Эли Макнамара

Магазинчик счастья Кейт и Клары

Ali McNamara

KATE AND CLARA’S CURIOUS CORNISH CRAFT SHOP

Copyright © Ali McNamara, 2020

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

© Ali McNamara, 2020 This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Это первый полноразмерный роман, написанный после того, как мне диагностировали синдром хронической усталости, поэтому я бы хотела посвятить его всем моим товарищам-«хроникам», их семьям и тем, кто о них заботится.

Боритесь и не падайте духом. Мы победим.

Глава 1

– Что-то я не въезжаю, – говорит моя дочь, глядя на огромное аляповатое полотно, висящее на стене перед нами. – Я так в детстве малевала, а ты вешала мои рисунки на холодильник всем напоказ.

Я вынуждена с ней согласиться, но, учитывая, где мы находимся, тщательно подбираю слова.

– Это называется современное искусство, – шепчу я. – В него не все въезжают.

– А ты? – спрашивает Молли – на мой взгляд, по-прежнему слишком громко. – Точнее, тебе оно нравится?

Несколько человек, стоящих поблизости, переводят сосредоточенные взгляды с картин на нас.

– Молли, надо говорить тише, – снова шепчу я, не отвечая на ее вопрос. – Художественные галереи, как библиотеки, – людям неприятно, когда их там беспокоят.

Молли скрещивает руки на груди.

– Вообще-то в библиотеке берут книги на дом. А вот кому придет в голову тащить домой эти синие кляксы, а, мам?

Я открываю рот, уже готовая согласиться, но тут слышу авторитетный женский голос.

– На самом деле это полотно – один из самых популярных экспонатов нашей галереи. Никакое другое не может похвастаться таким количеством открыток, репродукций и сумок с принтом в нашем сувенирном магазине.

Я смотрю на женщину, стоящую возле нас. Время от времени я встречаю ее в городе – в ярких шарфах и в разномастной, плохо подобранной одежде.

– А вы, наверное, здесь работаете, – вежливо откликаюсь я. – Мне кажется, я вас видела в Сент-Феликс.

– Я один из кураторов галереи, – важно произносит она, – отвечаю за новую выставку Уинстона Джеймса. Вы, я полагаю, пришли на ее открытие?

Она окидывает нас взглядом, точно пытаясь решить, не ошиблись ли мы дверью.

– Именно так, – я достаю из сумочки приглашение.

Женщина берет его и внимательно изучает.

– А, – понимающе произносит она, – местный бизнес? Ясненько.

– Да, – говорю я, забирая приглашение, – мне принадлежит магазинчик «У Кейт». – В ответ на ее недоуменный взгляд я поясняю: – Мы продаем товары для рукоделия и творчества.

– Гм. – Женщина быстро теряет к нам интерес, потому что в дверях появляются новые посетители. – Начало экспозиции там, – она машет в сторону больших стеклянных дверей. – Приятного вечера. – И затем устремляется к крупному мужчине в длинном черном плаще и фетровой шляпе с зеленым перышком. – Джулиан! Как замечательно, что вы пришли! – она рассыпается в любезностях и манерно целует его в обе щеки.

– Пойдем, – говорю я Молли, которая с интересом смотрит на эксцентричную компанию, следующую за Джулианом. – Чем скорее мы покончим с осмотром, тем быстрее отправимся домой.

Чуть позже, когда мы с Молли неловко стоим, попивая бесплатные напитки и разглядывая окружающих, – в одних сразу можно опознать жителей Сент-Феликса, другие же вовсе не похожи на туристов, зато превосходно вписываются в атмосферу картинной галереи, – меня окликает молодая женщина:

– Кейт!

– Поппи! – приветствую я знакомую хозяйку магазинчика с нашей Харбор-стрит. – Как дела? Давно не виделись.

– В последнее время я мало бываю в цветочной лавке, – морщится Поппи и, похлопывая себя по животу, поясняет: – Токсикоз.

– Ты опять беременна? – радостно спрашиваю я. – Как здорово!

– Да, опять! – довольно отвечает Поппи. – Надеюсь, что теперь, когда три месяца позади, мне, как и в прошлый раз, станет лучше. Привет, Молли! – она замечает мою дочь. – Как тебе тут?

– Нормально, – пожимает плечами Молли.

– Ты как моя падчерица Бронте. В твоем возрасте она говорила то же самое, когда родители тащили ее в подобное местечко.

Молли смущенно смотрит на Поппи.

– Замечательно, что у тебя будет малыш, Поппи, – говорю я. – Я и не знала, что ты снова беременна.

– Мы с Джейком никому не говорили, чтобы не сглазить. Но, думаю, Джейку просто требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли, что он снова станет папочкой.

– У него это будет… четвертый ребенок, да?

– Ага, и второй наш общий. Двое старших уже выросли. Бронте двадцать, а Чарли – двадцать два.

– Бронте ведь в художественном колледже? По-моему, она как-то забегала к нам за альбомом для рисования, но наш скудный ассортимент ее, кажется, не впечатлил.

– На всех не угодишь, – резонно замечает Поппи. – Магазинчики в Сент-Феликсе в основном крохотные. Тебе еще повезло, что удалось занять дополнительные помещения на цокольном этаже. Уверена, Бронте нашла в твоей лавке что-нибудь подходящее – она все время рисует. – Поппи наклоняется ближе. – И у нее выходит гораздо лучше, чем бо́льшая часть так называемого «искусства», которое висит тут. Напоминает… детскую мазню, правда?

– Пожалуй, но тут еще получше, чем в других залах. Там вообще ощущение, что на холст краску пролили. А тут, по крайней мере, что-то, похожее на картины.

– Это верно, – соглашается Поппи. – Вообще-то я пришла только затем, чтобы поддержать галерею, а ты? Здорово, что она снова заработала после ремонта. Когда ее открывают, тут всегда наплыв посетителей. Похоже, многим нравится современное искусство, одна я вот не ценитель.

Я улыбаюсь. Поппи не из тех, кто ходит вокруг да около, и ее прямота меня восхищает.

– Приятно сознавать, что скоро посетителей станет больше. Но не мне об этом судить – когда открылся мой магазин, галерея уже была закрыта.

Поппи задумывается.

– Пожалуй, да. Я и забыла, как долго она не работала. Ты приехала сюда… год назад?

– Полтора. Как раз перед моим приездом в галерее начался ремонт.

– Боже мой, так давно? Как время летит.

Слышится звяканье ложки о бокал, и в комнате воцаряется тишина, когда все посетители оборачиваются на звук.

– Дамы и господа! – Это давешняя особа. – Пожалуйста, минуточку внимания. – Она ждет, пока все замолчат. – Спасибо. Как многие из вас знают, меня зовут Офелия Фитцпатрик, и я являюсь главным куратором галереи «Лайл». Как известно, наша прекрасная галерея только что открылась после длительного и, если можно так выразиться, эпохального ремонта, поэтому, я уверена, некоторые из вас здесь впервые. Конечно же, вы все согласитесь с тем, что ремонт себя оправдал, и сегодня галерея выглядит еще изумительнее, чем прежде. – Она поводит руками, слышатся жидкие аплодисменты. – Знаю, вы также поддержите меня в том, что архитектурное великолепие – не главное в галерее, важнее то, что у нее внутри, и, как вы успели сегодня убедиться, в нашей постоянной экспозиции есть потрясающие произведения искусства.

– Потрясающие – не то слово, – шепчет Поппи, и Молли одобрительно ей улыбается.

– Но особенно отрадно то, – продолжает Офелия, – что наша первая персональная выставка в галерее «Лайл» посвящена местному художнику, который жил и творил здесь, в Сент-Феликсе, в пятидесятых годах прошлого века. Уверена, вы все уже успели насладиться и восхититься его работами, которые мы с гордостью представляем здесь, а тем из вас, кто был занят другими делами, я настоятельно рекомендую наверстать упущенное и поддаться их очарованию до окончания вечера. Но прежде чем вы ринетесь на осмотр, я с огромным удовольствием хочу представить вам того, кто может рассказать гораздо больше об этих чудесных полотнах и о самом художнике. Приглашаю на сцену того, кто знал Уинстона Джеймса лучше многих, – его сына Джулиана!

Офелия энергично хлопает в ладоши, присутствующие поддерживают ее со сдержанным энтузиазмом, а тем временем на крохотной импровизированной сцене возникает мужчина, которого мы видели раньше в плаще и шляпе, теперь он облачен в сшитый на заказ темно-синий костюм, голубую рубашку и галстук в горошек. Он экстравагантно целует Офелию в обе щеки, а затем решительно берет из ее цепких ручек маленький микрофон.

– Спасибо, Офелия! – говорит он, жестом выпроваживая ее со сцены и давая всем понять, что теперь его пять минут славы.

– Приветствую вас, друзья! – бодро обращается он к публике.

Я украдкой смотрю на Молли, но она уже улыбается и поднимает выше телефон, чтобы заснять видео.

Я закрываю рукой объектив.

– Мама!

Я качаю головой. Она неохотно опускает телефон.

– Могу я называть вас друзьями? – вопрошает Джулиан, и его утонченные черты омрачаются выражением беспокойства. – Мой отец на протяжении стольких лет был неотъемлемой частью Сент-Феликса, что я считаю всех вас его семьей и друзьями, а значит, и моими тоже.

Поппи фыркает и тотчас, желая скрыть свое веселье, делает глоток апельсинового сока.

Джулиан, похоже, чувствует скептическое отношение толпы и встревоженно глядит в нашу сторону. Он вдруг посылает мне обезоруживающую улыбку.

Я вежливо улыбаюсь в ответ.

– Это твой шанс, – бормочет Поппи, толкая меня локтем.

– Не думаю, – кривлюсь я. – У меня высокие запросы.

– Зато он при бабле, – весело шепчет Поппи. – Теперь, когда папаши больше нет, все денежки должны быть его. Если сможешь игнорировать растительность на лице и вкрадчивый голосишко – он твой.

– Хватит! – шиплю я, стараясь не расхохотаться.

– На протяжении многих лет Сент-Феликс был неотъемлемой частью жизни моего отца, – продолжает Джулиан, – и потому он любил рисовать его в своей собственной уникальной манере. – Он указывает на полотно у себя за спиной. – Поэтому я знаю, он пришел бы в полный восторг, узнав о том, что все его городские пейзажи выставлены этим летом в галерее «Лайл», чтобы вы, его жители, и все гости Сент-Феликса могли ими любоваться. – Мы поднимаем руки для аплодисментов, но Джулиан продолжает: – Более того, я уверен, что благодаря этой выставке в скором времени многие из вас, владельцев малого бизнеса, будут благодарить моего отца за еще больший приток посетителей нынешним летом. Поэтому я прошу вас поднять бокалы в знак признательности гению, каким был и остается мистер Уинстон Джеймс!

– Он меня почти убедил, – говорит Поппи, когда мы без энтузиазма поднимаем бокалы, – но потом он заявил, что нам следует быть признательными, и хотя я согласна, что туристы нам всем на пользу, но какой-то он напыщенный, не находишь?

– Он кажется очень самовлюбленным, – говорю я, оглядываясь по сторонам в поисках Молли, которая, похоже, куда-то ускользнула.

– Помпезность так и прет из него, – с присущей ей прямолинейностью говорит Поппи. – Ой, извини, Кейт, я только что видела Риту. Мне нужно поговорить с ней насчет поставки цветов на свадебный банкет в «Веселой русалке». Я мигом.

Поппи машет Рите и пробирается сквозь толпу посетителей, многие из которых теснятся вокруг Джулиана.

Куда запропастилась Молли, снова думаю я, глядя по сторонам. Сбегать – это на нее не похоже.

На самом деле нужно признать, что в последнее время это стало на нее похоже. С тех пор как несколько лет назад у Молли начался подростковый возраст, она изменилась – не физически, она по-прежнему маленькая и худенькая, а иначе. Теперь она носит джинсы, тяжелые ботинки и футболки с вызывающими принтами. И дело даже не во внешнем виде, главное, что она становится все более независимой.

Понимая, что глупо стоять столбом, когда рядом никого нет, я поворачиваюсь к ближайшей картине и делаю вид, что внимательно ее изучаю.

Поппи права: на первый взгляд его стиль напоминает детскую мазню. «Гавань Сент-Феликса на закате» значится на бирке внизу.

Хм… а что, пожалуй, думаю я, присматриваясь к холсту. Без труда узнается примечательная городская гавань с маячком вдали, а на переднем плане побеленные каменные домики, которые и сегодня стоят там, правда, сейчас в них преимущественно обосновались магазинчики, кафе и гостиницы, а не семьи рыбаков, как это было в пятидесятые. Но перспектива кажется нарушенной – возможно, намеренно? Кроме того, художник использовал в своей работе базовые линии и мазки, и благодаря этому в ней угадывается детский взгляд на рыбацкую деревушку, которую я сегодня называю своим домом.

– Эта одна из моих любимых, – слышится у меня за спиной низкий, хорошо поставленный голос.

Я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Джулианом Джеймсом – от такой близости мне становится некомфортно. Он стоит с бокалом красного вина, которое медленно потягивает в ожидании моего ответа.

– В самом деле? – вежливо осведомляюсь я и снова поворачиваюсь к картине. – И почему же?

– Разве не очевидно? – Джулиан наклоняется ближе к полотну и ко мне.

– Может, вы меня просветите?

Запах дорогого лосьона и красного вина бьет мне в ноздри, между тем как я ожидаю услышать пространные рассуждения о качестве освещения, мастерских мазках, глубине и настроении.

– Это один из его бестселлеров! – смеется Джулиан, и я поворачиваюсь к нему. – Эта красотка дала больше мерча, чем все другие его картины.

– Мерча?

– Брендовой продукции, – он потирает большим пальцем об указательный. – А где мерч, там деньги! Куча денег!

– Понятно, – говорю я и ловлю себя на мысли, какой же неприятный тип этот Джулиан. – Уверена, ваш отец не задумывался о продажах, когда писал свои полотна. – Я снова смотрю на картину. В свете столь явного прагматизма она вдруг кажется чистой и невинной. Человек, создавший такое наивное произведение искусства, не мог быть настолько корыстным, чтобы предвидеть большой барыш.

– Вы шутите? Папаша был экстравагантным и безрассудным мотом, каких свет не видывал. Он обожал сорить деньгами. Чем больше, тем лучше – таков был его девиз.

– Неплохой у вас выходит портретец, – сухо говорю я.

– А! – Джулиан грозит мне пальцем. – Ясненько, зачем вы здесь. Вы – умная птичка, да?

– Вроде того, – вежливо отвечаю я, мечтая о том, чтобы кто-нибудь пришел и дал пинка мне или Джулиану, тем самым избавив меня от его общества. Может, кому-нибудь приспичит потолковать с ним прямо сейчас? Несколько минут назад к нему было не пробиться.

– Так что же привело вас сюда? – спрашивает Джулиан. – Насколько мне известно, среди сегодняшней публики местные бизнесмены и, разумеется, бизнес-леди, – добавляет он, делая изящный взмах в мою сторону. – Вы из числа вышеупомянутых?

– Да, у меня бизнес на Харбор-стрит, – гордо заявляю я. – Магазинчик рукоделия и творчества «У Кейт».

– Как мило, – перебивает Джулиан, которому ничуть не интересно. – У вас собственный бизнес.

– И я им горжусь.

– Не сомневаюсь. Вот, – Джулиан проворно сует руку в карман, – держите визитку. Возможно, вам захочется мне позвонить. Мы могли бы поболтать о бизнесе и о чем-нибудь еще… – он многообещающе подмигивает, и меня едва не тошнит. – Я часто бываю в Корнуолле. У меня здесь загородный дом и роскошная вилла на юге Франции, – он продолжает перечислять свою недвижимость, точно это дело обычное. – Плюс квартира в Южном Лондоне, только вряд ли вы много бываете в Большом Смоге[1]. Все же приличное расстояние.

– Нет, – говорю я, забирая визитку. Мне хочется еще много чего добавить, но я прикусываю язык – не стоит устраивать сцену. – Я и на юге Франции редко бываю. Мой предел – Тонтон в Сомерсете, а дальше у меня джетлаг[2].

– Жаль, – весело продолжает Джулиан, не особо прислушиваясь к моим словам. – Путешествия – это моя страсть… О! Очень остроумно! Джетлаг – я это запомню.

– Джулиан! – кричит Офелия, которая, к моему огромному облегчению, спешит в нашу сторону. – Вот вы где. Вам непременно нужно познакомиться с… А, это снова вы, – произносит она, даже не пытаясь скрыть презрение в голосе при виде меня. – Ну что, вечер… удался?

– Еще как, – это прекрасная возможность их разыграть, и я отвечаю нарочито радостным тоном. – Я увидела чудесные картины и только что получила приглашение погостить на роскошной вилле на юге Франции, чтобы потолковать о бизнесе… – я небрежно постукиваю по ладони визиткой Джулиана, чтобы Офелия могла ее разглядеть, и посылаю в его сторону свою самую ослепительную улыбку. – Так что можно смело сказать, что вечер удался!

– Будем на связи! – кидаю я напоследок самодовольному Джулиану и пользуюсь возможностью удрать от этой парочки. – Пока, Офелия. Спасибо за поистине уникальный вечер.

Ошеломленная, она тупо смотрит на меня. А я поворачиваюсь и делаю ноги. Да уж, скучать я по ним не буду, а вероятность моей «связи» с Джулианом примерно равняется шансам на то, что этим летом чайка не украдет корнуоллский пирожок у зазевавшегося туриста.

Глава 2

– Анита, я иду гулять с Барни! – кричу я в сторону лестницы. – Кто-нибудь из вас может подняться – ты или Себастиан?

Я пристегиваю красный кожаный поводок к ошейнику Барни, он одобрительно смотрит на меня, поэтому я чешу его за белым ушком, как он любит, а он тыкается мне в руку.

– На многое не рассчитывай, – говорю я ему. – Просто ноги разомнем – мне еще шитьем надо заняться.

На верхней ступеньке появляется Анита, а по пятам за ней следует ее младший коллега Себастиан.

– Вы мне оба не нужны, – обращаюсь я к ним. – Я ненадолго.

– Перерыв на чай, – объявляет Себастиан, хватая себя за горло театральным жестом. – Мы просто умираем от жажды, да, Анита?

Анита кивает седой головой.

– Бóльшую часть мы распаковали, осталась всякая ерунда – вязальные крючки, иглы для вышивания… все в таком роде, мигом управимся.

– Ну, вы шустро, – я удивляюсь тому, как быстро они разобрались с многочисленными коробками, которые доставили в магазин этим утром. В поставке были принадлежности для рукоделия, в основном мелочи – пока повесишь их на крючки или расставишь по стеклянным полкам, состариться успеешь.

– А мы не сидим сложа руки, да, Анита? – Себастиан обнимает старушку за плечи. – Мы отличная команда!

– Особенно когда ты умолкаешь на минуту-другую, – Анита добродушно похлопывает руку у себя на плече.

Барни тянет за поводок.

– Ладно, идем, – говорю я ему. – Одна нога здесь, другая там. Если Молли вернется из школы раньше нас, скажите ей, чтобы надолго в магазине не зависала – пятнадцать минут, не больше, и сразу наверх за уроки. Знаю, Анита, ты будешь соблазнять ее своим домашним тортом.

– Но она его заслуживает, – улыбается Анита. – Она хорошая девочка.

– Это верно, но я также знаю, что ей интереснее проводить время внизу с вами, чем у себя наверху за уроками.

– Как тебе вчерашний поход в галерею? – спрашивает Анита. – Говорят, народу было пруд пруди.

– Да, не протолкнуться. Подумать только, какой ажиотаж могут вызвать халявные напитки и пирожки. Выставка, наверное, неплохая, но на любителя. Живопись вообще-то не мое. Надо было отдать билеты тебе, Себастиан.

Себастиан учится в художественном колледже в Лондоне, а на каникулы приезжает к родителям в Сент-Феликс и тогда помогает мне в магазине. В летние месяцы у нас такое оживление, что я даже могу позволить себе нанять парочку временных сотрудников.

– Да не, все в порядке. Я много раз бывал в галерее. И об этом … как его… Уинстоне Джеймсе почти ничего не знаю. Работы-то у него стоящие?

Я морщу нос.

– Ну как «стоящие»… скорее детские.

– Вы, конечно же, хотите сказать «наивные»! – всплескивает руками Себастиан. – Именно так всегда выражаются критики, когда картина похожа на мазню трехлетнего карапуза.

Мне нравится это в Себастиане – хотя он сам учится на искусствоведа, но совсем не похож на своих собратьев. В нем нет никакой «душной воздушности», как предположила Анита, когда я сказала ей прошлым летом, что хочу его нанять. Он называет вещи своими именами, и его прямота меня восхищает. Да, в нем жизнь бьет ключом, порой даже через край, но у него доброе сердце, он трудяга, и посетители его обожают.

– Уверена, вчера это словцо звучало неоднократно, – подмигиваю я ему. – Да-да, Барни, – обращаюсь я к золотистому ретриверу, который тыкается мне в ногу. – Все, идем!

– Забыла тебе сказать, Кейт, – говорит Анита, – утром заходил Ной из антикварного. Он говорит, у него для тебя есть кое-что интересное.

– Да ну? – удивляюсь я, прикидывая, что такого может найтись для меня у Ноя. – Ладно, спасибо. Заскочу к нему после прогулки.

Анита с Себастианом остаются чаевничать и, само собой, сплетничать, а мы с Барни быстро направляемся вниз по улице к гавани.

Мне очень повезло с сотрудниками. Сначала были только мы с Анитой – она, так сказать, «прилагалась к помещению». До меня в нем находился старомодный магазин пряжи, владелица которого, маленькая пожилая дама по имени Венди, тоже жила на верхнем этаже, как сейчас мы с Молли.

Говорят, при Венди с Анитой магазинчик был излюбленным местом встреч городских кумушек и пользовался большой популярностью. Впрочем, я почти уверена, что он особо не приносил дохода. Когда хозяйка скончалась, было много разговоров о том, что же теперь станет с «Пряжей от Венди», поэтому, когда появилась я и сказала, что хочу открыть магазин товаров для рукоделия и творчества, арендодатель чуть не расцеловал меня от радости, что его любимое местечко будет снова работать практически в том же направлении. Он даже предложил снизить арендную плату, если я соглашусь нанять Аниту, хотя тогда у меня были сомнения на ее счет. Теперь, оглядываясь назад, я и представить себе не могу, что бы я делала без ее опыта и советов, как сделать магазинчик привлекательным для местных жителей и туристов, наводняющих Сент-Феликс.

Я говорю «магазинчик», но вообще-то мы торгуем на двух этажах. Чтобы продавать как можно более широкий ассортимент товаров для творчества, я отремонтировала цокольный этаж. А на первом этаже представлены текстильные изделия, которые я в основном шью сама, иногда с помощью городских мастериц – их я смогла нанять, когда прошлым летом продажи действительно взлетели.

Я всегда так мечтала открыть собственный магазин, что порой хочу себя ущипнуть, убедиться, что это не сон: я не просто «живу мечтой», а еще и зарабатываю неплохие деньги.

Летом во время отлива собакам разрешается гулять по огромному пляжу гавани – песчаной отмели, которая обнажается, когда отступают волны. Мы с Барни движемся по сложной траектории среди многочисленных рыбацких лодок, которые отлив разбросал то тут то там на сыром песке. Наконец я отстегиваю поводок, и Барни вприпрыжку несется по пляжу, пока не натыкается на первый интересный запах – когда он зависает над ним слишком долго, я свистом зову его обратно. Когда мы отходим настолько далеко, что видим волны, накатывающиеся на песок, Барни поднимает на меня взгляд, исполненный надежды.

– Ну уж нет, никакого купания! – говорю я ему, прежде чем он успевает плюхнуться в воду. – Сегодня у меня нет времени мыть и сушить перепачканную песком собаку. Завтра поплаваешь, если будешь хорошо себя вести.

Я достаю из кармана мячик и бросаю его к берегу, подальше от соблазнов моря.

Так мы играем минут пятнадцать – я бросаю мячик, а он гоняется за ним по песку, держась подальше от отдыхающих, которые беспечно гуляют по импровизированному пляжу и в ус себе не дуют. Затем я подзываю Барни, и мы направляемся обратно к гавани. Уже начинается прилив, и я прекрасно знаю, как быстро набегут волны и приведут с собой глубокое опасное море.

Сколько беспечных отдыхающих оказалось у него в плену на высоких песчаных отмелях среди плещущихся волн. В Сент-Феликсе это уже традиция – по крайней мере раз в неделю кого-нибудь приходится спасать.

– Ну вот, – говорю я, пристегивая поводок, – пойдем обратно длинной дорогой и по пути заскочим к Ною.

Барни не против, чтобы мы вернулись в магазин кружным путем, и весело бежит впереди. Мы пробираемся мощеными улочками и наконец приходим к «Ноеву ковчегу» – прелестной антикварной лавке, которая существует в Сент-Феликсе с незапамятных времен.

Я приоткрываю дверь, колокольчик над входом звякает, и я вижу, как из дальней комнаты появляется Ной.

– А, это ты, Кейт, – говорит он, выходя в лавку. – Я тебя ждал.

– Мы с Барни. Он немного в песке – не хочу его впускать.

– Я держу антикварную лавку возле моря, Кейт. Так что песком меня не напугаешь, – он улыбается мне. – Заходи с Барни. Кларис ему обрадуется.

Кларис – его собачка. История, как у нас с Анитой, – Ной получил Кларис в наследство от своей тетушки вместе с лавкой.

Я завожу Барни, и собаки радостно обнюхиваются у нас под ногами.

– Анита сказала, у тебя ко мне дело, – осторожно начинаю я, по-прежнему недоумевая, что же хотел Ной. Я хорошо знаю его подругу Ану. Она известна по всей округе и вместе со своим красным минивэном неизменно участвует во всех городских мероприятиях – от свадеб до школьных балов. На своей «ромашишке», как она называет минивэн, Ана успевает повсюду, вызывая улыбку у каждого, кого встречает по пути.

– Да, верно. Я тут разбирал вещи в одном доме, и осталась уйма всего, – объясняет Ной, ведя меня вглубь помещения. – Прежняя хозяйка, пожилая дама, должно быть, увлекалась искусством, потому что на чердаке оказалось битком всякой всячины – картины, принадлежности для рисования и вот еще, – он указывает на старый деревянный кофр.

– Похоже на швейную машинку, – говорю я, когда он щелкает латунными застежками и снимает чехол. – Ну да, это швейная машинка! Причем довольно старая.

– Я бы сказал, «винтажная», – подмигивает мне Ной. – Полагаю, начала двадцатого века, а может, и раньше.

– Пожалуй, – говорю я, разглядывая ее. – Только она вряд ли работает.

– Думаю, эта старушка сшила свой последний подъюбник много лет назад. Но я и не предполагал, что ты будешь на ней шить. Я думал, пригодится для оформления. Она будет прекрасно смотреться рядом с твоими изделиями.

– Да, она могла бы отлично встать в витрине, если расчистить место. Сколько ты за нее хочешь?

– Нисколько, – мотает головой Ной. – Честно говоря, ты сделаешь мне одолжение, если заберешь ее. Денег за нее не выручишь, особенно в таком состоянии, а кроме того, в прошлом году ты помогла Ане украсить «ромашишку». За нами должок.

– Глупости! Мне было приятно сшить вам подушки.

Я снова смотрю на швейную машинку.

– Ну да, она отлично подойдет для декора… но я должна что-то дать тебе за нее, Ной.

– Не стоит, Кейт, я уже удачно продал старые принадлежности для рисования, которые там были. Вчера один парень заглянул посмотреть и сразу все схватил. Он открывает магазин художественных товаров и сказал, что они будут классно смотреться. Тогда-то я и подумал о тебе насчет машинки.

– Очень вовремя! И где же будет этот магазин – неподалеку?

– Ну да, выше тебя по улице, на месте старой мясной лавки.

– Что? – восклицаю я. – Здесь, в Сент-Феликсе? Говоря «неподалеку», я думала, речь идет о Пензансе или Ньюлине…

– Вообще-то он только обустраивается. Думаю, откроется через недельку-другую. Славный парень. Судя по всему, только приехал.

– Но ведь художественные товары продаем мы, – мрачнея, говорю я. – В цокольном этаже.

– А, ну да. – До Ноя внезапно доходит, что меня так задело. – Я не подумал. Ну это же не создаст тебе особых проблем, верно? Посмотри, сколько у нас кондитерских – и все они получают прибыль.

– Спрос на пирожки гораздо выше, чем на художественные товары, это совсем другое дело. Взгляни иначе: если в Сент-Феликсе откроют прокат винтажных автомобилей, вас с Аной это встревожит?

– Разумеется, – кивает Ной. – Твоя мысль понятна, Кейт, только вряд ли ты что-то можешь поделать, раз он уже вот-вот откроется.

– Ну, это мы еще посмотрим, – говорю я, скрещивая руки на груди.

Глава 3

Я еще раз благодарю Ноя, обещаю вернуться за машинкой и ухожу. Затем мы с Барни идем назад к Харбор-стрит, и в голове у меня просто гудит.

Разумеется, Ной прав – я не могу никому физически помешать открыть здесь художественный магазин, но если это произойдет, то, безусловно, повлияет на наши доходы. У нас продавались товары для рукоделия и творчества. Мы и не пытались стать специализированным художественным магазином, просто помещение не позволяло, но мы были единственным местом в Сент-Феликсе, где можно было купить краски, поэтому, когда у одного из многочисленных художников-любителей, которые ежегодно слетаются в наш город, заканчивался ультрамарин, лазурный или любой другой оттенок синего или зеленого, как это нередко случалось, у него была одна дорога – к нам.

– Я сейчас опять ненадолго убегу, – говорю я Аните, запуская в дом Барни, который направляется прямиком к миске с водой за прилавком. – Вы с Себастианом справитесь без меня, да?

– Ну конечно, дорогая, – отвечает Анита, складывая образцы стеганой ткани аккуратными треугольниками. – Надеюсь, дело приятное.

– Не совсем, – быстро говорю я, пока не желая вдаваться в подробности. – Я мигом. Молли уже пришла?

– Да. Я отправила ее наверх делать уроки, как ты сказала.

– Анита, ты чудо!

– Кусочек торта для утешения ей не повредит, – Анита складывает ткань и безмятежно улыбается.

Я выхожу из магазина и быстро иду по Харбор-стрит. По пути машу местным пекарям Анту и Деку из «Синей канарейки». Как обычно к вечеру, их витрина почти пуста, а в кондитерской гораздо тише, чем в дневные часы, когда очередь вытягивается до мостовой и люди терпеливо ждут изысканных тортов, сэндвичей и, конечно же, традиционных пирожков.

Старая мясная лавка, о которой говорил Ной, находится не на Харбор-стрит, а выше, на небольшом перекрестке, где располагаются «солидные» заведения, в том числе аптека, банк и киоск печати.

Я обратила внимание, что в ней идет ремонт, когда шла мимо несколько недель назад, но поскольку окна были закрыты ставнями, я даже не задумалась о том, что в ней планируют открыть.

Зато теперь только об этом и думаю.

Я разглядываю дом, в котором была старая мясная лавка, а мимо меня по тротуару идут знакомые.

– Привет! Чудный денек, да? – обращаюсь я к ним.

Одно из окон наверху открыто, и до меня доносятся звуки радио. Там точно кто-то есть.

– Эй! – кричу я в открытое окно. – Кто-нибудь дома?

Кто бы там ни был, он явно не слышит меня из-за музыки. Я подхожу к двери и стучу, а затем снова отступаю назад.

Безрезультатно.

Я снова барабаню в дверь, на этот раз более настойчиво.

– Аллё, – раздается из окна, – чем могу помочь? Мы еще не открылись.

– Да, вижу, – кричу я в ответ и отступаю назад, чтобы понять, с кем имею дело. – Я хотела бы переговорить с владельцем, если он на месте.

– Это я. – Из окна выглядывает улыбающийся мужчина в бейсболке. – Чем могу быть полезен?

– Может, вы спуститесь и откроете дверь? – спрашиваю я. – Мне вообще-то неудобно кричать в окно.

– А мне неудобно открывать дверь.

– Почему?

Он отводит глаза, а затем вздыхает.

– Можете мне поверить. Что вам нужно? – слегка раздраженно спрашивает он. – Я сейчас немного занят.

Прелестно.

– Я хотела поговорить с вами насчет вашего магазина.

– О чем? Вам нужна работа? Я пока никого не нанимаю.

– Вовсе нет. Вообще-то у меня свой магазин.

– Поздравляю! – ухмыляется он. – Значит, мы с вами коллеги. Повезло так повезло.

Не могу сказать, произносится ли это с сарказмом – он по-прежнему скалится на меня сверху и невинно смотрит темно-карими глазами в ожидании ответа.

– Слушайте, я не готова вести подобный разговор у всех на виду, – говорю я ему. – Есть вещи, которые… я хотела бы обсудить лично.

– Да ну? – я вижу, как его брови ползут вверх. – Звучит интригующе. Я тут закончу через… – он смотрит на часы, – пожалуй, через час. Встретимся в пабе у гавани, скажем, в… шесть? За кружкой пива мы можем обсудить все, что вам заблагорассудится.

– Вы имеете в виду «Веселую русалку»?

Он кивает.

– Ладно, – вздыхаю я, – если вы не готовы спуститься и поговорить со мной сейчас… – Я жду в надежде, что он изменит свое решение.

– Не готов.

– В таком случае придется мне, видимо, встретиться с вами в шесть.

– Отлично. – Его голова исчезает в окне. – Если на этом у вас всё, – добавляет он, снова появляясь через несколько секунд, – потому что некоторым из нас, владельцев магазинов, приходится работать. – Его голова снова исчезает, и окно захлопывается.

Я закатываю глаза и в отчаянии трясу головой. Затем разворачиваюсь и иду вниз по улице.

Б-р-р! Вот же неприятный персонаж, но если я хочу больше разузнать о его магазине, мне придется уступить и встретиться с ним в пабе.

За исключением Молли и Барни, ничто не волнует меня больше, чем мой магазинчик и его сотрудники. Я из кожи вон лезла, чтобы сделать его таким, как сейчас, и твердо намерена выяснить, в какой мере этот самозванец может помешать нашему успеху.

Глава 4

– И с кем же у тебя свидание? – спрашивает Молли.

Мы с ней наверху у меня в спальне – я сижу за туалетным столиком и пытаюсь расчесать свои длинные густые волосы.

– Говорю тебе, это не свидание! – настаиваю я, наконец-то продравшись щеткой сквозь спутанную прядь, над которой бьюсь уже несколько секунд.

Я придирчиво разглядываю себя в зеркале. Определенно, выгляжу лучше, чем полчаса назад, когда, закончив дела в магазине, пошла в душ. Распущенные волосы мне идут. Обычно я собираю их в высокий хвост, отчасти потому, что в магазине так удобнее, а отчасти потому, что в Сент-Феликсе практически всегда дует сильный морской бриз.

– Я просто встречаюсь с хозяином нового художественного магазина, о котором мне рассказал Ной.

– Чтобы осложнить ему жизнь, да? Мне Себастиан сказал.

– Нет, – говорю я, раздумывая насчет макияжа. Вид слегка бледноватый и круги под глазами. – Я всего лишь хочу выяснить, чем именно он намерен торговать и не отразится ли это на нашем бизнесе. Планирует ли он продавать только товары для живописи или может расширить ассортимент…

– Он прикольный? – спрашивает Молли.

– Кто?

– Парень, с которым ты встречалась. Как его зовут?

– Он не сказал. – Я тянусь за блеском для губ. – У нас как-то не дошло до формального знакомства.

– Свидание вслепую! – взвизгивает Молли. – Класс!

– К твоему сведению, свидание вслепую – это когда знаешь, как человека зовут, но в глаза его не видел. А здесь все с точностью до наоборот.

– Так ты не ответила. Он прикольный?

Я отворачиваюсь от зеркала и смотрю на нее. Молли развалилась на моей кровати, одним глазом косится в телефон, другим следит за мной.

– Какая разница? Но нет, пожалуй. Я видела его через верхнее окно, и он был в кепке.

Молли задумывается.

– Что за кепка?

– Ээ… кажется, бейсболка. А что?

– С логотипом?

– Я не знаю! При чем тут это?

– Потому что, если бы знали, что ему нравится, мы могли бы что-то понять про него.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к зеркалу.

– Это неважно, Молли. Как я уже говорила, это не свидание.

– Но ты красишься. Ты никогда не красишься.

– Иногда крашусь.

– Только если хочешь произвести впечатление на кого-нибудь.

– Я хочу сегодня вечером чувствовать себя уверенно, вот и все. Тебе известно, что для меня значит магазин. Я хочу убедиться, что ничто не угрожает нашему успеху, к которому мы так упорно идем с тех пор, как приехали сюда.

– Ага, я в курсе, – Молли поднимается и садится нога на ногу. – Что ты всегда мечтала открыть магазин и продавать свои изделия. Что тебе пришлось пожертвовать карьерой, когда родилась я, и что только сейчас ты наконец-то оказалась там, где всегда хотела быть.

– В целом верно, – я немного подкрашиваю ресницы. – Только по-твоему выходит, что твое рождение мне помешало.

– А разве нет?

– Ну, самую малость, – я смотрю на ее отражение в зеркале. – Но ты ведь знаешь, по-другому я бы не хотела. Возможно, благодаря ожиданию все сложилось куда лучше, чем могло бы быть тогда. Все приходит к тому, кто…

– …умеет ждать. Ага, слышали уже. У тебя, мамочка, найдется воодушевляющая фраза на все случаи. Тебе надо завести страницу в Instagram.

– Спасибо, мне и так забот хватает с той, что для магазина.

– А я говорила – давай я ею займусь.

– Тебе нужно сосредоточиться на учебе.

– Я могла бы и магазин в соцсетях продвигать. Ты платила бы мне…

Я поворачиваюсь к ней с грустной улыбкой.

– Так я и знала!

– Классно выглядишь, мамочка, – Молли смотрит на меня, склонив голову. – Действительно классно. Возьми себе за правило.

– И на том спасибо. – Я поднимаюсь и бросаю взгляд на часы. – Черт возьми, уже так поздно? Пора убегать. Пожелай маме удачи.

Молли поднимается с кровати, и мы быстро обнимаемся.

– Мама спешит на свидание, – говорит она, отступая назад и снова меня разглядывая. – Дальше-то что?

– Сколько раз тебе говорить: это не свидание!

«Веселая русалка» находится неподалеку от магазина, и по дороге к гавани я слышу, как колокола на церкви бьют шесть часов. Погода великолепная, город еще полон отдыхающих, которые наслаждаются вечерним солнцем.

Хозяин нового магазинчика сидит с кружкой пива за деревянным столом перед пабом. Сейчас он без бейсболки, и я вижу, что у него коротко стриженные вьющиеся каштановые волосы. На нем очки-авиаторы и белая рубашка, которая плотно облегает накачанную грудь и широкие плечи. Заметив меня, он машет рукой.

– И снова здравствуйте! – улыбаясь, говорит он, но не встает. – Составите мне компанию?

– Спасибо, – отвечаю я, собираясь присесть. – А, надо же сначала что-нибудь взять. Вы еще будете?

– Нет, спасибо. – По непонятной мне причине он выглядит слегка сконфуженным.

– Тогда я себе принесу, ладно? Я мигом.

Мужчина остается за столом – непременно нужно узнать, как его зовут, – а я направляюсь в паб. Рита, хозяйка, быстро меня обслуживает.

– Что будешь, дорогуша? – спрашивает она. – Нечасто тебя здесь увидишь… особенно так рано.

– Только апельсиновый сок со льдом. У меня встреча.

– Ого! – восклицает Рита, доставая бутылку из-под барной стойки. – Как увлекательно!

– Ничего подобного. Это по делу.

– А, – не скрывает она своего разочарования, бросая в стакан лед и наливая апельсиновый сок. – Какая скука. Я ожидала чего-то более волнующего. Обожаю романтические истории.

– Ты слышала про магазин, который будет на месте старой мясной лавки? – Я протягиваю ей пятифунтовую купюру и намеренно пропускаю мимо ушей ее замечание. В Сент-Феликсе Рите известно всё про всех, поэтому она просто обязана что-нибудь знать.

– Это ведь будет художественный магазин, да? – говорит она, доставая сдачу из кассы. – Мужчина, который им заправляет, сейчас пьет пиво снаружи, если хочешь с ним поговорить. А… так это и есть твоя деловая встреча?

– Ну да, – я принимаю от Риты две монеты.

– Славный парень. Хотя на его месте я бы не стала открывать магазин.

– Что ты имеешь в виду?

Тут в паб вваливается огромная компания, и Рита вынуждена прервать нашу беседу ради интересов бизнеса.

Когда я возвращаюсь назад к столу со стаканом, солнце уже так низко над горизонтом, что мне приходится прикрывать глаза рукой от его слепящего света. Я сажусь напротив мужчины и лезу в сумку за солнечными очками.

– Так лучше, – говорю я. – А без них почти ничего не видно – настолько вечером в гавани яркое солнце.

Мой собеседник улыбается.

– Закат будет потрясающий. Только не говорите, что здесь бывает другая погода.

– Рада бы. Самое подходящее слово для местной погоды – переменчивая. У нас тут свой микроклимат. Здесь может быть солнце, а в нескольких милях дальше по побережью – лить как из ведра, и наоборот.

– Так я и думал. Тогда тем более нужно ценить этот шикарный вечер. Надо жить настоящим, верно?

– Думаю, да. Я толком не представилась – меня зовут Кейт.

– Джек. – Мужчина протягивает руку. – Приятно познакомиться, Кейт. Ненавижу говорить о делах, но вас, как мне сегодня показалось, что-то сильно тревожит. Чем могу быть полезен?

– Я просто хотела узнать, что за магазин вы открываете, – как бы небрежно говорю я, отпивая апельсинового сока. – Говорят, художественный?

– Именно так.

– И вы будете продавать только товары для живописи?

– В основном да. Я заметил брешь на здешнем рынке, а учитывая, сколько народу ежегодно приезжает сюда рисовать, было бы глупо не заткнуть ее, скажем так.

– В моем магазине продаются товары для живописи, – говорю я, по-прежнему спокойным тоном. – И уходят влет. Вы не представляете, какой спрос на оттенки синего для морских пейзажей.

– И я о том же! Тут позарез нужен приличный поставщик художественных товаров. А у вас что за магазин?

Я скрежещу зубами. Он что, не понимает, как это грубо? Приличный поставщик, надо же!

– Мне принадлежит магазинчик рукоделия и творчества «У Кейт» на Харбор-стрит, – многозначительно говорю я.

– А, да, кажется, я его видел. У вас продаются всякие домашние безделушки – грелки на чайники, сумки и тому подобное.

– Это не просто безделушки. В основном я сама разрабатываю дизайн и делаю их – с небольшой помощью здешних мастериц, так что весь наш товар – ручной работы и единственный в своем роде. Я сама делаю всю машинную вышивку.

Джек смотрит на меня с веселым видом.

– Спокойно! Я не имел в виду ничего плохого. Звучит круто. И что, есть спрос?

– Причем очень большой.

– Рад за вас. Но вы говорите, что также продаете товары для живописи? А где именно?

– На цокольном этаже магазина. У нас там представлен широкий ассортимент материалов для живописи и декоративно-прикладного творчества.

– Ясно… на цокольном этаже. Понятно, почему я не заметил.

– Вообще-то внутри магазина есть указатель, а в витрине, к вашему сведению, табличка.

– Слушайте, – Джек поднимает руку, – зачем так агрессивно? Я не наезжаю на ваш магазин. И в мыслях не было. Мне казалось, в этом городе все владельцы магазинов поддерживают друг друга.

– Именно так.

– Тогда в чем проблема?

– Вы залезаете на мою территорию.

На лице у Джека появляется изумленное выражение, он снимает очки.

– Простите … что?

– Вы залезаете на мою территорию, – повторяю я. – Продавая художественные товары, вы будете отнимать у нас часть выручки.

– Ясно, – понимающе кивает Джек. – Вы уж простите, если я позволю себе не согласиться? В моем магазине будут продаваться специализированные художественные товары, а не просто акварельные краски и детские раскраски.

Я раскрываю рот от удивления.

– Мы не продаем детские раскраски, – говорю я, оправляясь от оскорбления.

– Но ведь акварельные краски продаете? – ухмыляясь, говорит он. – Ну же, скажете «нет»?

Я поджимаю губы.

– Так я и думал, – произносит он, откидываясь на спинку стула.

Я настолько раздражена, что не замечаю, к чему он клонит.

– Да как вы смеете? Сидите здесь, оскорбляете меня и мой магазин, – говорю я как можно спокойнее. – Вы хоть понимаете, как грубо себя ведете?

– Ну что вы, Кейт, я просто над вами прикалываюсь, – с невинным видом говорит Джек. – Извините, если обидел. Такая у меня натура. Привык стебаться и думаю, что все вокруг тоже уважают стеб. Надо немного тормозить, когда знакомишься с новыми людьми.

– Да, не помешало бы, – еще не совсем успокоившись, отвечаю я.

– Слушайте, я не хочу никому на ноги наступать. Хотя идея-то заманчивая. – Он закатывает глаза. Я смотрю на него, не понимая, что он имеет в виду. – Разумеется, в моем магазине не будет продаваться ничего такого, что может сильно помешать вашему бизнесу. Клянусь. Ни одной вязальной спицы! – он вскидывает руку к виску и четко салютует мне. – Честное скаутское.

Мое напряжение немного ослабевает, я слегка улыбаюсь ему.

– Очень на это надеюсь.

– Так-то лучше, – говорит Джек. – Ну что, мир и еще по кружке?

– Мне, пожалуй, уже пора, – я бросаю взгляд на часы. – И стакан почти полный.

– Жаль. А я, с вашего позволения, смотаюсь себе за пивом.

– Конечно.

И в этот самый момент, когда он начинает ловко продвигаться к двери паба, я впервые обращаю внимание на то, что каким-то непостижимым образом не заметила прежде.

Джек передвигается на инвалидной коляске.

Глава 5

Я смотрю на дверь, за которой только что скрылся Джек, и пытаюсь быстро собрать мысли в кучу.

Как я могла не заметить, что он в инвалидной коляске? Да, этим вечером солнце невероятно яркое, и в какой-то момент я едва не ослепла, когда вышла из паба, но неужели я была настолько занята собственными проблемами, что не заметила, что он инвалид?

Я вспоминаю нашу первую встречу и как он отчаянно не хотел спускаться, чтобы открыть мне дверь магазина. Не потому ли, что ждать пришлось бы слишком долго?

А не так давно я подумала, как негалантно было с его стороны не подняться мне навстречу.

Черт побери, Кейт! Тебе давно пора смотреть на вещи шире, ругаю я себя. Ты вот переживаешь из-за продажи кистей, а Джек – в его-то положении – пытается открыть магазин.

– А, вы еще здесь, – говорит Джек, появляясь из двери паба. Я наблюдаю за тем, как ловко он движется по узкому проходу назад к нашему столику. – Я думал, вы ушли.

– Нет, пока здесь, – говорю я, чувствуя себя очень неуютно. Нужно ли как-то дать понять, что я раньше не замечала, что он на коляске, или просто промолчать?

– Вас быстро обслужили, – вместо этого говорю я для поддержания разговора.

– Всегда так, – говорит Джек, ставя на стол кружку, которую прежде держал на коленях. – При виде этой штуки люди расступаются.

– А-а… – говорю я, не зная, как реагировать.

Джек смотрит на меня не то смущенно, не то насмешливо.

– В любом случае, я рад, что вы все еще здесь, – он снова располагается за столом. – Я пока мало кого знаю в Сент-Феликсе. Хорошо, что познакомился с вами… пусть даже вы считаете, что я могу навредить вашему бизнесу.

– Нет-нет, – отмахиваюсь я. – Вопрос улажен. На этот счет не беспокойтесь.

Джек прищуривается, обдумывая мой внезапный поворот на 180 градусов.

– Вы не знали, что я в инвалидной коляске? – вдруг говорит он.

– Что вы имеете в виду? – с невинным видом спрашиваю я, поднимая бокал – зря все выпила, пока его не было, – и неловко ставлю пустой стакан на деревянный стол.

– Я имею в виду, что пока я не отправился за пивом, вы не замечали, что я в инвалидной коляске.

– Пожалуй, нет, – пожимаю я плечами.

– И поэтому вы вдруг стали такой лапушкой – из жалости ко мне?

– Нет.

– Да ну? – Джек вскидывает темные брови.

– Ок, – вздыхаю я, – я действительно не знала, что вы инвалид, когда днем барабанила вам в дверь, и да, я только сейчас заметила, что вы на коляске. Это же не преступление?

– Нет, – качает головой Джек. – И менять свое отношение к человеку только потому, что он не такой физически полноценный, как вы, тоже не преступление. Но это не означает, что мне это нравится.

Он долго, медленно и сосредоточенно пьет пиво.

– Извините, – тихо говорю я. – Я не хотела вас обидеть.

– Все еще лапушка?

– Слушайте, что вам от меня надо? – громко рявкаю я и поспешно озираюсь на сидящих вокруг завсегдатаев паба, но они слишком заняты своими разговорами и не обращают внимания на мою вспышку гнева. – Я извинилась, и мне действительно жаль. Что еще я могу?

– Просто воспринимайте меня, как любого другого засранца, – улыбаясь, говорит Джек. – Больше я ни о чем не прошу. Поначалу ваш характер привел меня в восхищение, а потом вы повели себя так, как люди поступают в 99 процентах случаев при встрече со мной – стали относиться ко мне снисходительно.

– Вовсе нет!

Джек просто пожимает плечами.

– Ну да… возможно, чуть-чуть, но я просто удивилась… что не заметила это раньше – я хочу сказать, коляску.

– Будем считать, что это комплимент, – Джек смотрит мне прямо в глаза, отчего я ощущаю легкую нервозность. – Обычно всегда сначала замечают коляску, а лишь потом меня. Я всегда на втором месте.

– Уверена, это не так.

– Доводилось сидеть в коляске?

– Нет.

– Тогда откуда вам знать?

Над столом повисает тишина, и я снова с тоской смотрю на пустой стакан.

– Хотите еще? – указывает на него Джек.

– Нет, все в порядке, я сама, – я приподнимаюсь, а потом передумываю и решительно усаживаюсь назад. – Да, пожалуйста, – говорю я, отправляя стакан ему через стол. – Только сейчас диетическую колу.

Джек смотрит на стакан, а затем одобрительно кивает мне.

– Колу так колу!

– Итак, – говорю я, когда мы снова сидим за столом, на этот раз по одну сторону, чтобы любоваться прекрасным закатом солнца в вечернем небе над гаванью. – Что навело вас на мысль открыть здесь магазин?

После того как Джек вернулся с моим напитком, последние минут десять мы вежливо беседовали, в основном о Сент-Феликсе и каково вести тут бизнес, и я выяснила, что для Джека открытие магазина – это первый такой опыт.

– А почему именно сейчас? – спрашиваю я, хотя на языке вертится другой вопрос – Почему вы открываете магазин, будучи инвалидом в коляске? – но я слишком вежлива (или труслива?), чтобы спрашивать об этом напрямик, пусть даже мне это действительно интересно.

– Вы имеете в виду, почему я хочу открыть магазин, сидя в инвалидном кресле? – спрашивает Джек, и я, покраснев, киваю.

– Пожалуй, люблю решать сложные задачи.

– Но ведь должно быть что-то еще?

– Да, возможно. – Он не продолжает свою мысль.

– А именно?.. – внезапно смелею я. – Что? – спрашиваю я, когда он поворачивается и смотрит на меня. – Вы же сами хотели, чтобы я была с вами честна.

– И я ценю это, Кейт, правда. Но я бы предпочел не говорить об этом прямо сейчас, хорошо?

– Разумеется, – киваю я. Я зашла слишком далеко.

– Да не переживайте вы так, – Джек кладет свою руку поверх моей, лежащей на столе. – Мне нравится, что вы говорите мне все прямо. Все бы так.

Я опускаю взгляд на его руку и замечаю татуировку, выглядывающую из-под закатанного рукава рубашки.

Джек замечает мой взгляд.

– О господи, простите! – восклицает он, отдергивая руку. – Ну вот, я тоже переступаю черту.

Я собираюсь сказать, что это ерунда и неважно, но тут он со стуком ставит на стол пустую кружку.

– Мне пора! – он смотрит на запястье, где должны быть часы, а потом понимает, что их там нет. – Дела, знаете ли. – И начинает откатываться от стола.

Я поспешно встаю, чтобы пропустить его.

– Я отправлю вам приглашение на открытие магазина!

– Конечно… – по-прежнему стоя, говорю я и наблюдаю за тем, как он ловко разворачивается и уезжает в сторону наших магазинов. – Будет здорово…

– И как все прошло? – возбужденно спрашивает Молли, как только я возвращаюсь домой.

– Думаю, хорошо, – как можно небрежнее говорю я.

– Думаешь, а не знаешь?

– Он производит довольно приятное впечатление. В любом случае, у него нет цели нас разорить – это я точно выяснила.

Молли нетерпеливо вздыхает.

– Значит, он довольно приятный… А ты, по крайней мере, узнала, как его зовут?

– Джек. Его зовут Джек, и он … чудной, – говорю я, осознавая, что именно это слово в полной мере выражает мои ощущения после нашей встречи в пабе. Только что он был упрямым, колючим и слегка бестактным, а затем вдруг стал смешным и, я бы даже сказала, добрым.

Определенно, Джек – загадочная персона, и мне не хочется ждать до открытия магазина, чтобы узнать о нем больше.

Глава 6

– Уф! – пыхтит Себастиан, роняя коробку на прилавок. – Когда в следующий раз отправите меня принести что-нибудь, напомните мне взять автопогрузчик.

– Прости, – говорю я. – Надо было предупредить тебя, что она может оказаться тяжелой.

– О, а что это тут у нас? – спрашивает Анита, появляясь из цокольного этажа.

– Вот, – я достаю из коробки старую швейную машинку, открываю латунные застежки и снимаю чехол.

– Когда я была маленькой, у моей мамы была очень похожая, – говорит Анита, рассматривая машинку. – Она работает?

– Не думаю. Мне ее отдал Ной – решил, она сгодится для оформления витрины. Наверное, ею уже много лет не пользовались. – Я пробую повернуть старую заржавевшую ручку – машинка скрипит, стараясь привести в движение маховое колесо и поднять воображаемую иглу.

– Ну и звуки, – кривится Себастиан. – Ее нужно хорошенько смазать.

– Сомневаюсь, что этого достаточно, но Ной прав: если ее почистить, получится отличный декор для витрины.

– Надеюсь, она вам недорого обошлась, – говорит Себастиан, все еще разглядывая машинку. – Такой рухляди грош цена.

– Вообще-то она мне досталась даром. Нашлась у Ноя во время уборки дома вместе с разным художественным хламом. Его, судя по всему, забрал Джек – тот самый тип, который открывает художественный магазин на центральной улице.

Себастиан толкает локтем Аниту.

– Она имеет в виду, что вчерашнее свидание…

– Правда? – бледно-голубые глаза Аниты округляются. – Я не знала, что у тебя было свидание. Расскажи подробнее.

– И рассказывать нечего. Это было не свидание, а деловая встреча, – я оборачиваюсь к Себастиану. – А ты откуда узнал?

– Утром встретил Молли по дороге в школу…

Ну, разумеется.

– …и она сказала, что Джек, по-вашему, чудной. Вы, наверное, имели в виду «загадочный и таинственный»? – спрашивает он, размахивая руками над головой.

– Нет. Я имела в виду «чудной».

– В каком смысле, милая? – спрашивает Анита.

– Не знаю. Просто он немного странный. Сначала хочет, чтобы с ним держались в открытую, а когда задаешь вопрос, который ему не нравится, сам закрывается.

– Гетеросексуальные мужчины действительно чудные, – констатирует Себастиан. – Это как-то связано с избытком тестостерона, который путает их эмоциональное восприятие. Или с феромонами. Вечно забываю, с чем именно.

– Спасибо, Себастиан. Джек довольно приятный, только он… – я подыскиваю подходящее слово, – очень сложный. У него столько всего в жизни. Вы знали, что он в инвалидной коляске?

Анита и Себастиан кивают.

– Да, я видела его в городе, – говорит Анита. – Лу с почты сказала мне, кто он.

– А мне его показала Эмбер из цветочной лавки, – сообщает Себастиан. – Сами знаете, как у нас в Сент-Феликсе – если ты не отдыхающий, значит сразу у всех на виду.

– Выходит, вы оба о нем знали, а я нет. Могли бы и меня просветить.

– А вы что, ляпнули что-то? – интересуется Себастиан. – Насчет его инвалидности?

– Чуть-чуть… но все в порядке. Я просто думаю, как он будет справляться с магазином, сидя в коляске. Тут и физически здоровому человеку забот хватает.

– Нынешним людям все по плечу, – говорит Анита, проявляя, в отличие от меня, подлинную широту взглядов. – Инвалидность в наши дни не препятствие… иное дело, когда я была молодой. В то время для человека, прикованного к креслу, была одна радость – если тебя кто-нибудь повозит.

В магазин заходит покупательница, и беседа обрывается.

– Доброе утро! Чем вам помочь? – спрашиваю я у озирающейся по сторонам дамы.

– Я ищу шелк для вышивки определенного оттенка, – улыбается она мне.

– Сюда, пожалуйста, – указываю я на лестницу. – Шелковые нитки там.

Дальше день идет по накатанной, с непрерывным потоком покупателей. Когда после обеда Анита уходит домой, их обслуживаем мы с Себастианом, а потом Себастиан отпрашивается пораньше к стоматологу, и клиентами занимаюсь я.

Последний час перед закрытием, когда становится тише, я разбираюсь со швейной машинкой – сначала мою ее с мылом, а затем полирую тряпицей. Закончив, я отхожу назад полюбоваться результатом своего труда.

– А неплохо получилось, – говорю я машинке, еще раз проходя тряпкой по витиеватым золотистым буквам, которые змеятся по черной лакированной поверхности. – Учитывая, сколько тебе лет, ты превосходно сохранилась. Должно быть, с тобой аккуратно обращались.

Я пытаюсь ее запустить – нахожу среди наших запасов подходящую иглу, смазываю маслом детали в надежде, что они снова начнут двигаться, но все мои усилия напрасны. Похоже, машинка окончательно сломалась.

– Застывшая во времени – вот ты какая, – ласково говорю я. – Но ничего, по крайней мере, выглядишь ты все еще хорошо. Возможно, шить мы с тобой больше не будем, но я надеюсь, в нашем магазине тебе понравится.

Я оставляю машинку на прилавке, подсчитываю выручку и, прежде чем выключить свет и закрыть магазин, еще раз смотрю на нее.

Как жаль, что ты не работаешь, думаю я. Это как-то неправильно – бросать тебя тут стоять без дела. Впрочем, сегодня вечером мне предстоит настрочить целые мили стежков на моей современной швейной машинке, а перед этим еще приготовить ужин для нас с Молли. И я с чувством сожаления отправляюсь к себе наверх.

На следующее утро, умывшись, одевшись и погуляв с Барни, я завтракаю с Молли и провожаю ее в школу. После этого спускаюсь вниз с денежным ящиком, наполненным мелочью, и вставляю его в кассовый аппарат. А затем включаю в магазине свет и отпираю входную дверь. Начинается очередной рабочий день.

В это время суток на Харбор-стрит гораздо спокойнее. Слоняются несколько ранних пташек, но еще можно увидеть под ногами брусчатку, а не нескончаемый поток шлепанцев, ботинок и кроссовок, как это часто бывает в разгар лета.

Я раз-другой вдыхаю морской воздух, а затем возвращаюсь в магазин.

– Похоже, день будет теплым, – обращаюсь я к Барни, который устраивается в своей корзинке. – Будем надеяться, что и прибыльным.

Я направляюсь к прилавку, чтобы, пока время позволяет, оформить заказ на закупку, но тут же останавливаюсь как вкопанная и округлившимися глазами смотрю на швейную машинку, которая стоит там же, где я оставила ее вчера вечером.

Что это у нее под лапкой? Вроде бы ткань…

Я бросаюсь к прилавку посмотреть, что лежит у нее на рабочей поверхности, и с изумлением обнаруживаю лоскут светло-голубого фетра с замысловатой вышивкой.

– Ты как сюда попал? – вопрошаю я, осторожно поднимая лапку, чтобы лучше разглядеть рисунок.

Я осторожно вытягиваю ткань, обрезаю нитки, идущие к катушке наверху машинки и к шпульке внутри ее.

Лоскут фетра, который я держу в руках, изумителен по замыслу и исполнению. Стежки образуют рисунок, очень напоминающий гавань с рыбацкими лодками. Я провожу пальцем по шелковым ниткам и понимаю, что это очень похоже на Сент-Феликс. Вполне угадываются маяк, дамба и разбивающиеся об нее бирюзовые волны.

Когда я вчера вечером уходила из магазина, машинка ни в какую не хотела работать, не говоря уже о том, чтобы вышить такое чудо. Откуда оно взялось? И, что важнее, кто это вышил?

– Доброе утро! – чуть позже приветствует с порога Себастиан. – Шикарная погода. Слишком хорошая, чтобы томиться в помещении. Может, прикроем лавочку и устроим корпоратив на пляже? – он с надеждой смотрит на меня, но я качаю головой. Себастиан закидывает удочки по меньшей мере дважды в неделю, когда день погожий.

– Спрос не грех! Кофе? – спрашивает он.

– Ага… – туманно отвечаю я.

– По-ирландски?

