Книга пятая Команда кошмара

Пролог

— Южная Африка?

— Потеряна, сэр. Русские. Они прямо сейчас высаживают десант!

— Не отвлекайся на эмоции. Запад?

— Китайцы при поддержке малазийского десанта. Одновременно с русскими.

— Каир?

— Не отвечают. Высокий шанс на то, что…

— Понял. Кто еще подходит под ту же категорию?

— Болгария, Англия, Германия, Франция, юг Италии, сэр. Там сейчас бои за Пьерно и…

— Масштабы, Йозеф! Только крупные точки! Мне нужна глобальная картина!

— Европа, Африка, треть Южной Америки, одна пятая Северной, сэр. Наши потери на сейчас. Из крупных баз… «Криат», «Зорге», «Йорм», «Сигурд».

— «Сигурд»⁈ Когда⁈

— Десять минут наза…

— Идиот! Надо было с этого начинать! Передавай мой циркулярный приказ — капсуляция! По всем инстанциям, по всем каналам, Йозеф! Немедленно! Приказ «Эклипс-3»!

— Так точно, сэр! Приступаю! Приказ «Эклипс-3»!

Дело… сделано. Мир кипит и бурлит, где-то гибнут люди, агенты, бесценные ученые и талантливые управленцы, но это уже их не касается. Приказ «Эклипс-3» вступил в силу. Теперь остается только сидеть, наблюдать и ждать.

Чего? Конечно же, как будет реализован план «Красная ворона».

Человек в массивном кресле поморщился, начав щелкать тумблерами. Повинуясь его движениям, отключались мониторы, демонстрирующие самые разные каналы и графики. Огромные сверхсовременные дисплеи гасли, позволяя хозяину сосредоточиться на его мыслях. Особо оптимистичными бы их никто не назвал.

Тощий паразит Валиаччи давно уже настаивал на этом варианте развития событий. Нельзя сказать, что итальянец не был прав, еще как был. Слишком взрывообразно поднялась «Чистота», они просто не были готовы к такому… бунту. Нет, не были. От каждого по способностям, каждому по способностям. Нельзя постоянно возвышать лучших с помощью артефактов. Остальные возмутятся. Это и произошло.

Что теперь, думает человек в кресле? Отчаянный ход, являющийся на самом деле провокацией Валиаччи, неминуемо заставит русских столкнуться лбами с войсками, подчиняющимися «Чистоте». А это, между прочим, европейские страны. Несколько самых крупных и развитых. Что сделают коммунисты? Вариант первый — попробуют договориться. Очень вряд ли. Итальянец действовал с размахом, пять сотен человек, собственные исследования, поставленные на кон, демонстрация прерывателя… нет, шансов у красных нет, они не смогут удержать бешеного ежа в ладонях.

Ответ будет публичным, громким и сильным. Инерция такой риторики неминуемо приведет к конфликту между коммунистами и «Чистотой». Обещанное же Валиаччи сотрудничество, как бы этот пронырливый итальянец не брызгал слюной на общем совете, утверждая, что пора выходить на свет… вот тут всё печально. Конечно же, красные тоже люди, с ними более чем возможно договориться, только вот масштабы несоразмерны. Хомяку не подружиться с косаткой. Но он вполне способен удрать, пока та разрывает акулу посочнее, а «Чистота» и ее присные — это очень крупная акула.

А пока мы забьемся в норку. Тотальная капсуляция. Связь между всеми ячейками обрывается, коммуникации заморожены, пароли обнулены и более не действуют. «Стигма» в очередной раз делает вид, что повержена, как бывало и ранее. За «Зорге» и «Сигурд» очень обидно, конечно, проекты обладали потрясающим потенциалом, но достигнутыми результатами «Чистота» воспользоваться не может. Эти псевдопуритане, вынужденные пойти на объединение с подчиненными, просто не могут себе позволить взаимодействовать на равных с неосапиантами, а без этого им многого не понять.

Да почти всего! «Стигма» сейчас — это мозг, у которого взбесилось тело.

До сих пор 99 процентов не понимают того, на чем построена «Стигма» — способности неосапиантов есть полная ерунда. Неважно какие, даже самые мощные, даже дополненные нужными знаниями и квалификациями, они явление разовое, единичное, требующее внимания и условий по приложению. Бессмысленное. Но здоровье? Снижение усталости, повышенный тонус мышц, великолепная резистентность к болезням и вирусам, бесплодие, черт побери, позволяющее им сосредоточиться на работе, а не на репродуктивном цикле? Это совершенно другое. Даже русские при всех их преимуществах, при Дремучем, при Стакомске, только-только начинают понимать, в чем настоящая соль неогенов.

«Чистота» обречена. Она была обречена изначально, не являясь сколько-нибудь автономным образованием, а теперь она будет поглощать сама себя в борьбе за власть и влияние, пока её не поглотят другие, предварительно разорвав. Но она будет сопротивляться, а значит — отвлекать внимание.

Человек в кресле, сложив руки домиком, размышляет о возможном ответе русских, о словах итальянского ученого, планирует свой будущий график. Его прерывает Йозеф, передавший один из самых приоритетных приказов телекоммуникационному центру убежища. Прерывает не просто так. Он пришёл сказать, что одной из групп скрытного наблюдения в Южной Африке был обнаружен беглец. Неосапиант.

Русский.

В списках не значится. В ориентировках Стакомска присутствует с пометкой «Особо опасен. Стрелять на поражение». Состояние — крайне близкое к критическому. Стабилизирован. Небоеспособен. Без сознания.

— Очень интересно, — подумав, произнесет человек в кресле, — Везите его сюда. Попробуем узнать побольше.

Глава 1

Жизнь продолжается

Разглядывая заросшее плющом здание «Жасминной тени», я поймал себя на мысли, что коммунизм мне уже не очень и нравится. Мягко выражаясь, грубо говоря.

Нет, ну смотрите, всё довольно просто. Вот, к примеру, я человек-программист, да? Очень востребованный в нынешние времена фрукт. В таком разрезе Советский Союз прекрасен: я мог бы работать, получить квартиру, найти себе девушку своей мечты, спланировать жизнь. Кататься по выходным на рыбалку и смотреть в завтрашний день всегда очень уверенным взглядом. Комфорт. Постоянство. Стабильность. Вера в силу своей державы. Уют. Да? Да. Копеечная квартплата, качественные продукты, ГОСТ-ы, моя милиция меня бережет, знай себе лупи по кнопочкам. Хорошо же? Да просто отлично!

…с точки зрения простого парня, желающего простой жизни.

А если ты — не он? Не в душе, а по факту.

Если ты, к примеру, рыцарь в сияющих доспехах, только что прилетевший из Африки, где спас кучу народу, рисковал жизнью, тебя предавали, тайны там разные сверхсекретные раскрывали, потрясали основами вселенной и твоего собственного бытия? Если ты там, по сути, даже крестного батю встретил, который обосрал тебе полжизни поганой прижившейся кликухой?

Знаете, мне кажется, это достойно слегка большего, чем зарплата, я вам скажу!

И вот тут-то и кроется червяк сомнений, грызущий мою неспокойную душу! А чего именно, это «больше»⁈ Миллион долларов и принцесса, готовая в жопу? Ну, первое мне банально ни к чему, хоть миллиард дайте, я в эту вашу Америку не поеду, мне там хана! А второе есть как бы само по себе, хоть и не принцесса, но это мелочи. От чего и порождается мой немой вопрос — почему у меня с простым парнем потребности одинаковые, а спрашивают по способностям? Ведь чтобы нивелировать разницу между битьем по кнопочкам и выполнением спецзаданий, связанных с опупеть каким риском, должны быть мощнейшие мотивационные рычаги, а их нету!

И как быть? С собой-то я как-нибудь договорюсь, а вот как убедить машину, которую мы создаем? Компьютер не понимает аналогий, не может рассчитать патриотизм, ему нужны компенсационные расчётные алгоритмы. Как, например, мне, прямо сейчас.

— Витя, хватит строить рожи! — грянуло с крыльца от легко одетой изящной брюнетки, — Все идут — и ты идешь! Лови свою маску!

— Да иду я, иду… принцесса, — буркнул я себе под нос, ловя необходимый предмет туалета.

Мне в душе уже больше шестидесяти лет, но вот, снова-здорово, всем бегом на первомайскую демонстрацию, ибо городу, а особенно нашим двум районам, обосраться как нужно испытать счастье, единство, локоть товарища и всё такое. Тут бы спрятаться от аж дрожащего в воздухе торжественного воя из динамиков, но куда там. Уж кто-кто, а неосапианты, тем более служащие, быть были обязаны. У нас даже своё место в походном ордере демонстрации было.

Пришлось плестись, соответствовать. Воздушные шары, знамена, музыка из каждой дырки, просто море народа, кто с детьми, кто старый и в орденах. Цветы, улыбки, редкие порывы ветра дают возможность глотнуть воздуха, не насыщенного довольно ядовитыми испарениями одеколонов и прочих духов. Такие вот тут у нас дела.

Нет, на самом деле, почти все, включая немногочисленных жителей нашей общаги, испытывали насквозь патриотические и бравурные чувства от всей этой движухи. Даже сестры Умаровы в кои-то веки делали что-то полезное — волокли большой красный транспарант с надписью «Стакомск — навсегда!». Не знаю, где они его достали и что именно должен был значить этот призыв, слегка намекающий на пожизненную тюрягу, но вот за то, что узбечки догадались присобачить к полотнищу кучу шариков с гелием, облегчающим им переноску, был готов поставить негодяйкам пять.

Тем не менее, у идущего в маске меня было насквозь отвратительное настроение, так что даже очень хорошо, что под сталью и титаном я мог, не сдерживаясь, корчить рожи. Угу, праздник, торжество… блин. Вот как вы думаете, что сделали силы враждебные? Рассыпали несколько десятков тысяч единиц артефактного дерева над районами, от чего у нас, у советских граждан, внезапно стало больше адаптантов… на четверть! В крупнейшей стране с самым большим процентом неосапиантов! Ладно, едем дальше. Еще силы враждебные напустили на два района фиолетовый дым посредством пары китайских дедов, так…?…и украли у тех же китайцев черное металлическое говно!

Всё! Всё остальное — именно то, что сейчас пытаются банально замести под ковер, сделали сами люди! Нахапали артефактов, переобулись в адаптантов, а затем попытались спрятаться от недреманного ока Большого Брата. Почему? Ну как почему? Вот вы часто идёте в больницу сразу, как что-то не так? Ай, кого я спрашиваю, вас же не существует… Людей, которые идут сразу — тоже не существует, если они не ипохондрики! Естественно, что новые адаптанты решили, что многочисленные призывы идти и доложиться, несущиеся с каждого утюга — это не про их честь!

Чем это всё кончилось? Зачисткой. Стране не нужны нелояльные адаптанты. У страны не было времени выковыривать их по одному из фиолетового дыма. Зато вот потом, когда беженцы потянулись на пропускные сортировочные пункты, из них изумительно отсортировали кровавых жертв нападения европейских фанатиков, провезя балбесов мимо «ограничителей». И ярость благородная, наполняющая сердца и прочую требуху марширующих первомайских нас — сфабрикована ничем не хуже, чем мнение всех десяти стоматологов из рекламы в моем первом мире.

Так что моя рожа похожа на куриную жопу отнюдь неспроста. То есть, идёшь такой, значком своим кэгэбэшным сверкаешь, за одну руку тебя прекрасная такая вся из себя китаянка держит, за другую брюнетка вцепилась (чтобы ты не курил), а на душе — скорбь, пустота и жопа, потому что знаешь грязную гадкую правду обо всем происходящем. Осудить никого не можешь и не хочешь, но осадочка столько, что чуть с конца не капает.

…и две феечки миленькие, значит, сверху летят, Стакомск у них навсегда. А что вот у них в душе… ладно, хрен с ним, что у них там в душе, у меня такое же было, а вот что у них в постели творится (и с кем!) — знаем только немногочисленные мы. И тоже еле держим лица при виде белозубых улыбок этих прелестниц, которые она направляют на восхищенно рассматривающих их детей. Такими ртами и детям улыбаются. Бессовестные.

Такова вот наша жизнь.

И что теперь? Идём по залитому солнечными лучами городу, прямо вот, по проспекту, почти все радостные аж противно. Прямо триумф добра над злом, не иначе. Злые буржуины в зарубежье воют благим матом из-за похеренного товаропотока, у них в парламентах и прочих министерствах буквально драки идут. Кризисы один за другим, дипканалы разрываются, суета стоит и плач человеческий. И мы все такие в белом и по проспекту с улыбками на устах. Кроваво мстим человечеству за выбрыки одной тайной организации. Ну, если уж быть совсем непредвзятым, то просто наказываем «Чистоту» чужими руками.

Прямо как я в Африке. Никого ж там буквально и пальцем не тронул, да? Товарищ Радин решил сделать мне бо-бо, я не дался, а вместо этого его слегка пошантажировал и натравил на врага. Впрочем, сам майор помер, не дав особо-то никакого результата, так что всю катку, можно сказать, затащил один наглый итальянец, врубив странную машинерию. А остатки противника уже зачистили «когти». Кстати, европеоиды сейчас по этому поводу верещат сильнее всего — мол, русские коварно и безнаказанно напали на их экспедиционный корпус, который нес справедливость и возмездие негодяям, из-за которых в Стакомске жопа началась.

И вот на этом месте я этот СССР очень люблю, потому что если он всем своим видом выражает «насрать, что вы там соврали», то его молчанию верят куда сильнее, чем чужому п*здежу.

Ладно уж, чего там, отстрелялись. Прошлись, поулыбались, помахали руками, посмотрели на бороздящих просторы мирного, сука, неба «ксюх» и «копух», которые свалили из Стакомска быстрее, чем пропадает пердеж возле трубы пылесоса… мелочи. Можно и домой, в родные пенаты, как настоящим героям, победившим силы зла в их логове.

Шучу.

— Витя, купи нам сладкой ваты! — озадачила задумчивого меня наглая Кладышева, лишенная руки по причине, что терпеть больше без никотина эту жизнь я не захотел.

— А сами чо? — вредно поинтересовался я, пытаясь вспомнить брал ли с собой такую ерунду как деньги.

— Ты у нас карманы видишь⁈ — показала мне язык почти-сорокалетняя тетка в теле мелкой, но слегка сисястой нимфоманки с тяжелым синдромом мазохистки.

— Карманы… — пробурчал ограбляемый на несколько копеек я, — Да я одетыми вас…

— Тиха! Тут же дети!

Неосапиант — это не только от одной до пяти способностей, но и железное здоровье, приятные формы лица и тела, поправленный генокод и высокий жизненный тонус. То есть, проще говоря, мы очень здоровые организмы и желания у нас тоже… здоровенные. А когда это касается «чистых», загадочных неосапов с неограниченным сроком жизни и отключенным старением, то желания вообще становятся ого-го. А так как тщеславие в стране почти-победившего коммунизма один из самых ярких пороков, то все неосапиантки, которых я имею честь сегодня наблюдать — одеты очень легко. Ну, за исключением бабы Цао, потому что ей, всё-таки, почти сотня лет.

Это я к чему? А к тому, что на моих обжирающихся сладкой ватой красавицах — сарафанчики модели «невесомость», как, впрочем, и на многих других неосапиантках, отличающихся… человекоподобностью. Наш сексуальный вопрос старательно замалчивается на всех уровнях. Винить девчонок за легкоодетость я не собирался, потому что жизнь наша явление насквозь скучное и подземное, хоть и насыщенное. Надо же им в кои-то веки себя показать, да других девок задепрессировать. Красивые иначе не могут.

Пока топали домой, меня умудрились развести буквально все, включая нашу комендантшу. Ничего удивительного в этом не было, так как Паша Салиновский, мужик «Жасминной тени» номер два, был прозрачно беден как бы не с рождения, будучи неработающим студентом, обремененным двумя микро-женщинами. Тратился я без особых возражений, опять-таки печально думая о счастливом конце для героев, где и денег миллионы, и свой тропический остров, и принцесса в жопу…

Да что она ко мне привязалась, блин!

— Итак, товарищи, приветствую всех, — слегка надуто высказался я спустя некоторое время, оглядывая орлиным взором собравшийся в комнате народ, — на первом, так сказать, общем собрании нашего закрытого клуба, пытающегося оформить всем и каждому светлое будущее! Пора бы нам поговорить о том, чего мы достигли, а чего только собираемся…

Как раз Первомай для нас всех оказался финишной точкой по «переезду» обратно, из запасного контрольного бункера, расположенного под овощебазой одной весьма заштатной деревни. На собрании, организованном мной и у меня присутствовали все участники нашего заговора кроме Окалин старшей и младшей, по причине их большой занятости. Что, в общем-то, расценивалось как положительный фактор, так как для сложных вещей у блондинки была товарищ Молоко, причем была здесь.

— Итак, что мы имеем на данный момент, — взяла слово Нина Валерьевна, как человек достаточной важности и толщины, чтобы не посещать всякие там первомаи, — У нас в наличии есть гибридные вычислительные мощности, с лихвой перекрывающие потребности даже такого глобального проекта. Не скажу за всю страну, но Стакомск проблемой являться не будет. Далее, у нас есть стабильный приток данных, на основе которых можно выстраивать статистическую модель и, более того, мы получили доступ к программному обеспечению «часов», которые носят неосапианты Стакомска…

То есть, по сути, как скупо добавил один из висящих вокруг нас призраков, в наличии по технической части было всё. Для реализации своей модели… управления обществом. Нет, не управления. Регуляции. Или…

— Нет, — покачал я головой, — Вы, конечно, все умные аж жуть, но я ближе к народу, поэтому уверенно докладываю — всё, обозначенное как «контроль», «регуляция», «управление»… всё это будет воспринято максимально негативно, со стопроцентным отторжением. Это не нужно никому. Ни нам, ни им, ни всем. Расширенная Паспортная Система.

Сказать, что этот пассаж удивил собравшуюся публику — ничего не сказать. Пришлось очень вдумчиво и конкретно объяснять, до чего я дошёл в своих мыслях. А именно — совершенно незачем навязывать конечному пользователю конечную цель разрабатываемой нами системы. Вся суть нашего замысла в том, чтобы, ничего не меняя по сути, очистить государственный аппарат от нашлаковки, коррупции и неэтичных механизмов компенсации. Уничтожить любую власть за рамками должностных обязанностей, ликвидировать непотию, извести свояченичество. Для этого не нужен был диктатор, скорее наоборот — помощник, многократно облегчающий жизнь. И проясняющий нюансы.

Объективный летописец, неподкупный секретарь, машина, способная со временем взять на себя большую часть бюрократической волокиты. Упростить её, предложить более эргономичные решения, не навязывая их, а с позиции ставшего непререкаемым авторитета.

— Понимаете? — развел я руками после своего спича, — Нам не нужно ломать систему, а просто создать то, с помощью чего люди сами изменят мир. Примеров в истории полно. Колесо, стремена, порох, консервные банки, ископаемое топливо. Теперь время пришло признать, что мы, как отдельные особи, настолько опаздываем от текущего технического и социального прогресса, что нам нужен такой костыль как независимая система, способная работать с десятками и сотнями миллионов граждан.

— Людей да, — подала голос тихо сидевшая и слушавшая нас Янлинь, — Но мы же не ради них всем этим занялись, так, Виктор?

— Нет, ради них! — жестко отрезал я, переводя взгляд на подругу, — Ради них потому, что только так и получится! Нельзя забывать, что мы — это тоже они! Нам что требуется от этого проекта? Правильно, защита. Прав, жизни, свободы. Что и всем. Что, в принципе, и так заявлено на всех возможных уровнях. Но это не значит, что простым хомо сапиенс не требуется защита от нас! Надзор, гарантия, безопасность…

Очень сложно донести простую мысль до непростых людей словами, которые используются в существующем миропорядке. Разные там «нейронные сети», «искусственный интеллект», «социальный индекс»… Намекнуть этим изобретателям, пояснить, расставить приоритеты, первоочередно завязанные на необходимость автономности системы, её абсолютной дуракостойкости и невозможности взлома. Насчет взлома, правда, я был спокоен, потому что хранители информации, используемые для ядра нашей Паспортной Системы, просто-напросто не позволяли переписывать информацию.

Но…

С планерки я выгонял всех, чувствуя себя выжатым как тряпка. Не сколько потому, что выложился сам, сколько из-за того, что наши технические специалисты как начали обмениваться мнениями и теориями, так нихрена и не захотели менять место своей дислокации. А зачем? Здесь же все отключено, часики, у кого они были, мы все поснимали, как обычно, а тут что, другую комнату китаянке настраивать? И понеслась вагина по неровной местности рваным ритмом. Ни штаны снять, ни чебурек холодный съесть. Только и делай, что переводи свои запасы хорошего кофе на товарища Молоко.

К счастью, все имеет свойство кончаться. К несчастью тоже, но на этот раз собрание кончилось раньше моего терпения, а договорившиеся хрен знает о чем стороны начали поспешно рассасываться по своим делам. В целом, ерунда, решил я, имея по жизни полный доступ к телу и мозгу нашего основного программиста. Правда, теперь уже не только к нему, так как последние полтора часа некто Вероника вовсю таскала народ к вернувшемуся на свое законное место резервуару с коматозным немцем, от которого все чего-то внезапно захотели. Потом узнаю.

Пока, наконец-то, можно отдыхать!

Набрав ванну горячей воды, я со скрипом, кляня свою раздавшуюся фактуру, уместился блаженствовать. Ну как уместился? Ноги, длинные и слегка волосатые, задрал, грудь, чересчур широкую, слегка скукожил в плечах, в общем, воткнулся в некогда вполне достойную емкость далеко не самым благоприятным образом. Видимо, скоро придётся убалтывать бабу Цао, чтобы она меня пускала в свободные комнаты для великанов на самом минусовом этаже. Не сколько из необходимости, а просто потому, что полежать в ванне я люблю, а как тут полежишь, когда ты два метра ростом, да и вес уже такой, что ножки у чугунной бедолаги слегка поскрипывают? Крошится там уже всё, слишком я тяжелый…

Что-то жутко всё закрутилось. И я, как оказалось, продукт эксперимента гребаной «Стигмы», да и она сама, точнее, её основное отделение, теперь как бы целуются в десны с моей страной, и черное железное говно не просто говно, а преобразованный элемент, которым в Сибири и организовали весь этот сраный Дремучий и всех этих сраных нас… Плюс еще Окалина вместе со своим Предиктором. Как? Откуда? Когда⁈

Ладно, всё это фигня, а вот признание того паршивого итальянца, что я вроде как не неосапиант, а вообще хрен пойми, что за зверюшка — это вообще полный атас, возвращающий меня в те далеко не радостные времена, когда я был просто пугающим уродцем, понятия не имеющим, чего от себя ждать. То есть, эксперимент в эксперименте с сознанием хорошо пожившего мужика из другой реальности. И теперь я могу разговаривать в туманном облике. КАК?

Неизвестно, но Нина Валерьевна меня ждёт и любит. На эксперименты и всё такое. Не хочу!

…но надо.

Знали бы вы, как меня задалбывает быть простым советским мальчиком Витей Изотовым!

А теперь я не простой мальчик, почти застрявший в ванне, а еще имею на груди и окрестностях небольшую, но очень голую женщину, которая, одновременно пытается сунуть мне в зубы тлеющую сигарету и ногой отвинтить вентиль горячей воды посильнее, потому что ей, этой женщине, слегка воды не хватает. Места тоже, поэтому она ворочается, бурчит на то, что я разожрался в этих Африках, а заодно и пихает меня в разные неудобные места. Подумав пару секунд, слегка напрягаюсь, выделяя с десяток-другой литров скользкой слизи, из-за которой Кладышева Вероника Израилевна начинает с негодующим визгом по мне кататься, временами взвизгивая, когда струя горячей воды окатывает ей места нежные и сокровенные.

— Гад! — называет моя главная (?) жена вещи своими именами, — Зараза! Я ему сигарету принесла!

Она пробует щипаться, но это довольно бесполезно, потому как всё очень скользко. Говорить тоже не очень удобно, потому как созданное мной полупрозрачное вещество легче воды, а значит — набивается в рот. Так-то оно безвкусная желейная масса, совершенно нейтральная к тому же, но где рот, там и глаза, а вот их почистить куда сложнее, когда точек опоры у тебя нет совершенно.

Налюбовавшись на лягушку, быстро понявшую, что работа лапками ей не даст ничего, я на краткий миг превращаюсь в туман, текуче перемещаясь и конденсируясь возле ванны, сразу сухим. Не успевшую вынырнуть Веронику достаю сам, начиная самозабвенно… мыть. Та довольно быстро успокаивается, продолжая бурчать о том, что уже очень меня разнесло, теперь и не полежишь вместе, не понежишься. Что да, то да, легко соглашаюсь с инсинуациями, намыливая девушке голову. Такова жизнь, мальчики растут.

На самом деле, абсолютно мозгоразрывные ощущения от того, что в данный момент происходит. Я, совершенно и бесповоротно голый, мою хрупкую девушку. Я, способный поднять в таком состоянии танк, пробить капитальную стену или бросить кирпич, придавая безвинному орудию пролетариата некоторые характеристики пушечного снаряда. Что говорить про чудовищно хрупкий организм Вероники?

Однако, это как-то работает, причем давно и надежно. Никогда не ломал дома кровати, предметы обихода и людей, да и вообще хожу чаще всего по дому голым, на радость всем, кто смотрит записи с камер. Даже вот, мою голову личному психиатру. И уши чищу.

— Эй! — попыталась избежать процедуры 37-летняя тетка (неделю назад отмечали), но не удержала равновесие и попыталась брыкнуться с ног, от чего и была мной поймана в полете. Неоднократно, по причине своей излишней скользкости. Спустя почти десять секунд бешеной эквилибристики, в ходе которых я ловлю, подбрасываю и перехватываю скользкую от слизи, влаги и мыла девчонку, набирающую обороты как в движении, так и в издаваемых ей звуках. Пришлось снова превращаться в туман, ловить на себя и в себя девчоночье тело, а затем опускать его на дно ванной. Дальше в ход пошла горячая вода, смывающая все непотребство.

— Вить, — закутанная в полотенце и успокоившаяся Кладышева схватила меня за уши, а затем, посмотрев в глаза, задала дурацкий вопрос, — А у нас получится?

— Должно, — пожал я плечами, унося вытертое к себе в комнату, — А что, есть альтернативы?

— Нет, — фыркнула девушка, — Просто… страшно. Искусственный разум? Серьезно?

— Ты мне ответь, — улыбнулся я, устраивая целиком завернутую подругу на кровать, — Может ли человек отринуть личное ради общественного? Не разово, а в разрезе развития общества, потому что это требует его должность и ответственность?

— Нет, — вздохнула девушка, — Проблема с неосапиантами как раз стоит в том, что из нас буквально выдавливают подобное поведение под страхом смерти. Ты был прав, мы все — просто люди.

— Именно, — утешительно похлопал я по маленькой ягодице, — А еще я умру от старости, а тебе жить тысячи лет, как и Янлинь. Так что давайте, напрягайтесь ради нашего светлого будущего.

— Слышь! Ты куда пошёл?!! — возмущенный крик обнаженной женщины из спальни (ну че там, одно полотенце?) прозвучал на редкость звонко.

— Как куда? — фальшиво удивился я, твердым шагом направляясь к холодильнику, — За чебуреками!

Принцессы подождут.

Глава 2

Командировка

— Ну что, Изотов, догадаешься, почему мы друг на друга сейчас смотрим как на новые ворота, м? Или как обычно?

— Давайте как обычно, товарищ майор! — изображал умирающую лебедь я, сидя напротив начальницы. Находились мы, как обычно, в паре десятков метров под землей, в НИИСУКРС.

— А чего так? — измывалась двухметровая блондинка, — Не пора ли тебе это… как его? Проявлять здоровую инициативу? Ну, как там, в Африке?

— Хорошего понемножку, — сползал я всё ниже и ниже, — Отпустите меня, Нелла Аркадьевна! А то после товарища Молоко на мне места живого нет! Я вам еще пригожусь!

— Конечно пригодишься, — кивали мне в ответ, — Причем, прямо сейчас.

— Вы, таарищ майор, безусловно женщина видная, так что я в ваше…

— Заткнись, клоун! — внезапно рыкнула львицей старая убийца, — Тебе что, каждое «дважды два» объяснять⁈ Ну так напомню — о чем я тебе, дураку, в Африке сказала⁈

— Опа, — бросил валять дурака я, собираясь в кресле вновь в нечто, могущее называться человеком.

— Жопа, Изотов, — с тяжелым вздохом на меня подняли тяжелый взгляд, — Причем полная. Предиктор найден, а значит — ты не он. У меня из рук уже две недели пытаются выдрать тебя самые разные личности, начиная от гребанного Валиаччи, и заканчивая… да они, суки, вообще не заканчиваются. Требуют тебя, требуют информацию, требуют предоставить прямой доступ к твоим часам… считай всё и сразу. Понимаешь?

Черт. Черт-черт-черт-черт…! Вся моя свобода и частичная неуязвимость перед разными заинтересованными товарищами строилась на двух слонах — Окалине и собственной очень смутной уникальности, из-за которой меня банально боялись шатать! Теперь же вкусный Витя больше особо-то и не нужен, ведь он точно не Предиктор, зато великолепный образец чего-то… полезного, интересного и уникального!

— Живым не дамся, — угрюмо проговорил я, тут же уточняя, — Не вам. Шухер там устрою, куда привезут. И гори оно всё огнем…

— Да погоди ты! — махнули на меня рукой, — Никто тебе ласты не заворачивает. Пока.

— А…

— Это «пока» может очень быстро перерасти в «сейчас», Изотов, — исподлобья взглянула на меня блондинка, — Причем внезапно. Причем буквально сейчас. Не косись, сам прекрасно знаешь, что на звонки от некоторых… товарищей я должна брать под козырёк и делать, что сказано. Телефон может зазвонить в любую минуту, так что иллюзий мы питать не будем, ага?

— Не будем… — кисло пробормотал я, рассматривая валькирию. Та не менее кисло смотрела в ответ, с каким-то даже сомнением.

Помолчали.

— Как у вас там… с этой штукой? — внезапно чуть ли не светским тоном спросила Окалина.

— Нормально всё, — отреагировал я, — Идёт потихонечку. Нужно много-много кодить, много-много думать, а остальные вопросы мы решили.

Говорить, что мы подключили подсеть к сверхсекретному государственному компьютеру, контролирующему очень многое в Стакомске, я не собирался. Незачем. Мелочи какие. Не резиновая наша Ржа, уверенно вам говорю.

— То есть, ты там теперь на хер не упал, правильно? — задала очень гадкий вопрос Нелла Аркадьевна вредно-предвкушающим тоном, — Думать-то там есть кому.

— Ну дааа? — прищурился я.

— Вот и хорошо, Витя, — улыбнулись мне, — Лови.

В меня полетела увесистая папка, в которой оказался… красный диплом на имя Изотова Виктора Анатольевича, с беспощадным блеском закончившего ВУЗ Стакомска по профессии «программист широкого профиля, оператор ЭВМ и чего-то там еще…». Правда, с 95-ым годом, проставленным сильно заранее, ибо у нас тут как бы 92-ой…

— Э? — выдал умный звук я.

— Бэ! Сиди дрочи на это, пока я думаю, — дали мне очень ценные указания. Затем огромная блондинка действительно встала, начав прохаживаться вдоль своего стола и изредка кидая на меня сложные взгляды. Сказать, что это было «нехарактерно» — ничего не сказать. Я раньше думал, что эта огромная женщина вообще не умеет сомневаться.

Диплом? Это очень хорошо. Давайте не будем пороть горячку, а честно признаемся себе, людям, да и вам, дорогая публика — я неосапиант, способный усваивать информацию на порядок быстрее хомо сапиенс. Просто потому, что я всегда огонь, а этот самый хомо — только несколько часов с утра, а потом под кофе. Следовательно, одобренная Минздравом программа обучения, все эти пять курсов, мне никуда не стучалась. Банально незачем. Именно программирование, современный кодинг, я уже знаю, благодаря Янлинь, просто волшебно. Все остальное, к примеру, рабочие спецификации на нужную вакансию, я банально могу изучить за ночь перед первым рабочим днем.

Только вот в текущих реалиях мне мирная работа не грозит. Да и спокойная жизнь тоже. Грош цена этому диплому… пока что.

— Я могу тебе доверять, Виктор? — у Окалины явно был план-минимум на сегодня меня добить удивлением.

— Будьте добры, раскройте тему глубже, товарищ майор, — вместо сарказма выдал я. Все-таки оба не идиоты.

— Скажу прямо, — большая статная женщина села обратно за свой стол, — Тебе каюк. Не сейчас, так через неделю. Меня продавят, тебя заберут. Затем ты выгадываешь свой момент, превращаешь закрытое правительственное учреждение в бойню, сбегаешь. Дальше аж два варианта. Либо ты проходишь ограничители и тебя ищут, в том числе и мы, либо просто устраиваешь бардак, пока тебя не пристрелят. Верно я говорю? Так оно и есть. Но… есть еще один вариант. Очень авантюрный. Очень. И, чтобы имел хоть какие-то шансы на успех, я должна доверя… нет. Я должна верить, что ты справишься.

— Вы меня знаете лучше, чем я себя, — пожал я плечами, — И…

— Нет, слушай, — оборвала меня майор, — Слушай внимательно, Витя.

Нелла Аркадьевна, как оказалось, готовила мне не только падлы вроде многострадальной и слегка беременной якобы от меня Сидоровой, а также специально задроченных на тренировках «когтей», но также думала о том, что случится, если мы с её любимой призрачной кровиночкой Юленькой начнем любить друг друга в десны, жить душа в душу, срать на одном поле и миловаться при луне. В таком разрезе, учитывая влюбленность девушки, мой статус как Симулянта был штукой сложной, поэтому о контрмерах возможному влиянию извне Ржа подумала.

Ответом на этот непростой вопрос был резкий и очень мощный переход Виктора Изотова из состояния «тайный хрен в конопляном поле», он же экспериментальный мальчик-из-подвала, в публичное явление на весь Союз Советских Социалистических Республик. Например, как жениха, а в последствии и мужа заслуженной артистки, певицы и… чем там еще Палатенцо промышляла? Не суть.

Требовались предпосылки — они есть. Я уже на службе Партии, народу, равенству, братству и прочим хорошим вещам сделал уже очень немало, это всё ложилось под сукно с грифом «засекречено к херам собачьим». Но. Если я возьмусь за сложное многоступенчатое задание, которое горит у Ржи на руках, если справлюсь с ним…

— Вы как-то очень неуверенно это говорите, — кисло заметил я, наблюдая за определенно мнущей сиськи майором.

— Да потому что от этого всего дела тащит херней, Изотов! — рыкнула та почти смущенно, — Смердит! Воняет! Пасёт! Тебя бы я отпустила легко, вчерашним числом! Тем более — к Юльке! Тем более, тебе надо будет делать то, что ты умеешь! Но, твою мать, но! Ты не можешь выполнить всё один и не должен это делать! Этого банально не хватит, такое замнут к едреной матери. Мне… нам нужно сформировать отряд, понимаешь? Исполнителей, которых не смогут замести под сукно, понял⁈

— Никак нет, товарищ майор! — не выдержав, вскочил я, выпучив глаза.

— Ох, — схватилась за лицо блондинка, начав его остервенело тереть, — Я тебе про то говорю, что тебе не просто надо будет отсвечивать рядом с Юлькой в её турне. И не просто ликвидировать закапсулированные, мать их, ячейки «Стигмы» по пути этого, мать его, турне… Изотов! Тебе это всё надо будет делать в компании… да хрен знает кого! Вот что меня напрягает!

— Как можно отправить на такую операцию хрен знает кого⁈ –заорал я на начальство, — Кааак⁈

А как тут не заорать? Ладно на мокруху подписывают, не впервой, но с нагрузкой?

— А вот так, долбо*б! — в ответ заорала блондинка, вскакивая с места, — Я свою голову на кон ставлю, понял⁈ Чтобы тебя не прижмурили и не уволокли, я найду тебе придурков в компанию! Громких придурков! С высокопоставленными родителями и родственниками! С историей! Вытащу из тюрем и отработок! Таких идиотов, которых ты еще и на Коморской не видывал! Хочешь жить — сумеешь и их в узде удержать, и дело сделать, и на публике не обосраться! Что смотришь⁈ Думал, в сказку попал?!!

Поорали друг на друга, слегка успокоились, приступили к конструктивному диалогу.

Технически, всё складывается верно. Окалина задним числом прописывает мне приказ на эту миссию, которая у неё идёт по разнарядке «выполнить в прошлом году и срочно». На этом моменте всё просто — Валиаччи и Блинскитс выдали своим новым «союзникам» все пароли и явки о «уснувших» ячейках на территории Союза. По этим ячейкам и был составлен маршрут турне Окалины-младшей, о котором заговорят через пару дней в новостях. Я в эту схему как исполнитель (жених звезды, будь я неладен!) вписываюсь буквально идеально, получая защиту от серьезных товарищей, проводящих свои хотелки насчет меня по ведомствам.

От менее щепетильных меня должна защитить дурная слава «команды мечты», которую Ржа выберет из своих закромов/архива/расстрельного списка. Сама эта «команда» будет работать не за спасибо, а за самую сочную плюшку, которую может предложить главный палач Стакомска — полную амнистию, чистый лист. На дело мне их придётся брать (и водить) в обязательном порядке, как ради защиты, так и затем, чтобы заслуг у этих отморозков реально хватило на амнистию.

Это — план.

Дальше идёт его апофеоз, зависящий целиком и полностью от нашей героической блондинки, да сверкает её средоточие розовым пламенем, прямо как в Африке. Заключается он в том, что она подготавливает полный доклад по всем делам Симулянта, упоминает все его заслуги, задания, роли, прекрасную форму члена и красивые глаза, а затем на каком-то этапе эта сов.секретная информация «утекает». Не обязательно в народ, по ведомствам утекает, в ту же Армию, так далее и тому подобное. Учитывая, что я понижен в звании до сержанта КГБ (интересно, сколько у комитета всего сержантов?), моя легенда станет притчей во языцех быстрее, чем Янлинь раздевается в постельку. Просто вжух — и всё.

