориентация во времени, месте и людях была превосходной;

(b) память на события, как недавние, так и отдалённые, была превосходной;

(c) немедленное запоминание цифр, статистических данных, имён и т. д. было превосходным;

(d) общее образование Гитлера характеризовалось отсутствием у него университетской подготовки, которую он, однако, компенсировал приобретением большого объёма общих знаний посредством чтения;

(e) оценка временных и пространственных отношений была превосходной;

(f) реакция на окружающую среду была нормальной;

(g) он был переменчивым, временами беспокойным, а иногда и странным, но в остальном был готов к сотрудничеству и его нелегко было отвлечь;

(h) эмоционально очень лабильный. Симпатии и антипатии были очень выражены;

(i) поток мыслей является непрерывным. Речь не была ни медленной, ни быстрой и всегда была актуальной;

(j) globus hystericus [ощущения кома в горле] не наблюдалось. Никакой амнезии. Возможно, боль в эпигастрии имела истерическое происхождение;

(k) отсутствие фобий или одержимости;

(l) галлюцинаций, иллюзий или параноидальных наклонностей нет.

Хассельбах, который присоединился к штабу в 1936 году, описывал Гитлера в те первые годы как крепкого, здорового и хорошо сложенного.

— Большие физические нагрузки, такие как долгие парады, были для него детской забавой, — сказал он, но добавил: — Но даже тогда он начал жить неразумно. Он никогда не ложился спать раньше 02:00 ночи, а часто и не раньше 03:00 или 04:00, и снова вставал около 10:00. Иногда он после обеда вздрёмывал, задерживаясь в чайном домике на 5 минут или около того.

Из дневника его адьютанта от СС Макса Вюнше мы замечаем, что в июне 1938 года Гитлер спал 14, 8, 10 и 13 часов подряд. Гитлер жаловался на слабое сердце. Он избегал подниматься к дому Кельштайн над Бергхофом; это было на высоте 2 тыс. м, и он сказал, что чувствовал там стеснение в груди. Хассельбах пришёл к выводу, что эти симптомы, такие как боли в эпигастрии и судороги, имели истерическое происхождение.

— Во время войны, — продолжал врач, — он отказался от привычки выходить на получасовую прогулку и часто не выходил на свежий воздух целыми днями или неделями. Его темперамент также претерпел изменения. В 1936-38 годах он ещё мог громко смеяться и часто это делал. Он был добродушным человеком. Истории о жестоких истериках сильно преувеличены. Мне часто приходилось восхищаться тем, насколько он держал себя в руках, даже когда сталкивался с серьёзными решениями или получал неприятные новости.

Эта способность не покидала его до самого конца. Одна из стенографисток гитлеровской военной конференции писала: “Он казался человеком неутомимого трудолюбия, почти не дающим себе передышки ни днём, ни ночью, — человеком обширных знаний и опыта, одарённым убедительным красноречием, но при этом способным проявлять большую скромность и доброту по отношению к коллегам и соратникам”.

Дружба между ними: фюрером и личным врачом — была глубокой и непоколебимой.

Гитлер иногда приходил на воскресный чай к Мореллям, бродил по саду и сидел у камина — он называл его пекарней, потому что они пекли миндальные пирожные именно так, как он любил.

Однажды Гитлер неожиданно появился к ужину. Неготовая фрау Морелль с плачем бегала по кухне: “Чем, чёрт возьми, его угостить!” Ему подали спагетти с кетчупом и сыром. Гитлер знал, что сыр выдают по карточкам. Он повернулся к помощнику и распорядился:

— Отдайте им свои купоны!

— Вот таким он был человеком, — сказала фрау Морелль.

Теперь Морелль был очень востребованным врачом. В его досье есть записи консультаций с крупными промышленниками, такими как Альфред Крупп и Август Тиссен, и аристократами, такими как принц Филипп Гессенский. Его пациентами были адъютанты Гитлера. Когда Рудольф Гесс полетел в Шотландию в мае 1941 года, у него были с собой патентованные лекарства Морелля.

Рейхсмаршал Герман Геринг назвал Морелля “мастером-болтуном”, но всё равно закатывал для него рукава рубашки. Министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, министр экономики Вальтер Функ, лидер Германского трудового фронта Роберт Лей, теоретик партии Альфред Розенберг, руководитель отдела пропаганды Йозеф Геббельс, гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох и оба главных архитектора Гитлера Альберт Шпеер и Герман Гислер — все толпились в приёмной Морелля, общаясь плечом к плечу с партийными чиновниками, генералами вермахта и ведущими звёздами сцены и экрана.

Морелль лечил иностранных государственных деятелей и дипломатов. Он лечил британского премьер-министра Невилла Чемберлена от гриппа в сентябре 1938 года. Президент Чехии Эмиль Гаха поинтересовался содержанием чудодейственного укола, который Морелль сделал ему поздно вечером 15 марта 1939 года, когда тот внезапно потерял сознание на совещании с Гитлером. Толстый маленький японский посол генерал Хироси Осима подарил Мореллю самурайский шлем. Больного итальянского диктатора Бенито Муссолини будет лечить доверенное лицо Морелля, доктор Захария, который пришлёт Мореллю подробные отчёты в декабре 1944 года. Все пациенты заявляли, что вполне довольны лечением.

У него было много защитников. Генерал люфтваффе Карл Боденшатц напишет в октябре 1950 года: “По моим собственным наблюдениям, он был серьёзным, успешным исследователем. Как врач, он пользовался полным доверием пациентов. Я сам дважды лечился у него от гриппа и ревматизма”.

Адъютант люфтваффе Николаус фон Белов выразил такое же удовлетворение, признав при этом, что может понять, почему Морелль не нравится другим.

Некоторым из наиболее привередливых пациентов пришлось брать себя в руки, когда показывалась игла Морелла, вытертая тряпкой, которой до этого вытирали бесчисленное количество игл.

Но когда Белов упрекнул его в 1944 году, что он накачал Гитлера таблетками, доктор возразил:

— Посмотрел бы я, как бы вы обращались с таким пациентом, как фюрер! — и на это ответа не последовало.

На фотографиях, сделанных в первые месяцы войны, Морелль всегда стоит рядом с Гитлером и другими офицерами штаба, такими как Эрвин Роммель.

Ему не нравилась походная жизнь. Он скучал по жене и часто посылал ей открытки. У неё была главная роль в пьесе, только что поставленной в Вюрцбурге. В то же время Морелль посылал открытки и другим дамам. “Прошлой ночью мне приснился приятный сон о тебе, — написала Иоганна. — К сожалению, это всего лишь сон”.

Морелль серьёзно относился к своей работе. Соперники позже обвинили его в пренебрежении обычными анализами. Это было неправдой. 9 января 1940 года он взял серию образцов в рейхсканцелярии и также сделал электрокардиограмму. В подробных отчётах не оказалось ничего необычного.

Микроскопическое исследование образца кала, проведенное Нисслем 18 января 1940 года, дало “совершенно нормальную картину, были обнаружены только растительные волокна” (неудивительно, поскольку Гитлер был вегетарианцем). Мазок из горла, взятый 23 января, не выявил следов дифтерийных палочек.

В апреле 1940 года немецкие войска напали на Данию и Норвегию. Месяц спустя вермахт вторгся в Голландию, Бельгию и Люксембург. Морелль оставался рядом с “Пациентом А”, когда штаб-квартира фюрера переместилась на запад для решающего удара.

В кругу, где царили крепкие дружеские отношения, страдающий ожирением врач чувствовал себя изгоем.

Он был старше большинства остальных и более колючим. Его письма домой изобиловали упоминаниями о тяжёлом положении.

Отчасти в этом был виноват он сам. Он нарядился в серую форму, которую сам для себя придумал, украшенную золотым галуном. Этим он нажил себе ещё больше врагов.

Ему пришлось учить Иоганну: “Пришей золотую пряжку к тяжёлому ремню, как у политических офицеров. Очевидно, здесь не всем нравится, что я пользуюсь пряжкой СС”.

С долей зависти он рассказал о враче, сопровождавшем Гитлера, Карле Брандте: “С сегодняшнего дня доктор Б. носит погоны армейского подполковника”.

Его изоляция усилилась. Даже фотограф Гофман начал относиться к нему холодно. Морелль брызгал слюной от ярости из-за бесчувственного отношения "Хейни”; хуже того, фотографа всё чаще видели в компании Брандта.

Гнев слышен в словах вдовы Морелля, беседовавшей с журналистом в 1967 году:

— Это было так похоже на Брандта и ту клику! И Хассельбах тоже — они все были красивы, молоды и элегантны, одевались в щёгольскую чёрную форму СС. И там был мой муж в сером наряде. У него не было ничего другого. У него не было никакого партийного звания.

Морелля раздражало, что Гофман по-прежнему зарабатывал хорошие деньги в качестве фотографа, хотя его собственная практика на Курфюрстендамме тоже процветала в его отсутствие в Берлине.

В деловых вопросах у Морелля было больше амбиций, чем проницательности. С 1935 года он был наполовину владельцем "Hamma Inc." в Гамбурге, дочерней компании фармацевтической компании "Nordmark".

Он был членом правления компании "Hageda", производителя мутафлора, и компании "Chinoin" в Будапеште, которая выпускала сульфаниламидный препарат низкого качества, часто используемый Мореллем, под торговым названием “ультрасептил”. Морелль также вёл переговоры с Вальтером Гауптом, совладельцем крупной компании в Берлине. После этих переговоров он основал компанию "Walter Haupt & Co.", купил пустующую фабрику в Косолупе на недавно “освобожденных” Судетских территориях и основал там компанию "Kosolup Dye Company Inc."

Он не скрывал своих целей. “Хейни [Гофман], — объяснил он в письме Иоганне 3 июня 1940 года о своих производственных планах, — хочет долю от всего. У него просто не укладывается в голове, как это кто-то другой будет зарабатывать деньги, а он не будет при этом получать своей доли, абсолютно ничего не делая. Пусть только наши химические проекты постигнет удача! В конце концов, мне скоро исполнится 54 года. Мы сохраним Шваненвердер только в том случае, если мой доход останется большим, поэтому я должен либо много зарабатывать как врач (хотя моя энергия уже на исходе), либо получать какой-то доход от химикатов и фармацевтики”.

Он следил за каждым пенни. В мае 1940 года он пишет ей: “Я получаю 20 % скидку в аптеке на Курфюрстендамме, а аптека в Виттенберге также дает мне 15 % (или даже 20 %?), так что 10 % скидка в Fontane — это слишком мало”.

Он был поглощён неприкрытыми корыстными целями. Ближе к концу жизни в письме Иоганне из американского лагеря в Дахау он запоздало признал это: “Я не должен был настолько зацикливаться на работе. Мне следовало уделять тебе больше времени. Но я хотел построить для нас беззаботное будущее как можно быстрее. А получилось как раз наоборот!”

Изгой

Западная кампания Гитлера приближалась к победоносному завершению. “Сирень великолепна, — писал Морелль жене 16 мая 1940 года, — и деревья повсюду в полном цвету… Я навестил нескольких друзей и отведал фантастического блюда из яиц чайки и лосося. Какой вид и какое солнце! Ночью было немного неспокойно, поблизости раздавались глухие удары. Чего бы я действительно хотел, так это отправиться на фронт… Жаль, что волынянам [помощникам по хозяйству] пришлось уйти. Будет трудно обходиться без них. Может быть, мне попросить у генерала Кейтеля несколько поляков?” [57-летний генерал, впоследствии фельдмаршал Вильгельм Кейтель был довольно пассивным главой Верховного командования вермахта.]

Естественно, Морелль также упомянул о своих деловых интересах — мультивитаминах для вооруженных сил. “Не следует ли нам снова обратиться к Армии по поводу витамультина? Здесь он творит чудеса. Все высоко отзываются о нём и рекомендуют своим семьям на родине”.

Во Фландрии французские войска сдавались в плен.

Британцы бежали из Дюнкерка. 26 мая Морелль снова написал Иоганне, всё ещё кипя от мелочности Гофмана и Брандта. “Провёл вчерашний вечер с Хейни в "Дризене", то есть фрау Д якобы навещала родственников. Герр Д [владелец знаменитого рейнского отеля "Дризен" в Бад-Годесберге] всегда накрывает прекрасный стол и не хочет ничего слышать об оплате. Хейни часто ходит туда с доктором Б, но он заботится о том, чтобы я ничего не узнал или не смог пойти. Не могу сказать, что он очень прямолинеен. Он вечно подшучивает надо мной.

“Доктор Б везде заводит друзей, теперь даже с [Вальтером] Хевелем [постоянный офицер связи Риббентропа в ставке Гитлера, один из немногих друзей Морелля]. Он ухаживает за [генерал-майором Карлом] Боденшатцем [офицером связи Геринга с Гитлером] и отправил его в госпиталь для лечения коротковолновым излучением. Он уже был там с Хейни, чтобы выпить с врачами.

“Вчера узнал, что он отправил Хевеля к ушному специалисту в Бонн (но опять же никто мне ничего об этом не говорит).

“Врачу здесь почти нечего делать. Несколько дней назад я спросил фюрера, есть ли у него какие-либо жалобы.

“Он сказал, что чувствует себя прекрасно, за исключением одного: у него по-прежнему слишком хороший аппетит. Он действительно отлично со всеми ладит. Он свежий и оживлённый”.

Морелль купался в лучах славы Гитлера и в полной мере использовал её в своих отношениях с менее авторитетными лицами.

Как и в Британии военного времени, ревнивые местные чиновники иногда с помощью металлолома сводили счёты с богатыми и могущественными.

28 мая Морелль узнал, что забор из кованого железа вокруг его поместья в Шваненвердере должен быть реквизирован на металлолом. “Что касается этого железного забора, — сердито написал он Йоганне, — то, очевидно, герр Берг не заметил, что это ручная ковка. Так что о том, чтобы реквизировать его, не может быть и речи.

“В любом случае, благодаря нашему вторжению в Голландию и Бельгию у нас накопилось так много железа, меди и олова, что реквизиций больше точно не понадобится. Кроме того, спрашивал ли герр Берг об этом у гранд-адмирала Редера [главнокомандующий военно-морским флотом]? Потому что забор вокруг его старого участка в Блейшредере тоже железный”.

Затем он вновь изошёл ревностью.

”Как удивительно мирно всё складывается, — писал он, — когда Хейни Гофмана нет рядом и постоянное нытьё прекращается. Он вечно портит все разговоры за едой!”

Гитлер переехал в новую штаб-квартиру — лагерь в Бельгии.

Мореллю выделили отдельную комнату. “Адъютант Булера[4] выжил, несмотря на то, что его самолёт разбился, — пишет он Иоганне. — Он находится в больнице в Маастрихте вместе с сыном [директора "Daimler Benz" Якоба] старшего сына Верлина, у него ампутирована левая рука. Доктор Брандт посетил их обоих (опять же без моего ведома).

“[Гауляйтер Карл] Ханке[5] приезжал сюда позавчера. Он кажется очень храбрым солдатом, он всегда впереди, куда бы ни пошёл; он адъютант Роммеля, и это, пожалуй, самый напористый генерал, который у нас есть, всегда ездит на головном танке своей дивизии! Генерал Кейтель всегда довольно хорошо ко мне относится”.

1 июня 1940 года Гитлер поехал в Брюссель. Он взял Морелля с собой. “Мы были в пути два дня, — сообщил врач. — Брюссель, поля сражений во Фландрии (Ипр, Лоретто, хребет Вими, Бенсхайм, Кортрейк и Лилль). Поскольку эти районы были едва ли не самыми густонаселенными на земле, то можешь только представить себе уровень опустошения. Большая площадь в Лилле, заваленная обугленными стволами деревьев и автомобилями, была усеяна мёртвыми лошадьми, сгоревшими танками и разрушенными зданиями.

“На дорогах, по которым отступали британцы и французы, была беспорядочная мешанина из одежды, оружия и разбитых танков, а по обеим сторонам дороги люди возвращались домой, в основном на велосипедах, нагруженные всем, что могли унести”.

Его собственное положение в иерархии имело для Морелля едва ли меньшее значение, чем сама война. 3 июня он ещё раз излил Иоганне свою душу. “Хейни ведёт себя очень плохо, — писал он жене, — как и всё это время. Вчера вечером я хотел прокатиться и спросил его, не хочет ли он поехать со мной. Он сказал: "Нет, и если я поеду, то только с Шаубом, как и договаривался поехать с ним".

“Он никуда не уезжал. Вечером фюрер рано лёг спать, и, пока Хейни был в моей комнате, вошел санитар с бутылкой шампанского и тремя бокалами. Х. [Гофман] несколько смутился и сказал: "Нет, не здесь, отнесите их в комнату доктора Брандта!" Здесь всё время одна и та же история. И он продолжает пытаться выставить меня в смешном свете.

“Но теперь он знает, что я больше этого не потерплю, и в следующий раз взорвусь. Только что он уехал с Шаубом. Думаю, они отправились к Рейну. Доктор Б уехал за час до них. Всякий раз, когда появляется фотография со мной, он всегда находит в ней какой-нибудь изъян”.

Ещё хуже было то, что Генрих Гофман разговаривал во сне. Эти ночные "сказки Гофмана" часто затрагивали чувствительную точку Морелля — его маленькую фармацевтическую империю.

“Недавно он заговорил о докторе Б и сказал, что Б разговаривал с врачом, который получил наш витамультин для проведения полевых испытаний, и этот человек говорит, что он им совсем не доволен. Когда я разговаривал с ним позже, он утверждал, что ничего об этом не знал.

“В другой раз он болтал о витамультине-кальции, который доктор Б изготовил для ускорения восстановления костей. Очевидно, он работает с компанией "Henning" в Берлине.

“Слава богу, мы живём в отдельных комнатах в новых квартирах. У всех остальных здешних господ гораздо меньше свободного времени, чем у меня, так что я всегда один.

“Если бы не фюрер, я бы предпочел быть дома. [Гауптштурмфюрер СС Макс] Вюнше[6] был здесь сегодня; у него нашивка за ранение и Железный крест первой и второй степени.

“Сейчас час ночи, а Хейни ещё не вернулся. Поскольку группенфюрер СС [Карл] Вольф [офицер связи СС с Гитлером] и генерал Боденшатц спят по соседству, я больше не могу пользоваться телефоном”.

К концу французской кампании Морелль фактически оказался в изоляции. Когда сотрудники отправлялись в поездки, они заботились о том, чтобы он ничего не узнал.

“Я надеялся поехать в Брюссель на машине доктора Дитриха, — написал Морелль, вероятно, 24 июня. — Но поскольку они уехали на полчаса раньше и ничего мне не сказали, я не смог.

“Вчера, в воскресенье, мы отправились в Париж. Война с Францией почти закончилась”.

После прекращения боевых действий Гитлер перенёс штаб-квартиру в Шварцвальд близ Фройденштадта. В письме Морелль называл горный воздух чудесным, жильё хорошим, а еду превосходной.

“Меня поселили вместе с Хейни. Теперь, когда я каждый день хожу на часовую прогулку, мне нравится надевать длинные брюки и обувь. Наши войска добиваются замечательных успехов практически без потерь. Сегодня, в субботу утром, я провёл около получаса наедине с фюрером. У него великолепное здоровье. Этот ароматный воздух творит чудеса и с ним тоже. Он говорит, что прошлой ночью спал дольше и лучше, чем когда-либо прежде”.

Как мы теперь знаем, именно в эти дни Гитлер принял бесповоротное решение ввести в следующем году свои армии в Советский Союз.

Беспокойный пациент

Сам Морелль перенёс первый сердечный приступ в 1939 или 1940 году.

— Мы были приглашены на ужин в Ванзее, — позже расскажет жена, — с Эссерами в Берлине. Мы были в приподнятом настроении. Эссер отпустил шутку, а муж внезапно встал и свалился. Он упал на какую-то мебель и сильно стукнулся головой. Он слёг в постель, и ему поставили пиявки. Но он ни в коем случае не собирался ставить своё здоровье выше здоровья Гитлера.

Их супружеские отношения, очевидно, были односторонними. 13 декабря 1940 года она написала своему “дорогому Теокинсу” из Мюнхена: “Сейчас уже позже 20:00, и мне интересно, чем ты занимаешься? Возвращаешься домой из Берлина? Я так долго ждала твоего звонка, что чувствую себя очень одинокой. Так хорошо, если рядом с тобой есть кто-то добрый, и ты можешь поделиться с ним, что у тебя на уме.

“Гофман позвонил мне сегодня, он приглашает всех собраться на следующей неделе и посплетничать. К сожалению, вчера он не смог прийти в театр, так как у него было много дел. Возможно, он соберётся с духом и увидит меня на сцене в январе.

“Сегодня мне снова придётся спать одной, и я не смогу прижаться к тебе, но, наверное, это и к лучшему, потому что тогда я смогу вложить всю эту тоску и желание в своё сценическое выступление”.

Морелль никогда не писал таких нежных писем. Зимой 1940–1941 годов его самой большой проблемой был отказ Гитлера расслабиться. Диктатор был одержим мыслью, что жить ему осталось недолго.

Капитан Хайнц Ассманн позже напишет: “Он постоянно беспокоился, доживёт ли до претворения своих планов в жизнь. В результате он всегда напряжённо работал.

“На мой взгляд, это было вызвано не информацией о той или иной болезни, а осознанием огромного масштаба планов мирного времени, которые он рассматривал как свою реальную миссию в будущем. К ним относились его колоссальные и всеобъемлющие планы реконструкции, социального обеспечения, жилья для рабочих, развлекательных и культурных центров, портов и верфей, мостов и автомагистралей”.

Вскоре после начала "Барбароссы", нападения на Советский Союз в июне 1941 года, появились медицинские основания полагать, что жизнь Гитлера, возможно, действительно подходит к концу.

Первый звоночек раздался в середине лета: Морелль обнаружил у “Пациента А” прогрессирующее заболевание сердца — коронарный склероз. Это было необычно для мужчины 52 лет. У Ленина это было в том же возрасте.

Морелль объяснил в 1945 году: “Перкуссия выявила умеренное увеличение левого желудочка со смещением верхушки сердца влево от срединно-ключичной линии, хотя всё ещё в пределах пятого межрёберья. При аускультации было слышно усиление звука второй аорты во втором межрёберье по правой парастернальной линии.”

Обеспокоенный, он снял электрокардиограммы 14 августа 1941 года и отправил их профессору А. Веберу, директору университетского института в Бад-Наухайме.

Вебер диагностировал быстро прогрессирующий коронарный склероз. Примечательно, что Морелль попросил Вебера предоставить два письма, одно из которых можно было бы показать пациенту.

Второй аналогичный случай, точная природа которого неизвестна, должно быть, произошёл с Гитлером в конце 1941 года. Морелль упомянул об этом в завуалированной форме во время разговора с Гитлером в декабре 1942 года. “Я упомянул эпизод годичной давности, когда его кровяное давление подскочило до 200”, — написал Морелль; так что, должно быть, это было во время зимнего разгрома под Москвой.

Морелль также упомянул третий эпизод (вероятно, в июле 1942 года), во время которого Гитлер заразился разновидностью гриппа (“мозговая лихорадка”) во время инспекционной поездки в Винницу на Украине.

“Я также напомнил ему о том отёке мозга в В[иннице] и сказал, что если бы в течение 24 часов не наступило некоторое улучшение, мне пришлось бы прибегнуть к некоторым довольно радикальным мерам”. Напомнив Гитлеру о собственной незаменимости как врача, Морелль напомнил ему 17 декабря 1942 года, когда тот отказался консультироваться с кем-либо ещё. “Потому что я сказал себе: в любом случае, никто не справится лучше меня, а кто-то другой может всё испортить. Я предпочёл взять на себя всю ответственность, хотя в то время это было тяжело”.

Гитлер часто уверял врача, что безоговорочно доверяет ему. Он сделал это и на этот раз, в декабре 1942 года, но также настоял на том, чтобы ему рассказали неприкрашенную правду о его здоровье. Возможно, ответ был не таким, как он ожидал.

Хотя у Гитлера было предостаточно проблем под Сталинградом, Морелль рассказал ему и о пороке сердца, обнаруженном в августе 1941 года.

“Я рассказал о коронарном склерозе, — писал Морелль в своем отчёте об их беседе, — и сказал, что именно поэтому я уже некоторое время даю ему йод. Последующие электрокардиограммы, сказал я, подтвердили это. У многих людей это обызвествление происходит несколько быстрее в результате интенсивной тяжёлой работы, но обычно оно начинается примерно в 45 лет.

“Я добавил, что по мере сужения кровеносных сосудов коронарной артерии у него могут возникать приступы стенокардии. У меня всегда есть лекарство для этого под рукой, но и у него должно быть то же самое на случай, если я буду недоступен, и я оставил ему несколько таблеток нитроглицерина. С помощью инъекций глюкозы, сказал я, я делаю всё, что в моих силах, чтобы укрепить его сердце, а также обезводить организм”.

Из записей Морелля мы видим, что Гитлер послал за ним в тот вечер, чтобы спросить о кардиазоле, сердечном лекарстве, производимом компанией "Knoll" в Людвигсхафене.

Геринг сказал Гитлеру, что принимает таблетку кардиазола всякий раз, когда у него кружится голова.

— Разве мне тоже не пошло бы на пользу, если бы я внезапно почувствовал себя немного странно во время какого-нибудь важного мероприятия?

Морелль посоветовал этого не делать.

— У Геринга, — объяснил он, — низкое кровяное давление. А вы страдаете от избытка крови, когда нервничаете, то есть от высокого кровяного давления.

При таких обстоятельствах, если бы Гитлер принял таблетку кардиазола, у него бы поднялось кровяное давление и лопнул бы кровеносный сосуд. Несмотря на это, Морелль, однако, начал назначать Гитлеру кардиазол.

Доктор обратил внимание на одно недвусмысленное указание Гитлера по этому поводу. “Фюрер спросил меня, — писал он, — неужели у него всё настолько мрачно, поскольку ему нужно принять несколько жизненно важных решений, касающихся Германии. Он говорит, что не боится смерти; она лишь принесёт ему облегчение. У него сейчас сплошные беспокойства и совершенно нет свободного времени. Он заявляет, что живет только ради Отечества, ради Германии”.

Морелль продолжил, цитируя Гитлера: “Насколько я знаю, лекарства от смерти нет. Но если я когда-нибудь смертельно заболею, то ты должен сказать мне”.

В течение 1943 года здоровье Гитлера пошатнулось. Несомненно, военные поражения под Сталинградом и в Северной Африке ускорили процесс.

В начале 1943 года Морелль заметил лёгкую дрожь в левой руке и ноге Гитлера и увидел, что он заметно волочит левую ногу. Он открыл справочники, но простого объяснения не нашёл.

В дневнике от 6 декабря 1944 года Морелль кратко описал историю этих приступов дрожи следующим образом:

— В конце мая 1943 года уровень оседания крови снизился до 2,5 мм. Перед визитом к Дуче в Фельтре, примерно 20 июля 1943 года, произошла массированная атака, которая началась в "Волчьем логове" и продолжилась на следующий день в Бергхофе. Следующая атака была крупной, худшей из всех, после столкновения с люфтваффе примерно 28 сентября 1944 года, которому предшествовал ряд приступов дрожи после 20 июля 1944 года.

Врач рассказал следователям, что дрожь, возможно, носила истерический характер, но он не мог исключить возможность того, что она была вызвана гриппом или “мозговой лихорадкой”, подхваченной в Виннице — предположение, подтверждённое медицинскими показаниями.

Сбитый с толку, Морелль начал разрабатывать собственное лекарство для Гитлера. 14 марта 1944 года он впервые ввел ему свой запатентованный мультивитаминный коктейль "витамультин форте". Не исключено, что этот продукт, специально приготовленный для Гитлера, содержал наркотик амфетаминового типа, первитин.

Морелль усердно отмечал, что испробовал эти уколы “из-за усталости [Гитлера] и отсутствия необходимой жизненной силы”. И он особенно внимательно наблюдал за реакцией. Перед инъекцией Гитлер жаловался на истощение. Однако впоследствии он “мгновенно пришёл в себя” и выдержал двухчасовое совещание с занудным министром иностранных дел фон Риббентропом. За ужином он был “заметно резвее” по сравнению с обедом. Он не ложился спать до часу ночи, а затем смог заснуть без каких-либо успокоительных. “Фюрер чрезвычайно доволен”, — записал Морелль.

Но неприятные дрожи не проходили.

9 мая 1944 года Морелль заметил явную дрожь в ногах Гитлера и прокомментировал в своих документах, что это “вероятно, было вызвано беспокойством (по поводу неминуемого вторжения: где?)” — вероятно, из-за успешной сверхсекретной англо-американской операции "Стойкость", разработанной, чтобы нацистское верховное командование поверило, что высадка в Нормандии запланирована на середину мая вместо июня.

Лекарство Морелля состояло в том, чтобы ввести Гитлеру внутривенно глюкозу и йод, а также внутримышечные инъекции мужского полового гормона, продаваемого под названием "тестовирон".

Только после покушения на Гитлера 20 июля удалось унять дрожь, но даже тогда она прекратилась всего на несколько недель.

У Гитлера было дурное предчувствие.

9 ноября он скажет врачу, что, когда покидал Бергхоф за 4 дня до взрыва бомбы, у него было предчувствие, что вскоре он окажется в серьёзной опасности. “Он сказал, что поделился этим с Е[вой Браун], когда прощался с ней… и отдал соответствующие распоряжения”.

После взрыва бомбы его левая нога перестала дрожать, и даже дрожь в руках почти полностью исчезла.

Судя по всему, от бомбы Гитлер не погиб, но пострадал.

Составляя специальный меморандум в начале октября 1944 года, Морелль отметил собственные комментарии Гитлера по этому поводу: “Он говорит, что время после 20 июля было худшим в его жизни. Он сражался и выиграл героическую борьбу, подобной которой никто, ни один немец, никогда не сможет себе представить. Несмотря на самые мучительные боли, слабость и тошноту, о которых он никогда никому не говорил ни слова, даже когда его спрашивали, он держал себя в руках и боролся со всем этим с железной решимостью и энергией.

“Часто, по его словам, он подвергался опасности пасть духом, но одной лишь силой воли ему всегда удавалось преодолеть своё состояние”.

Состояние здоровья самого Морелля ухудшилось. В начале 1942 года у него произошёл крупный скандал, вызвавший, как он сам это описал, “лобное кровоизлияние”.

С тех пор его мышцы легко уставали, а позже, в 1942 году, у него начались серьёзные проблемы с сердцем.

"У меня был первый серьезный приступ стенокардии после неудачного авиаперелёта, — писал он два года спустя профессору Веберу, — с Т11, который некоторое время оставался сильно отрицательным, а затем снова нормализовался. Открытие QRS постепенно становится всё больше”.

В начале мая 1944 года Морелль на несколько дней заболел, и ему пришлось вызвать из Берлина своего ассистента, доктора Рихарда Вебера. В июле или августе у него случился ещё один небольшой сердечный приступ.

Сопровождавшие его врачи Брандт и Хассельбах бессердечно воспользовались его недомоганием и плели против него интриги.

Зависть была мощным стимулом. Хотя Хассельбах находился в окружении Гитлера с 1936 года, его вызывали только один раз, после взрыва бомбы 20 июля.

Другие врачи охотно поддержали эту кампанию против Морелля. В 1943 году ведущий мюнхенский врач посетил главу здравоохранения рейха, доктора Леонардо Конти, и умолял его выступить против методов лечения Морелля, особенно против многочисленных уколов. Клинический опыт, накопленный в мюнхенских больницах, показал, что это вредно, возможно, даже смертельно.

Предположение Гитлера о том, что Морелль проводил новаторские исследования, было встречено издевательским смехом экспертов.

Откуда, спрашивали они, у него будет время следить за последними достижениями, не говоря уже о проведении значимых исследований?

Но вся эта интрига ни к чему не привела.

Когда дело дошло до критической ситуации, Гитлер уволил Хассельбаха и Брандта.

”Попытка избавиться от доктора Морелля, — напишет Ассманн, — силой, как и все остальные, провалилась, потому что он был нужен Гитлеру. Гиммлер, Борман и весь окружавший Гитлера персонал, а особенно Брандт и Хассельбах, были хорошо осведомлены о сомнительном качестве терапии Морелля и несколько раз пытались избавиться от него. Гитлер и слышать об этом не хотел”.

После того, как интрига врачей против Морелля не сработала, они попытались добиться его увольнения из-за так называемого дела о таблетках от метеоризма. 26 октября 1944 года Морелль самодовольно писал шефу кинематографии рейха группенфюреру СС Хансу Хинкелю: “Думаю, могу похвастаться тем, что мой шеф всегда доволен своим врачом. Снова и снова я слышу от него только самые высокие похвалы”.

Позже Морелль утверждал, что врачи изо всех сил пытались засунуть его голову в петлю. Брандт, несомненно, утверждал, что Морелль систематически, возможно, даже намеренно, отравлял фюрера стрихнином под видом таблеток от метеоризма, которые тот принимал при печально известных болях в эпигастрии.

Можем ли мы теперь с уверенностью сказать, что было причиной этих болей? Хассельбах пришёл к выводу, что они, должно быть, были вызваны каким-то неврозом, поскольку в противном случае “совершенно неподходящие и бесполезные лекарства” Морелля вряд ли принесли бы какое-то облегчение.

Несмотря на военный крах во Франции, Гитлер начал готовить войска в конце лета 1944 года к контрнаступлению в Арденнах — последнему удару, который во второй раз “сокрушит” британскую армию; после этого он нанесёт смертельный удар Красной Армии.

В решающий момент планирования военной судьбы Германии Гитлера сразила желтуха. Он был прикован к постели, точно так же, как и в августе 1941 года. По словам сотрудников, он апатично смотрел в потолок, потеряв всякий интерес к происходящему.

Со временем он тоже оправится от этой желтухи.

Некоторое время после этого его легендарные умственные способности оставались при нём: всеобъемлющий банк памяти; дар извлекать суть из любого сообщения; гипнотическое воздействие на других.

Но по мере того, как тьма поражения сгущалась над Берлином, и по мере того, как бремя принятия решений возрастало, зловещая дрожь в руках и ногах возвращалась.

Жалобы Гитлера на нервозность никогда не покидали его, и неудивительно. 30 октября Морелля срочно вызвали в 06:00 в бункер Гитлера.

“Фюрер сказал, что работал всю ночь, — писал он, — и ему пришлось принять очень трудное решение, в результате которого он был очень взвинчен. Беспокойство нарастало в нём всё больше и больше, пока внезапно, как это всегда бывает, когда он действительно сильно волнуется, его желудок не скрутило болезненной судорогой”.

И снова профессор быстро приготовил комбинированную инъекцию эупаверина и юкодала, но внутривенная инъекция была нелёгкой из-за многочисленных шрамов от уколов в последние месяцы.

Он “снова обратил внимание на необходимость дать венам немного отдохнуть”.

3 ноября Морелль заметил, что дрожь в левой ноге и руках Гитлера становится всё более выраженной.

— После 20 июля, — настаивал Гитлер, — эта дрожь внезапно прекратилась. Но теперь она снова началась, и даже сильнее, чем раньше.

Морелль объяснял это постоянным напряжением и раздражением.

Гитлер спросил:

— Как можно её вылечить?

Морелль ответил:

— Миром и покоем! Держитесь подальше от споров!

Более того, он добавил, что Гитлер мог бы попробовать электротерапию или водные процедуры. Но, как обычно, Гитлер хотел быстрых и простых решений.

— Есть ли какое-нибудь лекарство или укол, которым вы могли бы меня от этого вылечить? — спросил он.

— Витамин В и никотинамид, — ответил Морелль, — а также транквилизаторы. Но если будете ими злоупотреблять, они всё испортят, — он добавил: — Что бы тут не помешало, так это массажи!

Он знал, что нет никакой перспективы передать Гитлера в руки массажиста.

Логика, должно быть, подсказывала Гитлеру, что войну уже не выиграть.

Его верная секретарша Криста Шредер спросила у него однажды декабрьским днём 1944 года:

— Мой фюрер, мы проиграли, не так ли?

Он помотал головой, ничего не ответив. Там, где логика больше не помогала, его продолжала вдохновлять слепая вера. Почему ещё Провидение пощадило его 20 июля, если не для того, чтобы привести немецкий народ к окончательной победе?

Ему просто нужно прожить достаточно долго! И тогда победа будет за ним. А чтобы прожить достаточно долго, ему нужен Морелль — и его согревающие и приятные инъекции.

Морелль, несмотря на всю алчность, не был дураком. Он строил серьёзные планы, как выбраться из штаб-квартиры фюрера до того, как она превратится в смертельную ловушку.

В дневнике от 14 ноября 1944 года мы читаем о его скорби, когда он узнал о смерти профессора Бехера шестью неделями ранее. “Печально, не столько из-за работ, которые мы опубликовали вместе… сколько из-за того, что я рассчитывал на него как на свою замену здесь. 50 с лишним лет от роду, вегетарианец, не курящий и непьющий — прекрасный учёный, особенно в области желудочно-кишечного тракта и бактериальной флоры (он написал о них книги). Не женат, живет только ради своей работы”.

Морелль также готовил к этой должности своего помощника доктора Вебера. И чтобы представить Гитлеру свою бывшую лаборантку Рут Краузе, он привёз её в Берлин для взятия образцов крови 26 ноября 1944 года.

В начале 1945 года Гитлера начал слепнуть на правый глаз. Он стал сутулиться, поседел, голосовые связки напряглись и пошли узлами. Хассельбах сказал следователям:

— Гитлер начал сутулиться (кифоз спинного отдела позвоночника), что, возможно, было частично вызвано недостатком физических упражнений… Тремор головы и рук был довольно заметен, особенно когда [Гитлер] подносил чашку чая ко рту или подписывал документы.

Теперь он редко появлялся на публике. Медицинские эксперты при просмотре кадров кинохроники отмечали его ритмично дрожащие руки и нетвёрдую походку и пришли к выводу, что он заболел paralysis agitans (дрожащим параличом), также известным как болезнь Паркинсона.

ЛОР-врач Эрвин Гизинг вспоминал, что заметил в сентябре 1944 года, как у Гитлера неконтролируемо дрожала правая рука, когда капрал СС принёс ему документ на подпись — ему пришлось положить руку на стол и немного подождать, прежде чем поставить подпись одним корявым росчерком. Когда он случайно увидел Гитлера вблизи 13 февраля 1945 года, ему показалось, что он узнал характерные “маскоподобные” черты жертвы болезни Паркинсона. Профессор Эрнст-Гюнтер Шенк, которого привезли в апреле для оказания помощи пострадавшим среди гражданского населения в бункере Канцелярии, также был ошеломлён “неподвижным, безжизненным выражением лица Гитлера”, как он мне написал.

2 апреля Морелль написал, что Гитлер много волновался и плохо спал, “поэтому тремор в левой руке был очень заметен”. После встречи с Гитлером 9 или 10 дней спустя известный профессор Максимилиан де Кринис из клиники Шарите также заподозрил болезнь Паркинсона — если верить тому, что сказал Конти на допросе несколько месяцев спустя. Хотя Морелль не был уверен, оба настольных дневника — его и Гитлера, которые последние 40 лет находились по разные стороны Атлантики, — убедительно свидетельствуют, что даже он неохотно признал за своим пациентом эту неизлечимую болезнь мозга. Он начал регулярно лечить Гитлера в течение последних двух недель жизни лекарством "Хомбург-680", применявшимся только против болезни Паркинсона, ежедневно увеличивая дозы.

Гитлер положил конец своим страданиям и страданиям всего мира пулей из автоматического пистолета "Вальтер", выпущенной в правый висок днём 30 апреля 1945 года. Одновременно он сжимал в зубах пузырёк с цианидом.

В ноябре того же года доктор Гизинг завершил оценку состояния пациента Адольфа Гитлера таким вердиктом: “Мы, оставшиеся в живых, которые знали его, обязаны сделать всё возможное благодаря нашей объективности и здравому смыслу, чтобы вокруг его жизни и смерти не возникло ложной ауры и чтобы он не остался в сознании немецкого народа каким-то мучеником — человеком, который мог бы порадовать нашу жизнь и освободить нас, ‘если бы другие того захотели и отдали соответствующие распоряжения'”.

Именно за этим мы приводим дневники его лечащего врача Тео Морелля в последующих главах этой книги.

Лечение

— На самом деле, — сказал Морелль сопровождающему Гитлера врачу Карлу Брандту, когда они сидели в одной камере в 1945 году, — Гитлер никогда не был болен.

Если бы это было так, вполне можно было бы спросить: зачем Мореллю понадобилось собирать такой арсенал лекарств для его лечения?

Он вводил Гитлеру более 80 различных лекарств с 1941 по 1945 год (см. Приложение II).

Проведённый в 1945 году американский анализ медицинских проблем Гитлера указал на вероятные последствия: “Постоянное лечение в течение ряда лет, возможно, нарушило физиологический баланс его организма до такой степени, что могла появиться зависимость от обычно безвредных лекарств. Таким образом, человек может стать зависимым от таких лекарства, даже если используемые вещества не являются наркотиками, вызывающими привыкание”.

“Среди возражений, выдвинутых врачами против этого метода, — утверждает другой источник, — есть основное, в котором говорится, что такие инъекции, безусловно, способны дать пациенту временное ощущение благополучия, но что они истощают запас физических и психических сил человека гораздо быстрее, чем… обычно. У такого человека проявляются признаки умственного и физического упадка… в гораздо более ранний период жизни”.

После войны Морелль пытался назвать свои инъекции безвредным дополнительным питанием.

Мы не знаем, по каким критериям он выбирал лекарства, которые использовал. Безусловно, он отдавал предпочтение продукции собственных компаний: что более серьёзно, он, очевидно, лечил Гитлера новыми лекарствами без предварительного тестирования на побочные эффекты.

Более того нет никаких свидетельств того, что Морелль сначала испытывал новые лекарства на себе, как доктор Гизинг принимал большое количество ультрасептила и непонятных таблеток от метеоризма в 1944 году.

В случае развития неприятных эффектов Морелль писал специалисту или институту с просьбой испытать эти лекарства на животных. Таким образом, в 1944 году он заподозрил, что лечением гомосераном могло вызвать у Гитлера резкое ускорение скорости оседания крови, и он украдкой написал письмо с просьбой провести клинические испытания препарата на кроликах.

Морелль категорически не принимал мысль, что его лекарства могут быть вредными.

Объективная ценность многих из них всё ещё оспаривается.

Обычно он на всякий случай назначал малые дозы. Профессор Шенк сказал мне, что, согласно дневникам, Морелль проявлял крайнюю осторожность в применении препаратов, поддерживающих периферическую систему кровообращения: он никогда не вводил более трети, а часто и менее четверти обычной дозы, поэтому любой эффект, должно быть, был скорее воображаемым, чем реальным.

— Такие незначительные дозы никоим образом не могли устранить сердечную недостаточность, которая уже привела к отёкам на ногах, — сказал он.

Хотя маловероятно, чтобы другой врач делал инъекции глюкозы, как Морелль, Шенк приходит к выводу, что они могли иметь только “эффект плацебо, который Морелль, несомненно, умел усиливать словами”.

По мнению Шенка, многие препараты, используемые Мореллем, такие как мутафлор, омнадин, тонофосфан и некоторые гормональные препараты, можно назвать “специфическими или неспецифическими тонизирующими средствами”.

Омнадин был одним из таких неспецифических тонизирующих средств. “Омнадин, — писал Кенигер, — это лекарство с очень мягким действием, которое всегда хорошо принимается и может без колебаний назначаться ежедневно даже тяжелобольным. Его высоко ценят при гриппе и гриппозной пневмонии, а также при других бронхиальных пневмониях и ангинах”. Тонофосфан также получил высокую оценку; он был внесён в Gehe Codex 1937 года, основной фармакологический справочник, как “мощный нервно-тонизирующий и метаболический стимулятор”.

Мутафлор упоминался ранее. Назначение кишечной палочки, поставляемой в капсулах мутафлора, заключалась в замене патогенных бактерий желудка более здоровыми штаммами.

— У этой гипотезы, — говорит Шенк, — было множество сторонников, но среди ведущих немецких клинических экспертов или бактериологов таковых не было”.

* * *

В довоенные годы Морелль привлёк внимание специализированных журналов в первую очередь своими витаминными продуктами.

Ранее выпускавшиеся витаминные продукты состояли из чистого синтетического витамина С без добавок. Его главный химик доктор Курт Мюлли позже заявил, что витамультин Морелля был первым витаминным продуктом, содержащим комбинации витаминов в терапевтически достаточных количествах.