– Ага…

– Слушайте, в чем дело? – вопрошает он, кладя свою сумку на стол.

– Ты о чем?

– Вы только что подписались на кофе по-ирландски, и это в 11 часов утра. Вы и в лучшее время почти не пьете, не говоря уже о виски с кофе по утрам!

– В самом деле? Извини, я сегодня немного рассеянная.

– А можно узнать, почему?

– Да странная история. Отнеси сумку наверх, и я все тебе расскажу.

– Звучит интригующе!

Себастиан готовит кофе в кофемашине, которая стоит у нас в квартире, и спускается вниз, где я по-прежнему стою у прилавка.

– Итак, босс, что стряслось? – спрашивает он, отпивая воздушный капучино.

– Вот, – говорю я, доставая из-под прилавка и бросая ему голубой расшитый лоскут.

– Симпатично, – Себастин внимательно его разглядывает. – Чья работа?

Я киваю на машинку, которая сейчас стоит на полке позади нас.

– Не понял! А, вам удалось ее починить и вы это вышили. Фантастика!

– Нет, это не я.

– Но вы говорите, что на машинке. Кто же тогда?

– В том и фокус – я не знаю! Я подумала на тебя, но, судя по твоему виду, это точно не ты.

Себастиан хмурит брови.

– Да нет… это точно не я. Что за фигня? Бессмыслица какая-то!

– Вчера вечером перед закрытием я приводила в порядок машинку. Я пыталась ее запустить, но она ни в какую – заклинило намертво – поэтому я оставила ее на прилавке, думая, что смогу сегодня обновить витрину и поставить ее туда, раз она так здорово отчистилась.

– Ага… – Себастиан пристально смотрит на меня, потягивая кофе.

– Когда я утром спустилась открыть магазин, все было в порядке. Машинка стояла на прилавке, где я ее оставила, но на ней лежало это! – Я беру лоскут. – Причем с нитками от катушки.

– Как странно! И как оно сюда попало?

– Именно это я и пытаюсь понять.

– Может, кто-нибудь положил? – выдвигает предположение Себастиан.

– Так я поначалу и думала, но, во‐первых, кому бы это понадобилось и зачем? И во‐вторых, как они сюда попали? Магазин запирается на ночь, наверху только мы с Молли, а утром никаких следов взлома не было. А даже если бы были, то зачем кому-то залезать сюда, чтобы подсунуть вышивку в старую швейную машинку?

– Хм, – Себастиан с задумчивым видом потирает подбородок. – А что Молли? Может, она над вами прикалывается?

– Ей я отправила эсэмэс первым делом, но она об этом ни сном ни духом. Я спросила как бы невзначай – не хочу, чтобы она думала, будто кто-то побывал в доме, пока мы спали наверху.

– Разумеется. В таком случае у него должен был быть ключ.

– А ключи от магазина есть только у тебя, у Аниты и у меня. Зачем бы такое делать Аните? Это полный бред.

– Давайте на секунду предположим, что это не Анита.

– Это очень маловероятно.

– Именно. Значит, если это не кто-то из нас троих, а магазин не взломан, значит остается только одна версия.

– Какая?

– Кто невидимкой входит в дом без взлома и так же уходит? И, что важнее, кто всегда оставляет подарок?

Я задумываюсь.

– Совершенно не представляю. И кто же это?

– Ну конечно, Санта-Клаус! – ликует Себастиан. – Поскольку другого разумного объяснения нет, остается только предположить, что вас с опережением графика навестил Дедушка Мороз.

Глава 7

– Эй! – слышу я позади себя, когда сижу на скамейке и наблюдаю за тем, как Барни носится туда-сюда по травке.

Раннее утро, время прилива, и мне совсем не улыбается перед завтраком чистить пса от мокрого песка, поэтому мы с ним пришли на зеленый холм, с которого открывается вид на залив Сент-Феликс. Среди собачников это место пользуется популярностью, и сейчас Барни гоняется за шоколадным лабрадудлем, чья хозяйка уткнулась в мобильный телефон.

– Кейт, Земля вызывает, прием!

Я оборачиваюсь и вижу Джека, поднимающегося по очень крутой асфальтированной дорожке, которая идет по центру холма.

– А, привет! – машу я. – Вы там в порядке? Ой, извините! – я хлопаю себя ладонью по рту. Я, кажется, опять что-то не то сказала?

– Вообще-то не очень, – пыхтит Джек. – Не совсем в порядке. Этот холм – просто чума… но для кардиотренировки самое то.

Он подкатывает к моей скамейке и останавливается, по-прежнему тяжело дыша.

– Надо держать себя в форме, – улыбается он и машет руками в перчатках.

– Это верно, – с облегчением говорю я, радуясь, что не сморозила очередную глупость. – Сегодня у вас другая коляска?

– Это спортивная модель, – говорит Джек, приподнимая небольшое переднее колесо, точно с намерением исполнить трюк на велосипеде. – Ею я пользуюсь для тренировок. Она двигается гораздо быстрее обычной, но не такая удобная.

Я смотрю на коляску. У другой, в которой Джек сидел в пабе, имелись два больших колеса по обеим сторонам и два поменьше впереди. Сегодняшняя коляска похожей конструкции, но выглядит гораздо легче и компактнее, а большие колеса слегка скошены внутрь.

– Я видела подобные на паралимпийских играх.

– Я немного недотянул до них, увы.

– Да ну? Показывали высокие результаты? – мне интересно, каким видом спорта занимался Джек.

– Так себе, – он пожимает плечами. – Я принимал участие в «Играх непобежденных».

– Которые проводятся по инициативе принца Гарри?

– В них самых.

– Они ведь для бывших военных, да?

– Точно. И да, я военнослужащий. Давно признан негодным, но стараюсь руки не опускать.

Я улыбаюсь.

– Здорово, – скалится он. – На этот раз вы оценили мой незатейливый юмор.

– И сколько вы были в армии?

– Довольно долго, – резко произносит Джек, глядя на море. – А что вы делаете здесь так рано утром? Я думал, вы – сова, а не жаворонок.

Совершенно ясно, что Джек не расположен говорить об армейской службе, но с чего вдруг ему пришло в голову думать обо мне?

– Вообще-то я его выгуливаю, – говорю я, кивая в сторону Барни, который сейчас играет в догонялки с лабрадудлем и недавно присоединившимся к ним джек-рассел-терьером. – Чокнутый лабрадор-ретривер – это мой.

– Симпатяга, – Джек смотрит на Барни. – Лабрадоры – классные собаки.

– Они твердо знают, чего хотят – это точно.

– И всегда найдут дорогу к мусорному ведру!

– У вас был лабрадор?

– Когда-то, – тихо произносит Джек и на мгновение задумывается.

Хозяева забирают приятелей Барни, и я свистом подзываю его.

– Классно свистите, – одобряет Джек.

Барни вприпрыжку подбегает к нам и, подозрительно взглянув на Джека, начинает обнюхивать коляску.

– Барни! – шиплю я. – Фу!

– Все в порядке, – говорит Джек. – Он просто проверяет, верно, мальчик?

– Вообще-то я больше переживаю о том, что он может помочиться на вас, – я обеспокоенно гляжу на Барни.

– Бывало и похуже, – смеется Джек.

Но Барни ведет себя безупречно и, закончив обнюхивание, кладет голову ему на колени.

– Похоже, я ему нравлюсь, – говорит Джек, гладя пса по голове.

– Наверное, думает, что у вас есть вкусняшки.

– Прости, дружище, ничем не могу помочь. Давно прошли те дни, когда в моих карманах водились собачьи лакомства.

– На, Барни! – я бросаю собачье печеньице. – И пока хватит.

Барни ловко хватает печенье ртом и жадно проглатывает.

– Можно подумать, я его не кормлю.

Джек с улыбкой смотрит на Барни.

– Как дела с магазином? – интересуюсь я.

– Спасибо, отлично. Если так дальше пойдет, успеем подготовиться к торжественному открытию в пятницу.

– Замечательно. Вы сказали «успеем» – значит, у вас есть помощник?

– Вы имеете в виду, что одному мне не справиться? – он указывает на коляску.

– Нет, вообще-то я имела в виду персонал. – Я скрещиваю руки на груди в защитном жесте. Второй раз на эту удочку я не попадусь.

Джек смотрит на меня с усмешкой.

– Ладно, проехали. Да, у меня есть сотрудница на неполный рабочий день – Бронте.

– Дочь Поппи, у которой цветочный магазин?

– Полагаю, да. Она учится в университете, но сейчас на летних каникулах, так что это только до октября, но я подозреваю, что тогда наступает затишье, так?

Я киваю.

– Тут туристы круглый год, но летом – ужасный наплыв. Похоже, вы уже готовы.

– Надеюсь. Придете на открытие в пятницу? Ничего особенного, но, по-моему, это событие нужно отметить.

– Само собой. Народу много будет – ваших друзей, родственников?

– Наверное, несколько приятелей, у которых магазины, и, если повезет, местная пресса. Открытие художественного магазина вряд ли вызовет большой интерес, так ведь?

– Пожалуй, да. – Значит, у Джека нет ни семьи, ни подруги…

– Конечно, я мог бы козырнуть удостоверением инвалида, чтобы привлечь журналистов, но мне не хочется. Как вы, возможно, уже догадались, это не мой метод.

– В самом деле? – улыбаюсь я ему. – Никогда бы не подумала!

Джек подмигивает мне.

– А как поживает ваш бизнес? Вы выглядели такой задумчивой, когда я давеча окликнул вас. Точно все мирские заботы легли на ваши плечи. Может, я выбрал не лучший момент, чтобы начать бизнес в Сент-Феликсе? С моим-то везением.

– Нет-нет, с бизнесом все в порядке. Уверена, дела в вашем магазине пойдут замечательно. Сюда приезжают за вдохновением художники – любители и профессионалы, галерея «Лайл» привлекает разную эстетствующую публику.

– Тогда почему унылый вид?

– Просто есть над чем подумать.

Мне не хочется посвящать Джека в обстоятельства вчерашнего утра, когда, спустившись в магазин, я обнаружила таинственный вышитый лоскут, оставленный винтажной швейной машинкой.

– Понятно. Мне лучше убраться?

– Нет, все в порядке. В любом случае, нам с Барни пора домой.

– Ничего, если я составлю вам компанию? – к моему удивлению, спрашивает Джек. – Для одного утра мне, пожалуй, хватит. А сейчас моя любимая дистанция – с горки вниз!

– Конечно, – отвечаю я, радуясь этой идее больше, чем можно было бы предположить.

Мы с Барни движемся вместе с Джеком к магазину.

Его умение управляться с коляской впечатляет. Он ловко маневрирует на крутых поворотах и с легкостью по мощенным пресловутой брусчаткой улочкам, точно идет рядом с нами. Мы болтаем, и я вообще забываю о том, что он на коляске, но тут мы приходим к узким ступенькам, которые петляют между домами в направлении к гавани. Я автоматически собираюсь спускаться и тотчас торможу.

Я поворачиваюсь к Джеку. На языке снова вертится «извините», но я одергиваю себя и вместо этого говорю шутливым тоном:

– Пожалуй, даже вам не удастся туда спуститься на вашем чудо-аппарате!

Джек качает головой.

– Нет, по крайней мере, это будет нелегко. Думаю, здесь наши пути расходятся.

– Необязательно – мы с Барни можем вернуться другой дорогой.

– Не хочу вас напрягать.

– Не говорите ерунды. По правде говоря, я и забыла, что вы на коляске, иначе я бы не пошла туда.

– Сочту это за комплимент.

– Так и есть.

Какое-то время мы идем молча.

– Я вспомнила, о чем собиралась у вас спросить. – Мы как раз проходим мимо антикварного магазина. – Вы ведь купили у Ноя старые принадлежности для рисования?

– Да. А откуда вам это известно?

– Я получила от него старую швейную машинку после той же уборки.

– А… понятно, – я чувствую в нем легкую неуверенность. – И что за швейная машинка?

Меня удивляет его вопрос.

– Старый «Зингер», вероятно, начала прошлого века.

Джек кивает.

– И куда вы ее поставили?

– В магазине. А что?

– Ничего – я просто спросил, и все. А машинка-то работает?

Теперь я не уверена. Технически нет. По крайней мере, своими глазами я не видела, как она работает.

– Нет, ее совсем заклинило. Можно использовать только в качестве декора.

– Жаль.

Еще одна пауза в разговоре – я недоумеваю, почему Джеку так интересна моя швейная машинка.

– Ну, вот мы и пришли, – говорю я, когда мы оказываемся возле магазина. – Мы с Барни и моей дочкой Молли, которая, я надеюсь, уже встала и собирается в школу, живем в квартире наверху.

– Сколько ей лет? – спрашивает Джек.

– Пятнадцать, хотя порой тянет на пятьдесят. По большей части гораздо разумнее меня.

– Приятно знать, что вы не всегда такая строгая, – улыбается Джек.

Я смотрю на него с изумлением.

– Ах, черт, я опять наступил, точнее, въехал в лужу, да?

– Я не строгая.

– Извините, я имел в виду «застегнутая на все пуговицы», а не строгая.

Я снова смотрю на него с негодованием.

– Да нет, я не имел в виду ни того, ни другого. Напряженная? Озадаченная? Настороженная? Да, именно это я имел в виду – вы всегда настороже, да?

– А вы, можно подумать, нет?

– Что вы имеете в виду?

– А то, что, когда я в тот раз спросила вас, почему вы открываете здесь магазин, вы замолчали, а еще раньше явно не хотели говорить о своей армейской службе.

Джек задумывается, а потом согласно кивает.

– Да, пожалуй, вы правы… и на этом я попрощаюсь. Спасибо, что познакомили меня со своим псом. Пока, Барни! – Он дружелюбно гладит его и быстро уезжает по брусчатому тротуару.

Я стою перед магазином, изумленная столь стремительным исчезновением, а потом качаю головой. Что с этим мужчиной не так? Я его совсем не понимаю.

И почему его поведение вызывает у меня такую реакцию?

Глава 8

Когда в пятницу вечером я подхожу к художественному магазину, в нем царит оживление – через открытую дверь на улице слышен ровный шум голосов. Всю неделю в витрине висело объявление, приглашающее на открытие, и, судя по всему, жители Сент-Феликса дружно решили поддержать новую бизнес-инициативу.

На вывеске над дверью значится «Худ-Нужник», а ниже изображены палитра и кисть. Я улыбаюсь – название очень в стиле Джека.

– Привет! – обращаюсь я к знакомым, протискиваясь в магазин. – Да тут яблоку негде упасть!

В глубине я замечаю Себастиана с бокалом шампанского и начинаю пробираться к нему. К счастью, стеллажи, доверху набитые тюбиками с краской, альбомами для рисования, бумагой для акварелей и всем, что только может понадобиться для создания идеальной картины, стоят довольно просторно, и я добираюсь до него без особых проблем.

– А, вы все-таки пришли! – произносит он, оглядывая меня с головы до ног. – Долго выбирали прикид, да?

– Нет, – вру я. – Надела первое, что попалось под руку.

– Да ну? – со знающим видом говорит Себастиан, прихлебывая из бокала.

– Честно-честно.

По правде говоря, я не знала, что надеть этим вечером. Мне хотелось выглядеть неформально, потому что в Сент-Феликсе никто не заморачивается, в том числе насчет одежды, но в то же время хотелось подчеркнуть, что я принарядилась для праздничного вечера у Джека.

– Просекко? – слышу я у себя за спиной и, обернувшись, вижу Бронте, падчерицу Поппи, с подносом. – Или вам апельсиновый сок?

– Привет, Бронте, – я беру бокал просекко. – Как дела?

Бронте смущенно смотрит на меня.

– Я Кейт, знакомая твоей мамы. У меня магазин товаров для рукоделия и творчества ниже по улице.

– Ну конечно. Простите, Кейт. У меня память как решето. Как вы?

– Спасибо, хорошо. А ты?

– Классно. Сейчас в универе каникулы, и мне нашлась подработка на лето.

– Джек сказал, что нанял тебя. Работать в таком месте тебе понравится.

– Боюсь, здесь слишком много соблазнов, и я буду тратить весь свой заработок, – корчит рожицу Бронте.

– Какой такой заработок? – доносится знакомый голос, и я вижу, как к нам сквозь толпу движется Джек.

Ну конечно. Именно поэтому здесь так много свободного места – по сравнению с прочими магазинчиками Сент-Феликса, где не протолкнуться, Джек сделал свой магазин доступным не только для себя, но и для других посетителей-инвалидов, которым, возможно, захочется сюда заглянуть. Именно поэтому у входа, сбоку от двух ступенек, есть небольшой пандус.

– С твоей зарплатой, Бронте, здесь ничего не купишь, – подтрунивает Джек. – Ты, должно быть, спутала меня со щедрым и великодушным работодателем!

Бронте, судя по всему уже привыкшая к шуточкам Джека, только закатывает глаза и удаляется вместе с подносом.

– Рад, что вы все-таки пришли, – говорит Джек, глядя на меня.

– А как иначе? Я не могла пропустить ваш праздник, – в ответ улыбаюсь я.

– Она здесь только для того, чтобы лично убедиться, что я не продаю товары для декоративно-прикладного творчества, – подмигивает он Себастиану. – Так ведь, Кейт?

– Смех да и только, – я закатываю глаза, как Бронте. – Вы знакомы с Себастианом? – я кладу руку ему на плечо. – Он помогает мне в магазине.

– Нет. Приятно познакомиться. – Джек протягивает руку для пожатия. – Могу поклясться, Кейт отпустила в мой адрес пару крепких словечек, когда узнала, что я открываю этот магазин.

– Еще каких! – тут же брякает Себастиан. – Она металась по магазину, как кошка по раскаленной крыше.

– Неужели? – Джек поднимает брови.

– По-моему, это сравнение неуместно и нелестно, – протестую я, в то время как Джек скалится, а Себастиан энергично кивает. – Я просто переживала за свой бизнес, только и всего.

– А после нашей встречи? – невинно вопрошает Джек, глядя на Себастиана.

– Мурлыкала, как котенок, – улыбается мне Себастиан, но под моим негодующим взглядом тотчас скисает.

– Не обращайте внимания на моего коллегу, – говорю я, чувствуя, что щеки у меня стали цвета кадмиевого пигмента, который лежит на полке за спиной у Джека. – Его порой слегка заносит.

– Люблю прямолинейных чуваков, – говорит Джек, вытягивая руку, чтобы стукнуться кулаками с Себастианом, что тот охотно делает. – Ну, мне надо заниматься гостями! Рад, что вы пришли, Кейт, – он смотрит прямо на меня. – В самом деле рад.

Он сдает назад и, лихо развернувшись, подкатывает для беседы к другой компании.

– М-да, – произносит Себастиан, подняв брови. – Он определенно на вас запал.

– Ш-ш! – я поворачиваюсь спиной к Джеку, точно это поможет заглушить слова Себастиана. – Вовсе нет. Просто у него такая манера – постоянно меня подкалывать.

– Меня он может подкалывать в любое время, – говорит Себастиан, глядя поверх моего плеча. – Вы не говорили, что он такой накачанный.

Я мотаю головой.

– Во-первых, даже если бы Джек был геем, в чем я сильно сомневаюсь, он слишком стар для тебя! – строго шепчу я. – А во‐вторых, я даже не заметила, что он… ну, привлекательный, – добавляю я, используя более уместное, с моей точки зрения, определение.

Себастиан ухмыляется и поднимает бокал.

– Кейт, вы можете обманывать себя сколько хотите, но меня вы не обманете!

Вечер продолжается, в магазинчик протискиваются все новые люди – приятно видеть, насколько единодушно жители Сент-Феликса поддерживают новый бизнес. И на открытии галереи «Лайл» было то же самое.

Где-то в середине вечера Джек произносит короткую речь, которую встречают очень тепло. Наконец, удовлетворив свое любопытство и отведав бесплатных напитков и закусок, гости начинают понемногу расходиться, и у меня появляется возможность лучше рассмотреть интерьер магазина.

– Хорошо придумано, да? – обращается ко мне Дек из кондитерской «Синяя канарейка».

– Да, Джек умудрился разместить на небольшом пространстве уйму всего, а загроможденным оно не кажется.

– Это проблема здешних домов. – Дек смотрит по сторонам. – Их строили для рыбаков и их семей, а не для магазинов, где необходимо держать много товара. Со временем дома обретали новую жизнь, приспосабливаясь к нуждам бизнеса, разместившегося в их стенах.

– Значит, на этом месте не всегда была мясная лавка? – спрашиваю я.

Я обожаю слушать рассказы про Сент-Феликс и про то, как он менялся на протяжении многих лет. Если ты благодарный слушатель, то рядом всегда найдется кто-нибудь, готовый поболтать о «старых добрых временах».

– Вообще-то я не знаю, – пожимает плечами Дек. – Когда я приехал сюда, здесь была мясная лавка. А до меня кондитерская принадлежала моему дяде.

– Да, помню, Ант рассказывал мне об этом, когда я заходила к вам в период затишья.

– Тогда это, наверное, было зимой, – печально говорит Дек. – Летом у нас такая суматоха.

– А не надо печь такие вкусные торты, – подкалываю я.

– Ну, это не только моя заслуга – семейные рецепты передаются из поколения в поколение.

– Добрый вечер, – приветствует нас Ной. – Наконец-то народу стало поменьше, и я могу пообщаться с вами. Кейт, я хотел тебе сказать, что машинка замечательно смотрится в витрине.

Мы так и не придумали, откуда взялась вышивка, поэтому вчера я разместила машинку в витрине вместе с моими изделиями, и, как предсказывал Ной, декор получился что надо.

– Да, спасибо, мне очень нравится, – я оглядываюсь по сторонам. – А Джек мог бы придумать что-то подобное с принадлежностями для рисования, которые купил у тебя.

– Может, у него пока нет места? – высказывает предположение Ной. – Он и так много чего втиснул.

– А что за принадлежности? – спрашивает Дек.

– Ной недавно разбирал вещи, и среди них была старая швейная машинка, которая теперь у меня, и старинные принадлежности для рисования – их Ной продал Джеку для магазина.

– А из какого дома вещи? – интересуется Дек. – Из здешнего?

– Ну да. Из большого викторианского особняка, который стоит прямо перед прибрежной дорогой. У него еще дверь синяя.

Мы с Деком киваем.

– Там на чердаке всякое барахло лежало годами, даже десятилетиями. Вряд ли пожилая хозяйка имела какое-то понятие о том, что там валяется. Ее родные были рады-радешеньки, что я готов забрать бо́льшую часть.

– Сейчас оттуда все вывезли?

– Да, но, по-моему, они хотят быстро его продать. Они торопились освободить его как можно скорее. Я с ними даже толком не общался – вопреки обыкновению, держал связь через агента по недвижимости.

– Печально, когда нашим близким наследство важнее воспоминаний.

– Верно, но я сталкиваюсь с этим сплошь и рядом, – грустно говорит Ной.

– В чем причина всеобщего уныния? – это к нам приближается Джек. – Вообще-то тут вечеринка!

– Мы с Ноем говорили о том, как он разбирал вещи, и я спросила, что вы сделали с принадлежностями для рисования, которые он вам продал. Мы подумали, вы бы могли использовать их сегодня для оформления магазина.

Джек, который секунду назад выглядел очень энергичным и оживленным, вдруг скисает.

– Да места пока нет, – поспешно говорит он. – Я что-нибудь придумаю… потом когда-нибудь. Я ведь не обязан выставлять их напоказ только потому, что купил у вас? – и, к моему удивлению, он с осуждением смотрит на Ноя.

– Э-э… нет, – неловко произносит Ной. – Вовсе нет. – Он допивает бокал и ставит его на ближайшую стойку. – Ну, я лучше пойду. – Он бросает взгляд на часы. – Ана с «ромашишкой» уже, пожалуй, вернулись. Они на свадьбе в Марасионе, – поясняет он.

Мы с Деком киваем.

– Отличный магазин, Джек, – говорит Ной, протягивая ему руку. – Надеюсь, дела пойдут в гору.

– Спасибо, дружище, – Джек пожимает руку. – Прости, что наехал. Сложный день, сам понимаешь.

Ной кивает.

– Ну, увидимся, – обращается он к нам с Деком.

– Пока, Ной.

– А Ромашишка его… дочь? – спрашивает Джек, глядя на нас с Деком.

– Нет, – улыбаюсь я. – «Ромашишка» – это красный минивэн. Ана, подруга Ноя, сдает его напрокат для свадеб и других мероприятий.

– Ясно. Столько всего еще надо узнать о здешних людях.

– У тебя все получится, – говорит Дек. – Потихоньку ты со всеми познакомишься, а потом дороги назад уже не будет! Стоит попасть в нашу банду, пиши пропало, да, Кейт? – Он поворачивается ко мне с жестом «дай пять!», и я охотно хлопаю его по ладони.

– Он прав, но вообще-то отсюда просто не хочется уезжать, – весело говорю я. – Может, мы все здесь слишком друг у друга на виду, и порой тут происходят всякие странности, – я снова думаю о швейной машинке, – но мы – дружная компания, и Сент-Феликс – отличное место для жизни.

– Это верно, – соглашается Дек. – Иногда его даже называют заколдованным. В «Веселой русалке» регулярно травят байки о том, что случалось в здешних местах в далеком прошлом.

– А именно? – любопытствует Джек.

– Всех не перескажешь, – говорит Дек. – Заглядывай туда чаще, и ты всегда найдешь кого-нибудь охочего до баек. Ну, мне тоже пора отчаливать. Где это мой друг-приятель?

– Если ты обо мне, – появляется из-за его спины Ант, – то я как раз искал тебя. Отличный вечер, Джек. А еда – пальчики оближешь!

– Еще бы – вы же готовили, – улыбается им Джек.

– А то, – сияет Ант. – Кто бы сомневался!

Ант с Деком уходят, и я остаюсь с Джеком.

– Куда это Себастиан запропастился? – я недоуменно оглядываюсь по сторонам. – Только что был здесь. Все как-то вдруг разбежались.

– Наверное, из-за меня, – чуть сконфуженно произносит Джек. – По-моему, я действую людям на нервы.

– Не говорите ерунды, – я смотрю на него. – Ну да, порой вы бываете… скажем так, несносным.

– Я не нарочно. Иногда мне кажется, что шутка смешная, а другие считают иначе.

– Это у вас армейские замашки? – мягко говорю я.

– Возможно. Или я просто больной на всю голову.

– Пожалуй, да! – улыбаюсь я ему. – Только когда Ной упомянул про винтажные принадлежности для рисования, вы действительно отреагировали как-то странно. Из-за чего?

– Хмм… – Джек что-то обдумывает. – Возможно, вопрос покажется странным, но с появлением старой швейной машинки не случалось ли с вами чего-нибудь необычного?

– Что вы имеете в виду? – как можно небрежнее спрашиваю я, хотя на самом деле сгораю от любопытства. К чему этот вопрос? Неужели с ним тоже что-то произошло?

– Я имею в виду, – Джек чувствует себя крайне некомфортно, – не сделала ли она … что-нибудь совершенно необъяснимое?

Я смотрю на Джека во все глаза. Это что, очередной прикол? Но Джек выглядит совершенно серьезным.

– Вообще-то … – начинаю я, но тут неожиданно появляется Себастиан под ручку с Бронте.

– Прикиньте, босс, – радостно объявляет он, – мы учимся в одном колледже в Лондоне.

– Я на курс младше Себастиана, – говорит Бронте. – Никогда бы не подумала, что среди наших студентов найдется мой земляк. Мир действительно тесен.

– Не хочу обламывать вам дружеский кайф, – обращается Джек к Бронте, – но я тебе плачу зарплату, и прежде чем идти по домам, нам нужно сделать большую уборку.

– Слушаюсь, босс! – салютует ему Бронте. – Будет сделано! Увидимся, Себастиан.

– Конечно, дорогуша. Как насчет чашечки кофе?

– Заметано, – говорит Бронте. – Все, Джек, ухожу-ухожу.

Бронте начинает собирать бокалы и выбрасывать бумажные тарелки.

– Помощь с уборкой нужна? – спрашиваю я Джека.

– Спасибо, сами справимся. Может быть, как-нибудь при случае продолжим разговор?

– Конечно, – киваю я. – Я загляну, хорошо?

– Буду с нетерпением ждать, – улыбается Джек.

– Не хочу обламывать вам прелесть тет-а-тета, – улыбается нам обоим Себастиан, – но вы позволите, Кейт, проводить вас домой?

Его галантность вызывает у меня улыбку.

– Спасибо, Себастиан, с большим удовольствием.

– Для меня это будет новый опыт – провожать до дому женщину. Я уже чувствую всплеск тестостерона, – он напрягает бицепс.

Я качаю головой.

– Спасибо за прекрасный вечер, Джек.

– Вам спасибо. Надеюсь, будут и другие.

Я вижу, что Себастиан открывает рот для комментария, поспешно хватаю его под руку и волоку в направлении двери.

На выходе я оборачиваюсь и тихо говорю:

– Я тоже на это надеюсь.

Глава 9

– Я выгуляю Барни, – кричу я Аните, беру поводок и свистом подзываю пса. – Мы ненадолго.

– И зайдешь в художественный магазин, да? – спрашивает Анита, появляясь из глубины магазина.

– Нет… ну, возможно, пройду мимо, но зачем мне туда заходить?

– К примеру, чтобы увидеть Джека? – глаза Аниты озорно блестят.

– А ты, я полагаю, уже пообщалась с Себастианом? – спрашиваю в ответ я. – Этот мальчишка разносит слухи быстрее Интернета!

– Я не виделась с Себастианом нынче утром, – в своей обычной скромной манере произносит Анита. – Он сегодня будет после обеда.

– Тогда к чему эти намеки?

– Возможно, мы пообщались по WhatsApp, – неожиданно заявляет Анита. Я даже не предполагала, что ей известно, что это такое, не говоря уже о том, как этим пользоваться.

– Скорее вы там сплетничали!

– Себастиан просто держит меня в курсе. Мы часто говорим о делах – что у него осталось несделанным и наоборот.

– И, судя по всему, о хозяйке тоже!

Анита скромно улыбается.

– Мы просто желаем тебе добра, моя милая. И потом пофлиртовать с симпатичным молодым человеком, должно быть, приятно.

Я вздыхаю.

– Во-первых, Анита, у меня нет никакого желания ни с кем флиртовать. А во‐вторых, Джека с большой натяжкой можно назвать «симпатичным молодым человеком». Вот «грубоватый мужчина средних лет со сложным характером» – это, пожалуй, про него.

– Как скажешь, дорогая, – снова улыбается Анита. – Тебе виднее.

На улице я нарочно веду Барни в противоположную сторону от магазина Джека, хотя у меня действительно было намерение увидеться с ним этим утром.

Но вообще-то я не столько искала общества Джека, сколько хотела вернуться к вопросу, который он задал мне накануне, прежде чем нас прервали.

Потому что это случилось снова.

Отпирая магазин сегодня утром, я, как обычно, бросила взгляд на витрину – проверить, все ли в порядке, а то вдруг что-нибудь упало или сдвинулось за ночь?

Все было на своих местах, а еще кое-что прибавилось – очередная вышитая картинка, лежавшая под лапкой швейной машинки, точно ее только что закончили строчить. На ней была изображена огромная бирюзовая волна, разбивающаяся о серо-синие скалы. И опять же, это была мастерская работа, но кто ее выполнил и как она попала в витрину моего магазина?

Я ничего не сказала Аните, когда та пришла. Я устроила ей форменный допрос в связи с первой картинкой, и было ясно, что ни она, ни Себастиан ничего не знают, зато Джек, как мне сейчас стало казаться, может быть в курсе.

Когда Барни вдоволь набегался, я сажаю его на поводок, и мы движемся в направлении центральной улицы и художественного магазина.

В надежде увидеть Джека я заглядываю в витрину и с радостью отмечаю значительное количество посетителей, с одним из которых он увлеченно беседует про пастельные мелки. Точно почувствовав мой взгляд, Джек поворачивается и машет мне, приглашая войти.

Я указываю на Барни.

Джек кивает и жестом показывает, что скоро освободится.

Пока мы с Барни ждем снаружи, я занимаюсь любимым делом – наблюдаю за людьми.

Середина утра, и большинство отдыхающих еще только выползают из арендованных домов и немногочисленных гостиниц Сент-Феликса.

Публика самая разношерстная: одни одеты по погоде – немного туманной и влажной, с перспективой кратковременного дождя в течение дня – и потому в полной боевой готовности: прочные ботинки, удобные штаны и ветровки. Другие либо совсем не в курсе прогноза, либо упрямо решили на отдыхе носить шорты, футболки и шлепанцы и плевать на последствия.

Я с улыбкой наблюдаю, как они фланируют мимо. Когда я только приехала сюда, мне казалось странным ежедневно сталкиваться с отдыхающими. Они редко куда спешили, и меня раздражало, что они вечно у меня на пути, идут каким-то невероятно медленным шагом. Бо́льшую часть жизни я провела в больших городах, где люди всегда куда-то торопятся, но, прожив несколько недель в Сент-Феликсе, я поняла, что бороться с туристами бессмысленно. Это как сражаться с поднимающимся приливом – все равно проиграешь, поэтому я уступила неспешному и ленивому темпу жизни у моря и сразу почувствовала, что сама стала гораздо спокойнее и расслабленнее.

Из магазина выходит парочка посетителей, а следом за ними в дверях появляется Джек.

– Привет, как дела? – говорит он. – Зайдете?

– С Барни? Вы не против?

– Ничуть. Он же привык к вашему магазину и не станет мочиться на мольберты?

– Надеюсь, что нет.

Джек разворачивается, и мы заходим.

– У меня есть собачья миска, которую я собирался поставить снаружи, – Джек тянется рукой за кассу, – но утро выдалось такое напряженное, что я не успел ее наполнить. Поможете? Тогда Барни сможет попить.

Мне приятно, что он подумал не только о Барни, но и о других собаках, разгоряченных после долгих прогулок и игр в соленой морской воде.

– Конечно. – Я беру миску. – А где у вас?..

– Возле туалета в конце магазина есть раковина, но вы лучше поднимитесь наверх – в кухонном кране вода чище.

– Ок, я быстро. Барни, будь хорошим мальчиком!

Барни уже обнюхивает Джека – выясняет, есть ли у того вкусняшки.

Я прохожу через боковую дверь, ведущую в небольшой коридор, и поднимаюсь по ступенькам с новым ковровым покрытием. И как только Джек по ним перемещается? – недоумеваю я.

Уже наверху до меня доходит, что квартира Джека не особо отличается от нашей с Молли. Через открытые двери просматриваются опрятная крохотная гостиная, две спальни, ванная и кухня – в идеальном порядке и заново переоборудованная. Я включаю воду и думаю: почему Джек решил поселиться здесь, где ему так сложно передвигаться?

Да, квартира, очевидно, прилагалась к магазину, но он мог бы ее сдавать, а сам жить в более удобном месте. Или он мог позволить себе только такой вариант? Нас с Молли устраивает жить над магазином, но Джек – другое дело. Как он справляется?

Я наполняю собачью миску и вдруг понимаю, что все здесь гораздо ниже, чем я привыкла, – раковина, бытовые приборы, плита. Джек организовал все так, чтобы дотягиваться из кресла.

Я осторожно несу наполненную миску к лестнице и замечаю вторую коляску, сложенную у балюстрады.

Джек оставляет другую коляску внизу, каким-то образом поднимается сюда и использует эту? Я раздумываю над этим, медленно спускаясь по ступенькам, чтобы не расплескать воду.

– Вот, пожалуйста, – радостно объявляю я, идя по уже опустевшему магазину к Барни. Я ставлю миску на пол возле него, и он принимается жадно лакать.

– Спасибо, – говорит Джек, наблюдая за Барни. – Как вы, возможно, догадались, подъем на второй этаж – для меня настоящая экспедиция.

– Как вы вообще поднимаетесь и спускаетесь по лестнице? – как можно небрежнее спрашиваю я, чтобы снова не обидеть его. – Это, наверное… сложно.

– Вот так, – Джек поднимает руки и напрягает хорошо развитые мускулы.

Вероятно, у меня озадаченный вид, потому что Джек продолжает:

– Я сижу на заднице и подтягиваю себя вверх и вниз, – он берется за ручки кресла и несколько раз поднимает тело вверх и вниз.

– Должно быть, вы очень сильный.

– В верхней части тела – да. Чего нельзя сказать про нижнюю. – Он печально смотрит себе на ноги. – Сколько лет уже без них обхожусь.

Тут только до меня доходит, что его ноги, облаченные в свободные брюки, – на самом деле протезы.

– Господи, что случилось? – спрашиваю я, мигом утратив тактичность. – Извините… то есть вы не обязаны рассказывать. Не хочу лезть не в свое дело.

Джек внимательно смотрит на меня – его карие глаза изучают меня, точно под микроскопом.

– Наземная мина, – наконец произносит он будничным тоном.

– Вы на нее наступили? – наивно спрашиваю я.

– Вы хоть что-нибудь знаете о наземных минах? – интересуется Джек, склонив набок голову с насмешливым видом. – Если бы я на нее наступил, меня бы сейчас тут не было.

– Ну да, конечно… простите. Так что же произошло?

– Один из моих товарищей наступил на взрыватель – двое оказались в эпицентре, их разорвало в клочки. Потом их в буквальном смысле собирали по кускам.

– О боже, – содрогаюсь я. Какой кошмар! Бедняга Джек.

– Мне еще повезло, – бесстрастно продолжает он, – я был довольно далеко, так что мне только ноги оторвало. Бо́льшую часть этой, – он указывает туда, где должна быть его левая нога, – а эту до колена.

– Мне так жаль, Джек, – я смотрю ему прямо в глаза, стараясь не глядеть на ноги. – Очень-очень жаль. Это… – я хочу подобрать правильное слово, но все они кажутся неуместными, – …это просто ужасно, – наконец говорю я.

– Не о чем жалеть, – пожимает плечами Джек. – Я ведь уже привык.

– А на протезах было бы не проще ходить? Извините, – снова говорю я. – Лезу не в свое дело.

– Перестаньте извиняться, Кейт! Мы уже закрыли эту тему.

– Изв… – начинаю я и замолкаю.

– Протезы – уместный вопрос, который мне задают довольно часто. То, что вы видите, – он показывает себе на ногу, – это косметические конечности. Они чисто для вида – нефункциональные, поэтому ходить на них невозможно. При таком увечье, как у меня, функциональные протезы противопоказаны. Не то чтобы я горел желанием носить эти, просто люди так лучше на меня реагируют, чем когда ног нет вообще. Но функциональные протезы – штука болезненная, точнее сказать – более болезненная, чем эта канитель, – он хлопает по креслу. – Я далеко не сразу к нему привык, но сейчас ловко с ним управляюсь.

– Я заметила, – улыбаюсь я.

В магазин заглядывает покупатель.

– Простите за беспокойство, у вас есть берлинская лазурь? Я думал, мне хватит, а она закончилась.

– Конечно, – говорит Джек, выезжая вперед. – Масляная или акварель?

– Масляную, пожалуйста. Небо и море тут такие потрясающие, – объясняет он мне, – что я рисую без передышки.

Мужчина рассчитывается с Джеком за тюбик краски.

– Я так рад, что нашел вас, – говорит он в дверях. – Не знаю, что бы я делал, если бы мне не сказали, что вы находитесь на центральной улице.

– Заходите еще! – кричит вслед Джек.

– Обязательно! – покупатель машет рукой на прощание. – Что-нибудь непременно закончится, если я продолжу писать теми же темпами!

– Возможно, вы наткнулись на рыночную нишу, – говорю я Джеку, когда он убирает деньги в кассу.

– В этом-то вся задумка! – говорит Джек. – В наше время товары для рисования в основном покупают онлайн, а я ориентируюсь на тех, кто что-то забыл, у кого закончилось, или на тех, кто начал писать, находясь здесь на отдыхе. Говорят, эти места способствуют раскрытию художественного таланта, порой даже когда сам человек о нем не подозревает!

– Это правда. Сент-Феликс всегда привлекал художников из-за невероятного света. Они повалили сюда валом, мне кажется, в пятидесятых. А вы сами рисуете?

– Балуюсь немного. Начал на реабилитации и с тех пор малюю. Это очень расслабляет. А вы говорили, что бо́льшую часть своей продукции шьете сами?

– Да, но мне помогают.

– Полезно разбираться в том, чем торгуешь, верно?

– Безусловно. Кстати, – я вспоминаю цель своего визита, – вчера вы собирались что-то рассказать мне о принадлежностях, купленных у Ноя.

– А, это, – Джек выглядит сконфуженно, как и прошлым вечером, когда зашел разговор на эту тему. – Я хотел узнать, не заметили ли вы в швейной машинке что-нибудь необычное?

– В каком смысле необычное? – столь же осторожно спрашиваю я.

– Ну, я не знаю, – Джек опускает взгляд. – Что-нибудь странное?

– Насколько странное?

– Кейт, – теряет терпение Джек, – совершенно ясно, что вы в теме, иначе не отвечали бы вопросами на мои вопросы!

– Значит, вам, вероятно, есть что рассказать, иначе вы не стали бы мне их задавать!

Мы вызывающе смотрим друг на друга.

– Дамы вперед, – Джек делает галантный жест.

– Ну ладно, – вздыхаю я. – Тем вечером, когда машинка попала в магазин, я ее хорошенько вычистила. Оттерла ее до блеска, но работать она не хотела ни в какую, как я ни старалась.

Джек кивает.

– И?

– Ночью она оставалась в магазине, а на следующее утро… – я снова запинаюсь. Сейчас будет такая бредятина – живо представляю, как Джек поднимет меня на смех.

– Продолжайте, Кейт.

– Когда я утром спустилась в магазин – еще до открытия, – я обнаружила в машинке вышивку, точно кто-то сделал ее и оставил для меня.

Я смотрю на него, ожидая услышать ехидный комментарий или увидеть искорки веселья в глазах, но он просто внимательно глядит на меня, ожидая продолжения.

– Что за вышивка? – к моему удивлению, спрашивает Джек.

– Картинка. И очень хорошая – вышивка изумительная. Хотя сдается мне, что это часть чего-то большего.

– То есть?

– Как будто это фрагмент большой картины, вышитой нитками.

Джек кивает.

– Но кто ее положил туда, вы не знаете?

– Понятия не имею. Я опросила всех, кто мог что-то ночью подложить, – ключи от магазина есть только у нас троих, – но все отказываются, мол, ничего не знаем. Как она туда попала – полная загадка.

– А что было на картинке? – тихо спрашивает Джек.

– На первой была часть гавани. Очень похожая на здешнюю в Сент-Феликсе, а на второй…

– Погодите, была и вторая?

– Да, прошлой ночью. На этот раз на ней была…

– …огромная волна, разбивающаяся о скалы? – к моему изумлению, договаривает Джек.

– Да. Откуда вы знаете?

– Загляните-ка туда, – Джек указывает вглубь магазина. – В кладовку.

– Зачем?

– Пожалуйста, Кейт, просто загляните.

Озадаченная, я иду вглубь магазина и открываю кладовку, на которую он указывает. Внутри много картонных коробок, вероятно заполненных товаром, а перед коробками стоит старый деревянный мольберт, на котором сохранились пятна краски от прежнего владельца. Но только мое внимание приковывает не сам мольберт, а картина, стоящая на нем, и другая – прислоненная к его ножкам.

На одной маслом изображена гавань с белым маячком вдали, а на другой – большие синевато-серые скалы, о которые разбиваются огромные бирюзовые волны.

Глава 10

– Ваши работы? – требовательным голосом вопрошаю я, вытаскивая картины из кладовки и неся их к Джеку. – Это вы так шутите?

– Жаль, что у меня нет такого таланта, и жаль, что не я их написал, потому что тогда, черт возьми, я бы знал, откуда они взялись!

– То есть? – я не улавливаю ход его мыслей. – Как это вы не знаете, откуда они взялись? Ой… – И тут до меня доходит. – Значит, с вами та же история?

Джек кивает.

– Я, как и вы, поставил старый мольберт в витрине на видное место вечером накануне открытия, но когда пришел на следующее утро, на нем была картина с гаванью! Клянусь, я оставлял холст пустым. И ключ от магазина был только у меня – сейчас он есть у Бронте, но третьего дня у нее ключа не было.

– А вторая? – я смотрю на картину с волнами, которая скромно притулилась к стойке с альбомами.

– Она появилась сегодня утром – на сей раз через черный ход. Я попросил Бронте убрать в кладовку картину с гаванью и мольберт, пока я не разберусь, что происходит. Я подумал, что это, возможно, своеобразный обряд инициации, принятый у владельцев магазинов Сент-Феликса – ну, типа розыгрыша для новичка. Я поспрашивал людей во время открытия, но никто ничего не знал. А сегодня перед открытием, как и в прошлый раз, на мольберте оказалась другая картина… Что, черт возьми, тут происходит, Кейт?

– Понятия не имею, – я качаю головой. – Дичь какая-то. Владельцы магазинов точно ни при чем. Иначе почему бы и у меня та же история? Я-то здесь давно.

– Вот именно. Может, это как-то связано с вещами, которые отдал Ной?

– Каким образом? Они что, заколдованные? – шутливо спрашиваю я. – Швейная машинка, которая шьет сама по себе, и мольберт, который сам по себе рисует! В них вселились души прежних владельцев?

Я улыбаюсь, но у Джека такой вид, точно и в него вселились духи.

– Да нет, – он мотает головой, – в подобную белиберду я не верю. Я пятнадцать с лишним лет служил в армии. Там только заикнись про привидений, тебя просто зачморят.

– Тогда что прикажете думать?

– Вообще никакого понятия, – Джек пожимает плечами. – Мистика какая-то.

– Может, подождем – вдруг еще картинки появятся?

– А какие еще есть варианты?

– Странно, что у вас и у меня одни и те же сюжеты, да?

– А что, если их сравнить? – предлагает Джек. – Поймем, действительно ли они настолько похожи – а вдруг это даст ключ к разгадке?

– Тогда, может, я заскочу сегодня вечером с вышивками? Это проще, чем везти картины. – Я смотрю на часы. – Ну, мне пора возвращаться в магазин, а то Анита начнет волноваться, куда я подевалась.

– Отличный план, – улыбается мне Джек. – В какое время?

– Ээ… – я вдруг ощущаю неловкость, точно мы договариваемся о свидании. – Около восьми?

– В восемь подходит, – мы на мгновение встречаемся глазами, и я первая отвожу взгляд.

– Значит, договорились! – излишне радостно восклицаю я и обращаюсь к дремлющему псу:

– Пора, Барни, мы уходим!

Барни зевает и медленно поднимается. Джек с улыбкой наблюдает за ним.

– Он напоминает мне пса, который был у нас в последнем подразделении, где я служил, – задумчиво говорит он. – Тот парень был спрингер-спаниелем, а по характеру – точь-в-точь ваш Барни. Замечательный был барбос и чертовски умный. Благодаря его нюху мы избежали многих опасных ситуаций. Они удивительные животные, служебные собаки. К ним нельзя привязываться, но когда находишься так далеко от дома, ничего не можешь с собой поделать.

Я хочу задать вопрос, но тут в магазин заходит пожилая пара.

– Значит, до вечера? – шепчет Джек.

Я киваю. Он начинает заниматься посетителями, а мы с Барни поспешно ретируемся.

На улице я останавливаюсь, чтобы глубоко вдохнуть свежий морской воздух и унять волнение. Чем же оно объясняется, думаю я, – тем, что странности происходят не только со мной, но и с Джеком, или у меня слегка кружится голова при мысли о том, что мы встретимся снова?

Глава 11

– Ты снова с ним встречаешься? – спрашивает Молли после ужина, когда я торопливо убираю со столика в нашей квартире.

– Вроде того, – кричу я из кухни, складывая посуду в раковину. Жизнь в Сент-Феликсе всем замечательна, но отсутствие места для посудомоечной машины – явный минус.

– Вроде того – это как? – спрашивает Молли, следуя за мной со специями в руках. – Ты идешь к нему или не идешь?

– Это не свидание, если ты об этом. Нам нужно кое-что обсудить, вот и все.

– Что обсудить? – Молли удивленно поднимает брови, закрывая дверцу холодильника. – Оставь, – говорит она, когда я брызгаю на тарелки жидкость для посуды. – Я вымою, пока ты будешь прихорашиваться.

– Мне не нужно прихорашиваться! – я поворачиваюсь к Молли. – Сказано же, это не свидание. Но, – я снимаю резиновые перчатки и отдаю ей, – спасибо за любезное предложение.

Молли берет перчатки.

– В самом деле, мама, – ее светло-зеленые глаза смотрят на меня серьезно, – мужское общество пойдет тебе на пользу. После Джоула столько времени прошло.

Джоул, мой последний бойфренд, был одной из главных причин того, что я наконец-то решилась оставить хорошо оплачиваемую и надежную работу в финансовой компании и вместе с Молли переехать в Корнуолл, чтобы начать новую жизнь как можно дальше от него.

Ничего такого плохого он не делал – по крайней мере, поначалу. Проблемы начались, когда наши отношения стали сходить на нет. Мы работали в одном здании, где и познакомились, и потому мне пришлось уволиться – чтобы избавиться от него, когда он категорически отказался признать, что отношения закончились.

По мнению одной моей подруги, он слишком меня контролировал, другая считала, что он меня преследует, и советовала обратиться в полицию. Впрочем, поначалу я не хотела поднимать шум из-за Молли. Джоул не проявлял жестокости ни к одной из нас, поэтому привлекать полицию мне казалось перебором, но в конце концов это пришлось сделать, так как он не оставлял меня в покое. Вынудив нас уехать, он, как выяснилось, оказал нам услугу, потому что здесь мы наконец-то зажили счастливой жизнью. Оттого-то ее упоминание Джоула меня удивило, но, впрочем, они неплохо ладили, когда мы были вместе, так что, возможно, в этом и не было ничего странного.

– Твоя правда, – говорю я ей, – времени прошло много, но это не означает, что я готова начать новые отношения только потому, что пару раз встретилась с мужчиной поболтать.

– Знаю, просто я думаю, что тебе было бы полезно. Ты слишком много работаешь, мамочка. Иногда надо развлекаться.

Я тянусь ее обнять, но останавливаюсь и слегка отстраняю ее от себя.

– Постой, ты ведь не только про меня, да? – с подозрением спрашиваю я. – Куда, когда и с кем ты хочешь пойти?

– Мамочка, ты – супер! – улыбается Молли. – Ну, в эти выходные будет вечеринка – брату одной моей одноклассницы стукнет восемнадцать, и он сказал, что она тоже может пригласить своих подружек.

– Восемнадцать? Но тебе только-только исполнилось пятнадцать!

– Ну пожалуйста-а-а… Я не буду пить – ничего такого, как в прошлый раз…

На лице у Молли выражение тревожного ожидания. В прошлый раз я, вопреки здравому смыслу, разрешила ей пойти на вечеринку по случаю Хэллоуина, которую устраивал ее бывший одноклассник. В дни моей юности Хэллоуин предполагал невинные развлечения: мы выпрашивали сладости или доставали зубами яблоки – из воды, а не из гремучей смеси алкогольных напитков под названием «пунш». В итоге бо́льшую часть ночи я провела у постели Молли, пока ее тошнило в тазик, а потом оттирала ковер в тех местах, где она не успела добежать до ванной.

– Я сделала выводы, – добавляет Молли, пока я мысленно взвешиваю «за» и «против». – Я буду предельно осмотрительной, обещаю.

– А кто устраивает вечеринку? Ты знаешь их родителей?

– Сэм, брат моей подруги Эмили.

Я на мгновение задумываюсь.

– А, сын Дженни – такой высокий, рыженький? Он иногда подрабатывает в кафе-мороженом?

Молли кивает.

Дженни и ее муж – люди очень разумные. Уверена, они не допустят у себя дома какого-нибудь безобразия.

– Ладно, можешь пойти, но сначала я переговорю об этом с Дженни.

– Да! – восклицает Молли, вскидывая кулак в воздух. – То есть спасибо, мамочка, ты лучшая! – Она обнимает меня. – Я отправлю Эмили эсэмэс, а потом вернусь и сразу вымою посуду. Кстати, вечеринка будет в общественном центре, – небрежно добавляет она, выходя из комнаты.

Я вздыхаю. Надо было догадаться, что день рождения будет не в недавно отремонтированном доме Дженни и Стива, но я уже согласилась и вообще не могу же я вечно держать дочь под стеклянным колпаком, как бы мне ни хотелось. Она растет, и слишком быстро, и мне придется смириться с этим.

– И подумай насчет того, что я сказала, – заглядывает в комнату Молли. – Ты тоже заслуживаешь счастья, мамочка. Раз Джоул сошел с дистанции, то, может, Джек – тот, кто тебе нужен?

Время подходит к восьми, когда я, сунув вышивки в сумку, направляюсь в магазин Джека.

Я нажимаю кнопку домофона и жду.

– Привет, Кейт, заходите! – несколько секунд спустя слышится в ответ.

Дверь, как по волшебству, открывается, и я оказываюсь в уже знакомом коридоре, который идет вдоль стены магазина.

Я поднимаюсь по ступенькам на голос Джека.

– Я в гостиной! – кричит он, поэтому я пересекаю лестничную площадку и иду к комнате, которую сегодня мельком видела.

– Простите, что не встретил как полагается, – извиняющимся тоном произносит Джек, – но вы уже знаете, почему.

– Не говорите ерунды, все в порядке, – отвечаю я, раздумывая, куда бы присесть. Джек расположился у окна в другом, как я теперь знаю, кресле, которое немного меньше. Я сразу вижу, что протезы отсутствуют – его военные брюки подколоты там, где заканчиваются ноги.

– Вы не против? – Джек замечает направление моего взгляда. – Я ношу протезы только по необходимости – они не очень удобные.

– Нет, конечно. – Не стоило мне пялиться. – С чего вдруг?

– Ну, сами знаете… люди по-разному реагируют на увечья.

– Только не я.

– Да вы садитесь, – Джек указывает на удобный пестрый диван. – Я видел вас из окна. Отсюда отлично просматривается вся улица в оба конца.

– Не сомневаюсь, – говорю я, усаживаясь.

– Я бы предпочел вид на море, но за него и арендная плата выше.

– Нам повезло – наш магазинчик прямо у гавани, и из квартиры открывается чудесный вид на море.

– А с самой Харбор-стрит так не подумаешь. Все магазины кажутся маленькими и мрачными.

– А по-моему, они милые и уютные, – твердо говорю я.

– Да, пожалуй. Они не такие большие, как на центральной улице, но туристов там больше, и торговля оживленнее, так что счет 1:1.

Я смотрю на Джека. Он что, не понимает, что снова того гляди скажет грубость?

– Что-нибудь выпьете? – бодро спрашивает Джек, не дождавшись моего ответа. – Есть разный сок, газированная вода… или, может быть, хотите вина?

– Апельсиновый сок, пожалуйста, – говорю я, все еще чувствуя досаду из-за его – намеренного или случайного – выпада в адрес моего магазина.

Джек кладет руки на колеса.

– А хотите, я могу… – говорю я, приподымаясь. – Нет, конечно же, не хотите. Ну, тогда сами, – я откидываюсь на спинку дивана, раскинув руки.

– По крайней мере, на этот раз вы не извинились, – Джек улыбается мне во весь рот и ловко преодолевает узкий дверной проем.

Вскоре он возвращается с двумя стаканами сока на небольшом подносе, который держит на коленях.

– Могу я взять у вас это? – спрашиваю я, стараясь приглушить сарказм. Я до сих пор не привыкла к его манерам и с трудом лавирую между излишней предупредительностью и беспардонностью.

– Разумеется.

Я ставлю поднос на кофейный столик, один стакан беру себе, а другой отдаю ему.

– Итак, изображения… – начинает Джек, ставя стакан на столик. – Свои вы принесли, я полагаю?

– Конечно. – Я достаю из сумки вышивки и передаю Джеку.

– Ух ты, они точь-в-точь как мои картины, – он тщательно рассматривает лоскутки. – Действительно похожи.

– Я знаю. Хотелось бы понять, почему. Я много об этом думала сегодня днем, когда не было покупателей, но по-прежнему не нахожу никакого разумного объяснения.

– Я тоже, – говорит Джек, отдавая мне вышивки.

– А картины все еще внизу? Я схожу за ними, чтобы мы могли посмотреть на них вместе.

– Они там же, в кладовке в конце магазина. Ключ висит на крючке возле лестницы. Да, и когда спуститесь, надо отключить сигнализацию – она на внутренней двери. Код 5524…

– 5524. Запомнила! Я мигом.

Я снова спускаюсь по ступенькам к двери, которая ведет из коридора к боковому входу в магазин, поворачиваю ключ, открываю дверь и, набрав цифры, быстро отключаю сигнализацию. В два захода я отношу наверх сначала картины, а затем треногу.

– Готово, – наконец говорю я, устанавливая ее в гостиной. – Сначала гавань.

Я ставлю на мольберт картину и рядом держу вышивку.

– Для случайного совпадения они слишком похожи, – говорит Джек, внимательно изучая оба изображения.

– Знаю, – замечаю я, глядя на них. – Но что это значит? Кто их сделал и зачем? В этом нет никакого смысла.

– Думаете, это как-то связано с тем фактом, что эти вещи, которые якобы, – я не решаюсь использовать это слово, – создают эти картинки, находились в одном и том же доме?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, не знаю, – пожимает плечами Джек. – Я хватаюсь за соломинку: мольберт и швейная машинка были найдены при очистке одного и того же дома, так? Думаете, они принадлежали одному человеку?

– Пожалуй, да. Возможно, если мы узнаем больше о пожилой даме, которая в нем жила, это как-то прояснит ситуацию. Ной говорил мне, что это большой старый викторианский особняк с синей дверью, который стоит перед прибрежной дорогой.

– Кто-нибудь уже въехал туда после вывоза вещей?

– Не знаю, но думаю, это легко выяснить. Здесь всегда найдется тот, кто в курсе происходящего – надо лишь поболтать с двумя-тремя старожилами, и готово дело.

– Отлично, тогда с этого и начнем, – Джек подъезжает ближе к мольберту, чтобы посмотреть на оба изображения. – Дайте-ка еще раз взглянуть на вышивку, – он протягивает руку, и я отдаю ему лоскут.

– Масштаб практически тот же, – он держит вышивку рядом с полотном. – Смотрите, когда я поднимаю ее высоко, кажется, что она – фрагмент картины.

– Точно, – говорю я, стоя позади него. – Если держать ее поверх картины, то получается как бы трехмерное изображение, и маяк выглядит как настоящий. Возможно, мы открыли новый жанр в изобразительном искусстве!

Я шучу, но Джек не смеется. Не отрывая взгляда, он смотрит на лоскуток.

– Что такое? В чем дело? – спрашиваю я, но Джек не отвечает.

– Джек, да вы побледнели, – я внимательно смотрю на него. – Что с вами?

– Ээ… – Джек кладет вышивку на колени и трет глаза. – Я не совсем уверен. Сами взгляните, а то вдруг мне мерещится?

– Что вы имеете в виду? – Я беру у него лоскуток, а он откатывается назад, уступая мне место перед мольбертом. Снова розыгрыш?

– Держите вышивку перед холстом в том самом месте, где изображения совпадают, – командует он.

– Окей, – неуверенно говорю я, плохо понимая, что именно я должна увидеть.

– Теперь внимательно вглядывайтесь и скажите, что вы видите.

Я делаю, как было сказано: сначала совмещаю изображения, затем внимательно смотрю на них.

– Не вижу ничего особенного, – говорю я.

– Присядьте, чтобы изображение было на уровне глаз, как у меня.

– Окей… – снова говорю я, слегка наклоняясь, чтобы взгляд оказался на одном уровне с маячком гавани, вышитым на лоскутке.

– Теперь видите? – спрашивает Джек. – Кейт? – снова переспрашивает он, не дождавшись моего ответа. – Вы это увидели?

– Если вы имеете в виду движущееся изображение, то да, – тихо говорю я.

– То-то и оно, – так же тихо говорит Джек. – Поэтому я протирал глаза. Каким образом мы оба видим движущееся изображение на статичной картине?

– Не знаю, но хочу посмотреть, что будет дальше, а вы?

Я пододвигаюсь, чтобы дать место Джеку, мы оба пристально вглядываемся в картинки и, отбросив все рациональные соображения, начинаем увлеченно следить за происходящим.

Сент-Феликс ~ май 1957

– Мамочка, чуть ближе, ну пожалуйста! – просит девочка в простой, но удобной инвалидной коляске.

– Ладно, но немного, – уступает мать, слегка подталкивая коляску к краю дамбы.

– Можно я похожу? – спрашивает девочка. – Совсем капельку?

– Нет, Мэгги, ты еще недостаточно окрепла. Не забывай, что сказал доктор Дженкинс – тебе нужно отдыхать и восстанавливать силы.

– До чёртиков надоело их восстанавливать, – раздраженно говорит девочка. – Скука смертная.

– Знаю, милая, но твое состояние важнее, иначе ты можешь так до конца и не выздороветь.

– И почему именно я подхватила этот дурацкий полиомиелит? – вздыхает Мэгги. – Ни одна из моих подруг не заболела. Почему я?

– Да, в этом смысле тебе действительно не повезло, – вздыхает мать, – зато повезло в другом, если посмотреть, как страдают остальные больные дети. Ты, по крайней мере, сможешь нормально двигаться и разговаривать. Я читала в газете страшные истории о парализованных ребятах, которые дышат только с помощью ужасных аппаратов искусственного дыхания. Ты, по крайней мере, обошлась без них, когда лежала в больнице.