— Поднимется шум, Витя, — успокоившись, поясняла мне Окалина, — Умеренный шум, но с широким резонансом. У нас же идеология, заслуги не забывают, медальки дарить любят. У меня их на бронежилет хватит. Если узнают о таком скромном пареньке, который уже нарубил будь здоров, а сидит с голой жопой в общаге, то заблажат будь здоров, в Кремле подпрыгнут. А когда ты засветишься на полную, причем уже рядом с Юлькой, причем максимально публично, то в лабораторию тебя уже не запихают. Ты, как бы, начнешь существовать.

— Вилами по воде писано, — угрюмо бурчал я.

— А не забывай жопой шевелить со своим проектом, — гнусно улыбалась мне в лицо блондинка, — Он же должен нас защищать? Вот и выживай. Я ради тебя подставляюсь.

— Ради Юльки.

— Тебе не один половой орган, умник ты непричесанный?

— Из меня командир как из говна пуля! Дайте Колдуна! — проныл я безо всякой надежды.

— А пое*аться тебе не завернуть⁈ — вызверилось на меня начальство, — Всё, катись. Документы и дела я тебе через китаянку твою перешлю, сиди неделю в «Жасминке» и никуда не высовывайся. Нинку, если что, шли лесом, облизнется. Она всё равно, сучка такая, к Валиаччи лезть будет. Так что сиди и жди, всё тебе привезут. А потом, как из Стакомска выедешь, уже всё сам, понял? От сих и до сих, Витя. И только попробуй Юльку под монастырь подвести…

Неделя. Неделя дома. Неделя дома перед отъездом хрен знает, насколько в компании каких-то феерических дебилов.

— Я не хочу домой! Лучше тут подожду! — начал я умащиваться в кресле. Нет, ну страшно же. Что там от меня через неделю останется?!!

— Хочу к товарищу Молоко! На опыты! Пусть трубку свою в жопу сует! Снова!

— Отставить истерику, сержант! — слегка улыбнулась Ржа, — Пиз*уй лесом, обхаживай свой цветник. Сам виноват!

Да блин!

Награда нашла героя, называется. Нет покоя нечестивым! Да за что это всё мне⁈

Так, стоп, соберись, товарищ Изотов. Сопли в кулак, яйца туда же, крепче стиснуть это всё зубами, смотреть в будущее. В будущее, я сказал! Оно, сука, светлое! Несмотря на всучиваемую призрачную бабу, умеющую драться электротоком, несмотря на… все остальное! Все не так уж плохо, Палатенцо тоже неплоха, была бы плоха, ей бы не давали выступать с речами везде, пока в Стакомске был полный бардак! Дома… поймут. Даже более того, всегда понимали. Так что третья тоже будет к месту, у меня канделябр без нее не работает!

Всё! Пошевелил стиснутое и пошёл, пошёл, пошёл! Главное — держать морду кирпичом, чтобы никто всю неделю ничего, никак и ни на секунду не понял!

…

Вообще, если так подумать, то мне с личной жизнью повезло невероятно. Обе девушки умные, очень красивые, полны энергии и не стареют. Вообще. Последнее вообще прекрасно, особенно с точки зрения человека, уже прожившего одну жизнь и видевшего увядание как себя, так и сверстников. Как уже говорил: всем советую бессмертных девиц, главное — не надоесть друг другу. С этим тоже всё хорошо… ну, для личной жизни, общество бы нас очень сильно не поняло, а возможно бы даже изолировало, запретило или расстреляло. Но речь не об этом.

Она, скорее, о том, что, если Янлинь в большей части жизненных моментов слегка… деревянненькая и инфантильная (что тоже несет свою прелесть!), то вот Вероника свет Израилевна слегка другой масти и характеристик. То есть, грубо говоря, если твой личный психопат-психолог выглядит как черноволосая нимфетка с слегка безумным взглядом, то ты постоянно забываешь о том, что она один из лучших специалистов по психологии неосапиантов… в мире.

Злобная мелкая черноволоска ничем не подавала виду, что что-то прочухала. Она все время до вечера вела себя как ни в чем не бывало! Записывала что-то за столом, жевала, что Витя подал с холодильника, размышляла вслух о том, не завести ли нам чайный гриб, но тут же вспоминала, что мы живем под землей, а растению, вроде бы, нужно немного солнца. Спрашивала, есть ли у меня что зашить. Чесалась. Вновь писала. Срисовывала результаты с нашего коматозного немца. Бурчала себе под нос. В общем, делала всё то, что делал я (вела себя как обычно), но намного… намного лучше.

Свой тщательно выверенный удар она нанесла ровно в тот момент, когда сыто отдувающаяся Янлинь, мирно сидящая за кухонным столом, допивала свой чай, легкомысленно болтая при этом ногами.

— Витенька, а ты ничего не хочешь нам рассказать? — нежным, шелковым, буквально медовым голоском пропело это чудовище, моментально выводя интонациями китаянку на боевой режим, — Ну так… я подумала — а вдруг хочешь? Нет, ну хочешь же?

В общем, раскололи меня до задницы за три фразы, одно предложение и два местоимения. Страшное слово «командировка» повисло в воздухе между переглядывающимися женщинами и бледным мной.

Я, вообще, кто угодно, но не подкаблучник, благо в первой жизни такого восхитительного опыта наелся до того, как он, этот опыт, на мне сыграл полную партию — любые попытки манипулировать собой я встречал жестко в рога, а вывод на эмоции быстро переводил в посыл нахер. Жизнь и так далеко нелегкая штука, так еще с капризами чужими всю жизнь бороться? Не, спасибо, есть множество куда более увлекательных дел. Однако, с другой стороны, мужчина должен. И вот это уже не шутки.

Нет, скажи мне кто угодно, что я ему, ей, стране, планете, чебуречеству, галактике или кому-то еще «что-то должен», то этот кто угодно пойдет по известному маршруту, но не потому, что я такой весь из себя недолжный, а потому, что только сам определяю, что именно, как именно и кому именно должен. Опять же, не потому что я царь горы, а потому что дитя интернета. Мне мнение соседей, двоюродных родственников, сотрудников и работников ЖКХ не стучалось никуда, я к ним не был прикован, смекаете? Интернет расширяет твой список знакомств до сугубо приятных или нужных людей, с кем ты и вась-вась по жизни.

Здесь было всё иначе, но Витя уже конь старый. Хоть и с неплохим воспитанием. Поэтому некоторые вещи я своим женщинам — да, должен. Гладить, любить, скучать, удовлетворять в постели, заботиться о том, чтобы в холодильнике было пожрать, развлекать разговорами и анекдотами, делать массаж, носить тяжести и чинить розетки. Короче, много всего.

Они тоже не отлынивали, поэтому жили мы душа в душу. А знаете почему? Потому что каждый из нас троих — человек занятой, ведущий интенсивную интеллектуальную и физическую деятельность. Паразитных потерь энергии у нас мизер, моча никому в голову не бьет. Ну, по крайней мере, пока несчастные молодые девушки не слышат о том, что их личная жизнь берет паузу «на недели две, а может и месяц».

Ууу… что тут началось…

Говорят две вещи: «Перед смертью не надышишься» и «В Советском Союзе секса не было». Врут. Во всяком случае, надышаться мы пытались (они пытались, я выживал как мог), а насчет Союза не знаю, но под землей у нас есть всё. Даже канделябр, что уж тут говорить о простом человеческом общении. Правда, Цао Сюин, еще во время разговора предупредившая по интеркому, что камеры переведет в закольцованный режим, явно поняла чисто по-женски, что с меня будут брать аванс за месяц.

Ладно, шучу. Почти. Наверное. Прошедшая неделя не слишком хорошо запомнилась, конечно, но в реанимацию никто не попал, а окончательно пришедшую в негодность стиральную машинку мне пришлось выкинуть. Ковер, стул, погнутый таз, половину банки яблочного повидла, которую не было времени закрыть пластиковой крышкой, да невесть каким макаром погнувшийся штангенциркуль, вообще непонятно как ко мне попавший.

Наверное, не стоило отвечать на прямой и честный вопрос Янлинь «а ты точно вернешься?» словами «Если не умру, то да, причем, наверное, с Юлькой».

Не ну а чо кота за яйца тянуть?

В общем, на Кошинском вокзале города Стакомска я, спустя ровно семь дней, стоял, слегка покачиваясь, и немилосердно тупя в толстую стопку папок, которую мне девчонки впихнули в дорогу вместе с кульком снеди, пробурчав, что «кто-то притащил эту макулатуру несколько дней назад». На улице царило удушливое, но очень раннее утро, в уголке рта у меня дымила сигарета, на душе было полное опустошение и робкое желание купить в дорогу дальнюю водки. Здравый смысл был против, утверждая, что на вокзалах и рядом с ними не бывает ничего хорошего, доброго и светлого, так что нужно продолжать здоровый образ жизни. Тем более, что он здоров настолько, что ноют все мышцы без исключения.

— Изотов… — безрадостно сказали сзади мужским невыспавшимся голосом. Пришлось разворачиваться и смотреть в усталые глаза Анатолия Викторовича Темеева, бессменной правой руки нашего героического майора. По мирным направлениям заместителя, внезапно понял я, ни разу не видевший Темеева на поле боя и даже рядом. Хм…

— Я за него? — ответил я молодому человеку, которого тут определенно не должно было быть.

— Нелла Аркадьевна не смогла до тебя дозвониться.

— Вы сами отпустили меня домой. Ничего не знаю.

— Допрыгаешься ты когда-нибудь, — покачал головой, подходя ко мне лейтенант. Заодно он протягивал руку с какими-то бумажками (ну куда еще-то?), — Вот твой новый маршрут. Разворачивай и смотри. Видишь? Сходишь в Дягилево, ждешь три часа, садишься на вот эту электричку в Заранск, не доезжаешь одну остановку. Там на станции тебя встретит большая часть отряда, потом прокатитесь в сам город, переночуете в гостинице, туда вам привезут последних… двух. Понял?

— Дальше… самолет? — удивился я вслух.

— Да, самолет до военной базы в районе Никольского, это рядом с Питером, если ты не знал. Там у вас будет пара дней отдыха до того, как Юлия Игоревна освободится и прибудет к вам вместе с группой. За это время попытайся вбить своим… коллегам хоть немного мозгов.

— А если не выйдет? — не спросить это я не мог. Слишком уж много зависело от придурков.

— Товарищ майор догадывалась, что ты это спросишь, Изотов, — мученически вздохнул Темеев, — Она просила передать «любые меры кроме физического устранения». Понял? Любые.

— Так уже лучше! — обрадовался я. Солнце даже из-за туч выглянуло.

— А теперь второе, — тут же решил сунуть мне падлу гадкий лейтенант, — что меня просили передать. «Если ты кого-то сломаешь без крайней на то необходимости, то следующую трубку тебе буду засовывать я!».

Ну твою же мать!

Глава 3

Хулиганы и тунеядцы

Я был ранее знаком с одним неосапиантом, который болтался по жизни наподобие чемодана без ручки. Жуткий косячник с точки зрения законов нашего правового государства, натуральный преступник, когда не в себе, а там, не в себе, он любил бывать больше, чем собака мясо. Но, ко всему этому, такой субъект, отзывающийся в миру на имя Паши Салиновского, обладал невероятно полезной способностью стрелять золотыми лучиками, парализующими любого неосапианта, в любом состоянии. Даже меня в виде тумана. Попал — и всё. Поэтому данного юношу не расстреляли к чертовой бабушке за всех поиметых им юных дев и женщин, а просто упекли к нам под землю.

Правильно, в принципе, сделали, так как человеческое обращение даже из забитого дистрофика-патогена в итоге сделало почти нормального человека. Ну как человека? Парня, не стремящегося обожраться лаврового листа, даже когда он на грани физического истощения. Это был большой прогресс, да. Социализация и всё такое. Более того, когда Четвертый и Пятый районы заволокло фиолетовым дымом, в котором начали ползать разные нехорошие личности, именно посредством Паши была парализована и изъята, а значит спасена, целая куча народа. Что отразилось в его досье более чем хорошо.

Только вот одно «но», хмуро думал я, стоя на маленькой задрипанной станции в одной остановке от славного города Заранска. Такое, совсем крошечное «но». То, что является большим шагом вперед для Паши Салиновского, с точки зрения оперативного агента КГБ на специальном задании — шажок очень крохотный. Буквально, сука, незаметный.

Однако вот он, бл*дь, стоит. Глазами на меня лупает. Сумку в руках имеет нехилую. Мы с ним в одном поезде сюда и приехали. Прибыли, так сказать. С одного дома.

— Витя⁈ — выпучился на меня вихрастый блондин.

— Х*итя! — рявкнул я, подходя к нему вплотную и нанося два щелбана большими пальцами рук по подозрительным вздутиям на свободной пашиной рубашке, прямо у ремня, утягивающего чахотошное пашкино пузо. Сдвоенный девичий визг от двух узбечек, только что сочно получивших по задницам, показал, что я всё понял правильно.

Началось в колхозе утро!

Сказать, что я сделался печален в этот погожий денек на почти сельской местности — это не сказать ничего. Проблема даже была не в Паше и его сопровождении, даже не в том, что этого перца не было в переданных мне делах. Нафига мне его дело, если я знаю Пашу как облупленного, а о его подружках знаю даже то, чего не знает никто? Неееет, все куда хуже — я проникся тем уровнем подготовки, который будет в этой команде кошмара! Знаете, какой он будет⁈ Никакой, бл*дь! Мне просто насовали «громких» придурков!

Через две минуты все оказалось даже слегка хуже.

— То есть, по сути, ты не Паша, — резюмировал я, выслушав одного блондинка и двух ушибленных в жопы фей, — Ты бабоносец «Салиновский» в несвободном, сука, плавании, так?

— Да пошёл ты в сраку, Изотов! — сорвался на крик блондин, — Мне предложили, я подписался! Если бы я знал, что эта херня будет связана с тобой, то остался бы в «Жасминке»!

— И мы! — синхронно подпискнули две неогенки из его запазухи.

— Молодые люди, хватит тут стоять и кричать! — вылезла из своей будки билетерша, — Идите вон к пруду, стойте там и кричите сколько влезет!

— Бабуль, прости, но мы будем стоять и кричать тут. У нас тут встре…

— Какая я тебе бабуля, калдырь ты масочный! Скрыл зенки бестыжие и что думаешь, тетя Галя не учует⁈ Ах ты алкаш мелкий! — внезапно наехали на меня со всей страстью застоявшейся в тесной будке буйной женщины, — А ну пошли отсюда, хулиганы! Сейчас милицию вызову!

— Так, еще вот с бабками мне проблем не хватало, — выдохнул невинно обвиненный в алкоголизме я, вызывая новый поток негодования от кассирши, которой было всего под сорок лет нездорового питания и сидячей работы, — Идемте, подышим свежим воздухом. Наши запаздывают. В смысле те, кого тут подобрать должны. С вами я возиться отдельно не буду.

— Тоже мне, начальник… — тихо проворчала Онахон или Охахон.

Сразу отвечать я не стал, а сначала, убедившись, что бедная, заморенная скукой женщина продолжает токовать нам вслед со станции, но уже не может слышать, популярно объяснил троице неосапиантов на что они подписались и, главное, с кем. Без интимных подробностей, но подчеркнув, что во благо результата я обеих узбечек могу навернуть на карандашики, а затем подарить получившиеся конфетки на палочке извращенцам и прочим лесбиянам. На любые потребности. Если будет нужно. А вы думали, что? В сказку попали? И ты, Паша, не надувайся как вон та жаба, Витя про вашу любовь-морковь всё давно уже принял (но не понял), так что обезвреживание Паши произойдет до карандашей. И никто мне слова поперек не скажет. Прониклись? Хорошо.

Всегда сложно работать с теми, с кем поддерживаешь родственные или дружественные отношения. Это почти закон, не иначе. Человек — существо глубоко инерционное, изменять своё отношение не любит и не стремится, легко относится к залетам и сильно обижается, отхватывая за эти залеты по полной… если речь идет о дружественных изначально взаимоотношениях. Здесь надо было донести, что полное прощение грехов Паша получит либо потом и кровью, либо серьезным отношением к моим словам — и я донес.

А вот около рекомендованного крикливой клушей пруда внезапно обнаружилось некое явление, взирая на которое я как-то понял, что мы с Салиновским и феями могли бы долго стоять на станции. В ожидании. Ну так потому, что те, кого мы бы ожидали, банально плескались в этом самом пруду. Сволочи.

Первой в глаза бросалась худющая и высокая девица, то и дело выпрыгивающая из воды с хриплым радостным визгом. Девице было около двадцатника, она была голой везде, мохнатой внизу, а еще несла на своем теле море татуировок, покрывающих буквально всё, кроме лица, шеи и мочалки между ног. Хотя за мочалку не уверен. Бесилась эта особь только так, верещала, плескалась, сверкала своим половинчатым размером и, как понимаю, была основным инициатором купания.

Елена Довлатова, возраст 21 год, национальность: русская. Любимая племянница известного правозащитника Кирилла Павловича Довлатова. С детства не знала отказа ни в чем, постоянно бывала за рубежом, покатилась по наклонной с момента инициации как криптид. Характер: чистейшей воды оторва и панкуха, не вылезающая из исправительных учреждений. В последнем, как раз расположенном неподалеку, её и умудрились удержать настолько долго, что даже этот упрямый кусок татуированной девчатины взвыл, моля о шансе на исправление. Он был предоставлен, потому как набор способностей у девушки весьма интересен и разнообразен. А еще у неё «нео-вовлеченность» меньше десятки, что тоже очень интересный фактор. Нахулиганила эта особа на три расстрела с пожизненным, но никогда и ни при каких обстоятельствах не использовала свои способности против людей.

Летает, умеет становиться невидимой, высочайшая координация движений, имеет режим эхолокации. Могла бы стать великолепным оперативником, но — характер…

Вторым, попавшимся мне на глаза, был парень, явно подкатывающий шары к этой самой Довлатовой, на что она, продолжая беситься, не обращала особого внимания. Во всяком случае, он единственный плавал около татуированной, даже пытаясь составить ей конкуренцию в брызгах и воплях, но так, сдержанно и стыдливо. Средний рост, козлиная бородка, невнятные усики, невнятное телосложение.

Сергей Дмитриевич Конюхов, возраст 26 лет, художник и сын художника, причем очень известного. Наполовину бурят, на сотню с лишним процентов мудак. Стал адаптантом, шантажом вынудив собственного отца купить ему артефакт. Был впоследствии отдан в детдом, где и дожил до 18-ти лет, вбив себе в голову, что на этот шаг Конюхова-старшего толкнула ревность к таланту сына. Устраивал по этому поводу публичные скандалы, утверждая, что из-за прошедших без нормальной практики лет в детском доме (а момент с шантажом успешно замолчали), его карьера как художника похоронена собственным отцом. Трус, подлец, лгун, нимфоман, лентяй и подонок. Но…

…обладает чрезвычайно полезной и вызывающей острейший интерес ученых способностью «сенсорная сфера». Умеет создавать невидимую энергетическую конструкцию, способную отдаляться от хозяина на расстояние в несколько километров. «Сфера» способна слышать, ощущать, нюхать… короче, всё что и сам Конюхов. Две другие способности, слабый гидрокинез и такой же технокинез, просто рядом не смотрелись. Технокинетики, конечно, на вес золота, но попробуй заставить художника закончить политех. Тем более — такого. В дурку он попал по причине скандального характера, мании величия, эпатажности и сексуальных домогательств до гражданок.

В общем, козёл он и есть козёл, решил я, разглядывая парня, даже не думавшего по жизни как-то озаботиться своим физическим развитием. Зато трус и обладатель уникальной способности, могущей оказаться полезной.

Еще один мужчина, деловито моющийся прямо возле берега, совершенно не обращающий внимания на выкрутасы тощей лахудры. Спустя минуту наблюдения под бурчание Паши и «фей», я просек, что Довлатова как раз устраивает шоу ради этого мужика, но жилистому крепышу с очень интересной татуировкой на плече правой руки, сама эта треска не интересна от слова «совсем». А, зная его дело, я мог уверенно утверждать, что ему вообще мало что интересно.

Рамазанов Азамат Бикметович, 32 года, национальность — башкир. Отличный вояка, неслабо оттрубивший как в Сибири и у Дремучего, так и на Кавказе. Выслужил артефакт, убыл после адаптации и госпиталя домой в отпуск, обнаружил семью под завалами дома. Мертвыми. Залетный «доброхот», пытаясь загасить пожар в одной из квартир с помощью волн, вызывающих вибрацию в материалах, обрушил целую малосемейку. Рамазанов не успел ничего натворить, его очень оперативно взяли под стражу, но мужик после этого сломался. Психанул. Он в течение двух лет в заключении отвечал категорическим отказом на любое предложение, которое ему делали. Ни с кем не общался. Не поддавался на провокации. Но вот, внезапно передумал.

Силовик, укрепленное тело, умение менять длину и цвет волосяных покровов, а также непонятная способность, помогающая Азамату стрелять почти без промаха. История, как его вообще смогли изучить, тянет на остросюжетный триллер.

Не говно, но непредсказуем и опасен, решил я, переводя взгляд на последнюю из четверки. Та неторопливо плавала подальше от остальных, явно получая удовольствие от процесса. Тоже голышом. Что было очень странно.

Сумарокова Раиса Джумберовна — наполовину грузинка, на две сотни процентов «синий чулок». Её биография это показывала с лихвой, девушка был настоящим «книжным червем» с четырех лет и вплоть до инициации как криптида. Замкнутое и нелюдимое дитя библиотеки, способное питаться чисто книжной пылью. Почетная девственница Советского Союза, иначе не скажешь. Только когда проявленные способности набрали силу, всё слегка изменилось. Пятнадцатилетняя Раиса неожиданно написала три романа за год, каждый из которых начал пользоваться бешеной популярностью. Цензуру, они, кстати, прошли, а вот психика девушки публичной жизни не вынесла совершенно, что вылилась в ряд неадекватных реакций по отношению к почитателям, критикам и рецензентам.

То есть, к знаменитому художнику и скандальной панковской диве мы еще имеем и психованную писательницу, у которой всего одна способность — воплощать героев своих книг в реальности, заставляя эти образы, создаваемые из псевдоматерии, делать то, что угодно самой писательнице. Очень сильная и очень нестабильная фишка, как и сама Сумарокова. Только вот приличным книжным девочкам не полагается бултыхаться в пруду без ничего…

— Они как будто из тюрьмы вырвались… — пробубнил Паша, внезапно делая для меня картину куда яснее. Действительно, всех четверых же держали под замком! Вот они и не смогли пройти летом мимо пруда!

— Это ты верно догадался, — хмыкнул я, начиная спускаться к водоему, — Иди за мной, рожу сделай попроще, девчонки пусть сидят тихо. Вас, Умаровы, здесь нет. Пока что.

Знакомство прошло довольно гладко, если не считать истошного крика панкухи в самом начале, из которого, если убрать все междометия и нецензуру… нет, нельзя убирать, вся фраза расклеится. А была ведь почти красивой. В общем, мы спустились, Паша молчал как партизан, я отсвечивал своей маской и жал руки тем, кто их протягивал навстречу. Таких оказалось, к моему удивлению, аж четыре штуки.

Вялое и жидкое рукопожатие Конюхова, плотное, но формальное от Рамазанова, нервное и горячечное от Довлатовой и неожиданно сильное от писательницы. Раиса была единственной, кто сначала нырнул в кусты и оделся. Впрочем, свои нудисткие наклонности все четверо обосновали просто — они знали, что после купания вскоре очутятся в летнем советском поезде при совершенно неясных планах на будущее, а преть разными интимными местами никто желанием не горел. Оценив их одежду, я понял, что нас ждут незапланированные траты — в местную дисциплинарную дурку все попали явно не летом.

— Начальник, жрать хотим! — прогорланила Елена, делая страшные глаза, — Мы нормальной хавки годами не видели!

— Никто вагон-ресторан не будет запускать отсюда и до конечной, — пояснил я, устраиваясь на койке в купе, — Но приедем в город, обещаю, первым делом пойдем в кафе или столовую.

— Годится!

— Затем, — развил я мысль, — заглянем в магазины, вам требуется другая одежда, да и не только.

— Ваще класс!

—…потом мы снимаем номера в гостинице и получаем на руки последних двух членов команды. А тогда уж и познакомимся по нормальному. Такая вот у нас стратегия, товарищи.

— Мне нужна зубная щетка и зубная паста, — тихо произнесла ну очень некрасивая для неосапиантки «библиотекарша».

— Будет всё, только предупреждаю, товарищи, — обвёл я взглядом бывших психических сидельцев, — До момента, когда мы все соберемся и начнем дружно знакомиться между собой, до того, как я всё объясню, ожидаю от вас примерного поведения, полностью соответствующего высокому званию советского гражданина.

— Да-да, — вальяжно махнула рукой панкуха, умудрившаяся втиснуть свое худое тело лежа на койке так, чтобы остальные могли сесть перед ней. Головой она была в районе раскрытого окна, получая ветерок прямо в ехидное живое лицо, — Иначе снова назад, в шарагу. Плавали, знаем! Не ссы, молодой!

— Эээ… нет, — удивился я, — Ваш возврат не предусмотрен. Это дорога в один конец.

— Ч…ч-то… что! Что⁈ — внезапно затарахтел ранее молчавший Конюхов, — Что значит «не предусмотрен»⁈ В смысле что? Мы отказаться не можем, или что? Как⁈

— Вы уже подписали бумаги, следовательно, предварительные беседы уже позади, — встав с места, достал сигареты я, — Повторюсь — давайте дождемся, пока все будут в сборе. До этого события вас ждут всего лишь небольшая поездка, вкусная еда, магазины, ванная и чистые простыни.

Рамазанов скупо кивнул, слегка сунул локтем под ребра начавшему что-то бормотать Конюхову, а длинная панкующая селедка зачем-то принялась сверлить взглядом сидящего у окна Пашу. Дошло до всех, вроде бы…

Заранск встретил нас дождем и накатывающим удивлением от мысли, что в таком захолустье может быть аэропорт. Зато сразу на выходе с вокзала наткнулись на столовую, гордо именующуюся «Столовая номер 16», где кормили настолько вкусно, что я еле сдержал внутреннее горькое ржание, вспомнив питерские жральни из прошлой жизни. Это когда сидишь по чуть-чуть клюешь, пиво тебе приносят в бокалах по 400 мл (именно там, в Питере, я убедился, что Бога точно нет, за такое только молнией бить наповал), а заодно и оставляешь в таком заведении до трети зарплаты с региона. Здесь же нам щедро набухали слонячьи порции рассольника, на второе выдали такие же титанические порции плова с огромными кусками сочной баранины, ну а до киселя вприкуску с лимонником добрались только женщины. И то потому, что Сумарокова осилила лишь треть тарелки супу и четвертинку плова, ну а Ленка-панкушка, видимо, обладала не задокументированной способностью жрать бесконечно.

Заход по магазинам тоже прошёл без сюрпризов, только что вышедшим из-за решетки людям было не до фокусов, а хотелось нормальной одежды, бани и убраться, наконец, из-под дождя. Питая совершенно синхронные желания, мы мухами пронеслись по центральным магазинам Заранска, а затем, почти не переговариваясь между собой, поскакали в гостиницу. Зонты покупать меня душила жаба, а вызывать такси… ну да, тоже душила. Всё-таки на две единицы неучтенного личного состава теперь было больше.

Что-то делать в случае сестер Умаровых, подсевших на пашкину харизму, я не собирался совершенно. Лично мне еще две пары ушей и глаз будут нифига не лишними, как и жуткая телекинетическая мощь близняшек, плюс спокойнее за самого Салиновского, который без лаврушки простой дурак, а с лаврушкой — буйный, но довольно беззащитный. Очень странная троица получилась, да, но я в их личную жизнь соваться не собираюсь. Понятно, чем Салиновский сестер взял — своей аурой альфа-самца под лаврушкой. Они от нее, наверное, совсем дуреют и кайфуют, а вот как они умудрились парня зацепить — это, конечно, вопрос.

Ответ я на него видел, да так, что хочется забыть, но принять все равно не могу.

Гостиница вида была затрапезного, а уж номера так и вовсе могли показаться просторными только Умаровым. Заселять всех пришлось по одному, так что, недолго подумав, я банально выкупил еще два номера, полностью забронировав этаж под нас. Вот тут впервые в жизни понял всю великую силу корочек, что пылились у меня безо всякого дела чуть ли не с момента переезда в Стакомск. Там, где нормальному гражданину суровая мадам на приемной стойке рявкнет «Не положено!», там сержанту-гэбисту вопросов задавать не будут. Надо — значит надо.

Засев в проходной комнате отдыха, я закурил, задумываясь. Вроде бы эта четверка достаточно вменяемы. Бред, конечно, что на такое серьезное дело подписывают, по сути, недисциплинированных психов, но, если так посудить — а почему нет? Таковы реалии.

Взять, к примеру, меня. Опыта ноль, дисциплины ноль, жуткие способности, характер говно, строем ходить не обучен, за личную свободу готов грохнуть кого угодно. Зато — могу грохнуть и грохну, что только мне не поручали… выполнял. То есть, грубо говоря, по меркам Окалины, я дикая собака, но понимающая простейшие вещи. Тут же ситуация проще некуда — иди по адресам, которые надиктовал добрый доктор Валиаччи, выноси к хреновой матери тех, кого там обнаружишь. Чистая зачистка, никаких фокусов, никаких маневров. Гожусь? Гожусь.

Салиновский? Чемодан без ручки. Человек, которому нет применения, но вроде вправивший себе мозги, а следовательно — условно достойный рискнуть жизнью за чистое дело. Его мне сунули понятно зачем, просто лишняя пара лояльных глаз. Заодно козырь, способный вырубить кого угодно. По сути, ему это чистое дело можно просто состряпать за счет того, что Паша прекратил очаровывать и сношать всех девок подряд, но… кто ж так делает?

Рамазанов? К бабке не ходи, мне сосватали снайпера. И советчика. Может даже агента, потому как быстрая смена цвета и длины волосяных покровов — мечта шпиона. Он единственный не вписывается в нашу гламурную тусовку, простой вояка. Точнее, очень мутный вояка, зато снайпер. Конюхов? Ежу понятно, целый разведывательный комплекс. Кривой, хромой, тупой, капризный, но зато может беспалева рассмотреть, обнюхать, облизать всё на расстоянии двух-трех километров от себя любимого. Довлатова? Эта панкуха буквально козырь широчайшего применения. В остатке? Тревожная полугрузинка и её невероятно мощная способность, в которой надо разбираться персонально. Пятый и шестой… тут еще надо будет посмотреть, но пока всё в лучших традициях нашего дружного советского народа.

То есть — мне дали три самосвала хлама, но с помощью напильника и такой-то матери из него можно сделать конфетку. Тем более, что совать мне её никому в жопу не нужно, а надо так, небольшое прикрытие на миссии. Разведочка там. Может…

Додумать мне помешала четверка спецназа, заводящая на этаж паренька в «угнетающем» КАПНИМ-е с заломленными назад ластами. Здоровенные мужики в бронежилетах вдвоем пёрли мелкого доходягу, а еще двое не сводили с него своих АКСУ. При виде встающего с кресла меня все как по команде остановились.

— Изотов? — громыхнул один из детин, державших наизготовку оружие, — Симулянт?

— Да. Я.

— Документы, — тяжело уронил дядя.

Пока он рассматривал извлеченные мной из кармана бумаги, я задумчиво смотрел на свернутого бубликом парня лет шестнадцати, не больше. Он мне не нравился. Черноволосый, смуглый, похож на цыгана. Нос горбатый, опять же. Это раз. Наручники. Это полтора. А во-вторых, где номер два? Точнее, шесть? Кто-то из этих? Вряяяяд ли.

— Всё, он твой, — пихнул отпущенного из захвата пацана ко мне громила, вернувший документы, — Твоя головная боль. Мы передаем, остальное решайте сами.

— А где еще один? — осведомился я, предчувствуя проблемы, — Это же Сосновский? А где Розенштамм?

— Он его шлепнул по дороге, — ухмыльнулся детина, — Порвал на две части. Так что будь аккуратнее, стакомовец. Не повредит. Все, бывай.

Под стук ботинок спешно отбывающих вояк, пацан гнусно и с вызовом ухмыльнулся мне в закрытое маской лицо.

Кажется, у меня проблемочки.

Глава 4

Веселые старты

— Изотов? Окалина на проводе, снова. Всё подтвердилось. Меня… нас хотели подставить. Не вписали в докладную, что Сосновский двинутый нацист. Суки.

— Что делать, товарищ майор?

— Ты что-то подписывал? Приемку, например?

— Нет, эти отбойщики просто его мне сгрузили и свалили.

— О как. Отлично… и куда ты его?

— Оставил в КАПНИМ-е и браслетах с остальными. Сидят.

— Ясно-понятно… Тогда давай так…

Выслушав пожелания начальства, я повесил трубку. Закурил, не отходя от телефона и хамски стряхивая пепел на чистый пол. Осуждаете? Сам бы себя осудил. Но тут такое дело… ай, ладно.

Иду в комнату гостиницы, куда набились все наши в связи с приездом последних гостей. На душе мерзкое сухое говно, перекатывающееся навроде перекати-поле, только по задворкам потрохов. Все у нас в жизни кое-как, всё через жопу, а тут еще и межведомственные дрязги во всей своей красе подоспели. Машу вать!

— Наконец-то! — недовольным тоном меня встречает сидящий на стуле Виталий Сосновкий, псих с очень непростыми родителями, — Давай снимай с меня эту сбрую, вижу, тут все норма… эй! Ты ч…

Больше он ничего произнести не успевает, так как зашедший ему за спину я сворачиваю ублюдку шею как цыпленку, а затем, вышвырнув за шкирку мелко содрогающееся тело в угол, сам занимаю стул. Успеваю даже слегка поерзать задом перед тем, как до свидетелей этого перфоманса начинает доходить, что они только что увидели.

Первым в себя приходит Рамазанов.

— Нас это тоже ждет? — скупо спрашивает мужик, кивая на отходящего Сосновского.

— Вас? Нет, — успеваю ответить я, прежде чем начинаются вопли, сопли и истерики. Спонсором всего выступают на семьдесят процентов Конюхов и на тридцать Салиновский. Писательница смотрит и молчит, панкушка как-то нездорово хрюкает. Весело, в общем, но разобраться с нездоровой атмосферой помогает сам Азамат, выдающий художнику четко размеренного леща, выключающего в засранце звук. Паша, глядя на это, успокаивается сам. Я сижу, наблюдаю.

— Поясни, — кратко просит меня военный, только что доказавший, что как лидер и командир по навыкам он на три головы выше меня.

— Все слушают? Хорошо, — я слегка улыбаюсь, — Думаю, это тело уже успело похвастаться тем, что сделало? На всякий случай дополню — покойный был нацистом. То есть, если бы я его освободил, появился бы неиллюзорный шанс преждевременной кончины товарища Сумароковой. И сделать бы вы ничего не успели. Теперь, вкратце — подобное вам не грозит, если только не надумаете атаковать меня или кого-то из отряда. Даже если вы сбежите, то я по вашему следу не пойду, а лишь отчитаюсь по телефону. Этот момент ясен?

— Да ты ненормальный! — вновь психанул Конюхов, тыча пальцем на лежащий в углу комнаты труп, — Ненормальный!

— Ненормальные тут все! — жестко отрубил я, слегка повышая голос, — Вы хотите начать жизнь с чистого листа? С чистого дела? Это вам и собираются предоставить, если мы справимся! Только вот если у вас в головах не хватит шариков, чтобы действительно жить нормальной жизнью, то дверь — вот она! Задание слишком важное, а ваши роли слишком небольшие, чтобы я отвлекался на ваши капризы и метания. Выходите за дверь, становитесь участниками гос.измены, но не канифольте мне нервы. Теперь делаем так! Пока я курю, вы успокаиваетесь и настраиваетесь на продуктивный разговор. Поехали.

Сигарета не лезла, так что времени хватило всем. Сидящим напротив меня бедовым личностям устаканить изменения в их непростой жизни, а мне сформулировать то, что я собирался им сказать.

Вышло неплохо. Краткими рублеными фразами, я донес до бедовой пятерки (семерки), суть предстоящего дела. Итак, мы формируем нечто вроде цирка прокаженных, компании печально известных знаменитостей, выпущенных из-за решетки и допущенных за хорошее поведение к телу знаменитой Юлии Окалины в качестве сопровождающих во время турне. Здесь роли простые — работать зеваками и не обосраться, потому что брошенная на певицу-призрака кем-то из группы тень будет означать персональный провал задания. Мозгов, чтобы во время концерта поизображать из себя приличного человека, тут хватит у всех. Это публичная часть.

— Есть непубличная, основная, — обвел я взглядом присутствующих, — Врать и изворачиваться не буду, скажу прямо. Задания на ликвидацию врагов Родины. Несколько ячеек, в разных городах. Единственным исполнителем буду я, но мне потребуются ваши способности для успеха операции. Разведка, страховка, прикрытие, отвлечение, консультация. Никто вас под пули не пошлёт, у каждого из вас только вспомогательные роли. Это понятно?

— Мне непонятно, зачем вы убили этого молодого человека на наших глазах, — внезапно выдала полугрузинка, — Ясно, что вам его, товарищ Изотов, некуда было девать. Но зачем здесь? Зачем так?

А ведь она не боится, понял я. Даже не в ступоре. Вот тебе и мышь. То голяком в воду лезет, то от трупа глазом не моргнет, хотя вон, художник хренов аж сидеть не может. Учтем.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — наконец, ответил я, — Не скажу за Азамата Бикметовича, но уверен, что остальным требовалось очень наглядно продемонстрировать серьезность происходящего. Особенно товарищу Салиновскому.

— А ч-че с ним не так? — подала голос панкушка, закончившая булькать себе под нос, — Он че, особенный?

— Он мой друг, но по работе, Елена Юрьевна, мы с ним еще не пересекались. А тут, можно сказать, демонстрация в тепличных условиях.

— Раз он тут, то такой же как мы, что ля, мля?

— Да, всё правильно.

— Тогда я тебе… верю, хер ты в маске, — выдала эта татуированная выхухоль, а затем фыркнула в ответ на охреневший взгляд художника, — Не ну а чо? Кекса он прижмурил за дело, тот сам распинался о своей о*уенности и о том, как жида расплескал, на Раиску косился, сучёнок, нехорошо. Я не дура, читала, что подписываю. Так что всё оки-доки, как я думаю. Такие дела.