Рассуждая о том, что диета Гитлера была несбалансированной и неадекватной, Морелль начал назначать ему (а иногда и Муссолини) регулярные внутривенные инъекции ампул витамультина-кальция — смеси витамина В1, аскорбиновой кислоты, кальция и никотинамида. Это всегда были внутривенные уколы, и поэтому это название удалено из опубликованных текстов дневника.

— Особая заслуга Морелля, — утверждал Малли, — в том, что он признал широкую терапевтическую ценность никотиновой кислоты.

Препарат "Витамультин-кальций" вызвал критику. Профессор Шенк считал, что дозировка Морелля была настолько мала, что не имела никакого терапевтического действия. Из дневников видно, что Морелль обычно сочетал это с инъекциями глюкозы. Он также готовил для Гитлера специальные таблетки "Витамультин-кальций F" — буква “F”, по-видимому, означает "форте". Возможно, в них содержались амфетамины исключительно для употребления Гитлером — то, что сейчас назвали бы “спиды”. Так 20 февраля 1942 года мы обнаруживаем, что Морелль заказывает по телефону “одноразовый специальный заказ” на десять упаковок по 200 таблеток витамультина для штаб-квартиры Гитлера.

Фабрики Морелля также производили миллионы шоколадных батончиков витамультина для Немецкого трудового фронта. В письме представителям Шпеера в Брюнне от 16 января 1945 года Морелль утверждал, что витамультин необходим в зимние месяцы “для повышения сопротивляемости инфекционным заболеваниям и работоспособности работников военных заводов”.

Возможно, самой спорной из его уколов были гормональные препараты. Просто в отношении возможных побочных эффектов повторных гормональных инъекций в течение многих лет не было достаточного клинического опыта.

Наука находилась в зачаточном состоянии. К 1939 году существовало три разновидности гормональных препаратов: первыми были сами высушенные железы внутренней секреции, переработанные в таблетки; они были практически бесполезны, и даже Морелль их не применял.

Второй разновидностью были обработанные экстракты этих желез; они действительно обладали неопределённым тонизирующим эффектом.

Третья разновидность, появившаяся в 1937 году, представляла собой гормоны, которые были выделены из органических экстрактов и химический состав которых был полностью изучен.

Среди препаратов второго типа, которые Морелль назначал как Гитлеру, так и Муссолини, были орхикрин и простакрин. Они были показаны при всех типах и последствиях гипоплазии гениталий (чрезмерно малых размеров органа) и при дефиците половых гормонов у мужчин.

— Никакого особого действия ожидать не приходилось, — говорил профессор Шенк, — если не считать неспецифического эффекта или эффекта плацебо.

То же самое было верно, говорит Шенк, для простакрина, который фигурировал только один раз в Gehes Codex, в издании 1939 года, где его назвали “экстрактом семенных пузырьков и предстательной железы”. Морелль использовал его для борьбы с депрессивными настроениями.

Исходя из этого и других общих свидетельств, можно предположить, что Морелль подозревал у Гитлера гипертрофию простаты. В качестве альтернативы, он, возможно, устранял общую недостаточность половых гормонов.

По словам Шенка, скорее эти гормоны оказывали общеукрепляющее действие, чем какого-либо специфическое воздействие на половые железы Гитлера.

— Очевидно, — предположил он, — Морелль использовал эти продукты в основном, когда Гитлер чувствовал усталость или слабость.

Среди гормонов третьего вида, вводимых Мореллем, были кортирон (гормон, вырабатываемый надпочечниками) и "прогинон В олеосум" — оба производимые уважаемой берлинской компанией “Schering”.

Морелль вводил кортирон внутримышечно, чтобы бороться с мышечной слабостью и влиять на углеводный обмен в организме и резорбцию жира; его основное применение заключалось в борьбе с заболеваниями и недостаточностью надпочечниковой железы.

В дополнение к этому Морелль вводил тестостерон, мужской половой гормон, который обладал способностью восстанавливать ослабленные мужские половые признаки.

Что касается препаратов йода, которые он вводил, Морелль был знаком с ними со времён своей работы врачом общей практики. Он правильно лечил ими Гитлера для борьбы с простудой и прогрессирующим атеросклерозом.

Во время Второй мировой войны союзники обладали фактической монополией на массовое производство пенициллина. У Германии его не было.

Когда союзники вторглись в Северную Францию в июне 1944 года, они взяли с собой 600 тыс. доз пенициллина, но этого количества всё равно оказалось недостаточно. В Германии, несмотря на интенсивные усилия, крупным фармацевтическим концернам по-прежнему не удавалось выделить чистый пенициллин из культуры плесени.

Это не помешало Мореллю использовать то, что он преждевременно назвал “пенициллином”.

Однако истина заключалась в том, что в Германии только профессору Килиану из Бреслау удалось выделить его, и только в незначительных количествах. Карл Брандт прокомментирует это после войны:

— Когда несколькими годами ранее я обратил внимание Гитлера на огромную важность работ, проводимых над пенициллином в Америке и Великобритании, Морелль не имел ни малейшего представления, о чём я говорил, и впоследствии перепутал его с фенацетином — чем-то совершенно другим.

Итак, хотя Морелль утверждает в своем дневнике 20 июля 1944 года, что применял “порошок пенициллина”, самое большее, что это могло быть, это какая-то высушенная в вакууме плесневая культура, превращённая в порошок с добавлением талька.

— Очевидно, было бы насмешкой называть это пенициллином, — заметил Шенк. — Более того, как показала советская практика, такие продукты отнюдь не безвредны, поскольку примеси плесени могут вызывать сильные аллергические реакции на коже.

Собственные документы Морелля показывают, что попытки главного химика его компании "Hamma" Мюлли воспроизвести успехи союзников не увенчались успехом. Продукт “Hamma” был слабым и часто ядовитым.

— Морелль, — рассказывал Шенк, — очевидно, хотел показать, что лечит Гитлера наилучшим средством, доступным современной медицине.

Несмотря на щедрое вливание личных средств Гитлера, исследования Морелля в области пенициллина топтались на месте. Профессор Росток, авторитетный военный эксперт, провёл лабораторные испытания. 29 апреля 1944 года Мюлли предупредил Морелля в частном письме: “В настоящее время мы изготовили несколько сотен ампул пенициллина, с помощью которых проводим обширные испытания в местной больнице”. К тому времени Мюлли сделал неприятное открытие, что их штамм пенициллина часто выделял исключительно токсичные вещества.

Несмотря на эти проблемы, с начала мая "Hamma" выпускала “пенициллин”. Морелль был более чем несведущ в применении продукта. В его записной книжке за 21 августа он отметил вопрос, который нужно задать Мюлли о пенициллине: “Вводится ли он? Внутримышечно?”

Когда дело дошло до лечения главного адъютанта Гитлера в вермахте Рудольфа Шмундта, тяжело раненного при попытке взрыва бомбы в июле 1944 года, доктор Гизинг хотел воспользоваться трофейным американский пенициллином, несколько ампул которого удалось раздобыть главному хирургу доктору Хандлозеру.

Морелль помешал этому.

Гизинг нанёс ответный удар, тайно вывез две ампулы пенициллина "Hamma" из штаб-квартиры Гитлера и отправил их на анализ в Институт биохимии в Бреслау и в Институт гигиены и бактериологии в Кенигсберге. В этих ампулах не было значительного содержания пенициллина.

Гизинг опубликовал эти ужасные результаты, и Мореллю пришлось их признать. Нужно сказать, что он был достаточно добросовестен, чтобы не скрывать свою окончательную неудачу: “Испытание ампул, — предупреждал он свою Косолупскую красильную фабрику 18 марта 1945 года, — показало, что каждая ампула была бесполезна — стерильна и, следовательно, ядовита”.

В отсутствие пенициллина немцы использовали сульфаниламиды.

После открытия Домагком антибиотических свойств сульфаниламидов десятки фармацевтических компаний с жадностью исследовали способы синтеза новых сульфаниламидов. В течение нескольких лет было объявлено о более чем 2 тысячах, лишь незначительно отличающихся внешними молекулярными структурами, лишь бы их можно было юридически запатентовать.

В результате были получены сульфаниламиды, которые на самом деле были довольно токсичными, причем наиболее ядовитой разновидностью были сульфаниламиды, называемые U1.

Едва ли менее токсичным был сульфаниламид, который, как клялся Морелль, назывался ультрасептил. Он производился компанией "Chinoin", будапештской компанией, в которой Морелль имел значительный финансовый интерес.

Ещё в 1940 году исследователи обнаружили, что ультрасептил обладает серьёзными побочными действиями, особенно на почки и нервную систему. Нет сомнений, что Морелль знал об этом, потому что настаивал на большом потреблении жидкости после каждой дозы ультрасептила.

Тем не менее, он продолжал назначать его. 21 января 1944 года он написал несколько несимпатичное письмо гитлеровскому архитектору Гислеру: “Жаль слышать, что всю прошлую неделю вы пролежали на спине, но я не так давно предупреждал вас никогда не отправляться в путешествия без упаковки ультрасептила”.

Морелль продолжал назначать его вплоть до 1944 года. Доктор Карл Брандт описал на допросе, как Морелль “давал большие дозы сульфаниламидов при легкой простуде и раздавал их всем в штаб-квартире Гитлера”. Шенк пришёл к выводу, что склонность Морелля назначать ультрасептил “указывает на то, что он вряд ли подозревал о проблемах с сульфаниламидами, как врач или ученый. Если бы он о них знал, то отказался бы от них самое позднее к 1942 году”.

Морелль назначал ультрасептил, часто в недостаточных дозах, при различных распространенных жалобах, включая постоянные катаральные воспаления Гитлера и стенокардию, хотя врачей давно предупреждали о сомнительной пользе этого лекарства.

Брандт воспользовался возможностью дискредитировать и ультрасептил, и Морелля. Он показал Гитлеру заключение Лейпцигского фармакологического института о том, что ультрасептил вредит нервной системе.

Эти предупреждения не остались без внимания, и 19 октября 1944 года Гитлер устроил нечто вроде редкого выяснения отношений с Мореллем, который дал ему указание принимать 3 таблетки ультрасептила 3 раза в день от простуды. “Фюрер сообщил по телефону, — писал Морелль, — что не может больше принимать ультрасептил, так как после трёх таблеток у него, как и недавно, болит живот, и он объясняет свое недавнее состояние [гепатит] большим приемом ультрасептила. Я заявил, что это абсурд, но мы прекратим давать ему ультрасептил. Конечно, его простуда затянется, сказал я. Я только хотел, чтобы он побольше его принимал, потому что я думал, что он хочет немедленно выздороветь любой ценой”.

Морелль неохотно сделал Гитлеру несколько уколов тибатина, известного сульфаниламида, который легко усваивался.

Сегодня ультрасептил больше не производится и не продаётся.

Бизнес-империя Морелля

Следует сказать несколько слов о финансовом положении и деловых интересах Морелля.

За лечение Гитлера ему в общей сложности заплатили 300 тыс. рейхсмарок с 1937 по 1940 год. После 1940 года ему платили по 360 тыс. марок ежегодно плюс 24 тыс. марок на расходы, по словам Алоиза Беккера, который вёл его дела. Это включало лечение высших чиновников в ставке Гитлера. Соответственно, Рейхсканцелярия ежемесячно переводила на его банковский счёт 5 тыс. рейсмарок (около 400 фунтов стерлингов).

Мы знаем о других его профессиональных доходах из заявления помощника доктора Рихарда Вебера, который руководил Курфюрстендаммской клиникой в отсутствие Морелля.

5 июня 1944 года Вебер сообщил ему, что воздушные налёты повлияли на доходы от практики и что валовой доход за 1943 год снизится до 86.497 марок; но если учесть гонорары от партийных шишек, таких как Геббельс и Функ, валовой доход превысит 110 тыс. марок. Вебер ожидал, что сборы за 1944 год будут примерно на 25 % выше.

Но что насчёт доходов от бизнеса Морелля? С его прямым доступом к Гитлеру они были существенными, но всё же меньше, чем от клиники. Оборот его заводов составлял миллионы, но большая часть этих средств шла на погашение кредитов.

Самым прибыльным продуктом Морелля был витамультин — необходимое питание для вооруженных сил. К октябрю 1942 года в войска СС было поставлено более 38 млн. батончиков витамультина, а в марте 1943 года компании "Hamma" был выдан заказ ещё на 40 млн. батончиков.

Однако чтобы профинансировать свою программу производства витаминов на 1944 год, Мореллю пришлось привлечь крупные кредиты в государственном банке Немецкого трудового фронта. К концу 1944 года эти кредиты так и оставались непогашенными, поэтому Морелль не получал прибыли от своего явления в мир капитализма, хотя и мог бы получить, если бы война продолжалась дольше.

Морелль мечтал создать огромный бизнес по переработке желез животных на их выделения и гормоны. 15 ноября 1943 года он написал правительственному чиновнику, хвастаясь, что посвятил свою жизнь исследованию гормонов и использованию их в лечебных целях.

"Hamma Inc.", по его словам, была воплощением этой мечты. Она производила высококачественные гормональные продукты, “которые жизненно важны для наших солдат”. К концу июля 1943 года было изготовлено 100 тыс. ампул экстракта печени. Филиал "Hamma" был создан в Виннице, чтобы позволить Мореллю эксплуатировать огромные украинские бойни, а в 1943 году Мореллю был передан Эндокринологический институт в Харькове.

Ценность коммерческих продуктов Морелля горячо дискутировалась.

Скандал начался с его таблеток витамультина. Для поставок по официальным контрактам были изготовлены миллиарды. Управление здравоохранения и общественной безопасности Немецкого трудового фронта заказало 390 млн. таблеток по 2,5 грамма во время первой “витамультиновой операции” зимой 1941-42 годов.

Морелль хотел, чтобы военно-воздушные силы присоединились по очевидным коммерческим причинам — в течение 4 месяцев каждому солдату люфтваффе выдавали бы по одной таблетке в день.

Эксперты люфтваффе взбунтовались: главный хирург Геринга доктор Эрих Хиппке написал уничтожающий отчёт о ценности витамультина, но он недооценил влияние Морелля. Протест отразился на самом Хиппке — Геринг, один из пациентов Морелля, уволил доктора.

Морелль расширил производство. Решающим преимуществом для его бизнес-империи было то, что официальные контракты давали ему право получать дефицитное сырье, такое как аскорбиновая кислота, из запасов, выделенных Трудовому фронту.

К 1944 году фабрики выпускали миллиарды таблеток.

— Мы выставили счета на 460 миллионов, — сказал ему 23 января его главный химик Курт Мюлли, — и ждём поступления новых заказов.

Мюлли собирался внедрить продукт в Чехословакии, что увеличило бы спрос ещё на 70 миллионов. 27 января Мюлли торжествовал: "Объём операции, вероятно, превысит 560 миллионов. У нас останется около 4 тонн аскорбиновой кислоты плюс 4 тонны из квоты вермахта".

29 апреля он сообщил Мореллю, что общее количество заказов достигло ошеломляющей цифры в 696.164.616 таблеток, из которых они уже поставили 657.230.800.

Другой многообещающей линией Морелля были поставки в войска порошка против вшей.

Это также вызвало критику. Зимой 1941-42 годов войска и гражданское население страдали от вшей, что создавало серьёзную опасность заражения тифом. Однажды Гитлер упомянул о своей озабоченности за обедом.

Морелль его услышал. К февралю 1942 года он разработал порошок на основе неприятно пахнущего соединения ксантогената калия. 15 марта Гитлер приказал, чтобы маргариновая фабрика С. Хейкорна в Ольмюце была продана компании Морелля с целью производства этого продукта “порошка Русла”.

Под руководством Алоиса Беккера фабрика начала упаковывать порошок для вооружённых сил.

К ярости Морелля, появились и конкурирующие продукты. Он защищал от них свой продукт в длительной конфиденциальной беседе с Гитлером в июле 1943 года. Разговор показывает ревность, с которой он охранял свою растущую империю. Тем летом производство порошка было остановлено, поскольку Армейская санитарная инспекция заявила о переполнении складов.

Одновременно прозвучала первая критика продукта Морелля. 9 марта медицинский эксперт Трудового фронта доктор Шуленбург отправил на фабрику Морелля в Хейкорне разгромный отчёт о его порошке против вшей. Шуленбург напомнил доктору Мюлли, что тот предложил провести крупномасштабные испытания “с использованием научных методов”. Ответ Хайкорна был уклончивым. “Как вам известно, — говорилось в письме Шуленбурга, — эффективность вашего продукта, по меньшей мере, спорна”.

В отчёте, составленном отделом здравоохранения и общественной безопасности Трудового фронта, следователи заявили: “Мы провели эксперимент с порошком Русла, насыпав его в маленькую коробочку со вшами. Через 24 часа вши радостно выползли живые и здоровые”.

* * *

Беккер позже засвидетельствует, что Морелль не заработал ни цента на своей бизнес-империи.

В основном это правда. Банковские выписки из его досье показывают, что в 1944 году, в свой лучший год, он получил от Ольмюца всего 2 тыс. марок с налоговым вычетом в размере 596,70 марки. Морелль умрёт в бедности.

«Барбаросса» и пиявки

Гитлеровский вермахт напал на Советский Союз. В тот день, 22 июня 1941 года, молодой дипломат Вальтер Хевель отметил в своем дневнике “спокойное, благодушное настроение” в здании Рейхсканцелярии. На следующий день он добавил: “Фюрер в прекрасном расположении духа из-за наших гигантских побед в России (военно-воздушный флот)”. В тот вечер после чая с Гитлером он добавил: “Россия: пока сплошные вопросительные знаки”. Вопросительные знаки остались. Гнетущая неопределённость первых месяцев восточной кампании породила у Гитлера болезни, которые имели серьёзные последствия.

Ночью 24 июня он отправился в "Волчье логово", свой штаб для этой кампании. Он был построен на болоте близ Растенбурга в Восточной Пруссии.

— Не иначе какое-нибудь правительственное ведомство обнаружило, что земля здесь самая дешёвая, — ворчал Гитлер три года спустя.

27 июня автор военных дневников Верховного командования Гельмут Грейнер жаловался в частном письме: “Нас измучили ужаснейшие комары. Было бы трудно выбрать более бессмысленное место, чем это — лиственный лес с болотистыми лужами, песчаным грунтом и застойными озёрами, идеально подходящий для этих отвратительных существ. Вдобавок ко всему, в наших бункерах холодно и сыро. Мы замерзаем до смерти по ночам, не можем уснуть из-за гудения кондиционера и ужасного сквозняка, который он создает, а каждое утро просыпаемся с головной болью. Наше нижнее белье и униформа вечно холодные и липкие”.

Поначалу военная кампания не давала оснований для беспокойства. На севере войска взяли Либаву и Двинск, в центре 300 тыс. русских были окружены, а Минск захвачен. К 4 июля русские потеряли 4600 танков и тысячи самолетов.

Гитлер часто задерживался до 02:00 или 03:00 часов ночи, беседуя со штабом о будущем — и прежде всего о планах колонизации России для немцев.

— Я войду в историю как разрушитель большевизма, — хвастался он.

Грейнер, по крайней мере, считал иначе. “У фюрера снова было довольно интересно, — писал он 4 июля, — но не так, как в прошлый раз. Он держался очень тихо и почти не участвовал в разговоре”. И хотя два дня спустя Грейнер посчитал, что через несколько дней придут благоприятные новости с полей сражений, он добавил: “Вчера мы это вообще не обсуждали. Сначала фюрер просто молча размышлял сам с собой. Затем он оживился и более часа распространялся о наших мужественных, дерзких итальянских союзниках и головной боли, которую они ему доставляют. Могу только восхищаться его проницательностью и восприятием. Помимо этого он хорошо выглядит и, кажется, в добром здравии, хотя почти никогда не ложится спать раньше 05:00 или 06:00 утра”.

В конце июля 1941 года здоровье Гитлера пошатнулось. Он поссорился с министром иностранных дел фон Риббентропом, который однажды накричал на него:

— Бог не позволяет людям заглядывать в карты, которые у него на руках!

Гитлер внезапно побледнел, остановился на полуслове, рухнул в кресло и схватился за сердце. Риббентроп окаменел и пообещал никогда больше не выходить из себя.

* * *

Вскоре после этого Гитлера постигло худшее — “незначительное недомогание”, как называли это его ухмыляющиеся генералы. Он заболел дизентерией. В течение трёх жизненно важных недель его одолевали диарея, спазмы желудка, тошнотой, ломота в конечностях, озноб и лихорадка.

Военные последствия были серьёзнее. Адъютант Карл-Йеско фон Путткамер, высокий капитан военно-морского флота, куривший сигару, мог видеть, что из-за растущей слабости Гитлер был не в состоянии спорить с энергичными армейскими генералами, которые тем летом каждый день приходили на его военное совещание, полные решимости отказаться от первоначальной стратегии окружения, изложенной в плане Гитлера "Барбаросса", и превратить главный удар кампании в традиционное наступление на Москву.

— Если эта фронтальная атака продолжится, как сейчас, — слабо предупредил Гитлер главнокомандующего сухопутными войсками Вальтера фон Браухича 5 августа, — мы остановимся, как остановились в Первую мировую войну.

Браухичу были даны подробные инструкции о том, как использовать эскадрильи военно-воздушных сил, но когда болезнь Гитлера ухудшилась, генералы добились своего. Когда наступит русская зима, армии фельдмаршала фон Бока будут по-прежнему барахтаться под Москвой.

— Я по-прежнему считаю, — скажет позже Герман Геринг на допросе, — что если бы первоначальный гениальный план Гитлера не был так размыт, восточная кампания закончилась бы самое позднее к началу 1942 года.

Обеспокоенный началом этой болезни врач Гитлера отправил образец кала во Фрейбург для анализа. 5 августа профессор Ниссле доложил Мореллю: “Ничего подозрительного”. Он рекомендовал препарат мутафлор. “Едва ли нужно добавлять, что при посещении районов, заражённых дизентерией, рекомендуется носить шерстяной пояс, воздерживаться от употребления сырых фруктов и салатов и от питья некипячёной воды и тщательно мыть руки после каждого контакта с военнослужащими, особенно перед едой”.

Гитлер полетел со штабом в изнурительное путешествие по Украине 6 августа. Хевель записал: “В 04:00 утра он вылетел в Бердичев, 3 часа летел через Россию в Белосток. Встретился с генералом Антонеску в школе, штабе армии Рундштедта. Прогулялся по Бердичеву. Разрушенный монастырь. Вскрытые гробы, казни, ужасный город. Много евреев, древние лачуги, плодородная почва”.

Солнце палило прямо на них, когда они летели обратно. На следующее утро Гитлер был болен и прикован к постели. Он не явился ни на обед, ни на военное совещание. Он не мог уснуть. Это вызвало сенсацию в "Волчьем логове".

Хевель много лет занимался выращиванием каучука на Яве. В своем дневнике он записал тревожную фразу на малайском: “Фюрер сакит [болен]”.

Неудивительно, что всполошившийся врач Гитлера начал записывать ход болезни в дневник, царапая карандашом на маленьких страничках почтовой бумаги.

7 августа 1941

В штаб-квартире фюрера. Видел фюрера в половине второго пополудни в картографическом кабинете. Он сказал, что сидел и внезапно почувствовал головокружение, приступы тошноты и рвоты. В последнее время он выглядит довольно плохо, бледный… Атмосфера бункера угнетает его уже 5 или 6 недель.

Затем Юнге [санитар СС] внезапно позвонил мне, чтобы я немедленно явился к фюреру.

Я поспешил к нему. Лицо смертельно белое.

— Сейчас я чувствую себя очень плохо, — сказал он, — намного хуже, чем раньше. Только сейчас я внезапно почувствовал головокружение. Я не знаю, что это. Вот здесь, — сказал он, указывая на свой левый висок, — тут что-то болит. В последние несколько дней боль здесь не отпускает. (Примерно с неделю). Но некоторое время назад мне опять было плохо, я был взвинчен, и с тех пор чувствую себя довольно подавленно. И в желудке тоже довольно долго болело.

Пульс нормальный. Лоб над обеими бровями болезненный. Дрожь в вытянутых руках. Местной болезненности живота нет. Газы в кишечнике. Язык обложен. Печень более твёрдой консистенции и несколько увеличена. Сделали укол витамултина-кальция и гликонорм[7]. Согнул иглу при введении. Дал ему таблетку ятрена[8] и 20 капель долантина.

Кровяное давление 172-4 мм (в отличие от нормального 136 мм). Взяли септойод и ввели 10 мл. Прикладывали холодные компрессы к вискам и левой части головы и горячие припарки. Рефлексы зрачков [на свет и конвергенцию] хорошие, движения глаз не нарушены.

Диагноз: сосудистые спазмы с приливом крови к вискам.

Говорит, что слышит постоянное жужжание в левом ухе. Говорит, что у него это было раньше. Профессор Эйкен ничего не нашёл.

В 20:00 встреча с фюрером.

Морелль продолжил вести дневник чрезвычайных ситуаций на задней стороне дневного меню — жареные яйца, репа, зелёная фасоль, картофель, клубника.

8 августа 1941 года

Сегодня утром фюрер передал через камердинера, что он ни дня не провёл в постели с тех пор, как его отравили газом во время Первой мировой войны. Он считает себя отвратительным пациентом.

Он встал в 11:00. Я подошёл сам, за мной не посылали.

Он очень раздражителен, чувствует себя намного хуже, чем вчера. Говорит, что не сомкнул глаз, не намерен лежать в этом замкнутом пространстве, ему пора вставать. Говорит, что в настоящее время лучше повременить с уколами. Место, куда я ему вчера сделал укол, болит так сильно, что всё остальное отодвигается на второй план.

Жужжание в левом ухе не проходит. Я хотел дать ему касторовое масло, но он отказывается от слабительных, даже от тушёного чернослива, говоря, что от них выделяется слишком много газов. Хотел бы почаще принимать ятрен: так написано на этикетке. Он говорит, что я должен как-нибудь это прочитать.

— Когда я снова понадоблюсь? — спросил я.

— После обеда.

Затем фюрер оделся и прошёл в комнату с картами. В полдень я передал, что ему следует пить только чай с печеньем, без подслащивания. Он заказал спагетти и клубнику.

Я никогда не видел фюрера таким враждебным по отношению ко мне. К часу ночи у него было 5 водянистых испражнений.

9 августа 1941 года

11:00.

— Кажется, всё снова в порядке, доктор, — сказал он. — Давайте не затягивать с осмотром, хорошо? Потому что мне надо в картографический кабинет.

После военного совещания в картографическом зале фюрер вызвал меня.

— Во время совещания, — сказал он, — у меня внезапно снова зазвенело в ушах.

Мы говорили о пиявках. На обед у него было мороженое, варёный картофель и клубника. За столом он вёл себя очень тихо.

Чтобы избавить Гитлера от звона в ушах, Морелль прибегнул к пиявкам, одному из древнейших средств в истории.

Хайнц Линге, камердинер Гитлера, позже написал: “Гитлер сидел перед зеркалом и зачарованно наблюдал, как пиявки утоляли свою жажду его кровью”.

После этого Гитлер вздохнул с облегчением.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь в голове снова ясно, как в колоколе.

Пиявки когда-то были модным средством от постоянных головных болей и флебита. Они выделяют вещество, которое препятствует свертыванию крови; поэтому, когда они начинают сосать, это похоже на небольшой надрез для кровопускания.

В настоящее время используется искусственный антикоагулянт гепарин, хотя аптеки в Германии по-прежнему поставляют пиявок, если их предупредить за несколько дней.

11 августа 1941 года

В 01:00 ночи у него по-прежнему гудит в ушах. Я планирую попробовать пиявки и электрические грелки.

До полудня: кровяное давление по-прежнему 150/155. В ушах по-прежнему шумит. Левая рука дрожит. Я погнул иглу, когда вводил витамультин-кальций и тонофосфан форте.

Диета на полдник: овсяная каша, клубника.

Позже, с 16:00 до 20:00, я поставил две пиявки слева у левого уха.

Сначала я сделал небольшой укол под ухом, но кожа была толстая, и пришлось надавить, чтобы проступили хотя бы мельчайшие капли крови.

Фюрер лично вытряхнул пиявок из банки.

Мне пришлось наносить их пальцами, так как они выскальзывали из щипцов. Передняя сосала намного быстрее, задняя — медленнее.

Передняя отвалилась первой, распустилась внизу и извивалась.

Задняя продолжала сосать ещё полчаса, затем она тоже отвалилась; в конце концов мне пришлось оторвать её.

Кровотечение продолжалось ещё два часа.

Я наложил ватный тампон, смоченный хлоридом железа, затем небольшую пластыревую повязку. Из-за двух перевязок фюрер не появился к ужину.

После этого он появился на военном совещании, а затем на обычном чаепитии. У него перестало гудеть в ушах!

12 августа 1941 года

Когда я снял повязку, снова началось сильное кровотечение.

Сказал ему не есть никаких хрустящих или цельнозерновых хлебцев в течение 3 дней.

19:00, пульс 72, кровяное давление 145 мм. Небольшая пульсация в левой части головы, возможно, вызванная каплями супрарина? Было много споров и напряжения. Но шума в ушах пока нет.

Фюрер прилёг отдохнуть. Вопреки моим возражениям, он использовал кровоостанавливающий раствор при бритье.

14 августа 1941 года

Адъютант фюрера не позволил мне осмотреть его, говорит, что всё в порядке. У него опять какой-то звон в ушах. Я упомянул, что сегодня делал подсчёт количества белых и красных кровяных телец, и он не возражал. И электрокардиограмму тоже, раз уж мы об этом.

Морелль сделал Гитлеру электрокардиограмму в полдень, а позже уехал в Берлин.

ЭКГ стала поворотным моментом в жизни Гитлера. Морелль предоставил её для интерпретации профессору-кардиологу А. Веберу из Бад-Наухайма. Диагноз гласил, что у Гитлера развился коронарный склероз. Это было подтверждено специалистами с Харли-стрит, которым я показал электрокардиограммы. Это не было чем-то ненормальным для мужчины возраста Гитлера, 52 лет; но это создавало опасность внезапной стенокардии или эмболии с возможными фатальными последствиями.

Сначала Морелль скрывал эту новость от Гитлера и подразумевал, что его органы здоровы. Однако сам стал читать учебники по болезням сердца.

18 августа 1941 года

Мы говорили об электрокардиограмме (пониженный T1). Вчера и сегодня мы обсуждали, что ему не хватает кислорода и солнечного света. Вот почему так мало гемоглобина и снижается количество красных кровяных телец.

Кроме того, в бункере сыро и вредно для здоровья — климат в самый раз для выращивания грибов. Новые стены бункеров поначалу всегда пропускают большое количество воды.

Все тут мучаются ревматизмом и ломотой. Затем бывают простуды, вызванные сквозняками из вытяжных вентиляторов. Я обратил на всё это внимание уже на четвёртый день пребывания здесь, в бункере. Тогда все пытались со мной спорить. Потом у многих начались спазмы грудной клетки, анемия и общий бункерный психоз.

Я напоминаю ему, что рекомендовал более частые поездки на автомобиле или 5 дней в его специальном поезде, смену обстановки где-нибудь на большей высоте.

Фюрер заявляет, что это невозможно из-за централизации его средств связи и т. д.

— Давайте поездим на автомобиле с Хевелем, — предлагаю я, — а потом покатаемся на лодке.

Он говорит:

— У меня завтра совещание, не могу.

Я говорю:

— Хорошо, тогда послезавтра.

Он говорит, что вчера вечером принял пол-ложки бром-нервасита [хорошо известного транквилизатора] и спал умеренно хорошо. Он не хочет привыкать к успокоительным, поэтому собирается прекратить. Я призываю его принимать хотя бы десертную ложку за вечер.

На обед в полдень было пюре из маринованных огурцов без мяса, но ему пока не хочется его пробовать, поэтому он заказал эмпанадильо с морковным пюре и картофельным пюре, а также клубнику.

20 августа 1941 года

После вчерашней напряжённой работы у него снова немного кружится голова, но в ушах почти не звенит.

Инъекции 20 % гликоварина плюс витамультин-кальций и тонофосфан форте. Он был немного нервным (руки трясутся, голова кружится), поэтому принял небольшую десертную ложку бром-нервасита. После этого спал нормально, без снотворных таблеток.

22 августа 1941 года

Он крепко спал с 04:00 до 11:00 утра. Некоторое время у него слабо жужжало в ушах.

Самочувствие хорошее, хотел обойтись без дальнейших уколов; но я все равно ввёл ему 10 мл 20 % глюкозы (два укола, вводят слева) и витамультин-кальций, а также внутримышечный укол тонофосфана. Погнул иглу. Никаких неприятных последствий.

Поступила интерпретация электрокардиограммы от профессора Вебера: либо предшествующая инфекция, либо коронарный склероз.

Вспышка гнева прошлой ночью:

— Выбор блюд сильно ограничен.

Проблема в том, что становится трудно что-то предлагать, потому что он вегетарианец, а углеводы приводят к образованию газов.

Я предлагал ему принимать энзинорм во время еды, но он отказался.

Только одна из пиявок ещё жива, и я надеялся поставить её ещё раз до приезда Муссолини [25 августа], чтобы у него прояснилось в голове.

— Мне пока некогда, — однако говорит фюрер. — Прямо сейчас я по уши в работе. Конечно, я не отказываюсь.

— Но, — говорю я, — мне нужно знать заранее, чтобы подготовить свежих.

23 августа 1941 года

Поставил три пиявки (две за ухом, одну спереди). Последняя сосала хорошо и сильно. В голове прояснилось и посветлело. Говорит, что сосание совсем не неприятно.

24 августа 1941 года

Он не почувствовал сегодняшнего внутримышечного укола (я пользовался платиновой иглой). В голове ясно. Принимает успокоительные из-за волнения и беспокойства.

Теперь не сможет приехать в Бергхоф раньше декабря. Я поговорил с ним о том, как у людей около 50 лет начинают кальцинироваться капилляры.

25 августа 1941 года Муссолини прибыл в "Волчье логово". После совместного совещания два диктатора на следующий день отправились в Брест-Литовск для инспекции своих войск.

В тот вечер они вернулись и в 20:00 отбыли специальным поездом в альтернативную штаб-квартиру фюрера в Виннице, на Украине.

На следующий день путешествие продолжилось на четырёхмоторном "Кондоре" до Умани, откуда открывался прекрасный вид на плодородные степи России.

Командующие наземными и воздушными силами Герд фон Рундштедт и Александр Лор проинформировали лидеров стран Оси о достижениях вермахта. Затем они поехали дальше по бескрайним просторам и ещё неубранным полям, а потом вылетели обратно в Винницу при великолепной погоде. Здесь Гитлер попрощался с Муссолини.

28 августа 1941 года

С 07:00 до 17:00 фюрер был с Дуче на фронте, посещал итальянцев. Его лицо обгорело до свекольно-красного цвета, а на лбу красовались большие болезненные пятна от солнечных ожогов, поэтому он был очень сварлив.

29 августа 1941 года

Во второй половине дня (в Дойч-Эйлау) ему снова сделали два укола. Он чувствует себя хорошо. Поужинал в 20:00 в поезде, затем вернулся в старую штаб-квартиру. Чаепитие с фюрером до 01.30 ночи.

На этом дневники Морелля за 1941 год заканчиваются.

К осени 1941 года гитлеровские армии продвинулись вглубь Советского Союза.

“Наступление на востоке развивается успешно”, — радовался Вальтер Хевель в своём дневнике 5 октября. Два дня спустя вермахт замкнул кольцо вокруг Вязьмы, и вся советская армия попала в жестокий плен.

Генерал Йодль говорил о “самом решающем дне войны в России” и сравнил его с битвой при Кениграце.

Но в октябре Гитлера снова сразила таинственная болезнь, похожая на чуму.

На известном только ему малайском языке Хевель отметил, что фюрер был болен и что он “не появился ни на полуденной, ни на вечерней трапезе, хотя у рейхсфюрера [Генриха Гиммлера] был день рождения и он был специально приглашён на обед”.

Морелль затруднялся это объяснить, но к 10 октября возобновившееся недомогание прошло. “Провёл вечер с Ф., — писал Хевель. — Он удивительно расслаблен и пребывает в прекрасном расположении духа. Он совершенно беззаботен”.

13 октября он добавил: “Фюрер в наилучшем расположении духа, очень расслаблен”.

В письме от берлинской фармацевтической компании Мореллю от 3 ноября 1941 года предполагается, что Гитлера сразили тошнота и изжога. Морелль подозревал, что партия мутафлора, возможно, была не свежей.

На востоке гитлеровское наступление увязло в осенних дождях, затем застыло в московской зиме. Вступление Японии в войну в декабре вызвало временную эйфорию, но несколько дней спустя Гитлер начал размышлять о мрачном будущем Германии.

— Странно, — сказал он Хевелю, — мы разрушаем позиции белой расы в Восточной Азии с помощью Японии, а Британия присоединилась к большевистским свиньям в борьбе против Европы!

Когда немецкая военная машина замедлила ход и остановилась, Гитлер начал искать козлов отпущения. Он уволил главнокомандующего сухопутными войсками и ряд командующих группами армий и сухопутных войск.

Его обязанности расширились ещё больше. Связанные с этим проблемы со здоровьем также умножились.

Мозговая лихорадка

Гитлер старел. Доктор Ганскарл фон Хассельбах скажет на допросе в 1945 году:

— До 1940 года Гитлер казался намного моложе, чем был на самом деле. С 1940 по 1943 год он выглядел на свой возраст, а после он производил впечатление постаревшего.

Доктор Геббельс также обратил внимание на процесс старения. “Внешность фюрера не вяжется с состоянием его здоровья, — писал он 20 марта 1942 года. — Беглый взгляд может навести на мысль о человеке в расцвете сил. Но это не тот случай”. В одной интимной беседе накануне Гитлер сказал ему, что в последнее время он чувствует себя довольно плохо: у него иногда случались сильные приступы головокружения. “Он говорит, что долгая зима настолько расстроила его, что это сказалось на здоровье”.

Записи Морелля отсутствуют с сентября 1941 года до середины 1942 года. Мы знаем, что 28 марта Гитлер издал директивы для летнего наступления в России — операция "Блау". Почти сразу же начались британские бомбардировки. Подвергся бомбардировке Любек, погибло 300 человек. Многие города постигла та же участь, и Гитлер взял за правило не ложиться спать, пока последний бомбардировщик не покинет воздушное пространство Германии.

Он часто говорил о зимних боях и их жестокости. “Было трогательно слышать, — писал Геббельс, — как он жалуется на заботы и трудности прошлой зимы. Я не мог не заметить, что он совсем поседел. Едва он начал говорить о проблемах зимы, как постарел, кажется, ещё сильнее”. Несколько недель спустя, 26 апреля, Гитлер сказал ему, что собирается отправиться в Берхтесгаден якобы для переговоров с Муссолини.

Там состояние его здоровья ухудшилось. Морелль пытался бороться с его депрессией при помощи уколов простакрина.

Операцию "Блау" пришлось отложить. Хотя Гитлер первоначально планировал пробыть в Бергхофе всего несколько недель, в итоге он остался там на два месяца.

После начала операции "Блау" Гитлер 16 июля вылетел в Винницу, где организовал полевой штаб под кодовым названием "Вервольф". Здесь он заболел. Три года спустя Морелль вспоминал, что у Гитлера была “мозговая лихорадка” здесь, в Виннице, “в 1942 году”. Это было не опасно, добавил он, но продолжалось неделю.

Примерно до 1943 года было много случаев мозговой лихорадки типа гриппа. Это называлось “русская головная боль”, было похоже на менингит, но менее смертельно. Примечательно, что одна школа медицинской мысли связывает это заболевание с характерным проявлением паркинсонизма 2 или 3 года спустя.

Болезнь началась 22 июля, и записи в дневнике показывают, что Морелль отнёсся к ней со всей серьёзностью.

22 июля 1942 года

В 14:00 вызвали к фюреру. Говорит, что у него ужасно болит голова, а позже заявляет, что зрение в правом глазу несколько ухудшилось.

Сердце 66 ударов в минуту, звуки сердца чистые и регулярные, но кровяное давление достигает 170 мм! Язык обложен. Ввёл 25 % раствор глюкозы и 10 мл септойода и сделали ему внутримышечный укол витамультина-кальция.

Затем фюрер отправился на ланч. Велел ему после этого прилечь и наложить холодные компрессы. Следовало бы провести анализ крови. Когда я спросил, он признался, что последние несколько дней много работал и прошлой ночью не мог уснуть.

[Диагноз] Артериоспазм.

Сегодня вечером в 19:30 я снова видел его: он выспался, и боль с правой стороны лба утихла. Ухудшение зрения тоже прошло. Дал ему 2 таблетки тромбовита.

Скоро придётся пустить немного крови. Здешний климат слишком жаркий для фюрера. Для людей с прозрачной, тонкой, сверхчувствительной кожей и особенно тех, кто склонен к солнечным ожогам, свежий ветер и прохладный климат всегда полезнее. Вот почему климат Восточной Пруссии и особенно горный воздух так хорош для фюрера.

21 июля 1942 года

До полудня: он спал хорошо и несколько дольше. Боли в глазах больше нет. Хочет в ближайшее время проверить зрение, особенно на предмет фокусировки, так как, по его мнению, один глаз видит хуже другого; он полагает, что это правый глаз. В отличной форме.

26 июля 1942 года

В 15:30 кровяное давление было 138. Я поставил две пиявки, но они отказались сосать.

28 июля Морелль предпринял ещё одну попытку: “Я поставил одну пиявку на правый висок”. Поскольку тем летом Морелль больше не делал записей, Гитлер, очевидно, выздоровел.

Климат в Вервольфе, на Украине, был, безусловно, хуже, чем в Растенбурге. В конце августа Хельмут Грейнер, автор военных дневников Верховного командования вермахта, написал: “С того дня, как мы прибыли сюда, у нас постоянно была прекрасная погода и сильная жара. Мы жаждем дождя, но и боимся его, потому что влажность здесь, как говорят, особенно суровая. Фюрер не выносит климата и жары и тоскует по своему бункеру”, имея в виду Растенбург.

Грейнер добавляет: “Эти казармы были построены не для зимы. Но к зиме операции на Кавказе будут в значительной степени закончены”. Это оказалось чрезмерно оптимистичным. Летнее наступление на Кавказском нагорье остановилось. 9 сентября Грейнер записал в карманном дневнике: “Серьёзный кризис доверия”. Гитлер уволил фельдмаршала Листа и сам принял командование группой армий "А". Несколько дней спустя он уволил генерала Франца Гальдера и нанял стенографистов для записи своих военных совещаний, чтобы убедиться, что его приказы действительно выполняются.

“На 2 недели ланч с фюрером отменили, — написал Грейнер, описывая кризис, добавив без особого уважения: — и в настоящее время, вероятно, не возобновят, поскольку большой человек удалился в уединение”.

Морелль был временно занят расширением своей бизнес-империи. 22 октября он написал Иоганне: “Я часто бываю выбит из колеи после этих поездок в Житомир. Мне через день, а иногда и каждый день приходится ездить за 300 км и притом по плохим русским дорогам. Сегодня у меня болят почки. Должно быть, это снова из-за белка (у моего Пациента такая же проблема)”.

Его высокостатусные пациенты только прибавляли ему работы. В момент редкого согласия с Альфредом Розенбергом, министром по делам восточных территорий, гауляйтер Эрих Кох предоставил Мореллю монополию на использование субпродуктов с украинских скотобоен. Высокая "крыша" Морелля защищала его от множества неприятностей. Когда Панкреатическая корпорация возбудила против него судебный процесс, требуя возмещения ущерба в миллион рейхсмарок за то, что он заблокировал им доступ к органам животных на Украине, Морелль воскликнул: “Они не могут ко мне прикоснуться”. Не зря он был врачом Гитлера.

“Между тем, — продолжал он в письме жене, которое даёт чёткое представление о его деловых интересах, — в иссушении желёз достигнут большой прогресс. Завтра я снова отправляюсь туда с проверкой. Надеюсь, что установка для вакуумной сушки и экстракционное оборудование появятся быстро, потому что тогда мы сможем действительно заняться большим бизнесом. Если получу достаточно оборудования, хочу начать работу в Киеве и Полтаве. Кох обещал мне также Эндокринологический институт в Харькове, но нигде ни слова об этом”.

После октября 1942 года Морелль делал записи о пациенте Адольфе Гитлере на карточках с печатными заголовками; они находятся в его личном деле. На карточки записаны сотни уколов, ежедневно делавшихся Гитлеру: эти уколы, обычно внутривенные инъекции глюкозы, тонофосфана форте и прострофанта, внутримышечные инъекции витамультина-кальция, ниже не воспроизводятся из-за повторений и отсутствия результативности.