– Они были в другой палате, – грустно замечает Мэгги. – Жуть какие страшные.

– Как бы там ни было, – бодро говорит мать, – давай не думать о прошлом. Здесь, в Сент-Феликсе, перед нами открывается новая замечательная жизнь. Если ты будешь как следует дышать целебным морским воздухом, ты восстановишься в мгновение ока.

Мэгги, судя по всему, не разделяет ее оптимизма.

– Простите, – к ним подходит мужчина. По сравнению с элегантной женщиной, одетой в бледно-розовый кардиган, юбку из твида и кремовую блузку с ниткой жемчуга, мужчина выглядит буднично. На нем полосатая свободная рубашка, мешковатые брюки, небрежно повязанный на шее красный шарф, а на ногах – коричневые кожаные сандалии. – Надеюсь, вы не будете возражать, что я сделал ваш набросок, когда вы только что находились у края гавани – вот взгляните, как вам?

Женщина бросает настороженный взгляд на мужчину, а Мэгги выпаливает с энтузиазмом:

– Да-да, пожалуйста!

Мужчина улыбается ей и подает листок из альбома.

– Гляди, мама, это мы! – восклицает Мэгги.

Женщина смотрит поверх ее плеча на рисунок.

– Точно. – Она поворачивается к мужчине. – Если вы надеетесь, что я у вас это куплю, то напрасно, – твердо произносит она.

– И в мыслях не было, – улыбается ей мужчина. – Это подарок. Я слышал ваш разговор с дочерью – страшная болезнь, – добавляет он тихо, так, чтобы Мэгги, которая по-прежнему увлеченно рассматривает набросок, не услышала. – Кое-кто из моих друзей тоже заболел. Будем надеяться, что теперь, с появлением вакцины, эпидемия быстро пойдет на спад.

– Я тоже на это надеюсь, – соглашается женщина. – Очень любезно с вашей стороны подарить нам рисунок. Большое спасибо.

– Пожалуйста, – говорит мужчина. – Вы недавно в Сент-Феликсе?

– Относительно недавно, несколько недель.

– Артур, – говорит мужчина, протягивая руку, – хотя друзья зовут меня Арти.

– Клара, – женщина пожимает руку. – Приятно познакомиться, Артур.

– Так официально, – ухмыляется Арти. – В Сент-Феликсе это быстро пройдет.

– Надеюсь, нет, – Кларе неловко. – Ну, еще раз спасибо за рисунок. Моей дочке он, судя по всему, очень понравился.

– Пока, Мэгги! – машет ей Арти, в то время как Клара начинает толкать коляску.

– Пока, Арти! – кричит в ответ Мэгги, а Клара не говорит ни слова – опустив голову, она быстро везет коляску по брусчатке.

– Ну, – говорит Джек, когда изображение начинает расплываться и постепенно исчезает. – Это было… неожиданно.

– Можно и так сказать, – отзываюсь я, по-прежнему не отрывая взгляда от пейзажа. Все стало как прежде: на мольберте просто-напросто нарисованная маслом картина и вышитый лоскут фетра. – Нам это не померещилось?

– Каким образом? Мы оба видели одно и то же, разве нет? Женщину и ребенка в инвалидной коляске – они разговаривали с мужчиной, который нарисовал для них картинку.

– Клара, Мэгги и Артур, – тихо, точно поясняя для себя, говорю я.

– Арти, – с улыбкой добавляет Джек. – Он предпочитает, чтобы его называли Арти.

– Верно… – Я смотрю на Джека: загадочное выражение его лица отражает мои собственные потаенные мысли. – Когда, по-вашему, это было? – спрашиваю я. – Они одеты старомодно – возможно, это 1950-е?

– Я тоже так думаю, – соглашается Джек. – И полиомиелит тоже, кажется, бушевал в 1950-е. А в США тогда была настоящая эпидемия, точно?

– По-моему, вы правы, – киваю я, – она была примерно в то время.

– Жаль девчушку на коляске. И в мои годы в этом радости мало, но я, по крайней мере, могу передвигаться самостоятельно, а она целиком и полностью зависит от матери.

– Надеюсь, это не затянулось надолго. Из их разговора можно понять, что девочка на пути к выздоровлению. В то время отправляли на море для реабилитации, так ведь? Считалось, что морской воздух целебен.

– Он и сегодня такой, – говорит Джек. – Мне определенно лучше, с тех пор как я здесь… но мы слегка отклонились от темы. Давайте вернемся к этим… изображениям, – говорит он, используя это слово за неимением более точного для описания того, что мы видели.

– Вот почему мы увидели именно эту сцену из того времени? – спрашиваю я. – Очевидно, что она как-то связана с этими вещами. – Я снова смотрю на них. – Но как?

Мы с Джеком упираемся взглядами в мольберт. Затем оба как по команде поворачиваемся лицом друг к другу и говорим:

– Картина со скалой! Вышивка с волнами!

Я поспешно снимаю с мольберта картину с гаванью и взамен ставлю другую – со скалой и волнами. Джек, как и раньше, держит вышивку в нужном месте, чтобы изображения точно совпадали, и они тотчас, как по волшебству, оживают перед нашими глазами.

– Готовы? – спрашивает Джек, внимательно глядя на меня.

– Да. Начали!

Вдруг слышится вой, и мы оба подскакиваем от неожиданности.

– Это сигнализация, – Джек смотрит на меня. – Вы ее переустановили?

– Да, – недоуменно говорю я. – Абсолютно уверена. Погодите-ка, я схожу и проверю.

Схватив ключ, я сбегаю вниз по ступенькам, отпираю дверь и нажимаю те же самые цифры – 5524, чтобы ее отключить, но она не отключается, и я пытаюсь снова.

– Не работает! – кричу я наверх. – Я набираю код, а она по-прежнему воет.

– Попробуйте еще раз! – кричит сверху Джек. – 5524, так?

– Именно это я и ввожу.

Я забегаю обратно в магазин и снова набираю код, но пронзительный вой не смолкает.

Я бросаюсь в коридор, чтобы снова позвать Джека, но он, к моему удивлению, уже спускается по лестнице.

С ужасом и восхищением я наблюдаю за тем, как он, опираясь мускулистыми руками, ловко перемещает свое тело с одной ступеньки на другую.

Когда он оказывается внизу, до меня доходит, что он тянется за коляской, и я быстро толкаю ее к нему.

– Я справлюсь! – резко говорит он и, втащив себя на кресло, катится к входной двери, а я отступаю в сторону. Через несколько секунд сигнализация стихает.

– У вас получилось! – радостно говорю я, наблюдая за ним из дверей.

– Да, – едко отвечает он, – у меня получилось.

– А что вы сделали? – спрашиваю я, не понимая, чем он недоволен.

– То, что я просил сделать вас – всего-навсего нажать четыре цифры.

– Именно их я и нажимала – 5524, верно?

– Можно подумать, ничего сложного, но, судя по всему, не для вас.

Я прищуриваюсь и становлюсь в стойку.

– Какие-то проблемы, Джек? Почему вы ко мне цепляетесь, что я сделала?

Джек мотает головой и отворачивается.

– Неважно. Думаю, вам лучше уйти. Для одного вечера с меня, пожалуй, хватит ваших… странностей.

– Моих странностей? Это что, на моем мольберте оживает изображение? Или моя сигнализация перезапускается, когда пожелает?

Джек смотрит на сигнализацию, а не на меня.

– Кейт, пожалуйста, уходите.

– Отлично! Вы не возражаете, если я сначала заберу свои вещи?

Джек смотрит на меня и мотает головой. Тогда я, громко топая, поднимаюсь по лестнице, хватаю сумку и лоскутки и, так же топая, спускаюсь вниз.

Я не прощаюсь. Просто прохожу мимо него, открываю дверь и с грохотом захлопываю ее.

Ну и фрукт! – думаю я, двигаясь вниз по улице. – У него настроение меняется чаще, чем приливы и отливы. Что с ним не так? А еще точнее, почему мне есть до этого дело?

Глава 12

На следующее утро я просыпаюсь рано и лежу в кровати, размышляя над тем, что накануне произошло в квартире у Джека.

Я одновременно чувствую раздражение, грусть и досаду, но звук волн за окном успокаивает, и я пытаюсь посмотреть на события более отстраненно и взвешенно.

Почему Джек так неожиданно взбрыкнул? Если уж выходить из себя, то логичнее было бы это сделать, когда мы смотрели движущиеся картинки, а не когда я не смогла выключить сигнализацию.

Я прокручиваю в голове каждый момент на тот случай, если сказала или сделала что-то такое, что могло его расстроить.

И ничего не нахожу. Все шло замечательно, пока не сработала треклятая сигнализация и Джеку не пришлось спуститься вниз, чтобы с ней разобраться.

Я вспоминаю, как он двигался по лестнице, перемещая себя на сильных руках от ступеньки к ступеньке, и представляю себе олимпийского чемпиона по гимнастике, выполняющего махи на спортивном снаряде, через который мы с трудом перепрыгивали на уроках физкультуры. Как это он назывался? Ах да – гимнастический конь.

Джек перемещался с грацией и атлетизмом, не уступающим этим спортсменам. Я была совершенно ошеломлена, но почему он сразу взъелся на меня?

Я вздыхаю. Ничего не понятно.

Я решаю, что раз пора вставать, то самое лучшее – это жить, как живется. И хотя я умираю от желания узнать, что произойдет, если совместить два других изображения, я ни за что не пойду туда, после того как он повел себя вчера. Просто нужно подождать, а там видно будет.

Проходит несколько дней, и жизнь возвращается в привычную колею. Ближе к концу недели число покупателей, как всегда, растет – уже с пятницы отдыхающие приезжают на выходные.

От Джека ни слуху ни духу. Хотя я намеренно не хожу мимо его магазина, меня удивляет, почему он не появляется у меня – мог бы извиниться за свою странную выходку.

Я только закончила обслуживать даму, которая покупала вязальные крючки, как в двери возникает дорогущий букет цветов, а за ним – знакомая физиономия.

– Доставка для Кейт – хозяйки магазина рукоделия и творчества! – восклицает Поппи, выглядывая из-за букета.

– Что это? – я с недоумением смотрю на цветы. – Ты, должно быть, ошиблась, Поппи.

– Никакой ошибки. Тут и карточка есть, – она кладет цветы на стол и указывает на белый конвертик, на котором написано «Кейт».

– От кого бы эти цветы? Сегодня не мой день рождения.

– Может, откроешь и узнаешь?

Я достаю конвертик и вскрываю его. Внутри черными печатными буквами значится:

ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ ЗА ОТСУТСТВИЕ.

НАДЕЮСЬ, СКОРО ПОГОВОРИМ.

ДЖ ☺

– От кого это? – спрашиваю я Поппи.

Она пожимает плечами.

– Думаю, это был онлайн-заказ. Надо спросить Эмбер – она составляет все букеты.

– Верно.

– Сколько у тебя знакомых, чье имя начинается на «Дж» и которые могут отправить тебе цветы? – интересуется она. – Вряд ли много.

Я задумываюсь. Возможно, Джек решил извиниться за тот вечер? Это на него не похоже, но разве я настолько хорошо его знаю? Каждая наша встреча заканчивалась как-то скомканно.

– Вряд ли, – говорю я, умышленно стараясь не отвечать на ее вопрос. – Полная загадка.

– О-о! Кто-то пользуется успехом! – кричит, появляясь на лестнице, Себастиан. – Кто вам послал цветы, Кейт, вероятно, тайный воздыхатель?

– Не думаю, – я поспешно сую карточку в карман джинсов.

– Тот, чье имя начинается на «Дж», – брякает Поппи, прежде чем я успеваю ее остановить. – Но кто именно, Кейт не знает.

– Вот как? – вскидывает бровь Себастиан. – Погодите-ка, кто из наших знакомых на «Дж»?.. Хм. – Он делает вид, будто задумался. – Возможно, это владелец местного магазина художественных товаров?

– Джек? – выпучивает глаза Поппи. – Я не знала, что у вас роман.

– У нас нет романа, – тут же возражаю я. – Они не от Джека.

– Откуда вы знаете? – спрашивает Себастиан, глядя на Поппи. – Там должна быть карточка.

Поппи бросает на меня взгляд, но я еле заметно качаю головой и при этом смотрю на нее с яростью.

– Анонимная доставка, – быстро говорит она. – Такое иногда бывает.

– Еще любопытнее, – Себастиан смотрит на нас обеих, – ведь только что вы сказали, что цветы от того, чье имя начинается на «Дж».

– Ладно, была карточка, – вздыхаю я, доставая ее из кармана. – Вот.

Себастиан рассматривает карточку.

– Анита сказала, вы с Джеком поссорились тем вечером. Может, они от него?

Я начинаю раскаиваться в том, что рассказала окружающим про Джека. Похоже, теперь они все свободное время перемывают мне косточки.

– Из-за чего поссорились? – спрашивает Поппи.

– Из-за ерунды, – говорю я. – Правда-правда, – настаиваю я, когда оба открывают рты для новых вопросов. – Цветы не от Джека. Надо подождать – вдруг мой тайный воздыхатель проявит себя другим образом? – я делаю попытку умерить их любопытство. – А теперь, Себастиан, займись-ка покупателями, а тебе, Поппи, спасибо за цветы.

– Всегда рада, – понимает намек Поппи. – Ну, мне нужно обратно в лавку. У Эмбер сегодня днем примерка. Не могу поверить, что они с Вуди наконец-то поженятся – это так волнительно! Но ты дай знать, если тайна раскроется!

Поппи уходит, а мы с Себастианом остаток дня занимаемся покупателями, но все это время в голове вертится вопрос: от кого цветы, которые сейчас стоят в вазе на прилавке? Если от Джека, то должна ли я поблагодарить его за них? Или лучше подождать, пока он сам не объявится?

А если это не Джек, тогда кто? И почему он или она просит у меня прощения?

Глава 13

– Барни! – ору я, между тем как он исчезает за валунами, обнажающимися в песке во время отлива.

Но Барни, обычно такой послушный, не подчиняется. Я ускоряю шаг и устремляюсь за ним, прыгая по камням.

– Ох! – от неожиданности я вскрикиваю. – Это вы.

– Собственной персоной, – говорит Джек, поднимая на меня глаза и поглаживая Барни.

– Ээ… как дела? – не сразу нахожусь я.

– В общем неплохо. Вот испытываю новые колеса, – он указывает на коляску. – Они предназначены для езды по песку. Я ждал их все время, что живу здесь, и теперь могу передвигаться по пляжу во время отлива, как все. И, предваряя вопрос о том, как я проехал по мягкому песку, отвечаю: спустился по стапелю, – добавляет он.

Я смотрю на стапель, который во время прилива полностью скрывается под водой, а при отливе, как сейчас, становится идеальным пандусом для переезда на твердый песок.

– Немного напоминает бег по песку, – объясняет Джек. – Это труднее, чем по твердой поверхности, поэтому требует больше сил, а значит, и тренировка получается результативнее.

– А-а… понятно, – отвечаю я, толком не зная, что сказать. Честно говоря, мне неловко – в прошлый раз мы расстались не совсем на дружеской ноте. – Значит, теперь у вас четыре коляски?

Ах, если бы я могла взять свои слова обратно, прежде чем они достигли ушей Джека – уверена, ему не стоило об этом напоминать!

Но судя по всему, мое замечание нимало не задевает его.

– Получается так. Но у каждой своя задача.

– Это как у меня с сумками, – пытаюсь реабилитироваться я. – Их много не бывает. У кого-то пунктик – туфли, а у меня – сумки.

– Верно, – кивает Джек.

– Нет, я не хочу сказать, что сумки – как коляски, само собой, они гораздо важнее. Коляски, я хочу сказать, не сумки.

О господи, я могла бы с таким же успехом закопаться по шею в песке.

Джек улыбается – в отличие от меня, он, похоже, не испытывает ни малейшей неловкости.

– Мне кажется, Барни учуял меня, – говорит он. – Извините, если он убежал.

– Все в порядке. Я просто удивилась, почему он вдруг так припустил – обычно он очень хорошо ведет себя на прогулках.

– Да… – говорит Джек, глядя, как Барни носится по песку.

В разговоре наступает пауза – мы наблюдаем за Барни, и я пытаюсь придумать, как ее заполнить, но Джек меня опережает:

– Простите, – неожиданно говорит он, – за тот вечер.

Я поворачиваюсь к нему.

– Зря я на вас сорвался.

– Ничего страшного, – я пожимаю плечами.

– Я так не считаю, – настаивает он. – Я думал, вы при случае заглянете в магазин, но вы так и не зашли.

– Вы могли бы сами меня навестить. Вам же известно, где меня искать.

– Это верно, – Джек опускает голову. – В разговорах я не очень силен. Другое дело – поступки. Говорят же, судят не по словам, а по делам, – он снова смотрит на меня с виноватым видом.

Он про букет? Значит, это…

– Спасибо за цветы, – говорю я, не подумав. – Они действительно замечательные. Я поставила их на прилавок.

– Цветы? – озадаченно спрашивает Джек.

О нет, это не он. Кто тянул меня за язык?

– Вы решили, что я послал вам цветы?

– Я… я подумала, что они могут быть от вас, – поспешно говорю я, пытаясь выбраться из ямы, в которую попала. Хотя на самом деле я готова провалиться сквозь землю от стыда. – Карточка была подписана «Дж».

– Простите! – Джек поднимает руки. – Это не я. Должно быть, у вас есть другой поклонник.

Он сказал другой?

– Похоже на то, – как ни в чем не бывало выдаю я. – Вот такая я везучая.

На мгновение мы встречаемся взглядами.

– Мы… э-э… так и не сравнили второе изображение, – быстро меняет тему Джек. – Если бы вы как-нибудь заглянули, мы могли бы проверить, не повторится ли это снова.

– Только если вы пообещаете, что не будете опять кричать, – подтруниваю я, чувствуя, что напряжение между нами вмиг спало.

– Обещаю, – салютует в ответ Джек. – Я не на вас разозлился, а на вас сорвался и повторяю, что очень об этом сожалею.

– А на кого вы разозлились?

– На себя, – Джек говорит так тихо, что я едва слышу его из-за криков чаек и шума морского ветра.

– Не понимаю.

– А вы приходите ко мне сегодня, и я все объясню, – говорит Джек. – Конечно, если вы не заняты – сегодня же пятница.

– Я уже и забыла, когда у меня были планы на вечер пятницы. Оставим это моей дочке. Она идет на вечеринку по случаю дня рождения.

– Везет ей.

– Это верно. Я рада, что ее пригласили, но ей всего пятнадцать, и я переживаю за нее, хотя, наверное, напрасно.

– И это навсегда – такова материнская доля. Да и отцовская, – добавляет он.

– У вас есть дети?

– Только сын, Бен. Но он сейчас живет со своей мамой. Мы расстались несколько лет назад.

– А-а, – я понимающе киваю. – Но вы с ним регулярно видитесь?

– Во время школьных каникул, иногда в выходные – как-то так. Сейчас стало проще: он повзрослел и может сам ко мне ездить – ему недавно исполнилось восемнадцать.

– Тогда у нас есть еще кое-что общее – прелести подросткового возраста!

– Да уж! – Джек закатывает глаза. – То еще удовольствие!

Барни начинает проявлять нетерпение: он обнюхал все интересные места в округе, поиграл с собаками на пляже и теперь направляется к нам.

– Ладно, нам, пожалуй, пора. Тогда я заскочу вечером?

– Буду ждать, – говорит Джек. – В то же самое время?

– Ну да.

Я улыбаюсь ему, делаю неуверенный взмах рукой, и мы с Барни идем назад по песку.

– Барни, вряд ли я впредь буду хвалить тебя за непослушание, – шепчу я ему, гладя по мокрой шерсти, – но сегодня ты просто молодец!

– Так во сколько закончится вечеринка? – спрашиваю я Молли, которая уже раз в двадцатый за последние десять минут смотрится в мое большое зеркало.

– Я же сказала – мы должны освободить центр до одиннадцати, так что не поздно.

– Ты будешь благоразумна, да? – по меньшей мере раз в третий спрашиваю я.

– Да, мамочка, – Молли поворачивается ко мне. – Я не буду пить алкоголь. – Она загибает пальцы. – Я не буду принимать наркотики. И я не буду заниматься сексом без презерватива.

Я изумленно таращусь на нее.

– Шутка! – она ухмыляется. – Расслабься, мамочка!

Я вздыхаю с облегчением.

– А теперь пообещай то же самое перед тем, как пойти к Джеку, – говорит она, озорно поблескивая глазами.

– Честное скаутское! – подыгрываю ей я. – А теперь дай я тебя обниму.

Мы быстро обнимаемся, и тотчас внизу звонят в дверь.

– Это Эмили! – восклицает Молли. – Мне пора!

Она еще раз оглядывает себя в зеркале.

– Ты замечательно выглядишь, – говорю я. – Не переживай.

– Пока, мамуля. Приятно пообщаться с Джеком! И не делай ничего такого, чего нельзя делать мне!

Она убегает вниз по лестнице, а я качаю головой, глядя ей вслед. Куда подевалась моя малышка и откуда взялась эта юная барышня? Она жаждет независимости и рвется во взрослую жизнь, но я еще очень долго не смогу ее отпустить.

– Хорошо повеселиться! – кричу я, прежде чем хлопает дверь. – И не наделай глупостей, – шепчу я, когда дверь за ней закрывается.

– Ну что, готовы? – чуть позже спрашивает Джек, когда мы у него в квартире усаживаемся перед мольбертом, чтобы совместить изображения.

– Всегда готова!

Как и в прошлый раз, я держу вышитый лоскут поверх картины, теперь уже с морем и скалами, так, чтобы они полностью совпадали. Почти сразу изображения начинают сливаться, и мы снова переносимся в события многолетней давности.

Сент-Феликс ~ май 1957

Клара толкает коляску Мэгги вверх по тропинке, идущей по крутому склону. Это нелегкая задача, но только здесь они могут отдохнуть от города, который сейчас, в разгар летнего сезона, кишит туристами.

Орды взбудораженных путешественников прибывают на автобусах и на паровозах по прибрежной железной дороге – некоторые на день, другие остаются подольше, в многочисленных новомодных мини-гостиницах типа «постель и завтрак», которые открываются повсеместно.

Повсюду слышны громкие голоса – это туристы со всей страны приехали насладиться традиционным отдыхом на море у побережья Корнуолла.

– Какой тут свежий воздух, мамочка! – восклицает Мэгги, между тем как Клара толкает коляску вверх по склону. – Спасибо, что привезла меня сюда – здесь так красиво.

Клара вспоминает, как приехала сюда с тетей и дядей, когда попала к ним в дом в 1945 году. Поначалу прогулка была легкой, но со временем идти становилось все труднее, однако это не могло сравниться с толканием коляски по тропинке. Но для своего ребенка она сделает все что угодно, и если сегодня от нее требуется немного потерпеть, то так тому и быть.

– Смотри, мамочка, – восклицает Мэгги, – снова тот художник.

– Где? – оглядывается Клара.

– Арти! – кричит Мэгги, прежде чем Клара успевает ее остановить. – Арти, привет!

Клара замечает Арти чуть ниже по склону, сидящим на стульчике возле груды камней. Перед ним стоит мольберт, он рисует. На оклик он поворачивается и машет им.

Мэгги машет в ответ.

– Давай туда, мамочка, – настаивает она.

– Пожалуйста, не надо, – увещевает ее Клара. – Да и вряд ли у меня получится – для коляски здесь слишком круто.

– Тогда я встану, – Мэгги поднимается, но всего через пару шагов ее ослабевшие ноги подгибаются, и она падает на траву.

– Мэгги! – кричит Клара, пытаясь застопорить коляску, чтобы та не покатилась с холма.

Арти уже спешит на выручку – в два прыжка он преодолевает расстояние до них и сильными руками поднимает Мэгги, прежде чем к ним подбегает Клара.

– Ты в порядке? – спрашивает Клара – она на бегу скинула туфли и теперь держит их в руке.

– Да, мамочка, все отлично, – говорит Мэгги, смущенно глядя на Арти.

– Это ваша барышня? – Арти улыбается Кларе.

– Да, спасибо, что пришли на помощь. В вашей обуви гораздо удобнее лазить по горам, чем в моей.

Арти смотрит на аккуратные черные лодочки Клары.

– Зато ваша гораздо симпатичнее, – с улыбкой говорит он.

Щеки Клары вспыхивают румянцем.

– Я хочу посмотреть на картину – вы могли бы меня отнести? – спрашивает Мэгги, глядя вниз, туда, где стоит мольберт Арти. – Мама говорит, коляска не проедет.

– Конечно, – говорит Арти. – А мама не против?

Клара в замешательстве.

– Ну… если вас это не затруднит, господин… Извините, в прошлый раз я не совсем расслышала вашу фамилию.

– Как я уже говорил, прошу вас называть меня Арти. А вы, если я правильно помню, – Клара.

– Верно, – говорит Клара, несколько смущенная таким вольным обхождением.

– Отлично. Тогда я сначала отнесу Мэгги, а затем вернусь за коляской. А вы, Клара, сами спуститесь или вас тоже отнести?

– Спасибо, я справлюсь, – говорит Клара, предпочитая не замечать смешинок в голубых глазах Арти. – Но, пожалуйста, аккуратнее с Мэгги – она только идет на поправку и еще слаба.

Арти не только сноровисто относит к мольберту Мэгги и ее коляску, но и сопровождает Клару, поддерживая ее под руку, чтобы она могла уверенно пройти по траве к краю утеса.

Сейчас они все вместе сидят и смотрят на скалы, вплотную подступающие к берегу в этой части Сент-Феликса, и на море, которое сегодня ласково льнет к гранитным уступам, а в менее погожий день пытается вдребезги их разнести.

– Мне нравится ваша картина, – Мэгги пристально вглядывается в мольберт.

– Спасибо. Наверное, не лучшая у меня – она в процессе, как любят выражаться художники, когда дело не совсем клеится.

– Это ваша основная работа? – спрашивает Клара тоном, подразумевающим отрицательный ответ.

– Да.

– И что, хорошо продается?

– Представьте себе, да, – улыбается Арти. – На хлеб с маслом хватает. А еще я немного преподаю, – добавляет он.

– А меня, Арти, вы могли бы поучить? – встревает Мэгги. – Я всегда хотела научиться рисовать!

– Мэгги! – одергивает ее Клара. – Откуда такая бесцеремонность? Я уверена, Артур слишком занят, чтобы давать тебе уроки.

– Напротив, – Арти многозначительно смотрит на Клару. – Я буду просто счастлив поучить вас рисовать, юная леди.

Внезапно изображение снова затуманивается, и цвета, еще мгновение назад яркие и живые, начинают закручиваться в воронку, как оно бывает при смене узора в детском калейдоскопе. Наше короткое путешествие в Сент-Феликс 1950-х годов снова подошло к концу.

– Это как изо дня в день читать по одной главе из книги, – говорю я, все еще задумчиво глядя на картину и вышивку, – с той лишь разницей, что при всем желании больше не получится.

– Или смотреть Netflix по одной серии, когда хочется разом посмотреть весь сериал, – добавляет, глядя на меня, Джек.

Я поворачиваюсь к нему.

– Мне кажется, моя чуть более… поэтическая аналогия лучше подходит к ситуации и ко времени, разве нет?

– Возможно, – пожимает плечами Джек. – Но сути это не меняет – мне хочется знать, что будет дальше.

– Мне тоже. А вдруг следом за этими двумя картинками волшебным образом появятся другие – у меня такое чувство, что в этой истории уйма интересного.

– Арти определенно запал на Клару.

Меня перекашивает от возмущения.

– Запал на нее? Слушайте, это вам не какой-нибудь скабрезный телесериальчик. Я предчувствую драматичную историю любви двух несчастных сердец.

– Во-первых, – вскидывает брови Джек, – откуда вам известно, что они несчастные? Они вполне могут перепихнуться в следующей картинке, – он смеется над моим перепуганным лицом. – А во‐вторых, что значит «скабрезный»?

Я качаю головой.

– «Скабрезный» означает «неприличный», «непристойный» и даже «вульгарный». И я очень сомневаюсь, что они перепихнутся, как вы выразились. Клара – абсолютно приличная дама, это видно по ее одежде и манерам.

– Самый тяжелый случай, – подмигивает Джек. – Ладно, ладно! – он поднимает руки, признавая поражение. – Я молчу. Судя по тому, что мы пока увидели, все они – хорошие люди, а Клара вообще сильно напоминает вас.

– Правда? – Я не уверена, стоит ли воспринимать его слова как комплимент. Сдается мне, наши мнения насчет Клары прямо противоположны.

– Да, она классная дамочка, которая умеет себя держать, но я подозреваю, что с ней не все так просто.

– А именно? – заинтригованно спрашиваю я.

– Она явно слишком опекает дочь, как вы – Молли, и хотя пока мы этого не знаем, но я подозреваю, что она тоже мать-одиночка.

– Почему вы так думаете? – Мне тоже так показалось. Пока никакого упоминания об отце – прямого или косвенного – не было. – Для того времени это было очень нетипично, если только она не овдовела во время войны.

Джек улыбается мне, на этот раз по-доброму, а не ехидно.

– Уверен, вы найдете достойное объяснение. Что, если она случайно залетела, а папаша ее бросил?

В этом случае у нас с ней было бы гораздо больше общего, чем кажется Джеку.

– Такая вероятность есть всегда, – отрывисто говорю я. – Как знать? В любом случае, без очередного набора картинок этого не понять. – Я убираю вышивку с мольберта. – Пожалуй, мне пора. – Я смотрю на часы. Всего половина десятого, так что у Молли есть еще полтора часа. – У Молли скоро закончится вечеринка.

– Что это за вечеринка по случаю восемнадцатилетия, которая заканчивается раньше десяти вечера? – спрашивает Джек. – Не вечеринка, а ерунда какая-то.

– Ну, у меня до этого еще есть дела, – вру я. По правде говоря, я бы просто вернулась в квартиру и сидела, переживала о том, что там происходит с Молли. Вечер в компании Джека был отличным способом развеяться.

– Останьтесь, – серьезно говорит Джек, поднимая на меня глаза. – Не знаю, как у вас, но в этом месте, где так шумно днем, по вечерам, когда улицы пустеют, страшно одиноко. Сделайте одолжение, составьте мне компанию, и тем самым вы сами, рискну предположить, отвлечетесь от мыслей о том, чем занята Молли.

Прямота, с которой он высказывает свою просьбу, меня удивляет. Я не уверена и секунду колеблюсь.

– Ну хорошо, – говорю я, – но больше никаких разговоров о том, что Арти запал и хочет перепихнуться.

Тут до меня доходит смысл сказанного, и я краснею.

Джек скалится.

– Я буду стараться, леди Кейт, но ничего не обещаю…

Глава 14

– Вас проводить до общественного центра? – спрашивает Джек, когда мои часы показывают 10:45 и я собираюсь идти за Молли.

Мы отлично провели время, особенно последний час, когда, расположившись в уютной гостиной, спокойно болтая о том о сём – о Сент-Феликсе, о воспитании подростков, о наших магазинах. Строго говоря, со времени нашего последнего «визита» в старый Сент-Феликс, мы перебрали кучу тем, за исключением одной – нас самих.

– Э-э… – Меня смущают два обстоятельства. Во-первых, мне не хочется вынуждать Джека спускаться по лестнице только ради меня, а во‐вторых, я не совсем понимаю, почему он вообще это предлагает.

– Говоря «проводить», – скалится Джек, – я имею в виду «прокатиться»!

– А, ну да, – по-прежнему неуверенно отвечаю я.

– Кейт, что не так? Вам неловко показаться в моем обществе? – Джек по-прежнему улыбается, но я чувствую, что его кураж сходит на нет. – По такому случаю я надену ноги!

– Не говорите ерунды, дело не в этом.

– А в чем тогда? – его улыбка тоже исчезла.

– Не хочу вас напрягать, только и всего. Вам придется спускаться по лестнице и пересаживаться на другую коляску. Это страшный головняк.

Джек опускает голову, а потом поднимает на меня глаза. Его лицо опять серьезно, взгляд сосредоточенный.

– Вся моя жизнь, Кейт, – это один большой головняк. Начиная с утреннего подъема и до отхода ко сну я только тем и занимаюсь, что преодолеваю трудности. Я уже практически ничего не делаю под влиянием момента – просто не могу. Все должно быть спланировано, иначе не получится, – он делает жест в сторону коляски. – Так что в этом контексте спуститься по лестнице, чтобы сопроводить вас в общественный центр, не такая сложная задача. Возможно, для вас это ничего не значит, но вы могли бы подарить мне ощущение нормальности… позволить мне хотя бы почувствовать себя галантным.

Я смотрю на него во все глаза.

И чувствую себя ужасно – ничего подобного мне даже в голову не приходило. То, что я считала ненужной суетой, ему представлялось нормальным. Он просто просил меня позволить ему быть таким, как все.

Я приготовилась выдать традиционное «простите», но, вспомнив, как Джек обычно реагирует на извинения, прикусила язык. Вместо этого я просто улыбнулась и сказала:

– Обойдемся без душещипательных историй. Если хотите понаблюдать за тем, как компания подвыпивших подростков вываливает из общественного центра, то это ваш шанс!

Мы с Джеком дружно движемся к общественному центру. Он все-таки настоял на том, чтобы пристегнуть ноги, хотя я говорила ему, что это не нужно и никому нет дела.

– Мне это важно, Кейт, – ответил он, и этого было достаточно.

– Спасибо за то, что сказали там, в квартире, – говорит Джек, катясь рядом со мной. – Я, как обычно, слишком остро отреагировал. Со мной это часто случается.

– Вовсе нет. Я просто не смотрела под таким углом. То, что вы сказали, помогло мне чуть лучше понять вашу ситуацию и вас, возможно, тоже.

– Меня несложно понять, – заявляет Джек своим обычным бодрым тоном. – По большей части черно-белый, как шахматная доска.

– Думайте что хотите, но за время нашего знакомства я уже заметила в вас много оттенков серого – нет-нет, не тех оттенков серого.

– Вы уже неплохо меня знаете, – ухмыляется Джек. – Но слово «серый» мне решительно не по вкусу. Оно слишком пресное, а я очень стараюсь не быть таким.

– Я не имела в виду полинялый серый – я о том, что вы не всегда настолько черно-белый, как вам кажется. Порой вы выдаете сложные послания.

– А именно?

– Как, например, тем вечером, когда вы буквально вышвырнули меня из дома из-за того, что я не смогла отключить сигнализацию.

– А, это.

– Сегодня утром на пляже вы сказали, что все объясните.

– Да, было дело.

– Ну и?

– Это и есть общественный центр? – ловко переводит разговор Джек, когда мы подходим к длинному унылому зданию, которое сейчас сотрясается от оглушительной музыки и гомона возбужденных голосов.

– Да.

– Похоже, вы не единственная несете вахту нынче вечером.

Среди людей, прислонившихся к стене центра в ожидании своих отпрысков, я замечаю нескольких знакомых. Мне хочется их проигнорировать и продолжить наш разговор, чтобы Джек не пытался от него увильнуть, но тут один папаша машет мне, и я вынуждена оставить Джека и подойти к нему.

Наконец из общественного центра начинают появляться люди: группки хихикающих девушек и компании шумных юношей – все гораздо старше Молли – проходят мимо нас, а затем из грохочущего здания на тускло освещенную улицу выползают знакомые подростки и начинают опасливо озираться в поисках родителей.

Я вся как на иголках и с большим трудом сдерживаю желание ворваться туда, схватить свою бесценную дочурку и доставить в целости и сохранности домой.

Где же она? Почему до сих пор не выходит?

– Сейчас она появится, – говорит Джек, замечая мою нервозность. – Да не переживайте вы так.

Но я ничего не могу с собой поделать. Кажется, считаные минуты назад я ждала ее после первого школьного дня, а сейчас она проводит вечер с этими… все они выглядят такими взрослыми. Неужели они всего на несколько лет старше Молли?

И вот наконец-то она возникает в дверях и вглядывается в темноту.

– Молли, я тут! – машу я ей.

Она смотрит на меня и, к моему ужасу, поворачивается лицом к дверям.

– Молли! – снова кричу я, направляясь к ней. – Я здесь.

– Да, мама, – чуть слышно шипит она, – я тебя вижу. Одну минуту, окей?

– Да, конечно, – бормочу я, отступая назад, в то время как она исчезает внутри. – Окей.

– Стесняется мамы? – любопытствует Джек, подъезжая ко мне.

– Похоже на то, – я чувствую, как кровь приливает к лицу. – Я что, такая ужасная?

– Вовсе нет. В этом возрасте просто нужно больше кислорода, а вы – это унижение. Бен был таким же. Сейчас ему восемнадцать, и все немного пошло на спад. Уверяю вас, что к двадцати одному году вы снова станете для нее нормальным человеком.

– К двадцати одному году?! – оторопело восклицаю я. – Впереди еще целых шесть лет?!

– Такова жизнь, малышка! – подмигивает Бен. – А вот она идет назад, и не одна.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Эмили, лучшую подругу Молли, но вместо нее обнаруживаю долговязого парнишку. На нем мешковатые синие джинсы с низкой посадкой, красная футболка с логотипом какой-то группы, кроссовки, а его волосы выглядят растрепанными – на то, чтобы добиться этого эффекта, ушло ведро различных средств для укладки.

Молли что-то шепчет ему на выходе из здания, и он смотрит в нашу сторону. Затем быстро целует ее в щеку, что-то шепчет на ухо, а она хихикает.

Потом он, глядя на нас, поднимает руку, опять что-то быстро говорит Молли и присоединяется к группе парней, которые отправляются вниз по улице.

Молли провожает их тоскливым взглядом, а потом медленно идет к нам.

– Все в порядке? – спрашивает она, глядя на меня. – А вы, должно быть, Джек, – она протягивает ему руку. – Мама о вас много рассказывала.

– Виновен по всем статьям! – Джек пожимает ей руку. – А ты, значит, Молли! Твоя мама тоже много о тебе рассказывала.

Я недоуменно смотрю на них обоих. Кто-нибудь объяснит мне, что это было?

– В чем дело, мам? – спрашивает Молли. – У тебя такой вид, точно тебя отшлепали в гавани свежевыловленной макрелью.

– Интересный был вечер? – как можно аккуратнее интересуюсь я.

– Просто класс!

– Хорошо… и кто это был с тобой только что? – я смотрю туда, где совсем недавно Молли стояла с парнишкой. – Тот мальчик, с которым ты вышла из зала?

– А, это Чесни, – выпаливает она с блестящими глазами. – Мы сегодня познакомились.

– Чесни, – повторяю я без особого энтузиазма. – И сколько ему лет?

– Э-э… по-моему, семнадцать.

– Семнадцать…

– Почему ты все время за мной повторяешь? – спрашивает Молли. – Она не всегда такая, Джек, не подумайте.

– Молли! – рявкаю я, наконец приходя в себя. – Перестань прикалываться над Джеком. – Джек улыбается. – Я не ожидала увидеть тебя с мальчиком, только и всего – особенно если он целует тебя в щеку.

– Повезло, что ты не видела нас раньше, – скалится Молли.

– Хватит! – я поднимаю руку. – Как ты всегда говоришь? Переборщ. Да, именно так. Слишком много информации, Молли, я не справляюсь.

– Может, пойдем назад? – предлагает Джек. – Народ расходится.

– Я только попрощаюсь с Эмили, – Молли замечает свою подружку за разговором с мужчиной, в котором я узнаю ее отца. – Я мигом!

– Простите, – обращаюсь я к Джеку, наблюдая за тем, как она несется по брусчатке. – Я провожала на вечеринку девочку, а сейчас вдруг передо мной возникла молодая девушка – что, черт возьми, происходит?

– Можете мне об этом не рассказывать, – мягко улыбается Джек. – Хотя с девочками, должно быть, еще хуже – больше причин для беспокойства.

Я киваю.

– Еще совсем недавно она скромно уходила с дня рождения с подарочным пакетом и куском торта, завернутым в салфетку. А сейчас появляется под ручку с мальчиком!

Молли со всеми распрощалась и возвращается к нам.

– Ну что, идем? – радостно говорит она. – Теперь вам известно про мой вечер, и на обратном пути я хочу услышать о том, как все прошло у вас. Вы что-нибудь такое замутили?

Я бросаю взгляд на Джека, а он печально смотрит на меня.

– Такое классное, – с восторгом говорит Молли.

– Скажем так, у нас был вечер… откровений, – Джек заговорщицки улыбается мне. – Верно, Кейт?

– Информационно насыщенный и даже просвещающий, – радостно откликаюсь я, вспоминая, как оживали волшебные картинки.

Молли смотрит на нас.

– Чудные вы оба, – добродушно говорит она, – но вам даже идет, и если вас это радует, тогда чем чудесатее, тем лучше!

Глава 15

– У вас есть? – шепчу я в мобильный, находясь тем временем на цокольном этаже, где разбираю новый товар. Анита наверху следит за магазином, а я улучила минутку, чтобы позвонить Джеку, потому что этой ночью в швейной машинке опять нашлась вышивка, и я надеюсь, что и у него, возможно, тоже появилась новая картина.

– Так точно, – отвечает Джек. – У вас с пляжем?

– Да! Как думаете, это один из здешних пляжей?

– Ну, мой очень напоминает бухту Сент-Феликса. А ваш?

– Трудно сказать… у меня сплошной песок и ракушки. Полагаю, ваша картина, как обычно, большего размера.

– Когда будем сравнивать? Сегодня вечером?

– Увы, сегодня я не могу. У меня родительское собрание в школе.

– Как поживает Молли? – спрашивает Джек. – Чесни еще при делах?

С той вечеринки и нашего с Джеком последнего «путешествия» в старый Сент-Феликс прошло чуть больше двух недель. За это время мы мельком виделись разок-другой на улице – махали друг другу или перебрасывались парочкой слов, но не более. Теперь, когда появился предлог в виде очередных волшебных картинок, мне не терпелось провести с ним время снова.

– Да, Чесни все еще с нами, – вздыхаю я. – Не могу сказать, что меня это очень радует, но могло быть хуже. В тех редких случаях, когда Молли разрешает мне с ним пообщаться, он ведет себя довольно вежливо.

– Это просто замечательно, – с энтузиазмом говорит Джек, – разве нет?

– Да, но я переживаю за ее учебу – мне кажется, Молли проводит с ним слишком много времени.

– Первое чувство! Плавали, знаем.

– Именно поэтому я беспокоюсь! Так вот, насчет картинок – я должна освободиться не позднее восьми. Могу после прийти.

– Это будет здорово! – довольно говорит Джек. – Я подготовлю мольберт!

Родительское собрание заканчивается раньше, чем я ожидала, – Молли расхвалили все учителя и предрекли замечательные результаты на выпускных экзаменах, если она продолжит «налегать» на учебу. Судя по всему, «фактор Чесни» не слишком сказался на ее успеваемости, по крайней мере пока.

Поэтому я иду в магазин Джека немного раньше, чем мы договорились, и, проходя по Харбор-стрит к центральной улице, натыкаюсь на приятельницу Аниты, выгуливающую свою собачку Роузи.

– Привет, Лу! Привет, Роузи! – говорю я, между тем как Лу останавливается, чтобы Роузи могла обнюхать землю. – Как поживаете?

Лу частенько заглядывает с собачкой в магазин навестить Аниту. Роузи немного странная с виду – она помесь бассет-хаунда со спрингер-спаниелем. Лу однажды рассказывала мне, как такое получилось: бассет-хаунд Бэзил, принадлежащий ее приятельнице, проникся теплыми чувствами к ее собачке Сузи, и в результате появились странноватые с виду, но очень славные щенки. Одного Лу оставила себе, а другого приютила моя подруга Поппи. Барни с Роузи такие же закадычные друзья, как Лу с Анитой, и потому у нас в магазине их обоих всегда ждет теплый прием.

– А, привет, Кейт, – говорит Лу, переводя взгляд с Роузи на меня. – Спасибо, неплохо. А вы как?

– Спасибо, хорошо.

– Вы сегодня без Барни?

– Да, иду с родительского собрания.

– Все в порядке?

– Да, замечательно. Говорят, будет «отлично» по всем предметам.

– Умница девочка. Вы должны ею гордиться.

– Я горжусь.

Я собираюсь распрощаться и продолжить путь, но тут меня посещает одна мысль.

– Лу, вы ведь живете в Сент-Феликсе почти всю жизнь, да?

– Да, почти.

– А вы хорошо помните пятидесятые годы?

Лу выглядит удивленной.

– Пятидесятые прошлого века? Да, немного. Впрочем, я была тогда довольно юная. Я еще не такая старая!

– Извините, я не это имела в виду. Я подумала, может быть, вы помните девочку по имени Мэгги и ее маму, которую звали Клара? Мэгги тогда была в инвалидной коляске – может, это вам поможет вспомнить?

Лу морщит лоб, напрягая память.

– Да, кажется, я их припоминаю. Они ведь приехали в Сент-Феликс в конце пятидесятых – возможно, в пятьдесят седьмом или восьмом?

– Точно не знаю, – говорю я, пораженная тем, что люди, которых мы видели на картинках, могли существовать в действительности.

– Просто мне помнится, что ее мать открыла здесь ателье и стала продавать самые модные наряды на ту пору – ну, с пышными юбками, из яркой ткани и пр. Я умоляла маму, чтобы мне купили такую юбку, потому что все девочки постарше носили их в том году. Я ныла все лето, и наконец она попросила Клару сшить мне такую – и ничего лучше у меня в жизни не было. Я помню, как мы с моей лучшей подругой Роуз – Роузи названа в честь нее – сидели на дамбе, болтая ногами, и слушали по ее приемнику Лонни Донегана, Литл Ричарда и Элвиса Пресли, – она задумчиво улыбается. – Хорошее было время.

– У Клары было ателье? – любопытствую я. – И где?

– Э-э… – Лу опускает глаза, пытаясь вспомнить. – А знаете что – по-моему, там, где находится ваш магазин. Да, я почти уверена. Через несколько домов от кондитерской, на противоположной стороне. В ту пору, мне кажется, кондитерская принадлежала дяде Дека. Тогда она называлась «Мистер Бамблз».

– Ателье Клары было в том самом доме, где находится мой магазин? – медленно повторяю я, силясь переварить это необыкновенное совпадение.

– Да, где-то до… хм, пожалуй, середины или конца шестидесятых годов. Не могу утверждать наверняка, потому что я уезжала на несколько лет – у мужа была работа в другом месте. Я тогда только что вышла замуж, – мечтательно говорит она. – Но когда мы вернулись назад, вместо ателье уже была лавка пряжи, которая просуществовала до тех пор, пока вы не открыли магазин рукоделия. А к чему все эти вопросы, милочка?

– Лу, вы не против, если я как-нибудь заскочу к вам и еще немного поспрашиваю?

– Нет, дорогуша, ничуть. Мне нравится предаваться воспоминаниям. Хотя я не уверена, чем еще могу быть вам полезна.

– Вы удивитесь, Лу, но те обрывочные сведения, которые вы мне сообщили, уже безмерно помогли. Напоследок еще один вопрос: вы помните в то время художника по имени Арти?

Лу задумывается.

– Это имя мне ни о чем не говорит, но ведь речь идет о конце пятидесятых, а мне тогда было лет тринадцать-четырнадцать. С тех пор много чего случилось в жизни. Да и художников тогда приезжало не меньше, чем сейчас. В этом смысле все осталось без перемен.

– Кстати, о художниках, мне надо бежать.

– На встречу с владельцем художественного магазина, да? – озорно поблескивая глазами, вопрошает Лу.

– Откуда вам… – начинаю я и тотчас сама продолжаю: – Можете не отвечать – Анита!

– По пути к вам я наткнулась на Лу, – говорю я Джеку, готовя изображения.

– Лу? А кто это?

– Лу живет в Сент-Феликсе, пусть и с перерывами, уже много лет. Она приходится теткой Джейку, у которого детский сад на горке, а значит, теткой по мужу Поппи из цветочной лавки и двоюродной бабушкой Бронте.

– Вау! – вскидывает брови Джек. – Значит, тут все друг другу родня?

– Иногда складывается такое впечатление. Многие представители старшего поколения живут в Сент-Феликсе всю свою жизнь. Если с ними разговориться, они много чего порасскажут.

– Могу представить. И что же поведала Лу?

– Вы не поверите, но она считает, что у Клары было ателье в том самом доме, где у меня магазин.

– Правда? Это невероятно.

– Она помнит Клару и Мэгги, а Арти – нет. Очевидно, в пятидесятые здесь было не меньше художников, чем в наши дни.

– Это что-нибудь да значит, – прищуривается Джек, – но что именно?

– Давайте совместим картинки и посмотрим, что произойдет сегодня, – нетерпеливо говорю я, усаживаясь возле него на стул перед мольбертом. – Возможно, мы узнаем что-то еще…

Сент-Феликс ~ июнь 1957

– Отсюда изумительный вид, – Клара стоит у окна мастерской Арти, которое выходит на песчаную бухту Сент-Феликса. – На вашем месте я бы только его и рисовала.

– Заманчивая идея, – говорит Арти, наблюдая за ней с другого конца мастерской, – но, боюсь, один и тот же пейзаж наскучит моим заказчикам. Свет тут действительно изумительный – он заливает собой все пространство, и благодаря ему все мои работы кажутся лучше.

Клара поворачивается к Мэгги, которая отчаянно старается успеть до конца дня дорисовать этюд. Строго говоря, сегодня Клара впервые посетила мастерскую Арти. Прежде она встречала дочь у дверей, хотя Арти неизменно приглашал ее зайти.

– Мэгги, ты заканчиваешь? Нам действительно пора. И твое время у Артура уже истекло.

Упорное желание Клары называть его не иначе как полным именем вызывает у Арти ухмылку, однако ее строгие манеры отчасти даже восхищают его. Это лишь один из многих моментов, которые ему нравятся в матери Мэгги, но, похоже, с каждой новой встречей перечень становится все длиннее.

– Все в порядке, – доброжелательно говорит Арти. – Искусство не лошадь, понукания не любит, верно, Мэгги?

Мэгги довольно улыбается ему из-за мольберта.

– И все же, – настаивает Клара, – не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Я вам всегда рад, – мягко говорит Арти. – Вам обеим.

Клара делает вид, что не слышит, и бросается к мольберту Мэгги.

– Нет, мамочка! – Мэгги наклоняется, желая закрыть работу. – Она еще не закончена.

– Мэгги, – Клара внезапно останавливается. – Ты стоишь на ногах – сама!

– Да, – гордо отвечает Мэгги. – Все это время мы тренировались, правда, Арти? Смотри, я даже могу сделать несколько шагов и не упасть.

Потрясенная Клара наблюдает за тем, как Мэгги медленно, но уверенно отходит от мольберта. Она перемещает ноги обдуманно и осторожно, но какой восторг отображается на ее лице по завершении этих простых действий – это надо видеть!

– Ну вот! – восклицает она, оказываясь возле матери. – Я же говорила, что смогу, если ты позволишь.

Клара обнимает дочь.

– Замечательно, моя дорогая! И сколько ты так упражняешься?

– С тех пор как Арти сказал, что мне надо ходить немного чаще, – Мэгги радостно оглядывается на него. – Он сказал, если я не буду пробовать, то, возможно, никогда не смогу снова хорошо ходить.

– Значит, так он сказал? – Клара сурово смотрит на Артура. – Вы у нас не только художник, но и врач?

– Нет… но я подумал, что ей пора. Если она и дальше будет сидеть в этой штуковине, мышцы ног атрофируются, и разовьется мышечная слабость. Атрофия – это…

– Спасибо, я знаю, что это, – отрывисто говорит Клара. – С нашим опытом приходится знать терминологию, и простите меня за откровенность, но мне также лучше знать, что на благо моей дочери.

Клара оглядывается в поисках коляски.

– Мэгги, нам пора, – она хватает коляску и подкатывает к дочери. – Не думаю, что ты уже готова проделать пешком весь обратный путь до дома. – Клара многозначительно смотрит на Арти. – Или вы полагаете иначе?

Арти мотает головой и молча наблюдает за тем, как они собираются.

– Мэгги, на следующей неделе в то же время? – говорит он, когда они почти в дверях.

– Не уверена, что нам стоит продолжать, – холодно роняет Клара и тотчас отворачивается.

– Нет, мамочка! Я хочу увидеться с Арти, – кричит Мэгги.

– Клара, – Арти быстро подходит к двери, преграждает им путь и берется за ручку. – Простите, если я неправильно поступил по отношению к Мэгги. По-моему, она отличная девчонка и довольно талантливый художник, – он улыбается ей. – Злитесь на меня, но, пожалуйста, не запрещайте дочери заниматься тем, что доставляет ей радость.

Лицо Клары немного смягчается, но ее губы по-прежнему твердо сжаты, а глаза смотрят на Арти холодно.

– Я подумаю, – говорит она. – А теперь будьте добры открыть дверь, чтобы мы могли выехать.

Арти подчиняется и отходит назад, держа дверь для них открытой. Он грустно машет Мэгги, а та с потерянным видом машет в ответ. Клара решительно выталкивает коляску из мастерской и направляется вниз по улице, желая убраться от Арти как можно дальше.

– Ох… – разочарованно говорю я, поворачиваясь к Джеку, в то время как изображение начинает расплываться. – Сегодня как-то невесело.

– Да уж. Бедная Мэгги и бедный Арти.

– Клара лишь пытается сделать как лучше для дочери, – добавляю я, чувствуя потребность защитить ее. – Она, вероятно, считает, что Арти полез не в свое дело.

– Насчет атрофии он был прав, – говорит Джек. – Если Мэгги не будет пользоваться ногами, мышцы ослабнут и деградируют. Поверьте мне, уж я-то об этом знаю все.

– Не сомневаюсь, но я знаю, что такое быть матерью-одиночкой. Когда тебе пытаются сказать, что лучше для твоего ребенка, сразу начинаешь обороняться.

Джек смотрит на меня.

– Могу себе представить. Я не так часто вижусь с Беном, но, по крайней мере, участвую в его воспитании. Мы не особенно ладим с моей бывшей, но она всегда звонит, если мне что-то стоит знать про него или надо обсудить какие-то вопросы. А когда ты один, все надо решать самому. Молли не видится с отцом, да?

Я напрягаюсь – это случается всякий раз, когда люди начинают копаться в моем прошлом.

– Нет, – отрезаю я, – не видится.

– Жаль, – продолжает Джек. – Мне было бы паршиво, если бы я не виделся с Беном.

– Ну, иногда все не так просто.

Джек внимательно глядит на меня, ожидая продолжения.

– Интересно, что будет дальше? – говорю я, намеренно меняя тему. – С Кларой и Арти. Нам известно, что она откроет ателье, но что будет с ними двумя и с Мэгги?

– Будем надеяться, что вскоре мы получим новые картинки и все выясним, – говорит Джек, уловив намек. – На этот случай я каждую ночь устанавливаю мольберт. Поначалу я думал, что нужен холст на подрамнике, но сейчас я ставлю только мольберт, и новое полотно появляется как по волшебству. А вы оставляете нитки с иголками своей фее-рукодельнице?

– Нет. Поутру ткань с вышивкой сама собой появляется под лапкой, и это уже совсем странно. Вам по-прежнему интересно, кто это делает?

Джек пожимает плечами.

– Честно говоря, я бросил ломать себе голову. Все это настолько невероятно, что я забыл про свой врожденный скептицизм. История Клары и Арти так меня увлекла, что я перестал гадать, как это возможно – я просто наслаждаюсь ею.

– Я чувствую то же самое, – улыбаюсь я. – Странно, да? Если бы пару месяцев назад мне сказали, что я буду сидеть тут с незнакомым человеком и ждать, когда оживут изображения, я бы рассмеялась в лицо.

– Я ведь уже не такой незнакомый, а? – тихо спрашивает Джек. – Я бы сказал, что мы узнаем друг друга все лучше и лучше. Мне нравятся наши посиделки.

Я удивляюсь его словам – не о том, что ему нравятся наши художественные рандеву, мне они тоже по вкусу – просто нечасто он бывает так прямодушен. Обычно он паясничает и балагурит, и когда вдруг скажет что-нибудь искренне, испытываешь настоящий шок.

– Да, мне тоже, – робко говорю я. – Новый друг, с которым можно поговорить, – это всегда здорово.

– Об этом мы больше ни с кем не можем поговорить, – Джек указывает на картинки.

– Интересно, а почему мы?

– Вы о чем?

– Интересно, почему мы видим эти… – я замолкаю, пытаясь найти правильное слово, – эти изображения? Как, по-вашему, это могло бы случиться, если бы Ной отдал машинку и мольберт кому-то другому?

Джек пожимает плечами.

– Появились бы у них картинки? Как знать. И стали бы они совмещать их, как делаем мы? Весьма сомнительно.

– Почему?

– Швейная машинка и мольберт могли бы попасть куда угодно, так ведь? Сюда приезжают люди со всех концов света.

– Да, но маловероятно, что кто-то захотел бы купить такие громоздкие вещи, потому что везти их домой – это целая проблема.

– Верно, так что если бы их купил кто-нибудь из местных и они начали бы создавать… скажем так, необычные изображения, то каковы шансы, что этот кто-то осмелился бы рассказать про это кому-нибудь другому, а этот другой оказался бы тем самым человеком, с которым произошло то же самое?

– Знаете, а вы правы – сам факт, что эти изображения появились, так же невероятен, как и то, что мы их вообще совместили.

– Может, это судьба? – тихо говорит Джек.

– Я думала, вы не верите в подобную ерунду, – улыбаюсь я, но мое спокойствие – только видимость. Сегодня Джек как-то непривычно… мил – говорит то, что я никак не ожидала от него услышать, и это меня обезоруживает.

– Вообще-то нет, но Сент-Феликс – особое место. Здесь случается так много странного и необъяснимого, что я начинаю верить, что что-то подобное происходит и с нами.

– С кем это вы пообщались? – интересуюсь я, стараясь говорить легкомысленным тоном. – С кем-то из паба?

– Да. Ной сказал, что мне стоит поспрашивать там, что я и сделал как-то тихим вечерком, когда было мало народу, и такого наслушался – просто дух захватывает.

– Я в курсе. Даже моя подруга Поппи может поведать байку о том, как познакомилась со своим мужем Джейком, а ее цветочная лавка стала процветать.

– Эту историю я тоже слышал.

– Может, теперь наша очередь, – улыбаюсь я, – приобщиться к магии Сент-Феликса?

– Возможно… – Джек пристально смотрит на меня. – И, должен сказать, пока эта магия действует безотказно – разве не так?

Глава 16

– От кого на этот раз? – неуверенно спрашиваю я по возвращении в магазин после дневной прогулки с Барни.

– На карточке значится «Кейт», – Анита разглядывает огромный букет цветов, занимающий бо́льшую часть прилавка. – Тайный воздыхатель?

– Вот еще! Когда их принесли? – я вытаскиваю конверт и вскрываю его.

– Эмбер принесла их минут десять назад. Она спросила насчет приглашения на свадьбу – ты еще не дала ответ?

– О господи, нет. Мне нужно отправить карточку за нас с Молли. А ты идешь, Анита?

– Да, похоже, это будет во всех смыслах замечательное торжество. Себастиан тоже идет. …Что не так, дорогуша? Ты какая-то нерадостная.

Я тупо смотрю на карточку, выпавшую из конверта:

НАДЕЮСЬ, НЕДАВНЕЕ «ПРИМИРИТЕЛЬНОЕ» ПОДНОШЕНИЕ БЫЛО ВОСПРИНЯТО БЛАГОСКЛОННО?

НА ЭТОТ РАЗ ОТПРАВЛЯЮ БУКЕТ В ЗНАК НАШЕЙ ДРУЖБЫ.

БУДУ В СЕНТ-ФЕЛИКСЕ ОЧЕНЬ СКОРО И С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДУ НОВОЙ ВСТРЕЧИ.

ДЖ ☺

– Нет, Анита, все в порядке. Просто я не знаю, кто посылает мне эти цветы. В прошлый раз тоже были только две буквы «Дж», – я передаю ей карточку.

– А у тебя есть знакомые на «Дж»? – спрашивает Анита. – Такие, которые могут послать цветы? Судя по всему, он или она тебя знают.

Я задумываюсь.

– Только Джек, и он очень четко дал понять, что прошлый букет был не от него. В любом случае, это совсем на него не похоже. Джек более прямолинейный. Он бы никогда не стал делать ничего… – я ищу подходящее слово, – втихую.

– Верно подмечено, – кивает Анита. – Здесь говорится про новую встречу, значит вы знакомы?

– Никаких идей, кто бы это мог быть, – мотаю головой я.

– Привет, мам, – говорит Молли, заходя в магазин. – О-о, от кого это – неужели снова от тайного поклонника?

Я смотрю на часы.

– Что ты здесь делаешь? Уроки еще не закончились.

– У меня самостоятельные занятия. Я говорила, что время от времени так будет.

– А, ну да.

– Значит, снова цветочки. – Молли нюхает их. – И карточка опять была?

Анита передает карточку Молли.

– Твоя мама не знает никого на «Дж», кто мог бы послать ей цветы.

– Точно не Джек, – уверенно говорит Молли. – Не в его духе.

– Именно, – соглашаюсь я. – Но почему все думают, что Джек может послать мне цветы? Зачем ему это?

Молли и Анита обмениваются многозначительными взглядами.

– Да не переглядывайтесь вы так!

– Тогда кто? – спрашивает Молли. – Погоди-ка, а ты не думаешь…

– Не думаю что?

– Что это может быть Джоул.

Я недоуменно смотрю на Молли. Как я могла забыть про Джоула?