— Хочу уточнить, — взял слово Азамат, как только развязная девчонка замолчала. Он кивнул в сторону сидящих, — Их немного знаю. Гражданские. Я? Нет. И я — снайпер. Хочешь сказать, Виктор Изотов, что мне тоже… только прикрытие?

— Не уверен, Азамат Бикметович, — спокойно покачал я головой, — Объяснюсь. У меня отсутствует системный опыт подобных мероприятий, зато есть аналитики в одном интересном городе, съемка со спутника, прослушка, всё такое. А еще есть потребность использовать вас в той или иной роли. Такая же потребность есть и у вас, за улыбки со сцены никто дела не чистит. Но, будь моя воля, я бы работал один. И буду работать, если представится такая возможность, потому что вы в здоровом и бодром состоянии будете нужны на все время турне.

Непроницаемо черные глаза башкира, возбужденно-испуганные Салиновского, подуспокоившийся Конюхов (вот ведь крыса, истерил-истерил, а слушал меня внимательно!), писательница ушла в себя, а панкушка вовсю рассматривает некрасивый труп убитого нациста, под которым расплывается лужа понятно чего. Что-то уборка номера запаздывает, неужели Окалину настолько не любят за пределами Стакомска?

Минус двое. Плохо или хорошо? С одной стороны очень хорошо, так как мы избавились от маньяка, с другой — плохо. Розенштамм был ипохондриком, которого очень легко было контролировать, потакай я его небольшим вывертам, а теперь у меня на руках четыре довольно умных и себе на уме человека, плюс Паша. А Салиновский, хочу вам напомнить, идёт в компании с двумя девчонкам, готовыми нюхать его пупок часами, да еще и обладает альтернативной личностью, у которой мозгов куда меньше, чем яиц.

Задачка…

Нам предстояло прояснить еще множество мелких нюансов, от такой банальной вещи, как позывные до условностей, как вести себя в обществе. Нельзя было забывать, что за окном у нас простой советский город, а не Стакомск и не палата в дурке, где можно всё.

Решив не нагнетать, я просто-напросто сходил с Азаматом за водкой и закусками, после чего мы расселись в другом номере, начав знакомиться по нормальному. А заодно не мешая специально обученным людям убирать дохлый труп мертвого маньяка.

Видя, как панкушка запросто принимает внутрь полный почти до краев граненый стакан, я сразу понял, что вот прямо сейчас, после первого тоста, надо утрясти первое — позывные. Всё остальное подождет. Так Азамат стал Слоном, что подчеркивало его снайперское прошлое, Довлатова Треской, потому как длинная и много трещит, художника окрестили Глазом, чему тот стал внезапно очень доволен, а тихая тревожная писательница сама предложила звать её Акрида. Я так и остался Симулянтом.

— А ты будешь Тортик! — шлепнул я по плечу Пашу, удивленно заморгавшему вразнобой.

— Это че так? Он такой сладенький⁉ — тут же заинтересовалась только что обмывшая свое новое имя Треска, — Ты проверял⁈ А⁈

— Потому что для женщин… — похлопал я снова Пашу по плечу, — Есть только две вещи, от которых они не могут отказаться. Тортики. И Паша.

— Если он применит свою способность на мне, то я перережу ему горло, — с достоинством произнесла Акрида, тоже вдарившая полстакана. Закусив сыром, полугрузинка пояснила, — Я лесбиянка. Идейная.

— Мальчик, девочка… — капризно надула губы панкушка, — Какая, нафиг, разница… Вот нашли себе проблем на голову! Слышь, Изотов, может снимешь маску? Тут типа как все свои! Открой личико!

— Если хочешь посмотреть, как я выгляжу, держи паспорт, — перекинул я книжечку девушке, — А вот моё открытое лицо — это последнее, что вы хотите увидеть. Как минимум, пока. Мои способности довольно специфичны…

— Ага-ага! — внезапно закивал головой Паша, которого я с удивлением обнаружил уже датым, — Вот помню, как мы познакомились…

И, внезапно, скомканное заглатывание водки переросло пусть и в сдержанную, но приличную пьянку, в которой приняли участие буквально все, кроме двух микроскопических дурынд за пазухой у своего обожаемого Паши. Я, конечно, после того как немного расслабился, представлял себе всякое — мол, куда они там у него в туалет ходят или, скажем, что он водку на грудь проливает, вот прямо как сейчас, а эти две ухожорки её с него слизывают… но это уже так было. Нервное.

Не каждый день ты впервые убиваешь того, кого лично тебе убивать было не нужно. Ни ради защиты, ни ради идеи. Просто затем, что можно одновременно слегка помочь будущей теще (ох, кажется, от этого я уже не отмажусь), насрать в ладошки хамам, что решили эту тещу подставить, да заодно преподать команде урок серьезности. Недорого сейчас стоит человеческая жизнь в моих глазах. С другой стороны, быть нацистом в СССР — это совсем за гранью добра и зла.

Затем, спустя некоторое время, мы оказались с Азаматом вдвоем там, где я принимал будущий труп на попечительство, оба с дымящими сигаретами и уверенностью, что они будут скурены не в тишине.

— Догадываешься, о чем я тебя хочу спросить? — негромко проговорил этот, в сущности, неплохой человек.

— Попробую угадать, — затянувшись, я выпустил толстую струю дыма, — Отвечу своими словами. Мне и моему начальству совершенно насрать, что вы, Азамат Бикметович, будете делать со своей жизнью… после операции. Паше тоже насрать, он абсолютно не при делах, ничем от вас четверых не отличается. Вы это могли заметить по его реакции на жмура.

— Допустим, заметил, — по Слону вообще невозможно было догадаться, что мужик вштырил четыре стакана, он был трезв как стеклышко, — Только что мне мешает сейчас выйти за дверь?

— Совершенно ничего, — я не отводил глаз от взгляда башкира, — Я могу даже подождать минут пятнадцать, прежде чем сделаю звонок. Видите ли, я, товарищ Рамазанов, не командир. Не лидер, не особист, не спецура. Я…

— Ты гасильщик, Виктор, — спокойно кивнул мне этот персонаж, — Видимо, очень талантливый, раз тебе в нагрузку дали такой зоопарк. Далеко небезобидный, прямо скажу. У этой Акриды шариков не хватает. Ну да ладно. Смотри, в чем дело. Ты может быть в курсе, может нет, но сейчас я, твой этот Паша и ссыкливый художник, мы почти чисты перед законом… что, белобрысый нет? Принял. Значит я и Конюхов. Но потом — не будем, ты ясно дал понять, что мы должны засветиться при исполнении. Значит, замараемся. Это называется — с чистого листа? С чистой совестью?

Я немного подумал перед тем, как ответить, но всё равно получилось жестко:

— Вы все были вопросом подвешенным, товарищ. Теперь вы — вопрос в процессе решения. Я бы на вашем месте не стал задумываться, нужны ли реальные пометки в деле для того, чтобы… нет. Не так. Они не нужны, отвечаю уже, исходя из личного опыта. Не были, не нужны сейчас, не понадобятся в будущем. Если оно будет. Как-то так. И да, вы все — не замараетесь в том плане, какой имеете в виду. Компромат на вас никому не нужен.

— Я тебя… услышал, — нахмурился башкир.

Нет, ты меня не услышал. Прости, Азамат батькович, но в отличие от остальных, ты полезен будешь безусловно, поэтому лови-ка гранату.

— Я был там, в Стакомске. Был, когда всё началось, и до самого конца, — проговорил я, закуривая нового ракового солдатика, — Фиолетовый дым, убийства, похищения, все дела. И знаете, что, Азамат Бикметович? Там была целая куча неосапиантов, тренированных и способных. Неплохих, в сущности, ребят. Если бы они достали языки из жопы, если бы не тряслись, если бы не скрывали свои силы, то мы бы спасли на две-три тысячи людей больше. Знаете, кто самый продуктивный герой той заварухи? Вообще, по всему городу? Паша. Тот самый, что бухает в соседней комнате. Ему приказали, и он пошёл. Так-то он почти бесполезный, нихера особо-то и не может, беззащитный даже. Но когда понадобилась его способность — его подтянули и задействовали. Итогом стали живые люди, целые семьи, всё такое. Гражданские. Много.

— Меня это должно впечатлить? Или что? — бывший солдат, прищурившись, пялился в никуда, — Хочешь сказать, что даже негодный… материал может пригодиться?

— Я хочу сказать, что когда мы возлагаем вину на государство за что-либо, то очень часто уверены, что у тех, наверху, есть возможность выбора, товарищ. Что гигантский и рыхлый механизм нашей державы способен отреагировать на каждый эпизод, на каждую жизнь. Что одна поблажка, одно «вхождение в положение» — не стоят ничего. Что они не обернутся целой цепочкой потрясений… — я фыркнул, туша окурок, — А если без философии, то все расклады у вас на руках. Все, о которых мне известно. Наше дело правое, победа будет за нами, ля-ля-тополя. Куда ведут из этой курилки двери, вы знаете.

И я ушел пить водку с панкухой, немного шевелить стесняющегося Салиновского, к которому Треска совершала мощнейшие и прямые как лом подкаты, несмотря на то что Конюхов, болтавшийся у нее подмышкой, на всем своем лице имел выражение «нам дадут!». Кажется, панкушка была не против дать вообще всем, а потом догнать и на бис. Уважаю. На самом деле уважаю. Не распущенное поведение, а то, что человек, обладающий шикарнейшим и мощнейшим набором способностей универсального диверсанта, имеет «неву» на дне и живет своей жизнью, какой бы неправильной она не была. Башкир, кстати, пришёл назад и начал вовсю прикладываться к бутылке.

Писательница наклюкалась тихо, молча и сосредоточенно, а в конце, перед тем как вырубиться, пожелала, чтобы ей предоставили несколько толстых общих тетрадей и запас ручек. На это уже среагировал Конюхов и, несмотря на одолевающую козлика похоть, восхотел сразу художественную мастерскую. Получив от меня законный отлуп, урезал осетра до мольберта, полотен и красок, на что я обещал серьезно подумать, уверив этого типа, что всю эту халабуду он будет таскать только сам. Глаз заткнулся, вновь отдавшись низменным чувствам, а я проводил Пашу, вместе с его набрюшными сиделками, в его комнату, где и застрял на пару минут.

Сестры Умаровы восхотели поделиться со мной накопленными ими чувствами, то есть возмущением и негодованием.

— Девочки… и мальчик, — улыбнулся я, — Помните, как вы отважно встали все втроем на той овощебазе против несчастного меня? Зачем встали, почему хотели драться и зачем исповедовались — меня это не волнует совершенно. Но дело было, так?

— Так, — тихонько буркнул под нос пьяненький Паша, — Было.

— Я вас тогда услышал, покивал, принял к сведению. Ну вот, а теперь ситуация обратная, — еще шире улыбнулся я, — Вы теперь на моей поляне. Вы на неё сами влезли, втроем. Вляпались. Втюхались. По уши. И теперь вы мои с потрохами, потому что если надумаете накосячить, то я стоять перед вами в гордой позе не буду, пальчиком грозить тоже. Лишнего я от вас не потребую, но в остальном чувствуйте себя как в армии! Если я скажу лететь на восток три часа, то вы летите. Или быстро бежите, размахивая руками и пытаясь взлететь. Злоупотреблять я этим не буду, сам хочу увидеть, что товарищ Салиновский, как настоящий ответственный человек, а не малолетний *бырь-террорист, живет полноценной жизнью, но любой выбрык на операции…

— Специально пугаешь, да⁈ — с вызовом буркнула Онахон (или Охахон).

— Не пугаю, — убрал улыбку я, — Совсем не пугаю. Вы, может, даже ничего и не почувствуете. Я к вам троим очень хорошо отношусь. Но сейчас я на работе, а к ней у меня отношение на принципиально ином уровне. Мы тут не у себя в общаге письками меряемся.

— Мы… видели… как ты относишься! — хором выдали сестры.

— Нет, девочки, вы видели только как я работаю… — с этим мутным, но весьма многообещающим выражением на устах я и вышел вон. Укладывать весь остальной запуганный и загруженный отряд.

Ну или, если уж быть точным, просто проводить взглядом идущего к себе Рамазанова, так как в комнате, где мы пили, уже начался разврат, которому нисколько не мешала тихо спящая себе Сумарокова.

Может быть я, конечно, перегнул планку с запугиваниями и прочим трешем, но тут бабка надвое сказала, если честно. Я понятия не имею, как подчинять людей, только что вышедших из-за решетки, иным способом. Не представляю, как можно решительно вбить в головы трем подросткам, что шутки кончились, что теперь им надо стать серьезными, как на приеме у стоматолога. Поэтому импровизировал. Вроде бы даже получилось. Неплохо для двадцатилетнего парня в маске?

С утра все пошло как-то гладко. Мы проснулись, неплохо позавтракали в столовой, а затем, вполне себе адекватной и тихой компанией устремились в аэропорт. Там, как самые обычные люди, мы подверглись очень тщательному досмотру (в основном из-за моей маски и татуировок Трески), где на свет коммунистического будущего и были явлены хреновы сестры Умаровы, потому что утаить от досмотра двух микроузбечек Паша не смог. Ну это же Паша, всё-таки, а не спецагент.

Разумеется, попытался подняться шум, но я его купировал своим удостоверением, а затем позвонил начальству. Героическая блондинка была отнюдь не в восторге, услышав такие новости, но затем, взяв паузу минут в пятнадцать и после перезвонив, сообщила, что как вариант — это вполне себе вариант, потому что пехотный генерал Умаров, дед наших двух мини-баб, вполне себе величина известная. А раз уж они вляпались, а я прохлопал ушами (ты же прохлопал, Витя?), то записываем феек по полной. Возле Питера они у нас за всю херню и распишутся, дальше уж смотри по ситуации, Виктор, твою мать, Анатольевич.

Надо сказать, подобному исходу теперь рады были исключительно все, даже Паша, которому, видимо, уже задышали пупок. Ну как все? Если иметь в виду наших знаменитостей, то они изрядно охренели, узнав, кто рядом с ними болтался, но ледок две микроузбечки тут же покрошили коваными сапогами, начав трещать с Треской так, что я банально сбежал в другую часть самолета, чтобы этого не слышать. Там и заснул к чертовой бабушке с чистой совестью.

Всё хорошо, что хорошо кончается. Или начинается, как у нас.

Глава 5

Дурдом «Ромашка»

Что думает нормальный человек при слове «Питер»? Давайте я вам расскажу, что он думает. Там всё просто. Большой красивый город, постоянно накрапывает мелкий дождик, по улицам ходят томные умные барышни с лицами, обремененным духовностью и интеллектом, они томно читают Моцарта, и, временами, забываясь, значит, в порыве духовности, танцуют Малевича в маленьких уютных парках, разбросанных по этому огромному прекрасному городу, полному кофеен, умных людей и памятников культуры. Город, куда стыдно приехать без красного диплома. Ой, извините. Невыносимо стыдно приехать без красного диплома.

Хер там плавал и нырял, уважаемая публика.

Нет, тут еще, наверное, не всё так плохо, как в Питере моей прошлой жизни, но если не брать в расчет бесконечную шаверму, ласковое прозвище «Расчленинград», многонациональных трудовых мигрантов, зашкаливающее количество низкокачественной еды и цены, которые обезумели еще в начале своего прыжка, то остается то, что объединяет эти такие разные Питеры — максимально всратая погода. Ветрище, меняющий направление два раза в минуту, солнце, превращающее местную влажность в паровую баню везде, где нет ветрища, и тридцать четыре разновидности насморка. Чума, рахит, малярийные чайки, чумные голуби, вкрадчивые алкоголики и тесные тротуары в центре — бонусом!

Ну нет, скажете вы, Вить, ты что? Вы же не в Питере, туда неосапиантам нельзя, там ограничители. Таки да, отвечу я вам, мы не в нем, а километрах в сорока от ближайшего ограничителя, в поселке Никольское. Городского типа которое. Тут расположены разные речки говнюшки со складками местности, поросшими травкой. Ну так вот — как раз эти складки местности и оккупирует питерский бомонд, когда мимо Северной Пальмиры проезжает с концертом какой-нибудь неосапиант-знаменитость. Кстати, по этому поводу тут и выстроили на отшибе девятиэтажную гостинку… точнее, приспособили под гостиницу, так как вместо номеров были вполне комфортные квартиры.

И, как вы можете догадаться — погода в сорока километрах от Питера не менее всратая, чем в нем самом! Как там говорили народные творцы искусства в моем мире? В Питере хорошо пить? Ну так вот, в Никольском хорошо спиться! Ничто мешать не будет!

Проще говоря, спустя два часа после прибытия, мы ощутили неимоверную экзистенциальную тоску этого места, куда даже чайки не залетают. Ну а что? Горстка девятиэтажек, один хозмаг, речка-вонючка, автобусная остановка. Гуляй, рванина!

Взвыли все. Наше творческое подразделение от желания творить, Слону, как оказалось, очень захотелось удочку, ну а поводом для воя стало вышедшее из самолета три безумных баб — Треска и сестры Умаровы прониклись друг другом по самое не балуйся, попутно пару раз чуть не подравшись, так как панкушке стало очень любопытно проверить пашины половые возможности, да еще как бы в полете. Тем не менее, вышли они уже лучшими подругами, обещая мне кучу головной боли.

Сержанта, привезшего мне бумаги для близняшек, я тут же загрузил нашими потребностями, ни грамма не интересуясь, что и кто ему приказывал ранее. Он так и уехал взмыленный, бросающий за спину опасливые взгляды, но вроде обещал вернуться. Прибывший через два часа порученец, которому надо было снять со всех нас мерки ради костюмов, очень удивился тому, что кроме них, в принципе, ничего больше не надо.

Прошли два унылых, почти бесконечных дня, за время которых я лишь приглядывал за поднадзорными, да по утрам гонял Пашу на пробежку. Нормальный бы командир и этих гавриков начал мучить, но это выбивалось из задекларированных мной целей по отношению к ним. Да и надо было людям слегка глотнуть свободы после заключения, присмотреться друг к другу. Проблемы доставляла только Треска, все норовившая по вечерам присоединиться к местным ханурикам, но ее потуги претерпели полную неудачу, так как она была бедна как церковная мышь, а ханурики были почтенными питерскими алкашами в возрасте, сторонящимися забитую с ног до головы девицу. Сестры же Умаровы, качественно мной запуганные, на предложения пошкодить или обзавестись средствами, давали девке полный отлуп, от чего она грустила и доставала единственного свободного человека — Слона.

Но башкиру на всё было плевать с высокой колокольни. Он знай себе сидел с удочкой на берегу, да вытаскивал из воды такую мелочь, что собравшиеся вокруг него коты вроде даже выпинывали рыбку назад в воду, чтобы та подросла.

Затем, решив, что команда слегка отошла от пребывания за решеткой, я устроил ряд индивидуальных собеседований, чтобы узнать, кто на что и в какой ситуации способен и на что я могу рассчитывать. Как выяснилось…не на многое.

Первыми мне под горячую руку попала сладкая троица, которую я тут же взял в оборот. Зная, на что способен Паша (максимум отвлечь женщину или парализовать несколько совершенно не готовых к этому людей), я насел на девушек. Те, еще находясь под впечатлением от санкций и кар, на которые подписались ради любимого блондина, раскололись сразу до задницы.

Итак, неведомым образом у сестер Умаровых были одинаковые способности. Если не брать в расчет их миниатюрность, то только одна — телекинез. Не простой, а контактно-расширенного типа c силой подъёма в районе десяти килограммов и радиусом действия почти в двадцать метров. Переводя на человеческий язык, это значило, что каждая из сестер Умаровых держит сама себя в воздухе и при этом еще ощущает огромный кусок пространства вокруг себя. Если хочет. Причем, не просто ощущает, а способна свободно этим ощущением манипулировать, применяя способность так, как посчитает нужным.

— С этого всё и началось, Витя, — призналась мне одна из сестер, — Мама попросила нас поубивать комаров на потолке, и мы… сразу поняли, кем нас сделают.

— Дератизаторами, — хмуро добавила вторая, обнимая сидящего Пашу за палец руки, — Мы всё это несчастное Никольское способны за три часа очистить от всего, понимаешь? Мышей, тараканов, крыс. Но мы будем чувствовать каждое раздавленное насекомое, каждую… заразу. В подробностях.

— Понимаю, — кивнул я, даже не думая прощать сестрам их пассивное поведение во время кризиса в Стакомске. До них никому не было дела, они в этом фиолетовом дыму могли сделать очень многое, но… предпочли сидеть на жопах ровно. Совсем ровно.

Еще сестры могли объединить свои силы, что увеличивало мощь их телекинеза на пару порядков, делая воистину разрушительной и дальнобойной силой. Однако, здесь тоже был нюанс — им необходимо было устно договариваться друг с другом о том, что именно они будут делать, иначе эффективность объединения сильно страдала. Но даже так они были способны на многое. Только если рядом нет Паши, закинувшегося лавровым листом.

— Мы от него без ума становимся, — призналась Онахон (или Охахон), — Еле держимся, если его видим. В трусах болото, ноги подкашиваются, мысли только об одном.

— Девчонки! — не выдержал краснеющий Салиновский.

— Молчи, Паш, — тут же осадили Умаровы его, — Мы тут не в игрушки играем, Витя хорошо дал понять. Он должен знать всё.

— То есть вы тогда, на овощебазе, меня на понт брали? — хмыкнул я, вставая.

Феечки только кивнули смущенно. Ну да, там же стоял их орёл и защитник, активировавшийся лаврухой и суровый донельзя. В принципе, если бы Паша меня парализовал, то и ногами бы запинали, даже они, но в меня еще попасть надо, а это непросто. Лучше всего я выучил за свою многотрудную жизнь в Стакомске умение делать в своей туманной форме дыры, через которые и пропускать всякую враждебную ересь.

Не суть. Записав всю троицу в условно бесполезные, я отправился интервьюировать дальше. Ну а что? Будут у меня гранаты и способ связи, тогда да, у Умаровых появляется какое-никакое применение, но тут не та Земля. Тут нельзя в ухо сунуть маленькую гарнитуру и получить связь с кем-то неподалеку, здесь прогресс до этого не дошёл. Самое полезное, что мне выдали сестры — так это информацию по Треске, к которой я заглянул после них. Да и лишь то, что эта чудная девица обожает придавить подушку после обеда на пару часиков. Так я её и поймал.

— А, это ты, масочник… — голая, бледная и тощая панкушка, отворившая мне дверь, вовсю зевнула и поплелась назад со словами, — Я спать. Будешь трахать — не буди.

— Заснешь — трахну кактусом в жопу, — как-то автоматом вырвалось у меня, — Поговорить надо.

— Фига ты изобретательный, — вяло удивилась татуированная девица, — Ну тогда жди, я щас.

«Щас» оказалось десятью минутами, которые Треска провела раком и сунув голову под холодную воду в ванной. Я времени не терял, набодяжив крепкий кофе, что оказалось весьма кстати. Выглотав почти ядовитую горячую жидкость как водичку, это чудо в перьях оказалось относительно готово к общению.

И… ничем не обрадовало.

— Витёк, да мне всегда положить было на эти… способности, — болтала рукой в воздухе даже не подумавшая одеться девушка, — Пойми, я человек мира, живу в кайф… жила, пока не замели. Кайфа было многовато… фигня, короче, забей. Суть в том, что я — человек мира, сечешь? Ми-ра. Мне нравится общаться с людьми, бухать с ними, нюхать, колоться, пороться, проводить время, понимаешь? Вот. Теперь следи за мыслью — если ты признаешься корешам, что сама неоген, но можешь, к примеру, только пердеть долго и в полнолунье, то им на такое насрать. Но скажи, что умеешь летать…

— И что? — поинтересовался я.

— И всё, паря. Совсем все. Нет у тебя больше корешей, сечешь?

Ларчик открывался тут очень просто. «Нева» в районе дна у экстраверта — прощай способности. Нет, эта Ленка вовсе не была против, чтобы их использовать для дела, она просто не знала, как и когда это применять. И была совершенно не в восторге от предложения научиться.

— Хочешь сказать, что в драки никогда не влипала и постоять за себя не пыталась? — хмыкнул я, закуривая.

— Ну тут чё-почём, парниша, — помотала мокрой головой панкушка, — С одной стороны, я тебе слегка спи*дела, когда дела атас, я сажусь на поезд «Москва-Воронеж», сам понимаешь, хер кто догонит. Да и в койке так скручиваюсь… ну или скручивают. Но ваще, ты глянь на меня. В смысле нормально.

Бледная. Худая. Очень худая. Ребра пересчитываются, живот впалый, под глазами тени. Кожа да кости, натурально. Что она, что художник, что писательница. Все три неосапианта с нарушениями развития. Но у Трески хоть лицо более-менее красивое.

— Че? Так и не понял? — хмыкнула девица, закончив красоваться своими костями, — Тогда объясняю — если я нажру мяса, то меня перестанет вставлять всё. Курево, шмалево, спиртяга, все хорошие вещи. Жизнь станет не мила, пойду вешаться или плакать. Так что, парниша, мне если че — проще по мордасам отловить, чем что-то там изображать, всёк?

Ититская сила… она себя удерживает в таком состоянии, чтобы бухло и вещества на неё работали! Ну и чего я от неё вообще смогу добиться⁈

— Могу на шухере постоять! — щедро предложила мне глумящаяся панкушка, — Это я хорошо умею! Знаю, как вибрации шагов вычленить!

Твою мать.

Ссыкливый и подлый художник оказался настоящим сокровищем по сравнению с ранее опрошенными, ибо был вполне готов к сотрудничеству, отлично управлялся с собственной способностью, но тут вылезла другая проблема — ни он, ни я понятия не имели о том, как именно нужно проводить разведку и на что смотреть. К тому же опыт Конюхова в оценке непрофильной ситуации был никаким. Как я понял — он отлично мог найти, оценить и запомнить вышедшую в своей квартире из душа голую женщину, но в остальном был вопиюще некомпетентен. Ну если так подумать, то что еще могло бы интересовать похотливого дальновидца?

От квартиры, где засела Сумарокова, я ушёл с психической травмой. Дверь она не закрывала вообще, обозначив, что ненавидит стук и дверные звонки, но при этом никого не предупреждала о своих планах. А их, как оказалось этим душным питерским днем, у нее было громадье — натуральная групповушка. Полупрозрачный смуглый мачо, удерживая писательницу раком, размеренно трахал её в то время, как две не менее полупрозрачные девки в весьма старинных нарядах, вовсю наглаживали писательницу по голове, теребили за сиськи и всячески обнимали.

Кажется, она тоже слегка спи*дела насчет своего убежденного лесбиянства… или же, если использовать способность, то это у нас суходрочка такая получается?

Ошарашенный, я пришёл к рыбачащему башкиру, но отвалил от него в рекордно короткие сроки, получив ответ «будет что-то предметно — обсудим». Признавать меня командиром Слон не собирался. Я бы на это даже обиделся, если б не потерпел столько фиаско до момента, когда меня отбрили. Интересно, каким образом вообще можно использовать эту команду? Хотя бы ради галочки, блин?!!

Нет, я, конечно, позже снова зашёл к нашей Акриде и даже поговорил с ней, но лучше бы этого не делал. Как оказалось — её персонажи обладают полноценными прописанными личностями, поэтому на любое действие их надо уговаривать! И то, слушают они в основном только свою породительницу!!

ААА!!! Как их вообще можно «применить»⁈

Через два часа я уже мощно тосковал по тем славным временам, когда бился в отчаянии, пытаясь придумать, что делать со своей коллекцией придурков. По крайней мере я думал вещи печальные, а также полные нецензурных слов и уныния, в тишине, покое, поглощая кофе и выкуривая одну сигарету за другой. Славное времечко, что и говорить.

Но тут пришла она, её величество Юля свет Игоревна ибн Окалина.

В силах тяжких.

Ну как пришла? Пролетела сквозь дверь, издала почти ультразвуковой вопль, а затем полезла обниматься и целоваться. Это было приемлемо, трогательно и даже приятно. Вообще обнимать девушку, с которой занимался (и планируешь еще) сексом, довольно приятная штука. Похоже, даже настолько, что забываешь, что она тебя била током, а несколько раз чуть не убила, причем не за дело, а подчиняясь каким-то своим мозговым тараканам.

Ай ладно, что было, то было.

— Ты сколько раз звонил девчонкам⁈ — задала самый неуместный в мире вопрос Юлька, едва оторвавшись от меня после жадного поцелуя.

В ответ я лишь хрюкнул, с ужасом подумав, что она сейчас в чем-то права. Люди же действительно звонят друг другу, когда находятся далеко? Причем, вроде бы, при первой возможности? Ох мне это припоомнят…

— Ох они тебе это припооомнят! — с удовольствием протянула призрачная девушка, но дальше ей помешал продолжить бешеный стук в дверь.

Пришли «тяжкие силы».

— Юля! Юля! — сердито и визгливо вопрошала обнаружившаяся за дверью невысокая кургузая женщина, не обратившая ни малейшего внимания ни на открытую дверь, ни на меня, — Ты куда пропала⁈ Ты куд…кхкапппрпррффф…!!!

— Я за неё, — хмуро ответил я, держа одну ладонь у морды лица, а второй пропихивая женщине глубже в рот колбаску максимально густой слизи, — У нас тихий час. Подите вон. Кляп через два часа рассосется.

Как оказалось, поступил тактически верно, особенно сотворив большую лужу очень скользкой слизи перед входной дверью, изначально отодвинув что-то хотящее от меня тело подальше вниз по лестничной клетке. Почему? Потому что, как оказалось, такие знаменитости как Юлия Игоревна в одно жало не ездят, у них, у певиц и актрис, гребаных два «Икаруса» разного люда! Два туристических автобуса, в каждом из которых можно перевезти человек сто!

…если утрамбовать. Никто, конечно, всю эту хрень не трамбовал, её-то и было человек сорок, но шума от них моментально стало на всё Никольское!

Вопли, стоны, причитания, команды, призывы. Вся эта человекообразная гадость суетилась, перекрикивалась, таскала из багажников какие-то сумки. Молодые гуманоиды, подчиняясь командам потных и постарше, срывались куда-то рысью. А вот и тетка выскочила, вовсю жестикулируя и изображая из себя рыбу, вытащенную на берег.

— Тьфу, мерзость! — фыркнул я, отходя от окна, — Как ты только с такими…

— Раньше вообще их не замечала, — охотно поделилась со мной переживаниями будущая невеста, держа меня руками за шею и трепыхаясь позади навроде плаща, — А теперь еле держусь. Зае… колебали. Давай сбежим назад? Ну туда?

— В общагу? — уточнил я, получая в ответ страстный кивок, — Обязательно сбежим. Нас там любят и ждут. Как дождутся, так и полюбят, чувствую. А пока нельзя, надо откатать программу.

— Потерплю, что уж там, — вздохнули мне на ухо, — Но ты тоже потерпи.

— Ага, щас! — саркастически фыркнул я, — Своих хлопот полон рот. С горкой! Твои пусть только попробуют ко мне сунуться…

— Ууу, дорогой… — я был невесомо поцелован в щеку, — Тебя ждут чудесные открытия!

— Ууу, дорогая, — мной был нащупан упругий тыл плавающей по воздуху подруги, — Тебя тоже. Ладно, где здесь телефон? Надо подать весточку неравнодушным гражданкам.

— Иди-иди, гаремоводитель! К нему тут невеста прилетела на крыльях у любви, а он тут же другим бабам звонить!

— Если б невеста не привела с собой свой табор, то планы были бы слегка другими!

— Это не я их веду, а они меня! И вообще!

Кладышева на то и Кладышева, чтобы быть очень понимающей. Но женщины в ней все сорок два килограмма, так что мои нервы брюнетка всё-таки погрызла, но в меру, попутно сообщив, что Янлинь, как бы, совсем не понимает, зачем уехавший мужчина должен звонить домой, когда ничего не случилось. Мол, вернется и расскажет, если было чего интересно. Поинтересовавшись, не успел ли я вновь оприходовать Юльку, брюнетка, сатанински заржав, отключилась, сообщив в конце, что у них всё нормально, призраки мое отсутствие переносят нормально, вроде не откатываются, а даже наоборот, эмоции им легче контролировать стало. Мол, всё классно, только меня не хватает. Момент с Юлькой мне, конечно, понравился, но было не до этого — на лестничной клетке уже стояли громко орущие люди, угрожающие мне милицией, Верховным Судом, карой господней, отлучением от самой Палатенца… кажется, было что-то еще, но я не дослушал.

— Тишина в студии! — рявкнул я на весь подъезд, — Главный у вас кто⁈ Сейчас проводите к нему.

— Слышь, стакомовец, ты вообще берега потерял⁈ — тут же вскинулся какой-то относительно молодой парень лет двадцати пяти, — Мы уже милицию вызвали! Фиксировать будем!

— Сержант Изотов, КэГэБэ, при исполнении! — вызверился я на него, — Какого-то парня будешь в зеркале рассматривать, понял, щенок⁈ А чтобы до вас лучше дошло, то представлюсь иначе — жених Окалины Юлии Игоревны! И именно от меня зависит, будет ли моя невеста участвовать дальше в вашем сраном кордебалете с таким отношением в коллективе, или уйдет в иную деятельность, понятно⁈ А теперь повторюсь — мне нужен главный. Вместе с трудовым договором моей невесты! Прием окончен, разойтись!

Вообще, я не планировал как-то цепляться рогами с теми, кто обеспечивает Юльке выходы на сцену. Они сами по себе, мы сами по себе, к исполнению небольших капризов я был вполне готов. Ну там помочь разгрузить оборудование, машину подвинуть или поулыбаться перед камерой, отстегнув нижнюю часть маски… но вот эта долбящая кулаком как к себе домой тетка моментально дожгла и так короткий фитиль терпения! Прямо мухой!

Мало мне личных клоунов, так теперь еще и чужих строить!

Группу перехвата, прибывшую аж на двух спецмашинах, я встречал как полагается в таких случаях — стоя с поднятыми руками на проезжей части… и светя маленьким позолоченным значком, зажатым между пальцами. К моему удивлению, значок сработал очень хорошо — даже не стали заворачивать ласты… да вообще, даже не наводили стволы! Почти! Подошли, уточнили, что именно я виновник вызова, достали с жопного кармана джинсов документы, после чего вообще расслабились. Позволили подняться и предоставили капот автомобиля для написания служебной записки, пока командир этих бравых бронированных молодцев делал звонки по своим каналам.

— Невозможность к умеренной самозащите иными способами? — прочитал он потом мою писульку, — Это как, товарищ сержант?

— Я сильный, — вздохнул я, — Слишком.

— Тогда советую тебе найти кого-нибудь, кто будет бить морды за тебя, сержант, — отдал мне человек документы, — Поверь, будет в разы проще. Нас-то предупредили заранее, что тут злые стакомовцы и какие-то психи, но все под контролем, а вот где-то еще… ну, сам понимаешь. К вашей компании уже не мы приедем, а ударный отряд «ксюх» свалится. А им сверху твоего значка не видно…

— Спасибо за совет, товарищ капитан, — благодарно кивнул я ему, — Есть у меня кое-кто на примете.

Кажется, у Паши появилась новая работа.

Глава 6

Красные линии

Чтение нельзя было назвать занимательным, но я продолжал мучить глаза и мозг. Нельзя же просто так бросать, люди старались, делали. Тем более, мне тут, как выясняется, отводится неслабая роль. Как интересно… чувствовать медленно закипающую внутри ненависть. Тем более, что сидящие за столом люди неторопливо и уверенно подбрасывают в неё дрова. Ага, прям, мать его, в котёл.

— Леночка? Это же тот самый… мм… молодой человек?

— Вы о чем, Аркадий Евгениевич? Уточните пожалуйста!

— Ну тот, из-за кого… ммм… наша Юля… мм… не в себе?

— Н-не уверена, Аркадий Евгениевич! Она проходила лечение!

— Лечение… да? Теперь это так называется?

— Нам ничего не объясняли!

— Плохо, милочка, выясните. И так, как видите, работать почти невозможно… мм… смотрите, кого в нагрузку дали. Посмотрите на эти космы! А на татуировки! Что мы делать-то будем?

— Закроем рукавами, я всё проверила! Просто хорошая белая блузка и… макияж, да! Много! Справимся, Аркадий Евгениевич!

Лебезящее щебетание девушки лет под тридцать и вкусный сочный баритон уверенного в себе человека. Очень уверенного. Властного, неторопливого, авторитетного. Решающего вопросы. Разруливающего проблемы. Снисходительно и почти брезгливо рассматривающего тех, кто сидит у меня за спиной. А там все, включая Пашу и феечек.

Ох и оторвусь же я сейчас. Что за них, что за себя, что за Юльку, что за прошлого мелкого себя, видевшего таких же упившихся мнимой властью клещей…

— Молодой человек, не наглейте. Хватит уже разглядывать бумаги так, как будто вы что-то в них понимаете. Вам всё объяснят, — с легкой, точно выверенной усмешкой бросает мне начальник этого… балагана. Нет, не балагана, конечно же, а весьма и весьма известного… как бы это сказать? Не знаю, как эта ересь называется. В общем, есть Юлька, а вот этот десяток сидящих напротив меня людей, делающих вид, что они что-то значат — начальники по обеспечению всего необходимого, чтобы Юлька блистала на сцене. От брони зала до объявлений, свет, музыка-х*юзыка, прочая театральная хрень, в которой разбираться я не собираюсь. Не то чтобы я не уважал команды поддержки вообще, просто вот эта, имеющая, как оказалось, очень большие планы на мое время… оборзела.

Толстый сценарий, шелестя страницами, улетает в нараспашку открытое окно, заставляя пару человек помоложе испуганно дёрнуться.

— Кто-то явно забыл спросить, буду ли я принимать участие в этом дерьме, — спокойно доношу я до публики, возглавляемой несравненным Аркадием Евгеньевичем Корно, директором этого кордебалета.

— Будете, молодой человек, еще как будете, — неторопливо и уверенно кивает директор, не моргнувший и глазом на моё движение, — Даже не сомневайтесь.

Я могу достать из внутреннего кармана козырь, который мгновенно сотрет эту невозмутимость, но вместо этого достаю сигареты. Закуриваю, не обращая внимание на возмущенное кхвотанье пары баб и еще одну фразу от несравненного «я вам, кажется, не разрешал курить!». Делаю пару затяжек, а потом начинаю говорить. С толком, с чувством, с расстановкой.