Как и планировалось, Гитлер вернулся 1 ноября 1942 года на зимние квартиры в Растенбург. Грейнер счёл это неприятным и написал 4 недели спустя: “Здесь, в этом грязно-зелёном, мрачном, безвоздушном лесном лагере, ужасно. Он постоянно окутан туманом, тут исключительно отвратительная столовая, которая не может соперничать даже с самым уродливым деревенским пабом. Тут отвратительные бункеры и бараки, в которых либо жарко, либо холодно. Что ещё хуже, существуют бесконечные расхождения во мнениях”.

7 ноября Гитлер выехал из Растенбурга на специальном поезде в Мюнхен, а оттуда в Берхтесгаден. “Пошёл снег, — записал в дневнике стенограф Карл Тет, — и через несколько дней всё превратилось в самый завораживающий пейзаж”. На Гитлера снег не произвёл никакого впечатления.

21 ноября советское наступление прорвало Сталинградский фронт. Встревоженный Гитлер на следующий день приказал немедленно возвращаться в Растенбург. К его прибытию, в ночь с 24 на 25 ноября, 6-ую армию окружили и отрезали от мира.

Какое-то время Сталинград вызывал меньше беспокойства, чем Африка, прокомментирует Грейнер в одном письме. Штаб был уверен, что ситуацию под Сталинградом можно исправить. Настоящий кризис наметился, когда британская 8-ая армия прорвалась через минные поля Роммеля в Эль-Аламейне.

К Гитлеру вернулись эпигастральные расстройства, что, безусловно, было результатом его растущего разочарования. 9 декабря Грейнер отметил в дневнике: “Фюрер высказывает резкую критику военно-морского флота — он считает наши линкоры бесполезными. Фюрер хочет надолго вернуться в Бергхоф, чтобы прочистить голову для новых решений”. Но генерал Курт Цайтцлер, преемник Гальдера, убедил Гитлера остаться в Растенбурге. В "Волчьем логове" тянулись недели, холодные, промозглые и липкие, в то время как переезд на юг откладывался со дня на день.

23 ноября Морелль отметил после обычных инъекций, что Гитлер почти не спал из-за “огромной ответственности и переутомления”. Записи показывают, что Морелль продолжал делать Гитлеру уколы и давать лекарства, включая различные слабительные; 14 декабря Гитлер был “глубоко обеспокоен ситуацией”, 15 декабря он принял снотворные таблетки с барбитуратами (“плохо спал… из-за военной ситуации”), а позже в тот же день был “в плохом настроении из-за положения на фронте”.

Лучше не стало.

17 декабря 1942 года

Вечером фюрер вызвал меня и спросил о кардиазоле. Он сказал, что Геринг сказал ему, что принимает таблетку кардиазола всякий раз, когда чувствует слабость или головокружение. Я не советовал этого делать, потому что у Геринга было низкое кровяное давление, а фюрер страдает от высокого давления, когда выходит из себя. Таким образом, если он примет таблетку кардиазола при повышенном давлении, у него лопнет какой-нибудь кровеносный сосуд.

Затем фюрер попросил меня немедленно сообщать ему, если дела будут идти действительно плохо, поскольку ему предстоит принять несколько жизненно важных решений насчёт Германии.

Всё, что у него есть сейчас, — это одна забота за другой и полное отсутствие свободного времени.

Он говорит, что живёт только ради Отечества, ради Германии. Насколько ему известно, от смерти нет лекарства. Но если он когда-нибудь смертельно заболеет, я должен сказать ему.

Поскольку мы говорили о том, что всегда должны быть откровенны относительно его состояния, я сообщил ему о наличии коронарного склероза. Я сказал:

— Вот почему я уже некоторое время даю вам йод.

Последующие электрокардиограммы подтвердили мои подозрения, сказал я. У многих людей это обызвествление происходит несколько раньше, в результате интенсивной тяжелой работы, но обычно начинается примерно в возрасте 45 лет.

— Поскольку кровеносные сосуды коронарной артерии сужаются, — добавил я, — у вас могут возникнуть приступы стенокардии. Вводя глюкозу, я делаю всё, что в моих силах, чтобы укрепить ваше сердце, а также обезводить организм.

В оставшиеся дни 1942 года Морелль регулярно осматривал Гитлера, регулярно отмечая увеличение приёма лекарств и уколов, которые часто включали успокоительные.

Положение на Сталинградском фронте было критическим.

К 28 декабря столбик термометра возле бункера Гитлера опустился до -10 °C.

Той ночью он впервые в жизни решил отступить перед натиском врага и уступить ценную территорию. Он приказал группам армий "А" и "D" отступить.

Тем не менее он по-прежнему надеялся спасти 6-ую армию в Сталинграде. Люфтваффе начали круглосуточно доставлять по воздуху припасы для 250 тысяч осаждённых солдат.

Вторая электрокардиограмма

Изнурительная борьба за Сталинград продолжалась до конца января 1943 года. 22 января генерал Курт Цайтцлер спросил, не лучше ли генералу Фридриху Паулюсу с честью сдаться. Гитлер не согласился. Паулюс, повышенный им до фельдмаршала, передал Гитлеру по радио последнее послание: “Да здравствует Германия”, — и капитулировал с остатками своей разгромленной 6-ой армии. Генеральный штаб призвал к эвакуации из Донбасса, но министр вооружений Альберт Шпеер появился в ставке 4 февраля и выразил протест. Гитлер согласился — оставление Донбасса сделало бы невозможным продолжение войны. 17 февраля Гитлер прилетел в штаб Манштейна в Запорожье, чтобы найти вдохновение для предстоящих сражений. Обрывочные заметки Морелля на карточках описывают состояние здоровья Гитлера в течение этих недель:

3 января 1943 года

Днём артериальное давление 152/110.

К вечеру головная боль после утомительных переговоров (со Шпеером и другими).

4 января 1943 года

Уколы, как и раньше. 4–5 января долгие совещания со Шпеером, болгарами и т. д.

Морелль начал каждые 2–3 дня делать Гитлеру двойные уколы глюкозы, отмеченные в его записях только как “обычные уколы” или просто большой "X".

31 января 1943 года

Ночные боли в животе и сильный метеоризм после употребления зелёных бобов. Двойной укол глюкозы.

Несмотря на проблемы, диктатор находил время позаботиться о маленькой группе стенографистов, бесконечно строчащих за его столом для совещаний: Тете, Рейнице, Дорре, Хаагене и остальных. 4 февраля Тет записал в стенографическом дневнике: “Когда мы ненадолго остались наедине с фюрером, он обратился к нам. В комнате было очень холодно, и в своей любезной манере он сказал, что мы, вероятно, замерзаем, и он собирается разжечь для нас электрический камин, чтобы согреть наши места за столом. Он сказал, что сам не выносит жары, когда склоняется над столом с картами, потому что у него болит голова. Когда доктор Рейниц прокомментировал: “Если уж солдаты снаружи терпят холод, снег и гололёд, то и мы как-нибудь справимся", — фюрер заговори о фронте так, как мы не слышали раньше".

Нервное напряжение этих гражданских служащих было огромным. Каково же было психическое напряжение у Гитлера? Но он продолжал сражаться с помощью Морелля и его иглы для подкожных инъекций. 17 февраля, как мы видели, он поехал в Запорожье на встречу с Манштейном, затем в свою старую штаб-квартиру в Виннице. В "Вервольфе", который был спроектирован только для летнего использования, было ужасно холодно. Тет записал 20 февраля: “Полуденное военное совещание было коротким — всего 57 минут, — но холодным. Должно быть, фюрер заметил, что мы дрожим, потому что после этого заговорил с нами. Я сказал, что когда долго сидишь неподвижно, то действительно мёрзнешь”. Гитлер пообещал установить обогреватель.

К следующему полудню появилась небольшая изразцовая печь.

Почти каждый день Морелль записывал: “уколы как обычно”. Иногда он просто записывал: “как обычно”.

С приходом весны военный кризис миновал. 16 марта танковые войска генерала СС Зеппа Дитриха отбили Харьков, и три дня спустя Гитлер почувствовал, что может покинуть штаб и улететь обратно в Берлин. “Полёт над немецкими территориями, — писал Тет, — был замечательным, я очарован. Столица рейха великолепно раскинулась под нами в голубом солнечном свете… Правда, мы могли также видеть полосу разрушений, оставленную [британским] воздушным налётом в ночь с 1 на 2 марта”.

Два дня спустя Гитлер посетил поминальную службу по жертвам бомбардировок, а затем специальным поездом уехал из Берлина в Мюнхен. 22 марта машина отвезла его по извилистым улочкам к вилле в Бергхофе на склоне горы. Морелль последовал за ним через 2 дня после этого.

24 марта 1943 года

В Оберзальцберг прибыли в 22:00. Там плохие условия [тёплый горный ветер] и внезапная волна жары. Говорит, что у него болит голова и стучит в висках. Он жил в районах с низким давлением с середины ноября 1942 года, и теперь эта внезапная перемена; более того, ещё неделю или 10 дней назад он постоянно беспокоился об усилении восточного фронта.

24 марта 1943 года я прибыл в Бергхоф из Мюнхена в 20:00. В 21:30, после военного совещания, меня вызвали к фюреру. Он пожаловался на сильную пульсирующую боль в голове. Височная артерия сильно опухла. В целом выглядит усталым и вялым. Фён![9] Он здесь с вечера 22 марта.

Измерил ему кровяное давление. Оно 170–180 мм! Сделал ему 2 внутривенных укола 10 мл септоиода, дал 2 столовые ложки бром-нервасита и таблетку опталидона. Во время уколов в голове у него начало проясняться, и вскоре пульсация прекратилась.

Просидели в оживленной беседе до 02:30 ночи у камина (но без огня!), и я проследил, чтобы он подышал свежим воздухом. Фюрер продолжал говорить, что уже чувствует себя намного лучше.

В конце марта и в течение апреля Морелль начал замечать, что Гитлер не высыпается.

19 апреля 1943 года

11:00 утра. Он принял темпидорм [успокоительное] в 03:00 ночи.

20 апреля 1943 года

У него день рождения! Вечером начал курс энтерофагоса[10] (эпигастрические газы). (Ева Браун аналогично).

Посторонним казалось, что Гитлер снова здоров. 20 апреля Зепп Дитрих выразил Геббельсу радость, что Гитлер поправил здоровье в Оберзальцберге.

— Он выглядит свежим и активным, — сказал он. — Он снова полон бодрости духа, и мы можем ожидать от него тех же блестящих подвигов, что и раньше.

Со 2 по 6 мая Гитлер провел несколько дней в Мюнхене, затем вернулся с Мореллем в Берлин. Виктор Лутце, начальник штаба СА, погиб в автомобильной катастрофе.

7 мая в Рейхсканцелярии состоялась панихида. После этого Морелль сделал Гитлеру обычный укол. Находясь в Берлине, Морелль провёл дополнительные анализы крови и мочи Гитлера. Результаты были в основном нормальными.

Проблема по-прежнему заключалась в сердце Гитлера. 11 мая 1943 года Морелль сделал ещё одну электрокардиограмму, а на следующий день вылетел обратно в Растенбург вместе с Гитлером. Взяв фирменный бланк штаб-квартиры фюрера, Морелль написал кардиологу профессору А. Веберу с просьбой о совете. “Около двух лет назад, — напомнил он Веберу, — я отправил вам одну из прилагаемых электрокардиограмм на заключение, сообщив, что это был господин из Министерства иностранных дел. Вы высказали мнение, что это был начинающийся коронарный склероз. Тем временем я лечил соответствующего пациента — человека, на которого ложится огромное бремя и который вряд ли когда-нибудь сможет взять передышку.

“Недавно, — продолжал Морелл, — проводя тщательный осмотр,… я сделал вторую прилагаемую электрокардиограмму. Похоже, что произошло очень незначительное ухудшение. Не могли бы вы, пожалуйста, быть настолько любезны, чтобы высказать своё мнение о (1) текущем результате, (2) его сравнении с предыдущим и (3) надлежащей терапии. Если возможно, в двух отдельных письмах, одно, которое я могу показать пациенту, и одно для меня”.

Отчёт профессора Вебера, датированный 17 мая 1943 года, находится в бумагах Морелля. Он не был благоприятным. Но он позволил себе сделать несколько предложений относительно методов лечения анонимного VIP-пациента Морелля, и, вероятно, осознавал, что тот говорил о самом Адольфе Гитлере:

Уважаемый коллега Морелль[11],

Две ЭКГ от 11 мая показывают: синусовый ритм, левый тип, возможно, также начинающееся отставание в развитии левого… электрокардиограмма от 11 мая этого года подтверждает мой предыдущий диагноз: коронарный склероз, и это явно прогрессирующий случай.

Я бы настоятельно рекомендовал 3–4 недели полного покоя. В подобных случаях вы никогда не можете сделать определённого прогноза, но, по всей вероятности, ситуация не изменится к лучшему, пока невозможно точно сказать, сколько времени осталось… Необходимо полностью отказаться от курения, соблюдать диету с низким содержанием соли, употреблять фруктовые соки (1 литр) один день в неделю при условии, что это не противоречит его работе, и в течение этих 24 часов не должно быть никакой другой еды или питья, а фактическая работа должна быть сокращена до абсолютного минимума. Регулярный отдых в полдень продолжительностью не менее часа и как можно больше сна ночью.

Я понимаю, что эти меры, которые были бы абсолютно полезны, в настоящее время вряд ли возможны или совершенно невозможны для человека, занимающего ответственный пост, но следует учитывать как можно больше из этих пунктов, если мы хотим сохранить ему силы.

Морелль проигнорировал совет специалиста. Нет никаких доказательств того, что он применял какие-либо лекарства или методы лечения, рекомендованные Вебером. Он придерживался собственных средств и делал “уколы, как обычно” лекарств своих марок.

Тем временем в Северной Африке наступил конец, и воздушные налёты участились.

14 мая 1943года

11:00 утра: Он совсем не спал прошлой ночью из-за потери Туниса и [налёта британских ВВС на] Пльзень.

Несколько дней Гитлера беспокоил серьёзный запор, причиняя ему мучительные боли.

Морелль пробовал всё более сильные слабительные: релаксин, рыбий жир, таблетки Лео, милитакс и каломель. Гитлер планировал отправиться в Винницу, но внезапно решил вернуться на юг, в Оберзальцберг. 21 мая он вылетел туда из Растенбурга. “Сначала он хочет основательно отдохнуть там, — писал Геббельс, — а потом вернуться в форму в течение следующих недель и месяцев… Шпеер сказал, что здоровье фюрера оставляет желать лучшего”.

У нас есть откровенное описание состояния здоровья Гитлера в то время, данное генерал-лейтенантом графом фон Шверином в Нюрнберге 12 ноября 1945 года:

— Я доложился в установленном порядке [в конце мая 1943 года], и Гитлер подошёл ко мне — человек, сгорбленный, как будто под тяжёлой ношей, медленными, усталыми шагами. В тот момент глубокое сочувствие к этому человеку захлестнуло меня, более сильное, чем любое чувство, которое я испытывал до или после… Мне показалось, что внутренний голос шепчет мне: "Только посмотри на этого беднягу, как он поник!… Он просто не способен нести бремя, которое взял на себя". Гитлер был совершенно подавлен, и в замешательстве я посмотрел в его тусклые, усталые глаза неестественно голубого цвета… Не может быть никаких сомнений в том, что это были глаза больного человека. Возможно, он заранее репетировал эту сцену.

В течение оставшейся части мая Морелль отмечал попытки вылечить Гитлера от проблемы с пищеварением.

25 мая 1943 года

Прошлым вечером он принял 5 таблеток Лео [слабительное], которые совершенно не помогли.

Маршал Антонеску сказал Гитлеру, что у него тоже были проблемы с желудком, но его диетолог, уроженка Вены, творила для него чудеса. Морелль устроил приезд этой девушки, Марлен фон Экснер. Только в сентябре 1943 года она приступила к своим обязанностям.

28 мая 1943 года

Уколы, как и раньше. Он очень раздражителен, легко возбуждается. Возможно, мне следует попробовать тёплые компрессы? Я предложил массаж, коротковолновое лечение, клизмы и т. д. — он отказался от всего. Я показал ему книгу, но он всё равно отказался.

Гитлер обсуждал с генералами планы операции "Цитадель", крупного контрнаступления под Курском на восточном фронте. Ссоры, возможно, способствовали возникновению у него эпигастрических болей. Подозревая другие причины, 30 мая Морелль отправил образцы кала в Ольмутц, где их передали профессору Ниссле и Лавесу для анализа. Лавес резюмировал: “Очевидно, имеет место небольшой дисбактериоз пищевого происхождения, вероятно, только временного характера”. 5 июня Ниссле упрекнул Морелля за негигиеничное приготовление пищи в штаб-квартире: “Необходимо уделять особое внимание тому, чтобы персонал тщательно мыл руки с мылом перед употреблением сырых продуктов, а также ополаскивал каждый отдельный лист салата и тому подобное в проточной воде. То же самое касается фруктов — яблоки и груши всегда следует сначала очищать от кожуры, поскольку наше исследование здесь показывает, что их кожура неизменно загрязнена бактериями”. Ниссле предложил погружать сырые продукты в кипящую воду, следуя китайской медицинской практике: “Они делают это главным образом из-за яиц глистов и дизентерии, которые там широко распространены”.

Я даю ему то, что ему нужно

Министр иностранных дел Рейха фон Риббентроп пригласил Морелля на обед в Фушль 6 июня 1943 года. Морелля пригласили на 13:00, но Риббентроп, грубый и высокомерный человек, прибыл примерно в 14.30, после нескольких звонков от жены. Морелль был вне себя, как видно из его дневника.

6 июня 1943 года

После обеда он пригласил меня наверх, чтобы кое-что обсудить. Теперь понятно, почему он пригласил меня на обед — поговорить о здоровье фюрера и моём лечении.

Хорошо ли, спросил он, что фюреру делают так много уколов? (Армейский врач Риббентропа доктор Конрад на самом деле в первую очередь спортивный врач и, насколько мне говорили, враждебно относится ко всем инъекционным методам лечения). И получает ли он что-нибудь ещё, кроме глюкозы?

— Йод, — ответил я, — очень подходит для тех, кому за 50.

— Но не слишком ли много он, возможно, получает?

— Мне разрешено, — сказал я, — ввести за одну инъекцию столько йода, сколько я до сих пор вводил за 40 уколов (но не больше в течение одной или двух недель).

Даю ли я ему что-нибудь ещё?

Я ответил:

— Я даю ему то, что ему нужно.

Он сказал, что ему также дают глюкозу из — за слабости сердечной мышцы — он получает 40 %-ный раствор глюкозы.

— Я считаю, что такие инъекции слишком сильны, — прокомментировал я, — из-за опасности тромбоза. Я сам никогда не использую растворы с содержанием более 20 %.

Затем он продолжил о необходимости сильного массажа живота для фюрера (без сомнения, имея в виду своего Керстена[12], которого годами пытался познакомить с фюрером); и Вольф, и Гиммлер пытались заставить меня натравить Керстена на фюрера.

Этот человек однажды делал мне массаж в Житомире в 1942 году, и у меня потом две недели болело всё тело. Диагнозы (о которых он болтал при этом) полностью упускали из виду хронический нефрит и хроническое повреждение сердечной мышцы с кальцификацией коронарных артерий.

— Я отказываюсь, — сказал я, — подвергать фюрера этим жестоким массажам живота, но я бы не возражал против лёгкого массажа тела для стимуляции кровообращения.

— Вы имеете в виду из-за спазмов?

— Да, в целом я очень поддерживаю массаж, особенно с возрастом. В любом случае, я годами приставал к фюреру по этому поводу и даже заказал массажиста из Мюнхена, который сделал массаж целому ряду знакомых, таких как Гофман, министр Вагнер и т. д. Я также попросил его сделать мне массаж, чтобы я мог посмотреть, какой массаж он делал. Но на сегодняшний день фюрер категорически отказывается.

— Что ж, тогда почему бы не сказать, что в таком случае вы не можете взять на себя ответственность?

Затем он перешёл на тему дыхательных упражнений. Несомненно, это было сделано по наущению Хевеля, который в больнице под руководством профессора Коха из Берлина однажды подобрал хорошенькую “ассистентку по гимнастике”, которая обучала его и которую он действительно хотел после возвращения представить фюреру. Он несколько раз подходил ко мне с предложением, что фюреру действительно следует начать выполнять подобные упражнения с этой молодой леди.

Я указал, что фюрер, вероятно, не выделит для этого много времени. Я подумал, что было бы уместнее время от времени останавливаться во время прогулок и делать глубокие вдохи, держа трость поперек спины и под мышками, чтобы сохранять вертикальное положение.

Это подтолкнуло Риббентропа ко всей этой затее с прогулками.

— Фюрер, — сказал он, — должен гулять несколько часов в день.

(О, счастливый министр иностранных дел, что вы можете уделить так много времени!)

— Фюрер, — продолжал он, — должен взбираться на холмы и выполнять напряжённые упражнения для тренировки тела.

(Снова слышу спортивного доктора!)

— Я вынужден не согласиться, — парировал я, — поскольку это было бы совершенно неподходящим для фюрера. Ему следует много гулять, но по ровной местности и без перенапряжения.

— Ну, — сказал он, — у него ведь всё в порядке с сердцем, не так ли?

Или Вы думаете о спазмах и проблемах с кровообращением?

— Да, — ответил я. (Конечно, я не имею права обсуждать результаты кардиологического обследования с третьими лицами).

— Но фюреру не следует постоянно ездить в чайный дом и обратно.

Ему следовало бы, по крайней мере, проделывать обратный путь пешком по холмам.

— Скажите это фюреру, — ответил я.

— Во всем теле фюрера должны произойти тотальные изменения, чтобы он стал более жёстким. Его всегда мучили эти болезни желудка, некоторое время назад у него была постоянная диарея, а теперь в последние недели всё повторяется снова.

Я указал, что последний эпизод был не диареей, а запором и что болезнь возникла из-за подозрительной сырой пищи.

Он сказал, что знает это, но если бы фюрер был более решителен, бактерии не смогли бы закрепиться или только в небольшой степени. Он сказал, что хотел рассказать мне всё это и именно поэтому пригласил меня к себе. Я заметил, что во всём этом нет ничего нового, и я уже обращал на это внимание.

Спускаясь по ступенькам, Риббентроп начал всё сначала, после чего я указал, что он и так был достаточно трудным пациентом, но с фюрером ещё труднее, поскольку он с самого начала отказывался от большинства предложений. Когда мы прощались, он по-прежнему казался убеждённым, что сообщает мне что-то новое. Какими невежественными и наивными часто бывают непрофессионалы в своих медицинских мнениях!

28 июня Морелль поговорил о диете Гитлера с доктором Цабелем, директором природной клиники в Берхтесгадене. Цабель наотрез отказался указать, что должен есть Гитлер, не будучи проинформированным о состоянии здоровья Гитлера, аппетите, весе и других факторах. “Я особенно не хочу, чтобы у фюрера создалось впечатление, что, поскольку он обслуживается отдельно, всё это доводилось до моего сведения”, — писал Цабель Мореллю.

Когда Морелль предложил Цабелю немного отваривать салаты, следуя рекомендации Ниссле, тот пришёл в ужас. “Просто для протокола, — писал Цабель, — позвольте мне повторить, что это увеличивает нагрузку на желудочно-кишечный тракт, при этом необязательно избавляя от бактерий, и одновременно разрушает практически все водорастворимые витамины и ферменты”.

Шла подготовка к операции "Цитадель", двустороннему наступлению на русский выступ под Курском. Гитлер возлагал большие надежды на это наступление, но возникли трудности с тем, чтобы вовремя собрать людей и технику. Он остался в Бергхофе, в то время как Морелль продолжал лечить его, охраняя своё привилегированное положение в окружении Гитлера с не меньшей ревностью и хитростью, чем раньше. Гитлер отправился в Мюнхен 15 июня, где Морелль принял его в 11:30, и вернулся в Оберзальцберг на следующий день. Медицинские записи оставались обычными.

20 июня 1943 года

12:45 Он выглядит очень хорошо. Жалуется на беспокойство, вызванное обязанностями.

Любопытно, что Геббельс написал 21 июня после встречи с Гитлером: “К сожалению, он выглядит не совсем здоровым. Видно, насколько тяжело ему дались последние несколько месяцев. В нём есть лишь остатки физической формы, которой мы все так восхищались раньше”.

“Уколы, как обычно”, — пишет Морелль 4 дня спустя.

Заслуга принадлежит Мореллю

1 июля Гитлер вернулся в "Волчье логово". Морелль взбодрил его перед выступлением в тот вечер перед несколькими сотнями офицеров об операции "Цитадель": сделал укол глюкозы внутривенно и витамулин-кальций и тонофосфан внутримышечно.

3 июля 1943 года

Инъекции, как и раньше. У него немного пульсирует голова после важного совещания вчера и сегодня утром. Прошлой ночью спал всего 2 часа — и плохо сегодня днем! [. .]

В 14:00 вызвали к фюреру. Пока я лечил его, мы обсудили особенности питания. Фюрер спросил, как будет работать эта диетическая кухня. Я указал, что достиг (письменного!) соглашения с профессором [Хансом] Эппингером[13] из Вены о том, что пока дама, которая в данный момент ещё руководит отделом диетологии маршала Антонеску, не освободится, её лучший помощник будет приходить сюда и будет доступен в любое время. Сама кухня будет готова через 8-10 дней.

Затем я обратился к теме доктора Ц[абеля], который раньше был скромным, а теперь начал вести себя по отношению ко мне довольно странно. Совсем недавно он настоял на том, чтобы провести собственное расследование перед назначением диеты, хотя я точно указал, чего не хватает. И при этом он делал самые подробные заметки об анализах и выводах, которые я заказал. Это неприятно, поскольку они касались не только проблем с эпигастрием у фюрера, хотя я всегда старался вести всё в строжайшей тайне, используя вымышленные имена и так далее. Фюрер сказал, что я совершенно прав, и что это не касается Ц. Я его единственный врач.

Фюрер упомянул, как ему хочется горохово-фасолевого супа и тому подобного, но он не решается из-за метеоризма. Я заверил его, что мы можем добиться прогресса, и в конце концов ему можно будет есть всё. Я также упомянул, что, когда доктор Ц позвонил, чтобы справиться о его здоровье, я сказал, что всё хорошо.

В ходе беседы я также сказал фюреру, что, если кого-нибудь когда-нибудь придется вызвать, я, безусловно, так и сделаю. После укола я сказал ему, что Бенно фон Арент был абсолютно прав, когда ругался, поскольку доктор Ц поставил в его случае абсолютно ложный диагноз.

— Доктор Ц раньше был оптиком, — сказал я. — Очевидно, что он несведущ в проблемах с сердцем и кровообращением, и именно поэтому я не собираюсь терпеть его вмешательства в лечение фюрера.

Собрав свои вещи, я прошёл через комнату, где фюрер сидел и ел в одиночестве, но он пригласил меня присоединиться к нему.

Я сказал, что не завтракаю, чтобы похудеть. Мне нужно сбросить 10 кг. Фюрер очень обеспокоился и настаивал, чтобы я не переусердствовал с диетой, иначе я мог бы нанести себе серьёзный вред. Я объяснил, что делаю это понемногу.

Затем я вернулся к производству порошка от вшей. Через 2 месяца я прекращаю поставки, поскольку армейская [инспекция] объявила, что у неё склады переполнены. Я сказал, что выпускаю миллион мини-упаковок в день, что эквивалентно 250 000 ежедневных пайков. Фюрер был поражён и спросил, как мне это удалось.

Я ответил, что у нас 600 или 700 девушек занимаются фасовкой, поскольку этот порошок трудно упаковывать машинами. У нас есть 4 машины, но для работы с ними требуется 3 или 4 человека, и машины постоянно выходят из строя. Порошок получается на 100 % эффективным — при условии, что он правильно используется. Проблема в том, что запах немного сильноват. Из-за этого, а также общей лени военнослужащих, он не используется должным образом. Теперь инспекция хочет перейти на пропитку [конкурирующий метод]. Как только я сделал свой первый шаг, крупный бизнес навострил уши, и “I.G. Farben” начала производить собственный продукт, запатентованный в Швейцарии; их патент закрыт для проверки из-за секретности военного времени, но я знаю, что их вещество такое же, как у меня (ксантогенат калия). Я хочу получить половину прибыли, и, как я уже указывал, в Германии могут быть запатентованы только процессы, но не открытия, как в других странах. Поскольку я был первым, кто изготовил это химическое вещество, я требовал права выполнить половину заказа.[14]

Поскольку фюрер по-прежнему хотел немного отдохнуть, я удалился.

6 июля 1943 года

Он не мог спать больше 3 часов из-за беспокойства (вчера утром на Восточном фронте началось наше крупное наступление). Я сказал, что сегодня днём ему следует как можно дольше поспать. Утверждает, что время от времени у него появляется отёк на внешней стороне левой большеберцовой кости (хотя и не только сейчас), расположенный выше места бывшей экземы. (Указывает на постоянные изменения в клеточной ткани подкожной клетчатки!)

Немецкая наступательная операция "Цитадель" увязла в огромных минных полях русских. К этому времени союзники также высадились на Сицилии, десантировав на берег в течение 3 дней около 160 тыс. военнослужащих. 3 дня спустя Сталин предпринял контрнаступление под Курском. Если этого не хватает, чтобы любой диктатор заболел, поползли слухи, что Муссолини замышляет предательство стран Оси. 18 июля, когда Гитлер готовился вылететь, чтобы встретиться с ним в северной Италии, у него случится то, что Морелль позже назовет одним из худших приступов за всё время. На обратной стороне медицинской карты Морелль написал следующий отчёт об этом тревожном эпизоде, который он отнёс к “гастрокардиальному симптомокомплексу”.[15]

18 июля 1943 года

Фюрер послал за мной в 10.30 утра, сказал, что с 03:00 утра у него сильнейшие боли в животе, и он не сомкнул глаз. Его живот натянут, как доска, наполнен газом, нигде нет боли при пальпации. Он выглядит очень бледным и исключительно нервным: завтра предстоит важная конференция с Дуче в Италии. Диагноз: Спастический запор, вызванный переутомлением в течение последних нескольких дней — 3 дня практически без сна, одна конференция за другой и работа далеко за полночь. Вчера вечером он ел белый сыр и клёцки со шпинатом и горошком.

Поскольку он не может отказаться от некоторых важных совещаний и решений до своего отъезда в 15:30, ему нельзя давать никаких лекарств; я могу только сделать ему внутривенный укол одной ампулы эупаверина, лёгкий массаж живота, две таблетки евфлата и 3 ложки оливкового масла. Прошлой ночью он принял 5 таблеток Лео. Перед отъездом на аэродром я сделал ему внутримышечную инъекцию ампулы юкодала. Он выглядел очень плохо и был довольно слаб.

В самолете "Кондор" рейхсмаршал Геринг хотел дать мне несколько заключительных советов. (Ондарза [врач Геринга] стоял прямо за ним):

— Вы должны дать ему евфлат. Когда-то это мне очень помогло.

— Да, по 2 таблетки 3 раза в день. Я уже это делаю.

— Но Вы должны продолжать делать это в течение длительного периода. Я принимал их в течение 18 месяцев. И тогда вам надо давать ему луизим!

— Уже даю!

(Сначала он перепутал название, но Ондарза поправил его).

Во время самого полёта Гитлер выпустил газы, что привело к некоторому улучшению. По прибытии в Бергхоф я сделал ему ещё один массаж, с добавлением евфлата, а затем луизима, который я даю ему уже неоднократно в течение некоторого времени.

19 июля 1943 года

Утром обычные уколы.

В 6:30 утра его живот упругий, он хорошо выспался и выпустил много газов. Я рекомендую ему взять с собой на переговоры несколько батончиков витамультина.

В 6.45 утра он выезжает на машине, вылетает в 7:30 из Зальцбурга (с Бауром за рулем) через Куфштайн, Инсбрук и Бреннер на [встречу с Муссолини в] Тревизо (по эту сторону Венеции).

Дальше путешествие по железной дороге и на автомобиле.

Фюрер в хорошей форме. На обратном рейсе тоже никаких жалоб.

Этим вечером, вернувшись в Оберзальцберг, он заявляет, что заслуга в успехе дня принадлежит мне. По его словам, он снова чувствует себя совершенно хорошо.

26 июля 1943 года

В два часа ночи мы получаем новости [из Рима]: Дуче подал в отставку. Уколы, как всегда, в 9:30 утра.

27-28 июля 1943 года

Гамбург разрушен.

9 августа 1943года

Уколы, как всегда. Питание и кислород — очень хорошо. Несколько дней назад я установил кислородный баллон для ингаляций в бункере фюрера и, возможно, в его спальных покоях. Фюрер очень доволен, можно даже сказать, в восторге.

19 августа профессор Ниссле прислал ещё один отчёт об анализе кала.

“Я думаю, что могу предположить из этого, — написал он, — что состояние вашего пациента в значительной степени или полностью улучшилось”. Лавес пришел к аналогичному выводу.

Один документ того времени освещает параноидальную атмосферу в ставке Гитлера — осмотрительный меморандум Морелля. “20 августа 1943 года, — записал он после визита нового диетолога, — фрау [Марлен] Экснер пришла пожаловаться, что люди, от которых мы получаем овощи для кухни фюрера, "все знают, для кого они предназначены"… Так легко и отравить пищу. На фермах работает много иностранных рабочих: французов, поляков и русских. При таких обстоятельствах она не может взять на себя никакой ответственности. Мы предлагаем решить эту проблему тем, что будем подбирать овощи сами, а затем посадим собственный огород”.

Морелль обсудил это с начальником службы безопасности Гитлера, бригадным генералом СС Раттенхубером. Тот, очевидно, ничего не сделал, потому что 1 сентября Морелль послал за ним и зачитал ему протокол “в 18:00 вечера”, посоветовав сохранить его в досье.

Роскошно оборудованная практика Морелла в Берлине, похоже, должна была стать центром следующей серии воздушных налётов британских ВВС.

Опасаясь катастрофы, Геббельс приказал эвакуировать большую часть столицы, и 19 августа Морелль отметил, что должен поговорить с Гитлером о “поездке в Берлин, чтобы безопасно всё вывезти”. Он добавил от руки: “Отложено после обсуждения с фюрером сегодня утром”. Массированные воздушные налёты на Берлин начались 23 августа.

Морелль приближался к зениту своей скромной власти в качестве врача Гитлера. В течение следующих месяцев его часто приглашали к Гитлеру на вечерний чай. Ко времени окончания чаепития в 04:00 утра Морелль часто был измотан и жаждал сна. Но он не собирался упускать такой шанс. Остальные участники по очереди избегали утомительных вечеринок — братья Борман, секретари, адъютанты и санитары.

Иногда заходил Альберт Шпеер или его правая рука Карл-Отто Заур, или соперник Шпеера архитектор Герман Гислер, но редко кто-то из других врачей, таких как Брандт или Хассельбах. Очевидно, старая дружба Морелля с Генрихом Гофманом ненадолго восстановилась, потому что фотографа также можно было увидеть там до 03:00, 04:00 и даже 05:00 утра, потягивающим чай и ковыряющимся в пирожных под монотонный голос Гитлера. Геббельс приходил время от времени, но у него были дела поважнее, и в последующие месяцы он избегал таких чаепитий. Морелль не был бы Мореллем, если бы не соглашался всегда.

Записи в дневнике за сентябрь и октябрь были обычными, они фиксировали уколы и часто боль, которую они теперь причиняли фюреру. 26 и 27 октября Морелль отметил, что пациент плохо спал. В 16:00 часа дня 7 ноября Гитлер выехал из Растенбурга специальным поездом в Мюнхен, где на следующий день должен был произнести свою традиционную речь в пивной "Лёвенбрау". 9 ноября он вернулся в "Волчье логово".

16 ноября 1943 года

(Записная книжка) Электрокардиограмма начальника!! Обсуждаем.

18 ноября 1943 года

(Записная книжка) Электрокардиограмма начальника [не выполнено].

Похоже, что Гитлер боялся делать электрокардиограмму. 19 ноября он уехал в Бреслау, где, как обычно, в 9.50 утра принял Морелля. На следующий день в полдень он выступил с важной речью в Зале Столетия в этом городе и вернулся в Растенбург.

Затем сам Морелль отправился в деловую поездку, чтобы проинспектировать свою маленькую фармацевтическую империю.

20 ноября он был в Бреслау и Праге; 21 ноября его видели в Ольмюце, откуда 24 ноября он отправился в Пльзень и Косолуп. 25 ноября он вернулся в "Волчье логово", был приглашён на ужин к Гитлеру в 21:00 вечера и оставался с ним до 3:40 утра. К тому времени Гитлер поднялся на борт спецпоезда для короткой поездки на военно-воздушную базу Инстербург в Восточной Пруссии, где на следующий день демонстрировалось новейшее оборудование, включая секретные реактивные самолеты.

Морелля почти не вызывали в течение последних недель 1943 года. Он присутствовал на чаепитиях почти каждый вечер, но отказался от прежнего обычая навещать Гитлера каждый день непосредственно перед завтраком. Очевидно, у Гитлера был период относительного затишья. В военном отношении линия фронта, казалось, стабилизировалась. Никакого вторжения союзников не ожидалось до весны 1944 года, в то время как на восточном фронте из-за приближения зимы наступление русских откладывалось. В воздушной войне оборона Геринга также становилась всё более успешной против ночных бомбардировщиков британских ВВС.

К этому времени у Морелля появился второй VIP-пациент — Муссолини, доставленный в штаб Гитлера в сентябре 1943 года после драматического освобождения из горной тюрьмы эсэсовцами и парашютистами. Его здоровье было слабым, и Морелль взял его под своё широкое крыло. “Мой уважаемый пациент, — написал он 17 декабря Хельмуту и Аннелизе Шрайбер, — находится в добром здравии. Могу сказать то же самое и о втором пациенте, который сейчас у меня тоже на юге. Несмотря на отличное здоровье, шеф не выпускает меня из виду, чтобы что-нибудь не случилось с моим самолётом. А по железной дороге всё занимает слишком много времени”.

В этом письме Морелль также затронул ситуацию в штаб-квартире. Многое изменилось. “От старой клики почти никого не осталось. Штаб-квартира стала слишком большой, и каждый зациклился на себе. Я немного замкнулся в себе, занимаюсь научными исследованиями и работаю над своими бизнес-проектами, насколько могу найти на них время”.

Форте

Досье Морелля на Гитлера за 1944 год существует в нескольких формах, совершенно отдельно от лабораторных отчётов и переписки, относящихся к “Пациенту А”. Оно включает небольшой карманный ежедневник, несколько карточек данных и подробные записи о питании.

После июльского заговора и последовавших за ним медицинских осложнений досье становится объёмным. Морелль вёл несколько параллельных отчётов, исписывая от руки по нескольку страниц в день, без сомнения, чтобы защитить себя в случае смерти пациента в результате неизбежных последующих расследований и интриг. Мы отмечаем, что даже когда у самого Морелля, страдавшего избыточным весом, начались проблемы с сердцем (19 апреля), он неохотно позволил другому врачу делать уколы Гитлеру.

Позже, в 1944 году, когда именно Морелль выпал из обоймы, здоровье его пациента, казалось, довольно быстро улучшалось — причина и следствие безнадёжно переплелись.

Из этих дневников становится очевидным неудачное действие сульфаниламидного препарата ультрасептил на организм Гитлера. Таинственная специальная версия запатентованного продукта Морелля, витамультин, обозначается только как “витамультин форте” — очевидно, она содержала специальную добавку, не используемую в других. Возможно, это был запатентованный амфетаминовый препарат первитин: трудно сказать. Морелль впервые ввёл его Гитлеру 14 марта 1944 года и тщательно записал его действие; затем начал применять его также на Риббентропе, Эмме Геринг и Гиммлере.

2 января 1944 года

В "Волчьем логове". Посетил подполковника (мед.)доктора Бикерта из Военного министерства. Дискуссия о пенициллине. Зашёл к Риббентропу в Гросс-Штайнорт на ужин. С 00:30 и далее — чай с фюрером. Лёг спать в 05:30 утра.

4 января 1944 года

Вечер с фюрером, сделал ему уколы эупаверина и юкодала из-за спазмов. Беседовал с [главой пресс-службы] доктором [Отто] Дитрихом за ужином.

5 января 1944 года

Полдень. Приглашён на обед к фюреру (наедине).

6 января 1944 года

Беседа с послом [Рудольфом] Раном [специальным послом Гитлера при правительстве Муссолини] и электрокардиографическое обследование. Обергруппенфюрер СС Вольф ненадолго зашёл ко мне. Передал ему лекарства, чтобы он отвёз их обратно в Италию [то есть для Муссолини]. Вечером: пошёл пить чай [с Гитлером]. Необходимо провести анализ сливовицы на метиловый спирт.

Непьющий Гитлер был обеспокоен образцами сливовицы — балканской “водки”, подаренной ему хорватским лидером Анте Павеличем и городом Линцем. Он спросил Морелля, могут ли они содержать высокотоксичный метиловый спирт. (Зимой 1931–1932 годов в Соединённых Штатах от употребления контрабандных спиртных напитков, содержащих метиловый спирт, умерло 400 человек). Морелль отдал 2 образца на анализ в лаборатории военного министерства в соседнем Летцене, сославшись на “приказ фюрера” для придания срочности. Результаты были отрицательными.

7 января 1944 года

Осмотр министра иностранных дел рейха фон Риббентропа (слабое сердцебиение). Ужин по приглашению фюрера: обсудили множество вопросов (наедине). Поздним вечером пригласили на чай.

8 января 1944 года

В полдень позвонила Ева [Браун], сказала, что три недели мучилась насморком, а теперь у неё воспаление верхнечелюстной пазухи. [Гитлеровский пилот Ханс] Баур зашёл ко мне. Он в спешке покинул аэродром Винницы сегодня в 17:00 из-за сигнала тревоги о русском танке и захватил с собой продукты питания, хотя начальник склада не хотел ничего отдавать! Присоединился к фюреру за чаем. В 03:00 ночи я снова взвесился: 101,6 кг — диета идёт на пользу.

9 января 1944 года

Профессор Рейтер из Агентства здравоохранения Рейха. Мой продукт из печени разрешён. Погода мягкая, небольшой снегопад, ветрено.

10 января 1944 года

Позвонил доктору Мюлли [директор завода Морелла в Ольмюце]: говорит, пришло письмо от Генерального комиссара здравоохранения за подписью [профессора] Ростока о совместных исследованиях пенициллина. В Италии Чиано приговорили к смертной казни. Провёл вечер с фюрером.

* * *

Записная книжка Морелля показывает, что в течение января 1944 года он пытался убедить “шефа” согласиться на электрокардиограмму и прививку от тифа. (В течение февраля словосочетание “прививка от тифа” снова появлялось в записной книжке, но Гитлер не находил времени).

20 января 1944 года

"Волчье логово". Шпеер позвонил из клиники Хоэнлихен — затем я позвонил профессору Гебхардту и по указанию фюрера позвонил [рейхсминистру доктору Карлу] Франку в Прагу по поводу Гахи. Вечером я обсуждал Шпеера и Гаху с фюрером. [Шпеер, всё больше страдавший паранойей, опасался, что СС пытаются его отравить].

22 января 1944 года

Во второй половине дня [посол Японии] его превосходительство Осима вызвал меня. Присутствовал Хевель. Вечер с фюрером.

25 января 1944 года

Поехал в Кенигсберг повидаться с гауляйтером Кохом.

Вечером отправился на чай к фюреру (Зепп Дитрих тоже был там).

27 января 1944 года

12:30, обычные уколы перед важной речью, на этот раз перед встречей с генералами (примерно 105 генералов).

* * *

Морелль указал в записной книжке за тот день: “14:45 в Спа-хаусе, речь шефа”. В двухчасовой напутственной речи Гитлер нарисовал мрачную картину будущего и риторически заявил, что он ожидает, что весь офицерский корпус сомкнётся вокруг него с обнаженными кинжалами, если дело дойдёт до худшего. Внезапно фельдмаршал фон Манштейн прервал его и крикнул: “Так и будет, мой фюрер!” За это двусмысленное заявление его уволили с поста командующего группой армий, и он больше никогда не работал.

29 января 1944 года

"Волчье логово". Вторая половина дня, 17:40, уколы, как всегда, перед важной речью (завтрашний эфир). Говорит, что не спал прошлой ночью из-за сильного [британского] воздушного налёта на Берлин.