– Нет, – я мотаю головой. – Зачем Джоулу сейчас посылать мне цветы? От него почти два года ни слуху ни духу.

– Может, он будет проездом и хочет заскочить повидаться? – едва ли не с ноткой надежды в голосе предполагает Молли. – Может, он пытается извиниться?

Хотя жизнь с Джоулом не прошла бесследно для нас обеих, я никогда не рассказывала Молли всю правду о нем. Естественно, я хотела оградить ее, поэтому старалась по возможности не посвящать в подробности – по той же причине я ни словом не обмолвилась о странностях со швейной машинкой. Я не хотела, чтобы Молли беспокоилась из-за меня – ей надо было заниматься собой и, самое главное, своей учебой.

– В Сент-Феликсе не бывают проездом, – замечаю я. – Едут именно сюда, а так он находится в стороне от всех маршрутов.

– Может, отдыхает поблизости?

– Это не Джоул, – настаиваю я.

– Откуда ты знаешь? – вопрошает Молли. Ей всегда нравился Джоул, и, думаю, она втайне надеялась, что он может заменить ей отца, которого ей так не хватало, из-за чего я всегда чувствовала перед ней вину.

– Этот человек определенно с тобой знаком, мама, и хочет увидеть снова.

– Но зачем ему посылать мне цветы? – спрашиваю я, упорно стараясь навести ее на мысль, но при этом не говорить всей правды. – Почему просто не позвонить по телефону?

После нашего с Джоулом разрыва мне пришлось сменить номер, а когда мы переехали в Сент-Феликс, я сообщила свой новый телефон всего нескольким людям, так что сомнительно, что он может связаться с нами подобным способом.

– Может, хочет быть романтичным? – пожимает плечами Молли.

– Спустя столько времени? Не думаю.

Лицо у Молли скучнеет.

– Простите, что прерываю вас, дорогуши, – тихо встревает Анита, – но кто этот Джоул, о котором вы говорите?

– Мой бывший, – поясняю я. – Мы были вместе до того, как переехали сюда. Не заладилось, – я многозначительно смотрю на Аниту и по глазам вижу, что она моментально уловила намек.

– Бывает, – соглашается она. – Послушай-ка, Молли, раз уж ты пораньше пришла домой заниматься, может, хочешь для настроения свежих булочек? А у мамы в холодильнике есть джем и взбитые сливки.

– Чумовая мысль, Анита!

Анита явно сбита с толку подобным комментарием.

– «Чумовой» на ее языке означает «отличный», – поясняю я.

– А-а, – с облегчением говорит Анита. – В мое время у этого слова было другое значение.

Молли уносится вверх по лестнице.

– Сдается мне, в этой истории про Джоула есть недосказанность, – тихо произносит Анита, когда мы слышим, как Молли начинает хозяйничать на кухне. – Разумеется, это не мое дело, если ты предпочтешь об этом не говорить.

– Все в порядке, Анита. Мне нечего от тебя скрывать и хочется думать, что мы друзья, а не просто коллеги.

– Конечно, моя милая, – тает Анита. – У меня к тебе те же самые чувства.

Я отвечаю ей самой теплой улыбкой.

– Говоря в двух словах, – я понижаю голос, – Джоул – мой бывший. Мы были вместе около года, а потом он стал… качать права.

– Это как?

– Началось с мелочей … Мы даже не жили вместе, а он постоянно хотел знать, где я была и что делала. Поначалу я не задумывалась об этом – казалось, он просто интересуется моей жизнью, но потом, если меня не было дома, когда он заходил или звонил, или я засиживалась по вечерам с друзьями, он стал вести себя… неадекватно.

– Неадекватно? – вторит мне Анита.

– Раздраженно. Мрачнел и замыкался. Потом он принялся названивать моим друзьям и выяснять, где я была, контролировать меня на работе – все это было уже за гранью. Последней каплей стало, когда он начал ходить за мной по пятам – преследовать, как выразились мои друзья, – и мне пришлось поставить точку в отношениях. Тогда-то и начались настоящие проблемы.

Я вспоминаю, как это было примерно пару лет назад. Впервые я поняла, как, должно быть, чувствуют себя знаменитости, когда какой-нибудь фанат подбирается к ним слишком близко. Ощущение не из приятных, и даже откровенно страшно. Но если звезды обычно не знают своих преследователей, то меня домогался мой бывший – названивал моим друзьям в любое время дня и ночи, писал мне в социальных сетях и каждый вечер караулил возле дома.

– Он просто отказывался признать, что все кончено, – говорю я внимательно слушающей Аните. – Он приставал ко всем моим знакомым и ошивался возле дома. Однажды он попытался перехватить Молли после школы, и это стало последней каплей. Подумать только, он ждал ее у школьных ворот! Тогда я была вынуждена обратиться в полицию.

– Наложили судебный запрет? – спрашивает Анита, которая явно слишком много смотрит американских полицейских сериалов.

– Нет, до этого не дошло. Ему просто сделали предупреждение, и он, казалось, понял, но по-прежнему он сам, а также его родные и друзья жили недалеко от нас. Все слишком напоминало о нем, и я постоянно думала, что однажды столкнусь с ним, поэтому приняла решение переехать с Молли сюда. Тогда я не знала, что мы заберемся так далеко, но как только подвернулась возможность открыть магазин, я ухватилась за нее. Ты же знаешь, я всегда мечтала о магазине, продающем мои собственные изделия.

– И ты думаешь, это он снова пытается тебя найти? – Анита указывает на цветы.

– Не знаю. Но надеюсь, что нет. Я надеюсь, эта страница моей жизни перевернулась навсегда. Я не хочу к ней возвращаться и снова иметь с ним дело, – я чуть не плачу, и Анита успокаивающе обнимает меня за плечи.

– Этого не будет, моя дорогая, а если он здесь и объявится, то мы с Себастианом его выпроводим. Себастиан, когда хочет, может быть очень убедительным.

– Я знаю, – говорю я, смахивая слезу. – И ты, кстати, тоже.

– Анита! – кричит Молли, спускаясь в магазин с полупустой тарелкой. – Твоя выпечка – это что-то! Если захочешь открыть свою пекарню, «Синяя канарейка» может нервно курить в сторонке!

– Радостно слышать, моя милая, – говорит Анита, – но я предпочитаю готовить для узкого круга друзей и близких.

– Тогда мне повезло, что я в их числе, – говорит Молли, обнимая ее.

– И мне, – улыбаюсь я Аните, – тоже очень повезло.

Глава 17

– Вы получили? – затаив дыхание, спрашиваю я по телефону, стоя в углу цокольного этажа и стараясь производить как можно меньше шума.

– Само собой! – отвечает Джек. – У вас что-то вроде Харбор-стрит?

– У меня похоже на магазинчик, но, возможно, он на Харбор-стрит.

– Когда будем совмещать?

– Ближе к вечеру я собиралась навестить Лу, а потом могу заскочить к вам. Вы сегодня работаете?

– Я работаю каждый день. У меня не такой большой штат, как у вас!

– У меня всего на одного человека больше. Вам нужно нанять еще кого-нибудь.

– Скоро приезжает мой сын Бен, – говорит Джек, и я слышу радость в его голосе. – Возможно, тогда я смогу позволить себе выходной. Он будет работать в магазине на летних каникулах, а в октябре пойдет в университет.

– Замечательные новости, – говорю я. – Вам будет полезно побыть вместе.

– Я тоже на это надеюсь. Он впервые останется со мной так надолго. Я думаю, ему показалось заманчивым провести лето у моря. Но вернемся к нашим картинкам – когда вы хотите увидеться с Лу?

– В половине пятого. А у вас смогу быть около половины шестого – но это смотря как пойдет.

– Полшестого – здорово. Если придете раньше, магазин закроет Бронте, а я буду весь ваш.

– Отлично… – внезапно меня смущает эта его фраза.

– А вы могли бы не так сильно радоваться? – шутливо говорит Джек, и я понимаю, что, вероятно, задела его гордость.

– Извините, я не вам, – притворяюсь я. – Это Себастиану. Он заглянул с вопросом насчет товара. Да, Себастиан, хорошо, – говорю я, отодвигая телефон ото рта, как будто разговаривая с кем-то в другом конце помещения. – Да, Джек, что вы сказали?

– Неважно, – быстро отвечает Джек. – Вы, похоже, заняты. До скорого.

– Да, до скорого.

– Вы видели привидение? – на цокольном этаже появляется Себастиан, и я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. – Готов поклясться, что по пути сюда слышал, как вы говорите со мной.

– А что ты тут делаешь? – живо интересуюсь я. – Кто следит за магазином?

– Спокойствие, я пришел за товаром для покупательницы. – Он снимает с полки набор вязальных спиц. – Дама в годах, ей тяжело ходить по лестнице, так что я оставил ваши владения ненадолго. И потом у нас же есть камеры, верно?

Он бросается вверх по ступенькам, а я задумчиво смотрю ему вслед.

Ну, конечно – камеры видеонаблюдения! И почему я не подумала о них раньше? Почему никто из нас не подумал, когда появилась первая вышивка? Правда, камеры были довольно маленькими. Когда магазин открывался, я могла позволить себе только дешевую аппаратуру, которая записывала недолго. Я частенько забывала менять карту памяти, когда она была заполнена, потому что мы не придавали им особого значения. Всегда считала, что камеры скорее являются сдерживающим фактором, поэтому никто из нас о них не думал, зато теперь я крепко о них задумалась. Одна была установлена внизу, чтобы следить за ситуацией, когда покупатели спускались вниз, а другая – наверху в магазине, и она записывала не только то, что происходило в течение дня, но и то, что случалось ночью…

Пока Себастиан ушел на обеденный перерыв, я достаю карту памяти, на которой хранятся видеозаписи с камер, жалея о том, что не разорилась на систему получше, с максимальным временем записи более суток. По крайней мере, видео прошлой ночи должно тут быть, и это хотя бы отчасти прольет свет на то, что творится в магазине по ночам.

Когда Себастиан возвращается после обеда, я иду наверх на перерыв.

– Возможно, я немного задержусь, – говорю я ему перед уходом. – Надо с документами поработать.

– Окей, босс, – говорит Себастиан, никак не реагируя. – Увидимся.

– Покричи мне, если будет запарка.

– Хорошо!

Я быстро иду наверх, нахожу ноутбук, вставляю карту и жду, когда загрузится.

– Ну что, мой таинственный посетитель, – обращаюсь я к ноутбуку, нажимая на «play», – посмотрим, кто ты такой.

Через пару минут наблюдения за пустым магазином я начинаю медленно прокручивать запись вперед. Шесть часов, семь, восемь, девять и далее до полуночи. Виден не весь магазин, а только прилавок, где находится касса, но добраться до нашей небольшой витрины можно лишь с этой стороны, поэтому если кто-нибудь вздумает пройти мимо и положить в нашу экспозицию вышитую ткань, я его увижу.

Но вот на записи уже идут утренние часы, а я до сих пор не видела не только человека, но даже мыши на полу и начинаю сомневаться, что вообще что-либо узнаю.

– Этого не может быть, – бормочу я про себя, когда время подходит к пяти утра. – Почему ничего нет?

Шесть утра, семь, восемь, а затем незадолго до девяти небольшое копошение – видно, как я иду через магазин с денежным ящиком и вставляю его в кассу. Потом я отпираю дверь и подскакиваю – замечаю в витрине что-то новенькое.

– Это невероятно, – говорю я вслух. – Как я могла не заметить?

Прокручивая запись вперед, я наблюдала не только за экраном, но и за часами. Я видела немало сериалов, в которых следователи раскрывают преступления, обнаруживая пробел в видеозаписи, когда преступник или его сообщник удаляют фрагмент на несколько секунд. Однако со вчерашней записью никто не химичил – это абсолютно точно.

– Следовало бы предположить, что такое современное изобретение, как камера видеонаблюдения, не сможет раскрыть эту загадку, – говорю я себе, доставая карту памяти и закрывая ноутбук. – Так что, если мы хотим докопаться до истины, думаю, нам предстоит совершить еще несколько путешествий в прошлое.

Тем же днем я стучу в дверь коттеджа «Снежинка», ожидая увидеть Лу, но, к своему удивлению, обнаруживаю Поппи.

– Привет, Кейт, – говорит она, распахивая дверь, – проходи. Лу сказала, что ты зайдешь.

Следом за Поппи я иду через холл в гостиную. Лу сидит в кресле с малышом на коленях, а рядом с ней на диване пьет чай ее племянник Джейк, муж Поппи.

– Привет, Кейт, – говорит Джейк. – Не переживай, мы сейчас уходим. Мы с Дейзи заскочили повидаться с Лу. Присаживайся, – говорит он, потеснившись.

– Если вы из-за меня, то не надо. – Я сажусь на край дивана.

– Дейзи все равно пора спать, – говорит Поппи, собирая игрушки дочери. – Да и Джейку, пожалуй, тоже.

– В мои годы не так-то просто гоняться по дому за карапузом. – Джейк ставит чашку, встает и потягивается.

– Подожди, скоро их будет двое, – добавляет Лу, передавая малышку Поппи.

– Тоже мне новости, – говорит Джейк. – Вообще-то я в курсе.

– Не надо было жениться на молодой, – Поппи подмигивает мне.

– Ни о чем не жалею, – Джейк целует ее в щеку. – Ладно, тетя Лу, – теперь он целует в щеку тетушку, – ждем тебя в четверг на чай по случаю дня рождения Дейзи.

– Непременно буду. Пока, Дейзи, – она машет внучке.

Дейзи, сидящая на руках у Поппи, машет в ответ.

– Не провожай нас, – говорит Поппи. – Занимайся своей новой гостьей. До скорого, Кейт.

Они выходят в холл, мы слышим, как за ними закрывается дверь, и тут же прибегает Роузи, собачка Лу.

– Роузи боится Дейзи, – Лу наклоняется, чтобы погладить ее. – Она пока слишком мала и хватает все подряд. Хотите чаю, Кейт? – Она указывает на большой чайник, стоящий на подносе. – Еще немного есть.

– Нет, спасибо. Я пила чай перед уходом.

– Значит, вы хотите поговорить о пятидесятых годах? – спрашивает Лу, откидываясь в кресле.

– Именно так.

– По какой-то конкретной причине?

Я предвидела этот вопрос и потому уже приготовила ответ.

– На чердаке магазина я нашла старые дневники – ничего интересного, но мне захотелось узнать об истории Сент-Феликса в то время.

Лу кивает, но мне кажется, она не совсем мне верит.

– И что вы хотите знать? Как я уже говорила, это было давно, и я мало что помню.

– А вы что-нибудь припоминаете про магазинчик Клары? – начинаю я. – Вы сказали, он находился там, где сейчас мой.

– Да, верно. После нашей встречи я думала об этом. Я хорошо помню тот магазин, он был довольно популярный. Как вы догадываетесь, в пятидесятые мы здесь жили довольно уединенно. С появлением железной дороги многое поменялось, стали приезжать отдыхающие, но достать модные фасоны, журналы и записи было целой проблемой. Можно было делать заказы по каталогу, но их доставляли ужасно долго – не то что сейчас, когда оформляешь заказ сегодня, а завтра его привозят. Поэтому магазин, в котором шили и продавали модную одежду, пользовался среди девушек особой популярностью.

– Могу себе представить! И вы говорите, Клара все шила сама?

– Сначала, мне кажется, да, но с увеличением спроса она точно привлекла к работе местных мастериц.

Совсем как я, думаю я про себя, а вслух говорю:

– Ого, должно быть, ее дела шли хорошо.

– Полагаю, да. Знаете, я подумала и про ее дочь – она, должно быть, была моей ровесницей.

– Вот как? Значит, вы знали ее.

– Вообще-то нет. Когда она переехала сюда из-за болезни – по-моему, у нее был полиомиелит, – она год не училась, а когда поправилась и стала посещать нашу среднюю школу, она оказалась на класс младше меня.

– Она вылечилась от полиомиелита? – как можно небрежнее спрашиваю я. – Она снова стала ходить?

– По-моему, она долго ходила на костылях. Я припоминаю ее в школе – на таких больших деревянных штуковинах, но не в коляске, как вы говорили.

– Замечательно, – говорю я, думая о Мэгги. Возможно, это благодаря тому, что Арти ее подтолкнул. – А что-нибудь еще вы помните? Про художника, о котором я упоминала – Арти или, возможно, вы знали его как Артура?

Лу качает головой.

– Нет, но, как я уже говорила, тогда в Сент-Феликс приезжало много художников. По сути, в пятидесятые все и началось. Большой картинной галереи, как сейчас, тогда не было, и маленьких, разбросанных там и сям, тоже, поэтому картины выставляли в окнах жилых домов, и люди покупали их напрямую.

– Как мило, – я живо представляю себе, как это было.

– Впрочем, я помню одного пожилого мужчину – очень приятного господина. Он был тихий и скромный и рисовал на чем угодно, обычно на старой фанере, которой обшивают рыбацкие лодки. Думаю, холст был ему не по карману, да и на краски-то наскребал с трудом. Но к нам, детям, он был очень добр и мог поделиться красками, если его об этом очень просили, – Лу трет себе лоб, стараясь что-то вспомнить. – Как же его звали… на языке вертится…

– Неважно, – мягко говорю я. – Значит, никакого Арти в то время вы не помните?

– Нет, помню только другого художника, которого по странному совпадению звали Лу, но он был мужчиной. Он ездил в красном фургоне – думаю, в том самом, который сейчас водит Ани. Еще знаю про дом с мезонином – Поппи мне все рассказала…

– Большое спасибо, Лу, – улыбаюсь я, – но сейчас меня интересует конец пятидесятых, потому что дневники датированы тем временем.

– Был бы жив Стэн, – говорит Лу, – он рассказал бы больше. Стэн знал много всего про старый Сент-Феликс. В ту пору ему было около двадцати. Жаль, он скончался пару лет назад.

– Действительно жаль.

– Мы с Поппи и Джейком были очень близки с ним.

– Ну, спасибо, Лу, что уделили мне время. – Я встаю. – Вы мне очень помогли. Так здорово заполнять пробелы. Дневники, видите ли, довольно сумбурны.

Лу кивает.

– Если захотите еще что-нибудь узнать, обращайтесь, – говорит она. – Всегда буду рада помочь.

– Всего один момент, – вдруг осеняет меня. – Вам известно, кому принадлежал дом на холме при въезде в Сент-Феликс? Тот, что с синей дверью? Говорят, его выставили на продажу – Ной из антикварного разбирал там вещи.

– Думаю, за это время он сменил нескольких хозяев. Правда, с последними я вряд ли была знакома. Вам надо спросить Аниту – тот магазинчик пряжи был в эпицентре всех местных сплетен. Уверена, она точно знает.

– Отлично. Спасибо вам еще раз, Лу, вы здорово мне помогли.

– Всегда пожалуйста, дорогуша.

Я ухожу от Лу и иду обратно в город, в магазин Джека. Пора отправляться в путешествие назад в пятидесятые.

Глава 18

Сент-Феликс ~ август 1957

Клара с гордым видом стоит перед домом на Харбор-стрит. Она до сих пор не может поверить, что это ее собственный магазин.

Все произошло так быстро. Еще вчера она шила наряды для себя и нескольких городских дам, которые приходили к ней с тканью и своими эскизами, и тут вдруг пожилой портной, у которого в этом доме располагалась допотопная мастерская, неожиданно умирает, и она из третьих рук узнает, что домовладелец хочет сдать помещение как можно скорее. Когда Клара пошла к нему и предложила взять дом в аренду, он сначала посмеялся над ней, как она и ожидала, но она представила ему очень подробный план работы магазина и, что было важнее в его случае, расписала, как она будет делать прибыль, чтобы еженедельно платить аренду.

После долгих уговоров и выплаты суммы за первый месяц, съевшей все ее сбережения, домовладелец наконец согласился, и она открыла собственное ателье, которое постепенно стало обрастать заказами, так что она уже задумалась о расширении штата.

– Славный наряд, – говорит Арти, чье отражение возникает в витрине рядом с Кларой, разглядывающей обновленную экспозицию. На старом манекене красуется ее последнее творение – красно-белое ситцевое платье с крохотными желтыми первоцветами на корсаже и пышной юбкой с огромным подъюбником. Композицию дополняет небольшой букет желтых цветов, которые она купила в лавке ниже по улице, а вазу с водой спрятала под большой соломенной шляпой.

– Спасибо, – Клара слегка напрягается. Хотя с того дня, когда она разъяренно вытолкала коляску Мэгги из мастерской, прошло больше месяца, она все еще не простила его.

– Как дела? – спрашивает Арти, желая продолжить разговор. Он скучал по Кларе и Мэгги после того, как уроки рисования так внезапно прекратились.

– Спасибо, отлично, – отрывисто говорит Клара.

– Здорово. Здорово. Вы определенно произвели впечатление здесь, в Сент-Феликсе. Я вижу, многие дамы носят ваши наряды.

– Вот как? – говорит Клара, гадая, откуда ему может быть известно про это. Он что, обращает внимание на ее витрину? Всякий раз, когда она выставляет новую модель, не менее пяти дам делают заказ, а теперь еще молодые девушки желают, чтобы появились их размеры. Она едва справляется с таким наплывом.

– Да, и они очень симпатичные. А то, что на вас, – тоже ваша работа?

– Конечно.

– Очень мило, – одобрительно говорит Арти, оглядывая ее с головы до ног. – Мне нравится цветовая гамма.

Сегодня на Кларе белое платье с ярким зелено-голубым морским принтом. Расцветкой оно слегка напоминает картину, которую Арти писал на утесе в тот день, когда нес Мэгги к мольберту. Для нее это новый опыт. Она экспериментировала с вышивкой по рисунку, чтобы придать платью уникальную текстуру, и была исключительно довольна конечным результатом. Но пока она строчила на своем маленьком «Зингере», очень старалась не думать об Арти, хотя рисунок подталкивал ее мысли в том направлении.

– Напоминает одну из ваших картин, – говорит Клара.

– Напоминает одну из моих картин, – одновременно говорит Арти.

Арти улыбается.

– Как Мэгги? – спрашивает он, чувствуя, что Клара, пожалуй, немного смягчилась.

– Отлично. Идет на поправку.

– Здорово. Здорово. По-прежнему рисует?

Клара снова поворачивается лицом к витрине.

– Да, – тихо говорит она. – Похоже, благодаря вам она вошла во вкус.

– Я рад, – Арти смотрит сквозь стекло в магазин. – Она там? Хотелось бы взглянуть на нее.

– Нет, ее сейчас нет. С тех пор как я начала работать, я плачу одной девушке из местных, чтобы присматривала за Мэгги в дневное время, то есть пока она не пошла в школу. Это лучше, чем если бы она весь день сидела со мной в магазине.

– Здорово. – Арти кивает. – Я рад, что она проводит время на свежем воздухе.

– Хотите сказать, я стала бы держать ее здесь весь день взаперти? – снова ощетинивается Клара.

– Ни в коем случае. Я знаю, что ей нравится бывать на людях, только и всего. Она мне говорила.

Он прав – Мэгги действительно больше нравится бывать на свежем воздухе, чем сидеть в помещении, но Клара не станет в этом признаваться.

– Ну, сейчас ее нет, так что если у вас все, то мне надо заняться делами.

– Конечно, – говорит Арти в присущей ему спокойной манере. – И мне тоже. Буду делать наброски для заказной работы.

– Замечательно – и что за работа?

– Городской совет заказал несколько картин Сент-Феликса – не только традиционные виды гавани и моря, но и других мест, в том числе Харбор-стрит. Так что в ближайшие дни вы меня еще увидите…

– Как удачно, – любезно говорит Клара, – для вас, я хочу сказать, – колко добавляет она.

– Думаю, да, – он с легкостью пропускает ее нападки мимо ушей. – Жду не дождусь, когда буду рисовать вас в вашем магазинчике.

– Нет уж, увольте, – возражает Клара. – Магазин рисуйте сколько душе угодно, а меня не надо – вам ясно?

Арти пожимает плечами.

– Я просто пошутил. В любом случае, им нужны строения.

– Ну и отлично, – Кларе немного неловко из-за того, что она так бурно отреагировала. – Тогда ладно.

– Но если бы вы согласились позировать, портрет вышел бы замечательный, – предлагает Арти. – Только дайте знать – в любое время. Бесплатно. Хотя не уверен, что смогу в точности изобразить ваше прекрасное лицо.

– Я учту, – Клара, к своей досаде, сильно краснеет.

– Ловлю вас на слове, – говорит Арти. – Ну, мне пора. До скорого!

Он небрежно машет ей и отправляется вниз по улице с закинутой через плечо холщовой сумкой, в которой, как предполагает Клара, хранит свой инвентарь.

– До свидания, Артур, – говорит она, чуть дольше, чем следует, задерживаясь взглядом на его удаляющейся фигуре.

– Мамочка, это был Арти? – доносится до Клары голос Мэгги. Она оборачивается и видит девушку в сшитых ей нарядах: юбке с анютиными глазками и в облегающей фиолетовой блузке в тон, толкающей коляску по брусчатке. – Он приходил ко мне?

– Привет, Бэбз, – обращается Клара к девушке. – Да, милая, – говорит она Мэгги, – он спрашивал про тебя.

– И что ты сказала?

– Я сказала, что с рисованием у тебя все прекрасно. А это новый набросок?

Мэгги гордо держит в руке что-то, похожее на фанерку. Она передает ее Кларе.

– Отлично, – восхищается Клара. – Это же рыбацкая лодка в гавани?

– Это Фредди помог мне, – кивает Мэгги.

– Фредди? – Клара смотрит на Бэбз.

– Старик, который рисует возле своей хибары в гавани, – объясняет Бэбз. – Мэгги нравится наблюдать за ним. Сегодня он дал ей краски и позволил порисовать. Это ведь ничего? – Бэбз слегка обеспокоена.

– Конечно, – кивает Клара. – Я рада, что ты хорошо проводишь время, Мэгги.

– Я бы предпочла рисовать с Арти, – ворчит Мэгги. – Фредди очень добрый, но с Арти гораздо веселее.

– Ну, спасибо, Бэбз, – Клара берется за спинку коляски. – Завтра в то же время, хорошо? Или тебе удобнее днем?

– Мне все равно, – пожимает плечами Бэбз. – Берти, мой парень, сейчас на службе, так что я не очень занята. Хотите покажу, какой он в форме? – Она роется в сумке и достает фотографию молодого человека в униформе Королевских ВВС.

– Красавчик, – Клара глядит на фото.

– Да, – гордо говорит Бэбз. – Мне всегда нравились мужчины в форме, а вам?

Клара недолго молчит.

– Да, Бэбз. Так уж получилось, что и мне тоже.

Изображение начинает расплываться и скручиваться, яркая фиолетовая блузка Бэбз исчезает вместе со всем прочим, и мы с Джеком поворачиваемся друг к другу.

– Хорошо, что Мэгги продолжает рисовать, – говорит Джек, когда мы откидываемся назад в креслах. – От этой Клары просто холодом веет. Бедняга Арти все время получает от нее по шее.

– Просто она очень правильная, вот и все, – говорю я, по-прежнему думая о том, что только что увидела. Может быть, тот человек, с которым рисовала Мэгги, – тот самый художник, о котором рассказывала Лу? – И ей не нравится Арти – это по ее лицу видно.

– Да ну? – говорит Джек. – Будь я на его месте, давно бы обходил ее стороной, а наш паренек Арти все не сдается, но только я думаю, что среди женщин встречаются очень крепкие орешки, – он хитро косится в мою сторону, но я делаю вид, что не замечаю.

– Крепкие орешки? – в свою очередь интересуюсь я. – Это вы на что намекаете?

– Что с ними надо больше стараться, чем с остальными, только и всего.

– Те, с которыми не надо стараться, обычно этих стараний не стоят, – парирую я.

– Вы о чем, Кейт? Я вас не понимаю, – ухмыляется Джек. – Нельзя ли поподробнее?

– Вы прекрасно все понимаете, Джек. Так долго служить в армии и обойтись без этого – я вас умоляю.

– Конечно, понимаю. Это я прикалываюсь, – подмигивает Джек. – Извините, иногда это уж слишком просто.

– Вы скучаете? – осмеливаюсь я, раз уж затронули этот вопрос, но понимаю, что он в любой момент может сменить тему. – По армии, я хочу сказать, прежде чем вы начнете перекручивать мои слова!

– Да, скучаю, – задумчиво говорит Джек. – Не столько по месяцам, проведенным на чужбине посреди пустыни, сколько по самой организации. По армейским будням. Там всегда знаешь, что делать и где нужно быть. Каждый день – это вызов. И этого мне не хватает.

– Это одна из причин, почему вы открыли магазин? – спрашиваю я, пока он явно расположен к беседе. – Конечно, Сент-Феликс – отличное место для жизни, но магазины – их построили так давно, и вообще они не подходят для… передвижения на колясках.

Джек смотрит на меня привычным невозмутимым взглядом.

– И улицы, мощенные брусчаткой, – должно быть, вам трудно по ним передвигаться. Это вызов, да? – Он не отвечает, и я продолжаю: – Вы могли бы арендовать помещение где угодно, там, где было бы проще, но вы предпочли здесь. Я думаю, вы решили снова бросить себе вызов.

Джек все так же пристально смотрит на меня.

– Возможно, вы правы, – наконец соглашается он. – Для колясочника это не самое подходящее место, но мне нужно было проверить себя и понять, что я не только могу сам заниматься бизнесом, но и делать это в непростых условиях.

– И как вы себя ощущаете? Вам хватает трудностей?

– С магазином все оказалось не так плохо, как я думал. В этом смысле Бронте – настоящая находка. Не знаю, как бы я обходился без нее. Сент-Феликс – тоже отличное место: я привык к брусчатке, и теперь, когда у меня есть новая коляска, полюбил бывать на пляже, но знаете, что оказалось самым сложным?

Я мотаю головой.

– Встреча с вами.

– Со мной? – потрясенно спрашиваю я. – Но почему – что я вам сделала?

– Снесли мне крышу, – к своему удивлению, слышу я. – Вы действительно мне нравитесь, Кейт, пора вам это знать. Очень нравитесь. Я бы не смог придумать лучшего предлога, чем этот… – он указывает на мольберт, – чтобы проводить время с вами. Иначе вы не приходили бы сюда по вечерам.

– Это неправда. Откуда вы знаете?

– Просто знаю.

– Но откуда? – требовательно спрашиваю я.

Джек переводит взгляд себе на ноги.

– А, понятно! Хотите сказать, раз вы в кресле, значит не можете меня заинтересовать? Думаете, я такая пустышка? Хорошенького же вы обо мне мнения.

– Кейт, со мной это случалось уже не раз.

– Меряете меня общей меркой? Это нечестно.

– Скорее привычной меркой.

Я бросаю на него негодующий взгляд. Мы сидим бок о бок перед мольбертом и смотрим друг на друга с вызовом, и тут происходит что-то странное. Я чувствую, как меня пробирает изнутри, не удар молнии или что-то столь же разящее – это скорее дерзкий порыв.

Значит, Джек считает, что я чопорная и правильная, как Клара? Ну я ему покажу!

И прежде чем успеваю сообразить, я наклоняюсь и крепко целую Джека в губы – достаточно долго, чтобы у него не осталось сомнений в моих намерениях. Когда я отстраняюсь, он все так же пристально смотрит на меня, но теперь скорее с выражением потрясения, чем вызова.

– Неожиданно, да? – интересуюсь я, ничуть не раскаиваясь в своем поступке.

– Это точно.

– А не надо меня мерить общей меркой, – говорю я. – Я сама по себе и сама принимаю решения.

– Должен сказать, это было одно из твоих лучших решений, – улыбается Джек. – Хочешь еще разок?

– Пожалуй… как-нибудь, – поддразниваю я, наслаждаясь внезапным чувством свободы.

– Буду с нетерпением ждать этого момента, – говорит Джек. – С огромным нетерпением.

Глава 19

– Ты, мамуля, выглядишь сегодня такой счастливой, – говорит Молли, помогая мне распаковывать коробку с моими собственными изделиями для магазина. Это новая линейка матерчатых телефонных чехлов, дизайн которых придумала я, а Дженни, одна из моих помощниц, только что сшила.

Сегодня суббота, и Молли замещает Себастиана, который срочно помчался к стоматологу.

– Что случилось? – проницательно спрашивает она. – У тебя по лицу видно, что-то произошло.

– Ничего не произошло, – отпираюсь я. Разумеется, кое-что произошло: я поцеловала Джека и до сих пор чувствую на губах приятное покалывание, когда думаю о вчерашнем вечере.

После поцелуя атмосфера явно переменилась. Возникло чувство радостного волнения просто оттого, что мы находимся рядом, но мы оба почему-то его игнорировали и говорили о чем угодно, только не о том, что произошло. Рассуждали о Кларе и Арти, о картинках и о том, что Лу рассказала мне про Сент-Феликс.

В конце вечера, когда пришла пора уходить, я просто наклонилась, поцеловала Джека на этот раз в щеку и сказала: «Пока!»

– Хм… – произносит Молли, возвращая меня в настоящее. – Я тебя знаю, мама. Знаю, когда ты что-то утаиваешь.

– Ничего я не утаиваю… правда. А Чесни когда за тобой зайдет? – спрашиваю я, чтобы переменить тему.

– Минут через десять, – Молли бросает взгляд на часы.

– Как у вас дела? – небрежно интересуюсь я, зная, что у Молли не больше желания обсуждать со мной свою личную жизнь, чем у меня с ней – мою.

– Спасибо, хорошо. – Она снова роется в коробке.

– Похоже, у вас полное взаимопонимание, – осторожно говорю я. – Ты постоянно пишешь ему эсэмэски.

– Он пишет мне. – Молли поправляет чехлы, которые положила на полку. – Я просто отвечаю.

– Понятно. Ну, это хорошо – значит, ему не все равно.

– Думаю, да. – Она достает из коробки очередной пакет с яркой тканью. – Это здорово, когда парню не все равно. Подруги считают, что мне повезло. Их парни не напрягают себя эсэмэсками – девчонкам приходится самим проявлять инициативу.

Я бы точно не стала говорить об отношениях с Чесни, что ей «повезло». На мой взгляд, он слишком нахальный и самоуверенный, но я благоразумно держу свое мнение при себе.

– Хорошо бы он однажды задержался подольше, – делаю попытку я. – Может, он как-нибудь останется на чай?

– Мама! – кривится Молли. – Чай – это отстой. Чесни не пьет чай!

А что он, интересно, еще делает – помимо того, что болтается по улицам, изображая из себя крутого? Потому что до сих пор он мне попадался только там.

– Ладно, я просто спросила. Но если передумаешь, дай знать. Мне хотелось бы получше узнать мальчика, который так нравится моей дочери.

– Как думаешь, Себастиан вернется к тому времени, когда мне надо будет уходить? – Молли пресекает попытки продолжить допрос. – Не хочу, чтобы Чесни ждал.

– Возможно, но даже если нет, то он задержится ненадолго. Его на днях осматривали, а сегодня только ставят пломбу.

– То-ко п-о-мбу? – слышится от дверей печальный голос. – Я е-ва м-гу г-во-рить!

Я улыбаюсь Молли.

– Слегка онемело? – спрашиваю я Себастиана, который с убитым видом заходит в магазин.

Себастиан кивает и прижимает руку к щеке.

– У-а-сно, – настаивает он.

– Может, тебе лучше побыть в подсобке, пока анестезия не отошла, – предлагаю я. – У тебя есть болеутоляющее на этот случай?

Себастиан кивает.

– В-ач ска-ал, шо на-о бу-ет пи-нять.

– Хорошо. Я бы отправила тебя домой, но к Аните на эти выходные приехала дочь, а Молли с Чесни идут на какой-то фестиваль.

– Это не фестиваль, – говорит Молли, – просто несколько групп будут играть в Пензансе.

– По мне, так это фестиваль, – начинаю я, но тут в магазин заходит кто-то с огромным букетом цветов, из-за которого совсем не видно лица. На сей раз это точно не Поппи и не Эмбер, потому что это мужчина.

– О-о, – мычит Себастиан, – э-о но-ва ва та-ны пок-оник.

Мужчина опускает букет, и Молли с интересом смотрит на него.

– Добрый день, дамы, – обращается он к нам с Молли, в то время как мы обе в равной мере потрясены тем, кто обнаруживается за букетом. Мужчина кивает Себастиану.

– Не уверен, что правильно понял вас, молодой человек, но я тоже рад знакомству, – он поворачивается ко мне. – Это я, Джулиан Джеймс, снова к вашим услугам, драгоценная Кейт.

И он протягивает мне букет.

– Э-э… спасибо, Джулиан, – говорю я, делая шаг вперед, чтобы принять цветы. – Какими судьбами к нам?

– Я же сообщал, что скоро буду в Сент-Феликсе, – поясняет он, не понимая причины моего удивления, – в моем последнем букете была открытка.

– Это вы посылали маме цветы? – ужасается Молли. – А я думала…

– Конечно, я, деточка. Разве карточки не было? – он смотрит на меня.

– Была, но там стояло всего две буквы – «Дж». Я знать не знала, что это вы.

Похоже, Джулиан озадачен – наверное, ему не приходило в голову, что у меня могут быть другие знакомые, чье имя начинается на «Дж».

– Да уж, загадал я вам загадку… но как бы то ни было, вот он я!

– К-о э-то? – спрашивает Себастиан у Молли.

– Это Джулиан Джеймс. Сейчас в галерее «Лайл» проходит выставка картин его отца. Мы с ним познакомились на открытии.

– Именно так! – Джулиан говорит это с таким видом, точно оказал нам честь. – Надо полагать, отличный получился вечер!

– Я по-прежнему не понимаю, что привело вас сюда, Джулиан? – говорю я. – И почему вы посылаете мне цветы?

Похоже, Джулиан опять удивлен.

– Ну, вам же не удалось дозвониться до меня за это время, так?

Теперь приходит моя очередь изумляться, и Джулиан развивает свою мысль:

– Вы взяли у меня визитку с номером, сказав, что будете на связи, чтобы поговорить о делах…

А, вот он о чем.

– Когда вы не позвонили, я предположил, что вам нравится, когда инициативу проявляет мужчина. Ну, как в добрые старые времена, поэтому я отправил вам цветы. По опыту знаю, что многие женщины положительно реагируют на цветы, – этот комментарий предназначается Себастиану.

– Я не в ку-се, – мычит Себастиан.

– Что он сказал? – обращается ко мне Джулиан.

– Говорит, что не в курсе.

– А, молодой человек, еще не познали женских прелестей? Ну, у вас все впереди.

На лицах у Себастиана и Молли как по команде появляется выражение отвращения, а Джулиан уже переводит взгляд на меня.

– Итак, когда мы можем встретиться, чтобы поговорить о делах? – вопрошает он. – Как насчет сегодняшнего вечера? Я закажу столик в «Морских гадах» – как я понимаю, это лучший здешний ресторан.

– Э-э… – я отчаянно пытаюсь придумать причину, чтобы отвертеться, и вот-вот скажу, что у меня другие планы, но вдруг себя останавливаю. – Да, – заявляю я, к полному потрясению Себастиана и Молли. – Отличная идея. Во сколько?

– В восемь подходит? – спрашивает Джулиан, напоминая в этот момент кота возле миски со сметаной.

– Да, замечательно. Встретимся в ресторане, если вы закажете столик.

– У меня не бывает осечек со столиками, – заявляет Джулиан. – Буду с нетерпением ждать нашей встречи, Кейт. – Он слегка кланяется. – Всем хорошего дня! – Он делает элегантный взмах рукой и удаляется из магазина.

– Мама, ты что творишь? – вопрошает Молли. – Он жуткий.

– Да-а, у-тки, – соглашается Себастиан.

– А вдруг при более близком знакомстве он окажется не столь уж плох, – вру я. – Может, он гораздо лучше, чем кажется.

Молли с отвращением мотает головой, а Себастиан пытается высказать свое неодобрение, но у него получаются какие-то чавкающие звуки.

Просто они не знают, а я не могу им об этом сказать, что Джулиан, при всей своей напыщенности и самовлюбленности, был сыном Уинстона Джеймса, а Уинстон Джеймс писал картины в Сент-Феликсе в пятидесятых годах и, возможно, знал Арти. А если так, то Джулиан мог бы помочь мне найти очередной фрагмент этого пазла – фрагмент, который подскажет, кем на самом деле были Клара и Арти и почему мы с Джеком оказались втянуты в эту историю.

Глава 20

Я сижу перед туалетным столиком и выпрямляю волосы при помощи утюжка, а Молли вздыхает у меня за спиной.

– Я по-прежнему не понимаю, почему ты идешь с этим Джулианом, – она мрачно смотрит на мое отражение в зеркале. – Он кошмарный тип.

– Не преувеличивай, Молли. Он не кошмарный, а слегка напыщенный и самодовольный – только и всего. Уверена, в глубине души он очень славный.

Молли кривится и мотает головой.

– Джек гораздо лучше.

– Вполне возможно, но, как я уже не раз говорила, встреча с мужчиной не означает, что это обязательно свидание.

У Молли пищит телефон. Она смотрит на экран.

– Это Чесни, – говорит она. – Знаешь, я в самом деле думала, что букеты от Джоула, – с ноткой печали добавляет она.

– Мы уже это проходили, – мягко замечаю я. – Джоула больше не будет. Он не знает, где я, и не станет меня искать. Почему ты вообще решила, что он будет вечно за мной гоняться?

Молли сконфуженно опускает глаза.

– Молли? – я поворачиваюсь и внимательно смотрю на нее. – Что происходит?

– Ничего, – отвечает она, и тут у нее снова пищит телефон. Она смотрит на экран и опускает аппарат. – О господи, опять эсэмэс! – с досадой добавляет она.

Я бросаю взгляд на телефон, но мыслями я не здесь.

– Молли, а почему ты решила, что цветы от Джоула?

– Потому что я ему звонила, вот почему! – Молли смотрит на меня с осуждением.

– Что ты сделала? Но… зачем?

– Мне стало жаль тебя. Я подумала, что тебе одиноко. Это было еще до того, как появились Джек и этот Джулиан. Я знаю, у вас были проблемы, но Джоул действительно тебя любил.

– И ты сказала Джоулу, где мы сейчас живем? – как можно спокойнее спрашиваю я.

Молли кивает, уже догадываясь, что это внешнее спокойствие может быть только прикрытием для подлинных чувств.

– И что он сказал?

– Да немного. Спросил, как я, как ты и нравится ли нам тут жить.

– И? – требовательно вопрошаю я.

– Что? – спрашивает Молли. – Не знаю, из-за чего ты так взъярилась, мама. Это был просто телефонный разговор.

Ее телефон снова пищит, и она нажимает на «ответ».

– Мне надо ответить Чесни, а то он задолбает меня эсэмэсками. Я быстро.

Молли выходит из комнаты пообщаться с Чесни, а я поворачиваюсь к зеркалу и делаю несколько глубоких вдохов. Надо сохранять спокойствие, иначе Молли начнет спрашивать, что меня так разозлило.

Так, Кейт, давай по порядку, говорю я себе. Молли сказала, что звонила Джоулу до того, как стали приходить букеты, и до знакомства с Джеком. Значит, это было несколько недель назад, и за это время ничего не произошло. Он не давал о себе знать, и мы его не видели. Возможно, мне действительно не о чем беспокоиться. Если бы Джоул хотел проявиться, он бы давно это сделал. Вероятно, когда мы уехали, он сделал выводы, и все будет хорошо.

– Извини, – Молли возвращается в комнату. – Он агрится, если я не отвечаю сразу.

Я киваю, а затем снова смотрю на Молли.

– Что значит «агрится»?

Молли пожимает плечами.

– Ну, если по-твоему, то сердится, раздражается. Да все в порядке, просто он такой. Как ты сказала, по крайней мере, ему не все равно.

Молли подходит к туалетному столику прежде, чем я успеваю это переварить.

– Прости, что позвонила Джоулу, – говорит она, обнимая меня. – Если бы я знала, что столько мужчин будут бороться за твое внимание, я бы не стала его искать.

– Все в порядке. – Я тоже обнимаю ее. – Ты лишь делала то, что считала правильным. Только обещай мне одно. Если Джоул сам будет тебя искать, не отвечай, а сразу сообщи мне, хорошо?

– Конечно, мамочка, – вид у Молли слегка озадаченный. – Обещаю.

– Но я заказывал столик! – доносится до меня негодующий голос, когда тем же вечером я иду по маленькой боковой улочке к гавани. Я все еще думаю о Джоуле и Молли, но, подходя ближе, понимаю, что это голос Джулиана.

Я сворачиваю за угол к гавани, и прямо передо мной на брусчатом тротуаре стоит Джулиан – в элегантном синем костюме, голубой рубашке и с узорчатым галстуком, а рядом с ним – Патрик, владелец «Морских гадов», в белом поварском облачении.

– Очень сожалею, сэр, но, как я уже объяснил, у нас проблемы с проводкой, а электрик придет только завтра, и до той поры мы закрыты. Если угодно, могу порекомендовать вам другие очень хорошие рестораны на сегодняшний вечер.

– Какие-то проблемы? – спрашиваю я, подходя.

– А, привет, Кейт, – говорит взволнованный Патрик. – У нас сломался электрощиток, и пришлось на сегодня закрыться.

– Очень жаль.

– Я пытаюсь объяснить этому джентльмену, что в городе есть другие замечательные рестораны.

– Но у вас самый лучший, – кипятится Джулиан, – а я ем только в лучших ресторанах.

– Спасибо на добром слове, сэр, но сегодня, боюсь, не получится. Может быть, вы заглянете к нам как-нибудь в другой раз? Вино, само собой, за счет заведения. Извините, – обращается он ко мне, – надо предупредить других посетителей. – Он спешит навстречу паре, направляющейся в эту сторону.

– Мне очень жаль, Кейт, – говорит Джулиан с кислым видом, – но, кажется, на сегодня мы лишились пропитания.

– Ерунда, это не ваша вина. И потом тут уйма ресторанчиков, но даже если столик не найдется, всегда можно поесть рыбу с картошкой в гавани.

Джулиан приходит в ужас от этой идеи, а я только улыбаюсь.

– Ну что, давайте прогуляемся!

Увы, я не учла, какой наплыв бывает в ресторанах Сент-Феликса субботним вечером, и нас везде ждал от ворот поворот.

– Давайте заглянем в «Веселую русалку», – говорю я. – Если там нет местечка, значит, останется только один вариант – с чипсами на скамейке. У них не бывает брони, так что если кто-то уходит, то нам, возможно, повезет.

Так и есть. Проталкиваясь сквозь запруженный бар, я замечаю пару, которая собирается уходить.

– Вы сходите за напитками, а я покараулю столик, – говорю я обескураженному Джулиану. – Мне диетическую колу со льдом, пожалуйста.

Джулиан, которому откровенно не по себе, осторожно проталкивается к барной стойке, а я занимаю столик возле окна.

Молодой официант подходит забрать грязную посуду.

– Людно у вас под вечер, – завязываю я разговор.

– Сумасшедший дом, – говорит он. – Я кручусь безостановочно. Вы здесь впервые?

– Нет, бывала.

– Отлично, тогда вы знаете, что еду надо заказывать в баре, а потом вам ее принесут.

– Знаю, спасибо. А ты ведь Лео, да? – спрашиваю я, узнав в молодом человеке школьного приятеля Молли.

– Да, – он неуверенно смотрит на меня. – А, вы мама Молли?

– Точно. Не знала, что ты здесь работаешь.

– Да, на летних каникулах. Но уже начинаю жалеть, если каждые выходные будет как сегодня.

– Зато время летит незаметно.

– И я летаю мухой, сбиваясь с ног, – морщится он. – Вот новое меню. Как я уже сказал, заказ делается в баре, а потом я его принесу. – Он еще раз протирает стол и уносит на кухню грязную посуду.

Я жду, когда Джулиан принесет напитки, чувствуя легкий укор совести из-за того, что бросила его в баре. Он не похож на завсегдатая подобных мест. Судя по всему, он привык, чтобы заказ принимал официант, а потом возвращался с бутылкой марочного вина и предлагал его попробовать.

Наконец Джулиан пробирается к нашему столику со стаканом диетической колы и чем-то вроде джина с тоником.

– Ну дела. – Он ставит стаканы на стол. – Сначала проталкиваешься сквозь толпу, чтобы купить напитки, а потом к столику, чтобы их выпить. Такое ощущение, что попал в вульгарную харчевню шестнадцатого века.

Он отодвигает стул и садится, а я улыбаюсь.

– Вы нечасто бываете в пабах?

– По мне не заметно? – кривится он.

– Слегка.

Мы улыбаемся друг другу. У Джулиана под его напыщенностью явно имеется чувство юмора.

– Впрочем, новый опыт всегда полезен, – говорит он, поднимая стакан. – Особенно в такой прелестной компании. За приятный вечер!

– И новый опыт, – я тоже поднимаю стакан.

– Очень на это надеюсь, – добавляет Джулиан, вопросительно вскидывая брови и делая глоток.

Я поспешно хватаюсь за свой стакан. Кажется, вечер обещает быть долгим.

К моему удивлению, Джулиан оказывается довольно приятным собеседником. Он остроумен и неглуп, умеет слушать и невероятно обходителен.

Он не сразу примиряется с мыслью, что приходится есть в пабе – на столе без скатерти – и что заказ надо делать в баре. Когда Лео приносит приборы, завернутые в бумажные салфетки, в корзинке с кетчупом, горчицей, уксусом, солью и перцем, Джулиан делает большие глаза, но благоразумно молчит.

Я с любопытством наблюдаю за ним, когда Лео уходит.

– Что вас так забавляет? – интересуется он, глядя на меня. – Да, я чертовски хорош собой! – он шутливо вертит головой.

– У вас прекрасные манеры, – говорю я.

– Не стану спорить. Это что – плохо?

– Вовсе нет. Я ценю хорошие манеры.

– Отрадно слышать. К сожалению, в наши дни это свойственно далеко не всем. А, вот и еда!

– Курица? – спрашивает Лео.

– Это мне, – говорю я, и он ставит передо мной тарелку с курицей в хрустящей панировке, картошкой и салатом. – А пирог с говядиной и почками?

– Это мое, молодой человек. Ну и пирог – прямо просится в рот!

Лео странно косится на него.

– Что-нибудь еще желаете?

– Пожалуй, нет. Спасибо, Лео, – говорю я.

– Может, салфетку? – с надеждой смотрит на него Джулиан.

– Салфетки на столовых приборах. – Лео указывает взглядом на корзинку, стоящую в центре стола.

– Это? – Джулиан достает из корзинки приборы.

– Ну да.

– Ну и ну, бумажные салфетки! – Джулиан разворачивает сверток и церемонно укладывает себе на колени тонкую белую салфетку. – Благодарю вас, молодой человек, за очередной полезный опыт.

Лео смотрит на меня с выражением «Чувак с какого дуба рухнул?», но я просто улыбаюсь в ответ, и он переходит к другому столику.

– Пирог с говядиной и почками. – Я беру из корзинки свою вилку. – На вашем месте я бы воздержалась от такого выбора.

– Я его обожаю, – говорит Джулиан, жадно набрасываясь на пирог. – В детстве мне его делала бабушка.

– Вы были с ней близки?

– Именно так, – говорит Джулиан, поднимая вилку. – В детстве я подолгу жил у нее. – Он пробует пирог. – Хуже, чем у бабуленьки, но тоже ничего.

– А почему вы подолгу жили у бабушки? – Я надеюсь, что, придерживаясь этого направления в разговоре, мы в итоге доберемся до его папаши.

– Родители вечно отсутствовали, – объясняет он. – Все время были в разъездах. Я учился в пансионе, а на каникулах в основном жил у бабушки.

– Вам, должно быть, приходилось нелегко?

– Да нет. – Джулиан пожимает плечами. – Мне нравилось быть с бабушкой.

– Но вы скучали по родителям?

Джулиан выглядит озадаченно, точно впервые слышит подобный вопрос. Возможно, это действительно так. Вероятно, учиться в пансионе и не видеться с родителями – нормальное явление для людей его круга.

– Пожалуй, немного. Обычно мы вместе праздновали Рождество – разумеется, когда они не уезжали за границу. – Он снова впивается зубами в пирог, а я отправляю в рот кусочек курицы. Мне хочется, чтобы он начал говорить об отце.

– А почему родители так много отсутствовали?

Джулиан пережевывает и проглатывает последний кусок.

– А откуда такой интерес к моей семье?

– Просто так, – пожимаю плечами я. – Поддерживаю разговор. И потом, ваш отец – известный художник. Уверена, он интересен всем.

– Вот-вот, все только того и хотят, что говорить об отце. И никогда обо мне.

О господи, неудобно-то как.

Но ты, Кейт, именно поэтому здесь, говорю я себе. Чтобы разузнать об Уинстоне Джеймсе и о художниках, с которыми он мог быть знаком в то время…

– Вот что значит иметь известного отца, – сочувственно говорю я. – Для детей это всегда испытание.

Джулиан смотрит на меня.

– Пожалуй, вы первая, от кого я это слышу, – тихо произносит он, кладя на стол приборы. – Всю жизнь я стараюсь быть его достойным… и регулярно сажусь в лужу.

– Этого не может быть, – слегка сконфуженно говорю я. Никак не ожидала услышать от Джулиана что-то подобное. Он всегда казался таким самодовольным, а тут вдруг разом сдулся. – Вы… вы производите впечатление успешного человека.

– В самом деле? Бросьте, Кейт. Чем я занимаюсь? Я имею в виду род занятий…

– Э-э… – силюсь ответить я.

– Вот видите, вы не знаете.

– Да нет, мы просто об этом не говорили. Полагаю, вы популяризируете творчество своего отца.

– Именно так. Я сохраняю то, что он создал. Моя жизнь посвящена служению его успеху. У меня никогда не было возможности добиться собственного.

– Уверена, это не так.

– Так, Кейт. Всю жизнь я только тем и занимаюсь, что стараюсь быть достойным своего отца, а между тем живу за счет плодов его труда.

Теперь я уже в полном замешательстве. Я пришла на встречу, считая, что хорошо представляю себе, что за человек Джулиан. Я была готова снести его высокомерие и претенциозность в надежде больше разузнать об Уинстоне Джеймсе и о жизни в Сент-Феликсе в пятидесятых годах, а сейчас вижу перед собой человека потерянного и несчастного, к которому испытываю искреннее сочувствие, а не раздражение.

– Но что вам мешает? – спрашиваю я. – Начните добиваться собственного успеха, вместо того чтобы жить за счет отцовского. Мы все делаем выбор в жизни. Почему бы не заняться тем, что хотите вы?

– Я слишком стар, – печально произносит Джулиан. – Я настолько привык к такой жизни, что не знаю, с чего начать.

– Ерунда. Вам сколько… – Я внимательно смотрю на Джулиана. Не ошибись, Кейт. – …тридцать пять? – на всякий случай я скидываю несколько лет.

– Вы очень добры. Сорок пять.

– Вовсе вы не старый – вы слегка забуксовали, и только. Всего пару лет назад я резко переменила свою жизнь – бросила хорошую работу в финансовой фирме и переехала в Сент-Феликс, чтобы открыть собственный магазин – мне всегда этого хотелось, но я никак не решалась.

– Вот как? И почему наконец решились? – кажется, Джулиан искренне интересуется, а не спрашивает из вежливости.

– Мне дали пинка. Скажем так: мой бывший подтолкнул меня к этому.

– Может, и мне нужно пинка? Увы, пока ни одного кандидата на эту роль, – он кисло улыбается мне. – А вы не могли бы…

– …стать вашей бывшей? – улыбаюсь в ответ я. – Тогда сначала придется вступить с вами в отношения, а сейчас мне, прямо скажем, не до того.

– Жаль, – говорит Джулиан. – Потому что, похоже, именно вы, Кейт, мне нужны – с вашей способностью говорить все как есть, и не потакать мне. Откровенный разговор – вот что мне не помешало бы, и у вас это хорошо получается.

– Что ж, спасибо, – лучезарно улыбаюсь я. – Как только почувствуете, что вам необходимо придать ускорение, дайте знать. А теперь нам лучше поесть, пока все не остыло.

Но прежде чем я успеваю взять лож и вилку, Джулиан кладет руку поверх моей.

– Спасибо, Кейт. – Он серьезно смотрит мне в глаза. – Ваши мудрые слова по-настоящему тронули меня.

– Не смешите. – Я похлопываю по его руке в надежде, что он уберет свою. – Я всего лишь сказала правду. И если вам не говорили этого прежде, значит, нужно сменить компанию. Может, вам стоит меньше времени проводить в космополитичных местах и чаще бывать в таких, как Сент-Феликс? Здесь люди довольно общительные – я знаю это по собственному опыту.

Говоря это, я осторожно вытаскиваю руку из-под его ладони и улыбаюсь с облегчением, радуясь, что выкрутилась из такой щекотливой ситуации, но тут же, обводя взглядом паб, осознаю, что попала из огня да в полымя. Улыбка сползает у меня с лица, когда я встречаюсь глазами с другим мужчиной, который, в отличие от Джулиана, смотрит на меня отнюдь не с нежностью.

Я так увлеченно слушала излияния Джулиана, что не увидела Джека, который появился в пабе. И теперь, глядя на него, я понимаю, что он-то заметил не только меня, но также то, что я не одна.

Глава 21

Джек демонстративно разворачивается в коляске ко мне спиной и вступает в разговор со своим соседом, которым оказывается местный констебль Вудс, или, как его обычно зовут, Вуди.

О господи, видел ли Джек руку Джулиана на моей? Разумеется. Потому-то он так на меня смотрел.

Но я не делала ничего плохого. Я просто разговаривала с… ну, теперь, полагаю, мне следует называть Джулиана другом. До сегодняшнего вечера я никак не ожидала подобного оборота дела, но он оказался совсем не таким ужасным, как я поначалу думала, и вообще разве мы с Джеком пара?

Слегка растеряв энтузиазм, я продолжаю поглощать свой ужин, Джулиан – свой, а между тем внутри меня одолевает беспокойство насчет того, что обо мне думает Джек.

– Все в порядке? – спрашивает Джулиан, когда я слишком ухожу в себя. – Еда невкусная?

– Нет, все прекрасно. А у вас?

– Лучший пирог с говядиной и почками за многие годы. – Он кладет на пустую тарелку нож и вилку, а я снова бросаю взгляд на Джека. Он разговаривает с Эмбер, невестой Вуди, которая сейчас подсела к ним.

Джулиан поворачивается, желая понять, что привлекло мое внимание.

– Ваши знакомые?

– Да так. Тут все друг друга знают.

– И это тоже напоминает жизнь у бабушки. На ее улице все друг друга знали. Мне тут нравится все больше и больше. Я несколько раз бывал в Сент-Феликсе, но только сейчас прочувствовал его очарование. Думаю, это благодаря вам, Кейт.

– А ваша бабушка – она откуда? – спрашиваю я, желая сменить тему. Джулиан уже обозначил свои чувства, и лучше его поощрить.

– Из Ливерпуля.

– Ого! Когда вы рассказывали о ней, я никак не думала, что в детстве вы жили в городе. Мне казалось, речь идет о деревне.

– И наверное, воображали себе прелестный деревенский домик? Идиллическое босоногое детство среди залитых солнцем полей? Увы, нет. Этот мальчик, обучавшийся в частном пансионе, на летних каникулах проживал в центральном районе Ливерпуля, в доме ленточной застройки из двух гостиных и двух спален. Можете представить, как меня дразнили уличные мальчишки из-за моего акцента.

Теперь, когда я узнавала больше о Джулиане, он и сам становился все более понятным.

– Эта ваша манера, – неожиданно говорю я, – только вид?

– Что вы имеете в виду? – удивляется Джулиан.

– Я имею в виду вашу манеру держаться. Она для вас скорее защитный механизм, скрывающий вашу подлинную личность. На самом деле вы не напыщенный и самодовольный – вы гораздо приятнее.

Судя по всему, Джулиан сначала шокирован тем, что я осмеливаюсь характеризовать его подобным образом. Затем, когда я говорю, что он приятнее, чем кажется, он качает головой, точно не верит своим ушам.

– До переезда в Сент-Феликс вы работали психологом? – он снова смотрит на меня в полном изумлении. – Для хозяйки магазина вы слишком проницательны.

– Что вы, просто я легко угадываю человека за маской. – Я снова ищу глазами Джека, но его не видно. – А тот Джулиан Джеймс, которого в основном знают окружающие, – это маска, так? Себя настоящего вы прячете.

– Растрачиваете свой дар понапрасну, – говорит Джулиан, намеренно пропуская мимо ушей мое замечание. – Эх, пропиваете талант!

– У Кейт ничего не пропадает понапрасну, – слышится голос Джека. Я поворачиваюсь и вижу, что он едет мимо нашего столика – должно быть, возвращается из туалета для инвалидов. – По крайней мере, я этого не замечал. – Он вскидывает брови, глядя на меня. – И она почти не пьет.

– Джек… – Я крайне удивлена и в то же время рада видеть его.

– Джек Эдварз. – Он протягивает руку Джулиану. – Рад знакомству.

Джулиан пожимает протянутую руку.

– Джулиан Джеймс. Приятно познакомиться.

Джек смотрит на меня выжидающе, надеясь услышать объяснения. Я хочу сказать, что Джулиан – сын Уинстона Джеймса и имеет непосредственное отношение к выставке, но потом понимаю, что, представляя его с отсылкой на отца, поведу себя как все, и потому говорю:

– Джулиан – мой друг. Он… приехал в Сент-Феликс.

– Замечательно, – как-то слишком радостно говорит Джек. – И надолго вы к нам?

Джулиан задерживается на мне взглядом.