— Первое, что вы должны знать, товарищи. Я и товарищ Окалина — неосапианты. Это вам известно, но неизвестно другое. Как бы не прошли дела, что бы не случилось с самим турне, с вами или с нами, мы с Юлей в любом случае потом окажемся по адресу: город Стакомск, Пятый район, улица Коморская 14/г. Вижу, вы не совсем понимаете, да? Уточню — чтобы мы не делали, чтобы мы не говорили, как бы себя не вели, какие бы последствия это не вызвало… мы все равно окажемся там. Это ясно? Хорошо. Второе — вы разработали какой-то сценарий, в котором моя личная жизнь, личная жизнь Виктора Изотова, должна быть выставлена на публику. Этого не будет. Я и моя команда согласны выделить минут по десять…

— Да это бред какой-то! — взвизгнула, вскакивая, та самая суетливая Леночка, — Что вы его слушаете, Аркадий Евгеньевич! Это же просто хам!

— Действительно, — тот, как будто очнулся от моего тона, — Молодой человек, освободите помещение! Немедленно!

О, молодец какой. Почти рыкнул!

Улыбнувшись, я встал и отправился к двери. Леночка очень вовремя мне крикнула в спину «И шпану свою забери!». Очень вовремя. Просто в идеальный момент.

— Товарищи, идемте, — попросил я своих, а потом, вроде как вспомнив, обернулся к невинно болтающейся у окна Палатенцу, — Юля, я же твой будущий муж, да?

— Ну конечно, милый! — та расцвела в улыбке.

— Тогда я тебе запрещаю разговаривать с кем-либо кроме мамы, меня, моей команды и наших, стакомовских, — в полной тишине уронил я, — Ненадолго, лет на двадцать пять. Всё, товарищи, всего хорошего!

До выступления в Никольском, то есть, буквально, начало турне, было около трёх суток. Уйма времени. Для меня.

Хочу объясниться, уважаемая публика, несмотря на ваше вопиющее несуществование. Вы, кстати, с этим ничего делать не собираетесь? Ай, ладно, сейчас нужно сосредоточиться на другом. Так вот, объясниться. Я не считаю себя самым умным, самым сильным, самым красивым и так далее, тому подобное. Не считаю, что я лучше кого-либо, несмотря на свои характеристики неосапианта. Почему не считаю? Потому что мы не в сказке. Мои шансы получить пулю, луч, смертельное излучение, подорваться на гранате… короче — кончиться!…эти шансы куда выше, чем у остальных. Сечете? То есть, мертвый я точно хуже живых их. Да любой мертвый хуже, потому что от него осталось лишь мясо, которое закопают в землю. Следовательно, как оценивать кого-либо? Уж точно не с позиции, где «моя сильнее!». Хер там плавал и нырял.

Но.

…когда девушка половину ночи тратит на не вас с ней, а на рассказы, как оказывается эти гаврики её достали, и как они себя ведут (и вели!) по отношению к ней — в тебе поневоле просыпается ярость и желание раздать долги с процентами. К этому прибавляется еще кое-что — помните, что я говорил? Мол, не являюсь смелым, ловким и умелым?

Это правда. Дистиллированная чистая правда. Кроме того, у меня отсутствует опыт в тайных операциях, в тихих ликвидациях, в работе с гражданскими… да у меня нет практически никакого опыта! Если только море дурной силы и понимание, что задание надо выполнить. Не просто, а вместе с кучей людей, чьи возможности, способности и энтузиазм… просто-напросто не просчитываются. Понимаете?

Единственная эффективная линия поведения для меня — идти напролом, угрожать, запугивать. Пусть мягко, пусть ставя под угрозу всего лишь карьеру, репутацию и свободу, но только так. Именно поэтому я просто выжидал, пока у Аркадия как-его-тамовича начнут подпекать сроки.

— Я знала, что ты устроишь проблемы, Изотов… но не ожидала, что они доберутся и до меня, — хрипло проговорил в трубку уставший женский голос.

— Вижу цель — не вижу препятствий, товарищ майор, — объяснил я свою политику будущей теще.

— Ладно, твори что хочешь. Юлька вчера была вполне убедительной. Жаль я сразу не… поняла. Много времени потеряли. Только знай меру, Симулянт!

— И сам знаю… и другим внушу, — с этим обещанием я трубку и повесил.

Пока меня всего лишь пытались спровоцировать на драку и воззвать к совести. Первое организовал один из помощников оператора видеокамеры — молодой человек налетел на меня в коридоре с криком «За Юльку, сволочь!»… после чего с размаху впечатал кулак прямо в центр титановой маски. А что у меня в центре? Правильно, нос. Титановый. Хана руке, короче. Следом вечером, уже перед самым сном, в квартиру постучала дама лет сорока, которая минут через двадцать вполне адекватного диалога уныло ругнулась и свалила в неизвестном направлении. Руку на отсечение даю, тоже была психиатресса какая-нибудь. Видимо, вызывали проветрить мне мозги. Угу, после Кладышевой…

К счастью, временные рамки так сильно жали яйца нашему незабвенному Корно, что больше ничего он придумать не успел, вызвав меня на откровенный диалог. Присутствовали трое — я, он и очень молчаливая, но слегка светящаяся от злорадства Юлька. Выглядел директор уже не так лощёно, как раньше.

— Чего вы хотите, Изотов⁈ — буквально выплюнул человек, сверлящий меня взглядом.

— В первую очередь — разумного диалога, — отрезал я, усаживаясь напротив злобного Аркадия Какеготамовича, — Который должен был состояться изначально между вами и представителем спецслужб, находящимся на задании.

— Он бы состоялся, продемонстрируй вы мне приказ! — злобно выплюнул не думающий успокаиваться человек.

— Именно поэтому я вам ничего не продемонстрировал, — изъяв из-за пазухи сложенный листок, я помахал им в воздухе, — В этой писульке сказано, что ваша команда должна обеспечить мне взаимодействие на время выполнения задания, только и всего. Нам же с вами до этого момента нужно решить несколько вопросов более общего характера, и только потом мы перейдем к взаимодействию в рамках операции. Понимаете?

Взгляд мужика наполнился настолько чистой ненавистью, что я испугался, как бы моя экспатия не трахнула его в мозг несмотря на маску. Так на меня даже Коробок не смотрел в свое время.

— Я очень… внимательно… слушаю. Вас, — выдавил мой собеседник.

А у него еще есть порох в пороховницах. Ну да, у таких хорошо угнездившихся зубров связей много, за сутки-двое не переберешь. Впрочем, мне плевать.

— Отлично, — улыбнулся я, — Тогда приступим. Уверяю вас, ничего, выходящего за рамки порядочности и взаимоуважения я не предложу и не потребую. Первое — вы собирались без моего ведома придать мою личную жизнь публичному вниманию. Этого не будет. Сомневаюсь, что разрешение Юлии у вас тоже было. И… нет, ничего не говорите. Я видел листовки, видел программы. Это целиком и полностью ваша вина как руководителя, все репутационные и прочие потери будете нести, как и полагается, сами. Не мои проблемы.

Если бы взглядом можно было убивать…

— Второе, Аркадий Евгеньевич, формат турне меняется. Ни маршрут, ни сама программа, за исключением моего участия, ничего иного. Только формат. Оно становится последним турне Окалины Юлии Игоревны. Она уходит с большой сцены. Даже скажу больше — её уже ждут на новом рабочем месте. Со вчера.

Вот тут у товарища директора глаза полезли из орбит, а Юлька с радостным писком кинулась мне на шею. Вот когда он увидел этот прыжок призрака от окна, тогда до этого немолодого и явно крайне самолюбивого человека наконец-то полностью дошёл подтекст происходящего. Взгляд, доставшийся Юльке, был в разы круче того, каким был одарен я. Даже испугался, что он неоген какой-то.

— Третье, — продолжил я, — Мне прекрасно известно все ваши мутные делишки и гнилые предложения, Аркадий Евгеньевич, у моей будущей супруги абсолютная память. Конечно, её свидетельство не может упечь вас за решетку или отправить на Колыму, но я могу превратить вашу жизнь в ад. В очень хорошо прослушиваемый ад, где будет фиксироваться каждое ваше слово, каждый разговор, каждый звук в туалете. Понимаете?

Вот теперь в глазах сидящего напротив меня было то, что надо — ужас и внимание. В нужных пропорциях.

— Делать я этого не буду, так как мне на вас плевать. Юле на вас плевать, — продолжал я, — Более того, я даже протяну вам руку помощи. Звезда уходит, требуется козёл отпущения. Я идеально подхожу на эту роль. Сможете для публики всё свалить на меня, в разумных пределах. Если не будете ох*евать в атаке, то я спокойно дам интервью, скажу нужные вам фразы, помогу вылезти из этой ямы с минимальными потерями. Отправитесь чистый и честный на поиски нового таланта.

— Н-нового призрака, ты хотел сказать? — нервно дёрнул уголком рта Корно.

Молниеносно переключился, ты смотри. И контроля не теряет. Почти завидую этой номенклатурной живучести. Вот падла.

— Забудьте о призраках, — покачал я головой, — Юля последняя, кто в данный момент не работает со мной. Это будет исправлено. Больше не будет советских товарищей, покорно исполняющих ваши просьбы и капризы. Ни одного. Нигде. Я всех верну к полноценной жизни и свободному волеизъявлению. Уже вернул.

— Всё понятно, — вновь скривился мужик, глядя на Юльку, — Все шишки на тебя, Изотов, тебе плевать на всех и каждого, а Юлия Игоревна выходит сухой из воды, да еще и жертвой самодура-муженька, так?

— Именно так, — кивнул я, — А у вас есть время и возможности минимизировать риски. Прежде чем снова сверлить меня взглядом, вспомните, что я сказал в прошлый раз, Аркадий Евгеньевич. Мы неосапианты. Юля запросто могла покинуть сцену посередине концерта и ей бы ничего не было. Совершенно. Укоризненные взгляды, прохладные разговоры, нытье и прочее волеизъявление призраков не волнуют. Хотя, кому это я говорю? Вы наверняка потратили свое время, пытаясь понять, как можно воздействовать на нашу Юленьку?

Затем мы перешли к делам операции. Корно быстро успокаивался, оживая на глазах. До него, наконец, дошло, что всё могло быть гораздо хуже, а я лишь внес те коррективы, о которых он ни сном ни духом. Разрешив Юльке говорить, я отправил её на репетицию, а сам начал утрясать с оживающим начальником разные мелочи. В основном они касались того, что наш отряд октябрят никуда не лезет, никому не мешает, но и самих ребят не пытаются к чему-либо пристегнуть. Живи и дай жить другим. Также мы обещались показываться на сцене по свистку, улыбаться, махать руками, плюс, конечно же, интервью от меня после того, как сформированную информационную бомбу уронят на несчастных советских граждан. Немного подумав, я разрешил Корно еще и перепрофилирование турне уронить на мое честное имя. Гулять так гулять. Ему будет легче все это разгребать, а мне, действительно, без разницы.

Не говорить же всем и каждому, что после того, как меня возненавидит весь СССР, моя экспатия станет воистину страшной ультимативной силой? Этот мелкий и ничего не значащий секрет я приберегу для себя.

А вы как думали? Витя добренький? Витя почти герой? Ну да, есть немного. Но я всегда не против подстелить соломки даже в самый вонючий угол. Туда, где волки срать боятся. С нашей жизнью упускать возможности — это преступление против главного права человека на отчаянную, безумную, совершенно безответственную самозащиту!

Ловко я всё придумал, да? Вру, не придумал. Просто так всё выходило само по себе. А до мнения простых советских граждан, за которых я неоднократно рисковал жизнью, увы, но дела мне нет просто потому, что меня не допускают до них, а их — до меня. Параллельные миры, товарищи.

— Вставай, проклятьем заклейменная, — попытался я поднять словами хорошо лежалый труп, притворявшийся в лучшие времена Треской. Совершенно бесполезное занятие, так как эта идейная дистрофичка была в жестком отрубе после вчерашнего знакомства с операторами. Как и они сами. Пришлось натурально одевать это тело, благо шмотки она сдирала с себя прямо на кровати, а затем, взяв подмышку, тащить вниз, во двор. Там меня ждал реквизированный «москвич» и две летающие узбечки, провожаемые взволнованной блондиньей башкой, торчащей из окна третьего этажа.

Махнув башке свободной рукой, я запихал пьяные кости на заднее сиденье, а сам сел за руль. Ненавижу водить, а уж такую зверюгу с жестким переключением передач и сбивающим с ног ароматом отработки, так вообще. Но есть такое слово — «надо».

— Вить, мы куда? — спросила Охахон (или Онахон. Блин, на них надо маркером крестик поставить… хотя, зачем?)

— Пора браться за дело, — пробурчал я, — Оно у нас, товарищи тунеядцы, хулиганы и подставщики, тут тоже есть. Ну, то есть не тут. Подальше.

— Это где?

— В жопе мира, — отвечал вредный я, никак не могущий понять, от чего корежит больше — от запаха бензина или от выхлопа Трески.

— Конкретнее можно? — вредничали сестры, — Мы Паше ничего не готовили на сегодня еще!

— Вы совсем охренели, манипуляторши, — тосковал в ответ я, — Почти ж нормального мужика из него сделал, а вы его во что превратили?

— Ну Витя!

— Да в Гатчину мы едем, в Гатчину.

— Зачем? — хрипло осведомилось позади голосом старой больной вороны, — Почему я… еду в Гатщину?

— А вы что, девочки и девочки, думали, что у нас возле самого Питера работы не найдется? — хмыкнул я, увеличивая скорость. Мне срочно был нужен магазин для зубной пасты и какое-нибудь водохранилище. От Елены пасло настолько мощно, что малютки-феи спустя десяток минут езды уже начали дуреть.

Через полчаса наша Треска была свежей, отчаянно встрепанной и некондиционно похмеленной, зато полностью пригодной к вдумчивому диалогу. Ничего особенного я не делал, просто большой практический опыт периодического ухаживания за мелкой девушкой, обожающей, когда за ней ухаживают как за ребенком, у меня был. Так что ворочал я удивительно легкую тушку Довлатовой, отмывая и приводя в божеский вид, вполне профессионально. Не значит, что это ей понравилось, особенно момент после чистки зубов, когда я заставил панкушку выпить литра два собственноручно созданного лимонада, но эффект дало отличный.

Во всяком случае, дальше мы поехали вполне трезвой и слегка злой бригадой.

— Меня, конечно, много раз отшивали… — бормотала эта юная алкоголичка, обиженно сжавшись в комок сзади, — Но вот так еще со мной никто не поступал!

— Что тебе не так? — ехидствовали двойняшки, — Достали, искупали, попку намыли, попить дали. Просто курорт!

— Да идите вы… — кисла Треска, —…еще и везут непонятно куда.

Вполне понятно, куда я их вёз, просто признаваться никто не хотел, а рассказывать подробности я не считал нужным.

В Дании, Франции, да вообще почти любой западной стране встречи законспирированной ячейки, принадлежащей к преступной организации, вызвали бы большие сложности. У нас, в Советском Союзе, подобное было не просто плевым делом, а абсурдно простым. Уж что любит делать нормальный гражданин, еще не знающий всех прелестей интернета — так это собираться у кого-нибудь дома на кухне. Любит, скотина, как собака мясо, утверждаю это со всей ответственностью и огромной ностальгией. Только у нас вполне нормальным может быть, что доктор наук, директор мебельной фабрики, дворник и бортпроводница могут вполне нормально погудеть часов до 2–3 ночи, причем под гитару, а то и завалиться к кому-нибудь пятому, неосторожно проживающему поблизости. Выходные для этого — милое дело.

То есть, понимаете, насколько легко такой ячейке провести плановую встречу? Как два пальца об асфальт.

— Э! — наконец-то дошло до нашего тощего жирафа, — Мы что? Прямо так? А где всё?

— Что именно? — полюбопытствовал я, продолжая крутить баранку кашляющего и зловонного монстра, даже получая от этого некоторого удовольствие.

— Ну… — залипла Треска, — Оружие там. Гранаты. Все такое?

— А, спецоборудование, — понимающе кивнул я, — Один пакет под ногами, а второй за задним стеклом. Берите второй, смотрите фотографии. Эти четверо — наши цели.

Ну вот кто меня слушает? Нет, конечно, они первым делом вцепились втроем в пакет, лежавший себе мирно на пустом коврике. И, конечно, залипли.

— Виктор, — подала голос через минуту одна из узбечек, — Ты, наверное, пакеты перепутал. Тут только два кирпича. С половиной.

— Не только, — ехидно ухмыльнулся я, — Еще сам пакет посчитайте.

— Что⁈ — а вот это уже было хором.

Придумывая этот простенький план, я отсек все лишние сущности из возможных. Разделил нашу святую троицу так, чтобы Паша не пытался построить из себя лидера, взял наиболее лояльную и легко контролируемую из потенциальных напарниц, придумал максимально простой план. И осуществил его, поставив перед девушками ряд простых и доходчивых задач.

Зайдя в подъезд соседнего с нужным дома, мы поднялись на девятый этаж. Там Треска, вновь раздевшись догола (коллега!), стала невидимой, взяв в руки пакет, содержащий ровно полтора кирпича и двух сестер-близняшек. Пакет я подобрал хороший, черный и большой, так что он вполне реалистично трепыхался на ветру, пока летающая девушка тащила его на крышу целевого дома. Я тем временем уже очутился на крыше в таком же голожопом состоянии, как и Треска. Не один, конечно, а с кирпичом.

Дальше все было делом техники. Две миниатюрные девочки, каждая из которых замечательно ощущает пространство, тихо стучат невидимой панкушке, объясняя кто и где в квартире находится. Сама Довлатова подглядывает в окно, уже раскрытое из-за душной питерской жары. Сигнал о том, что все в сборе — с помощью кирпича. Пойди что-то не так, сестры должны были подвесить его над крышей так, что я легко мог разглядеть сигнал отбоя, но в нашем случае он падает с грохотом вниз, оповещая Витю, что дело почти в шляпе. Да и сам Витя прекрасно видит четверых сидящих на кухне и курящих людей. Он спокойно сидит на крыше и ждет сигнала номер два — утяжеленного половинкой кирпича пакета. Его девчонки сбросят, определив момент, когда никто из четырех не собирается выходить из помещения какое-то время.

Мне остается только ждать, не отпуская взглядом одну из фигур — довольно полненькой женщины лет под сорок, маскирующейся под продавщицу. На самом деле она один из самых опасных фигурантов и потенциальных противников — крайне мощный патоген-геокинетик, активирующийся свинцом. Заодно она и является хозяйкой квартиры, остальные трое — гости из Питера.

Наконец, пакет летит вниз, а я со всей немалой дури, правда, всего одной рукой, запускаю в полет оставшийся у меня кирпич. Следом, сразу, как только рукотворный камень срывается в полет, перехожу в состояние Великого Белого Глиста, ввинчиваясь в пространство за ним.

Взрыв гулкий, свирепый, мощный, убивающий всё живое в комнате моментально, но я всё равно трачу несколько секунд заполошных метаний, чтобы гарантированно проконтролировать всех четверых подхваченным кухонным ножом. Затем тут же вылетаю из разрушенной кухни, заглядываю на крышу, где кратковременным миганием даёт себя увидеть Треска, хватаю её, подлетевшую в воздух и вновь ставшую невидимой, хватаю невесомых сестричек и… ухожу свечкой в небо, чтобы вернуться на соседнюю крышу за шмотками. Потом еще пара «свечек» для разрыва расстояния и вот, мы вчетвером неспешно бредем из каких-то гатчинских джунглей к нашему «москвичу».

Молча.

Заговорят мои подельницы только на обратном пути в Никольское. Потрясенные, слегка напуганные, они придут в себя лишь когда мы будем проезжать речку, в которой я «стирал» Треску. Переварят случившееся. Или, как минимум, начнут осознавать.

— Это было… — протянет Онахон (или Охахон). И замолчит, пытаясь подобрать слово.

— Пошло! — придёт им на выручку Треска, — Это было просто… пошло! Изотов! Твою-то душу!

— Добро пожаловать в реальную жизнь, — пробурчу я, надавливая на газ зловонного монстра автопрома.

Глава 7

Концерт по заявкам

Мы долгое время думали и ломали себе головы — как такое возможно, что я большую часть времени вполне человечный человек со своими человековыми реакциями, но, когда приходит пора, превращаюсь в эдакого киллера без страха и упрека? Понять не мог никто, включая Молоко и Кладышеву. Нет, ну если взять Алексея-Колдуна, то вот кто? Правильно, военный. Суровый, здоровенный. Я слышал, как он в клубе шутит, когда спирта-плюс перепьет слегка. Нихрена не смешно, честно говорю. То есть, там профдеформация налицо, а у меня её нету.

Психопат? Да вроде нет. Вон даже на полном серьезе сидел и утешал девиц Умаровых, когда до них дошло, в чем они участвовали. Что люди, которых они на фотке видели, внезапно все стали мертвыми, причем с помощью феечек. Кто ж им скажет, что это гребаная «Стигма»? Никто. Взяли гражданских за жопы, поманили пряником, нате — участвуйте. Ну ладно, так вот, Витя — не психопат.

…но почти им стал. Одно дело разрулить внутренние мандражи, да сдернуть Треску с попытки нажраться, затратить несколько часов вместе с девчонками на отчеты… а совсем другое — принять участие в долбанном концерте на свежем воздухе, устроенном в Никольском.

Наверное потому, что с раннего утра из Питера прибыло еще два долбанных «Икаруса», набитых музыкантами. Духовой оркестр в полном составе и небольшая кучка раздолбаев для менее пафосных песен и выступлений. Затем, не успели эти товарищи разложить свои инструменты, как прибыло еще несколько автобусов с нашей родной милицией, которая начала усиленно беречь весь этот кордебалет от собравшихся со всего Никольского школьников, пионеров и прочих детишек.

Наступил настоящий бардак, причем совершенно привычный для большинства участников. Там репетируют, тут бегают, устанавливая проходную и билетерскую будку, здесь орут, вызывая из небытия некоего демона по имени «Михалыч». Техники носятся как наскипидаренные, ползают по потолку сцены, готовя освещение под вечернюю часть концерта… в общем, я очень наивно предполагал, что мою гоп-компанию могут подвязать тут помогать.

Лишних это суетящееся стадо моментально выплевывало из себя, а сами эти профессиональные «лишние» тут же уносились куда-то. Как выяснилось, либо освежиться, либо расслабиться с кружкой-другой пива. Да уж… а заодно понятно, почему не используется обычная сцена в парке — ожидается намного больше народу, чем способно вместить само пространство этого парка. Вон уже дополнительные трибуны на скосах от дороги колотят, три «зила» с досками приехало…

— Не ожидала, что всё будет так, — ко мне, задумчиво рассматривающему всю движуху с балкона, подкралась сзади извращенка-писательница.

— Как так? Уточните, Раиса Джумберовна, — попросил я, затягиваясь сигаретой, — А то я решу, что вы про организацию концерта.

— Нет, я про то, как легко и внезапно у нас образовались три девушки-убийцы, — скучным тоном поведала мне уже одетая в коктейльное платье полугрузинка, облокачиваясь на перила балкона рядом, — Буквально несколько часов прошло. Раз и всё. Ни уговоров, ни планёрок, ни душевного надлома. Ты настоящий талант.

— Я просто целеустремленный, — смутно пояснил я, — Предпочитаю решать проблемы до того, как они вырастут.

— Да? — Акрида чуть промолчала, а затем пальцем указала в сторону уже возведенной сцены, по которой ползали рабочие, — А что, если я сегодня вечером перед тысячами людей крикну, что меня вынуждают стать убийцей, м? В микрофон. М? Или не здесь? А, скажем, в другом городе? При других… условиях?

— И зачем подобное вам может понадобиться, а? — ухмыльнулся я.

— Что? Не боишься? — удивилась писательница, — Действительно, не боишься. А ведь я могла бы. Просто из-за…

— Из-за чувства противоречия, — подсказал ей я, — Что вас, такую талантливую, загадочную и умную так пошло пытаются использовать. Или из-за протеста. Или потому, что настроение такое.

— Да, как-то так, — махнула моя собеседница рукой, разгоняя дым.

— Можете попробовать, — пожал плечами я, — Самому интересно, что будет.

— Д-даже т-так? — офигела Акрида.

— Мы все — неосапианты, уважаемая Раиса Джумбертовна, — сарказм давался мне всё легче, чем ближе было время концерта, — Так что если вы полагаете, что я с восторгом отношусь к существующему порядку вещей, а также озабочен сверх меры успехом миссии, то вы ошибочно полагаете разницу между мной и вами чересчур большой. Она лишь в том, что я полезен обществу, а вы все — нет. Настолько нет, что вы не стоите даже содержания в психушке. Именно поэтому за такую ерунду как один вояж вам всем обещана столь высокая награда, понимаете? Но иная разница отсутствует.

— То есть, если мы не справимся, откажемся, подведем, помешаем, — спокойно и хрипло проговорил образовавшийся в дверном проеме Рамазанов, — От нас избавятся, так?

— Понятия не имею, — честно ответил я, — Мне всё равно. Есть задание, его надо выполнить. Обеспечение вашей лояльности забота не моя, а вашего же здравого смысла. Если вы все, согласившись на сделку, не сможете придерживаться её условий, то о какой жизни в обществе можно говорить?

— Разумно, очень разумно, — после недолгого молчания заявил башкир, — Ты, Изотов, исполнитель, но ты не наш исполнитель. Значит, наш — кто-то другой. Этот Паша? Или его подруги?

— Или кто-то из вас, — пожал я плечами, — Или кто-то невидимый. Говорю же, мне самому интересно. А моим уверением, что Паша обычный гражданский, а его девочки так вообще припевочки… вы все равно не поверите.

— Мне нужно подумать! — резко сорвалась с места Акрида, едва не снеся успевшего посторониться Слона.

— Всем нам нужно подумать… — зевнул я, — Над своим поведением.

— Цели еще возле Питера есть? — осведомился бывший солдат, собирающийся тоже засмолить.

— Есть, но с ними я справлюсь сам.

— Причина?

— Они просто люди… решившие посетить концерт.

Признаться, этот мрачный разговор отлично разогнал оторопь перед размахом, с каким Никольское готовилось дать старт юлькиному турне. Когда начал подъезжать народ, так я вообще офигел, прекратив даже недовольно ворочаться в новом костюме с гадким галстуком. Зрелище внушало. Школота, пионерия, комсомолия, студентота — автобусами! Очередь автобусов за горизонт! Частники с квадратными глазами, в мыле, привозящие битком набитые машины, в которых людей просто как сельди в бочке! Вон того грузина я уже пятый раз вижу, он, зараза такая, в объезд идёт, скидывая пассажиров аж за квартал!

Море, просто море людей!

Закрыв дверь в свою временную квартиру на замок, я извлек из-под кровати чемодан с ноутбуком. Запустив машинку, ввел пароль, дождался, пока загрузится система, а затем активировал программу, отслеживающую перемещение одного конкретного автомобиля. Запомнив, где он стоит, я вновь высунул жало в окно, фиксируя визуально 412-ый «москвич», мощно зажатый со всей сторон целой прорвой брошенных машин. Отлично. Рано приехали, ценители. Мне на руку.

Вскоре нас собрала та самая Леночка, любящая водить языком у ануса товарища Корно, после чего началось героическое проталкивание сквозь сотни людей к кулисам сцены. Вообще это надо было выполнить давно, но, как всегда, в России нет то говна, то лопаты. Не слишком пылающие позитивными эмоциями по отношению к нам организаторы банально забыли, что в программе есть такое дополнение. И теперь, ведомые отчаянно пыхтящей Леночкой, мы шли в народ, как в море корабли.

И даже пришли.

Теснота, обида, летняя духота, запах пота и духов, толпящиеся злые люди, начальственное рычание дядек и тётек. Целый ряд трехлитровых банок с водой, в которые опущены вечно работающие кипятильники. Тут пьют кофе и курят, тут злятся и нервничают. Пихают всех и каждого, кроме тех, кому на сцену или перед ней, в оркестровую яму. Эти люди — святые и неприкасаемые, даже поддатый барабанщик, отпаивающийся какой-то бурдой. Над ним уже стоит наша бывшая провожатая и имеет ему мозг или его заменитель. Барабанщику пофигу.

Всё это темное, тесное, скученное и потное освещено никем иным, как Палатенцом. Юльке тоже плевать с высоты на всю эту суету, она весело трепется с улетевшими к ней узбекскими феечками. От такого зрелища то и дело кто-то застывает с задранной головой и получает тычок от тех, кто не может пробежать мимо. Слон берет курс на барабанщика, за ним тащатся художник и писательница. Вручаю Паше вяло брыкающуюся Треску и указываю пальцем в ту же сторону. Мол, валите туда и будьте у всех на виду.

Дальше — почти два часа ожидания. Много? Конечно, но учитывая, как тут все из говна и палок, большего ожидать не приходится. Нам тут хорошо, можно хотя бы сесть, покурить, намутить себе кислой и едкой отравы, которую техники хлебают как простую водичку, но называют «кофе». Можно даже подсуетиться к одному из пожилых и бывалых, только что распечатавшему бумажную пачку грузинского чая, от чего и стать владельцем стакана жидкости, исходящего незабвенным духом веника.

Что сказать? Не о такой первой встрече с нормальными советскими гражданами я думал!

Ну вот, дело доходит и до нас. Леночка налетает как ураган, строит всех в ряд, придирчиво оценивает костюмы и степень вменяемости, выдаёт очень понятные и легкие ценные указания, настрого запрещает бухать «пока не выйдем!» и… уносится вдаль, вновь к барабанщику, который подозрительно себя лапает. Девушка успевает первой, выдирает у него плоскую бутылку, а затем, выдав совсем нешуточного леща, призывает одного из молодых техников контролировать этого «забулдыгу». Суета постепенно умирает, Юлька спускается с небес и…

…выходит на сцену. Только в тот момент я понимаю, что кто-то уже давно с самой сцены орёт в толпу нечто праздничное и торжественное, потому что это ор, шум и прочий звук, всё это выключается как по волшебству, когда Окалина-младшая и её оркестр начинают давать жару.

Юлька пела. Хорошо пела, можно сказать, почти идеально на мой непритязательный вкус. Наверное, даже очень хорошо, потому что за кулисами почти все превратились в слушателей. Нельзя сказать, что женщины, мужчины и прочие дети из обслуживающего сцену персонала стояли завороженные, но они определенно получали немалое удовольствие, как и моя команда. А я — нет.

Этому были две причины. Во-первых, и основных, я ни разу не слышал, чтобы Палатенцо пела дома. Конечно, её никто не просил, понимание имели, но даже после обретения эмоций Юля петь и не думала. Она не напевала, не бубнила, ни разу ничего не писала и не сочиняла. Я, как проживший с ней немалое время, это знал, поэтому в пении своей подруги сейчас видел лишь профессионально исполняемую работу. А во-вторых… я прекрасно помнил, что Окалина-младшая натворила со своей психикой, когда Кладышева попыталась ей оказать помощь. Эти с душой и огоньком исполняемые песни, после каждой из которых раздаются мощные овации и одобрительные свисты — это работа виртуальной личности, созданной Юлькой именно для общения с людьми. Для понимания.

Призрак не испытывает усталости, душевных подъёмов или провалов, ему не нужны перерывы. Он идеальный исполнитель. Сейчас Юля была даже большим, чем просто исполнитель — она понимала реакции своих слушателей, выбирала песни, заставляя того же Корно то и дело хвататься за голову, но реакция собравшихся питерцев неизменно показывала, что они в восторге. Это и вызывало у меня опаску. От настоящей Юльки никто не знает, чего ждать. А поговорить с девушкой у меня времени банально не было, она слишком уж… соскучилась⁈

— Слышь… — меня в бок тихонько пихнул Салиновский, — Вить. Это… а как оно… с призраком?

— Ты о чем? — прекрасно понявший блондина я тут же притворился веником.

— Ну… — сделал сложное и некрасивое лицо Паша, — Ну ты понял…

— Не понял, — сделал хитрую морду я, за что тут же бы пхнут в бок локтем под бурчание, что Паша всё знает. Что именно? Ну, то, что некая Цао Сюин, презрев простую человеческую этику и нежные пашины чувства, показывала всем и каждому записи, как они втроем…

Бррр, я поёжился, вспомнив, за что был ударен вторично краснеющим блондином.

— Слегка похоже на ваши приколы с телекинезом, — наконец, родил я, — Но есть нюансы…

Действительно, есть. Секс с призраком вообще один сплошной нюанс по двум причинам — у него нет веса и плавающая плотность тела, зависящая от настроения, состояния и стадии в достижении оргазма. Хотя нет, не так. Нет ни инерции, ни веса, ни стыда, ни совести, ни комплексов…

— В общем, представь себе стену, напавшую на отбойный молоток! — изобрел я новую аналогию, а затем, похлопав остолбеневшего от моих откровений Пашу по плечу, пошёл поближе к сцене. Мне хотелось посмотреть на людей, а если уж быть честным — забыть то, о чем только что думал. Не сочтите ханжой, просто рамки половых сношений у неосапиантов намного… намного… намного шире, чем я видел раньше, в другой жизни, в Интернете. Мы банально больше можем и хотим.

Знаю я одну прекрасную добрую девочку, мы называем её Викусик. Невинная, ласковая, доверчивая, трехметровая. Скоро, кстати, должна вернуться домой. Так вот, ей тоже предстоит расширять рамки так, что у нормального человека глаза вылезут. Особенно если зловредные китаянки ей пашины видео покажут! Уф…

Концерт тем временем шёл, не думая прерываться, разве что утих оркестр, на смену которому пришли записанные мелодии, извергаемые большими динамиками. Хорошими, кстати, отметил я отсутствие хрипов и сипов. Юля, до этого выдававшая сплошь большие хиты, переключилась на более попсовые песни, некоторые из которых, как оказалось, принадлежат её личному репертуару. Слушатели умудрились еще сильнее оживиться. Взглянув в щелку, я увидел, что перед сценой, куда постоянно двигалась очередь, всё растет и растет гора букетов цветов. Однако…

— Нет, уже не жалко, — внезапно выдал подкравшийся ко мне Аркадий Евгеньевич, наблюдающий за певицей с заложенными за поясницу руками, — Совсем. Испортили вы Юльку. Как певицу испортили. Совсем.

— Поясните для… непрофессионала? М? — отозвался я.

— Ни тебе, ни публике этого не видно, а вот нам, работавшим с Юлей Игоревной ранее, очень хорошо заметно, буквально глаз режет… — протянул мужчина, — Понимаешь, раньше она пела идеально, как не человек. Все слова, жесты, интонации, всё было полностью механично. Она этим и брала, понимаешь? А теперь всё иначе, теперь она не работает, а живёт на сцене. Пока оркестр играл, она сама песни выбирала, а сейчас не получает, идёт по записи пленочной. Ай, не забивай себе голову… на последнее турне как раз такое хорошо выйдет, а вот карьера бы у неё быстро накрылась. Тазом! Эхх…

По словам Корно, ставшего куда менее представительным и номенклатурным, я понял, где порылась собака. Раньше наша Юлька была неестественно идеальна, напоминая робота, идеально выполняющего составленными организаторами программу, чем и цепляла простые советские души. Люди видели в ней некий отстраненный идеал, одухотворенно исполняющий отличные песни, а вот теперь — просто человека, пусть и прозрачного. Магия неестественности ушла.

Насовсем.

Да, пока собравшиеся питерцы в восторге, они отбивают себе ладони, присоединяются к припеву, даже радуют мое зачерствевшее сердце своими простыми и радостными мордами лиц, но увидь они такую Юльку снова — реакция будет куда жиже.

Тем временем за кулисами уже начали готовиться живые музыканты. Скоро формат концерта изменится на более молодежный, наша призрачная примадонна переобуется с возвышенной певицы о счастье, свете, дружбе народов и общей любви в нечто более приземленное, возможно даже связанное с роком. Это уже будет неформальная часть, а вот на прощание после основной нам как раз надо показаться на глаза публике. Там Юля скажет несколько хороших слов собравшимся, а нас представит как своими друзьями, так и героями, наворочавшими в Стакомске много добрых дел. Тут у нас Паша загорится, как главный спаситель.

Паша загорелся. По-моему, ему не хлопали также жарко, как самой Юле в начале, только из-за того, что народ банально отбил себе руки. Стоя на сцене в полумаске и улыбаясь как дурак, я прекрасно видел, что тут и там в человеческом море улыбающиеся друг другу люди гордо демонстрируют краснющие ладони. Правда, некоторые вместо аплодисментов начали орать и свистеть, но тут уже никуда не денешься.

А еще никуда не денешься, когда некая полупрозрачная и слегка светящаяся белым зараза с громким воплем «А это мой жених! Витя Изотов!» прилюдно вешается мне на грудь. Нет, это в планах было, это было полезно, но поймите меня правильно, я скромный мальчик из странного общежития, живущий под землей! Я не привык, чтобы чуть ли не два десятка тысяч людей охреневали, разглядывая меня!

«Ты ж меня кринжанула, ты ж меня подвела, ты ж меня молодого с ума с розума свела…», — напел кто-то ехидно в голове. Возможно даже я. Пришлось крепко стиснуть метафорическими зубами метафорические яйца в кулак, а затем, лыбясь как идиот реальными челюстями, обнимать призрачную заразу за талию и делать ручкой. Тут еще, б*ять, на плечи погонами две узбечки опустились! Вам-то что надо, заразы микроскопические?!!

К моему вящему счастью, эта сцена долго не продлилась, так как советские граждане с натрудившимися ушами и ладонями, прекрасно понимали все трудности, связанные с тем, чтобы выбраться отсюда, желательно целыми и невредимыми, от чего довольно скоро начали двигаться, повинуясь указаниям милиционеров, вооруженных рупорами. Другая стая стражей закона бдительно следила за нехилой кучей куда более молодых слушателей, нетерпеливо бьющих копытами.

А вот мне было пора.

Переодеться в майку и шорты, снять маску, надеть большие солнечные очки, сверху на голову налезает кепка, вот и готов самый обычный советский юноша, одевшийся по погоде. Затем я просто выхожу по служебному коридору к заставленному автомобилями пятачку, нахожу нужный и отираюсь неподалеку, смоля сигарету в ожидании, когда вал выбравшихся из толпы людей не захлестнет всё вокруг. Торопыги будут всегда, а вот мои цели — люди солидные, дураков вперед пропустят. Элементарный расчет ради трех секунд, необходимых для того, чтобы внезапно пригнувшись, вскрыть замок багажника автомобиля, а после туда залезть. Тесно, конечно, жуть, но есть такое слово — «надо».