30 января 1944 года

В 22:00 я получил известие о серьёзном разрушении Шваненвердера авиабомбой.

31 января 1944 года

В полдень позвонил доктор Вебер — квартира в нашей клинике тоже пострадала от бомбы.

1 февраля 1944 года

"Волчье логово". Прошлой ночью спросил фюрера, могу ли съездить в Берлин. Он сказал спросить завтра и спросил, как долго меня не будет. Я ответил, что 2 дня. Если понадобится, я всегда могу прилететь обратно. Фюрер послал за мной сегодня утром для лечения. Говорит, что хочет сам возместить все убытки от бомбёжки. Мне не следует заниматься улаживанием дел с властями, это заняло бы слишком много времени. Отъезд в Берлин.

2 февраля 1944 года

В Берлине кратко осмотрел повреждения от бомб на клинике, затем повреждения от воздушных мин в Шваненвердере. Соседний дом сравняли с землёй.

6 февраля 1944 года

Вернулся этим утром в штаб-квартиру фюрера. Доктор Лей [известный алкоголик] здесь, бросил пить. Провёл вечер с фюрером (и обсуждал Шпеера и госпиталь).

10 февраля 1944 года

Генерал [Рудольф] Шмундт [главный адъютант Гитлера с 1938 года] болен гриппом, особенно в носу и гайморовых пазухах. Этим вечером у него была температура 39, а затем 39,6.

11 февраля 1944 года

Видел фюрера в полдень: у него сейчас катар верхних дыхательных путей и бронхит (подхватил от генерала Шмундта?). Этим вечером, в 21:00, его пульс поднялся до 84, температура 36,70, левая нога продолжала дрожать. Дал ему от кашля туссамаг.

Русские уже шли по польской земле.

Американский корпус создал хрупкий плацдарм в Анцио (Северная Италия), и попытки Гитлера уничтожить его потерпели неудачу. Наступление англо-американских бомбардировщиков нанесло опустошительный удар по немецким военным заводам и особенно авиационной промышленности. Гитлер начал подозревать предателей повсюду.

Записи Морелля с 12 по 16 февраля показывают, что Гитлер оправился от простуды, но очень устал, страдая от колик, спазмов и бессонницы. Морелль теперь проводил большую часть своих вечеров в неформальной обстановке с Гитлером.

22 февраля 1944 года

"Волчье логово". Видел фюрера, как всегда. Вечером сел на поезд до Мюнхена. [Карточка: ] кровяное давление 140 мм, самочувствие нормальное, тремор в левой ноге и дрожание рук прошли.

24 февраля 1944 года

Прибыл в 15:00. Отправился в здание фюрера, лечил пациента А. Затем в присутствии своего штаба фюрер вручил мне Рыцарский крест за военные заслуги. Наконец, мы отправились в пивную "Бургерброй" на выступление фюрера. День основания партии. Фюрер ушёл, а я отправился в "Регину". Оказался там в бомбоубежище, холодном и сыром, со многими генералами, доктором Геббельсом и т. д.

Британские ВВС отправили бомбардировщики, чтобы сорвать выступление Гитлера перед ветеранами партии. После этого тот поехал в Берхтесгаден, где пробыл до середины июля 1944 года. Из соображений безопасности Бергхоф замаскировали сеткой, а его огромные окна закрыли. В Большой зал проникал только тусклый полумрак. Работа шла внутри при электрическом освещении.

Ева Браун была потрясена переменой, произошедшей с Гитлером в таких условиях. Он стал стар и мрачен, вечно сутулился, как будто пригибался под низким сводом.

— Как поживает фюрер? — обратилась она к одной из секретарш, фрау Юнге.

— Не хочу спрашивать Морелля, я ему не доверяю, я его ненавижу.

Венгрия

Морелль тоже страдал от тяжёлых условий в Бергхофе. В дневниковых записях за конец февраля 1944 года зафиксированы случаи ангины и повышения температуры, по мере того как множились проблемы со здоровьем Гитлера.

С середины февраля 1944 года Гитлер жаловался на усиливающееся помутнение в правом глазу. Позже он сказал доктору Эрвину Гизингу, что испытывал это в течение примерно 8 лет и что это неизлечимо. Морелль вызвал специалиста из Берлина.

3 марта 1944 года

Еду на Зальцбургский вокзал встречать профессора Лелейна, офтальмолога Берлинского университета, прибывшего из Гиссена.

Профессор Лелейн осмотрел Гитлера и сообщил: “При более подробном опросе он упомянул, что недавно испытал лёгкую колющую боль временного характера в правом глазу. Он, конечно, много читает, особенно перед сном, и очков для дальнозоркости, предписанных в 1935 году, сейчас едва ли достаточно для этой цели”. Глаза Гитлера не проявляли сильной защитной реакции на закапывание капель или тонометрию.

Офтальмоскопия, проведённая Лелейном, показала, что преломляющая среда левого глаза Гитлера была чистой, но задний план правого глаза действительно скрыт тонкой пеленой. Лелейн объяснил это “незначительными кровоизлияниями в стекловидное тело. Эти кровоизлияния, по-видимому, происходят не из кровеносных сосудов сетчатки”.

Он рекомендовал местные прогревания — возможно, два раза в день с электрической грелкой или ИК-лампой. “Беседа с проф. Мореллем проходили в присутствии фюрера, во время к обсуждались средства предотвращения повторения подобных кровотечений. Было рекомендовано всё, что способствует предотвращению ненужного волнения, особенно в период непосредственно перед ночным сном, например, лёгкое чтение”.

Записи в дневнике Морелля показывают лишь ограниченное применение рекомендаций Лелейна.

8 марта 1944 года

Бергхоф. В полдень доложил фюреру о [кинорежиссере] Лени Рифеншталь, Дуче и [немецком враче Муссолини] Захарии.

Вечером фюрер вызвал меня из-за сильного метеоризма (последние два дня у него было много беспокойства). Спастический запор. Ввели внутривенно юкодал и эупаверин и дали две каломели. Вечером прикладывали согревающее. Фюрер звонил Еве [Браун].

9 марта 1944 года

Бергхоф. Большая ссора между Риббентропом и военными из-за бастующих итальянцев.

Вчера осмотрел Риббентропа. В полдень, как всегда, сделал фюреру уколы. Вечером у него снова были сильные боли и отсутствие стула! В полночь дал ему 5 таблеток боксбергера и 2 столовые ложки рыбьего жира.

14 марта 1944 года

Бергхоф. Пациенту А впервые сделал укол витамультина-форте. Перед уколом он был очень вялым и уставшим, провел бессонную ночь. После укола сразу ожил, провёл 2-часовую беседу с министром иностранных дел, за обедом был заметно свежее, чем в полдень, поддерживал очень оживлённую беседу. Сегодня ночью я долго не спал.

После этого он хорошо спал без снотворных таблеток, так что это был очень освежающий сон. Фюрер очень доволен!

С 15 по 18 марта Морелль регулярно лечил Гитлера, готовя его к визиту представителей венгерских властей 15 марта, болгар в два следующих дня и венгерского регента Миклоша Хорти 18 марта. Гитлер выдвинул Хорти грубый ультиматум, и на следующее утро немецкие войска вошли в Венгрию.

Гитлеру требовались все силы, пока он готовил своих генералов к грядущему англо-американскому вторжению в Северо-Западную Европу. Стенограф конференции Тет писал в стенографическом дневнике 20 марта: “В 14:30 отъехали от главной лестницы всего на четырёх автомобилях: фюрер в первом автомобиле, группа безопасности во втором, личный врач профессор Морелль в третьем и доктор фон Хассельбах, лейтенант [кинооператор Вальтер] Френтц, [стенографист Людвиг] Кригер и я в четвёртом. Поехали в замок Клессхайм в метель. Вскоре после 15:00 там состоялась речь фюрера перед генералами и комендантами крепостей на Западе… фельдмаршалами фон Рундштедтом и Роммелем и другими командующими”. Гитлер сказал им, что ожидает высадки союзников в Бретани или Нормандии — их продвижение в район Кале было ложным маневром. Очевидно, он по-прежнему находился в здравом уме.

21 марта 1944 года

Пациент А жалуется по телефону на глаза.

23 марта 1944 года

Сделал укол Пациенту А, как обычно. Самочувствие хорошее, хорошо выспался. Головная боль, слабый ветер. Антонеску (румын) в гостях в замке Клессхайм. Говорил с профессором Лелейном, он требует, чтобы фюрер полностью отдохнул в течение 2 месяцев — это невозможно.

24 марта 1944 года

Поездка в замок Клессхайм на второй день визита Антонеску; там с Захарией и фон Киллингером[16]. Антонеску тоже хочет витамультин!

Видел фон Риббентропа.

26 марта 1944 года

Бергхоф. Осмотрел Пациента А, внутримышечный укол витамультина-форте. Затем фон Риббентроп.

В течение первых нескольких дней апреля Морелль, по-видимому, ухаживал за Риббентропом, фрау Эмми Геринг и даже Генрихом Гиммлером интенсивнее, чем за Гитлером.

6 апреля 1944 года

Бергхоф. Пришлось навестить фрау Геринг в 01:30 ночи и, как обычно, сделать Пациенту А уколы. Обратил внимание фюрера на тот факт, что из-за однообразного питание Цабеля его желудок отвыкнет от более тяжёлой пищи.

7 апреля 1944 года

Посетил фрау Геринг. Посетил рейхсминистра иностранных дел Риббентропа в Фушле, ввёл глюкозу внутримышечно. Гиммлер, как обычно.

9 апреля 1944 года

Бергхоф. Лечил Пациента А, как всегда.

10 апреля 1944 года

Бергхоф. Ввёл Пациенту А витамультин-форте.

20 апреля 1944 года

Прошлой ночью спал очень плохо, всего 2 часа, вколол [себе] камфару.

21 апреля 1944 года

Я принял 20 капель эсдесана, позже ещё 11 капель. Прошлой ночью я проспал с 01:00 до 06:00 утра.

Беспокойство из-за вторжения

К весне 1944 года заболел уже сам Морелль. Его ассистент в Берлине доктор Рихард Вебер позже напишет, что “милый старый доктор” нашёл убежище в своей болезни.

— Во всяком случае, — настаивал Вебер, — он был не так болен, как утверждал. Сказавшись больным, он послал за мной, чтобы я присмотрел за ним, но как только я оказался там, он воспользовался возможностью "повысить курс моих акций", как сказали бы сейчас. Однажды меня представили штабу Гитлера и самому Гитлеру. Таким образом, моё имя стало знакомым. Я думаю, идея Морелля состояла в том, чтобы продвинуть меня, чтобы, когда придёт время, он мог свободно выскользнуть из окружения Гитлера. Тогда я бы занял его место.

Морелль делал всё, чтобы казаться больным. 12 мая 1944 года он написал министру экономики Вальтеру Функу наглядный, полный жалости к себе отчёт о своей болезни: “После воспаления лёгких несколько месяцев назад, — сетовал он, — мне пришлось сразу вернуться к работе, а проблемы с сердцем, вызванные постоянным проживанием в бункерах и казармах, усугубились из-за многочисленных государственных визитов, которые мне приходилось посещать, половину времени находясь на ногах. Ещё одним неблагоприятным фактором является высота Оберзальцберга с его бесконечными снегопадами и дождями и постоянными ветрами фён.

“Я также обнаружил, — объяснял Морелл, — что химические пары, выделяемые генераторами дымовой завесы, оказывают очень неприятное воздействие на дыхательные пути и, вдобавок, вредны для сердца.

“Неделями подряд этот горный склон был задымлён, часто по нескольку раз в день, и, конечно, больше всего — Бергхоф. В результате у меня усилилась одышка. Поднимаясь по лестнице, я вынужден останавливаться через каждые несколько ступенек, и, наконец, из-за стенокардии ночью мне приходится проводить больше времени вне постели, чем в ней. Я сделал электрокардиограмму и получил очень неутешительный результат. Мне действительно приходилось опасаться худшего.

“Только ради фюрера я воздержался от лечения, но даже это оказалось иллюзией, поскольку дюжина врачей, которых я вызвал за последние 6 месяцев, половина из которых профессора, вообще не смогли попасть в мои вены или смогли, но не с первой попытки.

“Поскольку инъекции строфантина — это единственные уколы, которые могут помочь мне в таком запущенном состоянии, и их можно делать только внутривенно, мне пришлось вызвать доктора Вебера, который лучше всех управляется с иглой и единственный способен попасть в мои вены. Я также получил разрешение фюрера немедленно перебраться в Берхтесгаденер-Хоф, поскольку мне намного легче жить на 460 м ниже”.

Это был первый раз, когда Вебер заменил Морелла. Вебер рассказывал в 1967 году:

— Когда я увидел Гитлера в мае 1944 года, он показался мне свежим и здоровым. Я не заметил ни одного из симптомов, о которых мы так много слышим сегодня. Выражение его лица не было ни похожим на маску, ни неподвижным, цвет лица не был неестественным, руки не дрожали, и он не волочил ногу”.

(Однако сам Гитлер сказал в конце июля 1944 года, что в начале мая его левая нога неконтролируемо дрожала, даже когда он лежал в постели).

Кажется очевидным одно: в мае 1944 года врач Гитлера чувствовал себя хуже, чем пациент.

“В настоящее время я каждый день в полдень приезжаю повидаться с фюрером, — писал он 12 мая, — провожу с ним процедуры и возвращаюсь сюда, в отель, чаще всего около 14:00, затем остальную часть дня валяюсь в постели, чтобы дать сердцу немного отдохнуть и прийти в форму для поездок с фюрером”.[17]

Профессор Лавес ответил ему 15 мая, пожелав скорейшего выздоровления.

5 июня сам Вебер написал из Берлина, предлагая Мореллю оставаться в постели по крайней мере 18 часов в сутки и некоторое время принимать дигиламид, а не строфантин. “С вашими больными венами, — добавил он, — вы также должны учитывать, что какое-то не сможете делать уколы”.

5 мая 1944 года

Он категорически отказывается от массажа, несмотря на мои мольбы. Общий ежедневный отдых составляет 10 часов по мере необходимости. По его словам, более ранний отход ко сну невозможен из-за воздушных налётов.

Согласился снизить потребление жидкости до 1200 мл в день. Наличие небольших отёчных образований на берцовой кости, которые можно прощупать при надавливании пальцем.

9 мая 1944 года

Ездил в Бергхоф. У Пациента А болит голова с левой стороны. Ноги дрожат (инвазия неизбежна, но где?). Доктор Геббельс в порядке.

Морелль регулярно посещает Бергхоф для встреч с Гитлером 11, 12, 14, 16, 18 и 20 мая, делает уколы глюкозы, тестовирона, витамультина-кальция, тонофосфана, септойода и экстракта печени.

21 мая 1944 года

Ездили на ланч в Бергхоф. Во второй половине дня в Райхенхалль, в кафе "Флора".

Пригласил доктора Риделя на совещание по электронному микроскопу.

24 мая 1944 года

Посетил Пациента А, затем вместе с доктором Риделем отправился в Райхенхолл, осмотрел объект в Байрише и Гросс-Гмайне [для размещения электронного микроскопа].

Обычные осмотры Гитлера были сделаны 26, 28 и 30 мая.

27 мая 1944 года

[65-ый] день рождения министра Ламмерса. Посетил Хевеля.

Доктор Ханс Ламмерс, юрист и рейхсминистр, был начальником Рейхсканцелярии и главой государственной службы, родился 27 мая 1879 года. На день рождения Гитлер подарил ему арендованный им охотничий домик в Шорфхайде с большим поместьем и 600 тыс. рейхсмарок из собственного кошелька. Американцы в Нюрнберге приговорят его к 20 годам заключения.

3 июня 1944 года

Свадьба Гретль Браун с бригадефюрером СС Фегеляйном.

Герман Фегеляйн был офицером связи СС в штабе Гитлера с 1 января.

Он родился в Ансбахе 30 октября 1906 года. Маргарет (Гретль) Браун была младшей сестрой Евы Браун. Она родилась в Мюнхене 31 августа 1915 года.

Морелль был в явно хороших отношениях с Фегеляйном и, по слухам, преподнёс паре свадебный подарок стоимостью 50 тыс. рейхсмарок. Фегеляйна расстреляют в Берлине 29 апреля 1945 года за дезертирство.

Волк возвращается в логово

Вторжение союзников в Нормандию началось вскоре после полуночи 5–6 июня 1944 года. Это был решающий удар, но Гитлер не особо беспокоился, и в Бергхофе эту новость не восприняли всерьёз. Разумеется, в дневнике Морелля об этом не упоминалось.

Гитлера, как обычно, разбудили только во время обеда, и он получил обычный двойной укол глюкозы.

После этого распорядок остался неизменным: Морелль задержался в отеле, судорожно пытаясь отдышаться снизу, в долине, в то время как Гитлер управлял своей уменьшающейся империей из виллы на склоне горы на высоте в 460 м. Время от времени приезжал врач со своим чёрным саквояжем и шприцами, чтобы сделать диктатору уколы, которые каждый человек теперь считал необходимыми.

Вскоре миллион британских и американских солдат стоял на французской земле. В ночь с 15 на 16 июня начался обстрел Лондона "оружием возмездия". В последнюю неделю июня крупнейшую немецкую группа армий "Центр" разгромили на восточном фронте, и лавина советских войск хлынула через Польшу к немецкой границе.

Гитлер оставался в Бергхофе, его здоровье продолжало оставаться неважным. Когда домработница-ветеран Анни Винтер увидела его, она была встревожена произошедшей в нём переменой.

По её словам, он был истощён и слаб. “Руки, как у пугала”, неудержимо тряслись. На обед он мог съесть тарелку фасолевого супа с ложкой масла и маленькую тарелку салата.

— Послушайте, — обратился он к ней, — они не дают мне ничего есть. Пусть они ва расскажут, что вы можете приготовить для меня и как.

В тот день она испекла ему пару тонких яблочных пирожных — он проглотил их так, словно умирал с голоду.

Фрау Винтер позже вспоминала:

— Морелль лечил Гитлера совместно с гомеопатом профессором Цабелем из Берхтесгадена. Морелль нанял специального повара в Оберзальцберге специально для того, чтобы тот готовил меню для Гитлера — этот фасолевый суп и салат-латук!

* * *

8 июня 1944 года

Меня наградили Большим офицерским крестом Королевского болгарского ордена Александра.

Сделал Пациенту А уколы. Посетил фрау Геринг.

10 июня 1944 года

Бертехсгаден. Ходил навестить Пациента А и лечил Еву Браун: строфантин внутривенно, кровяное давление 110.

16 июня Морелль вылетел на свой завод в Ольмютце, провел там совещание с доктором Леонардо Конти, шефом здравоохранения рейха, и вернулся в отель в Берхтесгадене 19 июня.

Очевидно, здоровье перестало беспокоить Гитлера.

Морелль оставался в долине в течение следующей недели и не видел его.

Его мысли были заняты новым электронным микроскопом. Затем он нанёс обычные визиты Гитлеру 2, 3, 5, 6, 8, 11 и 13 июля.

6 июля 1944 года

Бертехсгаден. Пациент А. Ничего нового. Вызвал [генерал-полковника Курта] Цейтцлера.[18]

14 июля 1944 года

Поездка [с Гитлером] из Берхтесгадена, то есть Зальцбурга, в "Волчье логово" [Растенбург].

У Пациента А грипп и конъюнктивит обоих глаз. Немного шампуня попало ему в левый глаз и вызвало сильное воспаление. Ввёл раствор кокаина с адреналином (раствор таргезина).

В этот день Гитлер покинул Бергхоф — как оказалось, навсегда — и улетел обратно в штаб-квартиру в Растенбурге.

Казалось, что другого способа остановить советское наступление не было. Во время полёта шторы в пассажирском салоне были задёрнуты. Гитлер ничего не видел и не желал смотреть. Возможно, он не выносил света — то, что врачи называют светобоязнью.

— Годом ранее, — вспоминал доктор Гизинг в ноябре 1945 года, — он прекратил поездки с инспекцией производства, хотя до войны ему нравилось путешествовать. Он жил в бункере и узнавал обо всём, об успехах и неудачах, по телеграфу и радио, но никогда не видел всё своими глазами. Эта самоизоляция в бункере ни в коем случае не была мерой безопасности. У него выработался своего рода бункерный менталитет. Это было единственное место, где он чувствовал себя как дома: единственное место, где у него был тот климат, который ему нравился (благодаря системе кондиционирования), и единственное место, где он мог работать и думать”.

Сотрудники уже находились в "Волчьем логове". “Как здесь красиво, — писал в дневнике стенограф Карл Тет. — Весь участок утопает в сочной зелени. Леса дышат великолепным спокойствием. Деревянные хижины, включая нашу, к настоящему времени заложены кирпичом, чтобы обеспечить защиту от осколков бомб. Мы все чувствуем себя здесь вполне непринуждённо. Растенбург стал для нас вторым домом”.

Дневник Морелля подтверждает эту картину.

18 июля 1944 года

"Волчье логово". Пациент А здесь, жизнь как обычно. Хорошо выспался, чувствует себя хорошо.

Невредимый

Около 13:00 20 июля 1944 года произошло немыслимое. “Внезапно раздался ужасный грохот, — так Тео Морелль описывал это своей жене, — и я крикнул санитару: "Нам крышка! Они нашли нас. Это бомба!" Но санитар сказал: "О нет, я помню разрывы бомб по Первой мировой войны — это было что-то другое". И в этот момент ворвался камердинер Гитлера и сказал: "Быстрее, герр профессор, быстрее! Вы должны немедленно явиться к фюреру!”" Мятежные офицеры совершили покушение на Гитлера.

Хижина, в которой он стоял, теперь была разрушена, а искалеченные офицеры истекали кровью на обвалившихся половицах. “В конференц-зале, — записал в тот день стенографист Тет, — перед началом совещания полковник граф фон Штауффенберг, которому было приказано прибыть сюда для совещания, поставил портфель с бомбой замедленного действия под стол с картами. На самом деле портфель, должно быть, стоял прямо перед ногами бедняги Бергера”. Генрих Бергер был одним из коллег Тета по стенографии.

Их коллега Хайнц Бухгольц позже написал: “Я помню это как раскат грома, сопровождающийся ярко-жёлтой вспышкой и постоянно увеличивающимся густым дымом. Стекло и дерево разлетелись в щепки в воздухе. Большой стол, на котором были разложены все карты обстановки и вокруг которого стояли участники — сидели только мы, стенографисты, — рухнул. После нескольких секунд тишины я услышал голос, вероятно, фельдмаршала Кейтеля, крикнувшего: "Где фюрер?" Затем раздались крики боли”.

С этого момента у Гитлера начались реальные проблемы со здоровьем, в отличие от любых чисто невротических.

20 июля 1944 года (четверг)

“Волчье логово”. Подошёл к Пациенту А в 11:15 и, как всегда, сделал ему уколы.

Затем покушение со взрывным устройством! К фюреру! (Пульс впоследствии 72. Оказал ему помощь. Травма).

Визит Дуче.

Офицеры, которые несколько мгновений назад слушали Гитлера, вывалились из разрушенной хижины, истекая кровью, их руки и лица почернели и обгорели, волосы опалились и покрылись жёлтыми пятнами, форма рваная и грязная. Бергера срочно доставили в больницу и прооперировали, ампутировав обе ноги. “Врачи фюрера прибыли немедленно”, — вспоминал Бухгольц. Они извлекли более сотни дубовых щепок из ног Гитлера — в основном из правой. Он почти не замечал боли, сам не понимая, как уцелел.

Когда Морелль галопом влетел в спальные помещения бункера, Гитлер приветствовал его презрительным замечанием:

— На самом деле ничего особенного, — сказал он с гримасой.

Затем он действительно ухмыльнулся.

— Я неуязвим, — крикнул он. — Я бессмертен!

Морелль перевязал раны. Гитлер снял свой изодранный и опалённый мундир и сказал:

— Морелль, поторапливайтесь. Муссолини будет здесь с минуты на минуту.

Несколько дней спустя Гитлер отдавал дань уважения выжившим офицерам в армейском госпитале Карлсхоф в Растенбурге. На фотографиях мы видим, как ослеплённый Рудольф Шмундт с ужасно обожжённым лицом обеими руками сжимает руку Гитлеру. Когда Гитлер подошел к кровати Ассманна, он сказал:

— Вот вы все серьёзно пострадали, но не вы были целью убийства. Эти господа охотились за мной и только за мной. И всё же я здесь совершенно невредимый. Четыре раза в этой войне враги пытались покончить со мной вот так, раз и навсегда. И всё же им этого ни разу не удалось.

Немедленный медицинский результат взрыва был неожиданным. Дрожь в левой ноге Гитлера исчезла.

— Чудо в том, — сказал Гитлер 11 дней спустя генералу Йодлю, как записали стенографисты, — что после взрыва я избавился от нервных расстройств. Моя левая нога всё ещё немного дрожит, если совещания затягиваются, но раньше нога дрожала даже в постели. После взрыва всё почти полностью прошло, хоть я бы не стал рекомендовать такое лечение.

Неизбежный вывод состоит в том, что эта дрожь, должно быть, имела невротическое происхождение.

Но тяжёлая рана на голове явно затронула внутреннее ухо Гитлера. Его глаза постоянно смотрели вправо — нистагм. Гитлеру всё время казалось, что он заваливается вправо. Дважды за тот вечер, отправляясь на прогулку, он обнаруживал, что сбивается в темноте с тропинки — снова вправо.

20 июля 1944 года (машинописный меморандум)

[Утро] Пациент А: назначены глазные капли, конъюнктивит в правом глазу.

[После взрыва] В 13:15: пульс 72. В 20:00: пульс 100, устойчивый, сильный, кровяное давление 165–170. Обработал раны порошком пенициллина.

Правое предплечье сильно опухло, прописаны компрессы с ацетатом алюминия. Кровоизлияние в правую берцовую кость прекратилось. На тыльной стороне третьего или четвертого пальца левой руки имеется большой ожоговый волдырь. Повязка. Частично опалён затылок и полностью волосы, ожог кожи второй степени размером с ладонь на середине икры и ряд ушибов и открытых ран плоти. Левое предплечье с внутренней стороны кровоточит и сильно опухло; он может двигать им лишь с трудом. Пришлось принять сразу 2 таблетки опталидона и 2 столовые ложки бром-нервасита перед сном.

* * *

Интересны долгосрочные психологические последствия покушения.

Майор Кортес Ф. Энло-младший, который допросил почти всех врачей из штаба Гитлера по поручению медицинского отделения Управления стратегических бомбардировок США, позже напишет: “Несколько пруссаков старой школы, которые пытались убить Гитлера, в значительной степени способствовали поражению Германии. Их покушение вызывало в сознании этого злого и неуверенного в себе человека цепь психологических реакций, которые отделили фюрера от советников и друзей и постепенно подорвали его психику. В конце концов, эти реакции заманили Гитлера в ловушку его собственных навязчивых идей и поставили его перед саморазрушением в качестве единственного выхода”.[19]

Геббельс подтвердил эту оценку в беседе с министром финансов Шверином фон Крозигком, который отметил в дневнике в апреле 1945 года: “20 июля действительно наложило на него свой отпечаток, как физически — он по-прежнему не может пользоваться одной рукой, потому что она сильно дрожит, — так и морально: удар по его доверию был серьёзным, и он стал ещё более недоверчивым и одиноким”.

21 июля 1944 года

"Волчье логово". Прошлой ночью он спал всего 2 часа. Приглашён на чай сегодня вечером. Перед вечерним чаепитием фюрер подарил мне [на день рождения] золотые часы.

22 июля 1944 года

"Волчье логово". Пациент А прошлой ночью спал всего час. Ему сделали обычные уколы и лечение. Мой день рождения — мне 58. Этим утром [генерал] Кортен[20] [умер] и полковник Брандт [умерли].

Полковник Хайнц Брандт был начальником оперативного отдела Генерального штаба. Он сам был участником заговора против Гитлера и на смертном одре в больнице сокрушался, что сообщники даже не сказали ему скрыться. Стенографист Бергер и генерал Шмундт были двумя другими погибшими в результате взрыва бомбы.

Сопровождавший Гитлера врач Карл Брандт поспешил обратно в Растенбург из Берлина, как только было объявлено о взрыве бомбы. Его беспокоила кровь, непрерывно сочащаяся из ушей Гитлера. Морелль разделил его беспокойство и позвонил ЛОР-специалисту профессору фон Эйкену в Берлин. Поскольку фон Эйкен был в отъезде на свадьбе, вместо него из ближайшего армейского госпиталя вызвали доктора Эрвина Гизинга. После первого визита 22 июля Гизинг лечил Гитлера почти каждый день и составил очень подробные отчёты о тех неделях.

Адъютант предупредил его, что Гитлер был “могущественным, но мистическим сверхчеловеком”. Вскоре после этого Гизинг стоял в бункере фюрера. Его первое впечатление о Гитлере было несколько иным: стареющий человек — почти сгоревший и измученный, как будто держался из последних сил. Гитлер сутулился, прихрамывал на правую ногу и держал руку под туникой, как Наполеон. Лицо было пепельного цвета, глаза налиты кровью, губы распухли.

— Доктор, — сказал он тоном, которым разговаривал с экспертами, — я слышал, вы лечите моих друзей. Мне не хотелось беспокоить вас. В течение последних двух дней, после взрыва, у меня мучительная боль в правом ухе и проблемы со слухом. Камердинер говорит, что это потому, что я много кричу.

Гизинг утверждал, что у него дважды была возможность провести Гитлеру полное физическое и неврологическое обследование в августе и октябре 1944 года.

Его выводы в значительной степени подтвердили выводы Морелля. Гитлер весил около 72 кг. Его волосы были редкими, кожа тела удивительно белой; на правой нижней челюсти был огромный золотой мостик. Его половые органы были, по-видимому, нормальными — так утверждал Гизинг после осмотра.

— Посторонние часто подозревали гипертрофию правой руки или плечевых мышц, — продолжал он, — но никаких признаков этого не было… Тем не менее его физическая выносливость была поразительной, особенно на крупных партийных мероприятиях, таких как парады и шествия, где он часами стоял с вытянутой правой рукой.

Гизинг не обнаружил клинических отклонений в сердце или лёгких Гитлера; пульс был полным, устойчивым и довольно сильным, по его словам.

Повышение кровяного давления, о котором сообщил Морелль, Гизинг приписал восприимчивости автономной нервной системы Гитлера к гневу и беспокойству.

Что касается неврологического и психиатрического состояния Гитлера, Гизинг заявил, что два обследования в августе не выявили никаких отклонений:

— Ушной лабиринт с правой стороны, который я описал в отчёте от 12 июня 1945 года, был поражён ударной волной, которая вызвала серьёзный разрыв правой барабанной перепонки; и взрывным повреждением полукруглых каналов и улитки внутреннего уха. Из того, что он сам сказал, Гитлера силой взрыва отбросило с его первоначального положения у середине стола с картами в непосредственной близости от левого дверного косяка выхода.

Стояла поздняя осень 1944 года, когда Гитлер частично оправился от покушения. Затем дрожь вернулась. Он пошутил по поводу растущей слабости, но это только подчеркнуло его беспокойство.

— Перед взрывом бомбы я мучался дрожью в левой ноге, — сказал он своим секретарям. — Теперь дрожит уже правая рука. Хорошо, что не голова. Если бы у меня тряслась голова, все было бы намного хуже.

Некоторые врачи считали, что растущая немота правой руки Гитлера была “истерией обращения” — реакцией, при которой какое-то реальное или воображаемое физическое явление становится символом неприятного воспоминания. Кортес Энло напишет: “Эта дрожь в правой руке Гитлера действительно стало символом постепенного разрушения его личности после покушения. Действие предательства на психику правителя в конце концов поглотило его разум”.

Плотины прорвало

После взрыва бомбы у Гитлера начались серьёзные проблемы с ушами. Правое ухо продолжало кровоточить в течение нескольких дней. Гизинг хотел провести простое прижигание, но Морелль предложил вместо этого “чудодейственный” гемостат под названием "натеин", который вызвал споры в 1930-х годах, когда им якобы успешно лечилась испанская королевская семья, страдающая от гемофилии.

Гитлер оказался идеальным пациентом.

Доктор Гизинг понял, что может провести наиболее болезненное прижигание даже без местной анестезии повреждённой барабанной перепонки.

— Я потерплю, — сказал Гитлер, отмахиваясь от анестетика. — В своей жизни я страдал и от худшего, и давайте надеяться, что будет не так больно.

Кровотечение продолжалось.

— Что ж, мой дорогой профессор, — вздохнул Гитлер, когда доктор снова появился. — Похоже, с моим ухом больше проблем, чем мы думали. Прошлой ночью Морелль сделал мне ещё одну из своих кровоостанавливающих инъекций, а я принимаю все кровоостанавливающие таблетки, прописанные доктором. Когда-нибудь кровотечение должно прекратиться! Возможно, оно естественное.

На следующий день ухо по-прежнему кровоточило изнутри. Гитлер попросил Гизинга снова прижечь его.

— Я давным-давно перестал чувствовать боль, — патетично сказал он. — Кроме того, только благодаря боли и можно стать мужчиной.

27 июля 1944 года [пишет Морелль]

"Волчье логово". Осмотрел Пациента А в полдень. Там был ЛОР [Гизинг]. Ухо продолжает временами кровоточить. Фюрер говорил о том, чтобы пустить немного крови, но его кровяное давление было 140, что нормально, так что в этом нет необходимости. Если завтра его ухо по-прежнему будет кровоточить, мы введём немного коаговита.

28 июля 1944 года

"Волчье логово". Пациент А, уколы, как всегда. Вижу, что ушная повязка по-прежнему на месте: кровотечение прекратилось.

29 июля 1944 года

"Волчье логово". Пациент А. Обратите внимание, что после взрыва бомбы дрожь в ногах исчезла, а дрожание в руках свелось к минимуму.

Ранения косвенно повлияли на стратегическое течение войны. В середине июня 1944 года Гитлер мог сесть в самолёт и помчаться во Францию на специальное совещание со своими западными командующими Рундштедтом и Роммелем. Теперь такие резкие телодвижения были уже невозможны.

31 июля стенографисты записали слова Гитлера о его новых и проклятых недомоганиях.

— Я бы так хотел вернуться на запад, — сокрушался он, — но теперь не могу при всём желании. Конечно, я не смогу воспользоваться самолётом в течение следующей недели или около того из-за ушей. Очевидно, что если все плотины прорвутся, я сделаю всё, что угодно, и мне будет всё равно — я полечу стрелком на одномоторном самолёте, чтобы добраться туда как можно быстрее.

В начале августа плотины на западе действительно прорвало: под Авраншем американцы наконец-то пробились со своего плацдарма в Нормандии и хлынули на открытую местность. В следующие 3 недели Гитлер потерял всю Францию. Он не мог лететь и оставался в штаб-квартире.

В специальной записке от 1 августа указывалось, что Гитлера по-прежнему мучили травмы, полученные 20 июля: “На пластырях видно, как кровь просачивается сквозь кожу на руках и ягодицах. Над копчиком есть радужная область размером с ладонь, которая теперь несколько уменьшилась. На правом предплечье со стороны мизинца запястье толще (вызвано кровью, вытекающей из большого внутреннего кровоизлияния в районе локтя). Общее состояние хорошее”.

2 августа 1944 года

"Волчье логово". Пациент А. Прошлой ночью дал ему 2 опталидона, чтобы помочь уснуть, и 2 столовые ложки бром-нервасита. У него пульсирует над правым глазом. В 15:30 пустили 200 мл крови! 10 капель симпатола — облегчение очень велико.

В течение нескольких дней Морелль отмечал “Пациента А” в своем дневнике, делал обычные уколы и немногочисленные кровопускания. Повреждённая барабанная перепонка медленно заживала и перестала кровоточить. Согласно Гизингу, Гитлер убедил Морелля возобновить приём ультрасептила, хотя в дневнике Морелля мы не находим явного упоминания о том, что он давал его Гитлеру в период с 7 мая (когда он отметил, что “ультрасептил ему больше не помогает”) по 15 октября (“ультрасептил, по его просьбе”). Гитлер признался Гизингу:

— У профессора Морелля есть один хороший препарат, называемый ультрасептилом. Он мне очень помогал в прошлом при простуде в начале гриппа.

Гизинг забеспокоился, так как знал, что уровень сульфаниламидов в крови не может долго поддерживаться на высоком уровне без потери ими своих антибиотических свойств. Но Гитлер сказал ему:

— Когда он придёт, я попрошу Морелля сделать мне пару уколов.

Доктору Гизингу не показалось случайным, что с началом курса ультрасептиков Гитлер стал раздражительным и бессонным. Его начали мучить ужасные кошмары, а сцены с фронтов преследовали во сне. Несколько дней спустя Гитлер сказал ему, что, к его удивлению, несмотря на приём ультрасептила инфекция внутреннего уха усилилась.

— Морелль хочет сделать мне сегодня ещё один укол йода, — сказал он Гизингу, — а также инъекцию сердца, печени и витаминно-кальциевого комплекса. Этому он научился в тропиках, — добавил Гитлер: — Эти вещества нужно вводить прямо в вену.

6 августа 1944 года

Путешествие. В полдень достигли Берлина — Шваненвердера. Воздушный налёт!

7 августа 1944 года

Возвращение в Берлин-Шваненвердер. [Сестра Морелля] Эмилия и Курт.

25-ая годовщина моей свадьбы!

8 августа 1944 года

Берлин. В 12:30 встретился с генералом Цайтцлером на тренировке.

9 августа 1944года

Возвращаюсь в "Волчье логово". У Пациента А кровяное давление 133 мм, почти всё в порядке.

10 августа 1944 года

Послеобеденный чай с фюрером и [Иоганной] Вольф [личным секретарём Гитлера с 1930 года], Шредером и Дарановски.

Во второй половине августа Гизинг начал лечить Гитлера кокаином в дополнение к другим инъекциям. Он использовал 10 %-ный раствор кокаина, чтобы унять усиливающиеся боли в пазухах носа фюрера. Впоследствии Гизинг писал: “Гитлер сказал мне, что после лечения кокаином в голове прояснялось, и он мог мыслить намного яснее”. Он спросил врача, не мог бы он в будущем проходить такое приятное лечение кокаином один или даже два раза в день. Армейский врач согласился, но предупредил об опасности передозировки кокаина, поскольку кокаин практически полностью всасывается слизистой оболочкой носа и очень быстро попадает в кровоток. Несколько дней спустя Гитлер пожаловался:

— Хорошо, что вы пришли, доктор. Сегодня у меня ужасно болит голова — вероятно, из-за насморка.

Он снова пожаловался на боли в животе и отсутствие аппетита и сказал, что плохо спал.

— Меня разъедает изнутри беспокойство о будущем Германии, — сказал он.

Гизинг указал, что причиной проблем с желудком может быть ультрасептил. На самом деле он начал вводить препарат себе, чтобы проверить его побочное действие, и через 5 дней испытал те же боли в животе. Гитлер по-прежнему отказывался слушать какие-либо доводы и вместо этого с нетерпением ждал, когда Гизинг через день снова будет лечить его кокаином. Гизинг не сопротивлялся.

— Как будто я и не болею, — так Гитлер описывал действие кокаина. — Просто хочу, чтобы голова всегда мыслила так же ясно, — он добавил: — Надеюсь, я от этого не стану кокаиновым наркоманом!

Морелль ничего об этом не знал.

Огорчения

К гневу Гитлера из-за “предателей 20 июля” теперь добавилось раздражение по поводу упадка военно-воздушных сил Геринга на западе. Требовались всё более решительные меры. Гитлер приказал досрочно перебросить учебные эскадрильи истребителей во Францию, где к середине августа 1944 года 7-ая армия под Фалезом попала в окружение.

Генералы от ВВС яростно протестовали. На востоке русские уже вышли к границам Восточной Пруссии; на берегах озера Гольдап выкорчевали и зарыли в землю надгробный камень с могилы Ганса Ешоннека, начальника штаба ВВС, который покончил с собой 12 месяцев назад. Герман Геринг притворился больным и несколько недель не появлялся в ставке Гитлера. Аресты Гестапо продолжались. Ходили слухи, что круг предателей был намного шире, чем официально признавалось. Изо дня в день Мартин Борман клал на стол Гитлеру протоколы допросов, которые проводил генерал СС Эрнст Кальтенбруннер.

Здоровье Гитлера ухудшалось ещё больше. 11 августа генерал-лейтенант Вернер Крейпе приветствовал его в перестроенном зале военных совещаний в "Волчьем логове". Крейпе сменил Кортена на посту начальника штаба ВВС после гибели Кортена при взрыве бомбы. Вернувшись в расположенную неподалёку штаб-квартиру люфтваффе, Крейпе записал в личном дневнике: “Фюрер сильно гнёт спину. У него вата в ушах. Он часто и сильно дрожит. Разрешается только мягко пожать ему руку”. А 14 августа он привёл следующее описание совещания с Гитлером: “Напряжённая атмосфера. Фегеляйн делает широкие намёки на то, что в заговоре 20 июля участвовали и другие генералы и фельдмаршалы”. В тот вечер в новостях говорилось, что американцы высадились и на юге Франции. Неудача люфтваффе была очевидна. 20 августа Гитлер саркастически спросил Крейпе:

— А долго ещё Геринг планирует оставаться больным?

Август 1944 года не принёс Гитлеру ничего, кроме проблем. Антонеску арестовали, а несколько дней спустя в Словакии вспыхнуло восстание. На востоке и западе крах казался неизбежным. В то время как Финляндия также покинула тонущий корабль, подразделения военной полиции дежурили на рейнских мостах, задерживая бегущих солдат и дезертиров. Гитлер сформулировал недолговечный план по полному роспуску своих явно бесполезных военно-воздушных сил. Он отмахнулся от испуганных возражений Крейпе.

— Вы просто ещё один эксперт, — усмехнулся Гитлер, — и, как и весь остальной Генеральный штаб, вы недостаточно восприимчивы к новым идеям.

Отголоски этих трудностей читаем в дневниках Морелля.

22 августа 1944 года

[Оберштурмфюрер СС Ханс] Юнге убит в бою [в Нормандии]. Вот почему фюрер последние 2 или 3 дня испытывал сильную боль, которую я не мог объяснить.

Несколькими месяцами ранее Юнге — в то время один из связных Гитлера в СС — женился на недавно принятой на работу секретарше Гитлера Траудль Хумбс.

Он уехал на фронт и вступил в танковую дивизию СС. Гитлер сам сообщил жене о смерти мужа. Смерть людей, которых он знал лично, огорчала его гораздо глубже, чем тысячи безымянных, умирающих каждый день.

Морелль продолжал обычные уколы и между 23 августа и 29 августа делал только обычные записи о консультациях.

31 августа 1944 года

День рождения доктора [Отто] Дитриха, руководителя пресс-службы. День рождения также Гретль (Браун) Фегеляйн и мэров Нюрнберга Либле и Мюнхена Филера.

Похоже, что в начале сентября 1944 года Гитлер попытался сократить приём лекарств.

— Теперь Морелль делает мне уколы только через день, — сказал Гитлер доктору Гизингу. — Надеюсь, что позже, когда я снова поправлюсь, они будут нужны мне только два раза в неделю.

Но когда Гизинг решительно предостерёг его от ультрасептиков Морелля, Гитлер остался непреклонен.

— Я собираюсь продолжать принимать их, — сказал он. — В любом случае, хорошо известно, что вера больного человека во врача и его лекарства необходима для излечения — я остаюсь с моим дорогим старым домашним врачом Мореллем.

Однако в записях Морелля за эти месяцы содержится мало упоминаний о применении ультрасептила. В карточках читаем, что он методично продолжает делать уколы “двойной глюкозы” через день. Его дневниковые записи за период 4–7 сентября 1944 года представляют собой обычные заметки о консультациях с Гитлером.

1, 2, 7, 10 и 16 сентября Морелль записал в дневнике, что снова пришло время для анализа крови и электрокардиограммы, но Гитлер снова отказался.

На западе союзники столкнулись с неразрешимыми проблемами логистики, поскольку наиболее важные порты освобождённой Франции удерживались фанатично настроенными немецкими войсками.

На ежедневном военном совещании 11 сентября Гитлер впервые упомянул о возможности нанесения ответного удара союзникам в горах Вогезы, однако отложил идею с Вогезами и решил начать крупное стратегическое зимнее контрнаступление на западе. Он сообщил об этом решении немногим избранным. На секретном совещании генерал Йодль оценил соотношение сил на западе: примерно 96 немецким дивизиям противостояли 55 союзнических. Гитлер объявил своё решение: “Контратаковать из Арденн в направлении Антверпена”.