– Возможно, дольше, чем я поначалу думал…

– Здорово, – со знакомой натужной улыбкой произносит Джек.

– Джулиан занимается искусством, – дипломатично говорю я. – Так что у вас есть что-то общее. У Джека в Сент-Феликсе магазин художественных товаров, – объясняю я Джулиану.

– А! – говорят они оба и вежливо кивают друг другу.

– Вы рисуете? – интересуется Джек у Джулиана.

– Я нет, – усмехается Джулиан. – А вот мой отец был художником. – Он заговорщицки смотрит на меня, и Джек не может не заметить этот взгляд.

– А чем же тогда занимаетесь вы? – в лоб спрашивает Джек.

– Я популяризирую искусство, – осторожно отвечает Джулиан, – но после сегодняшнего вечера, пожалуй, сменю жизненную стезю. – Он снова смотрит на меня со значением.

И зачем только он это делает? Джек явно бесится, а я не хочу, чтобы он думал, будто между нами с Джулианом что-то есть.

– Ну, у вас явно есть темы для обсуждения, которые меня не касаются, – с этими словами Джек отъезжает от стола. – Не буду вам мешать. Был рад знакомству, Джулиан. Пока, Кейт.

Он многозначительно смотрит на меня и отъезжает.

– Славный малый. – Джулиан явно не замечает, что что-то не так. – Действительно, люди здесь приветливые.

– Да, – говорю я, наблюдая за тем, как Джек выкатывается из паба.

– Думаю, я задержусь здесь, – добавляет Джулиан, глядя на меня, в то время как я гляжу на дверь, за которой только что скрылся Джек. – Я бы хотел завести новых друзей и кое-кого узнать поближе, гораздо ближе…

Глава 22

ПОЛУЧИЛИ?

Эсэмэс от Джека – только по сути.

Я отвечаю в той же краткой манере:

ДА.

КОГДА БУДЕМ СРАВНИВАТЬ?

У ТЕБЯ ВЕЧЕР СВОБОДЕН?

ДА.

В 7 ОКЕЙ?

ДА.

ТОГДА ДО ВСТРЕЧИ.

Ничего…

– Значит, вот ты как, Джек? – вздыхаю я.

– Что как? – спрашивает Молли, заходя в магазин.

– Да так, – я поднимаю глаза от телефона.

– Тебя кто-то огорчил, мамочка?

– Не говори ерунды.

– Кто из твоих ухажеров на этот раз? Крутой боец или светский щеголь? Или есть кто-то третий, о котором я пока не знаю? Только, чур, я не про Джоула!

– Очень остроумно. Разве ты не должна быть в школе? – я смотрю на часы. – Погоди-ка, снова самостоятельные занятия?

– Ага, и там совсем немного, потому что последняя неделя полугодия. Можно вообще забить…

– Зачетная попытка. Но нет уж. Ты, как Себастиан – вечно думаешь про выходной.

– У кого выходной? – интересуется Себастиан, забегая в магазин.

– Ни у кого! – рявкаю я.

– О-о, кто-то встал сегодня не с той ноги? – спрашивает Себастиан, глядя на Молли.

– Проблемы на личном фронте, – кивает Молли.

– У меня нет проблем на личном фронте!

– С которым из двух? – спрашивает Себастиан у Молли, точно меня здесь нет. – С воякой или с костюмом?

Я качаю головой и продолжаю ниткой крепить крохотные ценники из белого картона к моим собственным изделиям. Это очаровательная линейка сумочек на молнии, которые можно использовать в качестве косметички, пенала или чего-то подобного.

– Она не скажет, – шепчет Молли.

– Может, с обоими? – шепчет в ответ Себастиан.

– Между прочим, я все слышу! – говорю я.

– Так который из двух? – интересуется Себастиан. – Я за Джека. Мне он нравится.

– Оба вышеупомянутых джентльмена – мои друзья, и не более того, – твердо заявляю я. – И ни один из них меня не огорчал, как ты выразилась.

– Может, они друг друга огорчили? – с надеждой спрашивает Себастиан. – О-о, дуэль на рассвете из-за прекрасной дамы!

– И зачем им это, когда мы всего лишь друзья?

– По-моему, леди слишком бурно протестует, – говорит Себастиан, многозначительно глядя на Молли, которая согласно кивает. – Хотя почему вы желаете оставаться друзьями с Джеком, за пределами моего понимания. Джулиан – другое дело, меня вообще удивляет, что вы согласились встретиться с ним дважды. Один вечер в его обществе – это воспоминания на всю жизнь.

– Так, теперь остановись, – серьезно говорю я, кладя ценники на прилавок. – Повторяю, у вас неправильное представление о Джулиане. При ближайшем знакомстве он производит очень приятное впечатление.

Себастиан медленно кивает, всем своим видом выражая недоверие.

– Можете поверить мне на слово. А второй раз я встретилась с ним только потому, что он пытается измениться и обзавестись новыми друзьями, возможно, начать новую жизнь. Знаю, насколько это трудно, поэтому считаю, что нам следует поддержать его, а не поднимать на смех.

– Мама права, – говорит Молли. – Когда мы сюда переехали и никого не знали, нам было действительно трудно. Если мама говорит, что он не такой плохой, как кажется, ей можно верить.

– Спасибо, Молли, – признательно говорю я.

– Ну, простите меня, – подает голос Себастиан, – только вы не должны нас осуждать за то, что мы интересуемся вашей личной жизнью. Мне бы такую личную жизнь, которая служила темой пересудов!

– И я бы от такой не отказалась. Но когда я говорю, что эти двое – просто друзья, это действительно так.

– В самом деле? – вопрошает Себастиан. – У вас ничего нет ни с одним из них?

– Ничегошеньки.

– Мам, а хотелось бы?

Я смотрю на Молли. Ей надо ответить честно.

– С Джулианом – точно нет. Он действительно просто знакомый. Я называю его «другом», так как считаю, что собственных друзей у него немного, и поэтому встречаюсь с ним, чтобы помочь ему познакомиться с кем-нибудь здесь.

– А Джек? – спрашивает Молли. – Он ведь тебе нравится, да?

Я киваю.

– Джек… сложный, – я замолкаю. – Есть то, что нас сближает – что именно, я не могу объяснить, – но в то же время есть кое-что, что нас отталкивает друг от друга.

Этим «кое-что» был Джулиан. С того вечера в пабе прошло около недели, и все это время от Джека не было ни слуху ни духу, за исключением эсэмэски нынче утром, когда и он, и я обнаружили новые картинки.

Однако я не собиралась отказываться от идеи помочь Джулиану только потому, что Джек… даже подумать-то глупо… может ревновать.

– Отношения – сложная штука, – со знанием дела говорит Молли.

Я смотрю на нее. Неужели и ей это знакомо в ее-то пятнадцать лет?

– У вас с Чесни все хорошо? – интересуется Себастиан.

– Да, наверное, – пожимает плечами Молли.

Себастиан смотрит на меня, но я тоже пожимаю плечами.

– Хочешь об этом поговорить? – добавляет он.

– Не-а. Не особо. Сама разберусь.

– Ладно, тогда нам срочно нужны групповые обнимашки! – объявляет Себастиан. – Давайте, давайте, – подзывает он нас.

Вслед за Молли я неохотно подлезаю под его длинные костлявые руки и обнимаю их обоих.

– За отношения, – объявляет он.

– Не думаю, что групповые обнимашки требуют тоста, – говорю я.

– А у нас требуют. За отношения! – снова провозглашает Себастиан. – За исцеление тех, кто столкнулся с трудностями, – он хлопает по спине нас с Молли. – И за надежду для тех, у кого еще все впереди.

Мы обе хлопаем по спине Себастиана.

– И пусть в скором времени нам всем пошлют хорошего мужчину… – он делает торжественную паузу. – А пока будем перебирать варианты!

Сент-Феликс ~ август 1957

Клара смотрит в витрину магазина.

Артур все еще там – рисует, скрытый за мольбертом. Сколько еще ему нужно сидеть перед ее магазином? – ощущение такое, что прошло уже много дней.

– Как, должно быть, волнующе, когда тебя рисуют, – говорит миссис Хэррингтон, доставая из сумки кошелек, чтобы рассчитаться с Кларой за платье. – Я бы только и делала, что стояла у него за спиной.

– Он рисует не меня, а магазин, – Клара берет купюру и роется в поисках сдачи в деревянном ящичке, в котором хранится мелочь. – А точнее, всю улицу. Городской совет заказал ему несколько видов Сент-Феликса.

– Да, я знаю. Мой муж Джонатан – член совета и присутствовал на заседании, где решался этот вопрос. По-моему, запечатлеть город в его нынешнем облике – это замечательная идея. За последние годы он сильно изменился. Из маленького рыбацкого поселка превратился в быстро развивающийся курорт. Сейчас, когда война позади и с карточной системой наконец-то покончено, надо радоваться жизни.

– Конечно. Я и забыла, что ваш муж в городском совете.

– Да, уже давненько. Он очень гордится нашим городом.

– И по праву. Сент-Феликс – замечательное место для жизни и отдыха.

– Простите, если лезу не в свое дело. – Миссис Хэррингтон наклоняется над стеклянным прилавком и понижает голос: – Вы потеряли супруга на войне? – Она смотрит на тонкий золотой ободок на безымянном пальце левой руки Клары.

Клара медлит. Она терпеть не может, когда об этом ее спрашивают, и ненавидит лгать, но мысль о том, чтобы сказать правду, повергает ее в ужас.

Она смотрит на кольцо. Правда в том, что это кольцо ее бабушки, которое ей дала мама, когда она впервые приехала в Сент-Феликс к тете и дяде.

– Так тебе не будут задавать вопросов, – сказала мама.

– Да, – с подобающей печалью в голосе произносит Клара. – Но я бы предпочла не говорить об этом.

Миссис Хэррингтон похлопывает Клару по руке.

– Я вас очень понимаю. Мало кого не коснулась беда. Не верится, что с того дня, когда я потеряла своего дорогого брата во время высадки в Нормандии, прошло уже тринадцать лет.

– О, я не знала – мне очень жаль. – Сейчас Кларе не по себе – у этой женщины есть настоящая причина для скорби.

– Он умер как герой… подобно многим до и после него. Я соболезную вашей потере, Клара. Должно быть, Мэгги очень не хватает отца.

– Мы справляемся, – говорит Клара с заученной бравадой, которая обычно действует безотказно.

– Вы молодец. – Миссис Хэррингтон в последний раз хлопает Клару по руке и берет со стеклянного прилавка пакет, завернутый в коричневую бумагу. – Огромное вам спасибо. Оно просто замечательное. Не знаю, как вам удается шить такое на этой маленькой машинке. – Она смотрит в угол магазина, где на столике стоит черный «Зингер» с очередным незаконченным творением.

– Это все машинка, а не я, – улыбается Клара. – Надо приниматься за работу – ее уйма. Очень рада, миссис Хэррингтон, что платье вам понравилось.

– Пожалуйста, зовите меня Аннабел.

– Аннабел.

– Спасибо еще раз. Хорошего дня, Клара.

Клара провожает покупательницу до дверей и прощается.

Она видит, как та переходит улицу, останавливается возле Артура и, улыбаясь, смотрит поверх его плеча на картину. Затем она прощается с ним и идет вниз по улице, довольно сжимая в руках сверток с новым платьем.

Когда Клара снова переводит взгляд на Артура, он широко улыбается ей из-за мольберта и, прежде чем она успевает понять, что делает, улыбается ему в ответ.

– Хотите чаю? – спрашивает Клара, не зная, что еще придумать.

– Охотно, – говорит Артур. – Пожалуйста, с молоком и двумя кусками сахара.

Откидываясь на спинку стула, я невольно улыбаюсь и поворачиваюсь к Джеку. Он тоже улыбается.

– Они помирились, – радостно говорю я.

– Будем надеяться, – говорит Джек. – Давно пора.

– Может, и нам помириться? – тихо спрашиваю я. – Не люблю, когда мы ссоримся.

– А мы ссорились? – с невинным видом вопрошает Джек.

– Учитывая, что с того вечера в пабе мы почти не разговаривали, то да.

– Я был занят – только и всего.

– В самом деле? – с ноткой сарказма говорю я. – Больше, чем обычно?

– Вообще-то да. Я готовлюсь к приезду Бена.

– Ах да. Я совсем забыла. Он скоро приезжает?

– Да. Его мать отправляется со своим новым другом в круиз или типа того, поэтому, когда Бен сказал, что хочет летом пожить со мной, она была просто счастлива. Вряд ли она была готова оставить его дома одного.

– И все это время ты был занят только этим?

– Да. А что? Должно было быть что-то еще? – удивленно раскрывает глаза Джек.

– Нет, ничего. – Я качаю головой и снова смотрю на картину.

– Клара вела себя немного странно, когда речь зашла про отца Мэгги, – к нашему общему облегчению, Джек меняет тему. – Должно быть, он умер во время войны – как ты и предполагала раньше.

– Возможно, – неуверенно произношу я. – Или она что-то скрывает. Судя по ее реакции на вопрос Аннабел, возможно, твоя догадка ближе к правде.

– Что она забеременела и папаша ее бросил? А почему?

– Не знаю. У меня такое впечатление.

Правда в том, что на протяжении многих лет я вела себя в точности как Клара – создавала видимость, что у ребенка есть отец. Эта манера поведения слишком хорошо мне знакома.

Молли родилась на шестьдесят лет позже Мэгги, но и в наши дни случайная связь нередко приводит к появлению на свет ребенка. Именно так случилось со мной. Я переспала с отцом Молли после институтского выпускного вечера и больше никогда его не видела. Можно лишь догадываться, как ощущала себя Клара в роли матери-одиночки в 1940-х годах, когда на многие вещи смотрели гораздо строже, чем сейчас.

Молли была в курсе ситуации со своим отцом. С того самого дня, когда она стала задавать вопросы, я никогда не увиливала от ответа. Интересно, была ли Клара столь же честна с Мэгги?

– Ты видел Кларину швейную машинку? – спрашиваю я, решив, что очередная смена темы – отличная идея. Я не хочу прямо сейчас распространяться о том, откуда мне известна история Клары. – Очень похожа на мою, да?

– Да, и я подумал то же самое про мольберт Арти, но в то время, конечно же, было много черных «Зингеров», а также больших мольбертов из темного дерева. Не думаю, что это нас куда-нибудь приведет.

– Может, и нет… Но что, если это те самые вещи? Что, если Кларина машинка у меня, а у тебя мольберт Арти? Тогда это могло бы объяснить, почему мы видим их историю в картинках.

– Они попали к нам при расчистке одного и того же дома, так? Полагаю, это возможно… но это было бы невероятным совпадением.

– Нет, если Клара и Арти в конце концов сошлись и стали жить вместе. Возможно, они жили в Сент-Феликсе до конца своих дней.

– Пока не появился Ной и не прибрался в их доме? – поднимает брови Джек. – Да, мне пришлось забыть про свой скептицизм и принять то, что мы видим на картинках, но даже ты должна согласиться, что это притянуто за уши.

– Вообще-то нет. Ной сказал, что вещи распродавала семья пожилой дамы. А вдруг это была Клара? Возможно, она пережила Арти. Так обычно и бывает.

Джек внимательно смотрит на меня.

– Кейт, даже если в итоге они сошлись по твоей сказочной версии их жизни, сколько сейчас было бы Кларе – лет сто?

– Нет, не так много. Она выглядит лет на тридцать с хвостиком.

– Точно не больше?

– Нет, она кажется тебе старше из-за старомодной одежды. Могу поручиться, она младше меня, – я мысленно подсчитываю. – Аннабел сказала, что ее брат погиб во время высадки в Нормандии тринадцать лет назад, а День Д был в 1944 году, значит это точно 1957 год. Если тогда Кларе было около тридцати, тогда сейчас ей было бы… девяносто.

– Значит, продажа дома может быть связана с ее кончиной?

– Нам неизвестно, что та женщина умерла.

– А по каким другим причинам вывозят вещи из дома пожилых родственников?

– Возможно, она куда-нибудь переехала?

– Ты всегда надеешься на лучшее? – улыбается Джек.

– Не всегда. Но дело в том, что пожилая дама – Клара она или нет – действительно может быть жива. Хм-м…

– Что значит это «хм-м»? – Джек явно веселится.

– Ну, я живу в Сент-Феликсе почти два года, но никакую Клару никогда не встречала и никогда о ней не слышала, а Лу непременно сказала бы, что Клара до сих пор жива, раз уж она знала, что той раньше принадлежал мой магазин.

– Верно. Но если это не Клара, то кто тогда? Она должна была иметь какое-то отношение к Арти и Кларе, поскольку принадлежавшие им швейная машинка и мольберт хранились в ее доме.

– Значит, ты согласен с тем, что это могут быть их вещи?

– Не знаю, что думать, но если они принадлежали не Кларе и Арти, то почему тогда мы видим сцены из их жизни в картинках, созданных с помощью этих вещей?

Я вздыхаю и снова смотрю на мольберт.

– Дом! – вдруг говорю я. – Тот, с синей дверью. Он еще не продан, так?

– Полагаю, нет.

– Значит, агент по недвижимости должен знать, кто его продает. Все, что от нас требуется, – это задать вопрос и получить ответ.

– Неужели все так просто?

– Все отнюдь не просто, Джек, но надо с чего-то начать, так почему бы не с этого?

Глава 23

Однако, как было верно замечено, все отнюдь не так-то просто.

– Извините, мисс, но, боюсь, я не могу назвать фамилию продавца, – на другой день сообщает мне по телефону агент по имени Джексон из компании «Паркс и Паркер», г. Пензанс. – Это конфиденциальная информация.

– Я знаю, Джексон, но прошу вас просветить меня на этот счет исключительно потому, что мне важно знать, кто прежде жил в этом доме. Видите ли, я суеверна, – внезапно осеняет меня. – Ни за что не стану покупать дом, если фамилия предыдущего владельца начинается на «К» или «А».

– Вы суеверны? – вопрошает Джексон, явно прикидывая: «Ага, клиент».

– Да, очень.

– Но вы раздумываете над покупкой этой недвижимости?

– Еще как, – блефую я. – Я тут живу и давно приглядываюсь к этому дому. Я сказала мужу, мол, Тревор, если его однажды выставят на продажу, хочу в нем жить!

– Если желаете, могу организовать для вас показ, – берется за дело Джексон. – Это поможет развеять ваши опасения?

– Э-э… думаю, да.

Увидеть дом изнутри никогда не повредит. Вдруг мы что-то найдем…

– Как насчет сегодняшнего вечера? – предлагает Джексон. – У меня еще один показ в Сент-Феликсе в шесть. Удобно ли вам с мужем в семь?

– В семь отлично. Спасибо.

– Значит, вашего супруга зовут Тревор, а вас…

– Фиона, – брякаю я.

– Великолепно. Фиона и Тревор. – Джексон явно записывает. – Хорошо, встретимся в доме сегодня в семь вечера. Хорошего дня, Фиона.

– И вам, Джексон, – заканчиваю разговор я.

Ладно, думаю я, глядя на телефон в руке, все немного не так, как я себе представляла.

Сейчас передо мной стоит сложная задача позвонить Джеку и сообщить, что сегодня вечером, чтобы проникнуть в дом, мы не только будем изображать супружескую пару, но ему придется временно откликаться на имя Тревор…

– Мне до сих пор не верится, – тем же вечером говорит Джек, когда мы дожидаемся Джексона возле синей двери дома. – И почему ты решила обозвать меня Тревором?

– Это первое, что пришло мне в голову. И потом, тогда я не знала, что тебе придется его изображать, иначе выдумала бы что-то благозвучнее.

Джек поднимает глаза на дом.

– Надеюсь, мы не зря тратим время. А что ты надеешься там найти?

– Не знаю. Возможно, ничего… но попытка не пытка. Я заскочила к Ною, но это ничего не дало. По его словам, уборку заказала американка по имени Сьюзан. Он не уверен, что они родственники, и, как я понимаю, в основном все согласовывалось по электронной почте.

– Но кто-то же в Сент-Феликсе должен знать, кто там жил? Вы все тут друг с другом накоротке – не может быть, чтобы никто не знал фамилию пожилой дамы.

– Мы не накоротке друг с другом. Тут дружеская атмосфера, только и всего. Некоторым это нравится – я думала, тебе тоже.

– Это так, но в новом месте всегда кажется, что все друг друга знают. Я чувствую себя чужаком.

– Мне казалось, ты хорошо адаптируешься. Ты вечно торчишь в пабе. Я полагала, ты заводишь там знакомства.

– Я не вечно в пабе! – негодует Джек. – То, что тем вечером, когда у тебя было свидание, ты встретила меня в пабе, не означает, что я вечно там отираюсь.

– Это было не свидание, – протестую я. Мы говорим на повышенных тонах, но поскольку предъявляем обоюдные претензии, по-другому, похоже, не получится. – Я просто ужинала с другом, и тебе это известно. Мы даже не собирались в «Веселую русалку» – столик был заказан в «Морских гадах», но из-за проблемы с электричеством они не работали.

– Что вы говорите – в «Морских гадах»! Следовало догадаться, что местная пивнушка недостаточно хороша для Джулиана Джеймса.

Я изумленно гляжу на Джека. Какая муха его укусила?

– Что ты знаешь о Джулиане? Вы с ним едва знакомы, чтобы отпускать подобные комментарии.

– Знаю, – твердо говорит Джек. – Я поспрашивал.

– Ты поспрашивал! И с какой же целью?

– Сейчас уже неважно, – говорит Джек, отворачиваясь от меня.

– А мне думается, что важно…

Джек шикает на меня.

– Это агент по недвижимости? – шепчет он при виде заходящего в ворота молодого человека в синем костюме.

– Наверное, – мрачно отвечаю я.

– Придерживайся этого тона, – говорит Джек, игнорируя мой хмурый вид, – и он точно поверит, что мы – супруги.

– Джексон Голдсмит, – представляется агент, протягивая руку. – Приятно познакомиться.

– Здравствуйте, – я пожимаю руку первой. – Я Фиона, а это мой муж Тревор, – я указываю на Джека.

– Здравствуйте, Тревор, – говорит Джексон, и я слышу, что при обращении к Джеку в его голосе появились другие нотки. – Я не знал, что вы в инвалидной коляске.

Джек тотчас улавливает изменение тона.

– Ой! – он с удивлением глядит на коляску. – Ну надо же! Я тоже не знал. Спасибо, что обратили мое внимание.

Джексон с беспокойством смотрит на него.

– Расслабьтесь, приятель. Это я так шучу.

– Ясно, – говорит Джексон, снова переходя на профессиональную скороговорку. – Отлично, что вы не потеряли чувство юмора.

– А с чего бы мне его терять? – не может сдержаться Джек, и я его прекрасно понимаю. – Хотите сказать, я его лишился вместе с ногами?

– Нет, что вы, конечно нет. Я имею в виду, наверное, это очень… проблематично для вас находиться в инвалидной коляске. Легко утратить способность воспринимать светлые стороны жизни.

– Хм-м, – произносит Джек, и этот звук скорее похож на рык.

– Может, пройдем в дом? – жизнерадостно предлагаю я.

– Да, – с облегчением соглашается Джексон. – Отличная мысль. Проходите.

Джексон идет вперед, чтобы отпереть дверь, а я предостерегающе зыркаю на Джека.

– Что? – губами артикулирует он. – Все он. – Жест в сторону Джексона.

– Готовы? – поворачивается Джексон.

– Да, – сияю улыбкой я.

К счастью, порог невысокий – Джек, ловко управившись с коляской, преодолевает его, – и мы попадаем в большой элегантный холл с черно-белыми напольными плитками.

– Хотите, я проведу для вас экскурсию или вы побродите сами? Ничего личного, – обращается он к Джеку.

– Без обид, – слишком натужно улыбается Джек.

– Мы сами осмотримся, хорошо? – предлагаю я. – А если возникнут вопросы, мы вас позовем.

– Разумеется, – говорит Джексон. Он бросает тревожный взгляд на большую изящно изогнутую лестницу из красного дерева, ведущую на второй этаж.

– Не переживайте, Джексон, – замечает направление его взгляда Джек. – Вам не придется нести меня наверх.

– Ха-ха, – выдавливает из себя улыбку Джексон. – Ну ладно. – На его лице отображается беспокойство. – Но если вы решитесь на покупку дома, разумеется, понадобятся коррективы. Хорошее решение – кресельные подъемники, которые в наши дни используются не только для пожилых и немощных.

Вот уж действительно, человеческой глупости нет предела.

– Ладненько… – осекается он, натыкаясь на свирепый взгляд Джека. – Я подожду в саду, окей? Мне надо сделать несколько звонков. Крикните, если что.

– Непременно, – поспешно говорю я. – Спасибо, Джексон.

– Идиот, – ворчит Джек, прежде чем Джексон скрывается из виду.

– С этим ничего не поделаешь, – говорю я, дождавшись, пока Джексон выйдет. – Порой при виде инвалида люди впадают в панику и не знают, что говорить.

– Можешь мне не рассказывать. Он еще рот не успел открыть, а уже было ясно, что он кретин.

– Да, я заметила. И часто с тобой так?

– Разговаривают, точно мне пять лет? Представь себе, часто. Точно я карапуз в колясочке, а не отставной военный в инвалидном кресле. Я сражался за родину. А этого слабака можно соплей перешибить.

– Но за мной ведь такого не замечалось? – спрашиваю я, абсолютно уверенная, что ничего подобного при нашем знакомстве не было. – Я имею в виду снисходительного обращения.

– Нет, – Джек мотает головой. – Если я правильно помню, ты на меня взъелась из-за того, что я отказался сойти вниз и впустить тебя в магазин.

– Я не взъелась – просто немного расстроилась, но тогда я не знала…

– Что у меня нет ног? – без обиняков говорит Джек.

– Нет. Вообще-то я собиралась сказать, что ты полный засранец, но про ноги тоже годится… – я подмигиваю ему, и он скалится в ответ.

– Ну что, поглядим, – Джек по-прежнему улыбается. – Исследуем этот дом вдоль и поперек – вдруг что-нибудь найдем? Хотя что именно мы ищем, я до сих пор не понимаю.

Мы заглядываем во все углы старого дома, но там только пустые комнаты, порой с отстающими обоями и темными пятнами, выдающими места, где когда-то висели картины. Мебели нет никакой – ее всю вывезли, вероятно, Ной со своими помощниками.

Обследовав весь первый этаж, мы возвращаемся назад в холл, и я смотрю на лестницу.

– Ну же, иди, – говорит Джек. – Если там так же, как внизу, ты и одна справишься.

– Я мигом, – киваю я.

Я быстро поднимаюсь по длинной изгибающейся лестнице, ведущей на второй этаж. Мне всегда хотелось жить в доме с парадной лестницей вроде этой, и я не могу удержаться от искушения прикоснуться к гладким деревянным перилам.

Я пробегаю несколько пустых комнат, где все, как внизу, только обои сильнее выцвели и больше подходят для спален.

Но, оказавшись в последней комнате, я останавливаюсь.

В отличие от других, она просторнее и без ковров – только дощатый пол. Но мое внимание привлекают не столько голые доски, сколько то, что на них. Повсюду видны пятна краски, точнее масляной краски, как будто в этой комнате много рисовали, не особо переживая из-за беспорядка, потому что это была мастерская, в которой создавались произведения искусства.

– Джек! – зову я. – Угадай, что я нашла! Джек! – снова зову я, но он не откликается. Я бегу вниз по лестнице. Куда он запропастился?

– Я тут! – неожиданно доносится до меня, и я, стоя под лестницей, начинаю озираться, пытаясь определить, откуда идет голос.

– Сюда, – под лестницей открывается дверца, и из нее появляется Джек.

– Что ты там делал? – спрашиваю я. – Угадай, что я нашла наверху – комнату, где совершенно точно рисовали масляными красками! Там на полу кругом пятна.

– Отлично, – говорит Джек, по-прежнему не закрывая дверцу кладовки. – Это подтверждает то, что нашел я. Гляди!

Я захожу в кладовку и смотрю, куда он указывает. На внутренней стороне дверцы угадываются корявые буквы, точно их вырезали ножом, и они определенно складываются в слово «МЭГГИ».

– Это ведь не может быть совпадением! – выдыхаю я. – Если это не улика, то что?

– Пожалуй. В глубине кладовки есть еще резьба, причем довольно искусная, а мы знаем, что Мэгги этим увлекалась.

Я смотрю на Джека.

– Значит, они в самом деле тут жили… Клара, Мэгги и Арти – в этом самом доме.

– Вы звали? – слышится от входной двери, и в проеме возникает голова Джексона.

– Э-э, нет. Не думаю, – я поспешно выхожу к нему, а Джек закрывает за нами дверцу.

– Я определенно слышал, как женский голос звал меня по имени, – он смотрит на меня. – Разве не вы несколько раз кричали «Джек»?

– А, да, действительно…

– Она иногда зовет Джеком меня, – Джек быстро подкатывает ко мне. – Это вроде как прозвище, – он берет меня за руку. – А я ее зову… – он замолкает, и я вижу в его глазах проказливый блеск. – …Гертрудой, – добавляет он, ласково глядя на меня. – Верно, Герти?

– Да, – говорю я, тоже глядя на него, только не так умильно, – именно так.

– А, ясненько, – похоже, Джексон слегка сбит с толку. – Ну и как вам дом?

– Очень славный, – говорю я. – Но, пожалуй, он не совсем нам подходит. А, Тревор?

– Нет, – Джек мотает головой. – Герти у нас слегка суеверная, говорит, у дома не те вибрации, да, Герт?

Я качаю головой.

– Или это от прежних владельцев, – продолжает Джек. – Вам что-нибудь известно о прежних владельцах, Джексон?

– Боюсь, что нет. Очень жаль, что дом вам не понравился. Он уже давненько выставлен на продажу и, если его не купят до конца лета, придется выставить на торги. В этом случае кому-то сильно повезет. Место замечательное, и для своих лет он в очень хорошем состоянии. Слегка подкрасить, поменять оборудование и сантехнику, и дом будет что надо.

– Не сомневаюсь. – Я смотрю по сторонам. – Ну, мы не будем отнимать у вас больше времени, да, Тревор?

Джек качает головой.

– Да, и спасибо, Джексон, что дали взглянуть. Удачи в поисках покупателя.

– Спасибо, – Джексон распахивает для нас дверь. – И вам удачи… – Он наблюдает за тем, как Джек выезжает из дома. – Во всем-всем.

Джек внимательно смотрит на него.

– Удача тут ни при чем. Живучесть, стойкость и бульдожье упрямство в желании жить нормальной жизнью – вот что поддерживает меня изо дня в день, и это никогда не изменится.

Глава 24

– Ну, что дальше? – интересуется Джек, когда мы движемся с холма назад в город.

– Не больше ясности, чем до визита Тревора и Герти в дом, – говорю я. – Кстати, спасибо за имечко.

– Всегда пожалуйста! Но кое-что все-таки прояснилось. Там проживали особа по имени Мэгги и какой-то художник, хранились мольберт и швейная машинка, которые попали к нам. Могли ли это быть не Клара с Арти, а кто-то другой, а?

– Наверное. Но если так, то это было бы невероятным совпадением.

– Именно.

– Надо поспрашивать, кто там проживал до того, как дом выставили на продажу. Кто-то обязательно должен знать.

– Согласен. Ну что, ты проголодалась? – спрашивает Джек. – Можем где-нибудь перекусить.

– Хорошая мысль, но, боюсь, не смогу. Я ужинаю с Джулианом.

– Ага, – Джек смотрит прямо перед собой. – Ясно. – Он принимается сильнее толкать колеса.

Мне приходится ускорить шаг, чтобы не отставать.

– Сожалею, – говорю я, – действительно была бы рада, но я пытаюсь помочь Джулиану изменить жизнь и…

– Изменить жизнь? – фыркает Джек. – А зачем ему менять жизнь? У этого чувака есть все, разве нет? Деньги, успех, дома по всему миру. Что еще ему надо менять?

– Он одинок. – Я останавливаюсь, и Джек тоже вынужден затормозить и повернуться ко мне лицом. – Друзей за деньги не купишь.

Джек пристально смотрит на меня.

– Я, как, пожалуй, и многие, относилась к Джулиану с предубеждением, – пылко говорю я. – Я видела в нем только бесцеремонность и выпендреж, но на самом деле он не такой – таким ему пришлось стать, чтобы выйти из тени своего отца. Я пытаюсь помочь ему измениться.

Джек внезапно улыбается, но это не дружеская улыбка, а самодовольная ухмылка всезнайки.

– Если ты повелась на это, значит поведешься на что угодно, – говорит он. – Он давит на сочувствие и твою невероятную способность видеть во всем хорошее, чтобы… ну… как бы это мягче выразиться…

– Да не тяни, – тихо говорю я. – Вываливай как есть.

– Ладно. Чтобы залезть тебе под юбку. Ну вот, сказал.

Я долго смотрю на него, а потом качаю головой.

– У тебя на уме одни пошлости. Не все-такие, как ты. Мы с Джулианом – друзья, и если тебе это не нравится, то мне очень жаль, потому что я думала, что и с тобой, Джек, мы тоже друзья. Возможно, я ошибалась.

И не говоря ни слова больше, я припускаю вниз с холма, так что он только меня и видел.

– Вы в порядке? – спрашивает позднее тем вечером Джулиан, когда мы сидим в «Морских гадах», ожидая закусок. – Вы очень молчаливая.

– Да, извините. Все в порядке. Просто день был дурацкий.

– А именно?

С чего бы начать? – прикидываю я. С визита в старый дом под видом чужой жены, чтобы проверить, действительно ли там жили люди, которых мы видим на вышивке и картине? Или с того момента, когда я бросила на дороге моего фиктивного мужа после ссоры из-за вас?

– А, ерунда, – тактично говорю я. – Житейские мелочи.

– У меня он тоже был дурацкий, – говорит Джулиан, и мне приятно, что ему гораздо легче поделиться со мной своими проблемами, чем мне с ним – своими. – Какой-то тип пришел в галерею и принялся песочить картины отца.

– В каком смысле?

– Сказал, что не он их рисовал. – Джулиан качает головой. – Придет же такое в голову! Точно псих. Я бы так ничего не узнал, но в кондитерской наткнулся на Офелию из галереи. Она изумилась при виде меня и чувствовала неловкость из-за случившегося, поэтому подумала, что лучше сама мне все расскажет, пока не начались пересуды.

Я решаюсь умолчать о том, что у обитателей Сент-Феликса есть и поинтереснее темы для сплетен, чем галерея «Лайл». Большинство из них даже ни разу не заглядывали туда – по их мнению, это развлечение исключительно для экскурсантов и отдыхающих.

– И правильно сделала.

– Я тоже так думаю, – кивает Джулиан. – Само собой, я мог только ее заверить, что картины рисовал отец – а кто же еще? Он обожал это место.

– А когда ваш отец впервые приехал сюда? – интересуюсь я, видя идеальную возможность больше разузнать о жизни Уинстона Джеймса в Сент-Феликсе.

– Полагаю, в середине пятидесятых, – задумчиво говорит Джулиан. – Тогда он был молод, только пробивал себе дорогу. Меня, разумеется, в то время еще не было. Они с мамой познакомились в начале семидесятых в Нью-Йорке и вскоре поженились. Первые годы жизни я провел в Штатах, но мама хотела, чтобы я получил образование в Англии, и так я на многие годы попал в пансион. Она была значительно младше его, но их обоих это, похоже, устраивало. На ваш взгляд, разница в возрасте – это проблема? – небрежно спрашивает Джулиан, отпивая из бокала.

– Нет вообще-то. И что же вам известно о жизни отца в то время? – спрашиваю я, возвращаясь к интересующей меня теме. – Я хочу сказать, в пятидесятые годы? Говорят, тогда в Сент-Феликс приезжало много художников.

– Немногое. Только то, что здесь он написал свои лучшие картины. Любопытно, что поначалу он никому их не показывал. Думаю, его смущало, что они выглядят такими простыми. Он даже не догадывался, что они станут его самыми известными работами.

– То есть в ту пору друзей у него тут не было – ну, знаете, как у других художников?

– Насколько я знаю, нет, – пожимает плечами Джулиан, – да и откуда мне знать, если я тогда еще не родился. Ну и довольно об отце, а то я подумаю, что вы – одна из них!

Я бросаю внимательный взгляд на Джулиана.

– О, я опять завела разговор о вашем отце? Простите. Давайте поговорим о вас. Как ваши дела и чем вы занимались эти дни?

– Хорошо, спасибо. Вы были правы: если приглядеться, люди тут довольно приветливые. Я очень поднаторел в светских беседах.

– Приятно слышать, – смеюсь я. – Очень за вас рада и надеюсь, этот опыт вам пригодится, когда вы вернетесь к своей обычной жизни.

– В этом-то вся штука – с тех пор как я здесь, мне все меньше хочется возвращаться к моей обычной жизни. На самом деле я подумываю о том, чтобы осесть здесь навсегда.

Он ждет моей реакции.

– Как… неожиданно! – осторожно говорю я, прикидывая, какой реакции он от меня ожидает. – Но разумно ли это? В том смысле, что мы тут изолированы от мира – сложности с транспортом, с международными перелетами.

– Разберемся, – отмахивается Джулиан. – Я тут присмотрел интересную недвижимость, которую можно замечательно обустроить для постоянного проживания – лучше, чем домик, в котором я живу сейчас. Когда-то это место принадлежало моему отцу. Для него это было временное пристанище, куда он возвращался время от времени. После его смерти дом отошел мне – он маленький, но очень славный и уютный, если вам такие по душе.

– Здорово, что вы подумываете остаться, Джулиан, – все так же с опаской говорю я. – Впрочем, должна сказать, что я немного удивлена. Не могу представить, что вы будете постоянно тут жить. Здесь все так… провинциально, что ли, а вы мне всегда казались космополитом.

– Все меняется, – Джулиан пристально смотрит мне в глаза. – И люди в том числе. Встреча с вами, Кейт, изменила меня, и я надеюсь в ближайшие недели и месяцы показать вам, насколько сильно ваше влияние, когда мы узнаем друг друга гораздо лучше.

Я открываю рот, желая еще что-то сказать, и сразу с облегчением его закрываю, потому что появляется официант с едой и тем самым снимает с меня обязанность давать ответ.

Мы принимаемся поглощать крохотные, но очень аппетитные закуски, а я все снова и снова мысленно возвращаюсь к тому, что сегодня так грубо сказал мне Джек.

Я смотрю на Джулиана – он улыбается мне и поднимает бокал.

– За нас, – говорит он с сияющими глазами, – и за Сент-Феликс. И за то, чтобы все у нас было очень хорошо!

Глава 25

Я стою перед магазином и смотрю сквозь витрину на новую вышивку, появившуюся под лапкой швейной машинки. Она лежит лицевой стороной вниз, но по изнанке угадывается, что на ней изображено человеческое лицо.

Обычно, когда появляется вышивка, я тороплюсь достать ее из витрины и посмотреть, что на ней, но на этот раз я только вздыхаю. Теперь опять придется встречаться с Джеком. Можно не сомневаться, что он тоже обнаружил у себя поутру нечто подобное.

– А подождать нельзя было? – бормочу я, глядя в витрину. – Хотя бы несколько дней, пока пыль не уляжется.

– А сегодня пыли нет и тепло, – слышится позади меня – я оборачиваюсь и вижу Аниту, которая идет на работу в цветастом платье и с зонтиком от солнца. – Бог знает, что будет дальше, если сейчас такая жара. Доброе утро, Кейт.

– Доброе утро, Анита, – приветствую ее я, не вдаваясь в пояснения о том, какую «пыль» я имела в виду. – М-да, придется достать вентиляторы и кондиционер, купленный прошлым летом. – Я отворачиваюсь от витрины и иду следом за Анитой в магазин. – По-моему, они в кладовке. Если не хочешь копаться, я сама поищу.

Как только Анита принимается за работу, я отправляюсь в кладовку. Вентиляторы, а за ними и маленький кондиционер, приобретенный в прошлом году, когда жара в Сент-Феликсе била все рекорды, обнаруживаются без особого труда. Один за другим я переношу все приборы в магазин и устанавливаю их в разных местах, чтобы ветерок продувал все помещение.

– Так-то лучше, – говорю я, когда все сделано. – По крайней мере, тепловой удар нам не грозит, а может, и покупателей приманим в нашу прохладу.

– Я собиралась сделать чай. – Анита протягивает мне стакан, – но подумала, что ты предпочтешь лимонад со льдом. Я помахала Ив, и она принесла нам два.

Ив держит магазинчик в нескольких шагах от нас, в котором продаются свежий кофе и соки. Какую погодку ни уготовил бы нам Сент-Феликс, у Иви всегда найдется чем согреться и чем освежиться.

– Гениально! Спасибо, Анита. – Я беру у нее холодный стакан. – М-м, обалдеть!

– У тебя в витрине очаровательная вышивка, – говорит Анита. – Прекрасно смотрится на старой машинке. Твоя работа? Тебе нужно еще наделать таких и продавать – будут улетать как горячие пирожки.

– Не моя, – вынуждена сознаться я.

– Тогда откуда она взялась? – Анита смотрит из задней двери на витрину. – Что-то знакомое – кто-то из местных?

– Не уверена… – говорю я, на самом деле не зная, что отвечать на подобный вопрос.

Анита озадаченно смотрит на меня.

– Что ты имеешь в виду, милочка?

Я вздыхаю. Я теперь уже хорошо знаю Аниту, а она хорошо знает Сент-Феликс. От Аниты, в частности, я услышала много занятных историй про «странности», которые здесь случаются. Если уж открываться кому-то, то ей.

Я делаю глубокий вдох и признаюсь во всем – с первой вышивки до последней, включая все промежуточные. Я рассказываю ей про картины Джека и что происходит, когда мы совмещаем два изображения. Потом про дом с синей дверью и о том, кто, по нашему мнению, жил там в прошлом.

Затем я замолкаю и жду ее реакции.

– Ну, – произносит она, выслушав мою совершенно фантастическую историю, – я как раз думала, что с тобой это может однажды приключиться.

Меня удивляет ее спокойная реакция. Услышь я такое, я смотрела бы совсем другими глазами.

– Что со мной может приключиться? Оживающие картины и вышивки?

– Нет, моя милая, – качает головой Анита, – магия Сент-Феликса. Я уже говорила тебе, что нередко она проявляется самым невероятным образом. Похоже, теперь настал твой черед.

– Мой черед? Для чего?

– Помочь кому-нибудь или чтобы тебе помогли. Зачастую разом и то, и другое – так она обычно действует. Кажется, я рассказывала тебе предание про корнскую чародейку Зету и как жители Сент-Феликса помогли ей укрыться от преследователей, когда ее преследовали за колдовство?

– Да, и как она наложила заклятье не только на дом, в котором пряталась, и на землю под ним, – где сейчас стоит цветочная лавка Поппи, – но и на весь город. Ты об этом?

– Об этом. Это предание неотделимо от истории Сент-Феликса. Все, кто сюда приезжает и остается здесь, попадают под чары Зеты. Они проявляются всегда по-разному, но неизменно связаны с помощью другим – так, как когда-то горожане помогли ей.

Я качаю головой. Наблюдать движущиеся изображения в статичных картинках – одно дело, а поверить в то, что это связано с заклятьем древней корнской чародейки, жившей сотни лет назад, – совсем другое.

– Ты говоришь, что мне помогают, так? А в чем?

– Я же говорю, всегда бывает по-разному, – пожимает плечами Анита. – Возможно, немного помогают тебе, а если так, то и ты кому-то поможешь.

Я сразу думаю про Джека и его трудности, а затем про Джулиана. Выходит, я должна помочь кому-то из них?

– А как я узнаю, кто это? – спрашиваю я в надежде, что Анита знает все ответы.

– Понятия не имею, милочка, – ласково говорит Анита. – Не думаю, что всегда все одинаково. Ты просто поймешь, когда это случится.

– Анита, а тебе помогали? Ты как-то в этом хорошо разбираешься.

– Все, кто приезжает в Сент-Феликс, охотно думают, что им помогла магия. Ею пропитан здешний воздух, и когда узнаешь все эти истории, тотчас рождается надежда, а она – очень сильное чувство. Но объясняется ли везение магией или просто верой в то, что произойдет что-то хорошее, – этого никто по-настоящему не знает. Когда скончалась Венди, я подумала, что магазин закроется навсегда, и тут-то мне улыбнулась удача. Я бы лишилась не только работы, но и части жизни. Ты знаешь, как мне дорого это место. Поэтому, когда появилась ты и сказала, что я могу остаться, говоря по правде, я подумала, что мне помогла магия Сент-Феликса.

– Я ни минуты не сомневалась, что ты должна остаться, – улыбаюсь я Аните. – Страшно подумать, какая поднялась бы буча, если бы я тебя уволила.

– Ты – добрая душа, Кейт, поэтому, мне кажется, в твоем случае магия проявляется с особой силой. Другие могут только гадать, помогли ли им в трудную минуту чары Зеты, а вам с Джеком предстоит совершить что-то гораздо большее и важное. Не переживай об этом, а воспринимай как возможность сделать что-то особое, такое, что действительно изменит жизнь.

– Ох, Анита, какая же ты замечательная! – говорю я, крепко обнимая ее. – Так объяснить могла только ты, а я ведь уже чуть с ума не сошла! Значит, думаешь, нам стоит продолжить поиски Клары и Арти?

– Безусловно. Жаль, что больше ничем не могу помочь – знаю только, что даму, которая жила в том доме, звали Пегги, и она была полной затворницей. Помню, Венди пыталась с ней подружиться и навестила с предложением присоединиться к здешнему обществу, но без особого успеха. Дама отнеслась к ней вежливо, но не проявила ни малейшего интереса. Думаю, она предпочитала быть сама по себе и поэтому выбрала тот дом – он стоит чуть на отшибе, верно? На горке.

– Да, немного в стороне, но оттуда открываются потрясающие виды на город и берег. Будь у меня деньги, я бы жила в нем. Там гораздо просторнее, чем в квартирке наверху.

– Кто знает – может, в один прекрасный день ты будешь в нем жить, – ласково говорит Анита.

– Тогда мне лучше начать покупать лотерейные билеты! – усмехаюсь я. – Потому что иного способа позволить себе подобный дом у меня нет.

Сент-Феликс ~ август 1957

Клара смотрит в окно магазина. Утро началось оживленно, а сейчас, когда дневная жара добралась до Харбор-стрит, люди предпочитают прохладный ветерок пляжа и утесов духоте приморского магазинчика.

Желая освежиться, она обмахивается выкройкой платья, но это не помогает, поэтому она идет к двери в надежде, что там есть сквознячок.

– О, – удивляется она, заметив стоящего неподалеку Арти. – Не знала, Артур, что вы снова здесь.

Они не виделись несколько дней, и хотя она неохотно сознается в этом, ей не хватало его, расположившегося на улице со своим мольбертом. Она предположила, что теперь он переместился в другую часть города.

– Да, – Арти подходит к ней, держа перед собой фотоаппарат. – Я хочу сделать несколько детальных снимков на «Кодак Брауни», а после проявки буду спокойно работать дома. Основное уже есть, но что-то я упускаю – пока не могу понять, что именно.

– Очень хорошо, – вежливо говорит Клара. – Не знала, что у вас есть фотоаппарат.

– Он у меня недавно – купил в лавке старьевщика. На мой взгляд, совершенно новый, а кто-то скажет, что устарел. Странно, да?

– Ну да, с одеждой почти то же самое. Многие годы нам твердили чинить и перешивать, а сейчас всем подавай новомодные фасоны с последних показов. Я едва успеваю за тенденциями.

Арти поднимает фотоаппарат, точно хочет сделать снимок Клары.

– Нет! – она протестующе вытягивает руку. – Меня не надо!

– Но почему? – спрашивает Арти, опуская фотоаппарат. – Вы очень фотогеничны. Может, это именно то, что мне нужно – чтобы улица ожила. Сейчас мои картины слишком статичны.

– В любом случае я вашу улицу оживлять не буду, – твердо говорит Клара, складывая руки на груди. – Уберите от меня фотоаппарат.

– А если я очень попрошу? – говорит Арти, и его карие глаза вдруг наполняются печалью. – Вы – самая прекрасная хозяйка магазина на этой улице.

Клара, к своему большому раздражению, заливается краской.

– Вы сделаете мне огромное одолжение.

– Ну хорошо, – уступает она после недолгого колебания. – Но и я хочу от вас небольшую ответную услугу…

Арти делает несколько снимков Клары в разных позах перед магазином, затем со вздохом опускает фотоаппарат.

– Расслабьтесь, – мягко говорит он. – Вы слишком напряжены.

– Я не могу расслабиться, когда вы тычете в меня этой штукой. Это противоестественно.

– Все получится, если вы слегка раскрепоститесь.

Теперь вздыхает Клара.

– Я вам говорила, что это плохая идея.

– А если попробовать так, будто вы смотрите на витрину, а не в объектив? Это может сработать.

Клара кивает и поворачивается к магазину.

– Чуть вбок, но так, чтобы лицо было видно, – инструктирует Арти. – Отлично. А теперь подумайте о том, что для вас значит магазин.

Напряженное выражение лица и скованная поза тотчас исчезают, как только Клара задумывается о магазине и о том, как она им гордится.

– Потрясающе! – восклицает Арти, взводя затвор и быстро переходя к следующему кадру. – Теперь немного развернитесь ко мне, но по-прежнему смотрите на витрину. – Снова щелчок затвора и передвижение пленки – Арти делает еще два снимка Клары в той же позе.

В отдалении слышится шум: Клара поворачивается и видит, что к ним приближаются Мэгги и Бэбз. Материнский инстинкт берет верх, и Клара нежно улыбается дочери.

– Вот оно! – восклицает Арти, в последний раз щелкая затвором. – Вы улыбнулись!

– Да, верно. – Клара торопливо оправляет блузку и юбку. – Привет, Мэгги. Как прошел день?

– Арти! – радостно кричит Мэгги при виде него. – Как вы?

– Очень хорошо, юная леди. Очень хорошо. И вы, надо сказать, отлично выглядите!

Арти смотрит на Бэбз, стоящую за спинкой коляски.

– Простите, мисс, кажется, мы не знакомы, – он протягивает руку. – Арти Дженкинс.

– Барбара Смит, – пожимает руку Бэбз. – А вы из этих, художников, которые тут околачиваются? Я видела, как вы рисовали.

– Да, верно.

– Если вам нужна модель, – говорит Бэбз, встряхивая белокурыми волосами и выпячивая пышную грудь, – то я готова позировать. Говорят, я похожа на Джейн Мэнсфилд.

Кларе явно не по душе откровенная фамильярность Бэбз, но Арти только мягко улыбается.

– Да, Барбара, вы действительно очень похожи на голливудскую кинозвезду и для кого-нибудь станете прекрасной моделью. Увы, я в основном пишу пейзажи, но если что-то изменится, то непременно дам вам знать.

– Ну, попытаться стоило, – Барбара пожимает плечами и поворачивается к Кларе. – Завтра утром в то же время?

– Да, если удобно. А чем вы сегодня занимались?

– Мы снова ходили к Фредди, – говорит Мэгги, протягивая кусок фанеры. – Он разрешил мне порисовать. – Мэгги бросает взгляд на Арти, но его лицо ничего не выражает.

– Очень хорошо, – говорит Клара, забирая фанерку у Мэгги. – Что скажете, Арти?

Арти берет у Клары фанерку.

– Действительно хорошо. И где это ты занимаешься?

– У Фредди, – снова говорит Мэгги. – Он очень добр ко мне.

– Фредди? – повторяет Арти. – Боюсь, я не знаю никакого Фредди.

– Это один старый чудак, который рисует у себя в домишке у моря, – поясняет Бэбз. – У него шаром покати и сам в обносках, но малюет – на деревяшках и всем таком, не на холсте.

Арти задумчиво кивает.

– А чем занимаетесь вы, Бэбз, пока Мэгги рисует у Фредди?

– По большей части сижу, загораю.

– Бэбз! – резко говорит Клара. – Вы должны смотреть за Мэгги. Я вам за это плачу.

– Да ей только это и надо! – возражает Бэбз. – Я пыталась занять ее другим, но она требует везти ее к старикашке рисовать.

– Это так? – Клара смотрит на Мэгги.

Мэгги кивает.

– Мамочка, не сердись на Бэбз. Это я прошу ее везти меня к Фредди. Она не виновата, – она замолкает. – Если кто-нибудь и виноват, то это ты, мамочка. Ты запретила мне рисовать с Арти.

Клара бросает взгляд на Арти, но тот, к своей чести, отнюдь не выглядит самодовольным. Он просто с тревогой смотрит на Мэгги.

– И вы с Фредди только рисуете, да, Мэгги? – спрашивает он.

– Да. Фредди не слишком разговорчивый. Он очень тихий, и мне это нравится. Он не суетится вокруг меня, как все, а принимает меня такой, какая я есть, и мы вместе рисуем.

Клара и Арти одновременно испускают вздох облегчения.

– А можно я как-нибудь схожу с тобой к Фредди? – спрашивает Арти. – Может, завтра вместо Бэбз тебя отвезу я? Конечно, если мама не против?

Клара кивает.

– Здорово! – восклицает Мэгги. – Отличная идея, и Фредди, я уверена, она тоже понравится. Кажется, у него нет настоящих знакомых художников.

– Не переживайте, Бэбз, вы не будете внакладе, – обращается Арти к обеспокоенной Бэбз. – Так ведь, Клара?

– Конечно, – качает головой Клара. – Будем считать, что это выходной.

– Ладно, – пожимает плечами Бэбз, – меня так устраивает. Тогда я пойду, что ли? Увидимся в понедельник. Или я вам нужна в субботу?

– Нет, до понедельника. Спасибо, Бэбз.

Бэбз отправляется вниз по улице, а Клара поворачивается к Мэгги.

– Может, сходишь через дорогу и купишь себе мороженое? – она достает полкроны из кармана пышной юбки.

– Сама? – Мэгги в изумлении смотрит на Клару.

Клара кивает.

– Только потихоньку, не торопясь.

Мэгги радостно улыбается матери. Она поднимается с кресла и очень медленно, тяжело опираясь на деревянную трость, идет в магазин через дорогу, а Клара и Арти наблюдают за ней.

– Спасибо, – Клара благодарно улыбается Арти, – что предложили погулять с Мэгги завтра. Уверена, с этим Фредди все в порядке, но ведь сами знаете…

– Не нужно объяснять, – поспешно говорит Арти, по-прежнему наблюдая за Мэгги, которая благополучно добирается до магазина. – Мне совсем не сложно. Уверен, поводов для беспокойства нет, но проверить не помешает. Ну что, – он смотрит прямо в глаза Кларе, – фотографии сделаны, и, когда их проявят, надеюсь, они окажутся столь же прекрасными, как и их модель.

Клара снова краснеет.

– Но вы говорили об ответной услуге…

– Уже не нужно, – улыбаясь, качает головой Клара. – То, о чем я хотела вас просить, вы уже предложили сами – погулять завтра с Мэгги, – и я вам за это очень признательна.

Арти озадаченно смотрит на нее, а затем улыбается во весь рот.

– Великие умы мыслят одинаково, а?

– Это точно, – отвечает Клара. – Судя по всему, у нас с вами, Артур, гораздо больше общего, чем я думала.

Я отодвигаюсь от картины, изображающей Клару возле магазинчика.

– Очевидно, что Арти тогда рисовал Клару, – осторожно говорю я, не глядя на Джека. – Ясно, что эта картина написана с фотографии, которая была сделана на наших глазах.

– И я так подумал. А по-вашему, все картины написаны Арти? Подписи на них нет – я проверял.

– Да. Мольберт, должно быть, принадлежал ему, а швейная машинка, разумеется, Кларина. Все это увязывается с тем, что мы узнали о доме, так?

При упоминании о визите в дом Джек поджимает губы.

В конце концов я переступила через себя и отправила Джеку эсэмэску о недавней находке. После долгой паузы он ответил и, как я и ожидала, подтвердил, что у него тоже ночью появилась картина, и мы очень сухо договорились встретиться вечером, чтобы их сравнить.

До сих пор мы были обоюдно вежливы, однако ни слова не было сказано о визите в дом, равно как о том, что случилось позже.

– Полагаю, да, – говорит Джек. Он смотрит на меня, и впервые за сегодняшний вечер прямо в глаза.

– Прости за давешнее, – говорит он.

– Прости, что наговорила разного, – одновременно говорю я.

– Проехали, – Джек протягивает руку.

– Я еще хотела извиниться за то, что ушла и бросила тебя, но ты действительно меня взбесил.

– Знаю, и мне жаль. Мне не следовало так говорить про Джулиана.

Я киваю.

– Он просто друг. Может, у него и есть ко мне особый интерес, но у меня его нет, что бы ты ни думал.

Джек поднимает бровь, точно хочет что-то сказать, но передумывает.

– Радостно слышать, – вместо этого говорит он.

– В самом деле?

Джек медленно кивает, и мы в упор смотрим друг на друга – на этот раз на несколько секунд дольше. Затем Джек со вздохом переводит взгляд на коляску и сердито мотает головой.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Чертова колымага. Единственное, что мне сейчас хочется, – это дать тебе понять, как много для меня значат твои слова, но эта таратайка, как обычно, не дает мне сделать то, что я действительно хочу.

– И чего же ты действительно хочешь? – тихо спрашиваю я.

Джек смотрит на меня.

– Стиснуть тебя в объятиях и поцеловать так крепко, чтобы не осталось никаких сомнений в том, что я к тебе чувствую.

– А коляска выдержит? – спрашиваю я.

Джек озадаченно смотрит, а потом улыбается.

– Ты имеешь в виду, выдержит ли она двоих?

– Тебе не будет больно, если я сяду тебе на ноги?

– Нет, не будет, – качает головой Джек, – но должен предупредить, у меня там сохранились кое-какие ощущения, я не полный паралитик…

Он усмехается, а я с улыбкой встаю и подхожу к Джеку. Я уже готова сесть к нему на колени, как вдруг застываю на месте.

– Ты это слышал?

– Нет, ничего… – Джек смотрит на меня во все глаза.

Я снова делаю попытку сесть, но опять раздаются шаги.

– В магазине кто-то есть! – Я с ужасом смотрю на него.

– Быть того не может. Я оставил внутреннюю дверь открытой, чтобы ты принесла мольберт, но уличная надежно заперта. Там никого не может быть.

Я снова что-то слышу.

– Подожди, – говорю я ему.

– Кейт, нет! – протестует Джек, быстро разворачивается и едет следом за мной к лестнице. – Кейт, подожди! Мне нужно тебе что-то сказать…

Я озираюсь в поисках чего-нибудь увесистого, обнаруживаю пару костылей и, схватив один, устремляюсь вниз по ступенькам, прежде чем Джек успевает меня перехватить. Пусть не думают, что можно безнаказанно сюда залезать!

Я распахиваю настежь внутреннюю дверь и, размахивая костылем, ору, точно в детективном сериале: «Все назад! Я вооружена!»

Высокий молодой человек в черной худи поворачивается и смотрит на меня сначала изумленно, а потом с веселой улыбкой.

– Сдаюсь! – он шутливо поднимает руки. – Только не бейте меня костылем, леди! Я не виноват!

– Как это… не виноват? – неожиданно для самой себя спрашиваю я, недоумевая, чего я надеялась достичь подобным маневром. Сейчас я один на один со злоумышленником. И что теперь делать? Надеюсь, Джек уже позвонил в полицию.

– Я не взломщик! – парень делает шаг вперед, но я держу перед собой костыль, как штык, и не даю ему приблизиться. – Я открыл ключом, – он пятится назад, – и через наружную дверь попал в коридор – хотел оглядеться в магазине, прежде чем идти наверх.

– А откуда у вас ключ? – начинаю я и замечаю, что злоумышленник смотрит куда-то поверх моего плеча.

– Привет, пап! – усмехается он. – Гляжу, ты обзавелся серьезной охраной!

Глава 26

Я смотрю на Джека, который уже спустился вниз и разместился во второй коляске, затем поворачиваюсь, недоуменно гляжу на парня в худи и медленно опускаю костыль.

– Привет, я Бен, – парень с улыбкой подходит ко мне и протягивает руку. – Папа, наверное, не сказал о моем приезде?

– Э-э… нет, – я пожимаю ему руку. – Кейт, приятно познакомиться.

Я поворачиваюсь и бросаю свирепый взгляд на Джека.

– Прости, – говорит он, – пытался тебя предупредить, но ты бросилась вниз по ступенькам с такой скоростью, что я не успел помешать.

– Хорошо, что за папашей есть кому приглядеть, – Бен наклоняется и обнимает Джека. – Рад тебя видеть, пап.

– И я, – Джек буквально стискивает его. – Давно не виделись, сынок.

Я вдруг чувствую себя не в своей тарелке – стою тут, с костылем в руке.

– Я отнесу это наверх, – говорю я, – а потом пойду. Вам столько всего надо сказать друг другу.

– Не уходи, Кейт, – говорит Джек. – Дело в том, что я ждал Бена позже и отправил ему ключ, чтобы он сам мог войти, когда доберется.

– Я раньше приехал, – пожимает плечами Бен. – Я подумал, вот ты удивишься, и не ошибся! Прости, не знал, что ты с подругой, – он подмигивает.

– Нет-нет, – поспешно возражаю я. – Это совсем не то. Мы просто друзья, верно, Джек?

Похоже, такая отговорка Джеку не очень по вкусу, и он просто кивает.

– А как быть с вещами, которые наверху? – спрашиваю я. – Может, их убрать?

– Да, если не трудно.

– У тебя много багажа? – спрашиваю я Бена. – Тебе помочь?