Дальше все было очень напряжно, но прозаично. Я прокатился в багажнике, дождавшись, пока господа стигмовцы будут подъезжать к тому самому водоему, где я мыл мощи Трески буквально недавно, а затем, превратившись в туман и зверея от усилия, необходимого для удерживания себя в очень замкнутом пространстве, атаковал одновременно движок, педали, руль и рты сидящих в машине людей.

Со стороны это выглядело самым прозаичным образом. Вот едет машина, она внезапно окутывается белым паром, прущим из-под капота и в салон, а затем ныряет прямо в воду, уходя с разгона по самую крышу. Связать такую банальную аварию с голым парнем, что вылезет в камышах метрах в ста от приключившегося ДТП никому в ум не придёт, тем более что он, одевшись, сделает крюк, выйдя к дороге за полкилометра до водоема (просохнув по дороге), а затем, поймав попутку, отправится на концерт.

Самым сложным во всей операции стало изъятие вслепую оставленных в багажнике шмоток, в которые я завернул очки. Конечно, я не профессиональный киллер и никогда им не был, да и грохнуть этих засранцев вполне могли специально обученные подобному люди… но и так неплохо вышло. Даже сам Валиаччи не мог гарантировать, что «спящие» агенты «Стигмы» между собой не будут общаться, слишком уж большой раскол возник между «ортодоксами» и «чистенькими». Так что, можно сказать, я очень удачно подул на воду.

А теперь угадайте, кто разглядел меня в огромной толпе беснующейся перед сценой поддатой молодежи? В сумерках? Кто крикнул «Любимый! Эту песню я посвящаю тебе!». Ни за что не догадаетесь, но я подскажу — белая, полупрозрачная, подрабатывает у меня невестой и бесплатным освещением. А вот кто первый из соседей влепил мне по роже… — тут уже тайна, покрытая мраком.

Драка была — мама не горюй!

Глава 8

Дорога дальняя, дальняя

— Кто не успел — тот опоздал, Изотов! Твоё отделение около водилы! Слева! — злорадно прокаркал в окно Конюхов, за что не был удостоен даже взгляда.

Ваще плевать, вымученно думал я, забираясь в «Икарус». Вот полностью. Капитально до сраки. Уйдите, старушки, я в печали. Покоя мне хочется, покоя и гармонии.

«Икарус», в котором предполагалось перевозить нашу примадонну, вообще образовался только потому, что к Юльке оказались приставлены мы все. Согласно утвержденной легенде, её турне одновременно являлось чем-то вроде медового месяца для нас с ней, но так как бюджета резинового нет ни у кого, то выделенный автобус был разбит фанерными перегородками на всю команду. Так что в Великий Новгород мы ломанулись на пяти огромных туристических автобусах. Летом. В духотище.

Идиотизм для мира, в котором процветают железные дороги, самолеты и прочие средства комфортного передвижения? Относительно. Зато не приходится беспокоиться об оборудовании и инструментах, едущих в отдельном грузовике. Правда, я отнесся ко всему этому движу с лютым непониманием, но куда было деваться? Сказали «полезай в автобус, Витя!»? Я и полез.

Место, конечно, оторви и выбрось, оценил я, падая на узкую койку. Больше тут в загородке ничего не было — полуоткрытое окно и койка, любое железнодорожное купе шире, но как я был сейчас этому рад! Наконец-то от меня отстали!

Драка вышла убойная. Массовая. Издалека, метров эдак с тридцати, фиг поймешь, куда именно показывает прелестная дева-призрак, в которую, как брешут некоторые, влюблены миллионы, да? Именно, поэтому кулаком ты прицеливаешься не в конкретную морду конкретного Изотова (который, вообще-то, в очках и кепке), а в лицо любому брюнету, подвернувшемуся под руку! Тот, разумеется, отвечает, ну и понеслась душа по кочкам!

В итоге мордобой был просто эпический, хотя я его не застал в полной мере. Получив пару раз по морде лица, рухнул ничком на вытоптанную травку, загородил потерявшую очки рожу рукой, да пролежал всё это время, не обращая особого внимания на происходящее, а матеря одну конкретную Юльку. Всё сделал правильно по законам советским и человеческим, так сказать, но случилось одно «но»… Допрашивающий меня паразит в милицейской форме был молод, рьян и очень настойчиво пытался мне что-то пришить. Оголтелого пацана, чуть ли не плюющегося надуманными обвинениями, банально никто из присутствующих не мог осадить, так что мне грозило пятнадцать суток «на разбирательство».

Документы о том, кто я, этому бравому менту никто не показывал, его «волосатая лапа» успешно держала оборону, так что мы потели, нервничали и приближали момент несчастного случая для амбициозного служителя закона, как тут лично явилась эта самая «лапа» в виде седого полкана, прекратившего ведение дела за два рявка и одно сложноподчиненное матерное предложение. Но рожу этого гада, выпившего нам всю кровь, я запомнил.

— Витя, я не хотела! — с надрывом, но откровенно веселясь, в мою загородку влетела Юлька, — Позволь мне искупить свою вину!

— Хорошо, — вымученно простонал я, — Следи за тишиной, пока я сплю. Кто будет разговаривать — бей током.

— Эй!

— Изотов!

— Только попробуйте, Юлия Игоревна!

— Нельзя генерировать электричество в автобусе!

Ну, что я говорил? Стенки тут фанерные, тоненькие. Единственное внезапное явление — в таких автобусах есть оборудованный толчок, из которого ничего не слышно. А, как чуть позже выяснилось, и бак с водой, откуда та бралась на чай, кофе, сполоснуться и смыть за собой. В общем, почти дом на колесах, только холодильника нет. Питаться будем подножным кормом.

— Вот такое вот роад-муви с национальной знаменитостью… — пробурчал я, пытаясь как-то угнездиться на откровенно маленькой для меня койке. Может и не зря Конюхов злорадствовал.

— Ты её, эту знаменитость, считай, в личное пользование потом забираешь, — моих губ коснулись губы разлегшейся на мне Юльки, — Так что не стоните, сударь! Хвост пистолетом!

— Я? В личное пользование? — удивление такому поклепу было удостоено шлепка по голове и микроскопического ржания двух подслушивающих узбечек. На меня обиженно надули губы и бросили в забвении, чему был только рад. Особенно когда услышал трёп между Юлькой и двумя моими самыми сложными активами — Конюховым и писательницей-извращенкой.

Это будет полезно послушать.

Через три часа я был готов выть от скуки и убивать всё, что попадется на глаза. Западня! Иначе не скажешь! Вот бывает же с вами, что, сосредоточившись на какой-нибудь задаче или даже нескольких, упускаете остальное из виду? Совершенно упускаете? Ну о чем это я, конечно не бывает, вы же не существуете, а вот у меня — бывает!

Поглощенный текучкой и сосредоточивший внимание на своей дурной и непредсказуемой команде, я совершенно забыл про это чертово турне! А оно на автобусах! Оно медленное! Чем заниматься-то⁈ В окно смотреть? Про то, что мне предстоит прожить множество летних дней в автобусе, нося маску — вообще молчу!

Не до конца я изжил в себе жителя другой реальности, ой не до конца. Привычка, осознание, что всегда рядом смартфон с гигабайтами книг, фильмов, с возможностью просмотреть десятки популярных онлайн-сервисов, она въедается в подсознание. Тебе ничего не стоит «выключиться» да хоть на часы! На дни! Всегда есть как убить время! Но тут-то у меня лишь ноутбук без спутниковой связи при развитии Интернета… да почти никаком! Беда-печаль-огорчение. А уж что я слышу, как Паша, играющий в дурака с башкиром, феями и Треской чешется, вообще ставит крест на каком-либо интиме во время путешествия.

Хотя, всё оказалось куда хуже, чем я думал, потому что я снова думал неверно. Это мы тут на целый автобус сидели десятком человек и маялись дурью, а в других автобусах народа куда больше! И вот когда после четырех часов дня наш автопоезд внезапно (для нас) встал у каких-то прудов возле деревни, а затем высыпавшая из него куча народу деловито потащила сумки и свернутые палатки к этим самым прудам… я не выдержал, отправившись разыскивать кого-то из главных.

Отыскать Корно было несложно. Уже неслабо подогретый мужчина в насквозь неофициальном прикиде и расстегнутой рубашке стоял, руководя своими миньонами, причем, довольно толково это делал. Повинуясь его заросшей черным волосом длани, люди споро расставляли палатки в каком-то сложном порядке. Выслушав мою слегка нервную (не паническую!) речь, глава кордебалета хмыкнул:

— Нет, Виктор Анатольевич, это вы официальную версию нашего перемещения знаете. Мол, едут где-то на автобусах несколько десятков человек, потеют и всё такое. Очень удобно получается, так как легко выстроить легенду и прикрытие. Мол, там автобус сломался, тут запоздали, вот и ночуем в никому не известном месте. У Юли очень много поклонников, поэтому следовать заявленным маршрутам — чревато, прямо скажу. Два года назад студенты одного ВУЗ-а…

— То есть, мы не будем ворохать тысячи километров в автобусах? — нетерпеливо перебил я.

— Нет, — отрицательно покачал головой Корно, — Поезда до Великого Новгорода, а оттуда в Иркутск через Тверь и Саратов, зигзагом, на самолете. Потом Братск, Красноярск, Новосиб… всё по воздуху. Считайте, как тут три дня пробудем, так на ближайшей станции и погрузимся до Новгорода. Автобусы своим ходом пойдут порожняком, а потом вообще другие подгонять с маршрутов будут. Мы на них грузимся перед въездом только. Бывало раньше, что до официального появления в городе по неделе в гостиницах сидели… И это я про нас с вами говорю, у музыкантов так вообще маршрут другой будет, им-то между ограничителями петлять не надо…

Вот оно как, Михалыч. Сложно всё в этой жизни. Но куда легче, чем показалось моему напуганному до усрачки рассудку, представившему недели и недели пути по трассам. И ладно я, достаточно лишь напрячься, чтобы превратиться в сжатый туман и обратно, избавляясь тем самым от пота, грязи и прочего говна, а вот другим как? Про скуку вообще молчу, у меня тут шесть психов! Шесть же? Надо посчитать…

— Эм… Изотов, подождите, — донеслось мне неуверенное в спину, — Мы тут планируем пару тройку дней на природе дикарями побывать, но сами понимаете — если Юлю заметят, то все соседние деревни сбегутся. Можете с ней поговорить, чтобы хотя бы сутки на глаза местным не попадалась?

То есть — сидела в автобусе. Особенно ночью, когда светящегося призрака заметно за километр. Задачка… нет, решить-то можно, только и мне не стоит сводить глаз со своих подопечных. Вон уже неизвестно откуда нарывший удочку башкир идёт вперевалку к пруду, а панкушка, вместе с двумя орлами из рок-банды, как я окрестил это собрание молодых людей, чешет в деревню!

— Я с ней говорю, — обещаю я человеку, уходя говорить с Юлькой. Точнее попробовать вставить ей клизму за то, что шутила, смеялась и играла в дурака, а не рассказывала мне, как обстоят у них дела с путешествиями! Я чуть пердечный сриступ не поймал!

Пропускаю потного, тщедушного и довольно плохо пахнущего Конюхова, выволакивающегося из автобуса вместе с небольшим мольбертом, шутливо щелкаю по заднице зависшую в воздухе узбечку, пытающуюся завязать какую-то фигню на своем купальнике, а затем, пробравшись в свою «каюту», наблюдаю призрака, наблюдающего в окно за устанавливающими палатки людьми. Сажусь на койку заниматься тем же самым. Несмотря на внезапно и стихийно образовавшуюся ненависть к «Икарусу», сейчас это кажется разумным.

— Корно? — быстро прервала молчание призрак, — Просил, чтобы я не светилась?

— Ага, — киваю я, — Посидим тут. Вдвоем. Я только отлучусь ненадолго, организую моих так, чтобы отсюда их видеть. Да и мне светиться ни к чему.

— Да не надо, — вздыхает Юля, — Я тебе кое-что приготовила.

Минута и передо мной лежит набор аж из пяти пар солнечных очков и… накладных небольших бородок.

— Я знала, что ты как дурак в маске этой будешь. Ни грамма воображения, — укоряет меня соседка по комнате и официальная невеста, — Да и Янлинь с Вероникой хороши, им вообще пофигу на всё!

— Заботливая какая… — в шутку бурчу я, меняя сталь безликого лица на маскировку плохого шпиона. Где тут зеркало я видел? А что, очень даже неплохо.

— Я всегда так сидела, — неожиданно меняет тему Окалина-младшая, — Смотрела на них. Часто ведь так получается, что есть окно в сутки-двое. А что делать в такое окно? Конечно же бухать. Ну или можно вот, летом, искупаться. Времени зря не теряют.

— Обидно? — вопрос вырывается сам собой.

— Нет, вообще ни грамма, — мотает привидение головой, — Раньше мне было плевать, а сейчас эта «карьера» пройденный этап, можно и потерпеть. Просто удивительно, сколько времени люди тратят непродуктивно и бестолку. Мне от этого почти физически больно.

— После дня безделья в автобусе? — хмыкаю я, оглаживая отлично приклеившуюся фальшивую бородку, — Аналогично. А хочешь… тряхнуть стариной?

Голова прекрасного призрака медленно поворачивается ко мне, а её глаза подозрительно прищуриваются.

— В смысле⁈

— Полезай внутрь, — улыбаясь, я хлопаю себя по голому животу, — И пойдем гулять!

Интерлюдия

Лица. Снова они. Со всех сторон. Всегда внезапно. Всегда наотмашь по остаткам психики. Даже зная, будучи стопроцентно уверенным, что эта рожа, внушающая ему первобытный ужас, не долетит до тела, не вопьется зубами, не сделает что-то еще… он ничего не может сделать и сам. Ни с ней, ни с собой, содрогающемся в спазме первобытного страха.

Не может даже проснуться, несмотря на то что не спит вовсе. Так, задремал, погрузился в привычный коматоз. Иначе почти никак, тело и психика просто… не выдерживают.

Снова лицо. Снова. Снова. Наконец, плоть не выдерживает, начиная кричать и дёргаться из стороны в сторону. Это хорошо. Плохо, очень плохо, но хорошо. Скоро он сможет проснуться, позволить боли и усталости обрушиться на очнувшийся разум, но лица… они исчезнут. Надо еще чуть-чуть. Совсем немного. Еще пару бесконечностей.

Сладкий вкус на языке, нечто липкое капает на грудь. Это вызывает надежду, это заставляет упрямое тело, цепляющееся за секунды ужасного сна, воспрять, подчиняясь недавно полученному рефлексу, диктующему, что сладкое — это очень хорошо!

Тимур с хрипом вскакивает с кровати, не обращая внимания на заполошный писк прибора, вживленного в корсет, с которым он теперь не расстается. Он вообще ни на что не обращает внимания, даже на ту, кто, смочив его губы сладким соком, сейчас висит у него на шее и что-то успокаивающе бормочет. Коробок стоит, качаясь в полузабытье. Текут минуты.

— Л-лика? — хрипит он вопрос, — Время… пришло?

— Нет, Тим, нет! — торопливо и виновато стрекочет девушка, отпуская его шею, — Пока нет! Еще сорок один час! Раньше нельзя!

— Мне… нужно… поспать…

— Знаю, Тим! Знаю! Но нельзя! У тебя осталось всего шесть уколов! В лучшем случае!

Сознание возвращается полностью после этих слов, как будто переключателем щелкнули. Коробок вспоминает всё, сразу и резко. Как его, обмороженного, подобрали в джунглях, как везли… куда-то. Допросы. Начавшиеся кошмары. Нет, не так. Ставшая кошмаром жизнь. Тогда, когда его оперировали, подключали импланты жизнеобеспечения, тогда он наивно думал, что боль из-за проводов и трубок — это очень плохо. Ха… теперь он их не замечает. Вообще ничего не замечает.

— Давай я тебе кофе сделаю, а? Кофе? У нас хороший есть, я захватила! — заискивающе заглядывает ему в лицо девушка лет двадцати. Лика. Фигуристая, красивая, чуть полноватая в бедрах, суетливая. «Подарок» от тех, кто его сюда отправил.

Коробку сложно с Ликой, потому что Лика любит Коробка. Такой её создали, такой настроили для Тимура. Он знает. Она гораздо лучше обыкновенного человека — не предаст, не забудет, не бросит. Все её мысли направлены только на его благо. Очень тяжело воспринимать её… предметом. Но надо. Иначе он расклеится совсем. А ему нельзя. Всё, что держит Тимура на этом свете — это цель. Он близко. Он в Одессе. Правильно?

— Это Одесса? — хрипло произносит он, не отрывая взгляда от еле скрытых тонкой майкой бёдер девушки, возящейся с чайником и туркой.

— Да-да, — торопливо говорит та, — Мы тут уже два дня. Ждем. Скоро нас заберут, Тим!

Заберут. Как вещи. Пусть. Состояние Коробка паршивое, иначе не скажешь. Выжил чудом и хирургией, чему доказательством корсет, набитый электроникой и химией. Что поделать, его никто не учил пользоваться способностями, да и времени научиться не было. А те, как назло, достались чрезвычайно мощные. Вот он и обморозил себя. Сильно. Неоднократно.

Но умирает он не от этого, он убивает сам себя. Шесть доз тягучей и прозрачной жидкости оранжевого цвета. Многокомпонентный нейронный медиатор с присадками, ввергающий пациента в суточную кому, позволяющий нервной системе пройти курс релаксации достаточный, чтобы продлить жизнедеятельность организма на пару недель. После укола мозг Коробка каким-то образом вымывает из себя память о мучениях, которым он подвергает сам себя. Не полностью, но достаточно, чтобы Тимур несколько дней чувствовал себя человеком. Мог спать.

Суммарно у Коробка и Лики есть около трех-четырех месяцев, чтобы найти и убить Симулянта.

— Держи! Вкусный вышел! По запаху чувствую! Вот попробуй! Держи! — перепрограммированная какими-то ублюдками девушка настойчиво, но очень аккуратно сует ему чашку с кофе.

— А… ты? Тебе? — слова с хрипом вырываются из пересушенной глотки. Просто так. Он знает, что она ответит.

— Я не хочу, — улыбается его спутница, пряча глаза, — Совсем. Пей уже, Тим. Остынет.

В отупелый мозг, не обращающий внимания на глоток обжигающе горячего кофе, приходит мысль, что этот мир — полное дерьмо. Полнейшее. Гнилое. Зловонное. В нем есть озверевшие от личной силы пацаны, убивающие людей одной лишь демонстрацией своей рожи, есть правительства, безжалостно прогибающие невинных под свои хотелки, а есть еще те, кто могут похитить красивую девку, сломать ей мозги и сделать услужливой влюбленной куклой. Черт, какие же бабки можно заработать на таком?

А… нет, ему же говорили, что обработанные подобным образом живут недолго. Ему так вообще бракованная досталась. У Лики гипертрофированы нужные реакции и императивы — она буквально изнывает от желания быть Тимуру полезной. Рано или поздно криво легшая программа приведет к кровоизлиянию в мозг, но у них, скорее всего, такого не будет. Лика, эта светловолосая девчушка, преданно поедающая Коробка взглядом, просто-напросто умрёт от горя, когда погибнет он сам. Зато быстро.

Они удивительно похожи.

Горечь на языке. Хорошо, хоть что-то чувствует. Тимур попросил еще кофе, осчастливив тем самым спутницу. Еще чашка даст ему полчаса более-менее трезвого осознания окружающей действительности. Хотя — оно ему надо? Сидеть в снятой двушке на окраине города, мучиться, ждать неизвестного доставщика, который заберет их как какое-то оружие, чтобы куда-то увезти и… натравить на Симулянта?

Наверное, надо. Больше ничего не остается. Можно, конечно, встать прямо сейчас, подойти к Лике сзади, обнять её, вызвав очередную счастливую улыбку, а затем попросту включить заморозку. Прямо между своими ладонями. Секунда и всё, они оба перестанут мучиться, моментально умрут, промерзнув насквозь. Вечный сон, никаких кошмаров.

Но нет. Коробок мог простить тому парню многое, очень многое. Не просто так, а чтобы сбежать от своих кошмаров, конечно. Мог простить жизни приятелей, их порушенные планы и мечты, простить Кубу, где в неведомом месте были зарыты нехилые деньги с золотом и брюликами. Он даже свои ошибки, благодаря которым сейчас представлял из себя натурального истощенного инвалида, мог бы простить… Но не то, что этот здоровый худой жлоб со смешными волосами оказался одним из профессиональных палачей таких парней как он. Важной, очень важной пешкой их прогнившего и зажиревшего правительства, делающего из нормальных людей — рабов.

Этот Изотов тоже был рабом. Коробку всё рассказали. Пацан живет под землей в Стакомске, каждая минута его жизни идёт под запись, там буквально тюрьма. Надзор, приказы, вечная служба. Такие дела. Казалось бы, а за что тогда Тимуру его убивать? За что терпеть всё… это? Только одно зрелище того, как каждый день Лика устраивает его корсету техосмотр, как она доливает и досыпает что-то в его ёмкости, как подкручивает винты… да только от этого можно себе пулю в башку пустить! Между тем Тимуром, что три месяца назад месил говно в деревне и этим инвалидом, которого Коробок в зеркале видит — пропасть!

И что толку, что он может разнести пол-Одессы? Что толку⁈ Ради чего⁈

Удар кулаком по столу вызывает натуральную панику у девушки, она расплескивает от неожиданности половину чашки кофе. Закрепленные на Коробанове приборы недовольно попискивают.

— Всё, не дергайся… — с трудом говорит исхудавший мужчина, сидящий на табуретке в одних трусах, — Ну, накатило…

— Т-тим, д-давай я, — видно, что девушка лихорадочно пытается что-то придумать, — Давай я что-нибудь принесу! Сильное! Морфий! У нас два дня есть, Тим! Ты хоть немного выспи…

— Нет, — тяжело роняет Коробок. Гаситься он не будет. Выдержит. Еще шесть доз впереди, каждая из них его откатит, вытащит из этого марева. Обязательно. Они, после следующей дозы нейромедиатора, даже с Ликой сходят куда-нибудь. Посидят красиво, как никогда раньше. Денег им выделили много.

Сознание, слегка прояснившееся от двух ударных доз кофеина, вновь начинает затягивать паволокой, жуткой сонной одурью, с которой он борется орущим телевизором, сексом с Ликой и осторожной физкультурой. Напрягаться ему нельзя, но Коробок полон желания сохранить максимум от себя прежнего до встречи с Симулянтом. Встречи, которая никому-то кроме Тимура и не нужна — можно не врать себе, что таинственным спасителям позарез нужно, чтобы он что-то исполнил. Ему дали цель, Лику, маршрут, деньги, и небрежно выпнули на улицу, пообещав лишь «всё устроить». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — с такой паршивой овцы как Тимур решили взять клок в общем-то ненужной шерсти.

Но Симулянт… этот парень должен умереть. За Гроба, за Круга, за Коробка, за Лику, за него самого. За всех неогенов, раздавленных государственной машиной Стакомска. Обязательно.

Ногти Коробанова впиваются в мясо ладоней, а зубы скрипят от злости.

Симулянт важен в верхах? Очень хорошо. Очень. Значит, его потеря ударит больно по планам тех, кто хватал на улицах стакомовцев и рассовывал по клеткам!

Глава 9

Дятел в жо…

Внимание, вопрос залу — что будет, когда несколько человек, державшихся ранее в заключении при строгом режиме попадут в атмосферу разнузданного отдыха на природе? С гитарами, шашлыком, алкоголем и купанием в пруде? Ну же, напрягите воображение. Представьте себе, представьте себе, зелененький он бы… точнее, синенький.

Кто? Башкир, мать его! Как⁈ А нехер сидеть с удочкой и такой простой советской мордой на берегу пруда, в месте, отдаленном от основной группы отдыхающих! К одинокому человеку нормальный сельский рабочий с вопросами подойдет куда как быстрее, чем к табуну этих творческих работников камеры и фонаря! Про Треску и говорить не стоило, она влилась к этим русским рокерам как родная, причем без мыла и денег, чисто на совпадении характеров и интересов. Художник и писательница влились к оркестровикам, а две мелкие бесючки таскали Пашу вообще везде…

А я? Точнее, а мы? А мы застряли в автобусе, понимаешь. Сначала Юлька не лезла внутрь меня, то ли разучилась, то ли притворялась, затем всё получилось, но развеселившаяся в процессе девушка начала приставать, причем крайне оригинальным образом, изнутри… в общем, пришлось задержаться. Надолго. До самого вечера. Так что, когда мы вышли, точнее, вышел я с девушкой-призраком, спрятавшейся в моем теле, то…

Всё было нормально. Даже отлично. Народ культурно отдыхал, ничто не предвещало беды, все мои подопечные были адекватны и неотличимы от нормальных людей. Пьяны, конечно, да. Только вот ниточки уже были продолжены, контактики завязаны, цели намечены и направление выбрано, а тут я сижу, ем шашлык и не знаю, что мне день будущий готовит. А готовил он мне многое.

Мне бы с утреца пораньше собрать свою горе-команду, устремиться в лесок, устроить что-то вроде смотрин на свежем воздухе с демонстрацией и изучением способностей, но нет, Витя встречает ходоков из народа, пришедших к нему на поклон. И не просто каких-то там, а с разными высшими образованиями и лицами, полными интеллекта. А еще они с собой прицеп от мотороллера приволокли. Говоря слова приятные и льстивые, уговаривали они товарища Изотова скатать прицеп в деревню и наполнить его продуктами на весь шайтан-цирк. Ну а чо, видно же, что он парень крепкий, неосапиант и вообще сержант. Я, непривычный к таким подкатам, замешкался, а тут еще и Юля начала зудеть на ухо — мол, это её стадо, так что иди и окормляй его, полумуж.

Какой, нафиг, полумуж? А, это ей «жених» не нравится. А с чего такая забота, а, Палатенчико?

Угу, так и думал. Юльке большой и красивый пофиг на нужды обслуживающей группировки, ей хочется посмотреть деревню. Ну что же, мне тоже.

Это и стало моей ошибкой номер два.

Деревня… деревня мало чем отличалась от своих аналогов, что я видел в первой жизни. Совсем мало отличалась, но сельской местности такое свойственно, она меняется медленно и неохотно. Грязевые дороги, одноэтажные дома, изредка проезжающие развалюхи, держащиеся на честном слове и зашкаливающем мастерстве местного механика. Однако, были некоторые различия.

Первыми в глаза бросались фруктовые деревья. Они были буквально везде! И это в двух прыжках от самого северного мегаполиса планеты! Отличная демонстрация того, что ученые КПХ не зря едят свой хлеб, выводя новые сорта яблонь, персиков и прочих фруктов. Северная деревушка у трассы вся была в деревьях, которые вскоре будут ломиться от плодов. На это посмотреть было очень даже приятно, бывал я как-то в Молдавии, приблизительно в такое же время, вот там было тоже самое. Питерские абрикосы, надо же…

Вторым шли телефоны. В какую бы калитку я не стучался с вопросом «нет ли у вас продуктов на продажу голодным туристам», везде видел телефонные аппараты в сенях, на самом видном месте. Видимо для того их так ставят, чтобы любой заглянувший на огонек мог, не разуваясь, набрать кого надо. Однако.

Третьим и самым удивительным были улыбки, с которыми простые сельские люди по утру оказывались потревожены подозрительным бородатым бугаем с тележкой и в черных очках. В свое время я немало поколесил как по СССР, так и по странам ближнего зарубежья, поэтому знаю простую формулу — чем дальше от юга к северу, тем более пасмурные рожи ты видишь. За исключением Саратова, там рожи максимально хмурые всегда. Так вот, улыбающиеся почти питерцы, норовящие бесплатно навалить ведро-другое яблок в телегу — это слегка не то, к чему я был морально готов.

Меньше грязи. Полное отсутствие хронического мрачного ожидания, въевшегося в лица, об очередном выверте судьбы, о чем скажут с экранов телевизоров. Задорные и местами даже энергичные люди. Деды, сидящие на табуретках в беседках, увитых виноградом (около Питера!!) и играющие в шахматы и шашки. Я почувствовал себя инопланетянином.

С моих слов может показаться, что это была сказка, а не деревня, но нет. Просто нечто куда более… сохранившееся и жизнеспособное, чем то, чего я ожидал. Просто деревня с телефонами и деревьями, без груд мусора, без ржавых остовов техники, без кучи заброшенных зданий и производств. Не придаток, теряющий последнюю кровь, уходящую в города, а полноценное место для жизни, куда вполне можно переехать тем, кто постарше. Кстати, парочка хозяек действительно упоминали, что выше, наособицу, есть ряд домов, в которых проживают городские пенсионеры. Хозяйство не ведут, только укроп выращивают и так, по мелочи. Вполне им здесь хорошо.

Юльке нравилось, что она видит. Мне тоже.

Картошка, морковка, лучок, зелени огромный веник, это всё хорошо. Заботливые бабоньки мне еще и соли полкило выдали, да посоветовали перца купить в сельмаге. Я сказал сначала «О!», потом «Спасибо!», а потом отправился куда послали, таща уже порядком наполненную телегу. Кроме наводки на магазин, нам требовалось еще мясо. Много мяса. Но всё по порядку.

Возле магазина отиралась слегка похмельная Елена Юрьевна Довлатова, забивающая баки томной молодой продавщице, во всем своем высоком и тощем великолепии. Увидев самого проблемного и шиложопого члена своей команды, я, беря её на буксир, окончательно расслабился, ошибочно подозревая, что всё у нас хорошо. Сама Треска охотно взялась, потому как продавщица её сторонилась и дичилась, видимо из-за татуировок, причем настолько сильно, что четыре ящика водки со склада выдала нам безо всяких задержек под завистливые стоны неосапиантки. Та, как оказалось, была брошена у магазина именно из-за своих татух, потому что пугать почтенных деревенских варщиков самогона ей никто не хотел, ну а что потом за Треской вернутся… она и сама сомневалась.

А дальше у нас была свиноферма и её начальник. Вот тут весь благостный поход за продуктами встал в затык, потому здоровый, сердитый и потный мужик ворчливо слал меня лесом, утверждая, что свинины нет. Точнее есть, только живая, но вот забойщиков нет, они дома отдыхают. Понимаете, товарищи? Неплановый день.

— То есть отдыхают, но что окажутся дома и согласятся прийти — вопрос, да? — догадался умный я.

— В смысле согласятся? — неприятно удивился мужик, — Я тебе их адреса не дам! У нас расписание! У них дела или отдых! Надо было б вам кило пять мяса, то придумали бы чего, чай все люди. Но ты-то три туши хочешь, парень!

— Ладно, тогда я сам, — вздохнул я, расстегивая рубашку, — Показывайте, где тут у вас бойня…

— Чегооо⁈

Опыт забоя крупного рогатого скота у меня был, а вот у местного начальника опыта наблюдения за подобным не было, как и неумеренно любопытной Довлатовой. Правда, на этот раз меня прямо на бойне чуть голым не распяли за то, что я, выгребши всю требуху из забитых туш, попытался отложить это месиво в сторону. Как оказалось, бесполезного там не было почти ничего. Пожертвовав слегка бледному и еще трясущемуся мужику требуху, а также все шестнадцать свиных коленок, я расплатился и, загрузив туши в тележку, поволок её в наш лагерь. Под хихиканье внутренней Юльки и сдавленный мат получившей внезапные впечатления Трески. Она, кстати, по пути украла у меня бутылку водки, выпив ту едва ли не наполовину.

Что поделать. Когда у тебя много грубой силы — решение множества проблем становится на редкость эффективным, но неприятным для окружающих зрелищем.

Встречали меня как героя — улыбками, словами восхищения, дружелюбными жестами. Я также лицемерил в ответ, заодно толсто намекая подошедшему за отчетом и сдачей Корно, что акция была одноразовая. Тот в ответ всё равно восхищался, вслух подсчитывая, сколько людей бы это всё таскали. В общем, расстались довольные друг другом. Запихнув Треску в палатку рок-музыкантов к тщедушному бородатому барабанщику, раскладывающему пасьянс, я пошёл проверять остальной отряд.

И вот тут оно началось. Никого не было в лагере. Вообще никого. Ни единой подотчетной души! Ну, кроме собственноручно приведенной Довлатовой!

Расспросы не дали почти ничего. Тут у нас собралось четыре народа: механики и видеосъемка, оркестр, рок-банда и мой отряд психов, так что каждый был строго сам за себя, а с другими общался, лишь хорошенько залив шары. Если бы я искал Треску, то встретил бы больше понимания, так как по причине жары надетые на худющей и изукрашенной татухами девке вещи были весьма скудны, от чего она бросалась в глаза. Но вот насчет простых смертных было все очень неоднозначно.

— Насколько маленьких девушек вы ищете, Виктор Анатольевич? — интеллигентно спросил меня дирижер, только что засадивший рюмку теплой водки.

— Вот таких, — я показал по локоть, — Летают, крутятся обычно вокруг худого застенчивого блондина.

— А, то есть они существуют! — воодушевился заслуженный деятель наук, немало меня насторожив степенью своего алкоголизма, — Увы, не видел. В последнее время не видел!

И так звучали почти все. С одной стороны, было неудивительно, кому сдались какие-то левые люди? С другой стороны… а, плевать.

— «Превратись в туман, быстрее их найдешь», — посоветовала мне Юлька.

— «Это на крайний случай», — отозвался я, пылая раздражением и оптимизмом, — «А ты, милая, вернись пока в лагерь, пообщайся с народом. Чувствую, я буду долго шляться, а тебе во мне сидеть так долго находиться не стоит».

И пошёл искать уже в одно жало.

На месте, где раньше рыбачил башкир, обнаружился Паша. Одинокий Паша вместе с удочкой Слона. Блондин сидел, азартно тягая красноперку и карасиков, видимо, тоже решив пойти по пути всеобщего кормильца. Убедившись, что Салиновскому вполне нормально, бежать куда-либо он не собирается, буянить тоже, я, расспросив его, отправился по берегу дальше, вскоре обнаружив в зарослях камыша пропажу номер два.

— Э, а ну завязывайте! — тут же выдал я, глядя на груду вытащенной из воды рыбы, — Опухли что ли, мелкие? Вы так весь пруд обезрыбите!

— Уф… увлеклись, — виновато почесала голову Онахон (или Охахон), — Нам скучно было!

Ну да, килограммов двадцать тут точно есть, оценил я груду несчастных рыбешек. Ладно, не беда, сейчас оттащим местным, предварительно почистив и выпотрошив, что будет для сестричек быстрым, но вполне адекватным наказанием, а затем запрягу их работать у меня воздушной разведкой. Как говорится — и нашим, и вашим.

Улову никто из женщин не обрадовался, несмотря на полностью готовую к жарке и варке рыбу, но это было уже не нашей проблемой. Мы ушли искать остальных. С двумя воздушными человекоподобными дронами, способными дистанционно нащупывать что угодно, я верил в успех задуманного предприятия. И не зря. Художника и писательницу мы нашли быстро, в лесочке.

Зверски об этом пожалели, конечно.

На тихой лесной полянке под ярким летним солнышком сидела за мольбертом Сумарокова Раиса Джумберовна, очень неумело, но старательно запечатлевая обнаженного Сергея Юрьевича Конюхова, которого в данный момент фантомы её «героев» вполне умело пытали, удерживая жопой на муравейнике. Несчастный художник дергался, извивался, его глаза лезли из орбит, а таз жил, кажется, своей, очень непростой жизнью, но способность нашей писательницы была куда сильнее его чахоточного тела.

— Опупеть, — выдавила из себя одна из фей, — Какое зверство.

— Подождите! — тут же категорично отозвалась занятая искусством писательница, — Мы не закончили!

Картина была та еще. Две прелестные девушки в коктейльных платьях, да два юноши, правда, из разных веков. Тоже красивые до слащавости. И вот, значит, четверка удерживает голого и красного мужика, по которому ползают тысячи очень злых муравьев. Без всяких усилий удерживает, умудряясь еще и не давать бедолаге орать. И, кажется, Конюхов близок к тому, чтобы дать дуба.

— Акрида, прекратите, — говорю я, выходя вперед, — Девчонки, стряхните с него муравьев.

— Попробуете вмешаться — и мои ляли сломают ему шею! — новоявленная художница тут же превращается в отмороженную стерву, исходящую ненавистью.

Конюхов мычит из последних сил, но он совершенно ничего не может поделать.

— Гражданка Сумарокова, — напрягаюсь я, — Если вы немедленно не выполните мой приказ, то я приму меры. Считаю до трех.

— Да пошёл ты! Он хотел меня изнасиловать! — истошно кричит женщина, выскакивая из-за мольберта, а парочка её фантомов, мужского пола, уронив Конюхова, с которого телекинезом только что «сдуло» муравьев, тут же пытаются его схватить поудобнее, явно для перелома шеи.

Впрочем, это сейчас угрожает и самой писательнице, только уже в моих опытных руках, которые, может быть, и неудачно легли, но мне-то за шею не обязательно держаться, можно и просто обнять от души? Раиса хрипит в моих тисках, а её «герои», испуганно переглянувшись, бросают художника на муравейник, отступая от него на несколько шагов. Что-то мне кажется, что она ими не управляет…

Конюхов, глотнув воздуха, пытается орать, но тут снова вмешиваюсь я — уронив писательницу, напрочь голую, кстати, я подхожу к её жертве, тут же залепляя ему пасть густой клейкой слизью. Сумарокова заходится в глухих и сухих рыданиях.

— Повторюсь для альтернативно одаренных! — рычу я на всю поляну, — Отступление от моих приказов грозит зачетом провала! Нападение на члена отряда — грозит смертью! А теперь…

Привести обоих в порядок занимает время, причем немалое. Если полугрузинка довольно быстро успокаивается, поняв, что я не собираюсь вешать всех собак на неё, а заломал лишь потому, что она не подчинилась приказу, то вот с гребаным Глазом проблемы — тому слишком «хорошо» после муравьев. Таз и задница художника представляют из себя сплошное красное пятно, начинающее опухать. Посылаю сестричек за Салиновским, а сам, встав над жертвой (?), капаю на него вязкой слизью.

— Размазывай, — велю я, — Будет меньше болеть.