Командовать наступлением должен был фельдмаршал фон Рундштедт. Удержать нынешнюю линию фронта было относительно легко, объяснил Гитлер. Тем временем в течение следующих нескольких недель они должны были создать ударную группу из фольксгренадёрских и танковых дивизий и прорвать линию фронта именно в том месте, где встретились британские и американские группы армий. Стратегическая цель была ясна: “Новый Дюнкерк!” Гитлер хотел, чтобы этот смелый удар нанесли союзникам в начале ноября. К тому времени нужно подготовить резерв из 1500 истребителей. Он оговорил, что атака начнётся под прикрытием плохой погоды, так что стратегическая авиация противника окажется в невыгодном положении.

15 сентября 1944 года (особое примечание)

Пациент А, в 18:00 кровяное давление 150 мм, сердечные тоны чистые и регулярные, 84 удара в минуту. Пульс хороший и полный. Жалуется на головокружение, пульсирующую боль в голове и возвращение дрожи в ногах, особенно левой, и руках. Много беспокойств!

Левая лодыжка опухла, особенно на левой берцовой кости выше лодыжки. Некоторое время назад на берцовой кости была экзема, которая исчезла благодаря лечению мутафлором.

Мои рекомендации: достаточное потребление кислорода при 8-дневном, либо 10-дневном пребывании в Бергхофе, поездки на открытой машине через день, прерывая их получасовыми прогулками, либо без них.

Также рекомендую массаж для улучшения кровоснабжения и лечения опухшей левой стопы и лодыжки.

Их вызывает бром-нервасит. Возможно ли это? Поскольку он содержит сахарин и дрожжи, то да. Ферментация сахара.

Мне следовало бы провести химический анализ.

Он должен стараться поднимать левую ногу как можно чаще.

Он должен выполнять только действительно жизненно важные функции. Сбросить как можно больше нагрузки. (Подпись) Профессор Морелль.

16 сентября 1944 года обеспокоенный профессор Морелль позвонил бригадефюреру СС доктору Блюменройтеру из медицинского склада СС, чтобы узнать его мнение о бром-нервасите, испытанном и надёжном успокоительном средстве, которое Морелль вводил Гитлеру в периоды напряжённости. (Морелль узнал результат в телефонном разговоре с доктором Мюлли в Гамбурге 13 октября: успокаивающее средство было бактериологически безупречным, при добавлении дрожжей происходило брожение, при добавлении пепсина и трипсина газы не образовывались). Морелль также отправил Мюлли образец питьевой воды из "Волчьего логова". Мюлли сообщил: “Поступивший образец воды был плохой”. 23 октября Мюлли добавил: “С бактериологической точки зрения эта вода нечиста”.

23-24 сентября 1944 года

Ночью, в 04.20 утра, он послал за мной из-за кишечных спазмов, которые у него начались после некоторого перевозбуждения.

24 сентября 1944года

"Волчье логово". Сделал электрокардиограммы Пациента А. Доктор (Мюлли) здесь.

Морелль отправил эти электрокардиограммы кардиологу профессору Веберу в Бад-Наухайм. И тот снова поставил диагноз — быстро прогрессирующий коронарный склероз. В ту ночь у Гитлера начались сильные спазмы в животе. Он был на пороге своей самой изнурительной болезни.

Желтуха

На следующее утро Гитлер просто не смог встать с постели.

— Фюрер шлёт свои сожаления, — сказали его сотрудникам, — но он будет ужинать в одиночестве.

Его похожий на бульдога адъютант Отто Гюнше сказал другим сотрудникам:

— Фюрер совершенно равнодушен к происходящему вокруг него. Мы не знаем, что делать. Его даже не интересует восточный фронт, хотя там творится настоящий кошмар.

Приподнятое настроение, вызванное первоначальным планированием большого зимнего контрнаступления на западе, было разрушено сообщениями о возобновившихся поражениях военно-воздушных сил на востоке.

Люфтваффе оказались неспособными разрушить даже один несчастный железнодорожный мост в Констанце, чтобы воспрепятствовать продвижению русских в Румынию. Генералы Геринга грабили, мародерствовали и обогащались, а Генеральный штаб утверждал, что наступления на западе не получится.

Сам Гитлер был убеждён, что заболел из-за бесконечных препирательств в сентябре. Некоторое время воздушно-десантные высадки союзников в Голландии 17 и 18 сентября угрожали вбить глубокий клин в германский западный фронт. Генералы Геринга утверждали, что погода была недостаточно хорошей для полётов. “Фюрер выходит из себя, — записал новый начальник штаба ВВС 18 сентября, — и приходит в ярость из-за провалов люфтваффе”. Гитлер потребовал разговора с Герингом.

— Полагаю, вы ещё способны это организовать? — саркастически сказал он Крейпе по телефону. На военном совещании следующим утром настроение было холодным; генерала Крейпе игнорировали.

Он мог видеть, что охота на ведьм на самом деле направлена на Геринга.

Но почему-то Гитлер не высказывал толстому рейхсмаршалу, что он о нём думает, а вымещал свой гнев на Крейпе. Около 01:00 20 сентября группенфюрер СС Фегеляйн передал Крейпе приказ о запрете ему появляться в ставке фюрера.

21 сентября числа Гитлер послал за генералом Риттером фон Греймом, и, велев ничего не говорить Герингу, прочитал ему лекцию о грехах военно-воздушных сил и предложил ему (совершенно новую) должность заместителя командующего люфтваффе.

Грейм, не будь дураком, попросил время на принятие решения.

Возможно, разумный человек так бы не поступил, но Гитлер теперь серьёзно заболевал.

20 сентября профессор фон Эйкен позвонил своему коллеге, доктору Гизингу, и сказал:

— Последние 3 недели фюрер говорит несколько хрипло.

2 дня спустя Эйкен написал: “Два маленьких пузырька гноя в левой верхнечелюстной пазухе. Процедуры потоотделения”. Доктор Гизинг подвёл итог 18 октября: “Орошение левой верхнечелюстной пазухи, выполненное профессором фон Эйкеном… Нос чист с обеих сторон при заключительном осмотре. Жалоб нет. Небольшой ларингит также прошёл. Небольшое утомление голоса происходит из-за слабости мышц голосовых связок (парез внутренней мышцы)”.

Но это было далеко не всё, как вскоре обнаружил Морелль.

27 сентября 1944 года

В 21:00 (после послеобеденного чая) я заметил фюреру, что он как-то пожелтел.

Я сказал, что приду утром и выпишу рецепт.

28 сентября 1944 года

В 18.30 вечера фюрер послал за мной и сказал, что у него сильные спазмы. Сказал, что сразу после обеда у него начались сильные колики и тошнота. Пульс был 78, его тошнило, лицо было жёлтым, температуры не было, но он сказал, что его моча коричневая, как пиво. [Карточка]: головокружение.

28-29 сентября 1944 года

[Написано в] 01:30: меня вызвали в 00:15. По-прежнему страдает от спазмов, но значительно меньше, его всё так же тошнит, аппендикса нет. Под ложечкой! Боли и спазмы постепенно проходят. Пульс 72, регулярный и насыщенный, обильное потоотделение, температура нормальная.

Ушёл в 01:30, так как фюрер хотел спать, был уставшим. Фюрер ел картофельное пюре и другие лёгкие блюда, но добавил немного молока в суп, и, по-видимому, сразу после еды у него начались тошнота и судороги. Заказал разгрузочный день, только с несладким чаем, без молока и алкоголя.

Морелль с ужасом понял, что его пациент серьёзно заболел, и начал вести 3 или 4 параллельных дневника. В отдельной заметке о событиях этого дня он записал: “Вернувшись в 01.30 ночи, говорит, что за последние несколько дней у него было сильное обострение. Сильный метеоризм и периодические судороги”.

26 сентября Генрих Гиммлер посетил Гитлера со специальным досье, озаглавленным “Измена с 1939 года”. Из него следовало, что вице-адмирал Вильгельм Канарис и другие предатели из абвера постоянно выдавали врагу самые важные военные секреты Гитлера — такие, как время и даты его наступательных операций в 1940 году.

29 сентября 1944 года (пятница)

"Волчье логово". Пришёл в 11.50 утра. Пациент говорит, что спал только до 03:00 ночи из-за мучительного метеоризма (он несколько раз крупно поругался, особенно во вторник и среду). Его тело по-прежнему напряжено. У него продолжаются судороги (называет их “сокращениями в кишечнике”), он испытывает сильную боль. Между 21:00 и 22:30 напряжение ослабло, у него больше не было спазмов с полудня. Дал ему ещё 2 столовые ложки рыбьего жира и нарезанный ломтиками лимон от приступов тошноты (но таких не было).

Он весь день был прикован к постели и ничего не ел.

* * *

Во второй раз за 3 года Гитлер обнаружил, что пытается вести войну с больничной койки. Его беспокойный мозг не бездействовал: он начал работать над грандиозным планом зимнего контрнаступления. На допросе 26 июля 1945 года генерал Йодль вспоминал:

— Когда Гитлеру пришла в голову эта идея, он лежал в постели с желтухой.

Гитлер расстелил карту Арденн на покрывале кровати и обсуждал наиболее удачное направление и глубину атаки. Воспоминания Йодля подтверждаются стенографистом Рейницем: “Он с головой ушёл в подготовку наступления в Арденнах вплоть до мельчайших деталей, позвав Йодля и Буле к себе в спальню, где лежал больной… Планирование этого наступления было… полностью детищем Гитлера, судя по всему, что я видел и слышал”.

Каждый вечер пострадавший от бомбы военно-морской адъютант Гитлера фон Путткамер ковылял в бункер на костылях и зачитывал отчёты о ситуации, напечатанные на специальной пишущей машинке Гитлера с крупным шрифтом.

— В первый день, — вспоминал мне контр-адмирал, — Гитлер просто лежал, не делая ни малейшего комментария или реакции. На второй день он устало махнул рукой… Слава богу, что в это время ничего особенного не происходило.

30 сентября 1944 года

С полудня до 14:30 в течение пяти часов не было опорожнения кишечника, поэтому он испытывает сильный дискомфорт от газов. Пациент утверждает, что ему становится не лучше, а намного хуже, чем раньше. Я возразил, что его объективное состояние улучшилось — больше нет спазмов, значительное расслабление и болезненность только в области живота. У него очень болезненные ощущения около печени и жёлчного пузыря. Он наотрез отказался разрешить мне сделать клизму с маслом или ромашкой в постели, но, напротив, взял ирригатор и попытался сделать её себе в туалете — уселся для этой цели на унитаз. Мне пришлось ждать снаружи (на самом деле он даже запер меня снаружи).

В 19:30 за мной послали. Между 16:00 и 18:00 было 4 дефекации.

В остальном относительно сильное улучшение и наблюдается изменение выражения лица. Он сказал, что послал за мной только для того, чтобы сообщить хорошие новости об эффекте.

1 октября 1944 года

Я снова предложил срочно сменить обстановку (на Берлин) либо на 2–3 дня, а затем в горы на 12–14 дней, либо просто в Берлин на 8-10 дней. Он с ходу отвергает Бергхоф и говорит, что Берлин не подходит, так как ему (пациенту) пришлось бы постоянно спускаться в бункер, а он в настоящее время не может много ходить и слишком слаб. Я сослался на непригодность нового бункера для него, жилые и спальные помещения крошечные, и, несмотря на систему вентиляции, в них слишком мало кислорода. Он слишком скромен как высший человек и лидер рейха. Он дал мне обещание, что будет чаще совершать прогулки.

— Вы так говорите, но на самом деле не делаете, — возразил я и сказал: — Я считаю жизненно важным, чтобы вы наращивали физический резерв, потребляя как можно больше кислорода, тем самым создавая лучшие условия для сгорания пищи при вероятных нагрузках в ближайшие месяцы.

Когда я уходил, фюрер внезапно резко выпрямился и сказал, что у него сильная и колющая боль в сердце.

Вопрос с Венгрией разрешён, однако новости о смерти Шмундта [накануне] отложили до завтрашнего утра.

Заговор врачей

Происхождение спазмов Гитлера начало интриговать соперников Морелля. В сентябре 1944 года ЛОР-врач Эрвин Гизинг случайно обнаружил их возможную причину. Он заметил, что в комнату вносили поднос с завтраком Гитлера: тарелку овсянки, два тонких ломтика хлеба, стакан апельсинового сока — и маленькую больничную тарелочку с несколькими белыми витаминовыми пастилками и шестью чёрными таблетками. Гизинг начал размышлять об этих чёрных таблетках. Их состав был напечатан на плоской алюминиевой банке, в которой они поступали, — “Таблетки от метеоризма доктора Кестера”. 120 содержали половину грамма extractum nucis vomic (иначе известного как стрихнин), половину грамма extractum belladonnae (смертельный паслён или атропин), один грамм extractum gentianae (горечавка). По грубым подсчётам Гизинга, судя по количеству таблеток на тарелке, Гитлер ежедневно принимал смертельную дозу стрихнина и атропина — смертельных ядов.

Сначала Гизинг держал эти необычные умозаключения при себе. Почти наверняка он разглядул шанс избавиться от противоречивого профессора Морелля. Но он хотел быть уверенным. Он стащил несколько таблеток и отправил их на анализ. А из Кенигсберга он получил "Справочник по фармакологии" Э. Поулссона. Содержащейся в нём информация о действии атропина и стрихнина было достаточно Гизингу, чтобы мозаика сложилась.

Он подсчитал, что в 10 таблетках содержится больше максимально разрешённой дозы стрихнина. Казалось, во всём виноваты таблетки от метеоризма. “В конце концов, Гитлер постоянно пребывал в эйфорическом состоянии, — напишет он в ноябре 1945 года, — и не было других объяснений. Вероятно, этим же объясняется его экзальтация при принятии решений после крупных политических или военных неудач”. В "Справочнике" говорилось, что “атропин […] воздействует на передний мозг и вызывает яркий полёт идей, разговорчивость и беспокойство, зрительные и слуховые галлюцинации и приступы бреда, которые могут быть мирными и безмятежными, но в равной степени могут закончиться насилием и безумием”.

Хотя Гизинг был уверен, что таблетки от метеоризма вредны, он был осторожен, связывая недавнюю желтуху Гитлера с этими невзрачными чёрными таблетками.

Морелль утверждал, что гепатит Гитлера вызван обыкновенной задержкой желчи, нервным спазмом на выходе из жёлчного пузыря. Гизинг напишет год спустя: “Я думаю, что это крайне маловероятно: нервное сужение выходного отверстия желчного пузыря не приводит ни к длительному периоду желтухи [жёлтая окраска кожи], ни к постельному режиму в течение почти 4 недель, и Мореллю не пришлось бы так яростно отказываться от любых анализов крови и мочи”.

Эти замечания показывают, насколько субъективной была враждебность других врачей к Мореллю. Досье Морелля показывает, что он почти суеверно осознавал необходимость частого проведения анализов крови и мочи Гитлера.

Предположения Гизинга стали достоянием общественности, и вскоре вся штаб-квартира шепталась о том, что Морелль лечит Гитлера небрежно. Некоторые говорили, что он даже не знает, что таблетки от метеоризма содержат стрихнин.

Началась борьба за положение. Его соперники: Брандт, Хассельбах и Гизинг — воспользовались шансом устранить Морелля. Борман увидел в этом шанс избавиться от Брандта, могущественного протеже врага Бормана Альберта Шпеера, чья звезда восходила, пока Геринг был в опале. Как рейхскомиссар по здравоохранению и безопасности, Брандт подчинялся министерству Шпеера.

Завершающий акт этой интриги произошёл в начале октября 1944 года.

Гизинг начал принимать подозрительные чёрные таблетки. Он начал испытывать те же симптомы, что и Гитлер: крайнюю чувствительность, светобоязнь, остроту вкуса и повышенную жажду. Когда Брандт прибыл из Берлина, Гизинг рассказал ему. Брандт обратился с этим вопросом к Гитлеру.

Брандт также донёс на толстого доктора главе СС Гиммлеру. Гиммлер считал вполне возможным, что Морелль предпринял намеренную попытку убить Гитлера. Он не скрывал своего недоверия к доктору. Гиммлер намекнул Мореллю, что отправил на виселицу так много людей, что ещё один для него ничего не изменит. Вскоре помощника Морелля, Рихарда Вебера, забрали из клиники на Курфюрстендамм и допросили в штаб-квартире Гестапо в Берлине — считает ли он возможным, что Морелль систематически травит фюрера? В ответе Вебера звучала искренность:

— Об этом не может быть и речи, — сказал он. — Морелль для этого слишком большой трус.

По дороге к памятнику Танненберга, чтобы присутствовать на похоронах Шмундта несколько дней спустя, Хассельбах по глупости упомянул о деле со стрихнином в разговоре с находившимися рядом с ним офицерами. Это было нарушением его врачебной клятвы хранить тайну и могло стоить ему работы.

На следующий день Гитлер сказал доктору Гизингу, что желудочные спазмы несколько утихли. Гизинг указал на то, что фюрер прекратил приём таблеток от метеоризма, и рассказал о том, как сам принимал их в качестве эксперимента.

— Я рассказал об этом Хассельбаху, — с гордостью заключил он.

Его гордость была неуместна. Гитлер вспылил:

— Вам не следовало этого делать! Я хочу, чтобы дело с таблетками от метеоризма прекратилось. Что бы вы ни говорили против Морелля, он был и останется моим врачом. Я полностью ему доверяю, — Гитлер добавил: — Я докопаюсь до сути сам. Я попросил Брандта встретиться со мной сегодня днём.

Его реакция шокировала врачей. Хассельбах обратился к Борману, но рейхсляйтер не стал вмешиваться. Поэтому вместо этого он отправился к Гиммлеру и взял с собой Гизинга.

Рейхсфюрер СС призадумался.

— Что ж, господа, — сказал он, — дипломаты из вас явно никудышние. Придётся обойтись с Мореллем гораздо аккуратнее. Почему бы не встретиться с Мореллем за чашкой чая или не пригласить его на шнапс и обсудить с ним всё это… ну, знаете, по-дружески? Вы должны понимать, что фюрер безоговорочно доверяет ему, и мы не должны делать ничего, чтобы помешать этому.

Хассельбах был в ярости и сказал:

— Это дело настолько серьёзное, что медицинский или даже гражданский суд наказал бы Морелля, по меньшей мере, за причинение телесных повреждений по неосторожности.

Гиммлер, повысив голос, ответил:

— Герр профессор, вы, кажется, забываете, что как министр внутренних дел я также руковожу общественным здравоохранением. Не вздумайте что-то устроить против Морелля.

Морелль продолжил своё лечение.

2 октября 1944 года

Сегодня в 05:00 Гитлеру вручили важное донесение.

Перед моим приходом доктор Брандт зашел к фюреру, рассказал ему о смерти Шмундта и долго излагал точную версию (причиной смерти стала эмболия).

Жёлтая окраска его кожи исчезла.

В 17:00 фюрер провёл военное совещание в своей комнате! Произвёл на господ очень вялое впечатление. Объективное состояние: значительное улучшение, способен самостоятельно вставать с постели и одеваться.

Обсуждал [другой] ужин с г-жой Марциали [преемницей фрау Экснер на посту диетолога Гитлера], но фюрер отговаривает её от этого и снова ест только овсяную кашу, фруктовое пюре и немного винограда.

Он хочет пять апельсинов, потому что именно этого ему так хочется в данный момент. Просит меня посмотреть, смогу ли я найти что-нибудь в Бергхофе или в Берлине.

Рейхсмаршал Геринг и фельдмаршал Кейтель справлялись о нём.

2 октября 1944 года Морелль самостоятельно отправил образцы кала для анализа во Фрайбург и в Отдел химического анализа Берлинского военного округа в Целендорфе.

Морелль написал Ниссле: “Пожалуйста, немедленно исследуйте прилагаемый образец кала на наличие остатков пищи… Пожалуйста, сообщите мне о своих результатах по телефону до получения письменного отчёта”. Но условия доставки в Германии были хаотичными, и образец не доставлялся во Фрайбург до 19 октября. Прошла ещё неделя, прежде чем Ниссле завершил анализ. (Современные медики сочли бы образец кала, находившийся в пути 3 недели, непригодным для исследования).

Поскольку Гитлер по-прежнему испытывал боль во внутреннем ухе, он послал за доктором Гизингом. Готовясь к осмотру уха, Гитлер спросил:

— Доктор, как вы узнали об этих таблетках от метеоризма?

После дальнейших нежных расспросов он добавил:

— Почему вы не пришли и не рассказали мне всё это лично?

Гизинг, убеждённый в своей правоте, обвинил Морелля в халатности, потому что теперь было совершенно ясно, что именно Морелль или его помощник капрал Маккус доставляли таблетки в бункер Гитлера.

— Что ж, — сказал Гитлер, — вы оскорбили Морелля до глубины души. Он выглядит довольно бледным и рассеянным, и во всём винит себя. Но я его успокоил! Я сам всегда думал, что это просто угольные таблетки для всасывания моих кишечных газов, и всегда чувствовал себя довольно приятно после их приёма.

3 октября 1944 года

Перед встречей с фюрером у меня состоялся разговор с доктором Брандтом, который я затем обсудил с фюрером. Брандт сказал, что фюрер каждый день глотал 16 таблеток от метеоризма, в которых содержалось столько стрихнина, что его доза была опасно близка к максимальной. Он утверждал, что нынешняя болезнь и все предыдущие были хроническим случаем отравления стрихнином. Я заявил, что никогда не назначал такого интенсивного употребления таблеток от метеоризма и что последние несколько дней с ужасом слышал об этом. По его (Брандта) мнению, фюреру сейчас становится лучше, потому что в течение последних 5 дней, в течение которых он был прикован к постели, фюрер прекратил принимать таблетки от метеоризма по той причине, что их больше нет. Он сказал, что тремор также может объясняться этой причиной. (Я не согласен, поскольку дрожь в ногах и руках исчезла в момент взрыва бомбы, хотя, как мы теперь знаем, он продолжал принимать таблетки от метеоризма).

Я хотел бы далее отметить, что фюрер, как он сам утверждал сегодня вечером, страдал от этих желудочных спазмов и скопления газов с 1929 года и от серьёзных расстройств, с которыми столкнулся в то время. У него снова и снова возникали спазмы после периодов сильного обострения, и в последнее время их у него было много. Он сказал, что принимает таблетки от метеоризма около 2 лет, а в последние несколько месяцев — примерно по 16 таблеток в день.

Доктор Брандт злорадно говорил о моей ответственности, хотя я никогда не назначал их.

— Вы серьёзно думаете, что кто-нибудь поверит вам, когда вы заявите, что не прописывали их? — сказал он. — Если бы что-нибудь случилось с фюрером, то можете сами представить, что бы произошло тогда. Они не возложили бы ответственность, скажем, на Хассельбаха, но на вас и, вероятно, на меня тоже. Вот почему было бы лучше, если бы я всегда был в курсе всего, что происходит. У меня есть все доказательства, что это был явный случай отравления стрихнином. Вы должны быть в состоянии видеть уровень стрихнина в моче! С таким же успехом я мог бы откровенно сказать вам, что оставался здесь последние 5 дней только потому, что фюрер очень болен.

Затем я отправился к фюреру. Я сказал ему, что врачи критикуют меня за то, что я якобы никогда не делал ему рентгеновских снимков и никогда не заказывал анализ содержимого его желудка. Фюрер вспылил:

— Пусть эти господа только попробуют сказать что-то подобное при мне! Как часто вы делали подобные предложения, и как часто я отказывался? Чего добиваются эти глупые люди?

— Тем не менее, — возразил я, — я призываю вас, мой фюрер, позволить мне делать и то, и другое в будущем!

— Сейчас это невозможно! — сказал он.

4 октября 1944 года

Из-за работы днём и вечером у него немного кружилась голова, что случалось довольно часто после взрыва бомбы; в течение нескольких недель с тех пор он мог держаться на ногах только из последних сил.

Уходя, я отвёл Арндта в сторону и категорически запретил давать фюреру какие-либо лекарства без моего разрешения. Я спросил о таблетках от метеоризма, и мне сказали, что их больше не осталось.

Фюрер, по его словам, принимает по 16 таблеток в день, после чего, по словам Арндта, он позвонил мне около 2 недель назад, и я дал разрешение только на 2.

5 октября 1944 года

Это была его вторая ночь без снотворного. Фюрер считает, что нежный массаж конечностей с помощью медицинского спирта не принёс ему никакой пользы, поскольку он не мог заснуть, а ночью чувствовал сначала озноб, а затем лихорадку. Но он чувствует себя лучше, чем вчера.

Посетив фюрера прошлой ночью, я спросил его об одном маленьком одолжении: дать мне короткую записку, подтверждающую, что я никогда не давал никаких указаний о приёме большого количества таблеток от метеоризма, и, более того, что я неоднократно требовал сделать рентген желудочно-кишечного тракта и исследовать содержимое его желудка, но что он никогда не давал мне на это разрешения. Фюрер согласился на это и сказал, что сделает это в форме письма ко мне. [Однако в бумагах Морелля такого письма нет.]

Во время обсуждения замечаний Брандта фюрер вспыхнул гневом и спросил, утверждал ли Брандт в таком случае, что это я распорядился принимать таблетки от метеоризма. Потому что, по его словам, он уже сказал ему, что принимал их по собственной инициативе.

— Нет, — ответил я, — но буду признателен, если смогу получить это в письменном виде в качестве гарантии для себя.

Кроме того, сказал я, Брандт ушёл от меня к нему. Фюрер заявил, что это неправда, потому что Брандт сначала обратился к нему и только после этого ко мне.

Я ответил, что, по-моему, здесь, должно быть, какая-то ошибка, потому что Брандт уже сказал мне, что ему, естественно, придётся сообщить об этом фюреру, и он собирался пойти и повидаться с ним.

Фюрер повторил:

— Нет, он пошёл к вам после того, как ушёл от меня.

Неудивительно, что Морелль сам заболел, когда увидел над собой тень виселицы за то, что чуть не отравил Гитлера. 7 октября он записал в дневнике: “В полночь 5–6 октября я был у фюрера. После того, как я вернулся домой, у меня был отёк мозга и небольшое кровоизлияние за левым глазом, в результате чего двоилось в глазах, менялась оптическая ось и ограничивалось зрение от крайнего левого угла до нижней границы поля зрения. Также была небольшая тошнота без рвоты, тенезмы (но только один стул за ночь); головной боли не было, но при пробуждении возникало головокружение”.

7 октября 1944 года

В 13:15 позвонил фюрер и, когда я спросил, могу ли приехать, он ответил, что чувствует себя хорошо, у него совсем нет температуры и он хочет, чтобы я оставался в постели — так я быстрее поправлюсь.

Морелль 2 дня пролежал в постели и был тронут многочисленными посетителями, которые к нему приходили.

На следующий день прибыл его берлинский ассистент доктор Вебер, но сам Вебер чувствовал себя не слишком хорошо, поэтому Мореллю пришлось осматривать Гитлера самостоятельно. Гитлер утешил своего больного врача неожиданным, но в высшей степени обнадёживающим решением: всех трёх других врачей уволят из штаба фюрера — останется один Морелль.

Изменения в штате

7 октября 1944 года началось наступление русских на Восточную Пруссию. 8 октября Гитлеру пришлось санкционировать эвакуацию своих войск из восточной Венгрии. Войска СС подавили польское восстание в Варшаве, но теперь обострилась политическая ситуация в Венгрии, поскольку правительство предприняло тщетную попытку выйти из войны. Регента Миклоша Хорти арестовали 15 октября и вывезли в Германию.

8 октября 1944 года

Фюрер сказал мне, что отсылает доктора фон Хассельбаха, а доктор Брандт в будущем будет заниматься только своими обязанностями в Берлине. Его место, сказал Гитлер, займёт молодой врач по имени Штумпфеггер. До сих пор он был штатным врачом рейхсфюрера СС.

Назначение Людвига Штумпфеггера — некурящего, мускулистого и хорошо сложенного оберштурмбаннфюрера СС с голубыми глазами и редеющими светлыми волосами — на должность сопровождающего врача Гитлера официально вступит в силу 24 октября. До 1939 года он был личным ассистентом профессора Гебхарда и работал хирургом в его знаменитой клинике Хоэнлихен. Он оставался рядом с Гитлером до конца и пережил его всего на 1 день. Считается, что он был убит при попытке бежать вместе с Мартином Борманом из рейхсканцелярии 1 мая 1945 года.

Из карманного дневника Морелля от 9 октября становится ясно, что тот по-прежнему считал себя не в состоянии лечить Гитлера. “Волчье логово. Вебер здесь. Шеф в порядке (я звонил). Доктор Вебер сделал мне внутривенный укол 10 мл глюкозы и прострофанта и внутримышечный укол гликонорма и тестовирона”.

В 17:30 того же дня Брандта вызвали в бункер Гитлера и официально уволили. Хассельбаха также отправили на все четыре стороны. Час спустя, как описал Гизинг, его вызвали к рейхсляйтеру Борману и также освободили от службы у Гитлера.

— Мы ничего не имеем против вас, — сказал Борман, — напротив, фюрер высказывает вам только самые высокие похвалы.

Гитлер подтвердил это несколько минут спустя.

— Видите ли, герр доктор, — сказал он, — с этими таблетками от метеоризма нужно было как-то разобраться. С вашей стороны было очень смело обратиться по этому поводу к Гиммлеру. Вы всегда были откровенны со мной, и я собираюсь оставаться таким же с вами.

Теперь, когда любимого фюрера лечил собственный врач, Гиммлер был доволен; и Борман тоже был доволен. 10 октября он написал в частном письме: “Вчера Хассельбаха уволили с должности сопровождающего врача фюрера. Его должен заменить доктор Штумпфеггер, который до сих пор был врачом дяди Г. Новый врач кажется очень приятным. Брандт тоже больше не будет выполнять функции сопровождающего врача. Между Мореллем, с одной стороны, и Хассельбахом и Брандтом, с другой, произошло несколько ссор, но теперь такого положения дел, столь неприятного для фюрера, больше не существует”.

10 октября в клинике штаб-квартиры был проведён анализ мочи, который перепроверил помощник Морелля Вебер. Результат был “абсолютно нормальным”. В частности, не было никаких признаков необратимого повреждения печени после приступа желтухи. В тот же день Морелль отправил мазок из горла в лабораторию химических исследований III военного округа, “мазок из миндалины, на которой при выдавливании 8 или 9 дней назад образовались 4 пустулы”. Он попросил лабораторию идентифицировать соответствующие бактерии. 2 дня спустя ему прислали промежуточный ответ: “Вредных бактерий не обнаружено”. В целом, подобные записи во многом способствуют развенчанию мифа о Морелле как о неосторожном и бессистемном враче.

11 октября 1944 года

Пациент чувствует себя превосходно и по этой причине просит меня не приходить, говоря, что я должен отдохнуть сам, чтобы поскорее выздороветь.

Впервые фюрер вышел наружу, чтобы осмотреть новый бункер.

Но время от времени ему приходилось при этом присаживаться отдохнуть.

В своём блокноте Морелль напомнил себе: “Пациент А — я должен записать историю его болезни”. Заслуживает комментария тот факт, что, как только Морелль прекратил посещения, здоровье Гитлера улучшилось.

Проблемы с горлом, сердцем и другие

Осенью 1944 года Гитлер совсем не походил на того человека, которого его подчинённые знали в 1940 году. От фельдмаршала Герда фон Рундштедта у нас есть словесное описание Гитлера на военных конференциях, постоянно достающего таблетки витамультина или какой-то другой “дряни”, которую давал ему Морелль. “Его поза сутуловата, — описал Рундштедт, — у него дрожат обе руки, причём правая больше, чем левая. С сентября 1944 года Гитлер теряется в подробностях, вечно переспрашивая, почему тот или иной дот не укреплён”.

Доктор Брандт также отмечал, что легендарная память Гитлера теперь серьёзно сбоила. Иногда ему было трудно следить за нитью разговора.

— Он был заметно взбалмошным, — сказал он следователям, — и болтал без умолку о несущественных вещах, а потом погружался в молчание.

Сам Гитлер признавал это — его самосознание, по крайней мере, не пропало. Однажды он признался Брандту:

— Было время, когда я мог вспомнить имена тысяч людей из всех слоёв общества, но с этого лета я, кажется, просто больше никого не помню.

13 октября 1944 года

По телефону мне сказали, что пациент чувствует себя хорошо. Вчера вечером в 23.45 он сам позвонил и спросил, можно ли ему выпить немного жидкого шоколада. Я разрешил, поскольку он также будет пить карлсбадскую минеральную воду для улучшения пищеварения. Он говорит, что похудел в общей сложности на 7 кг. Затем фюрер сказал, что хотел бы сообщить мне приятные новости — кое-что из того, что пришло от рейхсляйтера Бормана. Борман проанализировал таблетки от метеоризма в кабинете группенфюрера доктора Блюменройтера и получил результат: таблетки совершенно безвредны, содержат лишь мельчайшие дозы белладонны и стрихнина. Если, как указано, от 2 до 4 из них употреблять во время еды, они будут совершенно безвредны; и даже если их съесть в 2 раза больше, а то и дюжину или более, они все равно не причинили бы никакого вреда.

14 октября 1944 года

12.50. Поскольку фюрер чувствовал себя нормально, за мной не посылали.

В 23:00 он немедленно послал за мной, так как железа слева от шеи снова распухла. Он жаловался на стеснение в гортани.

15 октября 1944 года

К 13.30 Фюрер уже позавтракал, проспал всего 3 часа, поскольку ночью были важные совещания. Очевидно, были какие-то большие огорчения, и он пребывал в мрачном настроении.

Накануне вечером любимому фельдмаршалу Гитлера Эрвину Роммелю пришлось покончить с собой, и об этом Гитлеру сообщили во время вечернего военного совещания.

С 16 по 18 октября, помимо записей о регулярных консультациях, Морелль отмечает, что у Гитлера воспалены левая миндалина и голосовые связки и что он хорошо спит, но работает допоздна.

20 октября 1944 года

14.00. У фюрера снова сильно опухли миндалина и железы слева. Говорит мне, что после приёма 3 таблеток ультрасептила у него снова начались сильные боли в животе, и он совсем не мог спать прошлой ночью — всего несколько часов этим утром.

Гитлер намеревался остаться в штаб-квартире в Растенбурге в Восточной Пруссии. Но он не мог не видеть надвигающегося кризиса. Мимо проходили колонны беженцев. 21 октября русские прорвали немецкую оборону на Роминтенской пуще, и на Голдап обрушился огонь советской артиллерии. "Едва мы попали под огонь, поток посетителей из Берлина ослаб", — лаконично отметил генерал Крейпе на следующий день в дневнике. На военном совещании в тот день фельдмаршал Кейтель нервно рекомендовал немедленно переехать в безопасное место в Берлине. Гитлер отказался сдвинуться с места. Его войска перешли в контратаку. Танковый корпус Германа Геринга отбил Гумбиннен и обнаружил там мрачные свидетельства русских зверств против коренного населения — женщин и детей, прибитых гвоздями к дверям фермерских построек[21]. Но затем, хотя это казалось Гитлеру чудом, ситуация в Восточной Пруссии каким-то образом стабилизировалась.

21 октября 1944 года

Фюрер выглядел очень вялым и бледным. Сказал, что вчера проработал восемь с половиной часов. Поэтому я ввёл ему 20 %-ный раствор глюкозы 20 мл внутривенно и витамультин-кальций, тонофосфан форте и тестовирон внутримышечно.

В 18:00 мы отвезли [Гитлера] в полевой госпиталь Карлсхоф на рентген, доктор Штумпфеггер поехал с нами. Присутствовали главный хирург и доктор Бринкман. Линге [камердинер Гитлера, который оставался с ним до конца] был с нами. Сделаны два рентгеновских снимка: они показали, что лобные пазухи чистые, правая верхнечелюстная пазуха свободна и небольшая боковая тень на левой. Второе мнение от Эйкена: он заявил, что результаты рентгеновского снимка слишком скудны для постановки конкретного диагноза. Через некоторое время рентген нужно повторить.

22 октября 1944 года

13:15. Вчера у фюрера были продолжительные совещания, поэтому он долго говорил.

В 21.45 снова обработали левую и правую миндалины. Его голос был хриплым, когда я разговаривал с ним по телефону несколькими часами ранее; после лечения ему стало лучше.

Голос Гитлера вызывал у Морелля беспокойство, и записи в дневнике свидетельствуют о постоянном лечении миндалин и ноздрей фюрера наряду с обычными уколами.

27 октября 1944 года

13.30. Фюрер сегодня в очень плохом настроении. Говорит, что у него снова плохой голос:

— Как я могу в таком состоянии стоять перед микрофоном и выступать перед немецким народом? Разве вы сами не слышите, какой у меня хриплый голос?

Это правда, его голос немного хрипловат, но не настолько. Я сослался на то, что новые капли в нос, которые мы сейчас начали применять в соответствии с работой доктора [Рудольфа] Франка "Современная терапия", в случаях хронического катара гортани действительно могут вызвать небольшое воспаление.

— Поскольку они содержат камфару и ментол, — сказал я, — возможно некоторое временное раздражение.

Но я добавил, что это окажет благотворное воздействие, вызывая гиперемию [присутствие избыточной крови] в слизистых оболочках, что приведет к выработке большего количества антител.

— Но какой смысл в усиленном кровоснабжении, — спросил он, — если бактерии не уничтожаются? Ведь важно их убить!

— Хрипоту не обязательно вызывают бактерии, — возразил я. — Возможно, это механическое раздражение, которому постоянно подвергаются ваши голосовые связки.

Затем пациент снова начал говорить об “уничтожении бактерий” и о том, что он лечится уже с 20 июля, а голос стал только хуже, чем когда-либо. Я указал, что занимаюсь его верхними дыхательными путями только с недавнего времени (около полутора недель) и действую в точном соответствии с лучшими учебниками, а теперь всё вылечено, за исключением раздражения горла.

— Да, — сказал он, — но это самое важное! Когда вы использовали ультрасептил, вы должны были ввести мне мощную серию доз, а не просто растрачивать лекарство на отдельные проблемы.

— С сегодняшнего дня или завтрашнего утра, — объяснил я, — вы пройдёте ещё один курс сульфаниламидов, на этот раз с использованием тибатина. Потому что этот сорт быстрее выводится из организма — фактически за 24 часа. В то же время я хотел бы, чтобы вы смазывали ноздри чистым парафином, это немного успокоит ваши голосовые связки.

— Разве это принесёт какую-то пользу? Бактерии нужно уничтожить. Вы мне всё время что-то брызгаете в нос, но мне ничего не помогает.

— Мой фюрер, — сказал я, — и камфара, и ментол болезненны при нанесении на сырую слизистую оболочку, вызывая её воспаление. Но они также оказывают дезинфицирующее действие. Однако парафин снимает воспаление. Слизистая оболочка расслабляется и получает шанс на заживление. Могу я начать это лечение сегодня днём?

— Нет, — сказал он, — завтра.

Со строго объективной точки зрения, на данный момент его здоровье довольно хорошее, если не считать очень незначительной хрипоты. Но неудивительно, что этому пациенту требуется много времени, чтобы поправиться, поскольку у него весь день совещания и беседы примерно до 03:00, и поскольку он всё время находится в бункере без естественного освещения и получает максимум 10–15 минут дневного света и свежего воздуха каждый день. Кроме того, в бункере существует постоянная холодная тяга, создаваемая вытяжными вентиляторами. Кроме того, он не согласится носить шейный платок и не будет пользоваться ингаляционным аппаратом.

28 октября 1944 года

Видел его в 14:00, голос почти восстановился. Мы говорили о водоснабжении — вода жёсткая и кишит бактериями, которые не являются патогенными, но всё равно могут нарушать обмен веществ. Я сказал, что в его моче, несомненно, снова много бактерий.

30 октября 1944 года

В 06:00 за мной послали.

Фюрер сказал, что работал всю ночь и ему пришлось принять очень трудное решение, в результате чего он был очень взвинчен. Беспокойство нарастало у него всё больше и больше, пока внезапно, как это всегда бывает, когда он сильно волнуется, желудок не скрутило болезненной судорогой. Он сказал, что я не должен проводить никакого осмотра, так как это только усилит боль. Я быстро приготовил немного эупаверина и юкодала и сделал ему внутривенный укол. Это было нелегко из-за множества недавних шрамов от уколов, и я снова обратил внимание на необходимость дать венам некоторое время отдохнуть. Поскольку мне однажды пришлось сделать паузу во время инъекции, я заметил, что он немного расслабился, а затем боль прошла.

Фюрер был очень доволен и с благодарностью пожал мне руку, сказав:

— Какая удача, что у нас есть этот эупаверин.

Затем я слушал лекцию фюрера о решении серьёзных государственных дел до глубокой ночи — это лишало его всякой возможности хоть немного поспать. Но он возразил, что у него нет выбора, он должен сначала покончить с самыми важными делами.

Когда я собрался уходить, он снова горячо поблагодарил меня и извинился за то, что лишил сна. Я заверил его, что сплю только с 02:00 до 06:00 и что я всегда просыпаюсь ровно в 06:00. Иногда мне удаётся урвать еще 2 часа сна позже в течение дня.

1 ноября 1944 года

14.30. Фюрер беседовал с [Юлиусом] Шаубом. У него было вытянутое лицо, и он пребывал в плохом настроении. Когда я делал внутривенный укол, фюрер подумал, что я недостаточно долго промассировал это место спиртом:

— Вы всегда делаете это слишком мало!

Он предположил, что именно поэтому у него в последнее время появляются маленькие красные прыщики там, где я вонзаю иглу.

(Фактически, в результате того, что он месяцами сидит в своём бункере без естественного освещения и свежего воздуха, его крови не хватает кислорода, и, как следствие, она хуже свёртывается, а место прокола остаётся красным). Но, несмотря на всё это, фюрер приписывает это бактериям и думает, что, возможно, из-за уколов бактерии попадают ему в организм.

Когда я собирался взять мазок с глотки и миндалин и проверить их, он попросил меня этого не делать, сказав, что в этом нет смысла, потому что это не избавит его от боли в горле (кстати, хрипоты практически не было заметно!). Поэтому я не стал.

Затем я предложил сделать рентген сегодня и записаться на приём к фон Эйкену завтра. Он отложил принятие решения, а также не разрешил мне записать его на приём к профессору Блашке [стоматологу].

3 ноября 1944 года

13:00. Он, по общему признанию, хорошо выспался (6 или 7 часов) после приёма успокоительного. Фюрер часто жалуется на дрожь в левой ноге и руках. Однако на них, вытянутых с растопыренными пальцами, видимой дрожи не было.

Я сказал, что объясняю дрожь его постоянной работой, заботами и спорами.

— Чем это лечится?

— Тишиной и покоем, — сказал я, — и никаких споров.

Но это невозможно. Можно попробовать электрические токи или водные процедуры.

— Нет ли какого-нибудь лекарства или укола, который вы могли бы мне дать против этого?

— Витамин В1 и никотинамид вместе с транквилизирующими препаратами. Но если вы доведёте их до крайности, они всё испортят.

Он сказал, что уже принимает бром-нервасит, когда дела идут плохо. Я сказал:

— Что было бы здесь очень кстати, так это массажи!

Профессор фон Эйкен не должен приходить до тех пор, пока мы не сделаем рентген челюсти. И профессор Блашке должен оценить, сколько времени ему понадобится для лечения зубов (три сеанса, в общей сложности около недели).

8 ноября 1944 года

В 00:30 за мной внезапно послали — у фюрера случился внезапный спазм в районе грудины с сильным скоплением газов в животе. Из того, что он мне рассказал, этот пациент в данный момент принимает самые важные решения в своей жизни и вследствие этого испытывает всё большее нервное напряжение.

Гитлер к этому времени предварительно назначил на 1 декабря важное контрнаступление фон Рундштедта на западе.

Отношения между врачом и пациентом обострились. Фюрер повторил, что расстроен недавними интригами против Морелля. Доктор убеждал Гитлера выполнить его просьбы о переезде в жилые помещения. Не упуская возможности, Морелль также попросил Гитлера разрешить профессору Чаулу провести в Берлине полное рентгенологическое обследование его желудочно-кишечного тракта и желчного пузыря, а также сердца и легких. Помимо, возможно, искренней заботы, Морелля обеспокоило, что коллеги поднимут шум из-за того, что это не было сделано. Его подозрения были вполне обоснованы — и Брандт, и Хассельбах прокомментировали это предполагаемое упущение на своих послевоенных допросах.