– Не, все в порядке, сам справлюсь. Слушайте, если вы из-за меня, то не надо. Я могу свалить. – Он вопросительно поднимает бровь, глядя на отца, и я тотчас узнаю в нем Джека. У него те же темные глаза и ямочки на щеках, когда он ухмыляется.

– Мне в любом случае пора, – твердо говорю я. – Много дел. Я только заскочу наверх – забрать свои манатки – и пойду.

И, не дав им возможности возразить, я проношусь мимо Джека, бегу вверх по лестнице, хватаю с мольберта вышивку, а затем быстро прячу портрет Клары за диван. Сложив мольберт, я отношу его в холл и ставлю в достаточно приметном месте, чтобы Джек смог увидеть, но в то же время укромном, чтобы Бен не задавал вопросы.

Затем я хватаю сумку с вышивкой, быстро иду к лестнице и застаю тот самый момент, когда Джек подтягивает себя вверх по ступенькам, а Бен с уважением наблюдает за ним снизу.

Когда Джек оказывается на верхней площадке, я отступаю в сторону, чтобы он мог добраться до коляски, затем жду, пока поднимется Бен, – перескакивая через ступеньку, с рюкзаком за спиной и большой сумкой в руке.

– Если вы из-за меня, то оставайтесь, – снова говорит он. – Здорово, что у папы здесь есть друзья. Буду рад познакомиться с вами поближе.

Я улыбаюсь. Судя по всему, над его хорошими манерами серьезно потрудилась мама. Такая вежливость явно не от Джека.

– Взаимно, – говорю я. – Предлагаю как-нибудь поужинать всем вместе.

– Отличный план, – подает голос Джек. – Может, и Молли к нам присоединится? У Бена с твоей дочерью гораздо больше общего, чем с нами, стариками.

– Да, замечательно. Ну, мне действительно пора. Я сложила мольберт и сунула вон туда, – говорю я Джеку. – Пусть Бен отнесет его вниз.

Джек кивает.

– Ну, до скорого, – я небрежно машу им, сбегаю по лестнице и выхожу в благоуханную вечернюю прохладу.

По пути домой я анализирую то, что произошло, и чувствую волнение – не из-за внезапного появление Бена, а из-за того, что сказал Джек прямо перед его прибытием.

И из-за того, что могло бы произойти, если бы он не появился.

– Что? – говорит пару дней спустя Молли, когда я объявляю ей, что у нас запланирован ужин с Джеком и Беном. – Зачем?

– Потому что Бен только приехал, и ему неплохо бы познакомиться с кем-нибудь моложе нас с Джеком.

Молли закатывает глаза.

– И что он из себя представляет, этот Бен?

– Вполне славный. Похож на Джека, но больше ничего не скажу – не знаю. Он постарше тебя, так что не думаю, что захочет с тобой тусить. – Я смотрю на нее умоляющим взглядом. – Ну, пожалуйста, Молли, я сказала, что ты будешь. Разве ты сегодня встречаешься с Чесни?

Молли принимается разглядывать свои «конверсы».

– Нет, не сегодня.

Мне кажется или голос снова звучит сдержанно? Это что-то новенькое. Прежде, когда мы говорили о Чесни, ее глаза загорались при одном упоминании о нем. Похоже, ее отношение к нему меняется с частотой прилива.

– Значит, ты свободна?

– Ну да, наверное. А куда пойдем?

– Да в «Веселую русалку». Ничего особенного – просто перекусим, и все.

– Ладно, договорились, но будешь должна, мамуля!

– Вот как? Может, пора наконец записывать, кто кому что должен, а там посмотрим на итоговый счет?

Молли закатывает глаза.

– Ладно, убедила. Во сколько?

– В восемь.

– Окей. К восьми буду готова.

– Спасибо!

Позднее тем же вечером, когда я одна в магазине, в дверях возникает голова Джулиана.

– Вы заняты? – интересуется он.

– Не особенно. Возможно, отдыхающие, привлеченные теплой погодой, наводнили Сент-Феликс, но время они проводят не в магазинах, а на пляже.

– А, – говорит Джулиан, не зная, как реагировать на это замечание. – Как насчет торжественного ужина? Я угощаю! У меня есть что отпраздновать!

А когда было иначе? Он никогда не разрешает мне платить. Это, конечно, галантно, но и очень обязывает.

– Извините, не смогу… У меня другие планы.

Джулиан явно разочарован.

– Ну вот, опять опоздал. Следовало бы догадаться, что такая прекрасная дама, как вы, просто нарасхват. Что ж, встану в очередь.

– Не стоит. Я всего-навсего иду в паб с дочкой, моим приятелем Джеком и его сыном.

Джулиан веселеет на глазах.

– И что же у вас за новости? Любопытно узнать!

– Я наконец-то нашел себе жилье! – восклицает Джулиан. – Здесь, в Сент-Феликсе, – добавляет он на случай, если я не в курсе.

– Да что вы? И где?

– На холме, сразу за городом. Там огромный дом – он слегка обветшал, нуждается в капитальном ремонте, но это я решу. Не успеете оглянуться, он будет как новенький.

– Вы имеете в виду дом с синей дверью? – спрашиваю я, немного встревоженная этой новостью.

– Э-э… по-моему, с синей, да. Но это ненадолго – ее я тоже заменю. Дверь в дом говорит о хозяине очень многое, а что может сказать обо мне эта облупившаяся рухлядь?

Я только киваю.

– Вы не рады за меня, Кейт? – Он выглядит немного обиженным. – Я думал, вы обрадуетесь!

– Конечно, я рада. Если вы действительно хотите пустить корни в этих местах, почему бы не купить тот дом? Он один из самых больших в Сент-Феликсе после замка Трегарлан.

– Да, я посмотрел замок, но он, кажется, включен в реестр «Английского наследия», так что совершенно точно не продается.

Я улыбаюсь. Джулиан явно с другой планеты.

– И когда состоится сделка? Полагаю, вы уже обо всем договорились?

– Хм-м… Тут одна неувязочка. Я хотел, но риелтор сказал, что дом, возможно, выставят на торги. Впрочем, он обещал переговорить с продавцом и сообщить.

– Вот как – на торги? А когда я там была, мне показалось, они уже отчаялись найти покупателя, – я умолкаю. Теперь придется объяснять, зачем я наведывалась в дом.

– Вы были в том доме? – спрашивает Джулиан. – Зачем?

– Хотела посмотреть. Мне он всегда нравился с виду, поэтому, когда его выставили на продажу, я решила взглянуть.

– И как он вам показался? – судя по тону, вопрос отнюдь не праздный.

– Очень славный. У вас будет замечательный дом.

– Пожалуй, он слегка великоват для одного человека? – забрасывает удочку Джулиан.

– Возможно, но я уверена, эту проблему вы решите.

– Я твердо намерен именно так поступить, – многозначительно говорит Джулиан. – Во всех отношениях.

– Привет! – обращаюсь я к Джеку, когда мы с Молли приходим в паб и видим его уже за столом. – Как дела?

– Спасибо, хорошо. Привет, Молли, спасибо, что присоединилась к нам. Бен ушел за напитками. Что ты будешь?

– Э-э, диетическую колу, пожалуйста, – сдержанно говорит Молли, отодвигая стул.

– И мне, – говорю я, усаживаясь рядом с ней.

– Бен, добавь к заказу еще две диетические колы, – обращается Джек к сыну, который подходит к столу с двумя кружками пива.

– Конечно, – он широко улыбается нам. – А ты Молли, да? – он слегка наклоняется к ней.

Молли поспешно кивает.

– Отлично, я мигом. – И он направляется назад в бар.

Я смотрю на Молли.

– Все в порядке?

Молли снова кивает.

– Извините, я сейчас, – говорит она. – Мне в туалет.

Я недоуменно смотрю, как она мчится в дамскую комнату.

– Дети, – пожимаю плечами я. – Хотя Бен уже не малыш. Он очень высокий.

– Это в меня, – говорит Джек. – Правда, сейчас это незаметно.

– Он славный парень. – Я улыбаюсь Бену, который обернулся на нас. – Хотя не знаю, что он тогда подумал обо мне, размахивающей костылем как ненормальная!

Джек смеется.

– Думаю, только порадовался, что за мной есть догляд. По понятным причинам мои близкие переживают за меня.

– Оно и понятно: ты такой независимый. Я тебя знаю всего ничего, но уже твердо это усвоила.

– Со мной настолько тяжело?

– Форменный кошмар! Но у тебя есть и достоинства.

– Например? – усмехается Джек.

– Например, красивый заботливый сын! – в свою очередь усмехаюсь я, когда появляется Бен с напитками.

– А где Молли? – он озирается по сторонам.

– Унеслась в дамскую комнату, – говорю я. – Сейчас вернется. Бен, мне действительно стыдно за тот вечер, – начинаю я.

– Да ерунда. Вы же беспокоились о папе. Но окажись на моем месте грабитель, я бы ему не позавидовал!

– И что ты хочешь изучать в университете? – меняю я тему. – Джек сказал, в октябре ты уезжаешь.

– Медицину. Я хочу стать врачом.

Джек с гордостью смотрит на сына.

– Замечательно, – говорю я. – Какая-то конкретная специальность?

– Если получится, я бы хотел стать хирургом – травматологом-ортопедом. Я видел, как спасали папу, и хочу однажды сделать то же самое для другого отца.

Джек и Бен трогательно переглядываются, и я чувствую, как комок подступает к горлу.

– А, Молли, вот и ты, – обращаюсь я к дочери, которая, как я вижу, привела в порядок волосы и воспользовалась блеском для губ.

– Привет, – Молли застенчиво смотрит на Бена.

– Как жизнь? – Бен бросает на нее быстрый взгляд.

– Спасибо, хорошо, – каким-то непривычно высоким девчачьим голоском отвечает Молли.

– Бен сказал, что хочет стать хирургом, – говорю я. – Он собирается изучать медицину в университете.

– Круто, – говорит Молли. – Возможно, я тоже хотела бы.

В первый раз слышу!

– А ты не слишком впечатлительная для этого? – спрашиваю я. – Ты чуть не упала в обморок, когда надо было разделывать лягушку на биологии.

Молли бросает на меня гневный взгляд.

– Что? Так и было.

Молли поспешно смотрит на Бена, чтобы понять его реакцию, но Бен наблюдает за нами с легкой улыбкой.

И тут до меня доходит. Молли нравится Бен!

– Сделаем заказ? – разряжает напряжение Джек.

– Да, давайте.

Мы делаем заказ в баре, а затем ждем еду и болтаем. Бен – славный парень, он весело рассказывает о себе и об отце – к большому смущению Джека, травит уморительные байки времен его армейской службы.

– Знал я, что тебя нельзя знакомить с моими сослуживцами, – закатывает глаза Джек. – Добром это не кончится.

– Знаешь, они по тебе скучают, – Бен становится серьезным. – Я как-то столкнулся в кино с Дейвом Брайантом – он спрашивал, как ты и где.

– И что ты ему ответил? – с беспокойством интересуется Джек.

– Что ты в порядке, перебрался в Корнуолл, и больше ничего. Но он здорово удивился, что ты уехал сюда.

Джек только кивает.

– Не знаю, почему ты никому не сказал. Про тебя все время спрашивают. Ты ведь ни от кого не прячешься. У тебя же законный бизнес, да? – он смотрит на меня.

– Разумеется, – говорит Джек. – Откуда такие вопросы?

– Ну, не знаю, – пожимает плечами Бен. – В тот день, когда я приехал, вы с Кейт так торопились что-то спрятать… и ты, папа, как-то странно суетился…

– Я никогда не суечусь! – возмущается Джек. – Ты все придумываешь. Это влияние твоей матери. Ей вечно что-то мерещилось, и, как правило, чтобы выставить меня в дурном свете!

– Эй, полегче! – Бен примирительно поднимает руки. – Я не мама. Не будем устраивать бурю в стакане воды.

– Прости, – Джек хлопает сына по плечу. – Стоит вспомнить про Джорджию, и пошло-поехало. А, вот и наш заказ… класс!

Мы приступаем к еде, и атмосфера за столом снова приходит в норму. Я замечаю, что Молли ест мало и все время украдкой смотрит на Бена, когда думает, что никто не видит.

– И чем будешь заниматься летом? – спрашивает Бен у Молли, когда с едой покончено. – Как и я, работать в родительском магазине?

У Молли сразу краснеют щеки.

– Э-э… да, наверное. Мама разрешает мне работать во время каникул.

– Я считаю, что во время школы Молли нужно налегать на учебу, особенно если она хочет заниматься медициной.

Я улыбаюсь Джеку, и он отвечает мне понимающей усмешкой.

– Если ты действительно так решила, могу что-то подсказать, – предлагает Бен, – на каких предметах сосредоточиться и тому подобное.

– Будет здорово, спасибо, Бен, – выпаливает Молли.

– Но в обмен на услугу.

– Все что хочешь.

– Можешь показать мне Сент-Феликс? Ну, и познакомить с народом? Я очень люблю папу, но не хочу все каникулы проторчать в магазине. Где тут самые тусовочные места? Еще хотелось бы, пока я здесь, заняться сёрфингом.

– Брат моей подруги – инструктор по сёрфингу, – возбужденно говорит Молли. – Я тебя с ним познакомлю.

– Круто, спасибо.

– Ну вот, похоже, все определились с планами на лето. – Джек поднимает кружку. – За прекрасное лето в Сент-Феликсе, и пусть оно будет солнечным, подарит новых друзей и новые переживания!

Он чокается со мной.

– И нам в том числе! – быстро говорит он, когда Бен и Молли чокаются своими стаканами.

– Нам в особенности! – шепчу в ответ я.

Глава 27

Сент-Феликс ~ август 1957

– А теперь куда? – спрашивает Арти, толкая коляску Мэгги в направлении пляжа.

– Туда, – Мэгги указывает на ряд рыбацких домиков. – Прямо к тому, с черной дверью.

Арти смотрит на небольшой побеленный коттедж, окна и двери которого выкрашены черной краской, а верхняя створка двери уже открыта в ожидании них.

Мэгги торопливо слезает с коляски.

– Осторожнее, Мэгги, – предостерегает ее Арти.

– Не переживай, я уже достаточно окрепла и гораздо сильнее, чем думает мама. – Мэгги громко стучит в нижнюю створку. – Фредди, можно? – кричит она. – Я сегодня с другом.

– Добро пожаловать, молодая леди, – слышится мягкий голос. – Я тут.

Арти следует за Мэгги в крохотный домик, где они сразу попадают в подобие кухни, которая, на взгляд Арти, больше напоминает мастерскую. На столах банки с краской, чистые и грязные кисти в банках, а также составленные вдоль стен готовые картины, куски фанеры и металла. Посреди всего этого восседает старик с белыми волосами. На нем рабочие брюки и простая рубаха без ворота – он склонился над столом и что-то рисует на обломке фанеры, скорее всего, служившей обшивкой корпуса лодки.

При их появлении старик поднимает глаза.

– Добрый день, – приветливо говорит он.

– Фредди, это Арти, – бойко докладывает Мэгги, придвигает стул и садится. – Помнишь, я рассказывала про него?

– Рад знакомству, – говорит Фредди, кивая Арти. – Прошу, присаживайтесь.

Арти берет стул и садится напротив Мэгги и Фредди.

– А где другая девчушка? – спрашивает Фредди у Мегги. – Выходная сегодня, да?

– Да. Сегодня за мной приглядывает Арти, – говорит Мэгги. – Он тоже художник. Я подумала, тебе будет интересно с ним познакомиться.

Фредди внимательно смотрит на Арти.

– Вы, гляжу, профессионал, – он возвращается к работе, – а я так, малюю. Если остаешься, возьми себе деревяшку и кисть, юная Мэгги.

– Можно взглянуть на ваши работы? – спрашивает Арти.

– Милости прошу, – говорит Фредди. – Хотя я их называю просто «каляки-маляки».

Арти подходит к картинам, сложенным на полу, и рассматривает их.

– А знаете, есть очень неплохие. – Он задерживает взгляд на незатейливом изображении лодок в гавани. – У вас весьма своеобразный стиль.

– Спасибо на добром слове, – говорит Фредди. – Я рисую как вижу, на свой лад.

– А почему на обломках фанеры и металла? – спрашивает Арти. – Мне нравится, это необычно, но ведь на них плохо ложится краска.

Фредди по-доброму смотрит на Арти.

– Наверное, только хороший материал денег стоит. А мои холсты задаром, да и краска порой тоже. Я ее сам делаю.

– Потрясающе, – с искренним восхищением говорит Арти. – Просто потрясающе.

– Нужда заставит, – пожимает плечами Фредди.

– И когда вы начали рисовать? – Арти перемещается по комнате, рассматривая работы, висящие на стенах.

– Когда моя старуха умерла, – спокойно говорит Фредди. – Чтобы время заполнить, понимаете?

Арти кивает.

– Мне жаль. Творчество – лучший лекарь.

– Про это я не знаю, но когда моя рыбацкая жизнь закончилась, времени без Айрин вдруг стало слишком много. А так часы проходят быстро. Поэтому я люблю, когда приходят девчушки – составляют мне компанию.

Он ласково улыбается Мэгги, а она, улыбнувшись в ответ, снова усаживается рядом с ним, приготовившись рисовать.

– Это они молодцы, – говорит Арти, стыдясь своих прежних мыслей насчет Фредди. – Теперь я сам вижу.

Изображение начинается расплываться в водовороте красок, а я откидываюсь на спинку стула рядом с Джеком.

Мы друг к другу ближе обычного, потому что сидим в кладовке в задней части магазина. С появлением Бена располагаться по вечерам в квартире Джека стало проблематично, а везти очередную картину ко мне – тоже не выход. Поэтому, когда Бен ушел на обед, пришлось нам втиснуться в кладовку, уповая на то, что мы успеем посмотреть очередную «серию» до его возвращения.

– Похоже, старик абсолютно нормальный, – говорит Джек. – А у Арти с Кларой, кажется, были подозрения насчет его встреч с Мэгги.

– Да… – рассеянно говорю я.

– В чем дело? – спрашивает Джек. – Обычно у тебя всегда есть свое мнение.

– Я думаю, – уклончиво говорю я, – о картинах Фредди. Их почти не было видно. Как назло, Арти либо разворачивал их к себе, либо загораживал собой.

– И что?

– А то, что они мне смутно знакомы – судя по тому, что удалось разглядеть, но откуда – вот в чем вопрос.

– Хочешь сказать, ты уже где-то их видела?

Я киваю.

– Очень странно.

– Вот-вот. Эх, жаль, что нельзя рассмотреть их получше.

– Может, в следующий раз получится? Интересно, когда появится следующая пара картинок?

– Надеюсь, скоро. Мне нравится проводить время с Кларой, Мэгги и Арти – точно я подсела на никому не известный сериал.

– Это точно, – Джек умолкает. – А мне еще нравится проводить время с тобой. Жаль, что мы встречаемся только для просмотра.

– Ну, можем и не только, – я слегка удивлена. – Можем куда-нибудь сходить, пропустить по рюмочке.

– Будет замечательно, – говорит Джек. – Просто замечательно.

Мы пристально смотрим друг другу в глаза, и тут, когда наши головы начинают сближаться, дверь кладовки неожиданно распахивается.

– Какого… – произносит Бен, оторопело глядя на нас, сидящих перед мольбертом. – Упс, я что, опять помешал?

– Ничуть! – я проворно вскакиваю на ноги. – Ничуточки!

– А что это вы тут делаете? – продолжает Бен. – Возвращаюсь с обеда, а магазин на замке и никого нет. Хочу пойти наверх проведать папу и слышу из кладовки голоса. – Он поочередно смотрит на нас, на мольберт и на вышивку, лежащую на нем. – А это что?

– А это проект, над которым мы совместно трудимся, – быстро говорит Джек. – Можешь не переживать.

– Проект? – на лице у Бена появляется всезнающая улыбка. – Это теперь так называется?

– Да, проект, – настаивает Джек. – И почему ты уже вернулся с обеда? Мне казалось, ты собирался поесть в гавани.

– Дождь начался, если ты не заметил. А, ну да, вы тут уютно устроились и знать ничего не знаете. Там льет вовсю.

– Ну, я лучше пойду, – я хватаю с мольберта вышивку, на этот раз с изображением черной двери. – До скорого, Джек. Потом договорим о проекте.

Джек кивает, а Бен делает шаг назад, чтобы дать мне пройти.

– Рада была увидеться, Бен, – говорю я, опять чувствуя смущение в его присутствии.

– И я, Кейт, и я, – по-прежнему улыбается он. – Передавайте привет Молли.

– Обязательно.

Бен прав – льет и впрямь как из ведра, а поскольку зонта у меня с собой нет, то приходится бежать всю обратную дорогу по внезапно опустевшим улицам – народ укрылся в магазинах или попрятался по домам.

Сворачивая на Харбор-стрит, я вдруг задумываюсь: интересно, а теперь куда? Я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда Арти вез Мэгги по улицам Сент-Феликса. Они миновали церковь, а затем свернули налево, к набережной…

Я быстро иду в том направлении, куда, как мне кажется, ехали Арти и Мэгги, а затем, дойдя до рыбацких хибар, которые сейчас в основном используются под летние домики, замедляю шаг.

Нет, не этот и не этот… Бинго! Должно быть, вот он! Передо мной опрятный побеленный коттедж. Черной двери, разумеется, уже нет, взамен нее симпатичная голубая, и оконные рамы покрашены в тон. Это определенно он – домик Фредди.

Я задумчиво смотрю на него, вспоминая то, что только что видела на картинках, и вдруг подскакиваю от неожиданности, потому что меня окликают по имени.

– Кейт, что это вы тут стоите под дождем?

Я поднимаю глаза и, к своему огромному удивлению, вижу Джулиана, который смотрит на меня из окна второго этажа.

– Погодите, я сейчас спущусь!

Я несколько раз моргаю – отчасти из-за потрясения, отчасти чтобы смахнуть огромные капли, текущие по лицу.

– Проходите, проходите! – Джулиан распахивает передо мной дверь. – Должно быть, вы насквозь промокли.

Я чуть смущенно захожу в теплый сухой домик. Он выглядит совсем иначе, чем во времена Фредди. Передняя комната, когда-то служившая кухней и мастерской, превратилась в уютную гостиную, а прежних стен, на которых висели картины Фредди, больше нет – теперь это единое пространство, совмещающее кухню и гостиную, идеальный вариант для современного отдыхающего. Там, где раньше помещалась огромная черная плита, стоит широкоэкранный телевизор, а в том месте, где рисовали Мэгги и Фредди, разместился Г-образный диван.

– Я вам полотенце принесу, – Джулиан оглядывается. – Думаю, в шкафу наверху найдутся чистые.

Он устремляется вверх по узкой лестнице, а я озираюсь по сторонам. Как здесь оказался Джулиан? Я пришла сюда в надежде найти домик Фредди – проверить, стоит ли он по-прежнему. Я не ожидала найти здесь знакомых и меньше всего Джулиана!

Джулиан возвращается с парой белых махровых полотенец.

– Спасибо, – я беру одно и вытираю им голову. – Не думала, что дождь так разойдется.

– А почему вы стояли перед моим коттеджем? – спрашивает Джулиан, пока я вытираю голые руки, промокаю рубашку и джинсы. – Я даже не догадывался, что вы знаете, где я живу.

– А я не знала. Я… разглядывала фасад – мне показалось, он отлично покрашен.

– Под дождем? – подозрительно спрашивает Джулиан.

Я пожимаю плечами.

– Хотите, принесу сухую одежду? Или халат? Вашу мокрую можно быстро высушить – здесь где-то должна быть электрическая сушилка… – Он оглядывает кухню, точно местонахождение данного бытового прибора – большая загадка для него.

– Вы здесь остановились? – спрашиваю я, не отвечая на его вопрос. Сидеть в халате в присутствии Джулиана – еще чего не хватало! Он не высказывался напрямую, но неоднократно давал понять, что испытывает ко мне не только дружеские чувства. – Помню, вы говорили, что проживаете в домике отца, когда бываете здесь, но я никак не думала, что вам подходит старая рыбацкая хибара.

– Обычно я останавливаюсь в роскошных апартаментах с видом на залив, но, когда я решил задержаться, у них не оказалось мест, и пришлось перебраться сюда. Как правило, я его сдаю на бо́льшую часть сезона, но, к счастью, клиент отказался, и дом пустовал. Здесь тесновато и, разумеется, никакого вида, но пока сойдет.

– Ваш отец купил этот коттедж? – спрашиваю я. Что-то не срасталось.

– Да. Забавное местечко, верно? Вообще не в папашином духе. Он любил шикарные виллы и особняки в георгианском стиле, но этот домишко по каким-то причинам всегда был для него чем-то особым.

– И долго он им владел? – интересуюсь я. Что-то меня смущает, но я не могу понять, что именно.

– На моей памяти всегда. Кейт, я действительно считаю, что вам следует переодеться. Как говаривала бабушка, вы просто околеете. Наверху есть прелестные халаты – мы их держим для гостей.

– Ладно, – соглашаюсь я, но только потому, что у меня есть еще несколько вопросов насчет коттеджа.

– Правильно, – кивает Джулиан. – По лестнице налево. Большая кладовка на площадке. Обычно она заперта, потому что в ней хранятся чистые постельные принадлежности, но я ее только что открыл. Там целая стопка белых халатов.

– Отлично.

– А хотите горячего шоколада? В кафе неподалеку готовят очень вкусный, я могу принести нам обоим.

– Но тогда вы тоже промокнете!

– Я возьму зонтик.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Прекрасная мысль, спасибо, Джулиан.

– Пожалуйста.

Я иду наверх и, как и обещал Джулиан, обнаруживаю в кладовке стопку свежевыстиранных белых махровых халатов. Беру один и еще одно полотенце, быстро нахожу ванную, скидываю с себя мокрую одежду и заворачиваюсь в халат. Затем еще раз насухо вытираю волосы и хочу идти вниз, но тут останавливаюсь.

На площадке верхнего этажа красиво развешано несколько репродукций. Что-то знакомое… где же я их видела? Ах да! Я вглядываюсь внимательнее и вижу в правом нижнем углу инициалы. Это репродукции с оригиналов Уинстона Джеймса – копии картин, которые я видела в галерее «Лайл». Логично, что Уинстон захотел повесить свои работы у себя дома.

Более не раздумывая, я спускаюсь вниз с мокрой одеждой, быстро нахожу и включаю таинственную сушилку, после чего сажусь на диван – ждать Джулиана. Такое ощущение, что он ушел с концами. Надеюсь, не влип в какую-нибудь переделку, добывая нам шоколад.

Пока жду, отправляю Аните эсэмэс.

ЗАДЕРЖУСЬ ЧУТЬ ДОЛЬШЕ, ЧЕМ ПЛАНИРОВАЛА. ВРЯД ЛИ ПРИ ТАКОЙ ПОГОДЕ У ТЕБЯ ТОЛПЫ КЛИЕНТОВ. ЕСЛИ ДА, ДАЙ ЗНАТЬ. КЕЙТ ☺

Я кладу телефон назад в сумку, когда от Аниты приходит ответ.

У НАС ВСЕ ПРЕКРАСНО. ЗАДЕРЖИВАЙСЯ, СКОЛЬКО НУЖНО. ВСЕ ПРОСТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНО. НЕ ВОЛНУЙСЯ ☺

Я недоуменно смотрю на телефон. Что-то в этой эсэмэс от Аниты меня настораживает. Я еще раз перечитываю ее и тут вижу в окно Джулиана. В одной руке он несет картонную подставку с горячим шоколадом, а в другой держит большой зонт.

Я поспешно открываю ему дверь. Он передает мне напитки, а затем за порогом отряхивает зонтик.

– По-прежнему льет как из ведра, – говорит он. – Не понимаю, зачем вы вообще выходили в такую погоду.

– Дождь меня по дороге настиг, – говорю я. – Спасибо за шоколад – запах божественный. А куда вы ходили? Вас долго не было.

– В маленькое кафе у гавани, – Джулиан прислоняет зонт к внутренней стороне двери, затем поворачивается, видит, что на мне только белый махровый халат, и глаза у него лезут на лоб. – Значит, вы их нашли – я имею в виду халаты.

– Да, – я плотнее в него заворачиваюсь, – и сушилку тоже. Надеюсь, через полчаса одежда высохнет.

Я сажусь на край дивана, надеясь, что Джулиан разместится на другом его конце. Он садится не настолько далеко, но все же на таком расстоянии я чувствую себя вполне комфортно.

– Значит, – небрежно говорю я, сделав несколько глотков, – ваш отец купил этот домик давным-давно?

– Да, думаю, незадолго до того, как уехал из Сент-Феликса. Наверное, ему хотелось иметь убежище, в которое он мог бы время от времени возвращаться.

– Но вы не в курсе, когда это было?

– Э-э… Думаю, он уехал из Сент-Феликса в конце пятидесятых, так что, вероятно, где-то в то время. Возможно, в начале шестидесятых.

Я киваю. Нужно быть осторожнее, иначе у Джулиана возникнут подозрения. Говоря по правде, я сама толком не знала, зачем задаю все эти вопросы. Просто чувствовала, что могу узнать что-то важное.

– В ту пору здешние хибары в основном принадлежали рыбакам, да? Это сейчас они превратились в летние домики.

– Думаю, да, но уже тогда рыболовный промысел находился на грани вымирания. Рыбаки-одиночки не могли конкурировать с крупными компаниями и их большими судами. Увы, но это цена прогресса.

– Да, пожалуй. Вы считаете, это была выгодная покупка? Я хочу сказать, если проживавший тут рыбак не мог больше содержать дом, то ваш отец мог купить его за бесценок.

– Сомневаюсь, чтобы живший тут рыбак владел домом – вероятнее всего, он его арендовал, а значит, отец купил его у арендодателя.

– Ну да, я об этом не подумала… Но все же покупка, наверное, была не из дешевых? Должно быть, ваш отец хорошо зарабатывал живописью, раз мог себе позволить домик тут, а проживать где-то в другом месте.

– К чему все эти вопросы, Кейт? – Джулиан смотрит на меня с подозрением.

– Да так, – я пожимаю плечами. – Просто интересно. – И поскольку мой ответ его не убеждает, я продолжаю: – Я всегда интересовалась историей Сент-Феликса и обожаю говорить о прошлом. Всегда найдется тот, у кого припасена парочка занятных историй.

– Верно замечено. Но в основном это пустая болтовня. Едва ли вас интересуют досужие вымыслы – только достоверные факты с исторической подоплекой.

– Ну, мне трудно судить…

– Бросьте, Кейт, каких только нелепиц я тут не наслушался!

– От кого? – спрашиваю я, прикидывая, с кем это мог Джулиан сойтись так накоротке. Обычно байки травят под вечер в «Веселой русалке», но с трудом верится, чтобы он там зависал надолго.

– Есть тут всякие, – уклончиво отвечает он. – Судя по всему, папаша не так уж здесь популярен, пусть даже в галерее у него и отдельная экспозиция.

– Неужели? – Впервые об этом слышу. – И кто это вам наговорил?

– Так, одна парочка. Не то чтобы я воспринял их слова всерьез. Они отираются в баре одной из здешних гостиниц.

– В какой?

– Э-э, в той, что в центре, чуть дальше магазина вашего приятеля.

– В «Перьях»? – Ну и ну, оказывается, Джулиан не только смотался туда, но и зацепился языками с кем-то из местных.

– Да, в ней.

– И почему вы туда отправились?

– Вы сказали, мне нужно обзавестись новыми друзьями, вот я и решил наведаться в местный паб. Выяснилось, что они тут не очень-то приветливые.

– Надо было идти в «Веселую русалку» – там атмосфера приятнее. В «Перьях» в основном отираются местные, играют в дротики и на бильярде. Это отнюдь не семейный паб.

– Да, там было несколько дородных дяденек, которые бросали острые штучки в мишень с пронумерованными секторами.

– Это был турнир по дартсу. Надеюсь, вы не пытались с ними подружиться? – Я представила, как Джулиан набивается в друзья местным дартсменам, и развеселилась.

– Нет, конечно. Я подсел к стойке и попытался поговорить с барменом, но как только он узнал, кто я, сразу стал очень неприветливым.

– Почему?

– Не знаю. Это как-то связано с моей семьей. Честно говоря, он выражался довольно туманно. Очевидно, у папаши были с ними дела, и что-то пошло не так.

– Ясно.

– Поэтому я допил джин с тоником и ушел. А в «Веселую русалку» я не стал заходить еще и потому, что у меня была причина.

– Какая?

– Не хотел натолкнуться на вас с вашим… другом.

– С моим другом? – я пытаюсь сообразить, кого он имеет в виду. – Вы о Джеке?

Джулиан кивает.

– А при чем тут это?

– Ах, Кейт, неужели вы ничего не видите? – мелодраматично восклицает Джулиан, пододвигаясь ближе ко мне. – Я увлечен вами, и видеть вас с другим мужчиной – пусть даже он только друг, как вы утверждаете, – это для меня ножом по сердцу.

– Вот как! – Зря я села на край дивана, отрезав тем самым себе пути к отступлению. – Очень любезно с вашей стороны, Джулиан, – я плотнее запахиваю халат. – И я невероятно польщена… но дело в том, что вы для меня только друг. Очень хороший друг, – добавляю я, надеясь, что это его утешит. – И боюсь, нам суждено остаться друзьями.

– Понятно, – говорит Джулиан, понурив голову. – Ваше сердце принадлежит другому.

– Нет, это не так.

– Ах, Кейт, вы, наверное, сами еще это не поняли, но я-то знаю. Вы отдали свое сердце другому, и мне нет в нем места.

– Возможно, – говорю я, решив, что будет проще согласиться с этим утверждением, чем его оспаривать.

– Жаль, что мы не встретились раньше.

К моему ужасу, Джулиан придвигается все ближе и вот уже оказывается рядом со мной. Я готова вскочить и дать деру, но он берет мою руку и целует ее.

– Да, – говорю я, пытаясь осторожно высвободить руку, – если бы мы встретились раньше, кто знает, как бы все обернулось.

– Я поведу себя по-джентльменски и воздержусь от притязаний… на время, – добавляет он, отпуская мою руку. – Но если что-то переменится… – Он томно смотрит на меня.

– Вы узнаете об этом первым! – договариваю я и быстро встаю. – Ну, думаю, одежда уже высохла. – Я бегу к сушилке.

Хотя вещи еще влажные, лучше идти так, чем оставаться в компании с местечковым Казановой!

Глава 28

– Все в порядке? – спрашиваю я Аниту по возвращении в магазин. – Справилась без меня?

– После твоего ухода было четыре покупательницы, – спокойно говорит Анита, – но это еще до дождя. Да, отлично справилась.

– Просто твоя эсэмэска показалась мне странной. Точно все было окей?

– А зонтик откуда? – спрашивает Анита, меняя тему. – Ты уходила без зонта.

– Это Джулиана.

– Джулиана? А я думала, ты виделась с Джеком.

– С ним тоже. Слушай, у меня одежда мокрая – я сгоняю наверх переодеться, а потом все тебе расскажу.

Переодевшись, я спускаюсь в магазин и за чашкой чая посвящаю Аниту во все подробности. Когда я дохожу до признания Джулиана, брови у нее ползут наверх, но она воздерживается от комментариев.

– И вот я здесь, – заканчиваю я.

– Надо сказать, денек у тебя выдался насыщенный, – дипломатично говорит Анита. – Опережая твой вопрос, я ничего не знаю об этом Фредди и о том, что Уинстон Джеймс купил его домишко. В ту пору меня тут не было, но, даже живи я здесь, я все равно была ребенком.

– Да, знаю. Сейчас мало кто остался, кто жил в Сент-Феликсе в то время. Даже тетушка Лу вряд ли вспомнит про то, что Фредди продал свою хибару – тогда она была еще подростком.

– А чем вызван такой интерес? То есть я знаю, почему тебя интересует, что случилось с Кларой, Мэгги и Арти, но при чем тут Фредди?

– Вообще-то не знаю. Просто есть ощущение, что это каким-то образом связано.

– Интуиции нужно доверять, – со знанием дела говорит Анита.

– А может, Джулиан прав и Уинстона Джеймса действительно здесь недолюбливают? – говорю я. – Ты что-нибудь слышала об этом, когда здесь был магазин пряжи? Говорят, тут собирались все местные кумушки!

– Вряд ли. Мы были вроде парикмахерской – если люди хотят обмениваться новостями, тут уж никуда не денешься.

– Это точно! – улыбаюсь я. – И кто-нибудь упоминал про Уинстона Джеймса?

– На моей памяти нет. Я о нем впервые узнала, когда вы с Мэгги ходили на выставку в галерею «Лайл».

– Хм-м, должен же быть хоть какой-то смысл. А иначе зачем нам с Джеком все это показывают?

– Я уверена, моя милая, что скоро все выяснится – просто наберись терпения.

К счастью, долго дожидаться не приходится, потому что очередная вышивка появляется следующим утром. На этот раз на ней изображены два силуэта на фоне кроваво-красного неба. Взволнованная, я сразу пишу эсэмэску Джеку.

ЕЩЕ ОДНА! КОГДА ВСТРЕТИМСЯ?

Ответ приходит сразу.

У МЕНЯ СЛОЖНО ИЗ-ЗА БЕНА. КАК НАСЧЕТ ВЫПИВКИ? МОГУ СПРЯТАТЬ КАРТИНУ В КОЛЯСКЕ, А ПОТОМ СРАВНИМ У ВАС.

Я обдумываю эту идею и спрашиваю в ответ:

А БЕЗ МОЛЬБЕРТА ПОЛУЧИТСЯ?

ЧЕРТ, СОВСЕМ ОБ ЭТОМ ЗАБЫЛ. ПОПРОБУЕМ?

ЕСТЬ ИДЕЯ ПОЛУЧШЕ. СООБЩУ ☺

– Доброе утро, – чуть позже говорю я, когда заспанная Молли спускается в магазин. – Какие у тебя планы?

– Да так, – она пожимает плечами.

– Встречаешься с Чесни?

– Не-а, не сегодня.

Я поднимаю брови. Насколько мне известно, Молли не виделась с Чесни уже больше недели, и не могу сказать, что меня это огорчает.

– У вас с ним все в порядке?

Молли снова пожимает плечами.

– Просто я заметила, что вы нечасто видитесь в последнее время.

– Не-а, я пытаюсь немного дистанцироваться.

– Ты серьезно? – Вот это новость.

– Ага. Он такой… липучий.

Я навостряю уши.

– То есть?

– Его слишком много.

– В каком смысле? – Я вдруг со страхом думаю, что Чесни принуждает Молли делать то, что ей не хочется. – Он принуждал тебя заниматься сексом?

– Мама! – У Молли пунцовеют щеки.

– Прости, но я вынуждена спросить.

– Нет, не в этом смысле.

– Тогда что?

– Ну, трудно объяснить. – Молли морщит нос. – Он забрасывает меня эсэмэсками, хочет знать, что я делаю, где я, а если я не отвечаю или не перезваниваю, сразу начинает злиться.

На этот раз кровь не ударяет мне в голову, а стынет в жилах.

– Он не воздействовал на тебя физически – ни разу не ударил, когда злился?

– Нет, что ты. Просто когда я с ним, у меня начинается… как это говорится?..

– Клаустрофобия?

– Да, именно. Точно ему нужно постоянно меня контролировать. Я чувствую, что мне…

– Не хватает воздуха?

– Да! Откуда ты все знаешь, мама?

Я с трудом сглатываю. Нужно ей все рассказать. Теперь это происходит с моей дочерью, и если мы толком не поговорим, дальше будет хуже.

– Потому что так было у меня с Джоулом, – тихо говорю я. – Поэтому мы расстались.

– Джоул тоже забрасывал тебя эсэмэсками? – Молли смотрит на меня, раскрыв глаза.

– И не только – поэтому случился тот инцидент в школе. Ты думала, что в его желании увидеться с тобой нет ничего плохого, но это была верхушка айсберга. То, как Чесни ведет себя по отношению к тебе сейчас, – с этого все начинается, Молли. Нельзя иметь отношения с парнями, а лучше сказать с мужчинами, которые хотят контролировать твою жизнь. Это всегда плохо заканчивается. Джоул хотел контролировать меня, точнее нас, и мне пришлось положить этому конец. Тогда я тебе не рассказывала всего, потому что ты была еще маленькая и я должна была сама решить эту проблему.

Молли все так же внимательно смотрит на меня, под конец кивает, и на ее лице отражается такое понимание и сочувствие, что мне кажется, она растет прямо на глазах.

– Я поняла, мамочка, – она обнимает меня. – Правда, поняла. Я так жалею, что позвонила Джоулу. Я поступила необдуманно – мне казалось, тебе одиноко. Я понятия не имела, что дела обстоят настолько плохо.

– Потому что я не рассказывала тебе всего. – Я слегка отстраняю ее от себя. – Я хотела защитить тебя. Ты – моя дочка, и мне не хотелось вываливать на тебя это. Разве я думала, что с тобой может произойти что-то подобное?

– А Джоул тебя не бил?

– Нет, обошлось, но никто не вправе контролировать нашу жизнь, Молли. За рулем, в водительском кресле, можем сидеть только мы сами. Мы, и только мы, ответственны за то, что с нами происходит.

– Ты права, – кивает Молли. – Наверное, мне лучше порвать с Чесни, да?

– Как можно скорее.

– Но… он – мой парень. А вдруг я больше никому не понравлюсь?

– Шутишь? Такая интересная, остроумная и симпатичная девушка, как ты? Да мальчишки будут к тебе в очередь становиться!

– Сомневаюсь.

И тут мне приходит идея.

– А ты виделась с Беном после паба? – невзначай спрашиваю я.

– Нет.

– Просто Джек сказал, что он про тебя спрашивал.

– Правда? – Молли мгновенно оживляется.

– Да, что ему хотелось бы вскоре заняться сёрфингом, и он просит тебя познакомить его с братом подруги.

– Сегодня вечером школа сёрфинга проводит на пляже занятие для начинающих, – загорается Молли – мысли о Чесни, судя по всему, уже испарились. – Думаешь, стоит его пригласить?

– Вот как? – Я делаю удивленный вид. – Отличная идея, разумеется.

– Ну, не знаю, – у Молли розовеют щеки.

– Что тебя смущает?

– Он классно выглядит – таких парней так запросто не приглашают, особенно когда они гораздо старше.

Молли по-прежнему сомневается.

– Я могу через Джека узнать, согласен ли Бен пойти с тобой.

– Ни за что! Договариваться через маму – это стремно.

– Ладно. – Я отворачиваюсь. – Это была просто идея. Я подумала, тебя это взбодрит… – Я жду в надежде, что моя уловка сработает.

– Может, ты как-нибудь выяснишь, есть ли у него интерес, – негромко произносит Молли. – Ну, как будто от себя?

Я быстро усмехаюсь, а потом поворачиваюсь к ней уже с серьезным лицом.

– Думаю, у меня получится.

– Но он не должен знать, что это я спрашиваю. Обещаешь?

– Обещаю. Я буду очень осторожна. А теперь тебе лучше пойти наверх и позаниматься. Мальчики мальчиками, а про учебу забывать не следует, ясно?

Молли закатывает глаза и корчит гримасу.

– Ладно, услуга за услугу. Знаешь, я действительно сожалею… насчет Джоула. Если бы я знала…

– Сейчас все в прошлом, – отмахиваюсь я. – Отправляйся наверх, а я тебе дам знать, что ответил Джек.

В перерыве между покупателями я снова пишу Джеку:

МОЖЕШЬ АККУРАТНО НАМЕКНУТЬ БЕНУ, ЧТОБЫ ОН ПОПРОСИЛ МОЛЛИ СХОДИТЬ С НИМ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ НА ШКОЛУ СЕРФИНГА? НО, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПРОГОВОРИСЬ, ЧТО ЭТО МОЛЛИ СПРАШИВАЕТ, ИНАЧЕ ОНА БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ!

Джек отвечает:

ОТЛИЧНАЯ ИДЕЯ! ПРИСТУПИЛ К ВЫПОЛНЕНИЮ.

А следом новое сообщение:

БЕН НА ПУТИ К ВАМ – ВЕДИТЕ СЕБЯ ЕСТЕСТВЕННО!

Я быстро отвечаю:

ОТЛИЧНО СРАБОТАНО!

– Привет! – как ни в чем не бывало говорю я, когда несколько минут спустя Бен появляется в магазине. – Как дела?

– Спасибо, Кейт, хорошо. А Молли дома?

– Да, наверху. Я ее позову. Молли! К тебе пришли.

Молли сбегает, перепрыгивая через ступеньки, и при виде стоящего в магазине Бена радуется и в то же время пугается.

– Привет, Молли, – спокойно говорит он. – Как ты?

– Отлично, спасибо, – Молли невзначай поправляет волосы.

– Я подумал, может быть, ты познакомишь меня с братом подруги? Папа сказал, сегодня вечером школа серфинга.

Молли бросает на меня взгляд, но я уже делаю вид, что занимаюсь ценниками.

– Разве? – невинно говорит она. – Да, конечно, с радостью.

– Будет здорово.

– По-моему, начало в шесть. Может, тогда зайдешь за мной?

– Отлично. Ну, тогда увидимся.

– Увидимся.

– До свидания, Кейт, – прощается Бен.

– Пока, Бен! – улыбаюсь я. – Папе от меня привет.

Бен подмигивает мне и уходит.

– О господи! О господи! – всплескивает руками Молли. – Что теперь надеть? У меня ничего нет!

– Ты идешь на пляж. Надень что обычно.

Молли смотрит на меня с ужасом, точно я предлагаю гулять по песку в бальном платье и серебряных туфельках.

– Ты не понимаешь, мама! Надо позвонить Эмили и спросить у нее совета. Ой, она на каникулах. Себастиан! – он как раз заходит в магазин, потому что начинается его смена. – Что надеть на свидание на пляже?

– Молли, это не свидание… – начинаю я.

– Почти свидание, – отмахивается Молли.

– У тебя свидание на пляже? – удивляется Себастиан. – С Чесни? Это на него не похоже.

– Нет, забудь про него. Он в прошлом. С Беном.

У Себастиана растерянный вид.

– Бен – сын Джека, – объясняю я. – И это не свидание. Он слишком взрослый для тебя, Молли. Уверена, ты для него только друг.

– Ну и пусть! – говорит Молли, направляясь к лестнице. – Свидание или нет, но я иду на пляж с крутым взрослым парнем. Меня могут увидеть, поэтому я должна выглядеть на все сто! – Она скрывается в своей комнате.

Я качаю головой ей вслед. Из огня да в полымя.

– А я видел этого Бена? – спрашивает Себастиан, еще не совсем оправившийся от удивления.

– Вообще-то нет, но ты, вероятно, столкнулся с ним, если шел обычной дорогой. Он возвращался в магазин Джека. Высокий, с темными волосами, немного похож на отца.

– Случайно не в красной футболке и джинсовых шортах?

– Да, это он.

Себастиан медленно кивает.

– Что-то не так?

– Ну, я могу ошибаться, хотя в последнее время это случается редко. Если Бен тот самый парень, которого я только что встретил, тогда вам нечего опасаться насчет Молли.

– Что ты имеешь в виду?

– Что Бен скорее западет на меня, чем на вашу Молли!

Глава 29

– Прошу прощения за опоздание, – говорю я, появляясь тем же вечером в квартире Джека с очередной картиной и мольбертом, которые достала из кладовки. – У нас прямо перед закрытием случился наплыв покупателей. Стоило погоде проясниться, все высыпали на улицы.

– Все в порядке. Бен еще долго не вернется. Кстати, отличная идея насчет школы сёрфинга.

– Спасибо. Я надеялась, что сработает. – Я раскладываю мольберт, ставлю на него картину, а сама, между тем, думаю: стоит ли затевать разговор о Бене прямо сейчас? Или это не лучший момент? – Молли так обрадовалась, когда он пришел, – прощупываю почву я. – Похоже, он ей нравится.

– Это хорошо, – говорит Джек, а я берусь за привычный стул. – Замечательно, когда дети ладят друг с другом.

– Да. – Я усаживаюсь рядом с Джеком перед мольбертом. Он нетерпеливо смотрит на мою сумку, ожидая, когда я достану вышивку. – Одна проблема – Бен на несколько лет старше Молли… – я замолкаю, надеясь, что Джек продолжит мою мысль, но он этого не делает.

– Да, – говорит он, и ни слова больше.

– А Молли в ее возрасте такая впечатлительная, – говорю я, желая разделаться с этой проблемой раз и навсегда.

– Ты это к тому, что с моим сыном твоя дочь может пойти по кривой дорожке? – с привычной прямолинейностью спрашивает Джек.

– Э-э… ну да.

– С Беном Молли в полной безопасности, Кейт. Он гей.

Значит, Себастиан не ошибся!

– Ты знаешь? – спрашиваю я, забыв, что мне знать не положено.

– Конечно, знаю. Я его отец. А вот ты как узнала?

– Себастиан сказал.

Джек кивает.

– Гейдар в действии. Бен уверяет, что это не выдумки.

– Судя по всему, так и есть. Я рада, что ты знаешь, – не подумав, брякаю я. – Это все упрощает. – Я лезу в сумку за вышивкой.

– Постой, а почему бы мне не знать?

– Да так. – Я кладу вышивку на мольберт.

– Ты подумала, что он не станет мне говорить из-за моего прошлого? Но в армии есть геи, разве для тебя это новость?

– Я не об этом. Насколько мне известно, иногда родители узнают об этом последними.

Но и этот ответ не устраивает Джека.

– Ты решила, что я не приму сына-гея, да? Да, я бываю упрямым и по-своему упертый, но…

– Джек, – перебиваю я, – пожалуйста, не надо за меня договаривать. Ничего подобного я не думала. Я рада, что у вас с сыном такие замечательные отношения. Нам обоим очень повезло с детьми. А теперь давай займемся тем, ради чего я пришла, – я указываю на мольберт.

Джек все еще насторожен, но кивает.

– Отлично.

– Бен со мной делится, – Джеку по-прежнему кажется, что он меня не убедил. – Когда он сказал мне, я не стал орать и устраивать скандал, а воспринял спокойно. Просто обрадовался, что он мне доверяет.

– Прекрасно. – Я поворачиваюсь к мольберту.

Но Джек еще не закончил.

– Я тебе кажусь этаким неандертальцем, неспособным принимать новое и необычное?

– С чего вдруг? – Я поворачиваюсь к нему. – Ничего подобного я не думала. Да, ты упрямый и порой вспыльчивый, но…

– Я не вспыльчивый!

– А тогда с сигнализацией?

У Джека непонимающий вид.

– В первый вечер, когда я приходила сюда сравнить картинки и сработала сигнализация? Ты на меня прямо набросился, а почему – так и не объяснил.

– А, тогда.

– Да, тогда.

– Я не на тебя рассердился, а на себя.

– Объясни.

– Рассердился потому, что мне пришлось карабкаться вниз, а ты на меня смотрела. Мне не хотелось, чтобы ты видела меня в таком нелепом виде – я тебя тогда почти не знал.

– Но ты вовсе не показался мне нелепым. Как раз наоборот. Я увидела тренированного и ловкого мужчину, который извлекает максимум из своей силы и изобретательности. Возможно, ты об этом не думал, но спускаться по лестнице таким образом – это впечатляет. Меня это просто поразило.

– Правда? – Джек заметно веселеет.

– Ну, если ты закончил напрашиваться на комплименты, то, может, начнем? Или ты еще раз забросишь удочку?

– Ладно, займемся картинками. Ты, кстати, не выровняла вышивку – ее надо держать чуть левее.

Я со вздохом качаю головой, но сдвигаю лоскут, и мы снова возвращаемся к увлекательной истории Клары и Арти…

Сент-Феликс ~ лето 1958

Клара вздыхает, глядя на прекрасный закат.

– Это просто потрясающе, – обращается она к Арти, который сидит рядом с ней на утесе, возвышающемся над заливом Сент-Феликс.

– Природа во всем своем величии, – говорит Арти, сжимая ее руку. – Не знаю, чего мне хочется больше: запечатлеть это на холсте или на пленке, – настолько это прекрасно.

– Вечно ты со своим фотоаппаратом, – улыбается ему Клара. – Сначала хотел все зарисовать, включая меня, а теперь тебе надо все фотографировать.

– Ты знаешь, Клара, как мне нравится документировать нашу жизнь. Когда-нибудь в будущем эти фотографии станут нашими воспоминаниями.

– Наши воспоминания навсегда остаются тут, – Клара касается рукой головы, – и тут, – она прижимает руку к сердцу.

– Разумеется, ты права. – Арти с обожанием смотрит на нее. – Как обычно, – он подмигивает ей.

Клара радостно улыбается в ответ.

– Я так счастлива, – говорит она. – Прошлый год был для меня одним из самых счастливых.

– И для меня. Мне так повезло, что тогда, в гавани, я встретил вас с Мэгги… Хотя я не думаю, что тогда ты восприняла меня всерьез, да?

– Год назад я была другой, – улыбается Клара. – Я сторонилась людей. Прежде жизнь меня не баловала, но благодаря Сент-Феликсу, магазину и тебе, Арти, все изменилось. Ты был так добр ко мне и к Мэгги.

– Она большой молодец, – говорит Арти. – Трудно поверить, что год назад она сидела в инвалидном кресле, а сейчас она стала такой сильной – и физически, и характером. Я так люблю ее, точно она мне родная.

– Я знаю. Лучшего отца для нее, чем ты, и пожелать невозможно. Она в тебе души не чает.

Они долго смотрят друг другу в глаза, а потом Арти переводит взгляд на руку Клары. Он берет ее за руку и откашливается.

– Клара, я люблю тебя больше всех на свете. Мне нравится в тебе все – твое доброе щедрое сердце и бескомпромиссность в отношении моих чудачеств. Никогда не думал, что найду себе родственную душу на этой земле, но это случилось, и это ты. По какой-то странной, неизвестной мне причине ты испытываешь ко мне те же чувства, поэтому сейчас, любимая, я бы хотел задать тебе один вопрос.

Клара кивает, совершенно завороженная его словами.

– Клара, окажешь ли ты мне величайшую честь, согласившись стать моей женой?

И тут, как назло, цвета начинают расплываться, и изображение исчезает.

– Нет! – кричу я. – Только не сейчас. Я хочу знать, что она ответит!

– Само собой, она скажет «да», – тихо произносит у меня под ухом Джек.

– Откуда ты знаешь? – я все еще разглядываю силуэты Клары и Арти на картине.

– Потому что они по уши влюблены друг в друга.

– Но вначале они друг друга терпеть не могли – точнее, Кларе не нравился Арти. Когда все изменилось? – Я поворачиваюсь к Джеку и с удивлением замечаю, что у него чуть увлажнился взгляд. – С тобой все в порядке?

– Да, конечно. – Джек ожесточенно трет глаза. – Это аллергия. Все меняется, – он быстро переходит на другую тему. – Ты же видела, что в предыдущих «сериях» их отношения становились все лучше и Клара наконец-то смягчилась к бедняге.

– А почему такой внезапный скачок во времени? – спрашиваю я, решив больше не касаться вопроса о его «аллергии». – Они сказали, что знакомы год, значит сейчас, должно быть, 1958 год.

Джек пожимает плечами.

– Ты хочешь, чтобы я объяснил, почему в волшебных картинках, которые мы смотрим последние недели, пропущено несколько эпизодов? Это далеко не самое странное, что тут происходит, разве нет?

– Пожалуй, да. Но все же здорово, – я радостно хлопаю в ладоши, – что конец будет счастливым.

– А это уже конец?

– То есть?

– Брось, Кейт! Неужели все это только для того, чтобы Арти сделал предложение Кларе? Должно быть что-то еще.

– Наверное, ты прав, – я опускаю руки на колени. – Это было бы странно. Как показывает практика, прямых путей в жизни не бывает.

– То-то и оно. Приятно знать, что Мэгги не сидела в инвалидной коляске до конца своих дней – такого никому не пожелаешь, особенно тогда. В пятидесятые и шестидесятые инвалидам было гораздо тяжелее, чем сейчас. Оно и теперь не сахар, но все же гораздо легче, чем шестьдесят лет назад.

– Да, здорово, что она поправилась. Интересно, чем она стала заниматься? Сейчас ей должно быть под восемьдесят – может, она все еще жива?

– Кто знает. Возможно, это она, а не Клара жила в том доме, куда мы ходили.

– Нет. По словам Аниты, ту даму звали Пегги, так что это не она.

– И что ты обо всем этом думаешь? – спрашивает Джек. – Тоже считаешь, что в этом есть какой-то смысл? – Он указывает на картину.

– Анита говорит, в Сент-Феликсе такое бывает – происходит что-то необъяснимое, но обычно только с теми, кому нужна помощь или кто сам может помочь.

– Анита – очень мудрая женщина, – многозначительно произносит Джек.

– Это точно. Я не знала, что вы с ней хорошо знакомы.

– Несколько раз сталкивались на улице. И какой из двух вариантов наш с тобой?

– А? – Я все еще раздумываю над тем, когда Джек с Анитой могли столкнуться. – Ах да. Ну, не знаю, – честно говорю я. – Но думаю, скоро все прояснится.

– Надеюсь, – говорит Джек, – потому что вся эта мистика мне совсем не по душе. Ну что, пропустим по стаканчику? – внезапно спрашивает он, в то время как я продолжаю с грустью смотреть на картину.

– Да, конечно. – Я поворачиваюсь к нему. – Только сначала все уберем.

Мы направляемся в «Веселую русалку». Хотя мы уже были там пару раз, но сейчас я вдруг понимаю, что это наше первое настоящее свидание.

Мы проходим в паб, потому что снаружи все места заняты, и Джек движется к стойке (сейчас я уже знаю, что мне не стоит вмешиваться), а я пытаюсь отыскать столик, где он мог бы разместиться без лишних хлопот.

Наконец Джек привозит напитки – кружка пива ему и бокал белого вина для меня, – и мы приступаем.

– Как дела в магазине? – интересуюсь я, вдруг сообразив, что, когда мы вместе, разговор идет исключительно о картинках.

– Спасибо, хорошо. А у тебя?

– И у меня неплохо. Лучше, чем прошлым летом.

– Замечательно, просто замечательно. – Джек делает глоток.

– Теперь, когда у тебя двое помощников, включая Бена, наверное, стало легче?

– Да, Бен быстро освоился. Они отлично ладят с Бронте, так что сейчас в моих владениях полный порядок.

– Замечательно, – говорю я, фактически повторяя за Джеком, и отпиваю из бокала.

– Кейт, не хочу показаться грубым, но не стоит нам разводить эти антимонии. Мы ведь уже неплохо знаем друг друга, так?

– Это верно, – чуть не с облегчением говорю я, – просто, когда мы вместе, мы говорим только о картинках. Я вдруг почувствовала себя не в своей тарелке и завела светскую беседу.

– И покончим с ней – перейдем к грубым материям.

– То есть? – Я не понимаю, что он имеет в виду – может, предлагает сыграть в какую-то вульгарную армейскую игру?

– Предлагаю спросить друг у друга все то, о чем мы стеснялись спрашивать раньше. Я много чего хочу узнать о тебе и надеюсь, у тебя ко мне тоже есть вопросы.

Я киваю – отчасти с облегчением, отчасти с любопытством.

– Отлично. Кто начнет? – бодро интересуется Джек.

– Ты первый, – предлагаю я, вместе с тем испытывая легкое беспокойство: кто знает, о чем он может спросить?

– Единственное правило: давать ответ максимально честно и спрашивать что угодно. Идет?

– Конечно, – говорю я, уже встревоженная не на шутку.

– Клянешься отвечать как на духу?

– Да, клянусь.

– Расскажи о своей жизни до переезда в Сент-Феликс, – тотчас говорит Джек, точно продумал это заранее. – Ну, почему ты приехала сюда?

– Ладно… Я всегда хотела иметь свой магазин, если точнее, лавку товаров для рукоделия и творчества. Дома я всегда что-то мастерила, и мои поделки пользовались популярностью у друзей и родных. Я решила, что, если у меня будет собственный магазин, я смогу их выгодно продавать.

– А дальше? – спрашивает Джек, когда я замолкаю.

– А дальше всё.

– То, что ты сейчас рассказала, – это хорошо заученная версия, которую ты выдаешь всем и каждому. А я хочу услышать подлинную историю. Почему Сент-Феликс, а не другое место? Почему именно тогда? Что подтолкнуло тебя к этому решению?

– Ладно… – говорю я, на этот раз с ноткой неуверенности. – Я не выбирала Сент-Феликс, скорее он выбрал меня. Я была в парикмахерской, а сидящая рядом дама рассказывала о том, как ездила на похороны к двоюродной бабушке, у которой был магазинчик в Корнуолле, и она в нем работала всю жизнь. Затем она стала расписывать городок, какой он замечательный, и когда упомянула название – Сент-Феликс, я сразу загуглила, какая недвижимость там сдается в аренду, и нашла этот магазин.

– Здорово, – с одобрением говорит Джек. – И чем ты тогда занималась? Я имею в виду работу.

– Трудилась в финансовой компании. У меня были кое-какие сбережения, поэтому я решила – почему бы нет?

Джек подозрительно смотрит на меня.

– Вот так сразу? Перевернула с ног на голову свою жизнь и жизнь дочери? Не пойми меня превратно, Кейт, но ты не производишь впечатления человека спонтанного. Скорее прямо наоборот.

Разумеется, Джек прав, но признавать это я не собираюсь.

– Я не говорю, что не раздумывала, – отвечаю я, игнорируя его замечание, – но это решение показалось верным. Само собой, я обсудила его с Молли. Вначале она сопротивлялась, но после поездки в Сент-Феликс согласилась. Да и кто откажется жить у моря?