Конюхов, кое-как встав на ноги, начинает, всхлипывая, размазывать мой «подарок». Тем временем, слегка пришедшая в себя писательница старательно раздалбывает его мольберт табуреткой, не обходя вниманием и кисти с красками.

Идиллия. Особенно когда пришёл растерянный Салиновский, просвещенный своими феечками по самые гланды.

— Зачем я здесь? — тут же опасливо воззвал он ко мне, рассматривающему приходящего в себя художника.

— Среди нас есть преступник, — спокойно поведал я ему, — Он обвиняется либо в убийстве, либо в попытке изнасилования, сечешь? Но так как я никого убивать не имею права, а ситуация требует разрешения, то мы просто парализуем преступника с твоей помощью и оставим на два часа на муравейнике…

Надо ли говорить, что после этого Конюхов, завизжав как поросенок, начал каяться во всех грехах? Делал он это с такой самоотдачей, что Сумарокова почти не успевала что-то добавлять.

Итак, выяснилась следующая картина. Наш работник кисти и мольберта отдыхал в лагере, не зная, чем заняться с утра пораньше. Ему пришла в голову мысль понаблюдать за окрестностями с помощью своей способности. И что же он видит в лесу? Приятнейшее из зрелищ — групповушку. Это изволит отдыхать привычным способом сама Раиса Джумберовна. Тихо, скромно, никому не мешая. Однако, у товарища Конюхова рождается идея, он берет мольберт, краски и идёт прямым курсом на чужой секс, имея целью присовокупиться к кому-нибудь. Желательно к одной из призрачных девушек, потому что они красивы, а вот сама писательница — отнюдь.

Занятая и раздраженная тем, что её отвлекают, девушка грубо посылает пришедшего на огонёк Конюхова, который уже увидел достаточно, чтобы воспылать по самые брови. Мужик, поняв категоричность посыла, с криком, что настолько уродливые как Раиса вообще не имеют права никому отказывать, пытается Акридой овладеть. Благо несложно, ибо она уже была, как бы сказать, в нужной позе и под нужным ракурсом. Мол, заходите, не разувайтесь, у нас можно.

И тут получился забавный казус, потому что растерялась не только сама писательница, но и её фантомы, которые, как мне раньше и сообщали, личностями были вполне цельными и от решений хозяйки малозависимыми. Более того, парочка из них как раз эту самую повелительницу и фиксировала, значительно облегчив Конюхову достижение желаемого результата. Поначалу. Затем до всей этой собачьей свадьбы дошло, что дела идут куда-то не туда, сама Раиса, придя в гнев, ужас и возмущение, наездника скинула, ну а затем, после того как его зафиксировали… увидела муравейник.

Что сказать? Глазу повезло, потому что изначально Акрида искала кусок камня, чтобы пробить ему голову.

— Суду всё ясно, товарищи, — выдохнул я, — Итак, Конюхов, что скажете в свое оправдание?

Сказать он не мог ничего, кроме бессвязных обвинений в сторону закончившей ломать его вещи писательницы. После того, как я пригрозил, что сейчас переломаю ему ноги, Сергей Дмитриевич окончательно расклеился, начав завывать, что «бес попутал». Ситуация была ясна, а вот что делать мне с ней — было не совсем понятно. Пострадавшая отчетливо жаждала крови, а неудачливый насильник страдал из-за погрызенных мудей, смоченных муравьиной кислотой.

Потом разберемся, мне еще искать пропавшего Слона, которого никто не видел. Только вот случай упускать не буду, раз всё сложилось настолько удачным образом.

Присев на пенёк, я закурил сигарету и неторопливо поделился с присутствующими своим секретом экспатии, объяснив, что в случае чего, я открою им свое личико, после чего виновные будут обречены. Как минимум на кошмары, как максимум на мучительную смерть, так как «лечить» их я если возьмусь, то только после полностью выполненного задания. Поэтому, уважаемые товарищи, до момента, пока мне из штаба не разъяснят, что делать в случае, когда один из команды попытался изнасиловать другого, вы будете жить мирно, а в идеале — даже искать способ примириться. Прямо здесь, в лесу. Нет, никакого вам детского крема, товарищ Конюхов. Сидите и ждите, пока я вернусь с Рамазановым. Попробуете нарушить приказ — развяжете мне руки.

— Я здесь пострадавшая! — тут же заявила мне писательница.

— Вы подвергли человека пыткам, вместо того чтобы задержать и вызвать меня! — отрезал я, — Об этом я тоже сообщу. И проконсультируюсь. На этом всё. Паша со мной, девчонки, охраняйте этих двоих.

— Вить, а можно наоборот⁈ — тут же заныли Умаровы.

— Нет, нельзя, — зловредно ответил я, — В деревне вам показываться незачем.

Не успели мы выйти назад к пруду, как сестры нас догнали, наперебой уверяя, что насильник и его жертва-садистка пришли к полюбовному согласию и умоляют меня ни о чем никуда не сообщать. Пришлось соглашаться, но прогонять «фей» обратно, с наказом надыбать детского крема для будущего страдальца, хотя… нет, нафиг.

Быстро вернувшись, я захапал придурковатого художника на плечо и отправился с ним в деревню, прямиком к дежурному врачу, где и сдал под весьма нецензурные комментарии уже слегка подвыпившего мужика. Отсюда и началось наше с Пашей приключение под названием «найди башкира в питерском селе».

Нашли мы его спустя восемь с половиной часов, побывав в еще одной деревне, дважды вернувшись к лагерю и один раз навестив Конюхова, щеголявшего самым настоящим памперсом из бинтов, грустной мордой и опухшими ногами. Усталые, измученные и злые, мы волоклись в место, где я сегодня уже разок побывал.

— Я щас сдохну… — стонал Паша, явно мечтающий вновь оказаться в «Жасминной тени», — Это же надо…

— Кто знал, что он окажется таким популярным? — зло бурчал я, загребая порядком уставшими ногами, — Не человек, а эстафетная палочка прямо. Везде поспел.

— Сделай ему что-нибудь плохое, а?

— Предъявить нечего, — вздыхал в ответ я, нажимая на звонок.

— Вы че⁈ — с огромным удивлением и подозрением спросил подошедший к калитке уже знакомый мне по утренним процедурам мужик, — Трех хрюшек уже сожрали⁈ Больше не дам! Ни копытца!

— Да нет, — мотнул головой я в ответ на это, — Мы за другим пришли. Вон он сидит у вас.

И правда, за по-гусарски накрытой газетой табуреткой, на которой красовалось сало, лук, жарёха и пустые рюмки, восседал вполне довольный жизнью Слон, лучась на бедных измученных нас тщательно выверенным злорадством.

Глава 10

Кошачьи бега

— Ешьте, — мрачно сказал я, борясь с искушением убивать.

— Нет! — сказали мне почти хором те, кому я приказывал.

— Ешьте по-хорошему, товарищи, — я продолжал попытки дипломатии.

— Не буду!/Фиг тебе!/Отказываюсь! — отвечали мне нахально и вразнобой.

Это был неправильный ответ.

— Вы, все трое, с нарушениями развития, — мрачно сказал я, под кивки Юльки, — Причем, говорю не только о физическом… Треска, слезь с потолка!

— Хер тебе! — не менее мрачно ответила мне панкушка, — Я тебя уже знаю, Изотов! Это ты вот этих двух дураков будешь уговаривать, а в меня пихать начнешь!

— Тебе вообще во все места напихать надо! — тут же взвился я, — Ты на кой черт новгородцам, дура, прямо на больную мозоль наступила! Они еще не отошли вообще!

— Так ржачно же было… — пробубнила прилипшая к потолку зараза, — Ну хочешь, съездим к этому придурку, и он меня тоже голубой сделает? Я в таком виде извинюсь на камеру. Но на самом деле, Изотов! Как можно было удержаться⁈

— Запросто! — рыкнул я, выходя из себя.

— Так, хватит! — психанула писательница, вставая с кровати, где сидела до этого, — Я, Виктор, буду питаться так, как сочту нужным! Мои способности от самочувствия не зависят!

— Как и от остального, — фыркнула Юля, — Пообщалась я с вашими «способностями». Эти фантомы — лишь слегка подкрашенная колоритом ваших книг, Раиса, шизофрения. Проще говоря, это роботы с очень узкой подпрограммой, а иллюзию жизни в них вдыхает ваш собственный моз…

— Хватит! — определенно взбешенная Акрида пафосно удалилась из комнаты, хлопнув дверью.

— Это вы зря, — неожиданно ляпнул Конюхов, — Она своих призраков за семью считает. Да и вообще за полноценных людей только их и принимает.

— Фигасе вы подружились после лесной полянки, — покачал я головой. С потолка весело хрюкнули. Зря, конечно, потому что я твердо решил хотя бы одно тело наставить на путь истинный. Если тела художника, отговаривающегося, что ему тошно жрать, и самой писательницы меня волновали мало, то вот Треска была вопросом иного порядка. Как и Слон, которому я организовал сухой закон на половине его спуска в самый настоящий запой.

Запой. У крепкого неогена, не забывающего о собственном теле. Нормально питавшегося. Тренировавшегося. Даже работавшего. А теперь, еще раз, по нюансам — запой простой водкой для человека, который в принципе с водки напиться в сопли не может! Зато может пить. Сутками. Эдакий нео-алкоголизм.

Сумасшедший дом заканчиваться и не думал. Мы прибыли в Великий Новгород, даже уже оттарабанили концерт, поулыбавшись со сцены, но проблемы продолжали как прибывать, так и усугубляться. Буквально за две недели до нашего прибытия в городе психанул неосапиант-патоген, опытным путем определивший свой активатор. У девочки это оказалось льняное масло, причем оказалось оно после очень долгих и напряженных поисков. Только вот способность у малолетки выпала оторви да выбрось — а именно прикосновением руки слегка менять биологию другого человека, после чего его кожа приобретала очень приятный и насыщенный, но голубой цвет. Выяснилось это далеко не сразу, так как цвет из обычного в голубой переходил около полутора недель…

…а за полторы недели эта депрессивная сучка перетрогала чуть ли не одну десятую часть города, отрыгивая льняным маслом и толкаясь в летних автобусах!

И что делать? А ничего, это полноценное изменение генома! У них и дети голубыми будут! А эта, дура татуированная, со сцены, под камерами, и так пошутить умудрилась! «Голубой Новгород», надо же! Так и удавил бы!

— Спускайся, — поманил я рукой прилипшую к потолку Треску, — Или я тебе точно покажу, где раки зимуют. Даю десять секунд, чтобы собраться с духом. А вы, Глаз, идите за Акридой. Оба должны через полтора часа быть готовы к выезду.

— К-куда? — тут же забоялся художник, — На оп-перацию⁈ Вы не предупреждали, Изотов! Вы не преду…

— Не операция, — отрезал я, — Мы идём давать интервью.

— Врагу не сдастся наш гордый «Варяг»! — тут же осклабилась прилипшая к потолку хамка, — Я буду бороться! Ты не заставишь меня жрать, Изотов!! У тебя даже времени на это нет!

— Наивная албанская девушка. Юля.

— А?

— Она твоя.

— Чтооо⁈

Закрываю дверь, оставляя в комнате одну призрачную девушку и одну, которая будет вскорости сытой, хочет она этого или нет. Смотрю в спину уходящему художнику и думаю, что после этой операции смогу претендовать на должность директора детского сада. Или дурдома.

— Витя, тебя внизу ждут, — сообщает мне высунувшийся из нашего гостиничного номера Салиновский.

— Опять пионеры пронюхали Юльку? — тоскливо спрашиваю я. Мы уже две гостиницы сменили из-за клятых пионеров с их клятыми букетами.

— Нет, вроде из Стакомска человек, — простодушно сообщает Паша, превращая меня в дробно стучащего копытами по ступенькам вниз Изотова.

Наконец-то!

Разумеется, что я после всех этих деревенских приключений с запоями, изнасилованиями, забоями свиней и одержимостью призраком, сделал то, что полагается любому молодому человеку, оказавшемуся в трудной жизненной ситуации — позвонил маме. Ну ладно, будущей, но не суть. Объяснив Окалине-старшей, что выданный ей «бл*цкий цирк» в словаре автонимов значится напротив термина «дисциплина», я выбил из неё несколько задумчивых звуков и обещание прислать подмогу.

Вот эта кавалерия и прибыла.

— Аносов Евгений Павлович, звания не имею, — представился мне вставший с дивана рыжий и слегка пухлый товарищ лет под тридцать, — Прибыл в ваше распоряжение, Виктор Анатольевич. Сразу предупреждаю, что являюсь обычным человеком, не…

— Отлично, — аккуратно пожал ему я руку, — Со способностями у нас и так перебор, адекватности бы побольше.

— С этим всё в порядке, — улыбнулся мне Аносов.

— Прекрасно! Идемте познакомлю вас со всеми! — тут же заблагодушествовал я. Ура! У меня есть обычный мужик, к которому все будут относиться серьезно! Пусть он и рыжий, но все равно дареному в зубы не смотрят!

— Думаю, чуть позже. Сначала пройдемте к вам. Я не с пустыми руками приехал.

В качестве подарков мне принесли особо навороченные «стакомовские» часы-миникомпьютер с несколькими незадокументированными возможностями, одной из которых была невозможность снять их с руки. Никак. Браслет размыкался только если датчики фиксировали отсутствие руки в браслете.

— Для вас, Виктор Анатольевич, избавиться от часов помехой не будет, а вот для того, кто попробует избавить от них вас…

— Да мне руку отпилят нафиг.

— И как часто вы встречаете готовых к немедленному отпиливанию конечностей людей?

— Тоже верно.

Впрочем, «часы» мне понравились, очень. Мало того, что они показывали время, так еще и обладали встроенным компасом, пятью видами сигналов тревоги, возможностью качественной записи и воспроизведения голоса… ну и основная фишка, ради которой их сделали неснимаемыми, тоже имела место быть. В общем, отличная вещь!

— Товарищ майор просила передать, что если потеряете — убьет, — корректно заявил мне новый член команды.

— Ежу понятно, — свалил на шипастого грызуна я понимание ситуации, а затем не менее корректно спросил, потрясая рукой с надетыми часами, — Значит…

— Значит «да». И очень скоро. В любое время. И у меня есть ряд дополнительных инструкций на подобный случай, Виктор Анатольевич. Обязательных к исполнению.

…не было печали.

Витя молод, горяч и упрям. Ему, как и бешеной собаке, семь верст не крюк. Но то, что можно дома — нельзя в гостях. Дома ты и Система одно целое, а вот в гостях — нет. Поэтому играть надо тоньше, играть нужно без разбрызгивания неприятеля по стенам.

В общем, я завел нашего нового члена отряда недоубийц в гости к уже послушной кушающей кашу и слегка дергающейся Треске, туда же призвал одного блондина и оба его спутника по жизни (спутниц, но они же вокруг Паши летают!), после чего велел дружить, укреплять взаимоотношения, наводить мосты и сочинять регламент, а сам, взяв ноги в руки, ломанулся с Глазом и Акридой давать интервью.

Пока ехали к местному телецентру, проинструктировал подопечных самым простым образом, объяснив, что от них не требуется ничего, кроме как быть максимально адекватными и не подавать никаких тревожных сигналов обществу, как бы характер не требовал. Мол, если вы подписались на дело, планируя всё-таки жить с нормальными людьми, то хотя бы покажите, что умеете ими притворяться, большего и не надо.

Дурная парочка, имевшая совсем недавно инцидент в лесу, из-за которого я поручил сестрам приглядывать за обоими, лишь кивала с надутым и обиженным видом. Мол, как так! Ты сомневаешься в нашей нормальности⁈

Еще как сомневаюсь!

И не зря!

Шесть раз пришлось переснимать это проклятое интервью! На любой вопрос миленькой женщины лет двадцати четырех с веселыми кудряшками, у этой парочки включался какой-то отмороженный режим обвинения всего и вся с привлечением максимального внимания к своим нуждам и прошлому. В первую же съёмку чуть до драки не дошло, причем поводом для ссоры служило перебивание друг друга в попытках дорваться до микрофона, выкладывались эти… просто на «ура». А вот когда эти два психа поняли, что это не прямой эфир, так чуть не сожрали там всех в студии!

А дальше? Что дальше, если эти двое, как-то нашедшие общий язык в лесу, теперь его со свистом растеряли, уже пересравшись между собой?

Девочка страдала, операторы страдали, руководящий этим делом мужик хватался за голову, клянясь, что он кассеты прямо тут будет рвать, прямо зубами, но чтоб никто не узнал, что такое вообще существует. Конюхов визжал как резаный, требуя телефон и номера разных значимых товарищей в Москве, Сумарокова презрительно цедила, на чем она вертела этих самых товарищей и грозилась письмами. Коллективными. На самый верх.

— Да вы офонарели, — потрясенно сказал я, уволочив обоих скандалистов в комнату отдыха, — Вы что, мать вашу, устроили?

— Руки, Изотов! Убрал немедленно! — дёргалась в моей хватке писательница.

— Отпусти-те! — пыхтел нежно взятый мной за шею художник, — Это не ваше дело!

— Вы оба, с ног до головы, моё дело! — встряхнув обоих, я позволил им устроиться на диване, — А теперь, еще раз — что за парад говнометания вы учудили⁈

— Вы что, собираетесь совать нос в каждый аспект нашей жизни? — Сумарокова продолжала держать оборону, — Обойдетесь, юноша!

— Даже так? — вздёрнутой брови под маской не было видно, но тоном я передал достаточно, — Тогда мы с вами слегка изменим правила игры. У вас у обоих есть кое-что, невероятно для вас важное, но совершенно ненужное мне. Я могу это сломать, полностью уничтожить. А затем мы продолжим разговор. Чтобы вы не гадали — я говорил про указательные пальцы ваших правых рук. А еще я могу снять маску…

— Вы не посмеете! Не посмеете! — Конюхов умудрился взять новую высоту в визге.

— Это очень ошибочное предположение…

Калечить их я не хотел, а хотел вывести на чистую воду. Что, в итоге, получилось без всякого труда, потому как угрозу я воистину нашёл страшную что для одного, что для второй. В общем, без лишних слов, эти два деятеля искусства собирались соскочить с операции при помощи скандала — привлечь внимание общественности к чему-то мутному, происходящему с их, народом, любимыми артистами, засветиться посильнее, стать неудобными для дальнейшего хода операции. А там, глядишь, получится вывернуться в чистую жизнь, что куда лучше, чем участвовать в ликвидации особо опасных преступников.

Таким макаром эти двое и помирились там в лесу, договорившись действовать совместно на интервью, о котором знали заранее. Но они не знали, что это будет не прямой эфир…

— Идиоты, — характеризовал я обоих, отворачиваясь к двери, — Тупые, самодовольные, ограниченные, бесполезные идиоты. Вы не способны адекватно воспринимать окружающих, не способны договориться между собой, не понимаете даже, на что подписались и с кем договорились.

— Щенок, да как ты смеешь! Я известна на весь ми…

Конюхов только всхлипнуть успел. Ну да, знаю, я очень красивый. Буквально дыхание перехватывает, когда видишь в первый раз.

— У меня нет ни времени, ни сил, ни желания возиться с вами двумя, — проговорил обернувшийся я, держа в руках свою полумаску, — Теперь вы оба на испытательном сроке длиной ровно в две недели. Больше нельзя, я попросту не сумею обратить эффект своего милого личика. Шаг влево, шаг вправо… считаю за побег, прыжок на месте — за попытку улететь. А теперь встали, вытерли сопли, и пошли давать нормальное человеческое интервью.

…и вот после этого мы еще целых четыре раза переснимали это проклятое интервью. Перед последней, наконец-то успешной попыткой, писательница попыталась меня убить, вызвав в комнате отдыха из небытия всех четверых своих полупрозрачных «героев», но кратковременный переход в туман и поднятие самой Акриды за шею в воздух моментально остудили пыл её помощников. Это её, в принципе, и подломило. Дальше всё пошло как по маслу, потому как Конюхов был готов изначально.

— А еще вы оба теперь будете нормально питаться и заниматься полезными упражнениями, — злорадно заявил я, загоняя обоих придурков в машину, — В ином случае я не гарантирую, что вы будете физически способны снять моё воздействие. Для этого придётся много двигаться. Очень много.

— Проклятый рабовладелец… — жалобно всхлипнула расклеившаяся писательница, раскидываясь по заднему сиденью в позе умирающей лебеди. Скорчившийся Глаз, которого била мелкая дрожь, ей не мешал.

— Я очень рад, что у вас хватило мозгов вообще понять, что я сделал и что вас теперь ждет, если будете маяться дурью, — чистосердечно ответил я.

Вообще, очень сложная штука эта ваша мотивация в стране развитого советского социализма. К примеру, Вася работает дворником и получает 80 рублей. Петрович слесарем и получает 120. Евгений Егорыч научным сотрудником и имеет 200, а также ответственность, отчетность, авторитет и положение в научном обществе. Но если человек платит три-четыре рубля коммуналки и ему одному, в принципе, вполне комфортно живется на 60 рублей (именно одному, не семье), то мы имеем картину, в которой Евгений Егорыч может запросто уйти в дворники. Или в слесари. Ты его просто не остановишь, не задержишь, не уговоришь. Нечем.

Что в итоге? Людей невозможно мотивировать, когда это надо. Будь у того же Петровича ипотека, семья, кредиты — то от него можно было бы ожидать трудового подвига, когда это надо. Его можно было бы как мотивировать, так и удержать без применения такой ненадежной и зыбкой субстанции как идеология. Да и она скоро начнет постепенно помирать. Я точно знаю, что делает Интернет с обществом. А он грядёт, это уже не остановить. В итоге большая часть амбициозных, умных, проницательных «Егорычей» получит возможность увидеть и понять, как живут другие люди. Насколько их оплата адекватна их труду. Поймут и средние «Петровичи», уйдя в другие отрасли, а вот «Васи» станут новым идеалом между «объём труда» и «полученное вознаграждение».

Мотивация в капитализме дает куда меньше осечек. Не являюсь сторонником чего бы то ни было, просто кручу баранку, потею и чувствую себя отвратительно, загнув двоих людей в ту позу, в которой они мне нужны. Хорошо хоть сам на интервью отделался лишь малой кровью, рассказав о житье-бытье студента в Стакомске, но это было предусмотрено. Для Первого канала нормальную программу мы будем откатывать в Твери…

Так и поехали с этими мыслями дальше, под обиженное бубнение двух изнасилованных в самолюбие персонажей.

…брали меня грамотно. Один гаишник, высунувшийся из-за автобуса, махнул полосатой палкой, я остановился, вышел с документами, а затем очень ловко был пойман в наброшенный сзади двумя одетыми в гражданское людьми КАПНИМ. Прямо прекрасно исполнено, ничего не могу сказать. Вот подхожу, вот у «гаишной» шахи стоит сам милиционер и пара скорбно ворчащих типов, а вот они, пользуясь моментом, выдёргивают с заднего сиденья активированный костюм, очень даже опытно защелкивая его у меня на запястьях. Я даже клювом клацнуть не успел, как эти два товарища уже защелкнули замки экзоскелета на поясе и на ногах.

— Мужики, вы ох*ели? — спокойно спросил я, не делая попыток убить окружающих, — Я сержант КГБ, при исполнении…

На этом моменте мне попытались оформить в лицо. Опять-таки молча и профессионально. Лицо я убрал, но от ответных действий воздержался, и правильно сделал — из автобуса высыпало аж восемь омоновцев, вооруженных до зубов и серьезных как бобры на переправе, тут же принявшихся меня затаскивать внутрь, как самого дорогого гостя. Сопротивляться я не собирался, но комментировать насколько все «ох*ели» вокруг — комментировал. Негромко и внушительно.

Аносов именно об этом и предупреждал, как и выдал несколько директив. Одной из них был такой момент, что вот именно эта группа отважных воинов Великого Новгорода, везущих меня в дали дальние, совершенно ни в чем не виновата, приказ есть приказ. Следовательно, нужно сидеть и не жужжать, пока передо мной не появится тот, кто происходящее и устроил. Так что пока едем, делая морду возмущенную и пылающую острым желанием прекратить беспредел законными методами. И косимся встревоженно на сидящего в автобусе мужика, обложенного аппаратурой, с наведенными на меня тарелками глушилок.

Воровали меня быстро и профессионально. Спустя час с лишним езды с явным превышением скорости, маски-шоу убыли по своим омоновским делам, а их место заняли другие вооруженные личности, некультурно наставившие на меня автоматы все как один. Издав несколько возмущенных предложений, я поелозил на месте, а затем затих, скорчив еще более испуганную рожу. Никого это не впечатлило, так что продолжил любоваться мушками на калашах.

Мы ехали на маленький военный аэродромчик.

Командир похитителей оказался мандражирующим плотным мужиком в летах, чуть ли не приплясывающим у своей «волги». Приемная комиссия из десятка мужиков возле старого-доброго АН-12, дожидавшегося меня на взлетной полосе, тоже вела себя нервно. Тем не менее, меня в первую очередь потащили именно к нервничающему субъекту. Тут уже моя терпелка дала сбой, заставляя активировать особый протокол стакомовских «часов».

— Что ж вы, Никодим Юрьевич, так обосрались? — негромко и ласково спросил я раскрывшего рот человека под щелчки замков отключающегося КАПНИМ-а, — У нас теперь к вам появились вопросы…

А затем я начал убивать. Быстро, грязно, моментально сменяя формы с туманной на телесную. Нанося удары, разрывающие солдат на части, либо швыряя их самих в ближайшую доступную цель. Последнее стало чистой воды позерством, но мне очень захотелось увидеть, что может быть с самолетом, если в него бросить человеческое тело. Больное любопытство, да. На всех, за исключением упомянутого Никодима Юрьевича Головицына, генерала-лейтенанта и просто нехорошего человека. Он, в отличие от остальных, бывших простыми (московскими) исполнителями, кое-что знал.

— Кому вы собирались меня передать? — спросил я мертвенно-бледного мужика, удерживая болезного за горло. Надо же, крепкий, упитанный, полтинник недавно стукнул. Жил бы да жил еще лет тридцать-сорок. Дача наверняка есть. Но нет, захотелось большего.

— Ты… — засипел человек, не отрывая полного ужаса взгляда от моего лица. Видимо, тоже был в курсе этой милой фишки Симулянта, уже поняв, что ему каюк. Долгий, болезненный и мучительный.

— Я-я. Колитесь, тогда быстро убью. У меня приказ зачистить вас всех. Имя, Никодим Юрьевич, имя. Меня люди ждут. Василевскому? Горошину? Стохановской?

Неправильно я допросы веду. Лишенный надежды человек склонен вредничать. Или правильно, сразу-то всё узнавать неинтересно. Всё-таки, сегодня был очень непростой день…

Спустя пятнадцать минут, получив и перепроверив ответ, я перепроверил его еще раз, погрузив слегка поломанного генерала в свой туман. Закончив «обработку», отошел одеться, и, подняв с асфальта часы, прожал на них комбинацию боковых клавиш, внятно доложив:

— Все трое, они договорились действовать вместе. Забирайте генерала, он готов. Я вам еще пилотов оставлю, не знаю, что с ними делать. Отбой.

Всё, теперь можно идти вязать засевших в самолете орлов, а потом валить до дому до хаты. Только КАПНИМ сопру. Он мне понадобится с такой жизнью. И «волгу» сопру. Не лететь же мне назад своим ходом? Стоп, а карты города тут нигде нет? Я ж понятия не имею, как возвращаться назад…

Глава 11

Побег от снайпера

Чего я точно не предполагал в этой своей бурной жизни — что окажусь на чаепитии среди аристократов. Все эти помешивания чая без дзыньканья ложечкой о стенки, разговоры о погоде, сложная мимика, легкие движения…

— Так, прекращаем фарс, — моя пролетарская терпелка показала дно куда быстрее чашки, — Итак, что вы можете? Умеете? Как общаетесь между собой? На какие расстояния? Можете ли делать это м…

— Молодой человек! Простите, не стал запоминать вашего имени… — тут же вскинулся фантом, выглядящий как лощеный донельзя испанский юноша, — Вы задаете совершенно неуместные вопросы! Бестактные! Грубые! Совершенно не соответствующие вашему статусу! Извольте сохранять тишину, не мешайте нам пить чай!

Каким образом фантомы реально пили чай — я не понимал.

— Вы лишь осколки воображения психически нездоровой женщины, — скривился я, — Беспомощной и обреченной. Либо вы сотрудничаете, либо я отправляю её в психушку. Может быть, вы будете пить чай все две недели, что ей остались…

— Да как ты смеешь! — с этим криком меня попытались взять за горло, но в результате взял я. Не самого фантома, запросто теряющего плотность при желании, а его владелицу, бледную и запыхавшуюся, которую я затащил к себе после утренней пробежки. Остальная троица моих «собеседников» тоже вскочила на ноги с воинственным видом.

Начинает утомлять. Сколько раз я эту дуру уже таким образом хватаю? А что можно сделать, раз горло — самое узкое место человека, за которое удобно хвататься одной рукой?

— Объясняю для придурков, — голый я, переместившийся туманной трансформацией, поболтал хрипящей и хватающей воздух руками Акридой, — Я настолько же неуязвим, как и вы. Даже еще круче. Поэтому, либо вы беретесь за разум, либо…

У Раисы Джумберовны был секрет, который она тщательнейшим образом скрывала. Только вот скрыть его от призрака и лучшего в мире специалиста по психологии неосапиантов она не смогла. Юлька, получив от меня доступ к делу Сумароковой, просидела полтора часа на телефоне, консультируясь с Кладышевой, а потом пришла ко мне с довольным видом и неожиданными новостями.

— Вы, Акрида, уже давно не можете писать, — вздохнув, обратился я к испуганной женщине, зажимающейся в кресле, после того как я её отпустил, — Более того, вы никогда и не умели. Вся ваша жизнь, все её достижения, все эти миллионные тиражи — заслуга исключительно Изекииля Ла Франжа. Вашего первого фантома. Именно вместе с ним вы создали остальных авторов-героев — Катерину Превознесенскую, Лили Кордову, Майкла Люминуса. Всех четверых. Но больше этой четверки ваш мозг не тянет, это предел способности, а значит — вы больше не пишете. Пытались, да, затем, отчаявшись, просто делали вид, затем поверили в него…

— Откуда ты знаешь⁈ — вполне закономерный вопрос, но вырвавшийся совершенно синхронно из пяти глоток, одной живой и четырех фантомных.

— От верблюда, — буркнул я, — Вы что, себя самыми умными считали? Так это вы только в палате такие… если, конечно, сидели в одиночке.

Всё, враг был сломлен, разбит и раздавлен, наглухо. Эмоциональная сфера у нашей многополюсной авторши едина на всю её шизофрению, так что все пятеро сейчас испытывали одинаковый разрыв шаблона от гнетущей правды жизни. Или прозы, как правильно?

— Надеюсь, теперь мы с вами всё прояснили? — устало вздохнул я, обещая себе, что вот любой, абсолютно любой выбрык от Акриды — и я просто оторву ей голову. А потом скажу Окалине… что-нибудь хорошее. Сил уже никаких нет. Вон башкиру отдал готового на всё Конюхова, и они с этим засранцем буквально сразу нашли общий язык. Теперь Слон обучает Глаза ориентировке на местности, а я всё еще вожусь с этой… психованной клушей.

Ну, кажется, всё. Что сама Раиса Джумберовна сейчас ревела самым некрасивым образом, что её четыре осколка личности. Мда, зрелище заливающегося соплями и слезами аристократа — это такое себе.

Я закурил, дожидаясь, пока это всё стадо придёт в себя.

Спустя почти три часа, когда собирался отпраздновать тяжелую победу пивом, пришлось менять планы — новгородские комсомолки похитили Салиновского, которому я приказал бдить и не пущать. В результате, сидящая в приёмной боевая тетка никого не пустила, как бы слёзно не умоляли её девушки, а вот тощий и смазливый блондин, находящийся в пределах доступа, то есть в холле, такой протекцией не обладал.

— Как это — унесли?

— Ну как-как? — удивилась та самая тетка на мой оторопелый вопрос, — Взяли и унесли! Чего там нести-то?

Да твою ж налево! А если сейчас журналюги придут или вторая пачка комсомолок⁈ А если просто какие-нибудь наглые фанаты тетку пройдут? Ну Паша… ну погоди…

Искать пропажу долго не пришлось, воображения у похитительниц дальше «давайте его оттащим вооон туда, а потом как начнем расспрашивать!» не хватило. И слава яйцам, должен сказать. Во всяком случае, ничего более легкого, чем поиск табуна крепких девок, обступивших на солнышке свою блондинистую жертву, у меня давно не было.

…они ему еще и мороженое купили! И сами жрут!

— О, Витя! — щедро подлил огня под мой вскипающий чайник дико проштрафившийся блондин. Бабское окружение тут же раздалось передо мной, как море перед Борисом Моисеевы… а, нет, просто Моисеем. Хотя я б на месте моря и на первом варианте также поступил.

— Павел Иннокентьевич, — улыбнулся я подрагивающими губами, подходя к нему вплотную, — Вы почему пост покинули?

— Ну… — блондин заозирался, чуть ли не крича всем своим видом о том, какой он невиновный сидит тут, доедая явно не первый стаканчик пломбира (вафельный!!), — А что такое? Я же отсюда вход вижу!

— Очень за тебя рад, — хлопнул я его по плечу, — Прямо невероятно. Считай, у тебя сегодня отгул, ни в чем себе не отказывай.

И начал сваливать.

— Товарищ Изотов! — самая активная или сообразительная из девок успела очухаться от появления здоровяка в полумаске, — Куда же вы⁈ У нас к вам вопросы!

— Милые девушки! Да мне насрать на ваши вопросы! — по-доброму улыбнулся я, вновь оборачиваясь к этому кагалу и с удовлетворением наблюдая, как мало что понявший Паша закидывает себе в пасть остаток вафельного стаканчика с мороженным и подсыпанной мной крошкой лаврового листа.

Девки аж рты пораскрывали. Ну да, как жеж так, почти знаменитость и такое…

— Точно также, как и вам всем насрать на то, что люди, давшие в этом городе такой большой и хороший концерт, устали, — продолжил я, — Что они хотят отдохнуть. Что им завтра в шесть утра выезжать дальше, в Тверь. На автобусах. Вам на это плевать. Среди вас я не вижу даже журналистов, лишь толпу любопытных девчонок-вредительниц с избытком свободного времени. Ни совести, ни мозгов, только шило в жопе. Попробуете еще сунуться в гостиницу — закрою на пятнадцать суток. Всех. Всё понятно?

А теперь валим-валим-валим. Простой житейский опыт показывает, что после такой резкой отповеди в юных самках человека вскипает негодование, возмущение, желание срочно поделиться эмоциями и впечатлениями, ну, в общем, вот такое вот говно. Пусть между собой делятся, а заодно и с Пашей обсуждают, его как раз вставило…

Теперь остается подняться, зайти в комнату Салиновского, а потом, внезапно взяв по ничего не подозревающей фее в каждую руку, показать обеим узбечкам из окна этот большой прекрасный мир, в котором ярко светит солнце и сам Паша, яростно очаровывающий большой табун больших и крепких советских девиц. Феи будут орать и возмущаться, а я им буду лечить за то, что они буквально рискуют своими жопами за Пашу, а тот, сукин сын, безответственно покидает боевой пост и идёт трепаться с бабами.

— Ладно бы мы спали там или дрочили, — внушать я буду почти рычащим от злости Онахон и Охахон, — А вы себе представьте, что мы бы трупы по лестницам таскали, а, девочки? И что нам потом с полутора десятками дурёх этих делать? Свидетельниц? Ну-ка расскажите дяде Вите, как бы вы решали вот такую проблемочку? Расскажите, не бойтесь, ничего там с Пашей не сделают. Не сотрется он от такого количества. Проверено.

Феи ничего рассказывать не хотели, они хотели лететь за своим дурным обдолбанным мужиком, но этого я позволять им не собирался. Так мы и провожали взглядом уходящий вдаль табор, возглавляемый новым бараном с золотым руном.

— Витя! Какой же ты… бессовестный! — не вынесла одна из девчонок, всхлипнув от бессилия.

— Да ну? — потряс я зажатую в кулаке девушку, — А ну-ка подумай, что я должен был сделать с подчиненным, нарушившим мой приказ? За вами уже косяк есть. Так что соберите сопли в кулак и начните уже думать о том, где вы, кто вы и зачем вы. Понятно?

— Ты злой!

— Ты не хороший!

— Ыыыы…

— Так, что тут происходит⁈ — сквозь дверь влетела Палатенцо, имея вид заинтересованный и возмущенный. Хитрые феи просто не могли упустить такую возможность. Протянули вперед ручки и начали жалобно завывать «Ююююля!».

— Так, держи, — нашёлся я, сунув своей уже почти точно настоящей невесте обеих микроузбечек, — Держишь? Хорошо. Начинай утешать.

— Ч-что? — Юлька слегка выпала в осадок.

— Они сами расскажут, — махнул я рукой, ретируясь под жалостливые микроскопические стенания, — Будут пытаться удрать — током их, током!

В стенания добавился мат и угрозы. Ладно, хорошего понемножку, нужно бежать за Аносовым. Составим с ним протокол, привлечем сидящую внизу тетку свидетельницей, сделаю пару звонков… надо подложить соломки. А то вдруг у Паши получится со всеми? Ну, то есть со всей толпой?

У Паши получилось.

Об этом мы узнали, уже заселяясь в одну очень особенную гостиницу в Тверской области. Это была одноэтажная, точнее, с цокольным этажом, широкая и большая постройка, предназначенная для особо дорогих гостей города, приезжающих в небольших количествах. Сплошь обшитая деревянными панелями, гостиница была крайне уютным местом, а также частично и домом отдыха. В ней была великолепная сауна, немалых размеров бассейн, привозная кухня, возможность нажарить на заднем дворе собственные шашлыки, коптильня и… Да чего тут только не было!

Даже свежие газеты. Так бы я мимо прошёл, но худое, отчаянное и опухшее лицо Салиновского, украшающее передовицу, не позволило. Пришлось встать и читать. Хорошо, что у меня волосы уже много лет как торчат…

В общем, выпущенное на волю альтер-эго Паши дало стране если не угля, то поводов высрать кирпичей народного гнева — прямо с горкой. Давно уже не имевший нормального вагинального секса альфа-самец резко слетел с катушек и каким-то образом уговорил целую кучу девок на поход на пляж, перекрестив его на месте в нудистский и алкогольный. Дело было днём, так что компания развратничала в относительной безопасности, где им неслабо напекло головы и захотелось продолжения банкета. Его они продолжили у одной из пашиных «жертв» дома, откуда, слегка поредев в количестве, тоже успели смыться до того, как приехала вызванная соседями милиция, которой оставили несколько девок для вытрезвителя. В утешение, наверное, потому что думаю, что вряд ли эти девки были одетыми.