9 ноября 1944 года

5.30. У фюрера вздут живот, он испытывает боль (больше справа от грудины). Причина: важное решение относительно определённых шагов, которые позже будут иметь самые серьёзные последствия и которые в настоящее время налагают на него огромное бремя беспокойства, что продлится ещё несколько недель. Я ввёл внутривенно юкодал и эупаверин, которые, как всегда, принесли немедленное облегчение от боли и судорог.

Фюрер работает в новом бункере (он приехал после полудня 8 ноября). Его спальные и рабочие помещения намного просторнее, чем в старом бункере, и здесь нет сквозняков. По утрам он работает в просторной приёмной с большими окнами и видом на леса и луга.

Фюрер, наконец, разрешил сделать рентгеновские снимки его желудочно-кишечного тракта и желчного пузыря, а также сердца и лёгких, если мы переедем в Берлин. Но он был не в восторге от того, чтобы одновременно исследовали содержимое его желудка, и спросил, не может ли фрау [Рут] Краузе прийти ещё раз, чтобы взять образцы крови и проверить осаждение, серологию и т. д.

10 ноября 1944 года Морелль сдал анализ мочи, который показал положительные показатели уробилина и билирубина, что он объяснил временной закупоркой кровотока из печени и желчного пузыря.

11 ноября 1944 года

Говорят, его вчерашнее чаепитие продолжалось до 04:30.

Видел его с 15:30 до 17:00. Вводил глюкозу внутривенно — не успел сделать первый укол, так моя рука немного дрогнула после известия о смерти брата. Затем я сделал внутримышечные уколы гомосерана, витамультина-кальция и прогинона форте. Я рассказал ему о смерти брата. Фюрер был встревожен, когда я говорил о поездке на запад, поскольку там очень опасно. Когда я предложил лететь самолётом, он сказал, что об этом не может быть и речи, поскольку вокруг орды вражеских истребителей. Когда я предложил ехать на машине, он сказал, что я не выдержу такого долгого путешествия, как бы я ни утверждал обратное. Что касается поездов, то на них нельзя положиться, поскольку расписание движения нарушено из-за воздушных налётов. Он сказал, что поговорит обо всём этом со своими людьми.

Он попросил меня договориться, чтобы доктор Вебер немедленно приехал и сделал уколы. Когда я предложил доктора Штумпфеггера, он возразил, что, возможно, он не так хорошо делает уколы, с чем мне было трудно согласиться, поскольку этот человек, в конце концов, хирург.

Брат Морелля Адольф умер в возрасте 61 года от эмболии мозга.

Морелль уехал в Берлин в тот же вечер, доктор Вебер должен был прибыть в "Волчье логово" на следующий день, но Гитлер, очевидно, вызвал его только 13 ноября. В журнале Хайнца Линге записано, что Вебер посещал фюрера следующим образом: 13 ноября в 15.45 и 18:00; 14 ноября в 01.45 и 13:00; 15 ноября в 12.25, 02.10, 13:15 и 23: 45. Собственные записи Вебера показывают, что он продолжал делать уколы, прописанные Гитлеру Мореллем — юкодал, эупаверин, гликоварин, гомосеран, витамультин, гликонорм.

После похорон брата в родном Трайз-Мюнценберге в полдень 13 ноября Морелль вернулся в штаб Гитлера в Растенбурге 3 дня спустя.

16 ноября 1944 года

Я вернулся сюда в полдень.

Слышал, что мой отъезд вызвал всеобщее недовольство, особенно среди господ военных. Но фюрер мне разрешил, и поскольку я предполагал, что в моё отсутствие рецидивов не будет, я решил отправиться в путь, поскольку ни сестра, ни жена не смогли бы присутствовать на похоронах, а 14-летнему мальчику [Карлу-Хайнцу] пришлось бы стоять у могилы отца в полном одиночестве, даже без матери.

В 15:30 я снова был у фюрера. Пациент был настроен недружелюбно.

Когда я снова предложил ему поехать в Берлин на рентген, фюрер стал очень раздражительным (на самом деле, более раздражительным, чем за все последние 8 лет по отношению ко мне).

Согласно другим записям Морелла за 16 ноября, Гитлер сказал:

— Я не глупый школьник и сам знаю, что должен делать.

Он выглядел очень болезненно, лицо осунулось, поведение было вялым. Но пульс и кровяное давление были в норме, отметил Морелль.

17 ноября 1944 года

В 15:30 поднялся вместе с фон Эйкеном к фюреру и осмотрел миндалины, горло, носовые пазухи и глотку. Ввели внутривенно глюкозу и кантан. Фюрер имел долгую беседу с фон Эйкеном об интриге Брандта и Хассельбаха против меня и о других вещах.

Фюрер пил чай до 04:15.

После этого визита фон Эйкен отметит в своих записях: “16–18 ноября: "Волчье логово". Передняя часть голосовых связок не видна. Заказанный шпатель Райхерта пришлют курьером из Берлина. 18 ноября: Охриплость усилилась. На рентгенограмме видно отчётливое затемнение левой верхнечелюстной пазухи. Маленький полип на левой голосовой связке”. Морелль, конечно, не обнаружил этот полип, у него не было нужного шпателя.

Вечером 17 ноября Морелль начал вводить Гитлеру галлестол 1 или 2 раза в день.

18 ноября 1944 года

В 17:00 я отправился в полевой госпиталь Карлсхофа вместе с фюрером, фон Эйкеном, который остался там на ночь, и Штумпфеггером. На рентгеновском снимке видно, что его левая верхнечелюстная пазуха затенена. Вернувшись в бункер фюрера, Эйкен осмотрел его и обнаружил разделённые миндалины, небольшой очаг бактерий справа. Промыл левую верхнечелюстную кость, осмотрел гортань и обнаружил небольшой полип (около 2 мм длиной) на правой голосовой связке. Фюрер отказался от каких-либо укрепляющих инъекций на сегодня, сказав, что мне надо пойти домой и отдохнуть (я несколько раз побледнел) из-за моей сильной усталости, расстройства почек и сердца!

Узел певца

Красная армия завоёвывала Восточную Пруссию. Беженцы потоком устремлялись на запад. Гитлер неохотно решил покинуть "Волчье логово" и перебраться в Берлин, убедив себя, что это ненадолго. Также он согласился на небольшую операцию по удалению полипа из горла. Скрыть страхи было нелегко — он мог потерять голос на недели или даже месяцы. Опухоль могла оказаться злокачественной. Но полип размером с просяное зернышко нужно было вырезать. У Гитлера не было другого выбора, кроме как довериться хирургу фон Эйкену.

— На нём лежит большая ответственность, — прохрипел он секретарям. — Но он единственный человек, который может это сделать. В конце концов я могу потерять голос.

Потеря голоса беспокоила его больше, чем страх заболеть раком. Это было его единственным преимуществом. Стенографист доктор Эвальд Рейниц впоследствии вспоминал:

— Самой поразительной особенностью было то, как Гитлер фактически доминировал над всеми вокруг себя, не запугивая, а просто говоря, говоря и говоря. Никогда не было того, что можно было бы назвать дискуссиями, только монолог за монологом. Геринг иногда начинал спорить, но его аргументы в основном были настолько слабы, что Гитлер просто отмахивался от них. Йодль был единственным, кто действительно что-то говорил в ответ.

Коллега Рейница в тот день отметил в своём тайном дневнике: “Днём этого дня фюрер покинул "Волчье логово" и прибыл на берлинский вокзал Грюневальд в 05:30 утра 21 ноября. Поклялся хранить тайну!” Секретари, которые сидели с ним в поезде, никогда не видели его таким мрачным. “Его голос едва ли был громче шёпота, — писала фрау Юнге. — Его глаза оставались прикованными к тарелке или отстранённо смотрели на пятно на белой скатерти”.

21 ноября 1944 года

Берлин. В 18:00 фон Эйкен в присутствии сестры Марии промыл левую верхнечелюстную пазуху: плотная закупорка, вызванная выделениями; также обработал нос и миндалины.

В целом может показаться, что любые серьёзные заботы или тяготы в сочетании с яростными спорами немедленно приводят к метеоризму [флатуленциям] и ужасному скоплению газов в желудке.

Из-за колоссальных расстройств с 20 июля и постоянных обострений случались частые приступы (см. мои уколы юкодала и эупаверина).

22 ноября 1944 года

В 11:30 фюрер чувствует себя прекрасно. Его живот больше не вздут, он не испытывает дискомфорта. Ввели 0,01 морфина и 0,0001 атропина подкожно. В 00:30 фон Эйкен оперировал полип, доктор Штумпфеггер держал лоток для инструментов. Ассистировала сестра Мария. Полип был размером с просяное зёрнышко. Фюрера отнесли в кровать в бункере. Я пошёл туда, столкнулся с Е. Его пульс был 66 и полный.

В 21:00 меня оторвали от обеденного стола, чтобы я немедленно встретился с фюрером, который спросил, можно ли ему немного овсяной каши. Я сказал "да". В 22:00 мне пришлось прийти немедленно, он выплюнул немного крови. Фон Эйкен прописал 10 мл сангостопа и 20 капель кодеина, и сестра Мария сама сделала укол. Кровотечение не имеет значения, поскольку оно незначительное. В общей сложности в течение вечера я навещал фюрера 4 раза.

24 ноября 1944 года

13:30. Он проспал всего 2 часа. Я полагал, что в уколах не будет необходимости, но фюрер сказал, что хотел бы сделать несколько уколов, чтобы быстрее окрепнуть и поправиться. В 18:00 его осмотрел фон Эйкен. Он написал просто: “Левая верхнечелюстная пазуха: отрицательный результат”. Во второй половине дня фюрер вышел на короткую прогулку в сад Канцелярии. Поел от души.

25 ноября 1944 года

У фюрера сейчас отличный аппетит, он чувствует себя прекрасно и отправился на часовую прогулку в одиночестве по саду. Сказал, что мне нет необходимости приходить сегодня.

При анализе крови Гитлера была обнаружена одна аномалия. Скорость оседания крови увеличилась. Морелль виновато размышлял о возможной причине и отметил собственный комментарий к анализу: “ПРИМЕЧАНИЕ: 9 ноября я завершил курс из 5 уколов гомосерана”. Этот препарат содержал экстракт плаценты. Для сравнения он добавил: “11 мая 1943 года средняя скорость оседания крови составляла 2,5 мм”. Это оставалось загадкой.

26 ноября Морелль провёл анализ кала на наличие следов крови и на переваривание жира и крахмала. Он заказал полный анализ образца мочи на диастазу и билирубин. Все эти тесты дали нормальные результаты.

26 ноября 1944 года

Сегодня утром фюрер проводил военное совещание до 05:00. В 18:00 позвонил фон Эйкен и сообщил, что гистологическое исследование профессором Рессле удалённого полипа было очень удовлетворительным. В 19:00 профессор фон Эйкен был здесь. Он объясняет резкое увеличение скорости оседания крови тонзиллитом. Диагноз [удалённого полипа]: ранняя стадия формирования “узла певца”. Вердикт: определённо не опухоль. Фрау Краузе и доктор Вебер проинформировали фюрера об этих диагнозах. Когда Эйкен лечил фюрера, присутствовал доктор Штумпфеггер.

27 ноября 1944 года

12:30. Ходят слухи, что фюрер вчера хорошо поел. Но он проспал всего 2 часа из-за помех (хлопанье дверей, шум на кухне, воздушная тревога). С сегодняшнего дня в бункере должны быть часовые, чтобы обеспечить ему тишину и покой. Поскольку он так долго бодрствовал и работал, у него появилось некоторое покраснение глаз. Перед напряжённой работой фюрер хочет, чтобы ему сделали уколы. Он сказал, что у него нет ни малейших проблем. Его голос громкий и чистый, и его хорошо слышно.

29 ноября 1944 года

Этим утром он лёг спать около 06:00. Сегодня днём прогулялся три четверти часа. Аппетит в порядке. В 19:00 фон Эйкен пришел навестить его, промыл гайморовы пазухи, продул миндалины и прижёг нитратом серебра.

1 декабря 1944 года

Фюрер отпустил свой штаб сегодня утром в 4.30, проснулся ото сна в 11:30, вчера у него был хороший аппетит, и он отправился на часовую прогулку. Все говорят, что он полон энергии.

13:00. Я подошёл к фюреру, ввёл 20 мл раствора глюкозы внутривенно плюс витамультин форте и экстракт печени внутримышечно. Говорит, что хотел бы сделать укол гомосерана, так как от него у фюрера проходит дрожь. Я всегда делаю курс из пяти уколов (5 кубиков), разделённых интервалами.

* * *

Морелль знал, что в ближайшие недели напряжение у шефа достигнет пика. Смерть Гитлера от сердечного приступа в разгар предстоящего отчаянного контрнаступления в Арденнах может иметь решающее значение для окончательного поражения и победы.

2 декабря 1944 года Морелль составил обеспокоенное письмо кардиологу профессору Веберу и отправил его с курьером в Бад-Наухайм. “Я уже несколько раз представлял вам электрокардиограммы господина из министерства иностранных дел, — писал он, намекая на тайное обозначение, которым он называл своего пациента Адольфа Гитлера, — и спрашивал вашего мнения. Вы поставили диагноз "коронарный склероз". К сожалению, пациент так и не смог отложить свою работу ввиду постоянных дел, особенно в последнее время, и серьёзных расстройств и раздражения. В последние годы он никогда не ложился спать раньше 04:00 или 05:00, поскольку совещания и дела никогда не заканчивались раньше этого времени. Ему стала чужда идея прогулок, поскольку он привык месяцами подряд выходить на свежий воздух всего на 15 минут в день, проводя остальное время без естественного освещения в бункерах!” Морелль перечисляет свои методы лечения пациента и приходит к выводу:

“До сих пор жалоб на стенокардию не было. Я был бы очень благодарен вам за любое мнение и предложения по дальнейшему лечению, если вы считаете, что необходимо что-то изменить. Я рекомендовал массаж, но пациент отказался”.

5 декабря 1944 года

Сегодня утром он работал до 07:00. В 11:00 прозвучал сигнал воздушной тревоги. В 13:00 я подошёл, сделал укол гомосерана внутримышечно. Курьер привёз заключение профессора Вебера из Бад-Наухайма об электрокардиограммах и его рекомендации.

Вебер незамедлительно отправил Мореллю ответ: “Отвечаю на ваше вежливое письмо из подвала, — написал кардиолог, — а над головой грохочут орды вражеских бомбардировщиков”. Он повторил свой предыдущий диагноз: “Имеется медленно прогрессирующий симптом левой коронарной недостаточности, — сообщил он, — и, вероятно, также задержка развития левой коронарной системы”. Были повторены предыдущие рекомендации: пациент должен стараться брать выходные и придерживаться диеты с низким содержанием соли. Прежде всего, если он придерживался вегетарианского питания, он должен избегать любого дефицита белка. Вебер пришел к выводу, что не существует лекарства, которое могло бы компенсировать “вред, наносимый нездоровым образом жизни”, но признал, что во время войны этого не избежать.

* * *

8 декабря 1944 года

Арндт вызвал меня в 06.15.

Он сказал, что вчера на обед фюрер ел зелёный салат без каких-либо проблем. Это было в полдень. На ужин у него был ещё один зеленый салат. Он сразу сказал, что он ему не нравится. Три часа спустя у него начались боли в том же месте, что и раньше (в правой верхней части живота), а ещё через три часа они стали настолько сильными, что (06:00) он послал за мной.

Вчера днём у него был крупный скандал (вызванный ситуацией в воздушной войне и на земле — какой-то генерал-полковник не подчинился приказу).

Прямо сейчас он утверждает, что взваливает на свои плечи самое тяжёлое бремя за всю свою жизнь. Его нервы на пределе в связи с предстоящими событиями [контрнаступление в Арденнах] и постоянными воздушными налётами страха на немецкие города. В результате требуется совсем немного, чтобы вызвать эти спазмы. Он говорит, что по его собственному мнению, объективно с его желудочно-кишечным трактом всё в порядке, потому что у него никогда не было крови в стуле или рвоте. Испражнения раз в день, но они нормального цвета, не слабые и не очень сильные.

Я ушёл в 07:15 утра, убедившись, что уколы действуют. Фюрер сказал, что я должен подниматься наверх очень медленно, чтобы у меня не было никаких проблем с сердцем.

Когда я спросил фюрера, какие лекарства он принимает сейчас, чтобы я мог вводить их в рацион, он перечислил: по 1 столовой ложке галлестола 2 или 3 раза в день (сегодня он принимал только 2), немного киннейрина пару дней назад, когда он боялся простудиться, и вчера по 10 капель раствора кардиазола 2 раза подряд. Что касается питания, он ест овсяную кашу (я добавил, что он может есть её два раза в день) и каждый час проходит рекомендованные прогревания (с помощью грелок).

Я спросил, могу ли зайти ещё раз сегодня вечером, чтобы осмотреть его.

— Пошлю за вами, если буду плохо себя чувствовать, — заявил фюрер. — Но в остальном нет необходимости.

Затем я попрощался. Мог бы отметить, что в ночь с 7 на 8 декабря произошло внезапное падение давление, и в результате в течение полутора часов у меня были такие боли в сердце, что приходилось час за часом расхаживать по комнате. Эти атмосферные условия, должно быть, повлияли и на фюрера.

10 декабря 1944 года

Сегодня в 04:30 утра меня вызвал Арндт и сказал, что у фюрера снова начались судороги. Он говорит, что это самые драматичные дни за всю его жизнь: “Мы должны одержать великую победу”.

В 11:30 утра у фюрера по-прежнему спазмы, и он не сомкнул глаз, вдобавок ко всему он постоянно на совещаниях, которых не может избежать.

Наш отъезд [на Запад] зависит от нескольких важных сведений, которые мы ожидаем — он может перенестись на завтра. Невозможно сделать серьёзные уколы в поезде, так как фюрер должен быть в полном сознании, когда сойдёт с поезда, но, по его мнению, жизненно важно, чтобы я сделал ещё один внутривенный укол. Ввёл ему внутримышечно эупаверин.

17:00. Наш поезд отошел от берлинского железнодорожного вокзала Зонненвальд.

11 декабря 1944 года

Сегодня в 02.42 утра мы прибыли на железнодорожную станцию на Верре и пересели в автомобили для дальнейшей поездки в "Орлиное гнездо".

Этот штаб, расположенный недалеко от Франкфурта, был создан специально для контрнаступления в Арденнах.

Наступление в Арденнах

Ежечасные записи показывают, что в последние месяцы карьеры Гитлера врачи были частыми его посетителями. Морелль, конечно, посещал его почти каждый день. Часто приходили Штумпфеггер, профессор фон Эйкен и личный заместитель Морелля Рихард Вебер. За Мореллем всё чаще посылали около 06:00, что свидетельствовало о растущей бессоннице Гитлера.

Автоколонна фюрера прибыла в "Орлиное гнездо" в 06:30 утра 11 декабря 1944 года. Гитлер не преувеличил, назвав эти дни самыми драматичными в своей жизни: это был его последний шанс на победу. В 5.35 утра 16 декабря его тщательно сберегаемые резервы сорвали маскировку и обрушились на ничего не подозревающие американские позиции.

Целью Гитлера было прорвать фронт противника и выйти к Антверпену: он бы устроил британцам второй Дюнкерке, и вина легла бы на американцев.

В дневнике за тот день стенограф Тет описывает эйфорию в “Орлином гнезде": "Когда в 15:00 мы с Рейницем отправились на военную конференцию, над головой пролетело внушительное количество немецких истребителей, и майор Бюхс,[22] очевидно, в этот момент оправившийся от постоянных проблем в наших военно-воздушных силах, повернулся ко всем присутствующим и воскликнул, устремив взгляд в небо:

— Теперь пусть хоть кто-нибудь из вас скажет что-нибудь против немецких военно-воздушных сил!

Когда мы подошли к конференц-залу, фюрер, вопреки своему обыкновению, уже присутствовал. По выражению его лица мы слишком ясно могли прочесть, насколько он ждал первых благоприятных новостей о нашем наступлении”.

Представляется знаменательным, что, как только наступление началось и шло успешно, Гитлер едва посылал за своим врачом Мореллем.

11 декабря 1944 года

11:30. Фюрер не жалуется, но говорит, что вчера и сегодня его моча была коричневой, как пиво. Белки его глаз неубедительны, но кожа лица имеет едва заметный желтоватый оттенок.

Меня пригласили на вечерний чай с 20:00 до 23:00, перед этим у фюрера было многочасовое совещание примерно с 40 или 50 генералами. Говорят, что он был очень внимательным и живым — вдохновляющим и неотразимым.[23]

После трёхчасового совещания он, по словам Фегеляйна, довольно устал. Однако, когда в 20:00 началось чаепитие, он был превосходным собеседником до конца вечера, бодрым и в особенно хорошем настроении. Уходя от него, я ещё раз поинтересовался, как он себя чувствует.

— Вообще никаких жалоб.

13 декабря 1944 года

Видел его в 12:45, внутривенно ввёл 20 мл глюкозы. Он проспал 6 часов, чувствовал себя хорошо.

В карточке Пациента А Морелль в тот день добавляет: “Высота здесь составляет 230 метров над уровнем моря, как в Линце на Дунае”, который был родным городом Гитлера. Камердинер Гитлера Линге показал в своем журнале, что Морелль был частым гостем на поздних ночных чаепитиях Гитлера — признак того, что он снова в фаворе.

14 декабря 1944 года

13:00. Фюрер хорошо выспался и находится в действительно добром здравии. Я более часа гулял с ним по лесам и долинам вместе с адъютантом [Альбертом] Борманом и доктором Штумпфеггером. Фюрер заставил эльзасского блондина нести деревянный гимнастический снаряд.

Никакого лечения не требуется!

16 декабря 1944 года

В 05:30 началось наше великое наступление! Посетил фюрера в 11:30; он очень бодр и подвижен, но ему не удалось выспаться из-за предстоящего наступления. Кровяное давление 147–153 мм, меняется в зависимости от времени, и постоянный тремор в левой руке. [В карточке добавлено: “Сильный эмоциональный кризис из-за наступления”.]

Говорит, что живот совершенно не болит, так что мне нет никакой необходимости его осматривать.

Ввиду предстоящего психологического испытания я ввёл ему 20 мл глюкозы внутривенно и внутримышечно витамультин форте и печёночный препарат от "Hamma".

19 декабря 1944 года

Теперь он каждый день выходит на часовую прогулку. Аппетит по-прежнему очень хороший.

С этого момента и до 29 декабря, когда немецкое контрнаступление теснило союзников, Морелль отметил, что Гитлер чувствует себя хорошо, спит без успокоительных и ест с аппетитом; он не отмечал никакого лечения, за исключением периодических уколов глюкозы, витамультина форте и экстракта печени.

25 декабря Морелль написал, что Гитлер “чувствует себя хорошо, но говорит, что у него усиливается дрожь в левой руке”. Морелль добавил в качестве пояснения: “Кризис в Венгрии!”

Но военные проблемы теперь появлялись повсюду.

Когда погода прояснилась, военно-воздушные силы союзников обрушили на гитлеровские армии всю свою мощь.

Карл Тет заметил, что военные совещания теперь тянулись всю ночь до утра 24, 25 и 26 декабря. Он жаловался в дневнике на часы, потраченные на расшифровку: “Накопилось огромное отставание — девять и три четвери часа стенографии! В канун Рождества я не ложился спать до 02:30, в день Рождества это продолжалось до 03:00, а на следующий день я лёг только в 04:30”.

Бремя беспокойства незамедлительно отразилось на здоровье Гитлера.

30 декабря 1944 года

15:00. В течение двух дней у него вздутый живот с газообразованием, предположительно, в результате съеденного им супа из зелёного горошка, но, на мой взгляд, это происходит от нервозности по поводу того, что предстоит: составление речи и её произнесение, а также какое-то крупное военное событие.

[Новогоднее обращение Гитлера было записано заранее и транслировалось через 24 часа.]

По его просьбе я вызвал фон Эйкена из Берлина для осмотра гортани; во второй половине дня он проверил гортань, миндалины, левую верхнечелюстную пазуху и полости носа и нашёл их в порядке.

[Сделав обычные уколы, Морелль отметил: ] Очень выраженный тремор в левой руке. Он просит меня вернуться в полночь, чтобы проверить его кровяное давление перед выступлением и, возможно, отмерить дозу жидкого кардиазола.

31 декабря 1944 года

В полночь я проверил его кровяное давление — 154 мм, другими словами, повышенное (из-за лёгких спазмов); я посоветовал ему не принимать кардиазол.

После этого он произнёс свою новогоднюю речь, проверил качество передачи, после чего мы засиделись за чаем до 05:00 [Карточка: голос хороший]. Он лёг спать в бункере, потому что утренний сон теперь тревожат вражеские самолёты.

23:15. Фюрер почти успокоился. Дрожь левой руки и кисти сейчас лишь очень незначительны. В 23:00 началось крупное наступление на западном фронте.

Это новое наступление под кодовым названием "Северный ветер" началось с мощного воздушного удара всех имеющихся сил люфтваффе по авиации союзников: 1035 истребителей и бомбардировщиков нанесли удары по передовым аэродромам на рассвете Нового, 1945 года. Но союзники получили предупреждение от шифровальщиков. Атака не удалась, и наступление не имело стратегического успеха, на который надеялся Гитлер.

Капитан Хайнц Ассманн писал: “На человека, который с беспрецедентным фанатизмом верил в собственную миссию и окончательную победу, постепенно приходящее осознание неизбежного поражения, ожидающего нас, должно было оказать разрушительное воздействие”.

Пациент становится задумчив

К 10 января 1945 года вокруг штаб-квартиры Гитлера лежал глубокий снег, а столбик термометра опустился до -6 °C. Два дня спустя с плацдарма в Баранове на Висле началось советское наступление Красной Армии. Гитлеру пришлось принять судьбоносное решение отказаться от своего наступления на западе и вернуться в Рейхсканцелярию в Берлине, где должна была состояться последняя битва. В последующие недели Польша была окончательно захвачена русскими, как и большая часть территории Германии.

Восточная Пруссия была потеряна, а Верхняя Силезия и река Одер стали новой линией фронта к востоку от Берлина. Тет мрачно прокомментировал в своем дневнике: “Мы должны собрать все остатки самообладания, которые у нас сейчас есть, если не хотим поддаться отчаянию”.

12 января 1945 года

После того, как вчерашнее вечернее чаепитие закончилось в 05:00, я спросил его, как он себя чувствует. Фюрер трижды постучал по дереву и сказал:

— Очень хорошо!

16 января 1945 года

Прибыли в Берлин до полудня. На железной дороге из "Орлиного гнезда" в Грюневальд было очень холодно. У фюрера было много огорчений из-за прорыва русских у Баранова (в направлении Кракова и Верхнесилезского бассейна).

18 января 1945 года

Вчерашнее вечернее военное совещание продолжалось с 16:00 до 23:00!

(Служба безопасности Будапешта, Краков).

Затем чай до 04:00.

Когда я увидел фюрера в 14:00, он был свеж. [Обычные уколы и омнадин.]

Омнадин — это потому, что у него простуда и болит горло.

24 января 1945 года

Чаепитие продолжалось с 03:00 до 05:00, поскольку военное совещание продолжалось до 03:00.

Осмотрел его в 14:45 [обычные уколы] и 25 мг тестовирона внутримышечно. Прошлой ночью плохо спал.

27 января 1945 года

13:25. Он не принимал люминал [успокоительное], чтобы заснуть. Вследствие критической военной ситуации в левой руке и ноге появился более сильный тремор.

В остальном никаких жалоб. [Обычные уколы.]

30 января 1945 года

13:00 [обычные инъекции].

Жалоб нет. Важная речь этим вечером [годовщина захвата власти в 1933 году].

10 февраля 1945 года

13:10. Безуспешно пытался пустить немного крови из артерии, используя широкую иглу. Кровяное давление было всего 154, но, несмотря на это, он всё равно потребовал кровопускания. Я спросил камердинера фюрера Крюгера, что он сейчас принимает. Он говорит: один галлестол 3 раза в день, пепсиновая настойка два раза в день, бром-нервасит или микстура брома каждый третий день — 2 или 3 столовые ложки вечером — ацидол-пепсиновые таблетки, примерно по 1 таблетке через день во время еды.

12 февраля 1945 года

13:05. Забрали 230 куб. см крови из артерии! В этом не было реальной необходимости, но он попросил. После кровопускания кровяное давление упало до 143 мм; до этого оно составляло 156 мм. Его правая рука сильно дрожала из-за вчерашней бурной ссоры.

13 февраля 1945 года

13:35. Фюрер довольно странно относится ко мне, резок и в целом раздражителен.

Следующей ночью беззащитный саксонский город Дрезден сожгли двумя атаками британских бомбардировщиков. В бушующем пожаре погибло около 100 тыс. мирных жителей, в основном беженцев.

Когда воздушная война достигла кульминации, на востоке и юго-востоке продолжился советский натиск. Генерал Фриц Хоссбах сдал крепость Летцен в Восточной Пруссии и был отстранён от командования. Гитлер повсюду видел измену, трусость и обман.

15 февраля 1945 года

13:40. Внутривенное введение глюкозы и "Бенерва фортиссиме". У него нет никаких заболеваний! Его моральный дух низок; он, кажется, потерял веру, очевидно, из-за ситуации на восточном фронте и воздушных налётов на Дрезден.

17 февраля 1945 года

В последние 4 или 5 дней пациент стал чрезвычайно задумчив, выглядит усталым и недосыпающим. Его глаза, особенно правый, покраснели, но он отказывается от лечения. Фюрер говорит:

— Хочу обойтись без транквилизаторов.

Он даже не прикасается к таблеткам люминала, которые я ему даю.

Морелль продолжал вводить строфантозу в качестве сердечного тонизирующего средства и "Бенерву" при нарушении кровообращения Гитлера. Левая рука Гитлера неудержимо дрожит. Это заметно и всех смущает. Правой рукой он почти не способен подписывать документы по той же причине. Позвоночник потерял свою симметрию. Лицо измождено, похоже на маску; голос дрожит. Он смотрит на растущие немощи с недоумением и хриплым вызовом.

— Даже если у меня парализует всю левую сторону, — заявил он гауляйтерам, собравшимся в Рейхсканцелярии 24 февраля 1945 года, — я буду снова и снова призывать немецкий народ не капитулировать, а держаться до конца.

Когда доктору Гизингу случилось снова увидеть Гитлера в середине февраля 1945 года, он заподозрил, что тремор был не столько органическим заболеванием, сколько нервным, даже истерическим недугом. Гизинг задавался вопросом, могло ли очевидное истощение и раздражение Гитлера в это время быть симптомом отмены стрихнина и атропина, содержащихся в таблетках от метеоризма. “Но, — напишет Гизинг в ноябре 1945 года, — возможно, только фармаколог действительно может ответить на этот вопрос”. Морелль, по — видимому, пребывал в состоянии раздвоенного сознания: с одной стороны, он связывал приступы дрожи с внешними событиями и эмоциональными расстройствами, а с другой — назначал лекарства, которые требовались для лечения органического заболевания.

3 марта 1945 года Гитлер с небольшой свитой посетил восточный фронт во Вризене, где 5 недель спустя войскам предстояло провести одно из самых заметных сражений против СССР. Русские армии уже стояли на побережье Одера и Померани, в то время как армии Эйзенхауэра продвинулись к Рейну и угрожали Кёльну и Дюссельдорфу. Гитлер был здоров, а его врач — нет.

4 марта 1945 года

Я прикован к постели.

Фюрер наносит мне визит и замечает, что правильно вчера не позволил мне сопровождать его в поездке на линию фронта во Вризене.

5 марта 1945 года

Фюрер навестил меня вместе с Шаубом. Он сказал, что я не должен сопровождать его в большом путешествии, не говоря уже о поездках на линию фронта, потому что единственное, что с ними может случиться, — это ранение в результате несчастного случая или атаки истребителя-бомбардировщика. И если со мной что-нибудь случится, сказал он, у него не останется врача, или в лучшем случае я на какое-то время выйду из строя. По его словам, когда он был в дороге, для него гораздо больше значило знать, что я всегда буду рядом, когда он вернётся домой.

6 марта 1945 года

Полдень. Внутривенный укол строфантозы и бетабиона-форте. Он отказывается от массажа левой руки. Электротерапия также отменяется. Пока он не расстроен, дрожь никак не проявляется. Но его так бесят допущенные ошибки; и, по его словам, впоследствии всегда оказывается, что он был прав с самого начала.

Морелль продолжал вводить Гитлеру обычные лекарства в течение марта, отмечая в дневнике в основном внутривенные уколы строфантозы, бетабиона и "Бенервы".

19 марта 1945 года

В полдень ввёл две ампулы омнадина.

Заметный тремор в левом предплечье и кисти. Плохо спал, несмотря на успокоительные средства — невероятные кризисы! Я предлагаю электротерапию. Он отвечает:

— Если у меня найдётся время во второй половине дня, я дам вам знать.

Так и не вызвал.

В марте 1945 года последнее крупное немецкое контрнаступление войны в районе озера Балатон в Венгрии провалилось. Чтобы как можно дольше отсрочить неизбежное поражение, Гитлер приказал своим гауляйтерам применять против вражеских армий тактику выжженной земли. Эти приказы встретили сопротивление Альберта Шпеера и начальника штаба сухопутных войск Гудериана; последний намеревался через Гиммлера или Риббентропа (21–22 марта) прощупать западные державы с целью установления мира, но Гитлер узнал об этом и прямо сказал ему:

— У меня сложилось впечатление, что ваше сердце создает вам проблемы — вы становитесь раздражительным и утомлённым. Вы отправляетесь в отпуск.

Гудериана уволили примерно 29 марта. Кейтель рекомендовал Бад-Либенштайн для лечения. Гудериан сухо ответил, что тамошний курорт уже в руках американцев.

23 марта 1945 года

Я видел его в полночь (22–23). Небольшой конъюнктивит в глазах, вероятно, вызванный разносящейся пылью, так как во дворе много строительного мусора. Фюрер заявил, что у него всё равно плохо видит правым глазом.

Левая рука несколько опухла, возможно, из-за треморов, также есть отёки на левой лодыжке и части нижней части левой ноги (окружность нижней части левой ноги была примерно на дюйм больше, чем правой, выше лодыжки, год или два назад).

Около семи лет [1930–1936] у него была постоянная экзема на нижней части левой ноги, которая исчезла только тогда, когда я начал лечение мутафлором около 8 или 9 лет назад. Но отёк остался. Я применил глазные капли с кокаином и раствором супраренина и запретил ему читать. Он также должен был защищать глаза от ветра и пыли. Я рекомендовал делать припарки из ромашки, но он не последовал этому совету. Фюрер не хочет носить повязку на глазу. Ночное военное совещание нужно максимально сократить и, по возможности, без каких-либо карт для чтения. [Обычные уколы.] Электротерапия левого предплечья.

27 марта 1945 года

В полдень ввели внутривенно строфантозу, две ампулы омнадина и "Бенерва форте" и электротерапию. Тремор в левой ноге сейчас едва заметен; он утверждает, что тремор в левом предплечье усилился во время кризиса, но объективно он значительно слабее, чем раньше.

31 марта 1945 года

В полдень внутривенные уколы строфантозы и "Бенервы". Электротерапия. Я снова предложил ему повторно осмотреть правый глаз (у Лелейна). Я также напомнил ему о рентгене. Спросил, есть ли у него какие-либо жалобы. Он говорит, что нет. Когда я конкретно спросил, болит ли у него голова, он снова помотал головой. Когда я вернулся к необходимости, как это часто бывало в прошлом, составления истории болезни — пожелание, которое я часто высказывал в течение последних нескольких лет, — он заявил:

— Я никогда не болел, так что нечего тут составлять.

2 апреля 1945 года

Пасхальный понедельник. [Уколы и электротерапия, как обычно.] Жалоб нет, но было много серьёзных расстройств и плохой сон (после одного приема темпидорма). Давление 153, пульс 66. Военная ситуация очень мрачная, вот почему тремор в левой руке очень заметен.

Ночью (2–3) в 00.30 я ввёл 2 ампулы омнадина в качестве меры предосторожности против распространения гриппа и насморка. Пульс 72. Снова напомнил ему об осмотре глаз (профессор Лелейн) и электрокардиограмме.

Гитлера в последний раз посетил окулиста 7 апреля. “По словам фюрера, — заявил профессор Лелейн в письменном отчёте, — зрение правого глаза постепенно скорее ухудшается, чем улучшается, в то время как зрение левого остается таким же, как всегда. Но левый глаз беспокоит припухлость на верхнем веке, которая саднит и вызывает чесотку. Недавно появились выделения из обоих глаз, что вполне объяснимо, учитывая наполненный пылью воздух в центре Берлина. Фюрер, — продолжал Лелейн, — обычно покидает хорошо проветриваемый и освещённый бункер лишь на короткое время, от получаса до двух часов ежедневно, а затем выходит в сад Рейхсканцелярии, который не сильно повреждён, но в нём, конечно, довольно пыльно, особенно в ветреную погоду. Поскольку он почти никогда не носит очки, он испытывает непропорционально большие неудобства из-за плохого зрения правым глазом. В обоих глазах наблюдается умеренная степень хронического конъюнктивита”.

7 апреля 1945 года

Вечером профессор Лелейн осмотрел ему глаза.

Во время обследования глаз и сетчатки левая рука фюрера оставалась совершенно неподвижной (на что я также обратил внимание доктора Штумпфеггера).

8 апреля 1945 года

[Обычные уколы и электротерапия с помощью большого аппарата.] Его мизинец особенно чувствителен.

Морелль преданно следовал по стопам своего учителя, когда они вели из Рейхсканцелярии в Берлине в подземный бункер, построенный инженерами Шпеера под садом. Другие врачи тоже переехали в бункер; к Штумпфеггеру теперь присоединился профессор Вернер Хаазе, который лечил Гитлера несколькими годами ранее.

9 апреля 1945 года

Уже около 10 дней фюрер никуда не выходит; по словам Арндта, он просто поднимается на один из верхних этажей один раз в день поесть, но в остальном остается в своём бункере. Даже большое ежедневное военное совещание с некоторых пор проводится внизу, в бункере, — по соображениям безопасности, как сказал мне в разговоре фюрер. Военное совещание закончилось только в 05:30, и за ним последовал чай! Будем надеяться, что рано утром не объявят воздушную тревогу и он сможет как следует выспаться. Во второй половине дня доктор Штумпфеггер принес термофор (резиновый пакет, наполненный химическим веществом, удерживающим тепло) для глаза фюрера.

10 апреля 1945 года

15:15 [обычные инъекции], затем электротерапия левого предплечья и кисти. Тремор уменьшился. Этим утром фюрер спал с 07:30 до 14:00; его военные совещания продолжались до 18:00, а затем он пил чай до 19:00.

Лекарств очень не хватает, и даже Центральные медицинские склады Главного управления СС испытывают трудности с их доставкой. Большинство поставок прекращены из-за того, что заводы подверглись бомбардировке.

После 5 минут электротерапии появилась слабая боль в мизинце и указательном пальцах.

Я сам в последние несколько дней испытывал сильную одышку и хватал ртом воздух, особенно при подъёме по лестничным пролётам.

С 12 по 20 апреля Морелль продолжал делать Гитлеру обычные уколы строфантозы, "Бенервы", омнадина и электротерапию. В середине апреля он признал, что дрожь берёт своё начало в мозге. 15 апреля с одерских плацдармов началось последнее советское наступление. Гитлер был убеждён, что Берлин в безопасности, но через 5 дней Красная Армия оказывается в пределах артиллерийского выстрела до столицы.

Стенограф Гитлера Карл Тет записал в дневнике: “Около 01:00 в ночь с 20 на 21 апреля наши коллеги Пешель и Йонушат вернулись с военного совещания в убежище, куда мы отправились незадолго до 22:00 из-за предупреждения о воздушном налёте, и сказали нам, что мы должны покинуть его через час”. Гитлер начал эвакуировать подчинённых.

Первые стенографисты вылетели в 05:00 на транспортном самолете Юнкерс-352 на юг. 6 часов спустя начался советский артиллерийский обстрел, и первые русские снаряды дождём обрушились на правительственные здания.

Следующие 2 дня Морелль оставался, но ему это не понравилось.

Морелль начал делать инъекции "Хомбурга-680" — препарата типа белладонны, специально показанного в случаях болезни Паркинсона. Начиная с 16 апреля (“одна капля”) дозы, которые следовало вводить 2 или 3 раза в день, были занесены Мореллем карандашом в настольный календарь Гитлера; врач также предусмотрел продолжение приема капель "Хомбург-680" после отъезда из ставки Гитлера. Таким образом, запись за 29 апреля, последняя запись, гласила “4 кап. + 4 кап. + 4 кап.”

20 апреля 1945 года

[День рождения Гитлера.] Ввели внутривенно строфантозу, бетабион форте и хармин — то есть мне пришлось попросить доктора Штумпфеггера сделать это, так как я был слишком слаб. [1 кап. + 2 кап. + 2 кап.]

21 апреля 1945 года

Отставка!

— В течение всей этой последней недели с 15 по 21 апреля, — рассказывал Морелль несколько дней спустя американскому журналисту, — я делал ему уколы глюкозы. В субботу, 21 апреля, он был очень удручён — должно быть, накануне вечером было важное совещание. Я хотел сделать ему ещё один укол, но он схватил меня и поднял крики, что я собираюсь ввести ему морфий.

Если Гитлер действительно так говорил, то, вероятно, он боялся, что врач собирается накачать его наркотиками, чтобы генералы могли тайно вывезти его из Берлина на юг против воли. Морелль заявил о своей невиновности, но Гитлер закричал:

— Вы считаете меня сумасшедшим?

Он продолжал орать на Морелля, угрожал расстрелять его и, наконец, приказал ему идти домой, снять форму врача фюрера и “вести себя так, будто вы никогда меня не видели!”

“После чего, — пишет Таня Лонг, описывая это последнее унижение доктора в ”Нью-Йорк таймс“, — врач рухнул к ногам своего фюрера”.

Снова Гитлер закричал на него:

— Снимите форму, наденьте штатское и возвращайтесь к своим обязанностям врача на Курфюрстендамм!

Со звенящими в ушах злобными словами Морелль бежал на аэродром в Гатоу.

Пациент, которого он оставил, уже был развалиной на нервной почве. Капитан Хайнц Ассманн, который видел Гитлера 23 апреля, оставил описание физически измождённого человека, который едва мог ходить, сутулился и шаркал ногами. Правая нога волочилась, голова тряслась, а левая рука безвольно свисала и сильно дрожала. “Его рукопожатие было мягким и вялым, жесты были жестами старого — престарого человека. Только глаза по-прежнему сохраняли прежний мерцающий блеск и проникающую силу. Несмотря на физический крах, его энергия и сила воли оставались непоколебимыми до самого конца… До самого конца он фанатично проповедовал своим подчинённым, призывая их держаться и призывать всю свою силу, безжалостность и энергичность. С невероятным упорством и решимостью он боролся со своими физическими недугами и противостоял жестокой судьбе, которая неумолимо надвигалась на него и его народ”.

23 апреля 1945 года [Последняя запись в дневнике Морелля:]

Вылетел в 02:00 в Мюнхен на [Фокке-Вульфе] “Кондор”. Пролетел низко над русскими позициями (они уже у Ютербога!), увидел мириады горящих деревень; позже пересёк американскую линию фронта у Партенкирхена и дальше в Баварию. Здесь было много прожекторов и зенитной артиллерии. После некоторых поисков мы нашли аэродром Нойбиберг и приземлились.

Морелль в плену

Одного за другим американцы арестовали оставшихся в живых гитлеровских врачей. Доктора фон Хассельбаха схватили 13 апреля 1945 года в горах Гарц, доктора Гизинга — в Амберге 23 апреля. В 01:00 того же дня Морелль сел на "Кондор" — курьерский самолёт Гитлера — и направился из Берлина на юг. Карл Коллер, начальник штаба люфтваффе, который также покинул Берлин той ночью, описал в дневнике, как видел “толстого старого Морелля” на аэродроме, когда тот приземлился под Мюнхеном.

Дородный врач не согласовал перелёт. В последнее время он ездил только поездом, потому что терпеть не мог летать. Похоже, что он был на грани нового сердечного приступа, потому что его немедленно отвезли в клинику, а 1 мая перевели в городскую больницу Бад-Райхенхалля. Два дня спустя этот район захватили американские войска.

Жена Морелля Иоганна прибыла в Райхенхолл с другом Алоизом Беккером 30 апреля. Доктор Ридель, директор нового института, приветствовал их с нескрываемой неприязнью.