– Словом, появилась возможность, и ты ею воспользовалась. Других причин для переезда не было?

Я вздыхаю. Я поклялась быть откровенной.

– Тогда я приходила в себя после очень сложных отношений, – осторожно говорю я. – Отъезд был своевременным.

Джек кивает и, к моему удивлению и признательности, больше ни о чем не спрашивает. Многие захотели бы узнать, что в них было такого сложного.

– Понятно, – кратко говорит он.

– Ну что, теперь моя очередь? – быстро спрашиваю я, желая закрыть тему. – У меня такое чувство, что ты достаточно узнал мою подноготную.

– Валяй, – говорит Джек, поднимая кружку. – У меня нет секретов.

Я задумываюсь. Мне уже известно, как Джек оказался в инвалидной коляске и почему он окрысился на меня тем вечером у себя в квартире.

– Почему ты не хочешь, чтобы друзья знали, где ты? – спрашиваю я, неожиданно вспомнив недавний разговор между Джеком и Беном.

Джек смотрит озадаченно.

– Когда мы были здесь с Молли и Беном, Бен сказал, что один из ваших товарищей не знает, что ты держишь магазин в Корнуолле. Для него это было новостью.

Джек медленно кивает, точно обдумывая ответ.

– Ты поклялся быть откровенным, – напоминаю я.

– Вообще-то это ты поклялась быть откровенной. Я ничего такого не обещал.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

– Ладно, ладно, буду честен, – он делает паузу. – Правда в том, что я не хочу, чтобы они знали.

– А почему?

– Потому что стыжусь себя такого, каким стал. – Джек смотрит куда-то вдаль, далеко-далеко. – Я был сильным боевым офицером. Я объездил весь мир, защищая королеву и страну. Я не раз рисковал жизнью и заслужил уважение своих товарищей. А теперь я унылый тип в инвалидной коляске, который держит магазинчик художественных товаров в приморском городке в Корнуолле.

Я внимательно смотрю на Джека, но на этот раз потому, что не совсем понимаю, о чем именно он говорит.

– Значит, ты так себя воспринимаешь? – тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами и снова берется за кружку.

– В целом да.

– А как насчет меня?

– Что ты имеешь в виду?

– Мне казалось, я определенно выразилась, что воспринимаю тебя совсем иначе.

– Ну да, только это другое дело – ты, как всегда, проявила любезность. А я говорю обо всех остальных.

– Хм. – Я задумчиво откидываюсь на стуле. – Значит, убеждать тебя, что далеко не все так думают, – это пустая трата времени?

– В целом да.

– Ладно, не буду, только ты, Джек, очень сильно заблуждаешься. Не могу сказать, насколько сильно.

– Но ты не можешь отрицать контраст, – говорит Джек, заглатывая наживку, как я и предполагала. – Офицер с боевыми наградами – тот, кем я был, а это, – он с отвращением указывает на свои ноги и коляску, – то, чем я стал.

– Немедленно перестань, – строго говорю я.

– Что?

– Жалеть себя. Когда мы только познакомились, ты четко дал понять, что моя жалость тебе нужна меньше всего, а это значит, что и ты не вправе питать это чувство к себе.

Джек с возмущением смотрит на меня, а я с вызовом в глазах – на него.

– Твоя грусть понятна. И ты вправе обижаться на жизнь, которая так обернулась. Любой нормальный человек испытывал бы те же чувства, но относиться к себе как к вещи ты не вправе. Ты тот же человек, каким был. Да, твое тело уже не такое совершенное, но это не означает, что тебе не нужно иметь сострадание к себе и веру в других, которые тебя любят и о тебе заботятся.

Пока я произношу эту маленькую тираду, лицо Джека постепенно смягчается, и сейчас он смотрит на меня скорее с нежностью, чем с гневом.

– Конечно, ты права, – тихо говорит он. – По всем пунктам. Просто иногда меня прорывает.

– Это совершенно понятно, – я беру его за руку. – Пережив такой шок, можно впасть в уныние, когда сомневаешься в самом себе и в своей значимости. Если бы ты не горевал о своей прошлой жизни, это означало бы, что с тобой что-то не так, но никогда, ни на секунду не ставь под сомнение ценность своего нынешнего существования. Ты, Джек Эдвардс, значишь очень много для очень многих людей.

– Включая тебя? – Джек смотрит мне прямо в глаза.

– Особенно для меня, – говорю я, сжимая его руку. – В конце концов, с кем еще я могла бы смотреть эту странную мыльную оперу?

Я улыбаюсь Джеку, а он усмехается мне в ответ.

– Это точно. Никто не поверил бы, да? Я и сам-то не очень верю, хотя видел все серии.

Мы глядим в глаза друг другу и по-прежнему держимся за руки.

– Извини за срыв, – робко говорит Джек. – Я не должен грузить тебя своими переживаниями.

– Я не воспринимаю как груз ни тебя, ни твои переживания и рада, что ты поделился со мной всем – так ты становишься более… человечным.

– Более человечным? – Джек смеется. – Кем же ты меня раньше считала? Супергероем в инвалидном кресле?

– Нет, но у тебя определенно есть стержень.

– В самом деле? Даже в таком виде?

– Совершенно точно. Как правило, я вообще забываю о том, что ты на коляске. Помнишь, когда мы только познакомились, я ни о чем не подозревала, пока ты не отправился в бар?

– Это было забавно – видела бы ты свое лицо!

– Вот и я об этом. Тогда я подумала, что ты зацикленный на себе, упертый, самодовольный засранец.

Джек снова смеется.

– Очень на меня похоже – а что ты теперь думаешь?

– Вообще-то почти то же самое, – улыбаюсь я.

– Смех да и только, – кисло говорит Джек. – А если честно, что ты сейчас думаешь?

– Снова напрашиваешься на комплименты? – весело спрашиваю я, но Джек совершенно серьезен. – Я думаю, ты очень сложный человек, – добавляю я, отчаянно пытаясь подобрать правильные слова. – Трудно предположить, что за суровой внешностью у тебя скрывается нежная душа, которую, как я знаю, ты пытаешься скрыть.

– С чего ты взяла, что у меня нежная душа?

– Потому что я ее видела – когда ты был с Беном, или с моим Барни, или когда наблюдал за Кларой и Арти. Это ты настоящий, а не тот Джек, каким хочешь казаться.

– А ты, я гляжу, уже меня раскусила.

– Нет, думаю, мне еще многое предстоит узнать.

– Мне хочется прямо сейчас тебя поцеловать, – понижает голос Джек, не отводя от меня взгляда.

– И я тоже этого хочу.

– Тогда пойдем отсюда, – предлагает он. – И найдем местечко потише.

Я киваю и уже готова подняться, но тут кто-то подходит к нашему столику.

– Так и знал, что вы здесь, Кейт, – произносит, широко улыбаясь мне, Джулиан и переводит взгляд на Джека. – Привет! Джек, если не ошибаюсь?

Джек кивает.

– Извините за беспокойство, но я хотел отдать вам это, – он протягивает мне пакетик. – Это ваша майка. В тот раз вы забыли ее у меня, когда поспешно одевались, – он быстро смотрит на Джека, желая убедиться, что тот внимательно слушает.

Я тоже смотрю на Джека и ни секунды не сомневаюсь в том, что он все прекрасно понял.

Глава 30

– Джек! – кричу я, вскакивая с места, между тем как он отъезжает от стола явно с намерением уехать. – Это не то, что ты подумал!

– А что я подумал, Кейт? – с каменным лицом интересуется он.

Я впиваюсь взглядом в Джулиана.

– Я думала, мы друзья, а вы вот как?

– Простите? – в смятении вопрошает Джулиан. – Что происходит? – Он переводит взгляд с Джека на меня, а затем на пакетик, лежащий на столе. – А, понимаю, как это выглядит! Нет, Джек, ничего неприличного в тот день не было… вообще ничего. Даю вам слово.

– Только не говорите, что не хотели бы! – негодует Джек. – Я не дурак. Не знаю, что вы имели в виду в тот день, потому что у меня тогда были другие дела, но вам очень хотелось, чтобы я знал о том, что Кейт находилась в вашем коттедже неодетой. Я не понял ваших грубых намеков, я думал, вы просто пришли за кофе.

– Постойте, значит, когда вы ходили за горячим шоколадом, вы столкнулись с Джеком? – недоуменно спрашиваю я. – Впервые слышу. А почему вы не сказали, Джулиан, когда вернулись?

Джулиан пожимает плечами.

– Мне тоже интересно. – Джек складывает руки на груди, и его мускулы становятся еще более рельефными.

Джулиан мрачно смотрит на Джека.

– Это вы сказали, чтобы я не говорил Кейт.

– Откуда я знал, что вы почти сразу с ней увидитесь?

– Прекратите вы, оба! – приказываю я. – И сбавьте тон, на нас смотрят. Давайте поговорим спокойно, как цивилизованные люди. Присаживайтесь, Джулиан.

Вообще-то на нас обратили внимание всего пара человек, но ситуацию требовалось быстро взять под контроль. Джек прав, в тот день у Джулиана было на уме всякое, но Джеку знать об этом необязательно.

Джек снова берется за кружку, а Джулиан садится на свободный стул напротив меня и небрежно складывает руки на столе.

– Итак, – как можно спокойнее говорю я, – раз мы уже выяснили, что между Джулианом и мной ничего не было, – я многозначительно смотрю на Джека, – могу я узнать, почему ты не хотел, чтобы Джулиан говорил, что столкнулся с тобой в тот день? Это как-то странно.

Джулиан нервно смотрит на Джека, а тот на него – с вызовом.

Джулиан тяжело сглатывает.

– Джулиан? – говорю я, решив, что из них двоих расколоть этого будет проще. – Что происходит?

Джулиан снова смотрит на Джека, но тот мотает головой.

– Ладно, – говорю я, исчерпав запас терпения. – Джек, сегодня мы поклялись откровенно отвечать на любые вопросы… Твои же правила.

Джек снова качает головой, но на этот раз признавая свое поражение.

– Я не хотел, чтобы Джулиан говорил, что видел меня, потому что в тот момент разруливал одну проблему. Мне показалось, что тебе необязательно знать о ней, только и всего, – Джек возит по столу пустой пивной кружкой.

– Что еще за проблема? – Я удивленно таращусь. – Тебя кто-то достает? – Я смотрю на коляску.

– Не меня, – с досадой говорит Джек. – Аниту.

– Аниту?! – восклицаю я и тотчас понижаю голос. – А кому это взбрело в голову?

Джек снова смотрит на Джулиана, и на этот раз тот кивает.

– Твоему бывшему… Джоулу.

При звуках этого имени у меня перехватывает дыхание.

– Джоул был здесь?

– В магазине, – кивает Джек. – Я ездил за рыбой и картошкой для нас с Беном – если ты помнишь, его обед в тот день накрылся из-за дождя – и, когда возвращался назад мимо твоего магазина, услышал громкие голоса. Я затормозил и решил проверить, все ли в порядке.

– И Джоул был там?

Джек снова кивает.

– Анита, надо отдать ей должное, изо всех сил старалась его выпроводить. Тогда я не знал, почему – подумал, это просто хамоватый покупатель. Она держалась очень спокойно, а орал этот Джоул.

Очень на него похоже.

– И что ты сделал? – тихо спрашиваю я.

– Разве я много могу? – почти пристыженно говорит Джек. – В моем-то положении. Я попробовал его успокоить, и вроде бы получилось, я почти вывел его из магазина, но тут он снова завел разговор про тебя и что ему нужно тебя видеть. Аните пришлось объяснить, кто он такой и почему ты не хочешь с ним встречаться, и тогда он вышел из себя.

– А тут я подоспел, – говорит Джулиан, которому не терпится выйти на сцену. – Я как раз купил напитки и сквозь дверь магазина вижу, что Джек с кем-то разговаривает, потом послышался громкий голос, и тогда я спросил, чем могу помочь.

– В самом деле? – очень удивляюсь я.

– Да, – говорит Джулиан, явно обеспокоенный тем, что я ставлю под сомнение его готовность ради меня ввязаться в ссору. – Армейской подготовки, в отличие от Джека, у меня, конечно, нет, но по части ведения переговоров я неплохо подкован.

И вид у него при этом такой, точно он освобождал захваченных боевиками заложников.

– И где вас так подковали? – ехидно спрашиваю я.

– В университетском дискуссионном клубе, который я посещал несколько семестров, – гордо говорит Джулиан. – У нас случались очень жаркие и острые дебаты.

В этом месте меня так и подмывает хихикнуть, но я замечаю, что Джек даже не улыбнулся.

– Джулиан в самом деле подоспел вовремя, – подтверждает он. – Пока он отвлекал Джоула разговорами, я сделал несколько звонков и подогнал бойцов.

– Бойцов? – повторяю я. – Ты что, избавился от Джоула путем физического насилия?

– Этого не потребовалось. Когда до Джоула дошло, что у магазина его поджидают дюжие парни с предложением свалить отсюда навсегда, он все понял правильно.

– Но он может еще вернуться, – взволнованно говорю я. – Это его не остановит.

– Нет, но то, что сказала Анита, поможет. Как я уже говорил раньше, она – очень мудрая женщина.

– И что она сказала?

– Чуть заковыристее, чем я сейчас скажу, но по сути, что у вас с Молли новая жизнь и, если ему есть до вас дело, то надо вас отпустить и пожелать счастья.

– И он послушался?

– Вроде бы. Его вдруг как-то проняло. Ну и парни у магазина сделали это послание более доходчивым.

– Не сомневаюсь. – Я пытаюсь все осмыслить. Не могу поверить, что Джоул был в Сент-Феликсе, а я об этом не знала.

– Полагаю, мне надо вас поблагодарить, – подумав, говорю я, глядя на них. Обоим явно полегчало, после того как их секрет раскрылся. – Спасибо, что помогли Аните – уверена, она была очень вам признательна. Но вам все-таки следовало мне об этом рассказать, – я поворачиваюсь к Джулиану. – Вам, Джулиан, потому, что вы мой друг, а друзья не лгут, – вид у Джулиана тотчас становится пристыженным. – А тебе, Джек, – я поворачиваюсь лицом к нему, – потому что я считаю, что мы много значим друг для друга и не должны иметь секретов.

– Их и нет, – не сдается Джек, – по крайней мере, друг от друга. Ты знаешь, Кейт, как много значишь для меня. Я просто хотел тебя защитить.

– Защитить меня? – с вызовом говорю я. – Скорее уберечь. Вы оба понятия не имеете о том, сколько мне от него досталось. Если он был где-то поблизости, я вправе об этом знать.

– Но… – начинает Джек.

– Ах, оставьте, – я отмахиваюсь от него. – Вы действительно ничего не понимаете.

– Ну, по-моему, я…

– Скажи, Джек, – вдруг говорю я, – что тебе ненавистно больше всего в твоем положении?

Джек выглядит растерянным.

– Когда люди относятся к тебе как к ребенку, опекают и не общаются с тобой на равных, так?

Джек кивает.

– Да, только это другое дело.

– С чего бы это другое? – требовательно говорю я. – На каком основании вы двое сговорились за моей спиной, развели секреты и считаете, что я дитя малое? По-вашему, от меня надо утаивать правду? По-вашему, оберегать – значит обманывать?

– Кейт, мы не обманывали, – говорит Джулиан. – Просто не сказали, вот и все.

– Нет, не все! – восклицаю я. – Вы не понимаете. Мне нужны люди, которым я могу доверять. А после этого разве я могу доверять хоть одному из вас?

Я несусь к выходу из паба и чувствую, как слезы подступают к горлу. Нет, Кейт, говорю я себе, не смей реветь!

Я оборачиваюсь на Джека и Джулиана, оставшихся в многолюдном пабе, – они яростно спорят, скорее всего, о том, кому меня догонять.

Похоже, Джек берет верх, поэтому я быстро проскальзываю в дверь, зная, что ему потребуется гораздо больше усилий, чтобы проложить себе дорогу через запруженный людьми паб. Если мой преследователь он, значит, я оторвусь без проблем. Эта мысль мне неприятна, и я останавливаюсь, прикидывая, в какую сторону пойти. Я знаю, мне не следует пользоваться тем, что он инвалид.

Вечер чудесный, люди прогуливаются вдоль набережной, останавливаются у витрин и любуются ярко-оранжевым предзакатным небом над заливом.

Джек, как ни странно, появляется из паба гораздо быстрее, чем я предполагала, поэтому мне приходится ускорить шаг. По своему обыкновению, я забываю, что при приближении инвалидной коляски люди автоматически разбегаются, точно не хотят, чтобы их обвинили в неоказании помощи инвалиду. Я-то считала, что тем самым они проявляют тактичность и внимание, и порой это действительно так, но, прогуливаясь с Джеком, поняла, что это может казаться излишне демонстративным.

Он быстро замечает, как я убегаю вдоль набережной, и пускается вдогонку.

– Кейт! – слышится мне вслед, когда я сворачиваю в сторону от гавани и бросаюсь вверх по крутому брусчатому склону. – Кейт, пожалуйста, подожди!

Я в замешательстве. Джек пытается меня догнать в инвалидной коляске, и от этого мне не по себе. А если бы за тобой гнался здоровый человек, тебе тоже было бы не по себе? – спрашиваю я себя. Поскольку ответ «нет», я продолжаю бежать, повторяя про себя, что, поступи я иначе, Джеку не понравилось бы это.

Наконец я сворачиваю за угол и попадаю к тому самому травянистому крутому склону, где мы с ним однажды столкнулись, когда я гуляла с Барни. Теперь мы движемся вверх по центральной заасфальтированной дорожке, и Джек замедляет ход. На его счастье, я тоже сбавляю темп, потому что физическая подготовка меня подводит и дыхания не хватает. Джек в лучшей спортивной форме и через минуту-другую оказывается рядом.

– Наконец-то, – говорит он, поравнявшись со мной. – Мне казалось, никогда тебя не догоню.

– С таким же успехом… можешь… катиться… назад, – мрачно говорю я, стараясь восстановить дыхание. – Не желаю ничего обсуждать… Не трать время.

– Как бы не так, – заявляет Джек. – Не для того я так гнался, чтобы просто тебя отпустить.

– По-моему, я вправе уходить из паба, когда я хочу.

– Объясни, пожалуйста, каким образом наличие двух друзей – а точнее, трех, – переживающих за тебя настолько, что хотят защитить, дает тебе право на ребяческую выходку?

– Ну, если бы вы не обращались со мной как с ребенком, возможно, я бы не вела себя таким образом.

– Извини, что не рассказал тебе о Джоуле. После ухода Джулиана мы с Анитой долго спорили на эту тему и решили, что так будет лучше. Надеюсь, мнению Аниты ты доверяешь?

– Да, но…

– На мой взгляд, она думала в первую очередь о Молли. Я так понимаю, что именно благодаря ей Джоул узнал о вашем местонахождении. Думаю, Анита защищала и ее тоже. Если бы Молли узнала, что Джоул объявился по ее вине, она чувствовала бы себя ужасно.

Разумеется, Джек прав. Молли чувствовала бы себя скверно, особенно сейчас, когда ей известно, почему мы расстались с Джоулом.

– И тем не менее вы могли бы поставить меня в известность, – не сдаюсь я. – Я имела право знать.

– Да, согласен. Оглядываясь назад, я думаю, что мне следовало быть настойчивее с Анитой, но иногда решения принимаются спонтанно и не всегда правильно.

Мы уже достигли вершины холма. Я могла бы двинуться дальше по узкой тропинке, ведущей к белой часовенке на самом верху, но Джеку это было бы не под силу, поэтому мы останавливаемся.

– Еще раз прости, Кейт, – говорит Джек, когда я подхожу к краю холма и смотрю на море. – Я всего лишь хотел тебя защитить.

– Да, ты уже говорил, но меня не нужно защищать.

Джек молчит, и мы оба смотрим на раскинувшийся перед нами необъятный океан.

– А тебе не приходило в голову, что я сделал это не только для тебя, но и для себя тоже? – тихо говорит Джек.

– То есть? – я поворачиваюсь к нему.

– Как, по-твоему, я себя чувствовал, когда увидел в магазине Джоула и явно расстроенную Аниту, которая пыталась с ним справиться? Прежний я вытащил бы его за шкирку без лишних разговоров, а теперь мне пришлось вызывать подкрепление.

Об этом я не подумала.

– Возможно, утаить от вас с Молли эту информацию из желания защитить было с моей стороны эгоистичной, если не сказать глупой, попыткой ощутить то, чего, как я снова понял, у меня больше нет.

– Это не так, Джек. У тебя все есть – я все время это говорю.

– Почему ты была у Джулиана? – внезапно и как бы небрежно спрашивает он.

Ну вот, опять.

– Не валяй дурака, Джек, – я только успокоилась, а сейчас чувствую, что снова раздражаюсь.

– Говори прямо: почему ты была у Джулиана неодетой?

– Мне казалось, мы разобрались с этим в пабе, а ты опять за свое?

– Насколько мне известно, причин, в силу которых женщина может быть неодетой в доме мужчины, раз-два и обчелся. Я – человек с ограниченными физическими возможностями, но с головой у меня полный порядок.

Джек снова смотрит на море и нарочно избегает моего взгляда.

– Только не надо по каждому поводу приплетать инвалидность! – Я встаю прямо перед его коляской, чтобы он посмотрел мне в глаза. – Ты столько раз выговаривал мне за это, так что номер не пройдет!

– Ты загораживаешь обзор, – говорит он. – Я ничего не вижу.

– Дался тебе этот обзор! С места не сдвинусь, пока не выслушаешь. Что бы ты обо мне ни думал, Джек, когда у меня отношения, я не обманываю. Я не сплю с кем попало и никогда не лгу.

– Последнее – снова камушек в мой огород?

– Я забыла майку в сушилке у Джулиана, потому что попала под дождь, когда в тот день ушла от тебя, и это единственная причина. Я хотела посмотреть на старый дом Фредди – тот, что мы видели на картинках. Я знать не знала, что этот дом принадлежит Джулиану и что он в нем остановился. Увидев меня, промокшую с головы до ног, он пригласил войти и предложил высушить одежду. Пока вещи были в сушилке, я была в халате – мы выпили горячий шоколад и поболтали о его отце. Только и всего, а потом я ушла. Вероятно, я забыла майку в сушилке и надела только рубашку и джинсы, потому что уходила в спешке.

– А почему ты уходила в спешке? – живо интересуется Джек.

– Если тебе так хочется знать, Джулиан примеривался ко мне – не в том смысле, что мою майку мерил, – я усмехаюсь своей нескладной шутке, но Джек молчит. – Ну да, ты прав, очевидно, что у него есть ко мне чувства и тем днем он решил о них объявить.

На лице у Джека появляется самодовольное выражение.

– Вот не надо так смотреть! Если кто здесь не прав, так это не я, а ты.

– Значит, тогда ничего не было?

– Сколько раз нужно повторять? Разумеется, ничего. Джек, мне нравишься ты – разве это не видно? Бог знает почему, когда тебя порой так заносит, хоть мы и разные, между нами точно что-то есть. Надеюсь, что-то особенное.

К моему огромному облегчению, Джек мне улыбается. Он берет меня за руку и целует ее. Затем он тянет сильнее, и мне не остается ничего другого, кроме как уступить.

Наши губы соприкасаются, и мы упиваемся сладчайшим поцелуем. Никогда бы не подумала, что Джек так целуется. В тот первый раз это я целовала его, а сейчас все было наоборот.

– Сядешь мне на колени? – говорит он.

Не говоря ни слова, я делаю, как он просит, стараясь сесть как можно аккуратнее, но Джек решает по-своему. Я не успеваю опомниться, как он подхватывает меня под коленки и усаживает таким образом, что мои ноги свешиваются с подлокотников, а голова покоится на его широкой груди. Он теснее прижимает меня к себе сильными руками, и мне невероятно уютно в его объятиях.

Я поднимаю голову, и наши лица оказываются близко-близко.

Джек смотрит мне прямо в глазах.

– Вот теперь я могу поцеловать тебя по-настоящему.

– Так что ж ты тянешь? – говорю я, мечтая снова ощутить прикосновение его губ к моим. У него очень крепкое накачанное тело – чувствовать его рядом очень приятно.

– Потому что не хочу, чтобы ты пропустила это, – он смотрит мимо меня, куда-то далеко, на море.

Я следую за его взглядом, и моим глазам предстает самый потрясающий на свете кроваво-красный закат.

– Такой, как на картинках, – тихо шепчу я, поворачиваясь к Джеку. – На картинках Арти и Клары.

– Знаю, – шепотом отвечает он и снова целует меня. – Как будто история повторяется снова… но только на этот раз для нас.

Глава 31

– Доброе утро, Кейт! – говорит Анита, появляясь в магазине следующим утром. – Как ты сегодня, милочка?

– Отлично, спасибо, Анита, – радостно откликаюсь я. – Лучше не бывает.

– Рада слышать. – Анита вешает в подсобке кардиган и сумку. – Просто до меня дошли новости, у тебя вчера были проблемы.

– Проблемы? Да нет, что ты. А кто тебе сказал?

Я решила ничего не говорить Аните про визит Джоула. У меня было не больше желания ссориться с ней, чем с Джеком или с Джулианом.

– Рита из «Веселой русалки» рассказала Дженис из аптеки, и когда я нынче утром зашла за лекарством, она спросила меня, все ли у тебя в порядке.

Я качаю головой. Слухи у нас разлетаются просто с невероятной скоростью!

– Якобы ты пулей вылетела из паба, а Джек погнался за тобой, – говорит Анита, появляясь из подсобки. – Она ведь явно что-то напутала?

– Ну не совсем, – вздыхаю я, – мы действительно немного поспорили, но сейчас со всем разобрались. – Вспоминая вчерашний вечер на холме, я не могу сдержать улыбку.

Мы с Джеком долго-долго любовались закатом – сидели, тесно прижавшись друг к другу, и это сближало нас еще больше. Потом на смену невероятному закату пришло усыпанное звездами небо, которое мы разглядывали с неменьшим единодушным удивлением, пока наконец не похолодало настолько, что нам, увы, пришлось возвращаться в город.

Мы немного поспорили о том, стоит ли провести ночь вместе, но пришли к выводу, что дети могут забеспокоиться, поутру не обнаружив одного из родителей в постели. Или, напротив, с изумлением обнаружить в родительской спальне неожиданного гостя.

Как нам ни было жаль, но мы расстались, условившись встретиться на следующий день.

– Судя по выражению твоего лица, – улыбается Анита, – вы более чем успешно разобрались.

– Скажем так, наши с Джеком отношения перешли на новый уровень, – сияю улыбкой я.

Анита, к своей чести, удовлетворенно кивает, но от дальнейших расспросов воздерживается.

– Всем доброе утро! – объявляет Себастиан, несколько минут спустя появляясь в магазине. Сегодня у нас большая поставка, и мне нужны оба моих сотрудника, чтобы это не сильно отразилось на работе магазина. – Ну, босс, что у вас стряслось? – с пакостной ухмылкой интересуется Себастиан. – В городе только разговоров, что о вас!

– Только не говори, что ты ходил в аптеку, а Дженис спросила, все ли у меня в порядке, – устало отмахиваюсь я.

– Нет, – с озадаченным видом говорит Себастиан, – я был в кондитерской, и Ант спросил, что у вас с Джеком. Я сказал, что не понимаю, о чем он, а он сказал, что вчера вечером на закате вас видели на холме – вы целовались и обжимались.

Я закатываю глаза. Ну и городок!

– Тебе известно, что в городе только и разговоров, что о нас? – чуть позже спрашивает Джек, когда я прихожу к нему с очередной вышивкой. Сейчас они появляются то и дело, а поскольку все вокруг, включая моих родных и друзей, похоже, в курсе, что у нас с Джеком роман, нам не составило труда уединяться под предлогом, что нам надо «побыть вдвоем».

– Да, до меня уже дошли слухи, – говорю я, поднимая мольберт в гостиную. – Судя по всему, вчера вечером нас видели.

– Тебя это напрягает? – интересуется Джек, когда я ставлю стул рядом с ним.

– А что, похоже? – Я обхожу стул и нагибаюсь к Джеку, чтобы его поцеловать. Его реакция на это спонтанное движение столь же пылкая, как и прошлым вечером, он тянет меня к себе на колени.

– Джек, – наконец говорю я, стараясь немного отстраниться, – надо взглянуть на картинки. У нас мало времени.

– У меня есть идея получше, как распорядиться этим временем, – не отпуская меня, шепчет Джек.

– Не хочу, чтобы у нас было мало времени, – шепчу я в ответ. – Хочу, чтобы его было много.

– Этого я обещать не могу, – усмехается Джек, – но я буду очень стараться.

– Итак, картинки! – Я высвобождаюсь из его объятий и принимаюсь совмещать первую пару. – Сегодня у нас два комплекта… Интересно, почему они появились вместе?

– Кто его знает. Возможно, эта серия мыльной оперы пятидесятых годов состоит из двух частей? Я уже перестал задаваться вопросами. Просто воспринимаю как есть.

– Должна признаться, первая меня слегка смущает, – говорю я, усаживаясь рядом с Джеком. – Выглядит мрачновато, да?

– Мне тоже так подумалось. Похоже на церковь. Может, нам покажут свадьбу Клары и Арти?

– Если так, то день явно не задался, – я с подозрением смотрю на стоящую перед нами картину. Джек прав: это точно церковь, но выдержанная в тускло-серых, темно-синих тонах – совсем не так, как принято изображать радостный день свадьбы. На вышивке могильные плиты перед церковью. – Я надеюсь, с ними ничего плохого не случилось.

Джек берет меня за руку, я сдвигаю вышивку на нужное место, и мы с нетерпением ждем очередного путешествия в старый Сент-Феликс.

Сент-Феликс ~ декабрь 1958

Клара, Арти и Мэгги стоят на кладбище под пронизывающим ветром и смотрят на свежую могилу. На ней пока нет надгробия, только сырая земля, и это значит, что почивший лежит в ней недавно.

Они все в темном. Арти, вопреки обыкновению, в костюме, Клара и Мэгги в черных строгих платьях. Кроме того, на Кларе маленькая черная шляпка, а длинные волосы Мэгги перехвачены черной лентой.

– Странно, что так мало людей пришло на похороны, – Клара смотрит на могилу. – Только мы трое и еще несколько человек. Это очень грустно.

– Он жил сам по себе, – говорит стоящий возле нее Арти. – Держался от всех особняком. Только он и его картины. Он говорил, что после смерти жены Айрин у него никого не осталось.

– Я все же думала, что больше людей захотят с ним проститься. Это просто вопрос воспитания.

Арти стискивает Кларину руку в перчатке.

– Ты в порядке, Мэгги? – Он обнимает ее за плечи.

Мэгги только кивает. С тех пор как умер Фредди, она как-то притихла. По словам врача, он скончался во сне, а обнаружил его сосед, которому показалось странным, что верхняя створка двери дома закрыта, а Фредди держал ее открытой всегда, лил ли дождь, сияло ли солнце, – чтобы «впустить воздух Сент-Феликса».

– И что теперь будет с его картинами? – спрашивает Мэгги, и это очень хороший вопрос, о котором никто пока не подумал. – А вдруг их выбросят, когда будут освобождать дом? Фредди бы это не понравилось.

– Мэгги, мы позаботимся о том, чтобы этого не случилось, – успокаивает ее Арти. – Давайте завтра сходим и узнаем, какие у домовладельца планы на этот счет.

Мэгги кивает.

– Ну, Мэгги, время прощаться, – мягко говорит Клара. До известия о его смерти она не подозревала, как много этот славный старик значил для Мэгги. Клара и Арти пережили войну, во время которой известия о гибели людей были привычным делом, но для Мэгги смерть и все с ней связанное было новым, очень тягостным опытом.

Мэгги кивает.

– До свидания, дорогой Фредди, – печально говорит она. – Спасибо за прекрасное время, которое мы провели вместе. Я никогда тебя не забуду. – Она кладет на могилу белый цветок.

– Нам всем есть за что поблагодарить Фредди, – Арти снова смотрит на могилу, а затем на Клару. – Если бы не он, возможно, мы с твоей мамой не были бы вместе.

Клара согласно кивает. Она знает, что Арти имеет в виду тот первый раз, когда он свозил Мэгги к Фредди убедиться, что все в порядке. Тогда она поняла, что он желает им только добра, и смягчилась к нему. После этого их отношения крепли день ото дня, и, наконец, несколько месяцев назад она приняла его предложение, и теперь они были обручены.

– Жаль, что он не узнал, – печально говорит Клара.

– Я думаю, Фредди знал гораздо больше, чем считалось. – Мэгги отходит от могилы и берет мать за руку. – Много-много больше.

– Как грустно. – Я отвожу взгляд от изображений, которые снова начинают расплываться.

– Да, но он был стариком, – серьезно говорит Джек, – и прожил хорошую жизнь.

– Думаю, да, но Мэгги была очень близка с ним, и, судя по всему, это ее здорово расстроило… – я замолкаю. – Будем смотреть вторую пару? Цвета немного ярче. Кажется, это домик Фредди.

– Вроде бы да. Хорошо, что мы смотрим их в порядке появления, так не нарушается хронология. Иначе было бы непонятно, что происходит… Я, если на то пошло, с трудом понимаю, что к чему.

– А ты лгунишка, – усмехаюсь я, ставя на мольберт вторую картину. – Тебе же это нравится не меньше, чем мне.

– Мне нравится, что здесь есть ты, – скалится он, берет меня за руку и ждет, пока я совмещу вышивку с полотном в нужном месте. – Вот за что мне действительно нужно благодарить эти картинки.

Я стискиваю его руку.

– Готов? – спрашиваю я, сдвигая лоскут.

– Всегда готов!

Сент-Феликс ~ декабрь 1958

Мэгги и Арти идут по направлению к коттеджу Фредди. Они знают, что его уже нет там, и от этого им обоим не по себе.

За последний год Арти не раз сопровождал Мэгги и неплохо узнал Фредди. Он был человеком тихим, мягким и интеллигентным, и Арти не меньше, чем Мэгги, нравилось рисовать рядом с ним и слушать его рассказы о старом Сент-Феликсе. Он подарил старику несколько своих холстов под предлогом того, что больше не использует эти размеры. Фредди был гордым, и Арти понимал, что он не примет ничего, похожего на подачку, поэтому все принесенные «расходники» неизменно сопровождались оговоркой про «ненужное и неиспользуемое». Наверное, Фредди о чем-то догадывался, но принимал подарки радушно и без ненужной суеты.

У домика Фредди они с удивлением обнаруживают, что двери открыты настежь и изнутри слышится перестук молотков, резкие удары и громкие голоса.

– Доброе утро! – Арти неуверенно заглядывает внутрь.

– Здрасьте. Вам чего? – из кухни навстречу им движется мужчина в синем комбинезоне и твидовой кепке.

– Скажите, что здесь происходит?

– Ремонт, дружище. Его тут тыщу лет не делали. Новому хозяину надо, чтобы все было чики-пуки и как можно быстрее.

– Новому хозяину? Но ведь дом сдавался в аренду?

– Наверное. Но сейчас его продали. Насколько я знаю, он получил предложение, от которого было трудно отказаться.

Мэгги дергает Арти за руку.

– А что случилось с картинами, которые тут были? – Арти смотрит на голые стены. Домик Фредди уже не узнать – строители ломают старые кухонные шкафы, и все вокруг покрыто пылью.

– Про картины ничё не скажу, дружище. Когда мы приехали, тут было пусто.

– Ладно, спасибо. Еще один момент – может быть, вам известно, кто новый владелец?

– Не, – мужчина пожимает плечами. – Нас лондонская компания наняла. Так-то мы в Пензансе работаем.

– Ясно. Ну, спасибо, что уделили время. – Арти разворачивается к выходу и тянет за собой Мэгги.

– А где картины Фредди?! – восклицает она, оставаясь на месте. – Их что, выбросили?

– Нет, уверяю тебя, Мэгги, это не так, – мягко говорит Арти. – Не переживай, мы их найдем.

– Спросите у Джорджа в десятом доме, – предлагает мужчина, с беспокойством глядя на Мэгги. – Если тут было что-то важное, может, он знает.

– У Джорджа? – уточняет Арти.

– Он прежний владелец. Он хотя дом продал, но доглядывает за ремонтом по просьбе нового хозяина. Иногда заходит проверять нас.

– Хорошо, мы так и сделаем. Спасибо еще раз. – Арти снова тянет Мэгги за руку, и на этот раз она следует за ним.

– Арти, где картины Фредди? – снова спрашивает она.

– Я не знаю, Мэгги, – твердо говорит Арти, – но мы выясним.

Они стучат в дверь десятого дома, и им открывает мужчина в белой майке, шлепанцах и подтяжках.

– В чем дело? – подозрительно вопрошает он.

– Доброе утро, – уверенно говорит Арти, предполагая, что это и есть Джордж. – Насколько мне известно, это вам принадлежал дом номер три ниже по улице?

– Да. И что с того?

– Мы были друзьями с прежним арендатором, Фредди… – Арти вдруг осознает, что не знает фамилию Фредди.

– Вы имеете в виду с Уилфредом? Так его по-настоящему звали, а детям он разрешал называть себя Фредди, потому что так проще. А вы были на его похоронах? – спрашивает он, глядя на них.

– Да. А вы, наверное, тоже?

– Да. В костюме я выгляжу иначе. – Джордж проводит рукой по редеющим волосам. – Я решил, что надо сходить, потому что вряд ли много народу будет, и оказался прав. А почему вы спрашиваете про Уилфреда?

– Нас интересует, что случилось с картинами после его кончины, – говорит Арти. – Я знаю, что дом вы продали, а уборку перед приездом рабочих вы проводили?

– Странно, что вы об этом спрашиваете, – Джордж хмурит лоб, – потому что я думал о том же. Еще сегодня старый Уилфред рисовал себе, а на другой день его увез гробовщик. А когда несколько дней спустя я пошел проверить, заперт ли дом, все картины пропали.

– Пропали! – повторяет Арти. – А куда?

– Не знаю. Странно как-то. Больше, похоже, ничего не взяли, да у него толком ничего и не было – только картины. Им была грош цена, поэтому я не стал заявлять в полицию. Может, кому-то они приглянулись… чем именно, не знаю, потому что смахивали на детскую мазню. Без обид, крошка, – обращается он к Мэгги.

Мэгги пристально смотрит на него и молчит.

– А когда вам предложили продать дом? – спрашивает Арти.

– Через несколько дней. Вдруг ни с того ни с сего, но предложение было такое выгодное, что грех отказываться. Для нас с женой это целое состояние.

– И вам известно, кто его купил?

– По-моему, какая-то лондонская компания. Я в этом не особенно разбираюсь, поэтому с бумагами и всеми закавыками помогал мой сын, чтобы все было по закону. Он у меня в банке работает, – гордо говорит Джордж. – Очень головастый.

– Не сомневаюсь, – кивает Арти. – И с вами до конца рассчитались? Деньги пришли полностью?

– Да, все на новеньком банковском счете. Его нам сын открыл.

– Удивительно, как все складно вышло, – говорит Арти, чувствуя себя совершенно обескураженным. Шансы найти картины Фредди таяли прямо на глазах.

– Жаль, что не могу помочь с картинами, – говорит Джордж и снова смотрит на Мэгги. – Знаю, ты много навещала Уилфреда – он всегда ждал твоего прихода.

У Мэгги такой вид, точно она вот-вот заплачет.

– Почему они пропали, можно только догадываться… – Джордж качает головой. – Должно быть, их забрали ночью, потому что днем кто-нибудь увидел бы. Загадка да и только.

– Загадка, которую я намерен разгадать, – решительно говорит Арти. – Такой прекрасный художник, как Фредди, – нет, Уилфред – …какая у него была фамилия?

– Джоунз, – говорит Джордж. – Его звали Уилфред Джоунз.

– …такой художник, как Уилфред Джоунз, не будет забыт. Я об этом позабочусь.

Картинки сливаются и постепенно исчезают.

– Ну вот, опять о грустном. – Я поворачиваюсь к Джеку. – Что все-таки случилось с картинами?

– Очевидно, их украли, – отвечает Джек, по-прежнему не отводя взгляда от мольберта.

– А кому понадобилось красть стариковские картины? Послушать, так они походили на детские рисунки и не могли представлять никакой… – мой голос пресекается, я вглядываюсь в стоящие на мольберте изображения.

– Что-то не так? – спрашивает Джек. – Ты вдруг побледнела.

– Детские рисунки, – повторяю я. – Они походили на детские рисунки.

– И что с того?

– В последний раз я видела подобные картины в галерее «Лайл» на выставке Уинстона Джеймса. Такое искусство принято называть «наивным» или «примитивным», хотя оно совсем не так очевидно, как кажется всем, не исключая меня.

– Не улавливаю твою мысль, Кейт.

Я задумчиво смотрю на Джека.

– Нет, быть того не может!

– Чего именно? – Джек выглядит растерянным. – О чем ты говоришь?

– Уилфред Джоунз. Уинстон Джеймс. Инициалы одни и те же.

Джек непонимающе смотрит на меня, хочет что-то сказать, и тут до него доходит.

– Погоди-ка, ты хочешь сказать, что этот Уинстон Джеймс украл картины Фредди?

– Утверждать не стану, но Джулиан говорил, что его отец купил домик Фредди примерно в это время. Удивительное совпадение, ты не находишь?

– Но зачем? Ведь он был состоявшимся художником. К чему ему было красть чужие картины?

– Не знаю. – Я морщу лоб, пытаясь вспомнить наши с Джулианом разговоры о его отце. – Не уверена, что тогда он был настолько успешным. Возможно, увидев картины Фредди, он решил, что на них можно сделать деньги. Арти, похоже, считал их очень хорошими.

– Если он не был успешным, тогда как он смог купить коттедж?

– Ну не знаю! – расстроенно говорю я. – Но, черт возьми, я это выясню! – в моем голосе звучит не меньше решимости, чем прежде у Арти. – Вероятно, тут и кроется причина, почему нам это показывают, – говорю я изумленному Джеку. – Возможно, магия Сент-Феликса именно с этой целью выбрала нас.

Глава 32

– Я так рад, что вы позвонили, Кейт, – говорит Джулиан, когда пару дней спустя мы с ним встречаемся в одном из кафе, чтобы выпить кофе. – Мне очень стыдно за тот вечер и крайне жаль, что так произошло.

– Все в порядке, Джулиан. Кто старое помянет и так далее. Вообще-то вы мне оказали услугу. – Я стараюсь держаться сдержанно и спокойно. Мне нужно больше узнать про отца Джулиана и какое он может иметь отношение к пропавшим картинам.

Накануне мы с Джеком сходили на выставку Уинстона Джеймса в галерее «Лайл» и самым тщательным образом рассмотрели все картины. Все они были написаны в примитивном стиле, одинаковыми твердыми линиями и широкими мазками и на всех в правом нижнем углу стояли инициалы «УДж». Раньше я не обратила внимания на то, что часть из них была нарисована на фанере и металле, а другие – на холсте, как этот делал Фредди.

– УДж, – шепчу я Джеку, когда мы разглядываем картины. – Считается, что эти инициалы принадлежат Уинстону Джеймсу, а что, если за ними скрывается Уилфред Джоунз?

– Это ничего не доказывает, – шепчет в ответ Джек. – Одинаковые инициалы у многих.

– Знаю, только предположения делать проще простого. Помнишь, мне присылали цветы? Поначалу я думала, что они от тебя, потому что на карточке значилось «Дж». Потом я решила, что они от Джоула, и слава богу, что ошиблась. Когда в итоге выяснилось, что оба букета были от Джулиана, я была в шоке. Так легко видеть то, что хочется. Никто никогда не ставил под сомнение авторство художника, потому что в этом не было необходимости.

– Джулиан посылал тебе цветы дважды? – интересуется Джек, и я слышу в его голосе ревнивые нотки. – Ты об этом не говорила.

Мы еще раз внимательно изучили картину и вышивку, изображающие домик Фредди – когда Арти в первый раз приходил туда, – в надежде, что удастся разглядеть висящие внутри картины. Мы решили проверить, а вдруг магия сработает дважды, потому что раньше смотрели картинки только один раз, и, к нашей радости, все получилось. Это как смотреть повтор любимого телесериала – знаешь, что произойдет, но все равно смотришь, и, как обычно бывает при повторном просмотре, мы заметили кое-что, прежде ускользнувшее от нашего внимания. К сожалению, толком разглядеть картины Фредди так и не удалось, но мы утвердились в своих подозрениях, что они определенно очень похожи на те, что выставлены в галерее «Лайл». Но если это те же самые картины, то как мы можем это доказать?

– Я оказал вам услугу? – с озадаченным видом спрашивает Джулиан, берясь за кофейную чашку. – Каким образом?

– Скажем так, тем вечером мы с Джеком узнали друг друга гораздо лучше.

Я прикусываю нижнюю губу. Не хотелось мне отвечать так прямолинейно. Пусть я все еще сержусь на Джулиана за выходку с майкой, но подсмеиваться над ним нехорошо.

– Ясно, – Джулиан понимающе кивает и утыкается взглядом в стол. – Победа достается сильнейшему.

– Я не призовой кубок, – твердо говорю я. – Мне жаль, но с самого начала мне нравился Джек. Я пыталась вам объяснить, что вижу в вас только друга.

– До сих пор? – Джулиан поднимает глаза. – Мне казалось, я все испортил, когда не рассказал вам про Джоула, а потом принес в паб майку.

– Почти, но, как я уже сказала, все получилось к лучшему, и вот я тут, с вами.

– Я рад, Кейт, и еще раз прошу меня простить. Я вел себя как дурак.

– Все в порядке, Джулиан. Проехали.

– Нет, не в порядке. Мне нужно научиться вести себя по-взрослому, а не как избалованный мальчишка, который всегда получает, что хочет. Я всю жизнь катаюсь как сыр в масле – пора становиться старше. Благодаря вам я понял это и до недавнего времени считал, что у меня неплохо получается. Я старался изо всех сил, а потом все пошло насмарку, когда я увидел вас с Джеком в пабе. Стыдно сказать, но я заревновал, и моей первой реакцией было укусить в отместку и сделать вам обоим больно, но, когда я это сделал, мне стало так стыдно, что сразу захотелось все исправить.

– Я так и поняла, – киваю я, – но, повторяю, это в прошлом. Мы со всем разобрались.

Я замолкаю. Необходимо направить разговор в нужное русло. Я здесь, чтобы больше разузнать об Уинстоне Джеймсе, а вместо этого опять слушаю излияния Джулиана. Он неплохой человек, но как будто запутался.

– И почему, на ваш взгляд, вы так себя ведете? – осторожно спрашиваю я, надеясь, что этот вопрос снова выведет нас на тему его отца.

– Легко говорить «во всем виноваты родители», – неуверенно произносит Джулиан, – но правда в том, что я действительно виню своих.

– Так-так, – подбадриваю я.

– Хотя они отправили меня в пансион и обычно не удосуживались видеться со мной даже на каникулах, тем не менее они умудрились меня избаловать – деньгами и дорогими подарками. И потом, когда я окончил школу, они продолжали мне потакать. Разумеется, я поступил в университет и жил на ежемесячную щедрую дотацию – теперь уже и от мамы, которая получила наследство от своих родителей и была не беднее папы. Пока мои однокурсники едва сводили концы с концами, я бездумно проматывал родительские деньги.

– Вас, наверное, считали везунчиком?

– Знаю, это напоминает нытье изнеженного ребенка. И можете мне поверить, я себя слышу, но просто пытаюсь сложить все вместе, чтобы мы с вами поняли, как я таким стал.

– Так-так, – снова подбадриваю я.

– После университета было решено, что я должен заняться семейным бизнесом, но если вы подумали, что я начал путь снизу и, постепенно поднимаясь, приобретал нужные навыки, то вы сильно ошибаетесь. Нет, я сразу оказался на самом верху и был бы рад сказать, что вел себя скромно и благопристойно, но, к сожалению, это не так. Мне точно известно, что персонал меня ненавидел, а многие, я уверен, ненавидят по сей день, – он делает большой глоток кофе.

– Возможно, родители считали, что так будет лучше для вас? – услужливо подсказываю я. – Может, им было стыдно, что они мало уделяли вам внимания в детстве, и они пытались проявить свою любовь единственным известным им способом – засыпая подарками, а впоследствии снабжая деньгами? Порой родители поступают именно так. Они думают, что любовь ребенка можно купить, тогда как на самом деле все, что ему нужно от них, – это внимание и любовь.

Джулиан не сводит с меня глаз.

– Как вы это правильно сказали, Кейт, – тихо говорит он. – Могу поручиться, это не про вашу дочь – она получает от вас столько внимания и любви, что ей даже кажется с избытком.

– Жаль, что я не могла уделять ей больше времени в прошлом – нелегко быть матерью-одиночкой и заниматься бизнесом, но она знает, что я ее люблю.

– Не сомневаюсь, – кивает Джулиан. – И могу поручиться, что вы ее не избаловали.

Разговор уходит в сторону. Как так получилось, что мы заговорили о Молли? Надо вернуться к отцу Джулиана, но чем больше я его слушаю, тем меньше во мне остается антипатии к нему. Да, временами он бывает несносным, с ним трудно, но, зная его прошлое, разве можно винить его в этом?

– Нет, конечно, я не баловала ее, но вообще-то у меня, как у матери-одиночки, никогда не было таких средств. Вероятно, родители баловали вас потому, что у них были возможности? Вы сказали, что мама получила наследство, а отец – он был из богатой семьи?

– Насколько мне известно, нет. Состоятельная семья была у мамы, но мои бабушка и дедушка по отцовской линии, должно быть, поддерживали отца, когда он только начал заниматься живописью. Я точно знаю, что поначалу это не приносило много денег. Успех пришел, только когда он отправился в Штаты, – там его работы оценили по достоинству.

– А когда он отправился в Америку? Насколько мне известно, в пятидесятые годы это не было так популярно?

– Откуда вы знаете, что он уехал тогда? – озадаченно спрашивает Джулиан.

– А вы мне говорили, разве не помните? – поспешно говорю я. – За ужином.

– Ах да. Черт возьми, Кейт, я только я делаю, что изливаю вам душу.

– Не имею ничего против, – заверяю я. – Мне хочется помочь. Итак, почему он уехал?

– По правде говоря, не знаю. Наверное, он хотел продать свои картины в другом месте… и у него получилось! Успех пришел очень быстро. Не думаю, что американцы видели что-то подобное прежде.

Я киваю, обдумывая услышанное.

– А когда он купил тот коттедж? До того, как уехал из Сент-Феликса, или после – на выручку от продаж?

Джулиан не находит ничего странного в этом вопросе, и это хорошо.

– О нет, он приобрел его только в начале шестидесятых, когда продал много работ и начал зарабатывать хорошие деньги. Мне кажется, прежде там была мини-гостиница типа «постель и завтрак».

– Не маловато ли места для гостиницы? В коттедже всего пара комнат наверху.

– Да, пожалуй. В ту пору на этой улице были и другие мини-гостиницы. Я помню, какая-то лондонская фирма скупала эти домики один за другим, а потом ими заправляла одна хозяйка. Наверное, по утрам ее постояльцы завтракали всем скопом в одном из коттеджей, – он улыбается своей шутке, а потом качает головой. – В любом случае, сейчас это совершенно неважно.

– Конечно нет. Я просто думаю, зачем вашему отцу, проживавшему в Америке, понадобилось покупать старую рыбацкую хибару?

– Возможно, из ностальгических чувств? Или, зная папашу, вероятнее предположить, что он увидел в этом финансовую выгоду. Это ведь в шестидесятые появилась мода на заграничный отдых? Готов поспорить, что мини-гостиницы несли убытки, а тут подоспел папаша и купил по дешевке. Очень на него похоже.

Я улыбаюсь. Пока мы никаким боком не подобрались к картинам Фредди – просто вырисовывается не очень привлекательный портрет Уинстона Джеймса.

– Я на днях была в галерее, – небрежно роняю я, болтая ложечкой в полупустой чашке, – и снова рассматривала картины вашего отца.

– И что, – Джулиан допивает свой кофе, – наслушались охов и ахов, как де это замечательно?

Этот почти саркастический тон совсем не похож на Джулиана, с которым я когда-то познакомилась, – превозносившего работы отца на открытии выставки. Тот Джулиан гордился собой и отцовскими картинами, а у нынешнего был совсем другой характер – ему хотелось исправить собственные ошибки и быть непричастным к ошибкам отца.

– Нет, я просто хотела взглянуть еще раз. Простите, если я скажу что-то не так, но то, как вы описываете своего отца, никак не вяжется с его стилем живописи. Я имею в виду он… – я тщательно подбираю слова, – простой и чистый, а послушать вас, так ваш отец был… – я замолкаю, но Джулиан договаривает за меня:

– Тем еще ублюдком? Так выходит?

– Ну, я бы так не сказала…

– Тем не менее он им был, – настаивает Джулиан. – Отца интересовали только деньги и как их приумножить. Ему никогда не было дела до меня, да и до всех остальных тоже. Думаю, мама была для него просто трофейной женой. В свое время она была очень хороша собой и, как я уже говорил, происходила из очень богатой семьи. Поэтому отец ею заинтересовался. Повторяю, он обожал деньги.

– Уверена, это не так.

– Так, Кейт. Что бы я ни делал, его все не устраивало. Он дал мне место в компании не потому, что доверял, а чтобы держать меня на виду и не допустить, чтобы я подставил его и опозорил его имя. Я вообще удивляюсь, что он оставил меня во главе компании после себя. Не случись этого, возможно, я был бы счастливее. По крайней мере, твердо стоял бы на собственных ногах.

– А ваша мама – она еще жива? – осторожно спрашиваю я.

Джулиан качает головой.

– Нет, она скончалась пять лет назад.

– Значит, вы теперь один? У вас нет ни братьев, ни сестер?

Джулиан снова качает головой.

– Возможно, вопрос прозвучит бестактно, но вы унаследовали состояние матери?

Джулиан удивленно смотрит на меня.

– Да. А что?

– И оно обособлено от активов отцовской компании?

– Абсолютно. Так было всегда. Но это между нами, Кейт. В компании я работаю по найму, у меня даже собственной доли нет. После смерти отца я решил, что так будет правильнее. Мне проще получать большое жалованье.

– Хорошо, – киваю я, осмысливая сказанное. – Просто замечательно.

– Что именно? – недоуменно спрашивает Джулиан. – Куда вы клоните, Кейт?

– Советую вам как можно скорее уволиться и подумать над тем, чтобы перебраться в другие края или попробовать себя в новом качестве.

– А с какой стати?

– Во-первых, это позволит вам выйти из тени отца, которая заслоняет вас и все ваши начинания. А во‐вторых, – я снова делаю паузу: так ли нужно ему говорить? Да, увы. Не предупредить его было бы нечестно. Он ни в чем не виноват. – А во‐вторых, – повторяю я, – у меня есть предчувствие, что репутация Уинстона Джеймса и его компании очень скоро может сильно пострадать от… скажем так, плохих новостей. И когда эти новости разлетятся, думаю, вам стоит находиться от них подальше.

Глава 33

– И он нам поможет? – недоверчиво спрашивает Джек. – Вот так запросто?

– Да. Я же говорила, Джулиан не такой плохой.

– Но какой ему интерес марать репутацию отца? Мне казалось, все будет с точностью до наоборот – он будет пытаться помешать тебе.

Я бросаю мячик Барни, и мы с Джеком наблюдаем, как он мчится за ним по песку. Мы отправились с псом на прогулку, чтобы наедине обсудить состоявшийся ранее разговор с Джулианом – подальше от чутких ушей персонала наших магазинов.

– Джулиан никогда не любил отца, и, я считаю, он человек довольно строгих принципов. Если бы он хоть на мгновение подумал, что его отец украл картины, он бы первым признал это.

У Джека не столь уверенный вид.

– Не сомневайся, Джек. Джулиан не отступит.

– А он не поинтересовался, откуда нам это стало известно? Или ты рассказала ему все?

– Нет, не все. Разумеется, про картины и вышивки я умолчала, сказав, что не могу раскрыть источник информации, иначе я нарушу обещание. Я попросила его поверить мне на слово.

– И он поверил?

– Думаю, да.

– Вряд ли я бы так смог. – Джек наклоняется, чтобы снова бросить мячик.

– Здрасьте вам!

– Нет, я хочу сказать без доказательств. Тебе я, конечно бы, поверил. Я бы тебе и жизнь свою доверил. – Он берет меня за руку, и я улыбаюсь ему. – Ну, значит ждем?

– Да, пока ждем, и, надеюсь, Джулиан сделает, как сказал.

На следующий день я стою в магазине перед витриной и думаю о Кларе, Арти, Мэгги, а теперь еще и о Фредди, и тут заходит Молли.

– Я это сделала, – с ужасом говорит она.

– Что именно? – рассеянно спрашиваю я.

– Порвала с Чесни.

– Извини, Молли, я не поняла. И как прошло?

– Не очень. – Молли пожимает плечами.

– Обычно так и бывает. И как он держался?

– Сначала агрессивно, потом точно ему… прикольно.

– Прикольно?

– Ну, как будто я понарошку. Мне кажется, он не поверил, что все всерьез. – Она усмехается. – Вот такое у него самомнение.

Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

– Знаешь, тебе еще не раз придется расставаться с парнями. Это всегда нелегко.

– Пожалуй, мне не стоит иметь дело с мужчинами, – вздыхает Молли. – Это так напрягает. Лучше буду тусить с Беном – ты знаешь, что он гей?

– Да, – улыбаюсь я. – Он славный парень.

– Он классный, и с ним гораздо интереснее, чем с настоящим бойфрендом. Мы офигенно проводим время без всей этой лабуды.

У меня звонит телефон – я вынимаю его из кармана и смотрю на экран. Это Джулиан.

– Прости, Молли, мне надо ответить. Подождешь чуток?

– Конечно! Анита оставила для нас наверху бисквитный торт – сейчас наемся с горя!

– Привет, Джулиан, – быстро говорю я, в то время как Молли поднимается в квартиру. – Хорошие новости?

– Именно.

– Так быстро?

– Это было непросто, но вы удивитесь, с какой легкостью решаются вопросы, когда в дело вступают деньги.

Мне неприятно думать, что Джулиану пришлось дать взятку, чтобы раздобыть нужную информацию, но иного способа разгадать эту загадку просто не было.

– И что у вас есть? Фамилия, телефон, адрес? – с надеждой спрашиваю я.

– Все вместе, – гордо заявляет Джулиан. – Думаете, поможет?

– Несомненно, – твердо говорю я.

В обеденный перерыв мы встречаемся с Джеком и направляемся к коттеджу Джулиана.

Джек и Джулиан здороваются несколько скованно, но сегодня мне не до их мужских комплексов – нужно решать вопрос, ради которого мы собрались.

– Вот, пожалуйста, – Джулиан протягивает листок бумаги. – Здесь вся информация о последнем владельце дома номер семь по Трелевен-хилл, Сент-Феликс.

Джулиану удалось то, что не смогли сделать мы – узнать фамилию, телефон и адрес последнего владельца дома с синей дверью. Того самого, из которого к нам попали швейная машинка и мольберт и где в чулане под лестницей было нацарапано «Мэгги».

Я смотрю на листок. Там значится: «Сьюзан Кросс», а ниже номер мобильного и адрес неподалеку от Пензанса.

– Ну что, звонить? – обращаюсь я к ним обоим.

– Таков был план, – говорит Джек. – Или могу я.

– Нет, я сама. – Я делаю глубокий вдох, а затем набираю цифры.

Я отчасти надеюсь, что эта Сьюзан Кросс не ответит. Я всегда настороженно отношусь к незнакомым номерам, поэтому готова оставить сообщение, но, к моему удивлению, в трубке слышится голос.

– Алло?

– Алло, – говорю я, глядя на мужчин круглыми глазами. – Это Сьюзан?

– Да. А кто это? – У моей собеседницы странноватый акцент – отчасти британский, отчасти американский.

– Мы не знакомы, меня зовут Кейт… Кейт Андерсон. Могу ли задать вам несколько вопросов о доме, который вы продаете?

Следует небольшая пауза, после чего Сьюзан кратко говорит:

– По всем вопросам относительно дома обращайтесь к риелтору… то есть агенту по недвижимости. Откуда у вас мой номер?

– Речь идет не о покупке дома, – быстро говорю я. – Меня интересует, кто в нем жил прежде. Знакомы ли вам имена Мэгги, Клара или, возможно, Арти?

На другом конце провода тихо, и я уже думаю, что Сьюзан нажала «отбой».

– Всё-таки кто вы? – спрашивает она.

– Меня зовут Кейт, и я разыскиваю тех, кто мог их знать. Я уверена, что в этом доме жили либо они сами, либо кто-то из их родственников.

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Как я уже сказала, по всем вопросам относительно дома обращайтесь, пожалуйста, к агенту по недвижимости. В ближайшее время дом будет выставлен на торги, и вы сможете принять в них участие.

Черт! Я поднимаю глаза и вижу на стене одну из репродукций Уинстона Джеймса.

– А имя Фредди вам знакомо? – быстро говорю я, пока она не успела прервать разговор.

– Что вы сказали? – резко спрашивает Сьюзан.

– Фредди, – повторяю я. – Иногда его также звали Уилфредом.

Следует долгое молчание, но на этот раз я точно знаю, что Сьюзан по-прежнему на связи.

– Думаю, нам нужно поговорить, – наконец произносит она.

Глава 34

– Хватит ёрзать, – говорит Джек, когда на следующий день мы сидим в кафе в ожидании Сьюзан. – Ты меня нервируешь.