Затем «выжившие» пошли гулять… В общем, я просто не мог не ржать, читая, как теряя солдат и проигрывая бои, Паша, явно вштырившийся еще где-то по дороге, продолжал упорно вести войну до последней комсомолки. Его с неё и сняли, причем в фонтане. Конечно, история была подана как захватывающий детектив с таинственным злокозненным разумом (да сколько там мозгов-то?), но в конце лихой журналист устроил классный твист, представив самого Салиновского жертвой обстоятельств и злоумышленников. Последнему сильно помогли как мои и Аносова заявы, так и показания тетки в приёмной гостиницы. Отлично вышло.

Стыдно мне не было совершенно, ни за Пашу, которого вообще следовало куда сильнее наказать, ни за опороченных в разные места девок. Последние искали приключений? Они нашли приключения. И даже известность. Интервью от «героя Стакомска» тоже получили, кому куда пришлось. Или это автограф? В общем, неважно.

— Паша! — газету увидели влетевшие со мной феи.

— Паша? — заинтересованно подлетела за ними Юля.

— Он живой и здоровый, едет к нам, все хорошо! — поспешно сказал я, отдавая источник новостей и быстро отступая на неизвестные позиции в глубину роскошной, но весьма запутанной в ходах гостиницы.

Ну а что? С психами жить, на их языке выть. Юлька вон тоже отмазывается, что де устроила драку на своем концерте для того, чтобы подогреть сплетни и новости. Усилить, так сказать, изменение в народном мнении по поводу неё самой, а заодно подготовить почву, если вдруг Корно придётся отмазываться от совсем уж теряющих берега репортеров. Мол, Витя побит, он вас боится, идите на мужской половой член…

Вот тут мы несколько дней прекрасно отдохнули! Я так вообще кайфовал! С утра проснулся, разбудил подопечных, зарядочку там, пробежечку, затем плотный завтрак — и всё, до послеобеда свободны! А там в бассейне поплавать, чутка гирьки потягать, да и хватит, отдыхайте сколько влезет, только жрите под моим чутким надзором! Сам же помирился с феечками, гулял с Юлькой, звонил домой, даже Викусику набрать умудрился.

Под конец не обошлось и без печального момента, заключавшегося в том, что какая-то сволочь рассказала Рамазанову о существовании такой штуки как «спирт-плюс». А так как у нас тут уйма творческих личностей, а так как служивых бывших на Руси исконно-посконно уважают, то вскоре у Слона уже была нехилая порция порошка, который он и опробовал вместе с водкой, тут же ужравшись в зюзю. А затем, проснувшись, ужрался снова.

Пришлось принимать меры.

— А как дышал, как дышал… — зло приговаривал я вынутому из крохотного бассейна, заполненного ледяной водой специально для любителей бани, башкиру, — Какой, сука, вид имел! Тёртый калач! Суровый мужик!

— Слыш…брръхръррррбббб… — малоинформативно поведал мне вновь сунутый поглубже башкир.

Подождав пару минут, я вновь выдернул его из ледяной пучины.

— Ты алкоголик! — сообщил я хватающему воздух бывшему военному охренительно важную новость. Перед новым погружением.

— Пьянь!

— Дегенерат!

— Обосрался на боевом задании!

Продолжение следовало. В словах и эпитетах я не стеснялся, как и не особо парился по поводу здоровья периодически утопляемого. Тот, впрочем, быстро пришёл в себя и даже вырвался из бассейна, попутно попытавшись зарядить мне по морде. Зря, конечно, потому что советские бассейны это что? Это плитка. Много плитки. А в нашем случае плитка еще и очень мокрая.

— Хорошо, что мозгов нет, — оповестил я грянувшегося мордой об пол мужика, — А то бы сотрясение было…

— Пофёл ты, — наконец, заговорил Слон, сплюнув зуб и немного крови, — Фяф я фебя…

— Даже и не думай, — предостерег я уже почти вменяемого неогена, пытающегося отыскать точку опоры на мокрой плитке, — Драки не выйдет. Я как командир, может быть, и полное говно, раз у меня настолько поганые подчиненные, но ухлопаю тебя за секунду. И да, я знаю, что ты укрепленный силовик, так что не парься, имею это в виду.

— Сам ты… поганый…

— Вы меня очень разочаровали, Азамат Бикметович.

— Ты просто… паршивый… сопляк… с силой. Тебе даже… тьфу!…двадцати лет нет, — сев по-турецки, мужик уставил на меня, прищурясь. С его мокрых волос капало.

— И что? — спокойно спросил я, возвращаясь и садясь в точно такую же позу напротив Слона, — Объясните мне, в чем проблема?

— Проблема… — криво усмехнулся бывший снайпер, вновь сплюнув кровью, морщась от боли, — Проблем тут, пацан, две. Первая в том, что ты, как я уже сказал — пацан. Прибыл из Стакомска, командуешь, женишься на самой Окалине, сил невпроворот. Ясно же всё, чего тут крутить? Все понимают, что ты — пустышка, просто о*уевшая в край. Да, не пучь глаза, даже такие психи как Глаз с Акридой понимают. Только мы психи — сидевшие, а ты — фраер на коне, со связями. Которому понадобились клоуны. И что мы тебе на сцене нужны, а не за сценой, тоже понимаем. Х*ли тут непонятного…

— Ладно, — с трудом выдавил из себя я, — Хорошо. А второе?

— Тебе мало? — дёрнул уголком рта мужчина, — Ну, второе тоже… тьфу!…очевидно. Но, видимо, не для тебя, молодой. Ладно, будет тебе откровение. В благодарность за купание, хех…

В общем, еще два интересных фактора узнал я от разговорившегося начинающего алкаша. Болтовня «феечек», не ставших скрывать свой шок от нашего выезда на дело в Питере, оказала весьма негативное впечатление на всю остальную бригаду. Обе сестры, изначально планировавшие помочь своему возлюбленному тихой сапой, не были морально готовы к участию в операции по ликвидации живых и дышащих людей. Вот и нашли способ это выразить. А что я хотел? Это с Трески как с гуся вода, она разве что под китом не была в своей непростой жизни, а вот у микроузбечек психика всё-таки мирная, добрая, женская.

Второй фактор был еще круче. Эти… мегамозги хотели дать заднюю! Придурки нарожали идей и теорий заговора от «нас всех потом зачистят» до «нас хотят замарать во всем этом деле, а потом шантажировать до конца дней». Гребаный башкир, внезапно осознавший, что никто ему не даст отомстить убийце семьи, что нас ведут и за нами следят, взял это дело под свой контроль. Насколько смог. В результате Акрида и Глаз придумали гениальную идею — поднять шухер на интервью, привлечь внимание, засветиться, но… в итоге получили возможность увидеть моё личико, попав в безвыходную ситуацию. Результат? Разброд и шатание.

— Я даже не знаю, как вас назвать-то, — наконец, выдохнул я, вставая, — Слов таких в русском языке нет. Вы не смогли увидеть даже то элементарное, то, что у вас перед глазами.

— Ну просвети же меня, — вновь щербато ухмыльнулся полудурок, ранее выглядевший и ведший себя как нормальный мужик.

— Окалина Юлия Игоревна, — отчеканил я, — Призрак. Вечный человек. Один из умнейших людей на планете. Её нельзя заставить, нельзя уговорить, нельзя склонить к чему-либо насильно, сечешь? Она неуязвима и независима. И ты, Слон, всерьез полагаешь, что она, не имея гормональной системы и прочих глупостей живого организма, смогла бы влюбиться в обычного тупого подростка?

Лицо башкира приняло озадаченный вид. Это было почти смешно с его опухшим носом и ниточкой слюны, свисающей с разбитой губы.

— Я тут один? Нет. Есть еще Юля. Есть еще мой друг и сосед, с которым мы в Стакомске вместе, с первого дня. Его бабы вместе с ним. Все они плюс-минус нормальные люди. Все они здесь, со мной, под моей ответственностью. Знаешь почему, Слон? Хотя нет, плевать. Знаешь, сколько у нас там, на Коморской, трудных подростков? Ни в чем не виноватых, кроме того, что их переклинило артефактом или активацией? Знаешь, кто они? Невинные люди. Такие же как Салиновский, натворивший в свое время дел. Схватившийся за возможность реабилитации. Им, этим подросткам, не повезло иметь то, что предложили вам — бессовестным, недалеким, ненадежным, бесполезным психам. Вам был предложен шанс начать всё заново. Вы приняли его. Вы подписались. И всё обосрали. Не за хер собачий. Знаешь, сколько мальчишек и девчонок, исправившихся, перевоспитавшихся, нормальных — хотели бы оказаться на вашем месте?

Я встал и ушёл, сказав заткнувшемуся башкиру через четыре часа собрать всех, кроме Трески и моих, в комнате отдыха в нашем крыле гостиницы. Сказал, что посоветуюсь с Юлькой, доложу в штаб, а затем сообщу им решение, которое примут наверху. Как мы должны закончить наше неплодотворное и нерадостное общение таким образом, чтобы больше никто не пострадал.

Слов нет.

Шел к себе в комнату, как мешком из-за угла стукнутый. Чувство было такое, что обосрался, причем не просто, а делая сальто, из-за чего сам себя и уделал. Жидко и вонюче. Ну вот как так? Вроде не ошибался, не перегибал палку (если не считать Пашу, но там, по сути, это было единственным выходом дать ему урок, без членовредительства и «увольнения»). Не давил, пока не принуждали, честно рассчитывал, что у этого отряда хватит мозгов просто притворяться нормальными и просто выполнять простые движения!

Хотя бы!! Но нет, ядрена вошь. Психи с чувством собственного величия, психи, для которых я лишь оборзевший малолетка, психи, не верящие вообще ничему. Да я… да я им русским языком говорил! Не нравится — уходите! О чем они думали⁈ Что выйдут за дверь, а там пуля в затылок? В лучших традициях НКВД? Тогда вопрос залу! Почему бы и нет⁈ Нахрена зарабатывать себе пулю в голову через жопу из оружия с не спиленной мушкой⁈

В комнате у меня обнаружилась внезапно Палатенцо, а еще — злой как дракон Паша, испепеляющий взглядом всех, особенно феечек, сидящих на плечах у хмурой Юльки.

— Ты! — тут же нашёл виновника всех своих половых бед и большой известности Салиновский, — Тыыыы!!!

— Яяя… — раздраженно передразнив его и не обращая внимания на стиснутые кулаки своего «телохранителя», я завалился на кровать, — Успокойся, террорист хренов. И так день говно.

— Сейчас будет еще хуже! — внезапно воинственно пискнула Онахон (или Охахон?), заставляя меня недоуменно моргнуть.

— А может и нет, — подала голос Окалина-младшая, имея на лице странное и сложное выражение, — Витя, вы с мамой… наломали дров.

— Не буду отрицать, — с достоинством отозвался я, — Все наломали — и я наломал.

— Не все, — тут же сказала Юлька, поворачиваясь ко мне полубоком, — Не все. Я отстраняю тебя от командования операцией, товарищ Изотов. Теперь я отдаю приказы.

Ох-ре-неть.

Глава 12

Пойми по-сверхчеловечески

В прошлой жизни я несколько раз тратил время очень глупым образом — пытаясь объяснить подростку, что тот тратит свое время самым глупым образом. Играя, сидя за компьютером, болтая в сети, прожигая время на улице с другими оболтусами, и так далее, тому подобное. Я пытался рассказать глупо пялящемуся на меня недомерку о том, как суров и непростителен мир. Что сам по себе, что по отношению к таким молодым как он. Что просрав время сейчас, он потом обречет себя на огромные сложности в попытках поднять собственную квалификацию, или научиться чему-нибудь новому или, хотя бы… ай, да что там!

Всегда можно потратить время с пользой. Всегда. Выучить язык, подработать, получить деловой опыт, пронаблюдать настоящие взаимодействия между взрослыми людьми, а не угорать с корешами на лавке, рассматривая видюшки с котиками. Они приятны, базару нет, только вот потом, когда тебя за жопу берет жизнь, реактивно распиная между необходимостью вкалывать как осёл под кофеином, уделять внимание жене, терпеть вопли младенца, раздёргивает рассудок на тысячу мелочей для дома и семьи — вот тогда ты понимаешь, что ничему более уделить время не в состоянии. И твоя работа, на которую ты пришёл так, чтоб было чего пожевать, пока ищешь «нормальную», становится твоей пожизненной. Ты сам похоронил свои шансы — еще десять лет назад, предпочитая играть в майнкрафт или сидеть в сетевой игре.

Подростки, конечно, не слушали. Они никогда не слушают. Ошибочно предполагая, что они знают достаточно, молодые люди раз за разом бьются рогами в неподходящие двери реальности, пока… не обломают себе рога, став в итоге совершенно похожими на своих предшественников. На нас. Это, знаете, такая дорога, которую можно пройти только самому. Процесс обретения мозгов через нужду, п*здюля и погнутую в нужный шаблон картину мира.

Так вот, у меня оказалась вторая молодость. Причем, после того как мне вставили мозги на место, оказалось, что молодость не только у меня, но и у моей будущей тещи.

Знаете, что мы с Неллой Аркадьевной забыли напрочь? Как те подростки?

Простую, даже элементарную вещь. Советские граждане, даже такие больные, глупые, психованные и неуравновешенные, как в моей команде… всё равно очень предосудительно относятся к убийству. Это вообще, как бы, совершенно нормально, понимаете? Нормально не воспринимать пацана в металлической маске, ведущего себя отстраненно и скупо. И со смешной прической. Нормально подозревать, что раз власти втянули их в такое мутное дело, то и вытянуть могут вперед ногами. Нормально заблуждаться и делать глупости, если ты до этого пару лет не видел свободы и неба не в клетку…

Я во всей этой провальной ситуации не мог ничего. Не знал, что сказать, сделать, придумать. Не умею, чего уж там. Мне, как и любому подростку, эти знания были просто не нужны. Дотащить кучку психов до нужной точки, выбрать двоих, выехать на место, придумать, как их использовать, исполнить цели, отойти на запланированные позиции, составить рапорт, двигаться дальше. От подчиненных требуется только подчиняться. За это им положена огромная награда. Они согласились на это.

Где я не прав? А оказалось, что везде.

— Быстрее! — рычу я, — Резче! Вы меня убить собираетесь или что⁈ Глаз, ты не Глаз, ты жопа с ушами! Попасть по неподвижному человеку палкой не можешь⁈ Бери пример с Акриды! А. Нет, не бери. Даже спрашивать не буду, как так вышло. Снова! Поднялись! Вместе! Ну!

Мы собрались в небольшой, но достаточно просторной беседке позади гостиницы. Меня пытаются достать подручными средствами двое пораженных экспатией людей. Получается у них просто отвратительно. Что писательница, что художник, несмотря на весь свой энтузиазм, подкрепленный знанием, что им ничего за это не будет, умудрялись наносить вред себе чаще, чем мне.

Палка от швабры описывает неровный полукруг и бьет писательницу по затылку. Та с придушенным воплем падает на траву, хватаясь за ударенное. Я стою, приложив руку к лицу. Художник с растерянным видом топчется над своей жертвой. Финиш.

— Так, продолжим завтра, — машу я рукой, покидая поле боя, приговаривая, — Если не добьете друг друга…

— Раиса! Простите, я не нарочно! Позвольте, я помогу вам встать! — доносится за моей спиной обращения насильника и нимфомана к идейной лесбиянке. И это после всего, что между ними было.

Обосраться и не жить. За долбанных два дня Юлька сотворила если не чудо, то что-то очень к этому понятию близкое явление. Сначала она со всеми переговорила при поддержке Аносова и моем молчаливом участии, затем, изгнав страшных нас, разговорила остальных, затем… в общем, я не знаю, что было дальше, просто облегченно не вникал, но, как говорится, от явления призрака народу рожь заколосилась, доярки начали давать тройные надои, трава стала зеленой как в молодости, а все мужики вышли из запоя. Последнее — буквально.

В общем, пока я возился с Треской, начавшей активно применять свои способности в надежде избежать упражнений и сытной пайки, Юлия Окалина явила еще один гран своих талантов, превратив мой безнадежный бардак в бардак, подающий надежды и отчаянно желающий усугубить свои успехи. В меру сил и понимания, которых, как понимаете, не наблюдалось. Но прогресс был!

Со всеми, кроме проклятой панкушки! Если думаете, что с этой татуированной рыбой стало лишь немногим сложнее, то глубоко, очень глубоко ошибаетесь! Мерзкая селедка, поняв, что у меня появилось на неё много времени, начала крайне виртуозно сопротивляться здоровому образу жизни. Это нифига не шутки, если ты умеешь летать, становиться невидимой, красться как ниндзя и избегать слизневых ловушек!

Правда, у меня был Паша и его девчонки, чувствующие пространство вокруг себя. С самим Салиновским мы быстро вернули отношения на нужную высоту, когда я его просветил о иных последствиях, которые могли бы с ним приключиться за нарушенный приказ. Он и сам согласился, что бурные приключения с слегка фиговой известностью — вполне хорошее наказание. Ошибся, конечно, потому что теперь ему сестры делали мозги каждый день за такую массовую измену, выбивая себе привилегии, послабления, подарки и прочие куннилингусы (да, это реально, да, я видел, да, очень хочу забыть), но момент был упущен, поэтому Паша исправно работал парализатором, помогая мне ловить тощую прохиндейку.

Вот и сегодня, после очередной попытки наставить смертничков на путь истинный, я отправился на охоту за этой скользкой выдрой.

— Она у Леманова, — сдали мне дислокацию цели две мелких шпионки, пролетавшие мимо, — Тот снова ночевал у Круза и Твардовской.

— Понял, — кивнул я, — С меня квас.

— И малина, кулёчек, — попросила Онахон (или Охахон), — Паша рассказывал, что на трассе продают.

— И малина, — согласился я, — Только далеко не уходите. Эта стервь стала удивительно чутко спать…

Вскрытие замков, когда у тебя на вооружении две летающих телекинетика — дело плёвое, в отличие от ловли чрезвычайно ловкой, подвижной и любящей спать голяком чувырлы, которая от тебя еще и удирает с настолько истошными визгами, что тут же собирается половина гостиницы. Вот у этой гадской Ленки с насилием никаких проблем нет, самооборона для неё дело святое и обязательное, а это и звуковые атаки, и метание всего, что под руку попадется (в первый раз попалась феечка — потому-то они мне с такой охотой и помогают), и крики о помощи и вранье, что её тут насилуют грубым образом и в некошерные места без спринцевания и смазки, и угрозы отомстить (после впихивания еды и витаминов).

Правда, на этот раз всё пошло как-то не так. Довлатова, подняв голову от чужой помятой чужой подушки (тоже мне, б… Машенька), выпучилась на меня как на явление Христа народу, даже не делая попыток что-либо устроить.

— Гребаный карась! — ругнулся я, поднося руку к лицу, — Маску забыл!

— У-у-у… — загудели за моей спиной сестры.

— За что? — трагическим шепотом спросила панкушка, отправляясь в глубокий обморок.

Кажется, теперь будем вчетвером играть в игру «побей Витю и освободись от кошмаров». Ну или «попробуй попасть по лениво уклоняющемуся мужику».

— Нет, не будете вчетвером играть, — сказала своё веское слово Юлька, закончив осматривать татуированную девицу, особенно её подлючие глазоньки, — С Еленой всё хорошо.

— Это как? — не понял я.

— А она не испытывает к тебе негатива. Да и не испытывала, — пожала плечами моя призрачная невеста, — Вот вообще. Никакого спазма, никаких нарушений координации. У любой твоей настоящей жертвы, Вить, шок наступает тут же, его можно заметить по мелким признакам. Товарищ Довлатова не заражена, у неё нет к тебе враждебных настроений.

— Угу, — совой угукнула съежившаяся на диване панкушка.

— Это после того, как я над ней издевался? — не поверил я. Ну там витамины пихал, жопу в пруду мыл, всячески насильничал несексуально и обидно?

— Я добрая! — тут же приободрилась выхухоль, озаряя свое бледное чело робкой ухмылкой, — Я человек мира!

— Ты человек-дура, гробящий себя затем, чтобы вещества втыкали! — припечатал я Довлатову.

— Да? — неожиданно заинтересовалась Палатенцо, — Тогда этого больше не будет. Будете, гражданка Довлатова, питаться под моим присмотром!

— Э! Как так-то⁈ — встревожилась еще не отошедшая моя жертва, ставшая внезапно жертвой электрического призрака.

Не выдержав подобного зрелища, я протянул руку, утешительно погладив панкушку по голове, чем вызвал злобно-ревнивый взгляд невесты.

— Это называется «из огня да в полымя», — пояснил я свои действия, ощущая, как с души падает гора не гора, но холмик приличный.

— Так, Витя, тебя уже ждут Тортик, Слон и Глаз, езжайте, — взяла всё в свои руки Юля, — Не опоздайте к ужину.

На этот раз дело требовало предварительной разведки, что позволило мне слегка утешить нервничающих Пашу и художника. Наши цели плотно и давно обосновались в небольшом военном городке под Тверью, что сулило множество сложностей. Режимный объект, въехать нельзя, а если светанешь корочками, то дежурные настучат вообще во все возможные инстанции. Тут бы отлично подошла Треска, только вот навыков шпиона у неё фиг да обчелся, как форточница она тоже никакая — ну и как её отправлять? Никак.

Зато у нас есть невидимый и неосязаемый дрон по имени Глаз, а также оператор его Слон, умеющий задавать правильные вопросы и посылать в нужные места. Всего-то нужно замаскироваться под пьянствующих рыбаков, вовсю, но по-свойски помыкающих тощим нервным блондином. На Салиновского действительно без слез взглянуть было сложно, так как феечки продолжали насиловать Паше мозг, ежедневно долбя его кору. Зато мой урок сделал из нашего альфа-самца предельно исполнительное существо…

Так и сели у речки на бережку, под прямой видимостью за пару сотен метров от КПП, за и стали дергать мелочь, да выпивать. Часика, эдак, на полтора, за которые Конюхов облетал доступную ему часть городка.

Наконец, башкир встал со своей сидушки, неторопливо размял ноги, а потом, самым естественным образом подхватив её и удочку, неторопливо поковылял ко мне, как раз достающему из воды небольшую плотвичку. Шансов, что за нами наблюдают, было меньше, чем встретить под Тверью мамонта, но, как и все дилетанты — мы дули на воду.

— Ну что там? — лениво пробормотал я, следя за вновь вернувшимся в воду поплавком.

— Он не дотянулся, — коротко обронил Азамат, тщательно надевая червяка на крючок, — Зато заглянули бабам в баню. Швылин, Греков и Копахин личности известные оказались. Из малоеб*щих.

— Это как? — удивился я.

— Ты что, не в курсах о жизни в военном городке? — удивился снайпер, делая скупой, но очень четкий заброс, — Тут все со всеми и по-всякому. Ну и твои засланцы слегка выделяются. Целомудрием. Даже слухи ходят, что они друг друга того… Непроверенные, но много ли бабам надо, особенно тем, кем брезгуют?

Немного. Очень немного. Мизер. Только вот информация, выловленная художником, оказалась неутешительной — отдыхавшие в бане женщины понятия не имели, когда троица «мужеложцев» будет собираться на очередные посиделки, бабоньки лишь обсудили, где этих недотрог можно будет найти завтра.

— Я заставил Конюхова обследовать местность, — продолжал бубнить себе под нос Слон, лениво подёргивая удочкой, — Вокруг нет ни одной точки, с которой можно подобраться поближе без риска. Даже насчет нас тут уже выясняли, но решили не подходить с разбирательствами. Понимаешь? Тогда слушай…

Диспозиция была таковой, что подслушать или подсмотреть что-то важное шанс был откровенно не высок. Подобраться с другой стороны, скрытно? Слон бы смог. Я бы смог. Конюхов? Нет. Более того, художник наотрез отказывался от других авантюр. Следовательно — единственным правильным решением была бы ликвидация целей одновременно и в разных местах.

— Почему так? Почему просто не шлёпнуть их ночью, в кроватках?

— Как ты себе это представляешь? — башкир подсёк рыбу и начал неспешно выуживать, — Ты не знаешь ни планировку городка, ни положение домов, ни расписание. Это же военные, парень. Кто-то из них запросто может быть на дежурстве, либо пить с соседями, либо хер знает что еще. Но мы точно знаем, что Швылин завтра поедет в командировку, Греков будет рыбачить вечером почти вот на этом месте, а Копахин с интендантом будут разбирать склад…

— Только мы отсюда прекрасно просматриваемся.

— Да. Скорее всего, с Грекова тоже глаз не будут сводить, как с нас сейчас. Дежурным на посту больше заниматься нечем.

Что делать — я понятия не имел. Легче всего было хлопнуть командировочного, там всё просто и понятно. Кирпич летит, привет передает. Только вот наверняка его ждут на борту, следовательно, поинтересуются, куда он пропал. Поднимется шум, сначала небольшой, когда распознают атаку неосапианта — огромный. Рыбак большая проблема, а Копахин так вообще нерешаемая. Для меня. Как не стараюсь развиваться, сжаться до совсем уж небольшого объёма не смогу, значит заметят. Штурмовать склад в военном городке… нет. Канализация? Не в наших временных рамках, через четверо суток мы улетаем в Саратов. Конечно, я могу задержаться, но…

— Я могу взять на себя Копахина, — внезапно удивил меня Рамазанов, — С гарантией, если твои оформят мне допуск в часть. Та же командировка. Отращу бороду, поставлю кавказский акцент, мать родная не узнает. Подумают, что приехал кто-то с гор с чем-то мутным к начальству. Такое сплошь и рядом. А вот остальных двух смотри сам…

— Зачем это тебе? — прямо взглянул я в глаза человеку, который совсем недавно саботировал операцию пусть и не изо всех сил, но вполне отчетливо.

— Юлия Игоревна мне кое-что убедительно разъяснила, — дернул уголком рта бывший военный.

— Надо же, какие таланты у моей будущей жены, — пробормотал я, вновь подсекая, — Целое государство не справилось, а она возьми, да устрой чудо.

— Нет, Изотов. Никаких чудес. Она просто рассказала мне, что если ты встретишься со сложностями, то пойдешь напролом. Исполнишь цель, но вполне можешь устроить какую-нибудь лютую катастрофу или что-то вроде. Для заметания следов.

Хм, а действительно. Если отловить командировочного и оторвать ему, скажем, половину ноги, то с ним точно захотят увидеться товарищи из «Стигмы»… Нет, сомнительно. Мало данных. Нельзя всё просчитать. Да и не умею я нормально отрывать полноги, вдруг умрет сразу…

— Вот, сразу видно, что ты что-то эдакое удумываешь, — хмыкнул башкир, — Не надо. Давай по уму.

«По уму» с точки зрения башкира всё выглядело невероятно просто и эффективно, но подразумевало подключение еще одного члена нашего отряда. Что, к моему еще большему удивлению, вполне удалось. С условиями.

Копахин свернул себе шею на ровном месте, точнее, ему её свернул тяжеленный ящик с противогазами, упавший с монолитного стеллажа. Швылин же банально не справился с управлением «уазика», улетев в кювет, где от чего-то взял и задохнулся (неумирающая витина классика). А вот с Грековым получилось изящнее.

Дежурные могли наблюдать, как днём по бережку ходил блондинистый пацан в кепке, уныло швыркающий ногой по траве там, где в предыдущий день пьянствовали трое мужиков. Затем он, сунувшись в воду, выволок из неё грязную удочку, какое-то время мыл её, а потом, зачем-то, несколько раз забросил. Дежурные на посту еще посмеялись, вслух подозревая бедолагу в недостатке умственной активности — мол, ты ж без ничего пришёл, что на крючок наживлял?

Посидев с десяток минут, парень ушёл с удочкой, уныло загребая ногами. А вскоре почти туда же припёрся тот самый Греков, расположившись на бережку и закинув свои снасти. Правда момент, когда сам военный исчез из поля зрения, дежурные не засекли, но, если бы даже засекли — сделать бы ничего не успели. Да и разглядеть момент, как в согнувшегося забросить садок в воду человека бьет короткий золотой лучик… даже если бы кто-то сидел рядом с жертвой, он бы смог увидеть только решившего искупнуться блондинистого парня, зачем-то подплывшего к другому берегу. Воду с поста не было видно. В общем, человек поскользнулся, упал, мордой в воду. Кислород кончился, жизнь тоже, ну а что тело слегка одеревеневшее, так мало ли.

Поздно вечером мы встретились возле гостиницы. Отдувающийся Рамазанов, потный, лысый, с густыми седыми бровями, злой и уставший Пашка с загорелой мордой, да я, нянчащий здоровенный пакет с малиной.

— Ты — обещал! — злобно скажет Салиновский, подойдя ко мне вплотную, — Слышишь⁈

— Слышу. Больше никакой лаврушки, — отвечу ему я, — Никаких подстав.

— Тогда снимай маску! Азамат Бикметович, отвернитесь пожалуйста!

Полумаску я снял, тут же получая размашистый, неумелый, даже слабый от усталости, но удар кулаком и от всей пашиной души. Блондин тут же взвыл, хватаясь за руку, а я, потерев скулу, с сожалением сказал:

— Лучше б лопатой ударил, вон же стоит.

— Заткнись! Всё! Мы квиты! Больше никаких подстав! Ни от тебя, ни от меня! — выдохнул, бледнея, Салиновский.

— Слова не мальчика, а мужа, конечно, — ехидно заметил башкир, — Только ты, белобрысый, себе руку сломал. Точно тебе говорю.

Тут налетели две завывающие сирены малого размера, едва я успел надеть маску назад. Одна из сестер вцепилась в Пашу, другая в пакет с малиной, херак — и всё, вот их и нет уже. Стоим, молчим, курим. Вдвоем.

— Ты доволен? — спрашивает меня Слон.

— Разве что за друга, — отвечаю ему невпопад.

— Сволочь, — спокойно и ровно произносит башкир, — Он же обычный пацан…

— Может и сволочь, — соглашаюсь с ним я, — Но я доволен тем, что даже для тебя он кажется обычным пацаном. Ты не знал его раньше.

— Гражданские не должны подобным заниматься, Симулянт. Вообще не должны. Никак! — неожиданно и горячо рубит башкир, отбрасывая обжегший ему пальцы фильтр сигареты, — Чтобы они были ни при чем, такие как я идут под ружье! А что в итоге⁈ Что в итоге?!!

— Ты хреново понимаешь, что такое Коморская, Слон, — мотаю головой я, — Считай, это та же дурка, где держали тебя. Чуть помягче. Просто с браслетами на руке. С отчетностью. И с такими как я, дышащими тебе в спину. У таких как Паша нет надзирателя, нет вертухая, который отмудохает палкой и бросит в карцер. Переступил черту? Не смог влиться? Исчезаешь. И это нормально. Иначе никак. Ни я, ни он, ни эти маленькие вошки — мы не гражданские. Мы, в отличие от тебя, выцарапываем право на жизнь и на свободу. Не полную, товарищ Рамазанов. Полной удостоены только такие как ты. А у нас её нет. За нами всегда следят. Поэтому я рад за своего друга, который наконец-то что-то стал представлять из себя. Стал способен на поступки. Прекратил быть тенью своей способности.

— Да? — с сомнением пробормотал башкир, потирая шею, — Какая интересная у вас жизнь там, ребятишки…

— А ты расспроси Юлю, она расскажет. Провела у нас там немало времени, — с этими словами я и похромал в наш временный дом. Еще одна часть была позади.

Почти.

Ночью есть немного времени и для двоих. Юлька без одежды прекрасна. Конечно, она и так прекрасна, но голая еще лучше. Можно даже гордиться тем, что такое зрелище для меня эксклюзивно, но не получалось. Меня Окалина-младшая даже слегка пугала идеальностью всех своих движений, мимики, поведения. Не той, что была раньше, гармонией идеально выверенного механизма, а новой пластичной грации псевдоплоти, управляемой разумом, научившимся понимать эмоции. Вот тут, кстати, и порылась небольшая собака.

— Юля, — обратился я к явно настроенной на слегка иное девушке, — Что ты с ними всеми сделала?

— Что? Сделала? — недоумение на белом полупрозрачном лице за долю секунды сменилось довольством пойманного на горячем, но безусловно ожидавшего вопрос человека, — Тебе не понравилось?

…совершенно точно желавшего этого момента.

Где стоп-кран у этой планеты?

Глава 13

Интервью с неогеном

Попав из мира грубого прозаичного реализма в мир фантастики, ты обычно тут же и многократно ошибаешься, начиная ожидать чуда. Путаешь это самое чудо с слегка иными законами бытия. Даже потом, гораздо позже, уже отхватив себе пару половников горькой новой реальности, ты по-прежнему ждешь волшебства. Но оно не существует. Твоя псевдоматериальная слизь выделяется и развивается по своим законам, туман, в который можешь превращаться, тоже подчиняется им, разве что слегка другому набору, ну а воздействие на мозг окружающих… с этим всё ясно. Чудес нет, есть иные правила.

А самое страшное — знаете, что они гласят? Что монстр, который дал тебе когда-то себя заметить… он никуда не ушел. Он остался, спрятался, заслонился кустиком. Можно сказать, растворился в услужливо составленной для него маскировке, но не более того. Он всегда здесь. Всегда рядом.

И тебе придётся еще на нём и жениться.

— Как вы познакомились, Юлия Игоревна?

— Я не могу многое рассказать по этой теме, но, если не поднимать подробностей, то мы с Витей оказались сожителями в одной комнате! Мой куратор проводила небольшой эксперимент, а так как мне не нужно спать, есть, и всякое такое, то я Витю почти не стесняла! Постепенно мы начали разговаривать о том, о сём, нашлись общие темы, появились новые знакомые…

Монстр. Что такое монстр? Не обязательно нечто кровожадное и злое, таящееся в темноте и кушающее детей. Отнюдь. Для человек монстром будет всё, что он не понимает и не может предугадать. «Тайна» равно «Опасность» равно «зло». Чем опасен искусственный интеллект? Вовсе не тем, что он искусственный и интеллект, а тем, что этот разум чужд человеческому. И может быть не лоялен. Следовательно он что? Правильно, он — зло.

—…иктор Анатольевич! Виктор Анатольевич!

— Да-да? — вздрагиваю я, привычно растягивая губы в улыбке. Натренировали, блин.

— У меня к вам несколько необычный вопрос, Виктор Анатольевич! — ведущая, прожженная едкая стервоза, видевшая Крым и Рим, талантливо стесняется на камеру, — Как вы думаете, что именно привлекло Юлию Игоревну в вас?

О, этот момент. Мы его обсуждали.

— Ну, она, конечно, говорит, что это всё мои красивые глаза… — я улыбнулся в камеру, гадая, могут ли разглядеть зрители цвет моей радужки сквозь отверстия в маске, — Но я думаю, что мой куратор просто разболтала Юле о моем жизненном цикле.

— Жизненном… цикле?

— Да, — я слегка киваю головой, — Видите ли, Инна Валерьевна, я в какой-то мере тоже «призрак», моя физиология довольно сильно отличается от человеческой. Поэтому врачи уверены, что я смогу прожить где-то до тысячи лет…

— Витя! — в голосе вовремя перебившей меня Юли тонна неумелого смущения. Всё как по нотам.

Монстры. Знаете, что такое монстры, уважаемая публика? Это мы, неосапианты. Наши способности страшны тем, что влияют на наше же восприятие мира, позволяя нам влиять способностями на сам мир. Влиять, даже без применения, ведь мир — это еще и люди. Если маленькую гениальную девочку избавить от эмоций, позволив ей впитать и обработать чудовищное количество знаний, а затем вернуть чувства назад, обеспечив ей мотивацию, то родится монстр, перед которым никогда не возникнет слово «невыполнимо». Вместо него будет другое — «интересная задача».

— Юлия Игоревна! — ведущая, отдав дань смущению и неловкости тщательно рассчитанного нами момента, призванного дать огромному количество боготворящих Окалину-младшую людей чувствительную плюху, переключает тему, — Скажите, а что вы чувствуете, зная, сколько людей оплакивают момент, в который вы объявили, что заканчиваете свою сценическую карьеру?

Еще один важный момент.

— Облегчение, Инна Валерьевна. Да, вы не ослышались, именно облегчение, — говорит Юля, делая серьезное выражение лица, — Законы человеческой психики одинаковы для всех, любой, живущий в обществе, постоянно оглядывается на других, меряет себя по их меркам. Это естественный и неумолимый процесс. Теперь я хочу вам задать вопрос — как думаете, сколько прекрасных юношей и девушек, глядя на мои выступления, решили, что у них нет таланта? Сравнили себя со мной? Потеряли веру в свое будущее? Не стали развиваться, не стали пытаться конкурировать? Сколько человек потеряла наша эстрада? Сколько нераскрывшихся талантов на моей совести?

У меня было время подумать, пока Палатенцо талантливо и выверенно полоскала мозги телезрителям. По делу, конечно, полоскала, приводя примеры, наизусть зачитывая отрывки из присланных писем и тому подобное.

Миленькая девушка-призрак, прекрасная как кружка пива в летнюю жару — настоящее чудовище. Никто бы не погладил её по голове, используй она способности на других людях с целью изменить их мировоззрение, но тут закон прост и прям — способности. Виртуозное владение мимикой и голосом, идеально выверенные интонации, пробирающие собеседника куда глубже, чем он думает, тончайшее управление диалогом. Плюс неимоверная мощь логики, которой можно бить наотмашь.

Как Юлька внезапно смогла узурпировать командование над уже текущей секретной спецоперацией? Легко. Просто доказав матери, что более чем компетентна. Как? Почему-то мало кто обратил внимание, что после своего «чувственного» преображения Окалина-младшая гораздо меньше стала читать. А думать, размышлять и анализировать «призраку» разные тривиальные вещи не мешают, особенно, когда есть поддельная личность, могущая взять на себя бразды управления псевдоматериальным телом в повседневности.

Шах и мат, человечество. Нет, я, конечно, перепугано утрирую и преувеличиваю, но не так, чтобы очень.