— Ваш муж болен, — сказал он ей, — его лечит доктор Кюне. Предлагаю вам отправиться прямо к нему.

Фрау Морелль нашла мужа в больнице.

— Муж плакал в постели, — описывала она в своем заявлении в октябре того же года, — сломленный человек. Он плакал, рассказывая мне, как фюрер выгнал его, и жаловался на сердце, которое доставляло ему много хлопот в последние несколько лет.

Она утешала его, насколько могла, и обещала навещать каждый день. Ридель отказался отвезти её обратно в институт, хотя и здание, и его содержимое принадлежали Мореллям. На самом деле в тот вечер туда прибыли два господина из городского совета и убедили её и Беккера уехать из города.

— Местные жители поговаривают о штурме здания и его бункера, — утверждали они, — и мы не можем отвечать за вашу безопасность!

Правда заключалась в том, писала фрау Морелль несколько недель спустя, что оба просто хотели завладеть собственностью и состоянием Мореллей. Поражение для Мореллей было горьким.

Прикованного к постели в Райхенхолле Морелля 18 мая 1945 года посетили в госпитале офицеры 3-ей армии США генерала Джорджа С. Паттона; они начали зачистку бывших офицеров СС в таких госпиталях.

Его допрашивали, но он утверждал, что страдает от амнезии. Американец записал в дневнике: “Доктор Морелль говорит, что его в первую очередь интересуют научные исследования. С этой целью он сотрудничал с доктором Риделем, химиком. Главной целью доктора Морелля было работать в одиночку, чтобы уйти от постоянного контроля СС”.

Но в то же время Морелля предали его бывшие коллеги. Доктора Карла Брандта арестовали 23 мая, когда британцы ликвидировали Фленсбургское правительство, и он нашёл сочувствие у своих похитителей.

Брандт рассказал союзникам то, что они хотели услышать. На допросе в июне 1945 года он поведал им невероятную историю о предполагаемой наркотической зависимости Морелля, доказательств которой нет в бумагах самого Морелля.

— Я узнал, — сказал Брандт, — от профессора Мюллер-Гесса, берлинского судебного врача, что сам Морелль, вероятно, был наркоманом (морфийным). Один из его секретарей проходил по судебному процессу о подделке рецептов на морфин. На самом деле эти рецепты были выписаны самим Мореллем. Однако судебные материалы изъяло Гестапо, и дело закрыли. Это было в феврале 1945 года.

21 мая у Морелля взяла интервью Таня Лонг из "Нью-Йорк таймс". Позже она вспоминала, что он был явно напуганным человеком:

— Сначала он шарил глазами по комнате, как загнанный в угол зверь, а позже объяснил, что, по его мнению, ”они" — гестапо, СС и Генрих Гиммлер — хотели схватить его.

Морелль с горечью рассказал о гневном прощании месяцем ранее в берлинском бункере. Гитлер отказался от последнего укола.

— Мне не нужны лекарства, чтобы всё это пережить, — огрызнулся он на Морелля, выпроваживая его.

Мисс Лонг поинтересовалась, давал ли когда — либо Морелль Гитлеру первитин — наркотик амфетамин, который стал причиной самоубийства Эрнста Удета и многих других человеческих трагедий.

Морелль отрицал. Он казался последовательным, приводя примеры дрожи у Гитлера и начала коронарного склероза — эпизоды, которые теперь подтверждаются дневниковыми записями.

Несколько недель спустя условия содержания Морелля ухудшились. 17 июля 1945 года американцы его официально арестовали и перевели из больницы в тюрьму предварительного заключения в Райхенхалле.

Здесь его сначала посадили в узкую тюремную камеру с зарешёченными окнами и непрозрачным стеклом. Через неделю после его ареста фрау Морелль приехала в тюрьму с Алоизом Беккером для моральной поддержки.

Она разговаривала с капитаном американской армии по имени Нитц. Капитан сказал, что она может поговорить с доктором и отнести ему немного еды, если пожелает, а также может забрать их личные вещи. “От него, — написала Иоганна Морелль несколько недель спустя, — мы отправились прямо в здание тюрьмы. Я нашла мужа сидящим в кресле. Никогда в жизни не забуду это зрелище — он был старым, измождённым, его лицо было залито слезами, и он продолжал повторять снова и снова: "Я думал, ты умерла, я слышал твои крики!"

“Он говорил не совсем разумно. Всякий раз, когда мы пытались объяснить ему реальные факты его дела, он говорил: ‘Ну, тогда я, должно быть, сошёл с ума’. Мы утешали его, насколько могли. Примерно через четверть часа нам пришлось расстаться. Я все равно не смогла бы дольше контролировать свои чувства. Это было пыткой — смотреть, как муж так страдает”.

Перед её уходом он прошептал ей, что американцы вырвали ему ногти на ногах. Она не могла вынести этого и успокоила его, сказав:

— Не заводись — я не хочу слышать это сейчас. Расскажи мне об этом потом, когда тебе станет лучше.

Возможно, мысли Морелля блуждали, когда он говорил всё это. Через некоторое время его поместили в одну камеру с Карлом Брандтом, его бывшим коллегой и соперником в ставке Гитлера. Без сомнения, каждое слово записывалось на скрытые микрофоны. Морелль, конечно, не ожидал снова увидеть Брандта и был очень шокирован — по словам Брандта, он побледнел, начал дрожать и, заикаясь, пробормотал несколько бессмысленных слов приветствия, а потом рухнул на кровать и, свернувшись калачиком, разрыдался.

Морелль серьёзно заболел — как физически, так и психически. В течение нескольких дней, что он сидел с Брандтом в тюремной камере, он жаловался на неприятности, которые были явно субъективными, а также на невыносимые головные боли. Брандт отметил, что профессор много времени проводил во сне и что его память действительно начала подводить. Он изучал своего бывшего коллегу с нескрываемым любопытством и написал: “Что касается его психики, М в настоящее время нестабилен и, вообще говоря, там тоже находится в состоянии упадка. Прежней — часто очень ярко выраженной — суеты и связанного с ней стремления к восхищению больше нет”. Брандт предупредил американцев, чтобы они не поддавались на уловки Морелля. Возможно, инстинктивная хитрость Морелля подсказала ему разыгрывать больного человека. “Вероятно, он надеется таким образом привлечь больше сочувствия, — свидетельствовал Брандт. — Моё отвращение к Мореллю, как к человеку или как к врачу, не уменьшилось от его нынешнего позёрства”.

Брандт не скрывал своей антипатии к сокамернику. Он обвинил его в том, что своим послужным списком он позорно подорвал репутацию немецкой медицинской профессии. (В то время ни один врач не мог предсказать, что Брандта повесят, а Морелля нет).

В разговоре с Карлом Брандтом Морелль неуклюже защищался.

— Хотел бы я быть кем-то другим, — сказал он.

* * *

Морелля перевели в бывший центр допросов люфтваффе в Оберурселе, ныне находившийся в ведении американской армии.

Его племяннику разрешили навестить его там, и несколько месяцев спустя он написал: “В этом лагере в Оберурселе его допрашивали самым унизительным образом: при свете прожекторов, в перегретых камерах и т. д. Затем его последовательно перевели в Дармштадт, Корнвестхайм, Людвигсбург и Дахау”.

В печально известном концентрационном лагере СС в Дахау теперь находились немецкие заключённые под надзором американцев.

Морелля перевели туда в начале 1946 года. Иоганне запретили навещать его.

13 февраля она написала американскому генерал-губернатору Макнарни, жалуясь, что ничего не слышала от Тео с июля. “Я знаю, что муж серьёзно болен, — взмолилась она. — Я была особенно встревожена состоянием его нервов, когда в последний раз навещала его в Райхенхолле. Его речь уже тогда была настолько сбивчивой, что я предложила перевести его в психиатрическую больницу. Тем временем ваши следственные органы, должно быть, также пришли к выводу, что муж был всего лишь врачом и воздерживался от какой-либо политической деятельности”.

Макнарни пропустил её слова мимо ушей. Тем временем мировые газеты начали публиковать статьи о Морелле. В одной статье в "Collier's weekly" от 4 мая 1946 года говорилось: “Есть некоторые свидетельства того, что Гиммлер, шеф гестапо, Мартин Борман, высшие должностные лица Гитлера и пользующийся дурной славой доктор Морелль сговорились медленно отравить фюрера”. Признавая, что прямых улик не было, в статье добавлялось: “Несомненно, ежедневная доза наркотиков ускорила распад личности Гитлера”.

Сердце постепенно отказывало, Морелль был слишком болен, чтобы защищаться. В июне 1946 года его навсегда перевели в тюремную больницу. У него частично парализовало правую сторону тела.

На тюремной бумаге он нацарапал трогательные письма и открытки жене.

“Я постоянно думаю о тебе и всегда скучаю, — написал он 1 июля 1946 года. — Мне часто снятся наши прежние прекрасные дома. Я постоянно прикован к постели в больнице, но сейчас чувствую себя лучше, когда в голове больше не стучит… Через 3 недели мне будет уже 60”.

Как сильно он тосковал по тем ранним, догитлеровским временам.

“Мои мысли постоянно возвращаются к тем годам, примерно 1920 или около того, — написал он Иоганне в середине июля. — Несмотря на то, что я работал с утра до ночи и ты обычно ездила со мной по вызовам в такие места, как Шпандау, это всё равно были счастливые времена. А потом, когда я состарился и устал и с трудом жил из-за своего здоровья, а моё сердце требовало мира и безмятежности, мне было отказано и в том, и в другом в нашем идиллическом доме в Шваненвердере, где рядом с тобой я мог прожить всего несколько мирных и счастливых лет. Во всём виновата эта проклятая война”.

* * *

12 октября 1946 года судебный врач осмотрел Морелля в больнице, чтобы убедиться, что он в состоянии давать показания. Он не был в состоянии.

Впоследствии Морелль написал Иоганне, полный жалости к себе: “Поскольку я не в состоянии поднять правую ногу или даже справить естественную нужду без посторонней помощи… вероятно, они мало что могут со мной сделать. И в голове у меня часто до сих пор царит полная неразбериха, а память почти исчезла. Я ничего не могу вспомнить. Обычно я просыпаюсь около трёх или четырёх часов ночи и бодрствую до утра. Они массируют мне правую руку и ногу каждый день”.

Крупный процесс по военным преступлениям против немецких врачей должен был начаться 15 ноября 1946 года. На скамье подсудимых находились 23 врача. Но поскольку Морелль, в отличие от Брандта, не был замешан ни в программе эвтаназии, ни в бесчеловечных экспериментах над заключенными концентрационных лагерей, судебный процесс его не затронул.

“Нужно посмотреть, что им нужно от меня, помимо моих отношений с Гитлером, — написал он Иоганне. — Очевидно, до этих джентльменов никак не дойдёт, что Гитлер всегда держал свои мысли при себе и что он был очень молчалив. Как часто он говорил, что держать свои планы в тайне — его сильная сторона. Что я был всего лишь его "личным" врачом, этим людям, похоже, не приходит в голову. Вероятно, они думают, что я занимал важный пост или обладал каким-то влиянием; они просто не могут представить, с какой мелочной злобой мне приходилось сталкиваться”.

В конце октября он попытался написать Иоганне ещё раз, но это было мучительно. После этого он мог только диктовать письма. Среди его бумаг есть одна печальная попытка написать сестре Амелии. “Моя дорогая сестрёнка, — раз десять или больше начинал он паучьими каракулями, но каждый раз из-за паралича руки у него ничего не получалось, и в конце концов он бросил попытки.

Правая сторона его лица теперь также была парализована, и он испытывал боль от предыдущих кровотечений. 17 июня 1945 года Морелль потерял дар речи, но эта “временная афазия” была, по мнению немецкого врача, осматривавшего его в Дахау, “психогенной по происхождению, как и симптомы гемипареза”, что означает частичный паралич.

Как бы то ни было, американцы сочли его обузой, и выдворили из Дахау.

Пожилому и немощному Мореллю вручили бумагу об освобождении № 52 160 от 20 июня 1947 года, подтверждающую, что он “оправдан за военные преступления”. Затем его бросили вместе с несколькими польскими перемещенными лицами в зале ожидания мюнхенского вокзала. Оттуда его доставили в местную клинику. 29 июня врачи из Дахау направили его досье в клинику, подтвердив, что Морелль, как и его бывший знаменитый пациент, страдает атеросклерозом, в его случае с повреждением мышц миокарда.

Его лечили теми же методами, что и Гитлера, — уколами. Для него была зарезервирована палата в клинике Тегернзее, и 30 июня Морелля перевели туда, в окружную больницу Альпенхоф. Тамошние врачи вновь поставили диагноз "недостаточность миокарда". Они также заметили, что у него ухудшилась память и что он больше не может читать или писать.

Теодор Морелль так и не вышел из клиники. Он умрёт 11 месяцев спустя, в 04:10 утра 26 мая 1948 года.

“Он умер, — много лет спустя вспоминал его помощник Рихард Вебер, — как бездомная собака”.

Приложение 1: Результаты анализов, 1940-1945

Досье доктора Морелля на Гитлера. В целом приводятся отчёты, отражающие ненормальные состояния.

9 января 1940 года (анализ крови)

Профессор, доктор медицинских наук, Тео Морелль

Берлин W1

Курфюрстендамм 216

9 января 1940 года

Пациент А.

Кровяное давление: 140/100 (возраст 50)

Пульс: 72

Группа крови: A

Гемоглобин: 97%

Количество красных кровяных телец: 4,7 млн.

Цветовой индекс: 1,03

Количество белых кровяных телец: 5000

Уровень сахара в крови: 110 мг%

Оседание крови: 4,9

Среднее значение: 6,5

10 января 1940 года (гормональный анализ крови Гитлера)

Медицинский диагностический институт

Доктор медицины А. Шмидт-Бурбах

Берлин NW7, Шиффбауэрдамм 3

Показания при калибровке со свежей сывороткой: 1467 единиц в барабане.

Показания барабана для каждого отдельного компонента представляют собой сумму показаний калибровки и катаболической оценки, перечисленных ниже.

Компонент

Катаболическая оценка

(в барабанных единицах)

Норма

Пациент

Передняя часть, аденогипофиз

13

13

*Задняя часть, нейрогипофиз

17

12

Гипофиз, всего

14

-

Паращитовидная железа

18

18

* Щитовидная железа

19

14

Вилочковая железа

18

18

* Семенник

20♂

9

16♀

-

Яичник

19♀

14

16♂

-

Надпочечник, корковый слой

16

18

Надпочечник, всего

12

11

Кожа

24

-

Селезёнка

12

13

Печень

11

10

Поджелудочная железа

11

12

Почки

12

-

Жёлтое тело

-

13

Стадия фолликула

10

-

* [Пометка карандашом: ] Орхикрин. Гипофиз. от Merck. Щит.

Данный отчёт об отдельных гормонах в крови Гитлера был приложен к OI/CIR/4 со следующим вводным пояснением: “Последующий процесс включает использование интерферометра для определения того, в какой степени катаболическая ферментация повлияла на каждый из гормонов в сыворотке крови Гитлера. ‘Нормальное’ разрушение гормонов в результате ферментации получено из таблицы… Определение производится путём предварительной калибровки интерферометра по свежей сыворотке в обеих камерах: единицы измерения на барабане используются для выражения величины отклонения между двумя лучами. Затем сыворотку в одной камере прибора заменяют эквивалентным количеством сыворотки, которая инкубировалась в течение 24 часов при 37 °C, после добавления заранее определенного количества стандартизированного экстракта желез (органогносто). Затем два луча интерферометра снова совмещаются. Величина изменений, необходимых для достижения этого, опять же выраженная в единицах измерения барабана, указывает на степень, в которой катаболическая ферментация в крови пациента повлияла на секрецию конкретных желез”. Было бы неразумно придавать этим результатам слишком большое значение, поскольку методы 1940 года были очень приблизительными.

15 января 1940 года (Обычные испытания VD)

Медицинский диагностический институт

Доктор медицины А. Шмидт-Бурбах

Берлин NW7, Шиффбауэрдамм 3

Лаборатория.-№ 244

Профессору Мореллю,

Берлин

Результат обследования Пациента А.

Реакция Вассермана: отрицательно

Реакция Мейнике (MKRII): отрицательно

Реакция Кана: отрицательно

Реакция на бледную трепонему:

Дополнительный тест на гонорею:

Дополнительный тест на туберкулез:

Реакция Мейнике на туберкулез:

(подпись) Э. Бринкман

Берлин, 15 января 1940 года

28 декабря 1940 года (анализ кала)

Профессор доктор А. Ниссле,

Фрайбург, Исследовательский институт,

Фюрстенбергштрассе 15

Уважаемый коллега,

Пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемым отчётом о вашем Пациенте А. Я рад видеть, что палочки coli на этот раз остались типичными, в отличие от последних контрольных тестов, которые мы провели, и что никаких побочных бацилл обнаружено не было. Тем не менее, я был бы рад, если бы в связи с недостатками, изложенными в отчёте, вы — в целях борьбы с физическими недостатками, вызванными крайним переутомлением вашего пациента, — убедили бы своего пациента, несмотря на другие удовлетворительные результаты, продолжить курс мутафлора до тех пор, пока продолжается эта конкретная рабочая нагрузка. Я убеждён, что пациенту будет легче переносить её, как я знаю из тестов, проведённых на мне лично в принципиально аналогичных условиях. Повышается нервная энергия.

С наилучшими пожеланиями Нового года и

Хайль Гитлер!

(Подпись) Ниссле

(Приложение к вышесказанному)

Профессор д-р А. Ниссле,

Фрайбург,

Научно-исследовательский институт, 8 августа 1941 года

Фюрстенбергштрассе 15

Результат обычного обследования образца кала Пациента А, полученный 23 декабря.

Реакция кислотная. Удивительно редкий рост. Культуры типичных бактерий coli имеют лишь умеренное количество, и только меньшинство из них демонстрирует сколько-нибудь выраженную идентичность со штаммом мутафлора. Никаких других микробов или яиц глистов нет.

Это удовлетворительный результат, поскольку были обнаружены только бактерии coli. Тот факт, что они, которые, безусловно, являются производными колонизирующих мутафлор бацилл, теряют некоторые из своих свойств в течение времени, пока они прилипают к кишечнику и проходят через него, указывает, как и относительно безбактериальное качество образца фекалий, на то, что действует какой-то фактор, способный в определённой степени ингибировать нормальный процесс колонизации штаммом мутафлора. Наиболее вероятным таким фактором является текущая рабочая нагрузка пациента. Поэтому рекомендуется, несмотря на удовлетворительный состав кишечной флоры, продолжать курс мутафлора.

(Подпись) Ниссле

8 августа 1941 года (обсуждение анализа кала)

Профессор д-р А. Ниссле,

Фрайбург,

Научно-исследовательский институт, 8 августа 1941 года

Фюрстенбергштрассе 15

Профессору доктору Мореллю

Берлин, W 8

Уважаемый коллега,

прилагается результат сегодняшнего анализа кала, взятого у вашего Пациента А. Для повышения точности тесты проводились с использованием нескольких методов обогащения. Присутствие упомянутых бактерий параколи было доказано только с помощью одного из методов.

Тест на бактерии coli проводился на многочисленных колониях. Только в нескольких из них были обнаружены специфичные следы агглютинированной сыворотки мутафлора, в то время как в большинстве других тестируемых агглютинация отсутствовала, и использование соответствующих культур для определения индекса coli показало, что они обладают довольно низкими антагонистическими качествами; во всяком случае, их нельзя было отнести к высокосортным.

Этот результат можно интерпретировать двояко: если Пациент А в последнее время не принимал мутафлор, это может быть результатом постепенной дегенерации бацилл мутафлора, находящихся в организме. Если, с другой стороны, он регулярно принимал мутафлор, то это перерождение, должно быть, произошло во время прохождения через кишечник, и в этом случае, как подсказывает опыт, причиной повреждения должны быть внешние факторы. Как вы знаете, к таким факторам относятся очень нерегулярный образ жизни, напряжённая профессиональная деятельность, недостаток сна, раздражительность и беспокойство.

В любом случае, этот результат указывает на продолжение лечения мутафлором, даже если состояние здоровья пациента выглядит относительно удовлетворительным…

Как я завидую вам, что у вас есть возможность из первых рук увидеть, как в ставке фюрера творится мировая история. Гений фюрера, его быстрое вмешательство и тщательно спланированная реконструкция наших вооружённых сил являются гарантией того, что мы можем с уверенностью смотреть в будущее, даже несмотря на то, что наша борьба с гигантской русской армией будет нелёгкой. Фридрих Великий однажды сказал, что недостаточно застрелить русских насмерть, нужно ещё и сбить их с ног. И русские, похоже, не сильно изменились в этом отношении.

Мои самые тёплые пожелания сопровождать фюрера в выполнении его великой задачи. Пусть он будет благословлен крепким здоровьем, чтобы мог сохранить силы для достижения своих конечных целей ради своей нации.

Искренне, и

Хайль Гитлер!

Ниссле

14 августа 1941 года (электрокардиограмма)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм

Электрокардиограмма

Дата: 14 августа 1941 года

Возраст: 51 Клинический диагноз: Коронарный склероз

Частота предсердных сокращений: 88 Интервал P-QRS: 0,10–11

Частота желудочковых сокращений: 88 Комплекс QRS: o.o8

Ритм: водитель ритма, по-видимому, находится в самом верхнем

участке узла Тавара. Отклонение оси: влево

Отведение I: Небольшое размытие Q + R, напряжение T (0,20 мм), небольшое снижение сегмента R — T, небольшая выемка P, присутствует небольшая Q-волна (1,2 мм), R-волна (12 мм), P-волна (0,0,5 мм).

Отведение II: небольшое размытие R, напряжение T (около 5 мм), низкий вылет сегмента S — T, R-волна 5 мм, P-волна 0,3–0,4 мм.

Отведение III: небольшое размытие R + S, двухфазный P, R-волна 1,8 мм, S-волна небольшая аритмия 5–6 мм.

Примечание: Присутствует калибровка

Расстояние по горизонтали: 0,04 сек. Расстояние по вертикали: 1 мм.

Фактическое квадратное расстояние: 0,075 сек.

20 августа 1941 года (интерпретация приведённой выше электрокардиограммы)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм

20 августа 1941 года

Уважаемый коллега Морелл,

я был рад услышать, что вы в добром здравии, несмотря на то, что это, должно быть, очень большая ответственность. Давайте надеяться, что ситуация продвинется достаточно далеко, чтобы все мы вскоре могли наслаждаться настоящим миром.

Представленная вами электрокардиограмма показала: синусовый ритм с отклонением влево. Тенденция к отставанию левых отделов. Начинающееся снижение S — TI и S — TII. Значительное уплощение S — TI и S — TII. Если они не являются следствием приёма наперстянки или инфекции, мы должны в первую очередь предположить, что причиной является коронарный склероз. Я рекомендую делать дальнейшие электрокардиограммы с интервалом в 14 дней.

В надежде, что у вас и дальше всё будет хорошо, я остаюсь с наилучшими пожеланиями и Хайль Гитлер!

Ваш покорный

А. Вебер

11 мая 1943 года (электрокардиограмма)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм

Электрокардиограмма

Дата: 11 мая 1943 года

Возраст: 54 Заболевание: Коронарный склероз

Частота предсердных сокращений: 85–90 Интервал P-QRS: 0,12

Частота желудочковых сокращений: 85–90 Комплекс QRS: o.o8

Ритм: Очевидно, водитель ритма находится в самой верхней области узла Тавара или в самой нижней области синусового узла.

Отклонение оси: влево

Отведение I: Небольшой надрез основания R, низко перевернутый T, очень незначительный низкий взлёт сегмента R-T, P-волна 3 мм, R — волна 9,5 мм, Q-волна 0,75 мм.

Отведение II: размытие H, практически изоэлектрический T, низкое отклонение сегмента RS — T, напряжение P 3 мм, напряжение H 3 мм.

Отведение III: небольшое размытие R±S, низкое напряжение; почти изолированный T, напряжение H 1 мм, напряжение 5,5 мм.

Примечание: Стандартизация отсутствует

Расстояние по горизонтали: 0,04 секунды. Расстояние по вертикали: 1 мм. Фактическое расстояние квадрата: 0,075 сек

13 мая 1943 года (Морелль просит совета у кардиолога)

Профессор, доктор медицинских наук, Тео Морелль

Штаб фюрера, 13 мая 1943 года

Профессору Веберу, Бад-Наухайм

Уважаемый коллега,

около 2 лет назад я отправил вам одну из прилагаемых электрокардиограмм для ознакомления, сообщив вам, что она принадлежит господину из Министерства иностранных дел. Вы высказали мнение, что это был начинающийся коронарный склероз.

Тем временем я лечил соответствующего пациента — мужчину, который испытывает огромные нагрузки и едва ли когда — либо может сделать передышку, — нерегулярными уколами глюкозы и йода (часто проводя курсы таких инъекций), при этом 2 или 3 раза в день я вводил 10 мл 20 %-ого раствора глюкозы, а затем 10 мл септойода, который всегда действовал очень хорошо.

Я также время от времени ставил пиявки. Болей в сердце или стенокардии нет, но есть склонность к артериоспазмам с быстрым повышением кровяного давления (при возбуждении) и серьёзной общей бессонницей. Внутримышечные уколы витамультина-кальция принесли много пользы, и я добавляю тонофосфан-форте для нервной системы.

Недавно, когда я проводил тщательное обследование пациента, пульс был 72, а кровяное давление 146–154/100 мм, с ясными тонами и в остальном абсолютно нормальными показателями. Я сделал вторую прилагаемую электрокардиограмму. Насколько я могу видеть, произошло очень незначительное ухудшение. Не могли бы вы, пожалуйста, быть настолько любезны, чтобы высказать мне свое мнение о (1) текущем результате, (2) его сравнении с предыдущим и (3) надлежащей терапии. Если возможно, в двух письмах, одно я покажу пациенту, а другое — для меня.

Пока я воздерживаюсь от строфантина и нитроглицерина.

Заранее благодарю вас и с наилучшими пожеланиями,

Хайль Гитлер,

(Морелль)

17 мая 1943 года (ответ кардиолога)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм, 17 мая 1943

Уважаемый коллега Морелль,

два снимка от 11 мая показывают: синусовый ритм, левый тип, возможно, также начинающееся отставание левого, небольшое снижение STI и STII. TI начинается отрицательно. TII на базовой линии. По сравнению со снимком 1941 года произошло несомненное ухудшение, поскольку депрессия ST стала более чёткой, а TI, который в то время всё ещё был явно положительным, теперь стал отрицательным. ТII, который тогда всё ещё был явно положительным, теперь практически совпадает с базовой линией. Электрокардиограмма от 11 мая этого года подтверждает мой предыдущий диагноз: коронарный склероз, и это, очевидно, прогрессирующий случай.

Я бы настоятельно рекомендовал 3–4 недели полного отдыха. В подобных случаях трудно делать какие-то прогнозы, но, по всей вероятности, ситуация не изменится к лучшему, пока невозможно точно сказать, сколько времени осталось. Я рекомендую лечение либо теоминалом, либо дерифиллином, либо йодом-кальцием-диуретином, вводимыми в течение 3 недель, затем перерыв на 3 недели и так далее неоднократно. Необходимо полностью отказаться от курения, употреблять больше жидкости и соблюдать диету с низким содержанием соли, а также 1 день в неделю употреблять фруктовые соки (1 литр) при условии, что это не противоречит работе, и в течение этих 24 часов не должно быть никакой другой еды или питья, а фактическую работу необходимо свести к абсолютному минимуму.

Регулярный отдых в полдень продолжительностью не менее 1 часа и как можно больше сна ночью.

Я понимаю, что эти меры, которые абсолютно показаны, в настоящее время вряд ли возможны или совершенно невозможны для человека, занимающего ответственный пост, но следует выполнить как можно больше из этих пунктов, если мы хотим сохранить ему силы.

Хайль Гитлер!

Сердечные наилучшие пожелания, ваш,

А. Вебер

5 Июня 1943 года (анализ кала)

Профессор д-р А. Ниссле,

Фрайбург, Фюрстенбергштрассе 15

Научно-исследовательский институт

5 июня 1943

Кому: профессору доктору Мореллю

в настоящее время: Берхтесгаден-Бергхоф

Уважаемый коллега,

прилагаю результаты анализа после тщательного исследования образца кала. К сожалению, до сих пор не уделяется должного внимания приготовлению всех видов сырых продуктов, хотя овощи, о которых идёт речь, часто обрабатываются жидким навозом и по этой причине нередко исключительно богаты желудочными бактериями, а иногда даже яйцами гельминтов. В прошлом году один из моих аспирантов исследовал подобный материал, и мы смогли получить совершенно неудовлетворительные результаты даже при использовании диетической кухни здешней клиники.

Необходимо уделять особое внимание тому, чтобы персонал тщательно мыл руки с мылом перед использованием сырых продуктов, а также ополаскивал каждый отдельный лист салата и т. п. в проточной воде; то же самое касается фруктов — яблоки и груши всегда следует сначала очищать от кожуры, поскольку проведенный здесь анализ показывает, что их кожура неизменно загрязнена бактериями. Без сомнения, вы в дополнение к вашим диетическим мерам порекомендуете ему продолжить лечение мутафлором, и я надеюсь, что массы газообразующих бацилл, которые, должно быть, попали с особенно сильно инфицированным материалом, вскоре снова будут вытеснены из кишечной флоры; по этой причине я бы попросил вас прислать мне ещё один образец кала для исследования через 8 или 10 дней и, возможно, второй образец через некоторое время, на случай, если наш анализ первого окажется неудовлетворительным.

Китайская медицина предполагает, что сырые продукты всегда следует по отдельности опускать на несколько секунд в кипящую воду; они делают это главным образом из-за яиц гельминтов и дизентерии, которые там широко распространены. Конечно, это довольно радикальный метод, и я упоминаю о нём только в том случае, если вы хотите иметь это в виду; очевидно, что при этом теряется свежий вид листьев салата.

Я был бы очень рад, если бы ваша следующая новость снова была хорошей. Со всеми наилучшими пожеланиями,

Хайль Гитлер!

Ниссль

10 июня 1943 года (анализ кала, второе мнение)

Анализ кала II

Отправленный материал: образец кала, полученный 2 июня 1943 года. Процедура анализа: подробно изложена в прилагаемом отчёте [не распечатана].

Краткое изложение выводов:

Представленный образец имел яркий коричневатый цвет и содержал насыщенную примесь частично эмульгированного масла жёлчного цвета (слабительное).

В образце обнаружены бактериологические следы в основном кишечных бактерий, таких как кишечная палочка, энтерококки и анаэробные (маслянокислые) бациллы, с помощью культуральных и микроскопических тестов, и они были проверены с учетом их наиболее важных биохимических характеристик.

Особенно заметным было присутствие многочисленных газообразующих бацилл, содержащих микроорганизмы группы коли, и нескольких бактерий группы коли, которые слабо ферментировались в лактозе. Вердикт: Очевидно, имеется слабый дисбактериоз пищевого происхождения, вероятно, только временного характера.

(Подпись) профессор В. Лавес

Ольмютц, 1 июня 1943 г.

11 января 1944 года (анализ алкоголя по приказу фюрера)

Профессор Тео Морелль

Штаб-квартира фюрера, 11 января 1944 года

Директору,

Военный департамент. Полевая лаборатория

Летцен.

Уважаемый коллега,

Настоящим посылаю вам ещё один образец "Сливовицы", который не из ранее исследованной партии, и который я прошу вас немедленно исследовать, в частности, на содержание метилового спирта и других вредных веществ.

Поскольку таков был приказ фюрера, прошу вас немедленно ускорить его выполнение и сообщить о результатах мне по телефону в "Волчье логово" 325. Пожалуйста, приложите к этому краткий письменный отчёт.

С наилучшими пожеланиями и

Хайль Гитлер!

(Подпись) Профессор Доктор Т. Морелль

Личный врач фюрера

12 января 1944 года (ответ лаборатории)

Доктор Бикерт, подполковник

Штаб Военного министерства,

12 января 1944 года

Кому: профессору доктору Мореллю, штаб-квартира фюрера

Посылаю вам результаты экспертизы двух образцов алкоголя прилагаются [не распечатаны].

Качественный анализ на метиловый спирт и сивушный спирт не указывает на наличие оснований для отказа от употребления. Количественный анализ на метиловый и сивушный спирт провести не удалось, поскольку образцов было слишком мало. Небольшая мутность жидкости, возможно, может объясняться хранением при слишком низкой температуре. Рекомендуется хранить жидкость при постоянной температуре около 18 °C.

Хайль Гитлер!

Доктор Бикерт

2 марта 1944 года (осмотр глаз)

Кому: профессору доктору Мореллю

Мой дорогой профессор,

как и договаривались, посылаю вам (прилагается)… результат моего обследования, который, к счастью, представляется сравнительно благоприятным, хотя он, конечно, указывает на существующую опасность для сосудистой системы. Я хотел бы в дополнение сделать несколько пояснительных замечаний.

Применение тепла 2 раза в день в течение примерно 15–20 минут, несомненно, поможет быстрее избавиться от помутнения в правом глазу. В то же время я чувствую, что необходимый период покоя — хотя и всего 2 раза в день по 20 минут — даёт возможность расслабиться, которая дополняется воздействием тепла. Можно ли достигнуть аналогичного эффекта при очень умеренном массаже тела один раз в день?

Что касается использования очков, я хотел бы сказать следующее: очки для зрения вдаль вряд ли когда-нибудь понадобятся. Бифокальные очки, с другой стороны, были бы удобны всякий раз, когда необходимо быстро переводить взгляд с близких на отдалённые объекты, например, во время совещаний, на которых нужно чётко видеть человека и в то же время смотреть на письмо. Таким образом, владельцу очков не нужно надевать и снимать их, а смотреть на отдалённые предметы через верхнюю часть очков и на предметы, находящиеся под рукой, например документ, через нижнюю.

Считаю частое обследование глаз ненужным и нежелательным из психологических соображений. Однако считаю целесообразным перепроверить мои результаты через 6 или 8 недель, особенно для того, чтобы быть в курсе состояния кровеносных сосудов сетчатки.

Хотел бы воспользоваться возможностью, предоставленной этим письмом, чтобы ещё раз выразить свою искреннюю благодарность за дружеский приём, который вы мне оказали, и за ваш совет. Для меня было глубоко впечатляющим опытом получить представление о разнообразных аспектах вашей в высшей степени ответственной деятельности.

С наилучшими пожеланиями,

Хайль Гитлер!

Ваш покорный

(Подпись) В. Лелейн

2 марта 1944 года (отчёт об осмотре глаз)

Директор Университетской клиники глазных заболеваний

Берлин NW 7, Цигельштрассе 5-9

I. Результаты осмотра

Фюрер жаловался, что уже около 2 недель видит всё как сквозь тонкую пелену над правым глазом. При более подробном опросе он упомянул, что недавно испытал легкую колющую боль преходящего характера в правом глазу. Он, конечно, много читает, особенно перед сном, и очков для дальнозоркости, прописанных в 1935 году, сейчас едва ли достаточно для этой цели.

Остроту зрения тестировали при довольно неблагоприятных условиях освещения. Результаты были следующими:

Справа 3/12 (+1.5 sph) 5/6

Слева 5/6, без очков

Вблизи:

Справа (±4,0) Ниден II на расстоянии 25–30 см

Слева (±3,0) Ниден I на расстоянии 5-30 см

Аппарат век в норме. Фибрилляции в глазных яблоках нет, кстати, нет сильной защитной реакции на закапывание капель или на тонометрию. Моторика в норме. Передний глаз в хорошем состоянии с обеих сторон во всех отношениях. Зрачки одинакового диаметра, круглые и нормальной реакции. Передняя камера имеет нормальную глубину. Цвет радужной оболочки с обеих сторон одинаково тёмно-сине-серый. После определения нормального внутреннего давления пальпацией был индуцирован мидриаз зрачков, справа гоматропином, слева (в настоящее время глаз с лучшим зрением) только веритолом.

Офтальмоскопия примерно через 30 минут дала следующие результаты:

Слева: исключительно прозрачная рефракционная среда. Глазное дно полностью чистое и без патологических изменений. Диск зрительного нерва нормального цвета, с чётко выраженной физиологической воронкой. Кровеносные сосуды сетчатки были нормальной ширины и протяжённости. Сосуды сосудистой оболочки не могли быть диагностированы из-за тёмного оттенка эпителиального пигмента. Задний полюс и периферия также без патологических проявлений.

Справа: глазное дно слегка мутное. Таким образом, при использовании увеличительного зеркала очень тонкая, слегка подвижная, рассеянная мутность глазного дна была не такой выраженной, как в левом глазу, но всё же позволяла различить все детали: диск зрительного нерва не имел признаков патологии. Кровеносные сосуды сетчатки без заметных особенностей, особенно варикозного расширения вен или неравномерности калибра артерий. Кровоизлияний или белых дегенеративных очагов не наблюдалось. Макулярный рефлекс не был отчетливо различим. Периферия без признаков патологии.

Тонометрическое исследование (под псикаином), которое было выполнено сразу после этого, показало значение 8 с обеих сторон при весе 7,5, то есть абсолютно нормальное внутриглазное давление.

Диагноз: Нечёткое восприятие правым глазом объясняется очень слабым, но диффузным помутнением стекловидного тела, которое, поскольку воспалительных процессов не наблюдается, следует отнести за счёт мелких кровоизлияний в стекловидное тело.

Эти кровоизлияния, по-видимому, происходят не из кровеносных сосудов сетчатки. По крайней мере, ни с одной стороны не наблюдается патологических состояний сетчатки. Вероятно, временное изменение давления, возможно, вызванное спазмом сосуда — объяснение наличия крови.

Предложение:

Чтобы помочь устранить помутнение, рекомендуется местное применение тепла, возможно, четвертьчасовые процедуры 2 раза в день с помощью электротермопора или ИК-лампы. Дополнительно рекомендуется закапывать 1 %-ный раствор JK [калия йодида] в правый глаз.

В присутствии фюрера состоялась беседа с профессором Мореллем, в ходе которой были продемонстрированы средства предотвращения повторения подобных кровотечений. Было рекомендовано всё, что способствует предотвращению ненужного возбуждения, особенно в период непосредственно перед ночным сном, например, лёгкое чтение. Использование седативных средств, естественно, строго ограничено. Некоторое внимание было уделено использованию таблеток люминала.

Кроме того, была предписана смена очков: постоянное использование очков для зрения вдаль необязательно, но в отдельных случаях их использование может быть удобным. Поэтому для зрения вдаль был выписан следующий рецепт: Правая линза + 1,5 диоптрии, левая простая. Очки для зрения вблизи должны быть усилены. Правая линза +4,0 диоптрий, левая линза ±3,0 диоптрий. Также должны быть предоставлены бифокальные очки такой же силы.

(Подпись) д-р В. Лелейн

24 сентября 1944 года (расшифровка электрокардиограммы)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм

Электрокардиограмма I

Дата: 24 сентября 1944 года

Возраст: как у А

Заболевание:

Частота предсердных сокращений: 85–90 Интервал P-QRS: 0,10–11

Частота желудочковых сокращений: 85–90 Комплекс QRS: o.o8

Ритм: Очевидно, водитель ритма располагается в самой верхней части узла Тавара. (Время проведения: 0,10–11.)

Отклонение оси: Влево

Отведение I: низкоинвертированный T, небольшой вылет сегмента R-T, выемка P 0,3 мм, небольшая добротность (1 мм), напряжение R 8,5 мм.

Отведение II: небольшое размытие P, изоэлектрический T, низкий вылет сегмента R — T, напряжение P 0,3 мм, напряжение R 3 мм.

Отведение III: небольшое размытие основания R, напряжение R 1,3 мм, напряжение S 6 мм.

Примечание: Присутствующая стандартизация

Расстояние по горизонтали: 0,04 секунды. Расстояние по вертикали: 1 мм. Фактическое расстояние квадрата: 0,075 сек.

24 сентября 1944 года (расшифровка электрокардиограммы)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм

Электрокардиограмма I

Дата: 24 сентября 1944 года

Клинический диагноз: коронарный склероз

Возраст:

Болезнь: Включение № 6, по-видимому, влияет на стандартизацию.

Частота предсердных сокращений: 80–90 Интервал P-QRS: 0,10–11

Частота желудочковых сокращений: 85–90 Комплекс QRS: o.o8

Ритм: водитель ритма, по-видимому, находится в самой верхней части узла Тавара. (Время проведения 0,10–11.) Отклонение оси: влево

Отведение I: насечка P, низкий взлёт сегмента R — T.

Отведение II: небольшое невнятное R, изоэлектрический T, низкий отрыв сегмента R — T.

Отведение III: очень незначительное разбавление R + S.

Примечание: Присутствует стандартизация

Расстояние по горизонтали: 0,04 сек. Расстояние по вертикали: 1 мм.

Фактическое расстояние квадрата: 0,075 сек.

1 октября 1944 года (анализ мочи)

Выполнено лазаретом (капрал Кох), проверено доктором Вебером.

Абсолютно нормальные результаты.

Удельный вес: 1,013

Белок: отрицательный

Сахар: отрицательный

Уробилиноген: повышения нет[24]

Осадок: единичные лейкоциты, один или два в поле зрения. В остальном нормально. Бактерий нет.

(Подпись) Вебер

24 ноября 1944 года (отложение крови)

Профессор, доктор медицинских наук Тео Морелль

Берлин W15

Курфюрстендамм 216

Пациент: X (Министерство иностранных дел)[25]

Скорость оседания эритроцитов по методу Вестергрена

1-й час = 33 мм Нормальное значение: до 10 мм

2-й час = 66 мм

Средняя скорость, мм: 33

[Добавлено от руки: ] Анализ был начат примерно через 2 или 3 часа после получения крови. ПРИМЕЧАНИЕ: 9 ноября 1944 года курс из 5 уколов гомосерана был завершён. 11 мая 1943 года скорость оседания эритроцитов составляла в среднем 2,5 мм.

Доктор М

24 ноября 1944 года (анализ крови)

Профессор, доктор медицинских наук Тео Морелль

Штаб-квартира фюрера

Кровяное давление 33/66 мм

Гемоглобин: 88%

Анализ крови

Лейкоциты 5-600

Эритроциты 4,380,000

Цветовой индекс 1,01

Дифференциальлная картина белых кровяных телец

Сегментоядерные 56%

Лимфоциты 30%

Эозинофилы 3%

Моноциты 4%

Нейтрофилы 4%

Палочкоядерные 3 % } 7%

Моча:

Удельный вес 1,017

Белок Ø

Сахар Ø

Уробилиноген Ø

Осадок: незначительный.

Очень небольшое количество карбоната кальция и немного эпителия.

2 декабря 1944 года (Морелль спрашивает совета у кардиолога)

Рейхсканцелярия, 2 декабря 1944 года

Берлин W8

Профессору, доктору мед. наук Веберу

Бад-Наухайм

Уважаемый коллега,

я уже несколько раз представлял вам электрокардиограммы господина из Министерства иностранных дел, спрашивая вашего мнения. На них был поставлен диагноз "коронарный склероз". К сожалению, пациент так и не смог отложить работу, но был подвержен постоянным тяготам, особенно в последнее время, а также серьёзным расстройствам и раздражению. За последние 5 лет он никогда не ложился спать раньше 04:00 или 05:00, поскольку его поздние совещания и дела никогда не заканчивались раньше. Он перестал гулять, поскольку привык месяцами подряд выходить на свежий воздух всего на 15 минут в день и проводить остальное время без естественного освещения в бункерах!

Тем не менее мне удалось, вводя большое количество 2o%-ной глюкозы внутривенно по 1 куб. см за раз — часто в течение нескольких месяцев подряд, и добавляя время от времени йод (в форме септоиода), предотвратить ещё более быстрое прогрессирование коронарного склероза. Чтобы ещё больше укрепить пациента, я часто назначал витамультин-кальций (который содержит витамины С, В1, никотинамид, кальций и так далее), гликонорм (экстракт сердечной мышцы, коры надпочечников, печени и поджелудочной железы) и время от времени также экстракт печени. Пациент ведёт вегетарианский образ жизни без никотина и алкоголя, с ограниченным потреблением жидкости. Йод-кальций-диуретин не вводили, так как его желудок гиперчувствителен и бурно реагирует спазмами.

Пока жалоб на стенокардию не поступало. Я был бы очень благодарен вам за любое мнение и предложения по дальнейшему лечению, если вы считаете, что необходимы изменения. Я действительно рекомендовал массаж, но мне запретили.