– Прости, ничего не могу с собой поделать. Я нервничаю. Интересно, о чем эта Сьюзан хочет поговорить?

– Очень скоро мы это узнаем.

Сьюзан согласилась встретиться с нами на другой день в Сент-Феликсе. Она сказала только то, что приедет из Пензанса, но ничего обнадеживающего не добавила.

– Должно быть, это как-то связано с Фредди, – продолжаю я, барабаня пальцами по столу. – Все, что я говорила прежде, ее вовсе не интересовало.

– Подожди еще чуть-чуть, – говорит Джек, глядя на дверь кафе. – Думаю, это она.

Женщина средних лет с темными волосами, собранными в хвост, беспокойно озирается по сторонам.

– Сьюзан? – говорю я, вставая.

Она кивает и направляется к нашему столику.

– Я Кейт. – Я протягиваю ей руку. – А это Джек. Спасибо, что согласились встретиться с нами.

Сьюзан пожимает нам обоим руки, затем отодвигает стул и садится.

– Что-нибудь выпьете? – спрашиваю я. – Чай или, может быть, кофе?

– Нет, спасибо, – говорит она. – У меня мало времени.

– Тогда ладно. – Я вдруг снова ощущаю приступ нервозности. Не знаю почему, но ощущение такое, что решение этой загадки сопряжено с огромным грузом ожиданий – не только наших, но и Арти с Мэгги, – который давит на меня.

– Итак, Сьюзан, – Джек берет инициативу в свои руки, поскольку я молчу, – насчет имен, которые упомянула Кейт вчера по телефону. Вам известно что-нибудь об этих людях?

Сьюзан кивает.

– Я знаю их всех, – к моему изумлению, говорит она. – Точнее, некоторых из них я знала, – она глубоко вздыхает. – Клара и Арти приходились мне бабушкой и дедушкой, а Мэгги – моя мама.

Я во все глаза смотрю на Сьюзан. Неужели маленькая Мэгги из картинок все еще жива? Не знаю, почему я решила, что все они уже умерли.

– Понятно, – произносит Джек тоном детектива из полицейского сериала, который вот-вот раскроет преступление.

– Почему они вас интересуют? – спрашивает Сьюзан. – Это как-то связано с домом?

– Нам поступила информация, – загадочно говорит Джек. – Мы не вправе разглашать как или от кого, но мы считаем, что она касается ваших близких и, возможно, их взаимоотношений с художником по имени Фредди, а точнее Уилфредом Джоунзом.

Сьюзан недоверчиво смотрит на Джека.

– Буду с вами откровенна, – говорит она, обращаясь уже к нам обоим, – и надеюсь, вы отплатите мне тем же. Я здесь только потому, что моя мама больна… притом очень серьезно. У нее деменция.

– Мне очень жаль, – говорю я, обретая голос. – Действительно жаль. Бедняжка Мэгги.

Сьюзан подозрительно косится на меня. Я ее не виню – в конце концов, ей неизвестно, как мы познакомились с ее матерью. Для нее мы – два посторонних человека, задающих странные вопросы.

– Вы знали маму? – спрашивает она, точно читая мои мысли.

– Не то чтобы ее… – Я бросаю взгляд на Джека: может, мне не следовало открывать рот?

– Кейт имеет в виду, что мы много слышали о ней. Нам известно, что в пятидесятых годах она перенесла полиомиелит, сидела в инвалидной коляске, а потом заново училась ходить. Должно быть, ваша мама была очень сильной женщиной. Поверьте, я знаю, как трудно оказаться без ног.

Сьюзан кивает.

– Да, все было именно так, но откуда…

– Это неважно, – быстро говорит Джек. – А важно то, что вам известно о Фредди. Кейт сказала, во время телефонного разговора вы среагировали, когда она произнесла его имя.

– Да, и потому я здесь. Поскольку у мамы деменция, она много несет околесицы и путается в воспоминаниях. Но порой у нее бывают прояснения, и тогда можно подумать, что с ней все в порядке. Сейчас эти мгновения особенно ценны.

Мы сочувственно киваем и ждем продолжения.

– Мне нужно вам кое-что пояснить, чтобы то, что я скажу в дальнейшем, было понятно.

– Разумеется, – говорю я, готовая слушать о Мэгги столько, сколько потребуется.

– Мои бабушка с дедушкой жили в Сент-Феликсе на протяжении многих лет. Дедушка был художником, а бабушка владела магазинчиком. Через несколько лет после свадьбы они купили дом, который мы сейчас продаем. – Она улыбается. – Они хотели дать ему имя, но бабушка всегда называла его «дом с синей дверью», и в итоге это прилипло.

Меня вдруг охватывает теплое чувство.

– К сожалению, бабушка скончалась до моего рождения – кажется, от пневмонии в результате осложнения после гриппа.

У меня внутри все сжимается. Бедная Клара.

– Но дедушка и мама жили в этом доме еще очень долго. Она была его приемной дочерью, но он всегда заботился о ней как о родной. Когда мама выросла, она решила разыскать своего настоящего отца. Уверена, что дедушку это не обрадовало, но мама всегда была довольно упрямой, она и сейчас такая. – Сьюзан улыбается. – Ей удалось выяснить, что он был американским военнослужащим, часть которого квартировала неподалеку, и от него-то бабушка забеременела в конце войны. Сами понимаете, разыскать его было делом непростым.

Я смотрю на Джека. Наконец-то история Клары прояснилась. Мэгги была плодом романа военной поры с американским солдатом.

– Поэтому она решила отправиться в Штаты и попытаться отыскать его, в результате этой поездки на свет появилась я. Мама, как прежде бабушка, забеременела от случайного знакомого, которого она больше никогда не видела. В нашей семье это запросто. – Она снова улыбается. – И со мной чуть не случилось того же, но в итоге я все же вышла за отца своего ребенка.

Теперь улыбаюсь я. История их семьи очень похожа на мою собственную.

– А вашей маме в конце концов удалось отыскать настоящего отца? – спрашиваю я.

– Представьте себе, да. К тому времени он уже был женат, у него была другая семья, но он тепло принял маму, а потом меня.

– Как славно, – говорю я. – Значит, вы с Мэгги остались в Америке?

– Да, мы прожили там лет десять и много общались с нашими родственниками – вместе отмечали День благодарения и Рождество. Они были очень добры к нам, но потом мой английский дедушка заболел, и мама решила вернуться назад, чтобы ухаживать за ним. Ведь он заботился о ней, когда она была нездорова, а теперь пришел ее черед отплатить добром за добро.

Я думаю о том, как долго Арти жил совсем один в том большом доме и насколько ему, наверное, было важно, что Мэгги снова к нему вернулась.

– Мы переехали назад и много лет жили в том доме. В конце концов дедушка Арти умер, и мы с мамой остались вдвоем, а потом меня вдруг страшно потянуло обратно в Штаты, ведь я там выросла. Но я регулярно навещала маму и во время одной из поездок встретила своего будущего мужа, отца моей Мэгги.

– Вы назвали дочь в честь мамы? Как мило. Но, должно быть, когда в доме тезки, это создает некоторую путаницу?

– Обычно так и бывает, но моя мама с годами становилась все более эксцентричной и в какой-то момент стала откликаться только на имя Пегги.

– Это тоже уменьшительное от Маргарет! – вдруг осеняет меня. – Понятно, почему в Сент-Феликсе никто не знал Мэгги, ведь она называла себя Пегги. Моя коллега припомнила эксцентричную пожилую даму по имени Пегги, которая проживала в доме с синей дверью. По ее словам, она предпочитала быть сама по себе.

– Это верно. Она жила отшельницей в том большом доме, но потом мы начали замечать, что она становится забывчивой, и забеспокоились. Моя дочка перебралась в Корнуолл, чтобы быть к ней ближе – она тоже художница, поэтому переезд в эти живописные места был ей в радость. Прежде она жила в Лондоне. Нам не хотелось, чтобы мама знала, что за ней присматривают, поэтому мы обставили все как можно естественнее.

– А ваша дочь жила в том доме, когда была маленькой? – спрашиваю я, потому что у меня возникло еще одно подозрение.

– Да, мы гостили у мамы на праздниках.

– Вот откуда каракули в кладовке! Мы-то думали, их сделала ваша мама, но нас смущало, что она была уже слишком взрослой, чтобы играть в кладовке под лестницей.

– Это проделки моей Мэгги. Тогда она бредила Гарри Поттером – думаю, она и сейчас не до конца рассталась с этим увлечением, хотя ей почти тридцать. Значит, вы были в том доме?

– Да, – сознаюсь я. – Мы приходили с агентом по недвижимости, когда его выставили на продажу.

– Но зачем?

– Это странная история. Мы с Джеком познакомились благодаря тому, что нам достались вещи из этого дома. Вы обращались за услугами по его очистке в антикварную лавку «Ноев ковчег»?

Сьюзан кивает.

– Со временем мамина забывчивость становилась все сильнее – она забывала есть и мыться, порой не знала, какой год на дворе, не говоря уже о том, какой сегодня день. Разумеется, она ни в какую не желала уезжать из дома. Как я уже говорила, она была упрямой, но нам пришлось настоять. Моя Мэгги сказала, что будет присматривать за ней у себя в Пензансе, потому что там лучше с медицинской помощью, о доме престарелых и речи не было, но сколько так будет продолжаться, я не знаю. Она очень плоха. Кто-нибудь из ваших близких страдал слабоумием?

Мы качаем головами.

– Слава богу, и, надеюсь, обойдется, потому что это действительно жуткое зрелище. Но, как я сказала, бывают прояснения. Когда дом освобождали и готовили к продаже, я жила с Мэгги, чтобы ей не пришлось заниматься всем этим и мамой в придачу. Мы не хотели продавать дом, но если маме понадобится профессиональный уход, а это ужасно дорого, деньги будут кстати. Значит, вы что-то оттуда купили?

– Да. Мне досталась старая швейная машинка – вероятно, вашей бабушки.

– А мне – мольберт Арти, – говорит Джек.

– Как здорово! Я рада, что они попали в хорошие руки. Мама всегда говорила, что это особые вещи. Очень жаль, что мы не можем оставить себе все – в том доме много вещей и много воспоминаний, – печально говорит она. – Поэтому не так давно мы привозили сюда маму. Ей отчаянно хотелось побывать здесь еще раз, поэтому мы позволили ей – точнее, ее воспоминаниям – побродить по Сент-Феликсу. Она отвела нас в странные места.

– Куда, например? – спрашиваю я и, как мне кажется, уже знаю ответ.

– К маяку в самом конце гавани, а затем прошла прибрежной дорогой. Ее разум угасает, но тело еще хоть куда! Затем она направилась к летним домикам, в одном из которых, судя по ее словам, находилась мастерская Арти, а потом, и это действительно странно, – к старому рыбацкому коттеджу. Она встала перед ним и принялась бормотать что-то про Фредди и его картины. Мы так и не поняли, что к чему.

Я бросаю взгляд на Джека. Он бледнеет, и я, кажется, тоже.

– Она так расстроилась, – продолжает Сьюзан, – что мы повели ее в уличное кафе возле галереи «Лайл» выпить чаю. Она слегка пришла в себя, и мы решили, что все в порядке, но тут ей попался на глаза выставочный плакат, и, клянусь, такой прыткой я ее никогда не видела. Точно она снова стала юной девушкой.

– И что было потом? – спрашиваю я, практически зная ответ. Джулиан упоминал об инциденте в галерее, и я догадываюсь, что речь пойдет именно о нем.

– Мы заплатили за вход, и она прямиком направилась к временной экспозиции. И там как-то затихла. Она разглядывала картины, а потом заплакала. Она стояла посреди галереи и рыдала навзрыд. Мы попытались ее успокоить и объяснить какой-то глупой женщине, которая подошла узнать, в чем дело, что у мамы деменция и она не понимает, что делает, но та потребовала, чтобы мы покинули зал и не мешали другим посетителям. Там было-то всего два человека!

Разумеется, это была Офелия. Самодовольная курица…

– И тут мама совсем съехала с катушек, – продолжает Сьюзан, прежде чем я успеваю додумать свою мысль. – Секунду назад она была безутешна, а теперь пришла в ярость. Она принялась кричать, что этот тип-де украл картины, а на самом деле они не его, а Фредди. Нам с трудом удалось ее удержать. Как я уже сказала, тело ее не подводит – она все еще сильная. В конце концов мы с дочерью успокоили ее и сотрудников галереи, и нас выпроводили из здания.

– А ваша мама говорила еще что-нибудь? – спрашиваю я. – Про Фредди?

Сьюзан качает головой.

– С тех пор она почти не разговаривает – замкнулась в собственном мире и практически не общается с нами. У меня сердце кровью обливается, я знаю, это как-то связано с тем Фредди, но она не хочет об этом говорить. На все вопросы она молчит, поэтому, когда вы неожиданно позвонили и упомянули его, я поняла, что должна выяснить, что вам известно – возможно, вместе нам удастся сложить этот пазл.

– Думаю, мы сможем сделать еще лучше, – говорю я расстроенной Сьюзан. – Решить эту загадку и раскрыть обман, который долго держался в секрете.

Глава 35

– Спасибо, что села за руль, – говорит Джек, когда мы с ним движемся в сторону Пензанса на моем старом, побитом «Лендровере». – Я пока не обзавелся собственным автомобилем – он, как ты догадываешься, должен быть особым. – Произнося последнее слово, он закатывает глаза.

– Все в порядке, мне несложно. Правда, я не так часто вожу машину, и мой бедняга преимущественно стоит в гараже под замком. Автомобиль не очень нужен, когда почти безвылазно сидишь в маленьком приморском городе вроде нашего.

– Пожалуй, да. Думаю, именно поэтому я до сих пор не приобрел машину. Товар мне, к счастью, доставляют, а для более дальних поездок всегда есть общественный транспорт.

– И как ты на него садишься? – спрашиваю я, обгоняя медленно ползущий трактор с прицепом. – Я имею в виду на общественный транспорт?

– Пандусы в поездах и такси – это большой головняк, но многие автобусы оборудованы ступеньками, которые опускаются автоматически, и это плюс.

Я киваю.

– Наверное, самое сложное – это ситуации, о которых не задумываешься.

– То есть?

– Ну, к примеру, ты приехал куда-нибудь, а там нет лифта, или тебе приходится подниматься по лестнице, чтобы попасть внутрь.

– Да, такое раздражает, но я редко отправляюсь куда-либо, не выяснив все заранее. В моей сегодняшней жизни нет места спонтанности. Я должен все планировать заранее. Особенно поездки в места, где раньше не был.

– Наверное, это тяжело.

– Вопрос привычки. И ты привыкнешь, если собираешься провести со мной какой-то отрезок времени. – Он косится на меня, но я делаю вид, что сосредоточена на дороге.

– Кто сегодня смотрит за магазином? – спрашиваю я. – Опять Бен?

– Бен и Бронте. А у тебя?

– Оба на посту – Себастиан и Анита. Хорошо, что Себастиан поставил себе цель заработать этим летом как можно больше. Из-за наших с тобой метаний туда-сюда в последнее время я вызываю его очень часто.

– А Молли ты не привлекаешь?

– Иногда да, но она слишком маленькая, чтобы одной оставаться за старшую. При ней должны быть Себастиан и Анита, и это не всегда целесообразно, когда доходит до перерывов и тому подобного.

– Я рад, что наши дети поладили, – говорит Джек. – Это просто замечательно.

– Молли считает, что Бен классный. Он ей как брат, которого у нее никогда не было.

– Бену тоже нравится Молли. Сначала ощущалась некоторая неловкость, но как только Молли узнала, что он гей, их отношения изменились к лучшему.

– Он красивый парень. Эффектный, как его отец.

Я бросаю взгляд на Джека.

– Давненько меня так не называли. – Он смотрит на дорогу, щеки у него покраснели.

– И хорошо – иначе у меня бы не было шанса.

– Кейт, я серьезно. С тех пор как я лишился ног, особым успехом у женщин я не пользуюсь. Кому захочется встречаться с таким?

– Полагаю, ты о своих мужланских замашках и напористости, а не о физических достоинствах или недостатках? – Я скашиваю на него глаза, не зная, как он это воспримет.

– Ты отлично знаешь, о чем я, – серьезно говорит Джек. – Для всех, кто рядом, я – бремя.

– Ты сегодня плохо спал или принял пилюльку для нытиков? Весь день себя жалеешь.

– Это мне тебя жаль за то, что связалась со мной. Могла бы найти себе не калеку, а кого-нибудь получше.

– Ага, вот она! – Я сворачиваю к автозаправке, которую мы чуть не проехали.

– Ого! – Джек хватается за приборную панель, когда я резко торможу у компрессора для подкачки шин. – Что это было?

– Я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, что не так, – говорю я, выключая зажигание.

– То есть?

– Ты отлично знаешь, о чем я. Что за праздник жалости к себе?

– Просто вчера вечером я думал о тебе и Джулиане, вот и все.

– Что значит обо мне и Джулиане? Нет никаких «нас с Джулианом».

– Ясно же, что ты ему все еще нравишься, иначе зачем бы ему помогать нам с Мэгги?

– Если я нравлюсь Джулиану не только как друг, – вздыхаю я, – то это его дело, а не мое. Я очень четко все ему объяснила, и, по-моему, тебе это известно.

– Да, только он крепкий здоровый мужчина и к тому же богатый. С ним тебе будет гораздо лучше, чем со мной, а я буду лишь осложнять тебе жизнь.

Я хватаюсь за руль и несколько раз стукаюсь об него головой, при этом совершенно забыв о том, что кнопка звукового сигнала находится по центру, – машина истошно гудит.

Мы с Джеком смеемся.

– Так-то лучше. – Я беру его за руку. – Джек, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я тебе говорила, разве нет?

Джек кивает.

– Да, но…

– Никаких «но», – я прижимаю палец к его губам. – Мне важен ты, а не твоя способность участвовать в марафонском забеге или подниматься по лестнице. Мне не нужны твои ноги – мне нужен ты! Разве это не ясно?

Джек берет мою другую руку и нежно подносит к своим губам – сейчас он держит меня за обе руки.

– Я тебя недостоин, – шепчет он. – Совсем недостоин.

– Неправда. Даже если я очень завидная партия! – Я наклоняюсь к нему, мы целуемся, и, как всегда в такие мгновения с ним, я забываю обо всем на свете. Впрочем, в данном случае нам не удается долго игнорировать тот факт, что мы стоим посреди автозаправки – машина, стоящая за нами, подает сигнал.

Я отодвигаюсь от Джека и высовываюсь из окна.

– Все в порядке! Романтика накатила!

– Тогда сними номер, красотка! – кричит в ответ водитель.

– Непременно! – Я включаю зажигание. – Можете быть спокойны!

Я снова выезжаю на трассу и смотрю на Джека. Мне еще не доводилось видеть на его лице такой широкой улыбки.

– Здравствуйте, это снова мы, – говорю я Сьюзан, когда мы стоим на пороге дома ее дочери.

– Здравствуйте, Кейт. Привет, Джек. – Сьюзан отступает к двери, давая нам войти. – Спасибо, что приехали. Проходите сюда.

Мы следуем за ней через холл викторианского одноквартирного дома в находящуюся в глубине гостиную.

– Не уверена, что все получится. – Сьюзан останавливается в дверях. – Как я уже предупреждала, мама может… отказаться говорить о прошлом.

– Мы только попробуем, – мягко говорю я.

Сьюзан кивает, и мы заходим.

Большая гостиная залита солнечным светом, который проходит сквозь два панорамных окна. Обстановка современная и вместе с тем удобная, с хорошо продуманными деталями. Свет падает на диван и два кресла, в одном из которых сидит молодая девушка, а в другом – женщина преклонных лет.

Переступив порог, я останавливаюсь. Когда мы ехали сюда на встречу с Мэгги из наших картинок, я знала, что это будет немного странно, но сейчас мы видим перед собой девушку, в точности похожую на нее.

Дочь Сьюзан встает нам навстречу. Это просто удивительно – именно такой я представляла себе маленькую Мэгги, когда она вырастет. У девушки те же глаза, бледная кожа и черные как смоль волосы, которые наша Мэгги заплетала в косички, а эта собирает в пучок.

– Привет, я – Мэгги, – говорит она, пожимая нам руки. – Большое спасибо, что приехали. Это моя бабушка. Как нам тебя сегодня называть, бабуленька? – спокойно спрашивает она.

Пожилая женщина, которая, похоже, даже не заметила, как мы вошли, с недоумением поднимает глаза на внучку.

– Бабушка, у нас гости, – снова говорит Мэгги. – Как тебя сегодня называть – Пегги или Мэгги? У нее чуть не каждый день меняется настроение, – объясняет она нам. – Так ведь?

Теперь пожилая женщина поворачивается к нам, но ничего не говорит. Она просто сосредоточенно смотрит на нас такими же, как у внучки, глазами – сначала на меня, затем на Джека.

– Вы в инвалидной коляске, – говорит она. – Когда-то я сидела в инвалидной коляске.

– Да, я знаю, – говорит Джек, подъезжая к ней.

– Ваша коляска гораздо лучше той, что была у меня. Маме приходилось ее толкать, и нам обеим это не нравилось. – Она усмехается Джеку.

– Могу себе представить, – говорит он. – Но толкать самому тоже мало радости.

– Это уже прогресс, – шепчет мне Сьюзан. – Обычно она не разговаривает с чужими.

– Меня зовут Мэгги, – говорит пожилая женщина, которая наконец определилась с именем, и протягивает руку Джеку. – А как вас?

– Я Джек, – он берет ее хрупкую ручку своей сильной лапищей, – а это Кейт. – Он указывает на меня, я делаю шаг вперед, но Мэгги смотрит только на Джека.

– Вы служили, – говорит она, и это не вопрос, а утверждение.

– Да. А как вы узнали?

– Армейская. – Мэгги указывает на татуировку, выглядывающую из-под рукава его футболки.

– Да, правильно.

– Мой папа был в армии. В американской… возможно, вы его знали?

– Не думаю, – дипломатично говорит Джек. – Я служил в британской.

– Ну да, разумеется. – Мэгги кивает. – Вы участвовали в высадке в Нормандии? Мой папа был на Омахе. Его ранили, но он выжил.

Джек качает головой.

– Нет, боюсь, это было задолго до меня.

Похоже, Мэгги воспринимает это как должное и снова кивает.

– Мама, эти милые люди пришли поговорить с тобой о том времени, когда ты жила со своей мамой и Арти в Сент-Феликсе, – мягко говорит Сьюзан. – Ты помнишь?

– Конечно, помню, деточка. Я не дряхлая старуха, хотя вы все обращаетесь со мной именно так.

Сьюзан поворачивается ко мне и строит гримасу.

– Повезло.

Я сажусь в кресло рядом с Мэгги, и теперь она оказывается между мной и Джеком.

– Вы кто? – спрашивает Мэгги.

– Я Кейт, – говорю я. – Рада познакомиться с вами, Мэгги.

Я протягиваю руку, но Мэгги поворачивается к Джеку.

– Это ваша дама сердца? – спрашивает она.

– Да. – Джек улыбается мне, и я чувствую, как у меня розовеют щеки. – Именно так.

– Жаль, – говорит Мэгги. – Нечасто меня навещают красивые военные.

Я одобрительно киваю Джеку. Очевидно, что ему будет легче, чем мне, установить контакт с Мэгги.

– Мэгги, – мягко произносит Джек, – мы хотели поговорить с вами о Фредди.

Ее несколько отрешенное лицо вдруг становится сосредоточенным.

– Вы его знали? – тотчас спрашивает она.

– Можно и так сказать. Нам известно, что вы рисовали с ним.

– Да, – потерянным голосом говорит Мэгги. – Но потом он покинул меня, как в итоге все они – папа, потом Фредди, потом мама, потом Арти, потом Сьюзан. Они все в итоге ушли.

– Мама, я не умерла, – возражает Сьюзан.

– Наверное, живут с янки. Папа был янки, – снова обращается она к Джеку. – Вам известно, что он был в армии?

– Да, – мягко говорит Джек. – Мы вот что хотели спросить: удалось ли вам с Арти выяснить, что случилось с картинами Фредди? Они ведь пропали?

Мэгги печально качает головой.

– Арти их искал-искал, но так и не нашел.

– А он предполагал, куда они могли подеваться? Были какие-нибудь зацепки?

– Нет, они просто исчезли, – Мэгги снова качает головой. – А вместе с ними забыли про Фредди. Теперь о нем никто не помнит. Только я. Он ведь был замечательным художником и просто чу́дным человеком.

Мэгги выглядит такой несчастной, что я начинаю жалеть о том, что мы приехали сюда и растревожили воспоминаниями эту старую женщину.

– Вы его знали? – снова спрашивает она у Джека, – Фредди?

– К сожалению, нет. – Джек качает головой. – Но мы много слышали о нем и хотели разыскать его пропавшие картины. Нам известно, что вы были с ним знакомы, и мы надеялись, что вы могли бы нам помочь.

– Мама, если это тебя слишком огорчает, Джек и Кейт могут уйти, – Сьюзан с беспокойством смотрит на мать.

– Нет! – решительно возражает Мэгги. – У меня не так много осталось, но воспоминания – это мое. Их вы у меня не отнимете.

– Бабуля, никто не хочет отнимать у тебя воспоминания, – мягко замечает внучка. – Никто не хочет и не может это сделать.

– Еще бы, потому что они надежно спрятаны в моей комнате! – загадочно говорит Мэгги – при этом она кивает и скрещивает руки на груди.

– Бабушка, ты снова путаешь. Твои воспоминания вот тут, – она указывает ей на голову, а затем на сердце. – И тут.

Я смотрю на Джека. Именно так в свое время сделала Клара, ее бабушка…

– Не говори ерунды! – сердится Мэгги. – Я имею в виду настоящие воспоминания. У меня есть коробка.

Сьюзан смотрит на дочь и беззвучно спрашивает:

– Что за коробка?

Мэгги-младшая пожимает плечами и качает головой.

– Вот видите. – Пожилая дама с усмешкой похлопывает Джека по руке. – Они думают, что знают обо мне все, а на самом деле – нет.

– О чем ты, мама? Какая коробка? – спрашивает Сьюзан.

– А ты, Сьюзан, пойди в мою комнату, достань жестяную коробку, спрятанную под кроватью, и быстро неси ее сюда.

Озадаченная Сьюзан отправляется выполнять поручение, а ее мать откидывается на спинку кресла, складывает руки на коленях и терпеливо ждет возвращения дочери.

– Кто-нибудь хочет чаю? – спрашивает Мэгги-младшая. – Я хотела сразу предложить, но из головы вылетело. Простите.

– Чай! – фыркает пожилая дама. – Эти люди пришли сюда не для того, чтобы чай распивать. Они – профессионалы и делают важную работу.

Я бы не отказалась от чашки чая, но теперь придется промолчать.

– Профессионалы они или нет, а чайник я все-таки поставлю. – Мэгги улыбается нам. – Взбодриться им не помешает.

Девушка исчезает на кухне, а Мэгги-старшая качает головой.

– Ничего-то они не понимают. – Впервые за это время она обращается ко мне. – Они думают, у меня кукушка съехала, а я в порядке – просто порой память подводит.

Я киваю.

– Но главное я не забываю – то, что действительно важно. Вы знали мою маму? – обращается она ко мне. – Вы напоминаете мне ее.

– Вообще-то нет, но… я слышала, что она была замечательной женщиной.

– Это верно. Превосходной. А вам известно, что она любила шить?

– Да, я знаю.

– Сначала она шила одежду, а в шестидесятые увлеклась вышивкой и строчила их на машинке. Она украшала ими юбки и платья и в итоге стала делать целые картины. Арти рисовал, а она вышивала. У нас была весьма талантливая семья. Вам известно, что я едва не поступила в художественный колледж? Я тоже была не промах. Но потом появилась Сьюзан, и уже стало не до того.

– Обычная история, когда рождаются дети, – со знанием дела говорю я. – О мечтах приходится забыть.

– Это верно.

– О чем у вас разговор? – интересуется Сьюзан, появляясь в гостиной с жестяной коробкой размером с большую банку печенья.

– Да, это она, – говорит Мэгги, принимая ее от дочери. – А вы и не знали, что у меня это есть, да? – хитро спрашивает она у Сьюзан. – Ее мне удалось спрятать среди вещей, которые мне разрешили взять из моего дома, а остальные все продали.

– Мама, тебе отлично известно, что это не так. – Сьюзан качает головой. – Не надо преувеличивать.

– А по мне, именно так. – Мэгги крепко прижимает коробку к груди. – Но она вам не досталась. Я об этом позаботилась.

– Ну, чайник вскипел, – говорит Мэгги-младшая, возвращаясь в комнату. – А, ты ее нашла? И что там, бабушка?

Мэгги подозрительно оглядывает всех нас, точно мысленно прикидывает, может ли она доверить нам содержимое своей драгоценной коробки.

– Там мои воспоминания, – тихо говорит она. – Когда память меня подводит, я заглядываю в нее – и все там, так что не надо напрягаться.

Она осторожно снимает крышку и достает несколько фотографий.

– Арти много снимал, когда я была маленькой, – рассказывает она. – Он купил фотоаппарат и все время им щелкал. Фотографировал все подряд и даже оборудовал в большом доме собственную лабораторию, чтобы проявлять их, – так много было снимков. Он не расставался со своим «Кодаком Брауни» и этим доводил маму до белого каления, но его хобби оказалось моим спасением.

Она поворачивает лицевой стороной к нам черно-белую фотографию, и я тотчас узнаю Клару в цветастом платье с пышной юбкой, которое, очевидно, она сшила сама. Клара стоит у велосипеда, а возле ее ног – корзинка для пикника.

– Я уже и не помнила тот день, пока не увидела фотографию, – говорит Мэгги. – Она была сделана на мое шестнадцатилетие. Мы втроем поехали на велосипедах в соседний городок и устроили пикник на пляже… Погода была великолепной. – Она проглядывает фотографии, лежащие у нее на коленях. – Вот, – она берет другую, – это я. Трудно представить, что всего несколько лет назад я сидела в инвалидной коляске.

На снимке симпатичная девушка с длинными темными волосами, спадающими ей на плечи. Она улыбается в объектив и выглядит невероятно счастливой.

– Я не знала, мама, что у тебя есть эти фотографии, – говорит Сьюзан, пододвигаясь к ней. – Какие замечательные.

– Нет, Сьюзан. – Мэгги поднимает руку. – Ты потом посмотришь. А сейчас я хочу кое-что показать моему другу-военному.

Она снова роется в коробке.

– Вот. – Она достает очередной черно-белый снимок. – Это Фредди.

Джек берет у нее фотографию.

– Да, это снято у его коттеджа. Можно Кейт посмотрит?

Мэгги кивает, и Джек передает снимок мне. Фредди стоит в знакомой нам одежде, сунув руки в карманы, и с подозрением смотрит в объектив. Ощущение странное: прежде мы видели его «в цвете», и он казался таким реальным и живым, а черно-белое изображение делает его более далеким, из другого времени.

– Вот еще одна. – Мэгги передает Джеку следующую фотографию. – Это мы с Фредди рисуем у него дома.

Джек рассматривает снимок, затем передает его мне. Он почти в точности воспроизводит сцену, которую мы видели раньше – Мэгги рисует за столом рядом с Фредди.

– А вот Фредди за работой. Он заканчивает картину.

На снимке Фредди стоит рядом с полотном, установленным на мольберте – очевидно, подаренным Арти. Одной рукой он держит кисть, другой – масляную краску.

– Мольберт дал Арти, потому что своего у него не было.

Мэгги одну за одной достает фотографии, на которых они с Фредди рисуют красками, делают карандашные наброски и много улыбаются.

– Меня до сегодняшнего дня не отпускает мысль, что кто-то украл картины этого доброго, замечательного человека. – Мэгги смотрит на фотографии, выложенные в ряд на кофейном столике. – Люди должны узнать, что с ними произошло. Обязательно должны.

Я с ужасом вижу, как беззвучные слезы текут по ее щекам и капают в жестяную коробку, которая по-прежнему стоит у нее на коленях.

Мэгги-младшая подскакивает с упаковкой салфеток, Сьюзан наклоняется к матери.

– Ну, пожалуй, на сегодня довольно воспоминаний. – Она с тревогой смотрит на нас с Джеком и обнимает мать за плечи. – Наверное, вам лучше уйти.

– Нет! – восклицает Мэгги и отталкивает дочь и внучку. – Нет, мне надо знать, могут ли они помочь мне найти того, кто украл картины Фредди!

Джек смотрит на меня и кивает.

– Мэгги, – тихо, но твердо говорю я, глядя на фотографии, лежащие перед нами, – если вы позволите нам ненадолго взять эти снимки и оригинал Уилфреда Джоунза, который я заметила на стене в холле, тогда, думаю, нам не только удастся найти все картины Фредди, но и воздать ему должное, как он давно того заслуживает.

Глава 36

Месяц спустя…

Я смотрю, как молодожены кружатся в вальсе, не сводя друг с друга глаз, и улыбаюсь.

Свадьбы – всегда счастливое время, полное планов и надежд на будущее, и эта не исключение.

Сегодня, в присутствии приглашенных гостей, Эмбер из цветочной лавки и наш полисмен Вуди сочетались законным браком, и, чтобы поздравить их с этим радостным событием, у церкви собралась целая толпа.

Спокойный и доброжелательный Вуди – ценитель простых радостей жизни и очень популярная личность в Сент-Феликсе, а Эмбер, благодаря букетам, которые она создает вместе с Поппи, хорошо известна не только в городе, но и далеко за его пределами.

Мы с Молли, Анитой и Себастианом приглашены на вечернее торжество, которое проходит в одном из крупных местных отелей. Мы сидим за столиком вместе с Джеком, которого я привела на свадьбу в качестве спутника, и наблюдаем за первым танцем молодых.

– Славная пара, – замечает Джек, между тем как Эмбер и Вуди двигаются в такт, обнимая друг друга.

– Да, – говорю я, а сама смотрю на Джека. – Говорят, венчание прошло замечательно, и день был чудесный. – Погода действительно не подкачала: сияло солнце, день был напоен светом и любовью.

– Спасибо, что пригласила. – Джек берет меня за руку. – Свадьбы – вообще-то не мое, но здесь, среди твоих друзей, мне нравится, они приятные люди.

– Правда? – Я улыбаюсь ему. – Я так рада, что вы все у меня есть.

– Уверен, что все мы чувствуем то же самое по отношению к тебе. – Джек стискивает мне руку.

Я наклоняюсь и целую его.

– Эй, полегче! – слышу я возглас Себастиана с другого конца стола, но мне плевать. Мы с Джеком уже настоящая пара, и я счастлива как никогда.

– Простите, что прерываю вас, нежные пташки, – раздается над нами знакомый голос Бена, – вы не видели Молли?

К моему огромному облегчению, Молли пригласила с собой на свадьбу Бена. Я так рада, что Чесни исчез с горизонта – хотя последние несколько недель я его почти не видела и не слышала о нем, меня не покидало ощущение, что он где-то рядом с Молли, и я отчаянно хотела, чтобы он оставил ее в покое. Мне такого порассказали о нем, что я вне себя от счастья, что Молли с ним порвала.

– Вообще-то нет, – говорю я, озираясь. – Она сказала, что выйдет проветриться.

– Не беспокойтесь, я схожу за ней. – Бен, как всегда, спокоен.

– Думаешь, мне тоже пойти? – спрашиваю я у Джека, когда он уходит.

– Не переживай, Бен ее найдет.

Я откидываюсь на стуле, но не в силах последовать его совету. К счастью, через минуту-другую, когда я уже успеваю придумать всякие ужасы, которые могли приключиться, знакомый голос отвлекает меня от тревожных мыслей.

– Кейт?

– Джулиан! Привет! Не знала, что вы тоже в числе приглашенных.

– Нет, я просто заглянул, потому что Молли сказала, что вы здесь.

– Вы ее видели?

– Э-э… да, – смущенно говорит Джулиан, – она сидела на ограде у отеля с какими-то молодыми людьми.

– Понятно.

Только бы не с Чесни, молюсь я.

– Мы можем поговорить? – спрашивает Джулиан. – С глазу на глаз?

Я смотрю на Джека.

– Конечно, – любезно говорит он. – Все в порядке.

– Я недолго, – говорю я, целуя его в щеку.

Я следую за Джулианом в симпатичный садик по другую сторону отеля. В воздухе веет вечерней прохладой, и это создает приятный контраст после духоты банкетного зала.

Мы находим скамейку и садимся в наступающих сумерках.

– Что стряслось? – спрашиваю я.

– Я уезжаю из Сент-Феликса, – говорит Джулиан. – Завтра рано утром, и я хотел поговорить с вами перед отъездом.

– Вы уезжаете… но почему? Все почти разрешилось. Вы не можете сейчас уехать, Джулиан.

Уезжая из Пензанса, мы клятвенно пообещали Мэгги, Сьюзан и ее дочери, что не скроемся с фотографиями и оригиналом Уилфреда Джоунза, после чего события стали развиваться с огромной скоростью. Сначала я отправилась к Джулиану и рассказала то, что узнала от Мэгги, а также показала фотографии и картину. Его реакция была неоднозначной. Сначала он испытал потрясение, затем его охватила печаль – у него даже выступили слезы от стыда за то, что сделал его отец, а после он твердо решил все исправить.

– Возможно, ваш отец вовсе не крал картины, – сказала я, желая немного смягчить удар. – Возможно, он где-то на них наткнулся или купил у настоящего вора.

– Бросьте, Кейт, – сказал Джулиан. – Вы сами-то в это верите? Мы знаем, что отец был тогда в Сент-Феликсе, а вскоре отправился в Америку. Нетрудно сложить два и два и понять, что к чему. Ему представилась возможность воспользоваться чужим талантом для продвижения собственной карьеры, и это сработало.

– Но зачем ему было возвращаться через несколько лет и покупать домик Фредди, то есть Уилфреда? Он что, хотел проникнуться этим местом?

– Из чувства вины? Может, у старикана были какие-то моральные принципы?

– Возможно. Да-да, Джулиан, – сказала я, когда он скривил губы. – Возможно, он испытывал угрызения совести, купил коттедж и повесил в нем репродукции картин Уилфреда. Никто не догадывался, зачем, но он-то знал, что копии картин вернулись туда, где были созданы подлинники.

– Спасибо, Кейт, что пытаетесь меня ободрить, но это лишнее. Я хорошо знал папашу. Он вполне мог совершить такое и не испытывать никакого раскаяния. Не стоит питать иллюзий.

Мы с Джулианом и Джеком отправились в Лондон, чтобы встретиться сначала с адвокатом, а затем с экспертом-искусствоведом, которого Джулиан хорошо знал, и с того момента события понеслись как снежная лавина.

Как мы с Джеком ожидали, фотографии Мэгги стали достаточным доказательством того, что Уинстон Джеймс не был создателем большинства картин, которые ему приписывались. Снимки не только запечатлели Уилфреда Джоунза в процессе работы над своими теперь уже хорошо известными полотнами, но на них также были видны другие его работы, в разной степени законченности, висевшие на стенах домика. Это, а также подаренный Фредди подлинник, который Мэгги бережно хранила долгие годы, вместе с ее письменным свидетельством, должны были стать достаточным основанием для того, чтобы дискредитировать Уинстона Джеймса и восстановить в правах Уилфреда Джоунза – чтобы он был признан не только мировым художественным сообществом, но и городом, в котором прожил всю свою жизнь.

И что стало для меня полной неожиданностью, вскоре этой историей заинтересовались средства массовой информации, и мне пришлось учиться давать интервью и сниматься для местных и общенациональных новостей. К счастью, Джулиан и его компания для большинства журналистов не представляли никакого интереса – им было важно узнать, как мне удалось распутать и раскрыть это дело.

Джек оставался в тени, но оказывал неоценимую помощь с организацией, равно как и Джулиан, который тоже, по понятным причинам, старался держаться в стороне.

Неудивительно, что в дело вмешалась полиция, но после предварительного следствия они пришли к выводу, что Джулиан не знал о совершенной отцом краже, а также о том, что тот выдавал картины за свои. У Джулиана был очень хороший адвокат, вместе с которым они работали над тем, чтобы вывести компанию из-под удара, и были все основания надеяться на то, что все закончится к общему удовлетворению.

Кроме того, Джулиан посодействовал нам в реализации плана по созданию в Сент-Феликсе «Общества Уилфреда Джоунза». Живых родственников у Фредди не было, поэтому учреждение дома-музея не вызвало никаких возражений.

– Именно поэтому я уезжаю, – говорит Джулиан, когда мы сидим в садике отеля. – Здесь для меня все кончено, мне тут нечего делать. Вы с Джеком все распутали, я больше вам не нужен. Кроме того, если выяснится моя причастность к организации нового общества, у вас могут быть проблемы. Вам не нужна подмоченная репутация, а значит, это начинание не должно иметь никакого отношения к моему отцу.

– Но вы нам так помогли, Джулиан, – говорю я. – Не уезжайте, пока новая галерея не заработала в полную силу.

– Боюсь, не могу. Хочу воспользоваться маминым наследством и совершить небольшое путешествие.

– Куда?

– Куда глаза глядят. Я хочу увидеть мир, Кейт. Благодаря вам я понял, что даже в таком местечке, как Сент-Феликс, есть много разных людей и новых возможностей. Если здесь так, то представляете, сколько их во всем мире! До встречи с вами я даже не задумывался над тем, какой ограниченной жизнью живу! Привилегированной – да, но ограниченной! Вы открыли мне глаза, Кейт, и я всегда буду вам за это благодарен.

Странная штука – жизнь, думаю я, обнимая Джулиана. Если бы несколько месяцев назад, когда я познакомилась с ним, мне сказали, что я буду обнимать его и желать ему счастья, я рассмеялась бы в лицо. Тогда Джулиан казался невероятно недалеким человеком – довольным собой и своим положением, – но время и очень странные обстоятельства доказали обратное.

– Вы точно не можете остаться на открытие галереи? – снова спрашиваю я. – Конечно, коттедж пока не готов, но будет правильно, чтобы вы присутствовали. В конце концов, он принадлежал вам.

Джулиан предложил, чтобы старый домик Фредди стал галереей, чья экспозиция включала бы все его картины, а также копии принадлежащих Мэгги фотографий, изображающих процесс их создания. Пока дело немного тормозилось из-за имущественных вопросов, но мы надеялись, что в скором будущем галерея откроется.

– Нет, не могу. – Джулиан качает головой. – Но, может быть, вы отправите мне фотографии на «мыло»? В наши дни wi-fi есть даже в самых удаленных уголках планеты!

– С удовольствием, но только в обмен на фотографии из ваших путешествий.

– Буду рад держать вас в курсе, Кейт. Это само собой.

– Я вам почти завидую, – говорю я. – Отправляетесь в путешествие, а мы остаемся здесь, в одном из удаленных уголков Корнуолла. Надеюсь, ваша цель – не дебри Амазонки?

– А по-другому вы не захотели бы, – улыбается мне Джулиан. – Вам тут нравится. А вы нравитесь Сент-Феликсу. И потому у меня для вас есть сюрприз.

– Да ну? И что это?

– Если я скажу, сюрприз не получится. И больше не спрашивайте, на днях вы все узнаете, договорились?

Я корчу раздосадованную физиономию, но затем улыбаюсь.

– Ладно, уговорили, но теперь я буду мучиться догадками.

– Ручаюсь, он вам понравится. Только пообещайте, что вы его примете.

– А почему я могу его не принять? – еще более озадаченно спрашиваю я.

– Просто пообещайте.

– Хорошо, обещаю, – киваю я.

– Отлично. Ну, мне пора. До свидания, моя дорогая Кейт, и спасибо вам еще раз.

– Это вам спасибо, Джулиан, что все получилось так легко.

– Был рад помочь. – Джулиан встает. – Действительно рад. Вы освободили меня из тюрьмы, в которую я сам себя заточил, и я никогда этого не забуду. – Мы снова обнимаемся, а потом я смотрю, как он идет по дорожке, ведущей из садика на парковку, еще раз машет мне и исчезает.

Я вздыхаю. Мне будет не хватать Джулиана с его чудачествами. Он с таким пониманием отнесся к истории с отцом и постарался, чтобы все, связанное с признанием Фредди, прошло по возможности гладко. И как жаль, что он не сможет увидеть, как картины вернутся на свое законное место.

Все еще раздумывая над тем, что за сюрприз он мне приготовил, я собираюсь вернуться в отель, но тут слышу за поворотом громкие голоса. Я иду в направлении шума, но при виде группы разгоряченной молодежи останавливаюсь.

– Не мое дело, – решаю не вмешиваться я. Семейные ссоры на свадьбах – часть праздника. Я уже хочу повернуть обратно, но тут замечаю знакомую спину. Это Бен.

Я снова хочу пойти обратно, и тут до меня доносятся его слова.

– Повтори, что сказал! – спокойно, но решительно произносит он.

– Твой папаша – никчемный калека, – слышится издевательский голос. – А ты – сраный педик.

Я ахаю и автоматически прижимаю руку ко рту, но они далеко и меня не слышат.

Бен медленно кивает, а затем так же медленно подходит и встает перед парнем, возвышаясь над ним.

– Врезать бы тебе, – тихо говорит он, – но это значит опускаться до твоего уровня, а мне это ни к чему, поэтому я вежливо предлагаю тебе взять эти слова назад.

– Что взять назад? – глумливо спрашивает парень, в котором я узнаю Чесни. – Это же правда.

Наступает зловещая тишина, и на мгновение мне кажется, что Бен действительно ему врежет. Я хочу врезать Чесни, поэтому как Бену удается сдерживаться – ума не приложу.

– Ладно, Молли, – говорит он, – пойдем.

К своему ужасу, я вдруг понимаю, что Молли тоже там, хочу броситься туда и вмешаться, но с трудом останавливаю себя.

– Молли не хочет быть с тобой, извращенец! – насмехается Чесни. – Верно, Молли? Она – моя девушка, да, малышка?

Кажется, Молли молчит целую вечность, но на самом деле проходят считаные секунды – она придвигается к Чесни и говорит низким и, не будь это моя дочь, я бы даже сказала сексуальным голосом:

– Чесни?

– Да, малышка. – Чесни торжествующе скалится на Бена.

– Я больше не твоя девушка, – громко и властно говорит она, так, чтобы всем было слышно. – Я с тобой давно порвала, и, не будь ты таким тупым, ты понял бы это, поэтому последнее, что мне хочется, – это идти куда-то с тобой, гомофобом-неандертальцем!

Я снова ахаю, но на этот раз не прикрываю рот, потому что вцепилась со всей силы в водосточную трубу, чтобы не кинуться на помощь дочери.

Чесни мрачнеет, делает шаг вперед и хватает Молли:

– Ну ты сучка! Я тебя проучу! – бормочет он.

Бен тоже бросается вперед, но слишком поздно. Ловким движением Молли блокирует руки Чесни, ударяет его локтем в живот, и он мешком валится на землю.

– Вот и пригодились школьные занятия по самообороне! Не надо было прогуливать, Чесни, научился бы чему-нибудь. – Она оправляет топ и вытирает руки о джинсы. Затем с победным видом подходит к Бену и берет его под руку.

– Пойдем, большой брат, – с довольным видом говорит она, глядя на него. – Вечеринка не ждет.

Я быстро прячусь за поворотом, чтобы Молли с Беном не увидели меня по пути в отель.

Я перевожу дух, прежде чем отправиться следом за ними, а сама чувствую небывалую гордость за свою дочурку.

Она уже совсем взрослая.

Глава 37

Полгода спустя…

Сент-Феликс ~ сентябрь 1959

Клара и Арти появляются из маленькой церкви Сент-Феликса, светясь от счастья и любви.

Клара – прекрасная молодая жена, в собственноручно сшитом бледно-розовом платье, плотно облегающем талию, с бледно-розовым укороченным жакетом в тон. Она просто излучает счастье, крепко держась за руку мужа, который сегодня кажется невероятно элегантным в новеньком с иголочки костюме с галстуком – и как же этот образ не похож на его обычную рабочую блузу и заляпанные краской брюки!

Мэгги, в цветастом платье того же розового оттенка, как у мамы, движется следом и выглядит как настоящая подружка невесты, которая только что стала свидетельницей того, как двое ее самых любимых людей объявили о своем желании провести остаток жизни вместе.

В окружении друзей и родных они позируют для фотопортрета, а тем временем на заднем дворе церкви, где находится кладбище, происходит совсем другая сцена.

Перед новым надгробием, горестно склонившись, стоит мужчина. Он хорошо одет, в сшитом на заказ костюме, который, скорее всего, был приобретен за границей, а не в местном магазине, и в дорогих начищенных ботинках.

– Прости, – обращается он к надгробию, – Мне очень жаль.

Он оглядывается по сторонам – не видит ли его кто-нибудь, – но рядом никого нет, только в отдалении слышится шум взволнованных голосов, да звон колоколов возвещает об окончании венчания, которое, как он с ужасом понимает, назначено на сегодня.

Но он не может изменить свои планы. Он слишком давно не был в Сент-Феликсе – это в буквальном смысле мимолетный визит. Завтра он улетает назад в Америку, купив за огромные деньги билет на новый трансатлантический рейс из Лондона до Нью-Йорка. Это гораздо дороже, чем плыть на корабле, но значительно быстрее, а времени у него сейчас в обрез. Его недавний успех за океаном тому подтверждение.

Тем не менее он должен был прийти сегодня сюда, чтобы отдать дань памяти и лично убедиться в том, что надгробие, за которое он анонимно заплатил, было изготовлено и установлено как надо. Он был очень доволен, что все так и есть, и на большее не надеялся. Хотя этот слегка экстравагантный камень отныне будет обозначать место последнего упокоения человека, который помог ему добиться славы и богатства, он не снял с него чувства вины. Это не под силу никакому материальному дару.

– Прости, Фредди, – снова говорит мужчина, и по его щеке катится слеза. – Мне очень жаль. Ты был и всегда будешь лучше. Не стоило делать то, что я сделал. Я увидел возможность и, не раздумывая, ухватился за нее. Никогда не знаешь, как оно обернется. Я думал, что благодаря твоим картинам на меня обратят внимание, а потом признают и мои собственные, но мне следовало бы догадаться, что всем нужны только твои работы. Твои наивные детища, не запачканные жадностью, – для меня это было недостижимо. Возможно, когда-нибудь правда откроется, и все узнают, что гением был ты, а я – жалким трусом. А до той поры я могу лишь принести тебе мои самые искренние извинения и понадеяться на то, что этот памятник и твой домик, который я намерен купить, когда его выставят на продажу, и оформить в память о тебе, будет тем немногим, чем я могу загладить свою вину перед тобой.

Как обычно, картинки начинают расплываться, превращаясь в полотно с нарисованной церковью и в вышивку с изображением могильного камня.

– У меня смешанные чувства, – говорю я Джеку, когда мы по обыкновению приступаем к обсуждению нашего очередного путешествия в красочное и увлекательное прошлое Сент-Феликса. С тех пор как мольберт и швейная машинка подарили нам последние картинки, прошло так много времени, что мы уже не ждали от них чего-нибудь нового. – Так приятно смотреть на Клару и Арти в день свадьбы, а что касается Уинстона Джеймса у могилы Фредди, то я даже не знаю.

– Как ты поняла, что это Уинстон? – спрашивает Джек. – Мы только предполагаем, что это он.

– Видела на фотографии – кажется, в галерее вместе с его картинами, то есть с картинами Фредди. Разве ты не видел ее, когда мы там были?

– А, да. То-то этот тип показался мне знакомым, но откуда – не помню. Тогда он был гораздо моложе, – Джек указывает на картину, – чем на фотографии, но сходство с Джулианом налицо.

– Это верно. Бедняга Джулиан. Я пыталась сказать ему, что отец, возможно, испытывал угрызения совести из-за своего поступка, но он и слышать не хотел. И сказать ему об этом не получится – а не то откуда мне это известно?

– Это самая сложная часть всей этой истории, – Джек снова смотрит на мольберт, – попытаться утаить, как нам удалось так много узнать про Фредди, Мэгги, Арти и Клару. По-моему, наша версия получилась убедительной, как считаешь?

– Мне кажется, никому по-настоящему нет дела до того, как мы об этом узнали, коль скоро мы правы. Все счастливы, что справедливость восторжествовала и утраченные картины Фредди найдены.

– Помнишь, какой изумленный вид был у Мэгги, когда мы ей сказали? – задумчиво говорит Джек. – Я так и вижу выражение полной эйфории на ее лице.

– И она сразу успокоилась – точно сбросила с плеч многие годы. Этот груз давил на нее всю жизнь. Не могу дождаться, когда она увидит открытие галереи – это будет замечательный финал этой истории.

– Так и есть. Но одно меня все-таки смущает – каким боком мы оказались в ней?

– Вероятно, мы никогда об этом не узнаем. – Я пожимаю плечами. – Но разве это важно? С помощью древней швейной машинки и видавшего виды мольберта нам удалось сделать большое дело.

– А почему твоя машинка древняя, а мой мольберт – видавший виды? – улыбается Джек. – Мне кажется, в этой истории они играли на равных.

– Конечно, и, может быть, нам стоит когда-нибудь сделать так, чтобы они снова повстречались.

– Повстречались, – фыркает Джек. – Ты говоришь так, точно они настоящие.

– Но и обычными их не назовешь.

– Это верно. Думаешь, они хотят снова быть вместе? Я имею в виду навсегда…

Я вопросительно смотрю на Джека. Он говорит о том, что я думаю?

– Да, Кейт. Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы мы жили вместе? Знаю, мы не так давно знакомы, но…

– Да, – быстро говорю я, пока он не передумал. – Да, Джек, хочу. Очень-очень.

Его улыбка становится еще шире, и мы склоняемся друг к другу, чтобы поцеловаться, но тут я поворачиваю голову, так что в итоге Джек целует меня в щеку.

– Ого! – Я изумленно смотрю на мольберт. – Это как так?

– Что? – Джек смотрит в направлении моего взгляда. – Какого черта!

Картина, на которой мгновение назад была нарисована церковь, сейчас изображает дом, стоящий на холме, а моя вышивка с надгробием превратилась в дверь. В синюю дверь.

– Это тот самый дом, – взволнованно шепчу я, в то время как мы оба, широко раскрыв глаза, смотрим на мольберт. – Дом, в котором жили Клара, Арти и Мэгги. Тот самый, Джек, с синей дверью!

– Совмести их, – гораздо более спокойным тоном командует Джек. – Я имею в виду дверь. Совмести ее с той, что на картине.

Я, как было сказано, осторожно совмещаю два изображения, и цвета тотчас начинают смешиваться, образуя новое движущееся изображение, которое постепенно наводится на резкость.

Мы видим, как по дороге вдоль набережной едет машина, а следом за ней велосипедист. На нем шлем и тесно облегающие шорты из яркой лайкры.

– Это не пятидесятые! – шепчу я. – Не может быть! Похоже на наше время!

Джек молчит – мы попадаем в новый, современный мир.

Женщина с хозяйственной сумкой проходит в ворота, разговаривая по мобильному. Она высокого роста, с длинными темными волосами, но ее лица не видно, потому что она к нам спиной. Рядом медленно трусит пожилой золотистый лабрадор.

Она заканчивает разговор, подходит к двери и достает из кармана ключ, но, как только она собирается вставить его в замочную скважину, дверь распахивается, и на пороге появляется улыбающийся мужчина. Женщина входит и наклоняется, чтобы поцеловать его, потому что мужчина в инвалидной коляске.

– Это мы, – шепчу я тихо, так что сама едва слышу. – Это мы, Джек, а это в дом заходит Барни.

Я чувствую, как Джек берет меня за руку, и мы продолжаем смотреть.

В женщине я точно узнаю себя, потому что сейчас она поворачивается и улыбается тем, кто идет по дорожке следом за ней. Это слегка повзрослевшие Молли и Бен дурачатся по пути к дому – в шутку толкаются и пихают друг дружку, как это нередко бывает со сверстниками. У них на поводке другая собака – щенок лабрадора шоколадной расцветки.

И тут, когда я отчаянно хочу узнать, что будет со всеми нами в будущем, дверь дома закрывается, и изображение начинает таять…

– Нет! – кричу я. – Нет, я хочу продолжения!

Я поворачиваюсь к Джеку, ожидая, что и он скажет нечто подобное, но вижу его перекошенное лицо и стекающую по щеке слезу.

– Ты все еще хочешь, чтобы у нас было общее будущее? – Это скорее замечание, чем вопрос. – Ты не устала от меня? – Он смахивает непрошеную слезу.

– Разумеется, хочу! И вообще, что за идея, будто мне не захочется быть с тобой? Я люблю тебя, Джек, и ты об этом знаешь.

– Я тоже люблю тебя, Кейт. Больше, чем ты знаешь.

Мы пытаемся поцеловаться, но тут у меня в сумке звонит телефон.

– Ну его, – говорю я, снова наклоняясь к Джеку. – Все неважно.

Телефон замолкает, но тут же начинает трезвонить снова.

– Ну, если это важно, оставят сообщение.

Когда телефон звонит в третий раз, Джек настаивает, чтобы я взяла трубку.

– Лучше ответь, Кейт. Похоже, что-то срочное.

Я с неохотой роюсь в сумке, но номер, как я и предполагала, незнакомый. Самое время для нежелательных звонков!

– Да! – злобно рявкаю я в трубку. – Кто это?

– Кейт, – слышится далекий голос, – Кейт, это вы?

– Джулиан! – кричу я. – Где вы? Звук такой, точно вы на другом конце света.

– Извините… тут связь плохая… все время прерывается… вам понравился мой сюрприз?

– Какой сюрприз? – спрашиваю я.

– …вы получили письмо на электронную почту?

– Какое письмо? – говорю я. – Какое письмо, Джулиан? Вы пропадаете… Джулиан, вы меня слышите? – кричу я в телефон.

– Да, я здесь… все еще! Лучше поторопимся. Я могу… в любой момент. Кейт, вам должно было прийти письмо от… адвоката. Я дарю вам дом. Тот, который вам понравился в Сент-Феликсе… дом на холме с синей дверью… целиком ваш.

– Что значит «целиком мой»? Каким образом?

– …купил его, Кейт! – сейчас Джулиан тоже кричит. – Договорились… действительно хорошей цене со… Сьюзан и… вашей Мэгги… хотели, чтобы он был ваш… купил на мамины деньги… назад… теперь дарю его, чтобы вы в нем жили… сказать вам спасибо.

– Нет, Джулиан, я не могу! – кричу я. – Это невозможно. Если вы купили его, он ваш.

– Простите, Кейт… вы пропадаете, – голос Джулиана звучит все тише, – …адвокат с вами свяжется… так хотела Мэгги, и вы мне обещали, помните?

Разговор прерывается.

Я потрясенно смотрю на Джека. У него, как мне сейчас кажется, загадочный вид.

– Джулиан дарит нам дом, – медленно говорю я, чтобы мы оба могли переварить эту новость. Последние несколько минут – это просто какое-то безумие.

– Какой дом? – спрашивает Джек.

– Дом с картины – тот, с синей дверью. Он наш.

– Как ему это удалось?

– Он сказал, что договорился со Сьюзан о хорошей цене, и они с Мэгги хотят, чтобы мы там жили.

– А я ломал себе голову, как мы можем позволить себе тот дом, – усмехается Джек. – Думал, придется выиграть в лотерею или что-нибудь в таком духе!

Я улыбаюсь, качая головой. Вот кому всегда удается вернуть меня к реальности, так это Джеку.

Я снова внимательно вглядываюсь в картину и пытаюсь совместить двери, чтобы изображение опять ожило. Мне хочется еще немного увидеть наше с Джеком будущее.

Но на этот раз ничего не происходит.

– Думаю, на этом все, – говорит Джек, наблюдая за мной. – Думаю, наше время как хранителей этих магических изображений подошло к концу.

– К очень счастливому концу, – говорю я, снова усаживаясь рядом с ним и беря его за руку, – для всех, кто был создан при помощи удивительной швейной машинки…

– …и очень умного мольберта, – договаривает за меня Джек.

– И пусть их прошлые и нынешние владельцы будут навеки вместе.

Благодарности

Приветствую тебя, дорогой читатель!

Спасибо, что выбрал эту книгу.

Будь она первой или одиннадцатой из тех, что мной написаны, я очень надеюсь, что ты получил удовольствие и захочешь прочитать другие мои романы.

Мне всегда нравилось писать про Сент-Феликс и людей, которые там живут, и я рада, что тебе он тоже по душе! Я уже трижды возвращалась в этот волшебный корнуолльский городок, и надеюсь, что в будущем смогу рассказать еще много историй о нем.

Но помимо тебя, дорогой читатель, мне также хотелось бы поблагодарить тех, кто помогал мне в работе над этой книгой, а именно: моего замечательного агента Ханну Фергюсон, моего чудесного редактора Мэдди Уэст, всю потрясающую команду издательства Sphere and Little, Brown, в том числе Клару Диас, Тамсин Берримэн и моего нового редактора Дарси Николсон; а также мою удивительную семью – Джима, Роузи, Тома и двух наших собак – Оскара и Шерлока. Без вашей помощи я бы не справилась.

Моя особая благодарность покойному художнику Альфреду Уоллису из Сент-Айвса, который послужил прообразом Фредди и чья подлинная история подсказала мне идею для написания этой книги.

Всем вам моя любовь и благодарность за все.

Эли

Сноски

1

Англичане часто называют Лондон «The Big Smoke» или «The Great Smoke».

2

Расстройство сна из-за смены часовых поясов.

Content

Эли Макнамара
Магазинчик счастья Кейт и Клары

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Благодарности

Сноски