Далее я прилагаю несколько своих электрокардиограмм. Как я сообщал вам ранее, у меня был мой первый серьёзный приступ стенокардии после неудачного перелёта на самолёте, с ТII, который некоторое время оставался сильно отрицательным, а затем позже снова нормализовался. Открытие QRS постепенно становится всё больше, и из-за постоянной ответственности и ненавистных интриг против себя я начал постоянно чувствовать некоторую подавленность. Я потею по ночам и легко задыхаюсь. Кроме того, отёки на голенях стали более выраженными, поэтому теперь я хожу на массаж каждые несколько дней. Высоты от 800 до 1200 метров мне совершенно не подходят, и это касается воздуха с низким содержанием кислорода тоже. Мне уже не раз приходилось делать серию уколов глюкаденозы, и после этого дела идут лучше; но по мере того, как забот становится больше, становится очевидно, что мне не становится лучше навсегда. К сожалению, есть определённые причины, по которым я не могу взять отпуск.

Несколько месяцев назад после внезапного расстройства у меня появилось кровоизлияние за левым глазом, но оно быстро рассосалось. Весной 1942 года у меня было серьёзное расстройство, вызвавшее лобное кровоизлияние, которое, однако, быстро прошло, но с тех пор некоторые из мышц нижних конечностей быстрее уставали.

Месяц назад я в течение дня присутствовал на похоронах брата в Бад-Наухайме — он умер от апоплексического удара в 61 год, — но у меня не было времени навестить вас, так нужно было срочно возвращаться. Возможно, скоро я смогу заехать к вам.

Я был бы у вас в долгу, если бы вы рассказали мне без обиняков, как вы интерпретируете и мой случай, и дали бы свои предложения. Я принимаю жидкий кардиазол в течение нескольких недель и йодин-кальций-диуретин.

Заранее благодарю вас и желаю всего наилучшего,

Хайль Гитлер!

С уважением, М[орелль]

P.S.: Пожалуйста, приложите своё объяснение и включите два ваших предыдущих мнения. Передайте своё мнение курьеру и передайте ему также электрокардиограммы.

4 декабря 1944 года (ответ кардиолога)

Институт бальнеологического университета

Директор: профессор, доктор А. Вебер

Бад-Наухайм

Дорогой профессор Морелль,

отвечаю на ваше вежливое письмо из подвала, а над головой грохочут орды вражеских бомбардировщиков. Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования в связи со смертью брата. Мне было бы интересно узнать, был ли это апоплексический удар или внезапная сердечная недостаточность, поскольку он несколько лет страдал стенокардией.

Что касается вашей собственной электрокардиограммы, и я не преувеличиваю, по сравнению с 1941 годом признаки коронарной недостаточности стали более чёткими. В период с 28 июля 1944 года по 9 октября 1944 года произошло заметное улучшение, а именно в отведении II сегмент S — T снова демонстрирует тенденцию к росту. Я хорошо понимаю, что ваш нынешний образ жизни на самом деле не очень полезен для ваших коронарных артерий. Но все мы желаем, чтобы в обозримом будущем произошли перемены к лучшему, которые также благоприятно скажутся на вашем здоровье. Могу я предложить философски отнестись ко всем мелким интригам, которые неизбежно происходят, учитывая положение, которое вы занимаете. Разве вы не можете выделить один день полностью свободным каждую неделю? Такой выходной часто приносит больше пользы, чем все лекарства. Я бы продолжал принимать йод-кальций-диуретин, но избегал любого рода внезапного физического перенапряжения, даже если это всего лишь кратковременное мышечное усилие, например, поднятие тяжёлой мебели. А теперь перейдём к графикам пациента А [Гитлера]: Интерпретация от 14 августа 1941 года: синусовый ритм, левый тип. Сглаживание Т во всех трёх отведениях. Очень незначительное снижение S — T в отведениях I и II. Начальный комплекс продолжительностью около 0,09". Интерпретация от мая 1943 года: синусовый ритм, левый тип. Обозначается несколько более четко, чем двумя годами ранее, как и снижение S — T в отведениях I и II. T в отведении I едва отрицательный. QRS длится 0,08–0,09". Интерпретация 24 сентября 1944 года: левый тип, ещё более чётко обозначенный. Углубление S — T в отведении I, которое начинается сейчас, показывает выпуклую кверху дорожку. T в отведении I явно отрицательное. S — T в отведении II также явно более сильно подавлен. QRS не может быть измерен с уверенностью, но, по-видимому, длится дольше, чем в 1943 году.

Имеются медленно прогрессирующие симптомы левой коронарной недостаточности и, вероятно, также задержки развития левой. Учитывая всё, что вы изложили в своем сопроводительном письме, эти изменения к худшему не должны нас удивлять.

В первую очередь я рекомендую ему, если это вообще возможно, взять полные дни отдыха и придерживаться диеты с низким содержанием соли. Нельзя допускать, чтобы вегетарианская диета приводила к дефициту белка. Время от времени ему следует проверять вес утром и вечером; потеря примерно двух фунтов или более веса в течение дня будет указывать на нарушение водного баланса, что легко может произойти при дефиците белка. Если йод-кальций-диуретин не подходит данному пациенту, то, пожалуйста, попробуйте назначить дерифиллин, одну или две таблетки для ежедневного приема. Конечно, нет лекарства, которое могло бы компенсировать вред, наносимый нездоровым образом жизни, но во время войны этого не избежать.

Надеюсь, что для вас окажется возможным приехать сюда в обозримом будущем. С наилучшими пожеланиями вашего крепкого здоровья и

Хайль Гитлер,

я остаюсь

Ваш покорный слуга

(Подпись) А. Вебер

7 апреля 1945 года (осмотр глаз)

Директор университетской клиники глазных заболеваний

Берлин NW7, Цигельштрассе 5-9

Осмотр глаз фюрера 7 апреля 1945 года

По словам фюрера, зрение правым глазом постепенно ухудшается, а не улучшается, в то время как зрение левым остается таким же хорошим. Но левому глазу мешает припухлость на левом верхнем веке, которая саднит и вызывает зуд. В последнее время из обоих глаз есть выделения, что вполне объяснимо, учитывая пыльную атмосферу в центре Берлина. Обычно фюрер покидает хорошо проветриваемый и освещенный бункер лишь на короткое время, на полчаса или два часа ежедневно, а затем направляется в сад Рейхсканцелярии, который не сильно повреждён, но в котором довольно пыльно, особенно в ветреную погоду. Тогда он обнаруживает, что очень чувствителен как к свету, так и к пыльному ветру. Трудно организовать комплексное лечение ввиду нерегулярности его образа жизни и необходимости постоянного присутствия для получения отчётов и так далее.

Острота зрения справа (с линзой +4,5)

Ниден II при 25 см

Зрение вблизи: слева (с линзой + 3.0)

Ниден I при 25 см

Острота зрения вдаль:

Справа: (+1,5 диоптрий) 5/10. Поскольку он почти никогда не носит очки, он испытывает непропорционально большие неудобства из-за плохого зрения правым глазом.

Слева: 5/5± без очков.

Имеется умеренный хронический конъюнктивит с обеих сторон без вовлечения бульбарной конъюнктивы. Секреция очень слабая. Нет признаков поражения слезного мешка.

Довольно большой налёт на левом верхнем веке, который вызывает трение и вызывает дискомфорт.

Бледная конъюнктива на обоих глазных яблоках, прозрачная роговица. Передняя камера имеет нормальную глубину, радужную оболочку правильной формы с быстрой реакцией зрачков на свет.

Офтальмоскопия справа (после Гоматропина): хрусталик прозрачный. В стекловидном теле небольшое деликатное помутнение, вяло подвижное; вероятно, этого недостаточно, чтобы объяснить снижение зрения само по себе. Диск зрительного нерва хорошо очерчен, адекватного цвета, временно не бледнее, чем слева, где центральное зрение хорошее.

Но нет макулярного рефлекса, в отличие от левой. Задний полюс в остальном без патологических проявлений, и в частности без кровоизлияний. Кровеносные сосуды сетчатки не были закупорены. Хотя артерии, возможно, были немного тонкими, заметных нарушений не было. Периферия без патологических проявлений.

Офтальмоскопия справа (после Веритола): Стекловидное тело и хрусталик чистые. Глазное дно без патологических проявлений. Идеальный макулярный рефлекс.

Диагноз: хронический конъюнктивит средней тяжести с обеих сторон. Халязион на верхнем левом веке. Справа: остатки кровоизлияния в стекловидное тело. Отсутствие макулярного рефлекса.

Лечение: В связи с конъюнктивитом с обеих сторон: закапывание цинковых супрац. капель 3 раза в день с каждой стороны. В связи с халязионом слева: прогревание левого глаза на 15 минут 3 раза в день (через слой марли). Кроме того, перед отходом ко сну аккуратно вотрите 2 %-ную желтую ртутную мазь в левый глаз.

Если быстрого уменьшения халязиона и улучшения состояния на левом верхнем веке не происходит, его следует удалить в ходе ранней операции.

Дальнейшее обследование через неделю, возможно, с одновременным удалением халязиона с левого верхнего века.

(Подпись) д-р В. Лелейн

Приложение 2: Лекарственные средства

Препараты, которыми Морелль лечил Гитлера в 1941–1945 годах

Производитель указан в скобках там, где он известен. Hamma была компанией, полностью принадлежащей Мореллю, с заводами в Гамбурге и Ольмютце.

Ацидол-пепсин

(Bayer) Показан при диспепсии, отсутствии аппетита.

Противовоспалительные припарки

(Lyssia) Паста для нанесения в виде припарок при воспалении суставов и желез, плеврите, ушибах и ссадинах.

Обстинол белладонны

(Dr. Thiemann & Co.) Против запоров у пациентов с гиперчувствительным кишечным трактом. Для применения у пациентов с нарушениями вегетативной регуляции и склонностью к спазмам.

Бенерва-фортиссиме

(Roche) Показания: дефицит витамина В1, невралгия, ишиас, нарушения кровообращения с дефицитом витаминов; при повторном применении в некоторых случаях это может привести к шоку, поэтому вводить препарат следует очень медленно.

Бетабион-форте

(Merck, Дармштадт) Аневрина гидрохлорид. Показания: вегетативные расстройства.

Бисмогенол

(Tosse) Камфокарбонат висмута, используемый при лечении шейного лимфаденита.

Таблетки Боксбергера против запоров.

Бром-Нервасит

(аптека А. Герберта, Висбаден) Когда Гитлер впадал в возбуждение или обострение, что случалось часто, Морелль прописывал 1 или 2 столовые ложки бром-нервасита, старого и хорошо известного транквилизатора, состоящего из 4 % бромистого калия, 0,1 % фосфата натрия, 1 % нафродила, диэтилбарбитуровой кислоты, фенилдиметилпиразолона, спирта, подсластителя и ароматизаторов. Однако, чтобы предотвратить реакцию на бром, Морелль назначал его только в течение чередующихся 8-недельных периодов.

Кальций Сандоз

(Sandoz, Нюрнберг) глюконат кальция актобионал. Показания: нарушения обмена кальция, аллергические расстройства, кровотечения.

Каломель

Субхлорид ртути (Hg_2Cl_2). “Часто использовался для очистительных клизм, которые Гитлер ставил [самому] себе”, — говорится в OI/CIR/4; и смотрите дневник от 30 сентября 1944 года. Когда-то это было популярное лекарство, но в 1930-х годах вышло из моды, а сейчас устарело.

Кантан

Одна таблетка содержала 0,025 чистой L-аскорбиновой кислоты. Показания: дефицит витамина С.

Кардиазол

(Knoll, Людвигсхафен) В 1941 году Морелль начал вводить кардиазол (химическое обозначение: пентаметилентетразол), чтобы преодолеть нарушение кровообращения, очевидное по отёку, который Морелль наблюдал на внешних и внутренних лодыжках (костных выступах) малоберцовых и большеберцовых костей Гитлера. Обычная дозировка — 20 капель, принимаемых 3 или 4 раза в день. Профессор Шенк говорит: “Теперь мы знаем, что эффект относительно кратковременный. Препарат всё ещё доступен, но ценится не так высоко, как раньше”.

Касторовое масло

Растительное масло из клещевины обыкновенной. Слабительное.

Циневрин

(Hamma, Ольмюц) Приготовлено в капсулах доктором Куртом Мулли. В нём содержалось немного хинина, и его иногда использовали в терапевтических целях против простуды, давая Гитлеру перорально после еды вместо ультрасептила (см.).

Корамин

(Ciba) Хорошо известный стимулятор дыхания и кровообращения: диэтиламид пиридин-β-карбоновой кислоты, используемый подобно кардиазолу.

Кортирон

(Schering) Химическое название: дезоксикортикостерона ацетат. Морелль несколько раз вводил это вещество Гитлеру внутримышечно, чтобы бороться с мышечной слабостью и влиять на углеводный обмен и рассасывание жира.

Долантен

(Hoechst) Контролируется Законом о наркотиках. Мощный и эффективный анальгетик.

Энетрофаг в ампулах

(Antipiol) Показан при острых и хронических заболеваниях желудочно-кишечного тракта, запорах, вызванных бактериями.

Эвбасин

Сульфаниламидный препарат, применявшийся Мореллем только раз, поскольку при внутримышечном введении в ягодицу вызывал боль. Он использовал его при лечении простуды.

Евфлат

Это был комбинированный препарат из корня дудника, папаверина, алоэ, активных экстрактов желчи, кофе, древесного угля, экстракта поджелудочной железы. Морелль давал Гитлеру таблетки евфлата для улучшения пищеварения и борьбы с метеоризмом.

Юкодал

(Merck, Дармштадт) Дигидро-гидроксикодеинона гидрохлорид. Показания: для использования вместо морфина в случаях сильной боли и болезненности.

Известен с 1937 года, синтетическое производное морфина, контролируемое Законом о наркотиках. Вводится внутривенно при спазмах в эпигастрии.

Эупаверин

(Merck) Синтетический алкалоид, противосудорожное средство, получаемое из мака. Показания: спазмы, эмболии, нарушения периферической крови. Используется аналогично юкодалу. Морелль смешивал 0,02 грамма юкодала с

0,03 грамма эупаверина и вводил их в виде коктейля внутривенно.

Спирт для растираний

Древняя и популярная мазь: спирт, масло сосновых иголок. Ещё доступен в продаже.

Галлестол

Глюкоза

Морелль вводил Гитлеру 20 % глюкозы, обычно в дозах по 10 куб. см, с 1937 года и до конца, чтобы обеспечить организм калориями. Он рассказал американским следователям, что вводил его только раз в 2–3 дня, но дневники показывают, что он применял его гораздо чаще. 17 декабря 1942 года он написал: “Вводя глюкозу, я делаю всё возможное, чтобы укрепить его сердце, а также обезводить организм”.

Гликонорм

(Nordmark Works, Гамбург), содержащий метаболические ферменты, такие как козимаза I и II, витамины В1, В2 и С, аминокислоты цистеин, гистидин, триптофан, а также коктейль из экстрактов сердечной мышцы, надпочечников, печени и поджелудочной железы. Используется главным образом для профилактики пеллагры, расстройства питания кожи, а также при дефиците витамина С, нарушениях углеводного обмена, интоксикации и невритах. Морелль вводил 2 мл внутримышечно, чтобы устранить нарушения пищеварения у Гитлера.

Гликоварин глюкозный

Хармин

Алкалоид, один из семейства препаратов, выделяемых из паслёновых, используется против тремора, но, по словам профессора Шенка, не имеет реального преимущества перед другими подобными препаратами на основе атропина.

Хомбург-680

(Homburg) Стабилизированный экстракт корня болгарской белладонны (ядовитого паслёна). Показания: все паркинсоноподобные заболевания, в частности, известное как morbus Parkinson (возбуждающий паралич).

Гомосеран

(Hamma, Ольмюц) Препарат, изготовленный из плаценты, впервые введенный Мореллем Гитлеру 7 ноября 1944 года.

Интелан

(Ankermann & Co., Фризойте) Таблетки этого препарата содержали витамины А и D и глюкозу. Типичное драже содержало 5000 Международных Единиц витамина А, 1000 витамина D2-холестерина и 15 миллиграммов витамина B1-цианокомплекса. С 1942 по 1944 год Морелль вводил его, как и витамультин, для возбуждения аппетита, борьбы с недостатком жизненных сил и способности концентрироваться у Гитлера, а также для повышения его сопротивляемости инфекциям.

Karlsbader Mühlbrunnen

Минеральная вода.

Karlsbader Sprudelsalz

Газированная минеральная вода.

Коаговит

Гемостатик.

Таблетки доктора Кестера против метеоризма

Эти маленькие чёрные шарики содержали экстракт рвотного ореха, экстракт беладонны, aa o.5, экстракт горечавки 1.о. Гитлер принимал от 2 до 4 таблеток с каждым приёмом пищи с 1936 по 1944 год, чтобы бороться со скоплением газов в кишечнике (метеоризм). Профессор Шенк утверждает: “Как показывают документы Морелля, это было совершенно безвредное лекарство”.

Лео-Пиллен

(Leo Works) Слабительное.

Раствор люголя

Сложный раствор йода в калия йодиде, используемый для смазывания миндалин.

Луизим

(Luitpold Works, Мюнхен) Препарат пищеварительных ферментов, содержащий ферменты, расщепляющие целлюлозу, гемицеллюлозу и углеводы. Показания: слабость пищеварения, метеоризм, диспепсия и синдром Реймхельда (скопление газов в верхних отделах кишечника, вызывающее болезненное давление на сердце); также для улучшения усвояемости овощной диеты. Луизим принимали в виде таблеток или драже после еды при метеоризме. Всё ещё доступен в продаже.

Люминал

(Bayer-Merck) Седативное средство. Фенилэтилбарбитурат. Показания: Тяжелая бессонница, спастические и нервные состояния.

Митилакс

(Diwag) Слабительное. Морелль написал в одном из писем: “Оно состоит практически из чистого парафина”. Его ингредиентами были жидкий парафин со вкусом ванили или кофе.

Мутафлор

(Hageda, Берлин) Эта эмульсия особого штамма Bacillus coli communis использовалась для колонизации кишечного тракта Гитлера. В первый день была принята 1 жёлтая капсула, затем по красной капсуле на второй, третий и четвёртый дни и по 2 красные капсулы через день после этого. (См. страницы 30 и 63.)

Натеин

(Llopis, Мадрид) Таинственное гемостатическое средство, применявшееся для лечения среднего уха Гитлера после покушения в июле 1944 года. Натеин вызвал интерес в медицинском мире в 1930 году, когда было заявлено, что он успешно применялся при “кровотечениях” у членов испанской королевской семьи, страдавших гемофилией. В Германии его продавала берлинская Hageda, компания, близкая к бизнес-империи Морелля.

Неопиоцианаза

(Südmedica) Показания: воспаление верхних дыхательных путей; острый и хронический тонзиллит.

Обстинол

(Dr. Thiemann & Co.) Показания: Острые и хронические запоры.

Омнадин

(I.G. Farben) Омнадин представлял собой смесь белков, липоидных веществ желчи и животных жиров, которые, как утверждалось, обладают антигенными свойствами и поэтому их лучше всего использовать в начале инфекций. Он был почти специфичен против простуды, и Морелль предпочитал использовать его (внутримышечно по одной ампуле объемом 2 куб. см за раз) вместо ультрасептила, поскольку он не был токсичен.

Опталидон

(Сандоз, Нюрнберг) Болеутоляющее средство. Морелль давал Гитлеру 1 или 2 таблетки этого средства от головной боли. Это была запатентованная комбинация амидопирина и барбитурата, содержащая 0,05 сандоптала (запатентованное снотворное, изобутилаллилбарбитуровая кислота); 0,125 диметиламинфеназона (пирамидона); и 0,025 кофеина.

Орхикрин

(Hamma, Ольмюц) Комбинация всех мужских гормонов. Эффективность была повышена добавлением экстрактов семенников и семенных пузырьков молодых бычков. Орхикрин использовался в форме таблеток (одна таблетка эквивалентна 3 г свежего семенника), а также вводился внутримышечно в ампулах по 2,2 куб. см. Химик Морелля, доктор Мулли, утверждал, что он был разработан для борьбы с раком предстательной железы. Морелль сообщил американским следователям, что он применял его на Гитлере только 1 или 2 раза, чтобы бороться с усталостью или депрессией.

Пенициллин-Хамма

(Hamma, Ольмюц) Морелль лечил этим средством Гитлера вечером 20 июля 1944 года, нанеся его в виде порошка на кожную рану на правой руке.

Фанодорм

(Bayer-Merck) Циклобарбитол, седативное средство. Показания: Бессонница или плохой сон.

Профундол

(Promonto) Снотворный препарат с барбитуратом.

Прогинон Б олеосум форте

(Schering) Прогинон представлял собой сложный эфир бензойной кислоты и дигидрофолликулярного гормона. Одна ампула вводилась внутримышечно для усиления кровообращение мышц желудка и предотвращения спазм стенки желудка и сосудов.

Простакрин

(Hamma, Ольмюц) Гормональный продукт — экстракт семенных пузырьков и предстательной железы. Выпускается в таблетках, драже и ампулах. Одна таблетка была эквивалентна 1 г предстательной железы и семенных пузырьков. Согласно письму Мореллу от 6 июня 1941 года, таблетки были покрыты сахарной глазурью весом около 5 граммов. В течение короткого периода в 1943 году Морелль вводил его Гитлеру (по 2 ампулы внутримышечно через день), чтобы предотвратить депрессивные настроения.

Прострофанта

(Вероятно, выпускался компанией Hamma, но не указан ни в одном кодексе.) Каждая ампула прострофанты содержала 0,3 миллиграмма строфантина (qv) в сочетании с глюкозой и комплексом витаминов группы В (никотиновая кислота).

Квадронокс, таблетки

(Axta) Успокоительное.

Релаксол

(Fischer) Показания: различные виды запора.

Сангостоп

Гемостатик.

Инъекции S. E. E.

(Merck), позже известные как скополамин и контролируемый Законом о наркотиках. Показания: обезболивающее, транквилизатор.

Септойод

(Diewag, Берлин), назначаемый против респираторных инфекций у Гитлера. Раствор 3 %-ного йода, состоящий из различных солей йода. Предполагалось, что после закапывания высвободится свободный йод, который продезинфицирует воспаленные участки и повысит сопротивляемость организма. Морелль делал инъекции до 20 мл внутривенно. Он также ожидал, что септойод замедлит прогрессирование коронарного склероза Гитлера, и иногда использовал его в качестве замены токсичного ультрасептила.

Свечи со спазмопурином

Использовались Мореллем против эпигастральных спазмов Гитлера.

Строфантин

Этот кристаллический гликозид использовался в качестве мощного тонизирующего средства для сердца после того, как электрокардиограмма в августе 1941 года показала, что Гитлер страдает прогрессирующим коронарным склерозом. В течение 2 или 3 недель Морелль ежедневно вводил строфантин внутривенно и несколько раз продолжал это лечение до конца жизни Гитлера. Это был мощный стимулятор прямого действия. Чтобы снизить риск вызвать остановку сердца при слишком быстром введении слишком высокой концентрации, его обычно смешивали с 10 мл глюкозы (иногда в виде предварительно приготовленной прострофанты), и оба препарата вводили в одном шприце.

Симпатол

(Boehringer) (химическое название: параоксифенилэтанолметиламин.) Используется для увеличения минутного объёма крови, выделяемого сердцем. После 1942 года Морелль вводил 10 капель симпатола в растворе, который нужно было проглатывать каждый день. Симпатол лишь в сотую часть эффективнее адреналина.

Темпидорм

(Roland) Барбитуратные свечи. Показания: Бессонница, нарушения сна.

Тестовирон

(Schering) тестостерон, мужской половой гормон, выделяемый яичками. Показания: стенокардические расстройства, депрессивные состояния.

Тромбоветрен (Promonta)

Таблетка для сердца.

Тибатин

Сульфаниламидный препарат.

Тонофосфан

(Bayer) Выпускался в ампулах 1 %-2% или таблетках по 0,1 грамма. Тонофосфан представлял собой натриевую соль диметил-аминометилфенилфосфиновой кислоты. Это был признанный стимулятор для гладких мышц, а также применялся для снабжения организма фосфором. В последние годы войны Морелль часто вводил тонофосфан Гитлеру подкожно.

Тонсиосан (Schwabe)

Трокен-Коли-Hamma

(Hamma, Ольмюц) Препарат кишечной палочки, разработанный профессором Лавесом из Университета Граца в капсулах и используемый в качестве заменителя мутафлора (см.), поскольку запасы мутафлора иссякли во время войны.

Туссамаг

(Tempelhof) Показания: Отхаркивание; острый и хронический катар верхних дыхательных путей.

Ультрасептил

(Chinoin, Будапешт) Сульфаниламидный препарат. Его химическое обозначение было 2-(п-аминобензолсульфанамидо)-4-метилтиазол. Морелль давал Гитлеру 1 или 2 таблетки по 0,5 грамма, которые тот запивал большим количеством жидкости, например фруктовым соком или водой, после еды, против простуды и инфекций.

Витамультин-Кальций

(Hamma, Ольмюц) Его ингредиенты варьировались, но в одной форме он содержал аскорбиновую кислоту, кальций, витамин С и витамин В1 и был разлит в ампулы по 2 куб. Таким образом, каждая ампула содержала 0,04 грамма витамина С и 0,36 миллиграмма В1 (аневрина) — минимальные количества, которые даже отдаленно не приближаются к ежедневным потребностям взрослого мужчины. Интересно отметить, что в фармакологическом справочнике Рудольфа Франка в качестве дополнительных ингредиентов указаны никотинамид и незначительное количество п-амидобензоилдиэтиламиноэтанола гидрохлорида (иначе известного как прокаин, кокаиноподобный алкалоид, который сейчас продается как новокаин).

Витамультин-форте

(Hamma, Ольмюц) Ампулы с этим препаратом были впервые введены Мореллем 14 марта 1944 года для борьбы с общей усталостью Гитлера. Не указано ни в одном фармакологическом справочнике, а ингредиенты не указаны в статьях Морелля.

Ятрен

Одна таблетка ятрена содержала 0,25 г йодоксихинолинсульфата хиноифорума. Показания: амёбная дизентерия.

Библиография и источники[26]

АССМАНН, капитан Хайнц: “Адольф Гитлер: гений и демон”, неопубликованный машинописный текст в коллекции автора; частичный перевод см. Материалы Военно-морского института Соединённых Штатов, том 79, № 12, страницы 1289–1295 (декабрь 1953).

БЕККЕР, доктор Алоис: “Мой вердикт личности профессора Морелля как врача фюрера и как человека, а также о его деловых и научных достижениях и методах”. (Неопубликованный машинописный текст на немецком языке в коллекции автора; предоставлен адвокатом семьи Морелль, доктором Хайнцем-Лебрехтом Германном, Мюнхен).

БРАНДТ, профессор доктор Карл: Верховный штаб Экспедиционных сил союзников, подразделение G–5, Отчёт об допросе доктора Карла Брандта 26 июня 1945 года.

-:CCPWE № 32, Ashcan, Отчёт DI–17 от 30 июня 1945 года: “Доктор Карл Брандт. Его карьера, его должность рейхскомиссара здравоохранения”.

-:CCPWE № 32, Ashcan, Отчёт DI–30 от 12 июля 1945 года: “Высокопоставленные нацистские личности. Информация и предложения, представляющие медицинский интерес”.

-:CCPWE № 32, Ashcan, Отчет DI–21 от 22 июля 1945 года.

-: Вопросы первого лейтенанта США Пратта доктору Карлу Брандту, июль

20, 1945 (Bundesarchiv, Koblenz, Kl. Erw. 411–3).

-: “Гитлер как верховный главнокомандующий вооружёнными силами”, машинопись на немецком языке, 20 августа 1945 г. (там же).

-: “Тео Морелль”, машинопись на немецком языке, Оберурзель, 19 сентября 1945 г. (там же).

–: “Вильгельм Брукнер,” машинопись на немецком языке, Оберурзель, 20 сентября 1943 г. (там же).

-: “Моральный дух Гитлера”, машинописный текст на немецком языке, Оберурсель, 27 сентября 1945 г. (там же).

-: допрос, 18 октября 1945 года.

КОНТИ, доктор Леонардо: допрос в США, 1 сентября 1945 года (Имперский военный музей, Лондон).

ДИТМАР Ф.: статья “Зависимость от первитина и острая интоксикация первитином”, в Deutsche Medizinische Wochenschrift, 13 марта 1942.

ЭЙХГОЛЬЦ, профессор доктор Ф.: “Борьба с истощением с помощью стимуляторов”, там же, 12 декабря 1941 г. и (с особой ссылкой на первитин) труды Берлинского медицинского общества от 2 июня 1943 г.

ЭЙКЕН, профессор доктор Карл фон: рукописные заметки о консультациях с Гитлером, снятые на микрофильмах Национального архива (Вашингтон, округ Колумбия) ML. 125, 125a и 131: с 15 мая 1935 по 30 декабря 1944.

-: допрос майором Х. Р. Тревором-Роупером из МИ6 30 сентября 1945 года (Документы Тревора-Роупера).

ЭНЛО, майор Кортес Ф.: “Таков был разум Гитлера”, статья в журнале "Collier's magazine", 4 мая 1946 года.

ФРАНК, доктор Рудольф: Руководство по современной терапии, Springer Verlag, Берлин, 1951; см. особенно страница 532.

ГЕБХАРДТ, профессор доктор Карл: допрос, 3–4 июля 1945 г., Служба стратегических бомбардировок Соединённых Штатов (Национальный архив, Вашингтон).

Кодекс Гееса: фармакологическое руководство, издания 1937, 1938, 1939 и 1949 годов. Это и так называемый “Красный список” были стандартными немецкими справочниками, первый — для аптекарей, второй — скорее для врачей.

ГИЗИНГ, доктор Эрвин: “Отчет о моём лечении Гитлера”, машинопись на немецком языке, 12 июня 1945 года.

-: допрос доктором Кортесом Ф. Энло, 15 июня 1945 года в Висбадене для USS B.S.S.в

-: “Краткий отчёт о Гитлере”, на немецком языке, 11 ноября 1945 года.

-: Штаб 12-й группы армий, Центр допросов: “Предварительный отчёт о допросе (PIR), Гизинг, Эрвин, Оберштабсарцт”, 4 июня 1945 года.

-: и др.: Штаб-квартира Вооруженных сил Соединённых Штатов на Европейском театре военных действий, Центр военной разведки: Сводный отчёт о допросе OI (CIR) № 14, 29 ноября 1945 г.: “Гитлер, каким его видели врачи”.

ГЮТТИЧ, профессор доктор Х.: письмо автору, 8 июня 1979 г.

ХАССЕЛЬБАХ, профессор Доктор Ганскарл фон: машинописный отчёт на немецком языке об интервью 27–28 декабря 1951 (Institut für Zeitgeschichte, ZS–242).

-: “Характер Гитлера”, машинопись на немецком языке, 27 сентября 1945 г. (Бундесархив, Кобленц, Kl. Erw. 411-3).

-: “Знания и умственные способности Гитлера”, машинопись на немецком языке, 27 сентября 1945 г. (там же).

ХАССЛЕР, Р: документ, “Синдром Паркинсона” в Handbuch der Inneren Medizin, Springer Verlag, Berlin, 1953.

ИРВИНГ, Дэвид: Wie krank war Hitler wirklich? Heyne Verlag, Munich, 1980.

-: Война Гитлера (Лондон и Нью-Йорк, 1977).

–: Die geheimen Tagebücher des Dr Morell, Leibarzt Adolf Hitlers, Goldmann Verlag, Munich, 1983. Полный текст дневников Морелля.

ЮНГЕ, фрау Траудль, машинописные мемуары на немецком языке, в Коллекции Ирвинга, Institut für Zeitgeschichte, Мюнхен.

КАЛУС Ф. и И. Кучер Й. Зутт: статья “О психозах, возникающих в результате хронического злоупотребления первитина”, в Der Nervenarzt, 15 августа 1942.

ЛАВЕС, профессор доктор Вольфганг: показания под присягой от 8 ноября 1958 г.

ЛОРЕНЦ, Хайнц: Центр подробного допроса объединённых служб, допрос, 30 ноября 1945 года.

МЕЙЛЕР Л.: Побочные эффекты лекарств, Elsevier, Нью-Йорк, 1952; особенно страница 121, об ультрасептиле.

МЕШЛИН, Свен: Клиника и терапия отравлений, Thieme Verlag, Штутгарт, 1959; особенно страницы 461-2, 513-4, о кокаиновом “шоке” Гитлера в сентябре 1944 года и злоупотреблении первитином.

МЕЛЛЕР, профессор Кнуд: Фармакология (Базель, 1958), особенно страница 368.

МОРЕЛЛЬ, профессор доктор Тео: личные и медицинские документы, микрофильмированные Национальным архивом, Вашингтон, округ Колумбия, на рулонах 36 и далее. Микроскопии Т–253.

-: письма из плена и личные бумаги, находящиеся на хранении у адвоката фрау Морелль, доктора Хайнца-Лебрехта Германна, Мюнхен.

-: интервью с Таней Лонг; репортаж в "Нью-Йорк таймс", май 22, 1945.

-: некролог в "Нью-Йорк таймс", 2 июня 1948 года.

-: статья Морелля (“Специалиста по дерматологии и урологии в Берлине”) о липодине, в "Deutsche Medizinische Wochenschrift", 26 марта 1926.

-: анонимный машинописный текст в коллекции Уильяма Филпа, Библиотека Гувера, Стэнфорд, Калифорния, вставка 1: “Профессор Морелль”, 5 страниц.

-: и др., Штаб-квартира Вооружённых сил Соединённых Штатов на Европейском театре военных действий, Центр военной разведки: Сводный отчёт о допросе OI (CIR) № 2, 15 октября 1945 г.: “Гитлер, как его видели врачи”.

— Там же. OI Протокол предварительного допроса (PIR) № 9, доктор Тео Морелль.

-: допрос майором Х.Р. Тревором-Ропером, МИ-6, 13 сентября 1945 г. (документы Тревора-Ропера).

МОРЕЛЛЬ, фрау Йоханна: интервью с журналистом Оттмаром Кацем, Гамбург, 11 июня 1967 г.; стенограмма в документах её адвоката (см. ранее).

-: личный дневник, 1936–1937 (там же).

МЮЛЛЕР, профессор д-р Бертольд: Медицинский журнал Gerichtliche Springer Verlag, Берлин, 1953; особенно страницы 39–46 и 701-27.

МЮЛЛИ, доктор Курт: показания под присягой от 9 ноября 1958 года.

"Мюнхнер Цайтунг": газетный отчёт об электронном микроскопе Морелля, 29 сентября 1945 года.

КРАСНЫЙ СПИСОК, издания 1939 и 1949 годов (см. Гейес выше).

РИДЕЛЬ, доктор Гюнтер: показания под присягой от 3 декабря 1945 года.

ШЕНК, профессор Доктор Эрнст-Гюнтер: экспертное заключение, написанное для автора этой книги на тему “Лекарства и медицинские теории доктора Т. Морелля применительно к Гитлеру”, июль 1969 года.

ШИТТЕНХЕЛЬМ, Альфред: статья “Критика гормональной терапии” в Deutsche Medizinische Wochenschrift, 2 января 1942; обсуждаются тестовирон, кортирон и прогинон.

ШЕНФЕЛЬД, профессор доктор Вальтер: Сульфонамид и пенициллин, Ferdinand Enke Verlag, Штутгарт, 1948; особенно страницы 37–45 и 76–78 об ультрасептилах.

ТРЕВОР-РОУПЕР, Хью Б.: “Гитлер: новый свет на тёмную карьеру”, в журнале "Нью-Йорк Таймс", 17 марта 1946 года.

ФОН КЕННЕЛ, профессор Й.: статья “Действие и применение сульфаниламидов”, в Deutsche Medizinische Wochenschrift, 28 сентября 1942.

ВЕБЕР, доктор Ричард: интервью журналисту Оттмару Кацу, 12 июля 1967 г.: стенограмма в документах адвоката семьи Морелль (см. ранее).

ВИНТЕР, фрау Анни: машинописный отчёт на немецком языке об интервью с экономкой Гитлера в 1952 году (Institut für Zeitgeschichte, ZS–494).

ВЮНШЕ, Макс: Дневник адъютанта Гитлера, 1938 (Бундесархив, Кобленц, дело № 10-125).

Примечания

1

Центральный лагерь для военнопленных № 32, Ашкан, отчёт DI-30.

2

OI/CIR/4.

3

Эрвин Гизинг, доктор медицинских наук: “Отчёт о моём лечении Гитлера”. Автор передал все документы, использованные в этой книге, в дар Институту современной истории в Мюнхене.

4

Рейхсляйтер Филипп Булер был главой “Канцелярии фюрера”; он покончит с собой в мае 1945 года, поскольку был сильно замешан в эвтаназии и других программах уничтожения.

5

Ханке был государственным секретарём Геббельса и последним гауляйтером Бреслау. 25 ноября 1944 года он женился на Фреде, баронессе фон Фиркс, при сомнительных обстоятельствах — добрачном ребёнке. Его забили до смерти в мае 1945 года в Праге.

6

26-летний Вюнше был командиром охраны канцелярии Гитлера. Он был взят в плен в июне 1944 года во время боёв в составе 12-й танковой дивизии СС “Гитлер Югенд” в Нормандии. Гитлер пытался убедить британцев обменять его, но он вернулся в Германию только в 1948 году.

7

Витамультин и гликонорм были препаратами сомнительной ценности, произведенными на собственной фабрике Морелля; первый представлял собой поливитамины, второй — коктейль из экстрактов сердечной мышцы, надпочечников, печени и поджелудочной железы.

8

Ятрен был венгерским препаратом, применявшимся против амёбной дизентерии, которой Гитлер, конечно, не болел, поскольку она распространена только в тропических странах. Долантин был лекарством компании "Hoechst", мощным и эффективным обезболивающим средством, контролируемым Законом о наркотиках.

9

Тёплый сухой ветер.

10

Энтерофагос был препаратом производства Antipiol, назначаемым при острых и хронических заболеваниях желудочно-кишечного тракта и запорах, вызванных бактериями.

11

Полный текст отчётов, представленных профессором Вебером от 17 мая 1943 года, воспроизводится в Приложении 1.

12

Феликс Керстен был шведским природным целителем, практикующим в Берлине, и массажистом Гиммлера и Риббентропа. Смотрите мемуары Керстена, "1940–1945", и особенно главу xxiii “Отчёт о болезни Гитлера" с его "дневниковой” записью от 12 декабря 1942 года. Согласно этому фальшивому источнику, паралич сифилитического происхождения, который впервые проявился у Гитлера в 1937 году, повторился в 1942 году. Записи анализа крови Морелля полностью опровергают эти сведения.

Адъютант Гитлера Шауб утверждает, что Гитлер отказался иметь что-либо общее с этим массажистом, комментируя: “На моем теле нет ни унции лишнего жира, а мозгу вполне хватает того, что есть. Тогда зачем мне отдавать себя подобному Апостолу Природы? Если этот человек обладает такими фантастическими способностями, я скорее решу, что это вы больны”.

13

Когда в августе 1943 года заболел пронацистски настроенный король Болгарии Борис, Гитлер отправил в Софию именно Эппингера, но тот прибыл слишком поздно и лишь подтвердил, что Бориса отравили. Эппингер покончил с собой в 1945 году, узнав, что один из его руководителей, врач Вайгельбок, участвовал в экспериментах в концентрационных лагерях.

14

Компания "Boehringen" разработала порошок от вшей гораздо большей эффективности; после того, как "Rusla" Морелля ушла с немецкого рынка в 1943-44 годах, он попытался продать его в Румынии и Италии.

15

Немецкие врачи назвали это “комплексом Реймхельда”. Кишечные газы раздувают желудок вверх, мешая работе сердца и вызывая изжогу.

16

Манфред фон Киллингер, родился 14 июля 1886 года, до 1939 года был генеральным консулом в Сан-Франциско, затем министром в Словакии, а с 1941 года — в Бухаресте. Он покончил с собой 2 сентября 1944 года, когда русские вторглись в румынскую столицу.

17

Письмо Морелля Функу, 12 мая 1944 г.: Национальный архив, Вашингтон, микроплёнка Т–253, рулон 40, страницы 1913-15.

18

Цейтцлер родился 9 июня 1895 года и занимал должность начальника Генерального штаба с сентября 1942 года. Он разочаровался в стратегии Гитлера на восточном фронте, который Генеральный штаб считал собственным театром военных действий, и 30 июня ушёл в отставку, сославшись на нервный срыв. Гитлер не обратил на это внимания, но заменил его после покушения Хайнцем Гудерианом. Цейтцлер умер в сентябре 1963 года.

19

Журнал Collier's magazine, май 1946 года.

20

Гюнтер Кортен, генерал авиации, родился 26 июля 1898 года, был начальником штаба люфтваффе; его смерть стала критической потерей для Германии.

21

Имеется в виду убийство в Неммерсдорфе (нем. Massaker von Nemmersdorf) — события, произошедшие 21 октября 1944 года в Неммерсдорфе (ныне Маяковское, Калининградская область), в ходе которых, по современным данным, было убито от 19 до 30 человек из числа мирных жителей этой деревни после того, как Красная армия заняла этот населённый пункт. Сколько мирных жителей убили и замучили гитлеровцы на оккупированной территории СССР, в западных книгах предпочитают не вспоминать.

22

Герберт Бюхс, родившийся 20 ноября 1913 года, был командующим ВВС генерала Йодля с 1 ноября 1943 года и до конца.

23

Сокращенный текст знаменитой речи Гитлера своим командующим генералам на Западном фронте, вдохновляющей их на последнее тотальное усилие, был опубликован Хельмутом Хайбером в книге "Hitlers Lagebesprechungen" (страница 713). Речь началась в 17.40.

24

Примечание автора: Обратите внимание на отсутствие каких-либо признаков повреждения печени, несмотря на гепатит несколькими днями ранее.

25

Примечание автора: Так Морелль обозначал Гитлера. В аннотации, написанной от руки, указано, кто проводил тест: “Фрау Рут Краузе, медицинский технический ассистент, 3 с половиной года обучения, Франкфурт-на-Майне; и Ричард Вебер, доктор медицинских наук, ассистент профессора доктора Морелля”.

26

Все перечисленные здесь неопубликованные документы доступны в коллекции Института времени Ирвинга, Леонродштрассе 46b, 80636 Мюнхен, Германия (электронная почта: archiv@ifz-muenchen.de).

Content

Тайный дневник врача Гитлера

Введение

Отношения

Теодор Морелль

“Я никогда не болел”

“Пациент А”

Изгой

Беспокойный пациент

Лечение

Бизнес-империя Морелля

«Барбаросса» и пиявки

Мозговая лихорадка

Вторая электрокардиограмма

Я даю ему то, что ему нужно

Заслуга принадлежит Мореллю

Форте

Венгрия

Беспокойство из-за вторжения

Волк возвращается в логово

Невредимый

Плотины прорвало

Огорчения

Желтуха

Изменения в штате

Проблемы с горлом, сердцем и другие

Узел певца

Наступление в Арденнах

Пациент становится задумчив

Морелль в плену

Приложение 1: Результаты анализов, 1940-1945

9 января 1940 года (анализ крови)

10 января 1940 года (гормональный анализ крови Гитлера)

15 января 1940 года (Обычные испытания VD)

28 декабря 1940 года (анализ кала)

8 августа 1941 года (обсуждение анализа кала)

14 августа 1941 года (электрокардиограмма)

20 августа 1941 года (интерпретация приведённой выше электрокардиограммы)

11 мая 1943 года (электрокардиограмма)

13 мая 1943 года (Морелль просит совета у кардиолога)

17 мая 1943 года (ответ кардиолога)

5 Июня 1943 года (анализ кала)

10 июня 1943 года (анализ кала, второе мнение)

11 января 1944 года (анализ алкоголя по приказу фюрера)

12 января 1944 года (ответ лаборатории)

2 марта 1944 года (осмотр глаз)

2 марта 1944 года (отчёт об осмотре глаз)

24 сентября 1944 года (расшифровка электрокардиограммы)

24 сентября 1944 года (расшифровка электрокардиограммы)

1 октября 1944 года (анализ мочи)

24 ноября 1944 года (отложение крови)

24 ноября 1944 года (анализ крови)

2 декабря 1944 года (Морелль спрашивает совета у кардиолога)

4 декабря 1944 года (ответ кардиолога)

7 апреля 1945 года (осмотр глаз)

Приложение 2: Лекарственные средства

Библиография и источники

Примечания