Интервью шло. Я всеми силами портил собственный имидж, изображая из себя самодовольного, ограниченного, но опасного челове… неогена, а Юлька, наоборот, чистилась и прихорашивала перышки, периодически обдавая меня жаркими взглядами, от которых, я уверен, некоторые молодые люди разобьют свои телики. Все шло согласно плану. Из Вити Изотова делают дракона, укравшего принцессу у простого народа. На словах да, всё более чем прилично и очень хорошо обоснованно, вон как стервозная и яркая ведущая трясёт кудряшками, поддакивая, но по сути? По подтексту?

Я — зло. Злобное, злющее, гадкое, мужиковатое, наглое и коварное зло. И это только пока. Щас мы так усугубим.

— Виктор Анатольевич, вы же собираетесь просить у государства квартиру, когда распишетесь с Юлией Игоревной?

— Конечно, — киваю я с гордым видом, — Нам нужна минимум трёхкомнатная!

— Аж трёхкомнатная⁈ — делает большие глаза женщина мне в ответ.

— Вообще-то, нужна пятикомнатная, всё-таки нас четверо, — невозмутимо отвечаю я, внешне слегка надуваясь от гордости, — У каждого взрослого человека должна быть своя комната, не так ли?

— Простите, что? Какие четверо⁈ Как⁈ — ведущая играет слегка утрированно, но достаточно убедительно.

— Будет проще сказать, что у Вити три женщины, — с ровном отмеренной долей легкого неприятия говорит Юля, тут же взрываясь на контрасте лучащейся позитивом улыбкой, — Но они такие замечательные!

— Постойте-позвольте… — игра уровнем повыше, — Как… три? Вы…

Мой ход.

— Вы представляете, как трудно некоторым неогенам найти себе пару⁈ — жестко и слегка самодовольно говорю я, перебивая ведущую, — Мы не можем выйти на улицу и внезапно встретить свою любовь, подходящую нам по размерам, способностям, привычкам. Длине жизненного цикла. Телезрители, думаю, наблюдали один из последних концертов Юли? Видели сестер Умаровых? Вот скажите мне, Инна Валерьевна, каковы шансы для них…

— Любовь! — патетично перебивает меня ведущая, — Настоящая любовь способна преодолеть любые барьеры! Свести… самых разных представителей советского общества! Мы объединяем все культуры, языки, национальности…

— А виды? — продолжаю я играть плохого парня, — Виды мы тоже объединяем? Да, неосапианты в Союзе живут максимально счастливо и свободно, но что вы предлагаете? Чтобы советский человек, который может прожить тысячу лет, вновь и вновь связывал себя узами любви и брака с…

— Не продолжайте, Виктор Анатольевич! — замахала руками моя собеседница, — Я не могу дискутировать на такую тему, совсем не готова, но всё-таки! Всё-таки! То, что делаете вы, то что хотите сделать, то, что озвучили…

— Я недавно столкнулся с рядом некрасивых событий, прямо во время турне. Некоторые… товарищи, — выделил я слово, — почему-то были откровенно убеждены, что у Юлии Игоревны не может быть личной жизни. Что она должна отдавать себя всю зрителям и слушателям. Как вы думаете — это правильно?

— Н… нет, конечно… нет, — замялась ведущая.

Я тут же поспешил испортить впечатление.

— Юлия Игоревна — «призрак»! — рубанул я, — Ученый! Светлый и неспящий ум, способный двинуть вперед всю науку! Понимаете? Всю! Но вместо того, чтобы счастливо жить, занимаясь интересными для неё вещами, вместо того чтобы иметь возможность облагодетельствовать наш советский народ чем-то выдающимся, вроде лекарства от всех болезней, бессмертия, новых источников энергии… что делает ученый? Поёт и танцует. Вам, Инна Валерьевна, не стыдно за тех, кто ратует за ограничение свободы человека, и так столько давшего Союзу⁈

Шикарный пинок в пах всем фанатам. От моей речуги веет, буквально воняет лицемерием, мои слова кричат «я забираю эту клёвую бабу себе, а вы все — говно!». Короткоживущее, эгоистичное, узколобое. Да. Опасный подтекст, конфликтный, но именно замкнуть конфликт на мне и нужно. Теперь Юля и ведущая будут долго сглаживать сформированный импакт, обсуждая различные мелочи, но надлом ситуации, выраженный в охренительных новостях, от этого станет лишь отчетливее.

Интервью проходит успешно. Мне еще пару раз дадут слово, попросив описать своих «друзей», то есть наших сопровождающих, тут я сделаю несколько комплиментов, выражусь в позитивном ключе, но на этом всё. Остальное будет вести Окалина-младшая, а я только сидеть и улыбаться. Принцесса покидают сцену принцессой, дракон драконом.

Палатенцо обработала весь мой отряд недоубийц? Нет, она проехалась асфальтовым катком по вообще всей труппе, большая часть которой уже была на пути в Саратов. Гипноз, нейролингвистическое программирование, колдовство, заговор — бесполезно как-то характеризовать её новое умение работать с чужими головами. Я это попросту окрестил «гипножабой» и стал бояться. В меру, конечно.

Монстры тоже чего-то хотят. А Юля хотела лишь полной информации о нашем текущем проекте, о котором и так довольно многое знала. Ей пришлось пропустить кучу всего, когда в Стакомске заварилась каша, но теперь, после турне… мы бы и так ввели её в курс дела. Относительно ввели. Она захотела полностью. Я не нашел причин для отказа.

Даже более того…

— Ты себе неправильно голову ломаешь, Витя, — хмыкнула Юля, когда мы после интервью заперлись отдыхать в своем гостиничном номере, — Зачем тебе… вам или как там — нужна жесткая конструкция законообразования, призванная раз и навсегда закрепить статус всех неогенов? Конечно, ничего из этого не выйдет. Есть «нео-вовлеченность», так почему бы не разработать еще одну оценочную шкалу? Неосапиантов точно не станет более двух ста тысяч на весь Советский Союз, можно применить частично индивидуальный подход к расчету нормативов и приоритетов. Плюс, если разработать отдельный аналитический модуль под…

Чем по ночам занимаются нормальные люди? Спят или трахаются? Чем занимаемся мы? Сочиняем искусственный интеллект, который должен поработить человечество.

…и немножко трахаемся. По словам Юльки, сам процесс каким-то невероятно интригующим, но не до конца понимаемым ей образом помогает ей расслабиться.

— Чудес не бывает, Витя, — говорит мне обнаженная девушка-призрак, — Мама не до конца обдумала ситуацию, просто бросив тебе кучку… совсем нездоровых людей. У Довлатовой серьезное давнее расстройство личности, под влиянием которого сформировался характер и привычки. Конюхов — сломленный человек, нарцисс, ненавидящий собственного отца. Сумарокова хроническая лгунья, тоже с комплексом нарцисса, и целым букетом саморазрушительных импульсов. Рамазанов…

— У него вообще, похоже, смысла жизни нет, — вздохнул я.

— Правильно, — легко согласилась со мной полупрозрачная блондинка, — Как и у твоего Салиновского. Молодой человек всю жизнь мечтал приобрести нормальный статус среди обычных людей, а в результате оказался в неестественных отношениях с парой неосапианток, закрытым в обществе неосапиантов. Причем, их девиации, Витя, породили очень устойчивый союз. У тебя не было ни малейшего шанса заставить такой коллектив действовать хоть сколько-нибудь эффективно. Буквально каждый член отряда видит в тебе нечто антагонистичное, чему, конечно, сопротивляется.

Зашибись.

— А ты сама чего хочешь? В чем твои цели? — решил не мелочиться я, задав монстру прямой вопрос.

— В точности, как и у тебя, Витя, — ответило белокурое чудовище, запросто выгнувшее мозги нескольких человек в одну нужную сторону, — Мы все хотим одного и того же. Стабильности. Защиты. Гарантий. Правил, по которым будут играть все, без исключения. Меньше переменных, больше твердых чисел. Фундамента.

Последнее слово возбудило у меня дополнительные подозрения.

— Фундамента? — переспросил я, — Ну да, без него ни туда, и ни сюда. А потом?

— А потом посмотрим, — меня с улыбкой поцеловали, — Нам еще бы понять, что за феномен вообще эти Зоны, способности, и их взаимодействие с человеком. Откуда берется энергия на всё это и зачем оно вообще понадобилось.

— Какая-то глобальная цель.

— Уникальная, Витя. Достаточно всего лишь нескольких ядерных бомб, чтобы сделать все Зоны на планете непригодными для сбора артефактов, а то и уничтожить их совсем. Если это произойдет, то мы, неогены, сразу станем вымирающей расой, а человечество утратит наши возможности. Это может быть фатально для будущего всех нас.

— А может и наоборот… — пробурчал я.

— «Наоборот» нас, Вить, интересовать не должно, — ткнула меня пальцем в щеку призрак, — Шансы, что вместе с уничтожением Зон прекратят функционировать и наши источники — есть, в отличие от этого твоего «наоборот». Как думаешь, станешь ли ты нормальным мальчиком, если лишишься своей энергии? А я? Стану обычной девушкой?

Нет, мы сдохнем. Загнемся. Отбросим ласты. Она права. Слушайте, а ведь жуткое какое дело, когда твоя девушка права. Неестественное. Сразу начинаешь подозревать, что она умная. А у меня таких три. Я как жопа у Змея Горыныча!

Перелет в Саратов стали именно перелетом в Саратов, настолько скучным и прозаичным, что иначе и не назовёшь. Никто из моего отряда не попытался захватить самолет и отправиться на Гавайи, нас не пытались сбить враждебные агенты «Стигмы», пилоты не направляли борт в сторону зон ограничителей (Уточнение один: мы были к этому готовы! Уточнение два: летающие мы были к этому готовы! Уточнение три: после выдвинутой Юлей идеи, в которой я в форме тумана удерживаю двух взявшихся за ручки фей, позволяя им использовать мощную версию телекинеза — все мы стали готовы). Но увы и ах, ничего не произошло, поэтому мы оказались в Саратове.

Во всем его великолепии.

Насчет последнего, конечно, шучу. Ну город и город, вполне себе большой, вполне себе хороший. Правда, он мне в прошлой жизни еще надоел хуже горькой редьки, а в этой оказался ну просто копией себя самого, так что я, отпустив со спокойной душой всех на экскурсии, сидел на телефоне по защищенному каналу, общаясь с девушками в Стакомске, узнавая последние новости и делясь планами на будущее. А что оставалось? Это же Саратов, тут даже убивать некого.

Однако, заделье мне нашли. Точнее, оно образовалось само. Проще? Случилось то, что периодически случается со всеми нами, с лучшими и худшими, с умными и не очень.

— Виктор Анатольевич, — ко мне, после стука в дверь, ввалился Аносов, — У нас беда образовалась.

Вы уже догадались, уважаемая публика? Нет. Ладно, не буду тянуть кота за хвост.

Зарплата.

— Корно? — переспросил доложивший мне о беде помощник, — А что Корно? Он что мог, то и сделал. Организовал фуршет в ресторане, все духовики там. Ваши тоже, за исключением Юлии Игоревны и Елены Юрьевны. Вот как раз из-за последней у нас и проблемы!

Треска из своих повадок секрета не делала, её разгульный характер прекрасно знали окружающие. К этому ко всему худая вредная брюнетка оказалась урожденной саратовчанкой, которой, к нашему горькому сожалению, были известны все по-настоящему злачные места в городе. Вот в экскурсию по этим самым злачным местам она и утащила всю молодежную музыкальную банду! Всех этих говнорокеров!

А концерт через два дня!

— Юлия Игоревна уже в курсе, — дополнительно оповестил меня рыжий Евгений Павлович, видя, как я начинаю спешно одеваться, — Она сейчас опрашивает остальных. Может, кто знает, куда они рванули…

— Не знают! — в дверях нарисовалась призрак. Фигурально, просунувшись наполовину, — Витя, беда! Физическое состояние Довлатовой дает очень позитивные сдвиги, проблем не избежать!

— Что вы имеете в виду, Юлия Игоревна⁈ — принял вконец встревоженный вид наш помощник.

— Её организм крепче и здоровее день ото дня, — коротко пояснила призрак, — Поэтому погулять она настроена как в последний раз!

Твою-то мать! И в распоряжении у этой выдры целая банда, получившая на руки крайне нехилую кучу денег!

Кххххррр… Знаете, что испытывает человек, в которого внезапно и с размаху вторгается «призрак»? Не знаете. И не хотите. Это не неприятно, это просто очень странное ощущение, от которого лишь слегка отвлекает жутко изумленный вид бедолаги Аносова, не готового морально к новым зрелищам. Как и голова высунувшейся наружу из моей груди Юльки, величественно заявившей:

— Всё, Вить! Я готова! Бежим искать!

И мы побежали. Вдвоем. Не рыжего же с собой брать, он как раз больше пользы принесет, сидя на месте и обзванивая участки, больницы, морги…

Как уже говорил, город был один в один как мой «бывший», так что поиски мы начали с самого прозаичного места, набережной. Благодаря приклеенной бородке, бледной коже и торчащим волосам, меня тоже принимали за какого-то говнаря, отставшего от основного стада и поэтому болезненно трезвого, поэтому отвечали охотно и многословно, даже пытались налить. Иногда даже приходилось выпивать, чтобы не вызывать подозрений, на что Юлька внутри угнетенно бурчала, говоря, что я ей настройку сбиваю. Однако, для дела было нужно.

Набережная моих надежд не оправдала, даже наоборот — нас поставили на ложный курс из-за одной местной девицы. Нет, будь она килограмм на тридцать-сорок худее, то даже могла быть похожей на Треску, а так она была похожа на пьяную, жадную и прилипчивую нимфоманку, попытавшуюся вцепиться мне в локоть и «познакомиться». Последнего я с успехом избежал, из-за чего был послан разными хулительными словами, но компаньоны девицы, выпивавшие вместе с ней, осудили её вслух, а меня снабдили парой подсказок о полуподвальных барах, где вполне могут тусить музыканты, панки и прочие терпимые отбросы советского общества.

Поиски продолжились и, внезапно, оказались успешны. Частично. В одном из темных подозрительных полуподвалов, окруженных кучками поддатой молодежи и каких-то бородатых неформальных хмырей, обнаружился тоскливо бухающий барабанщик из нашей группы.

— Олег! — пихнул я в плечо угрюмого парня, засевшего в самом углу за столиком, — Где все?

— О… — молодой человек не сразу меня идентифицировал, но как только я потыкал пальцем в свою прическу, тут же узнал, — Изотов… Да пошли они в жопу, идиоты!

— Ничего не понял, но заранее согласен. А теперь в деталях можно?

Казалось, Олег просто ждал этого вопроса весь свой алкогольный вечер. Информация, прерываемая простыми, но идущими от души эпитетами, полилась полноценной рекой. Итак, есть некая «лахудра», которая повела за собой наши молодежные дарования, обещая им праздник, движуху, доступных девок, высококачественное бухло и прочие хорошие вещи. Таким образом, с двумя пересадками и двумя заправками группа наших музыкально одаренных товарищей оказалась в этом странном месте, где не было ничего из обещанного, кроме бухла. Так как нога людей ходить устала, решили сделать тут большой перерыв, наклюкались, и…

— Внезапно вылез какой-то хер с горы, Вить, — поведал мне барабанщик, — Вот просто мы сидим, нормально так чешем с местными за жизнь, все спокойно, лахудра эта уже две бутылки усосала, ей ни в одном глазу, она третью добулькивает… короче, не суть. Вваливается этот мужик в пиджаке, в обнимку с такой приличной кисой. Ну, нам как бы срать, сечешь? А ему нихера, он пару стаканов тяпнул, башкой покрутил и к нам давай. Ну че? И ниче, че мы. Нормально так минут пятнадцать посидели, на кису его полюбовались, зачетная краля такая. И тут он гундосит, что водка тут херня, теплая и не цепляет. Говорит, знает, где тусня хорошая идёт и там не просто наливают, а в налитое насыпают. «Плюс» какой-то. Лахудра эта твоя тут же, сучка, стойку делает, начинает допытываться, мужик ей чешет, что это за городом, надо ехать, ну и она нашим на уши приседает. Мол, погнали, будет зашибись. Я ей такой — с хера ли баня сгорела за город ехать, когда и тут норм? Мол, ты, конечно, заливала, что будет вообще атас, но и так-то х*ли? Ну а она…

Суду всё стало ясно и местами тревожно. Неизвестный мужик моментально развёл Треску на другое место дислокации, упомянув «спирт-плюс», штуку нередкую, но в Стакомске, а не в Саратове. Ленка же, коза, переваривая водку чуть ли не на лету (да, здоровья немного, но вот закалка-то у нее охренеть какая!) повелась на байку влёт, начав уламывать музыкантов. Сидящий здесь Олег ни в какую никуда не хотел, остальные мяли сиськи, Треска подняла громкость, за неё встал басист Михан, мужик с клевой цыпой так вообще сказал, что он на колесах, так что отвезет весь табун… В общем, слегка перессорившись, полупьяные музыканты рванули за город в какую-то деревню, причем в клуб (!!), а гордый Олег остался здесь. Такие дела.

— «Витя, это очень нехорошо», — серьезным голосом доложила мне Палатенцо, — «Кажется, это западня».

— «И мы в неё полезем, Юля. Прямо сейчас», — тихо скрипнул зубами я, отрешившись от царящего вокруг гвалта молодежи и дальнейших жалоб пьяного Олега.

— «Зачем?», — тон девушки тут же стал сух и деловит.

— «Мы слишком быстро нашли пропажу. Преимущество во времени. Это раз. Почти никто не знает, что ты можешь в меня вселяться. Еще одно преимущество. Два. Мы можем очень быстро добежать до этой Юрловки, застать их врасплох или провести разведку»

— «Плюс, у нас нет никакой поддержки, которую можно вызвать быстро», — задумчиво добавила Окалина-младшая, — «Плюс, если противник сумеет отступить, то следующую акцию может провести более обдуманно, захватив кого-то, представляющего повышенную ценность, либо обладающего информацией. Типа Паши».

— «Именно. У нас просто нет альтернатив».

Глава 14

Холодные отношения

Предположения — ошибочны, такова горькая правда нашей жизни. Ты стремишься к контролю над ситуацией, просчитать её, понять, изменить к своей выгоде, но, ошибившись всего в одном-двум важных факторах, получаешь искаженную картину. В этом, кстати, кроется один из секретов мощи русского народа, из-за которого его справедливо опасаются все. Даже сами русские. Святые слова «по*уй, на месте разберемся»… они невероятно эффективны при достаточной мотивации. То есть, собственно, желании разобраться при дефиците инструментов дистанционного анализа. Как говорится, у носорога плохое зрение, но это, обычно, не его проблемы.

В нашем с Юлькой случае мы ошиблись, исходя из одной неверной предпосылки — что наших парней, поехавших с добрым дядей в подозрительное место, захватят в заложники. Нет, отнюдь. Все они были относительно свободны в своих действиях, более того, принимали участие в старой как мир игре подвыпивших деревенских парней, зовущейся «отп*зди приезжих!». Но с нюансами.

Перед зверски обшарпанным деревенским клубом, видавшим все из хороших времен, вовсю активничали аж три группы молодых людей. Первая орала «Вы чо, это ж 'Пеликаны»! Вы чо?!!«, вторая костерила первую, рыча, что это гнусные фальсификации, а третья, имевшая в меру битый вид наших орлов, пыталась попросту удрать, чего у них, понятное дело, не получалось, так как для второй группировки они как раз представляли приоритетную цель для выдачи звездюлей. Первая группа, надо признаться, много орала, но куда меньше действовала, больше из обороны, что было вполне понятно — 'Пеликаны»-не-«Пеликаны», но они-то уедут, может даже и в реанимацию, а остальным тут жить… но всё равно, бой стоял нехилый.

Я, наблюдая за всей этой возней из-за угла дома, размышлял, пытаясь попутно отыскать взглядом как подозрительную личность, так и его машину. Или хотя бы бабу. Юля тихо шипела ругательства, страдая за битых музыкантов, но мне не мешала.

— Какой идиот назвал почти рок-группу «Пеликаны»? — наконец, решил я слегка отвлечь девушку.

— Сверху указание поступило, — ответила она, — Максимально нехулигански надо было назвать. Чтобы бодро, стильно, молодёжное, но без намека на анархию там или еще что-то такое.

— Да, слышал я твои песни с «Пеликанами», — задумчиво пробормотал я, — Если бы их исполняла не ты, то никто бы не слушал. Самая идея рока в свободе, а у нас…

— В жопе глаз, — сварливо пробормотала подруга, — Смотри, вон они!

Действительно, в ранних потёмках из зарослей возле клуба выбралась колоритная парочка. Мужик в застегнутом на пару пуговиц пиджаке и идущая за ним, оправляющая легкое белое платье девице, слегка полненькая и очень миловидная.

— Вот с-сука, — узнал я мужика, — Выжил.

Мать его. Коробок, сука! Здесь, в гребаном Саратове! Почему он вообще еще живой⁈

— Что? Вить, ты куда⁈ — тут же всполошилась Палатенцо.

— Переходим на внутреннюю речь, пока я иду, — отрывисто бросил я, неторопливо приближаясь к драке возле клуба.

— «Кто он⁈»

— «Адаптант, очень сильный. Умеет оперировать холодом вплоть до создания лучей, способных моментально проморозить человека. Неумелый, но очень опасный для простых людей. Крайне опасный. Я думал, что он мёртв»

— «То есть, это противник⁈»

— «Да»

— «И ты вот так прёшь на него⁈»

— «Юля, посмотри, мы в долинке, в самом низу, все дома по бокам. Центр деревни, вечер. Считай всё село у него в заложниках. Единственный адекватный вариант — приблизиться на расстоянии твоего удара молнией. В идеале выманить его, как он выманил нас».

— «Я не могу ударить по-настоящему, пока я в тебе!».

— «Стану туманом — бей сразу. Прицел не загорожу»

— «А если он не один⁈»

— «Придётся рискнуть. Любой боевой исход в центре деревни ведет к огромным осложнениям. В любом случае, я должен попытаться предотвратить… разберемся»

Дурость? Да. Но именно здесь, в некоем несчастном саратовском селе, где самые простые деревенщины прямо сейчас чистят морду обычным, в принципе, говнарям, применение сверхсил казалось мне святотатством. А еще, всё происходящее напоминало какой-то люто всратый вестерн, снятый в том же Саратове за добровольные пожертвования от неравнодушных педерастов… А как иначе это назвать?

Потёмки, крики, удары по лицу. Узнавший меня по прическе Коробок, тут же развернувшийся ко мне лицом, спрятавшаяся за него девушка. Моё медленное приближение. Крики поддатого взрослого мужика, ринувшегося в мордобой и начавшего неуважительно отхватывать от обиженных им устно участвующих. Отползающий гитарист с юшкой, капающей с грязной морды. Запах говна, полыни и степи. Омерзительно скрипучая музыка, гундосящая из разверстых дверей «клуба».

Ну и я такой красивый в солнцезащитных очках и с фальшивой, но красивой бородой. Иду. Медленно. Надвигаюсь, так сказать.

Самое оно для сурового мужицкого разговора, не так ли?

Вы, конечно, со мной согласитесь. Несмотря на говны и вообще Саратов, всё-таки, встреча двух мощных неосапов, между которыми пробежала не одна кошка, должна быть эпичной с точки зрения любого ценителя момента. Однако, есть те, кто момент не ценит. Например, получающие на орехи музыканты.

— В-витя!!! — отчаянно заорал гитарист, получая в процессе вопля смачный поджопник с разгона от лысого пацана лет пятнадцати, — Помог-хиии!!!

Что, в принципе, предсказуемо. Как и справедливый гнев деревенских, увидевших нового, совершенно небитого чужака. Знаете, как тяжело легкими шлепками раскидать полтора десятка придурков, почти не сводя при этом взгляда с мужика, умеющего стрелять морозящими лазерами? Не знаете. А вот я теперь знаю. К моему вящему счастью, всё это время Коробок незаметно для окружающих демонстрировал мне раскрытые ладони.

Никому не нравится летать раз за разом на твердую землю, причем, не от ударов, а от простых захватов с толчками, так что горячие парни довольно быстро утихомирились, расползлись по кучкам и принялись на меня оттуда встревоженно смотреть. Пришлось достать из кармана красную книжечку, а затем громко и сердито объявить, что бить знаменитых музыкантов в лицо и другие части тела — хватит! Мол, дискотека на сегодня всё, расходитесь по домам, товарищи.

Тут очень кстати прибежало на разборки несколько трезвых встревоженных мужиков, которых я и запряг везти побитых музыкантов в город.

Так мы и получили возможность поговорить, пусть и с несколькими зеваками неподалеку.

— Наконец-то ты освободился, — дёрнул щекой мой нехороший знакомый, — Рановато, впрочем, явился.

— Паршиво выглядишь, — хмыкнул я, доставая сигарету из пачки.

— Твоими молитвами.

— Не п*зди, — тут же покачал я пальцами с зажатой в них порцией никотина, — И не п*здим будешь. Знаешь, кто это сказал?

— Нет, — удивленно вздёрнул брови мужчина, явно не ожидавший от меня болтливости.

— Господь бог. Это была одиннадцатая заповедь. Или нулевая. Никто не в курсе с тех пор, как Мойша расколотил скрижали.

— Ты верующий?

Мужчина выглядел откровенно паршиво, как будто его сутками мудохали, не давая ни минуты сна, но при этом был удивительно бодр и благодушно настроен. Девушка продолжала прятаться за ним от меня, иногда поглядывая одним глазом. Она определенно была напугана, почти в ужасе. Нет, это уже не вестерн, это полный сюр.

— «Витя, я могу его уничтожить».

— «Нет, не можешь. Девушку заденешь».

— «Ты серьезно?»

— «Да, Юля»

— Ты под кайфом, что ли? — не став отвечать на дурацкий вопрос, задал свой дурацкий вопрос я.

— Почти, — хмыкнул морозящий неосапиант, — Просто выспался. Знал бы ты, какой это кайф…

— Не буду врать, что сочувствую. Хотя удивлен, что ты еще жив. И соображаешь.

— Видел бы ты меня позавчера, — Коробка внезапно передёрнуло, — Но ладно, не будем об этом. Я рад, что ты стоишь тут такой одетый и даже вполне мирно ведешь светскую беседу. Мне есть что тебе сказать.

— Внимательно. Слушаю.

— Симулянт, ты меня убил, — не стал рассусоливать неосап, прямо глядя мне в глаза, пусть и скрытые очками, — Я хочу ответить тебе тем же. Но не здесь, не так, и не сегодня. Предлагаю дуэль. В чистом поле.

— Дуэль. В чистом поле. Серьезно? — повторил его слова я.

— Да, через две недели и три дня… нет, пять дней. Нет, хер с ним, семь дней. Три недели. Ровно три недели, — наконец определился человек, досадливо морщась из-за впившихся в его руку ногтей девушки, — Всё, самый крайний срок. Да. Три недели ровно.

— Тима…

— Тише, — строго, но как-то ласково бросил Коробок своей спутнице, а затем взглянул на меня, — Как тебе, Симулянт? Чистое поле, ты да я. Никто не пострадает. Из посторонних, конечно.

— Зачем тебе это? И зачем мне? — решил я сыграть в открытую. Собеседник явно был не против.

— Я хочу грохнуть тебя за всё хорошее, благо есть за что. Грохнул бы прямо сейчас, причем всех троих… ты бы не успел в туман, наверное. Но… не хочу. Есть еще пара дел. Не хочу, чтобы под мою холодную руку кто-то попал. Ну а что касается тебя, то…

Черт, его надо бить прямо сейчас, он просто не успеет среагировать!

— «Юля, бей разрядом сквозь меня! Он сейчас слабее обычного человека!»

— «Нет».

— «Что⁈»

— «Ты был прав, возле него обычная девушка. Она по уши в него влюблена, но совершенно обычная. Все реакции, мимика, жесты, всё говорит о том, что она ничего из себя не представляет, Вить!»

— «Отбой…»

— «Еще бы!»

Был бы Коробок опасным террористом, вредителем, доброхотом, злыднем, да хоть кем-нибудь, я бы… мы бы вжухнули. И плевать. Но, по сути, он был мудилой и дебилом, не более того. И непростым, а информированным. Не просто же так он нарисовался в саратовском селе из Южной, мать её, Африки?

— Так вот… — тем временем продолжал мой противник, — Я как бы в курсе, чем ты тут занимаешься, пока твоя девчонка распевает со сцены. И предпринял определенные шаги, которые усложнят тебе задачу. В разы. В сотню раз. Предупредить несколько десятков опасных уродов о твоем приближении — и они из шкуры вылезут, чтобы её, шкурку-то, спасти. Прикинь, как тебе станет весело? Но этого можно избежать.

— Дуэль, — бросил окурок на землю я.

— Дуэль, — кивнул человек, стоящий напротив, — Мне насрать на всё и всех, даже на тех, кто меня сюда доставил. Кто сообщил всё это, кто подсказал, что и как надо сделать, чтобы тебя выманить. На них — насрать особенно вонюче. Они меня послали тебя завалить, думали, что завалю любой ценой. Во время концерта, к примеру, ты отличная мишень, особенно когда морщишься от вспышек фотоаппаратов. Или вот сейчас. Или в автобусе, когда сходите. Там вообще лучом шарахнуть не знай как легко. Но я хочу…

— Понял. Согласен.

Почти два десятка секунд мой визави молчал, пожевывая губы и приобняв одной рукой девушку за плечи.

— Прямо-таки согласен? — наконец, выдавил он. Почему-то я понял, что ему очень-очень важно, чтобы мы столкнулись рогами ровно через три недели. Крайне важно. Может быть, даже важно, чтобы в чистом поле. Он, всё-таки, мудак… но свой мудак.

— Я знаю твою способность. Знаю, как она работает, — пояснил я, — Следовательно, ты уже много раз мог меня грохнуть. Смысл мне отказываться?

— Потянуть время, — предположил человек, желающий потянуть время, — Или удрать.

— Удрать я мог, увидев тебя, выходящим из кустов. Мне не так дороги эти опез*олы, чтобы лезть за них на тебя.

— Аргумент.

Луч, проходящий через джунгли, после которого пальмы падают, как подкошенные. Конусы чудовищного холода, превращающие людей в крошку. Жуткая мощь от радужного артефакта. Абсолютная защита, сквозь которую нельзя пробиться, но и сделать защищенный ничего не может. Но я умею избегать его атаки, умею уклоняться, я с ним дрался, могу быстро восстановиться. Я — но не Юлька, внезапно оказавшаяся не тайным козырем, а заложницей ситуации, скрытым внутри меня уязвимым местом. Медленная беззащитная Палатенцо, которую таким морозом просто уничтожит. А уж если этот парень заявится на концерт… полоснет по тысячам людей своим лазером…

— В общем, так, Коробок, — наконец, сказал я, — Ровно три недели от этого дня. Встречаемся на этом твоём чистом поле, как его выберем и найдем — это, конечно, вопрос, но, думаю, решаемый. Ты и я. Только ты и я. Никого больше. Ничего больше. Так?

— Именно так, — с усилием кивнул мне человек, — Так и никак иначе. Ни сюрпризов, ничего. Только вот эта девочка будет наблюдать. С биноклем. Издалека. Обманешь — я сдохну, но твои все цели будут предупреждены. А это «Стигма», Симулянт. Сам понимаешь.

Жопа, что и говорить. Ему ничто не помешает оставить свою страховку. Если я угроблю этого типа, то он всё равно насрёт мне под дверь. С другой стороны, какой смысл ему брехать, если парень владеет способностью пускать лучи долбанного холода? Встал в толпе, пальнул, пока я на сцене, даже если не попал — донавёлся за долю секунды. Причем, сразу на голову, наповал. Деваться некуда, я согласен, но…

— Симулянт, — Коробок тяжело вздохнул и набычился, — Мы друг друга можем подставить по-всякому. Вот вообще. Ты сейчас можешь прийти домой и слить меня этой вашей бабе убийце. Она меня найдет и грохнет, это сто процентов. Можешь устроить охоту по-другому. Я тоже могу вам всё обосрать… но решил попробовать договориться с тобой честно и открыто. Здесь и сейчас. Ты грохнул моих друзей, почти грохнул меня. Я хочу реванш, чтобы хотя бы вышла ничья. Реванш и три недели жизни.

— «Не врёт», — коротко и сухо подала голос Юля.

— Я уже согласился, что еще? — угрюмо спросил я.

— Не знаю, — как-то беспомощно пожал плечами человек, поморщившись от этого движения, — Просто… не знаю.

— Позвонишь в приёмную Окалины, тогда, — прислушался я к совету, прозвучавшему в мое третье ухо, — Скажешь, что к Изотову. Меня позовут. Там уже договоримся о связи и о… месте. Годится?

— Ладно. Тогда пока. Подвезти не предлагаю.

— Я своим ходом. До встречи.

Отворачиваться от стоящего на одном месте и смотрящего мне вслед врага было… странно. Само даже по себе понятие «мой враг» было дико странным и непривычным. Смертельный враг. Человек, с которым мы друг друга будем убивать. Всерьез. Человека, которого я давно похоронил в мыслях. Но вот он снова тут. И хочет меня грохнуть, открыто хочет. Но не сейчас, а именно через три недели. Ему почему-то нужны эти три недели.

А я согласился. Да еще и сейчас отвернулся. Глупость? Глупость. Попроси я — и Юлька бы ударила. Но нет, я шагаю не спеша, а он стоит у машины со своей девчонкой и смотрит вслед. Просто смотрит, как и подвыпившие деревенские зеваки, слегка почесавшие свои кулаки ранее.

— «Он хочет эти три недели провести с ней», — вздохнув, проговорила Юлька, — «Но, знаешь, что, Вить? Когда он говорил о драке… о дуэли, он врал. Этот человек полностью уверен, что может тебя убить»

— «Странно», — подумав секунду, ответил неспешно уходящий я, — «Сомневаюсь, что даже „Стигме“ известны все мои умения и степень, до которой я их развил. Я на уровне твоей мамы, плюс-минус, а вот Коробок её определенно боится и считает сильнее»

— «Во всяком случае, сейчас мы уходим», — Юлин голос построжел, — «Думать, что делать, будем позже».

— «Я уже принял решение».

— «А я твой командир, Изо…».

Глухой крик сзади заставил меня обернуться на месте со скоростью укушенного пчелой в зад кота, а затем и застыть, не веря тому, что вижу. А видел я Коробка, стоящего в своей прекрасно мне знакомой сфере защиты. Кашляющего, согнутого, в расстёгнутом пиджаке, из-под которого капала какая-то тёмная, но не похожая на кровь жидкость. Самому человеку было на это плевать, он с полными шока глазами смотрел на свою спутницу, разительно изменившуюся за какую-то секунду.

Теперь на месте пугливой мелкой девушки, прятавшейся от страшного меня-убийцы стоял некто хищный, со скрюченными пальцами, сгорбившийся, готовый к бою. Назвать это «девушкой» у меня бы не повернулся язык, да и некогда ему было поворачиваться. Подруга Коробка, явно только что с ним сделавшая что-то очень нехорошее, быстро сунула руку в свои пышные волосы, достала из них нечто вроде заколки, тут же в неё дунув. Мерзкий тонкий звук заставил моего врага схватиться одной рукой за сердце, а второй за голову, а затем, рухнув на колени, отключить защиту.

В этот момент я уже бежал со всех ног назад, глядя, как человек, казавшийся несколько секунд ранее беззащитнее воробушка, кидается с бешеными глазами на своего мужика, явно собираясь его укусить или загрызть!

Я успел. Успел в длинном вертикальном прыжке, с глупо вытянутой вперед ногой, угодившей девчонке-оборотню в мягкий бок и сбившей её с ног. Дурак, только что хлопавший глазами на нападение, тут же с воплем «Лика!!» протянул ко мне руку, но вместо луча или конуса холода скорчился в спазме, вновь хватаясь за голову и горло. А спустя долю секунды еще и дёрнулся, выгибаясь от несильного разряда, которым его снабдила Юлька.

— «Витя! В туман, срочно! Окружи нас!»

Хорошо, когда твоя девушка — призрак, понимающий, что важные вещи надо говорить холодным жестким тоном.

«Взрываюсь», заполняя всё вокруг собой-туманом. Всю эту пародию на площадь, частично накрывая клуб и прилегающие к нему обоссанные кусты, Коробка, вертящегося на земле сломанным земляным червяком, отлетевшую к стене Лику, плюющуюся кровью… лишь отдёргиваюсь от зевак, которые, впрочем, начинают разбегаться с тревожными криками. Вовсе, кстати, не потому что они увидели большую тучу возле своего любимого заведения, а потому что слышны выстрелы. Сухие щелчки автоматического оружия.

— Всё пошло не так, — быстро проговаривает Юля, парящая внутри занятого мной объёма, — Не убивай его, не убивай девчонку. Просто обезвредь. Они очень нужны.

Это мы можем. К примеру, слизью. Окутываю Коробка, опасливо наблюдая за его конвульсиями, офигеваю, поняв, насколько он искалечен. Под пиджаком и рубашкой у мужика жуть — целые куски удаленной с кожей плотью, еле заросшие, темно-багровые, шрамы и синяки, а на груди так вообще какой-то аппаратный комплекс непонятного назначения, исходящий легким едким дымом и слегка искрящий. Его баба и, возможно, убийца, содрогается у стеночки с полуоткрытым ртом и схватившись за бок. Видимо, мой пинок сломал несколько ребер. На всё это у меня уходит секунды полторы. Затем, я обращаю внимание на то, что вовне.

А там, оказывается, в нас стреляют с трёх разных точек. Или не в нас, а в Коробка? Последнее мы не хотим проверять, поэтому я, напрягаясь, затаскиваю врага и его поломанную бабу в здание клуба, заодно позволяя Юльке проникнуть туда же, для страховки и моих развязанных рук. Фигурально выражаясь, так как рук у меня, в общем-то, либо нет, либо столько сколько надо. Освободившись от необходимости быть на одном месте, начинаю действовать.

Разобраться с автоматчиками, простыми людьми, не представляет никаких проблем. Одетая в гражданское троица, хоронившаяся за домами прямо как я раньше, оказывается спеленута мной быстро и комфортно, слизь, всё-таки, универсальный нарушитель вдумчивого взаимодействия человеческого тела с гравитацией… а вот потом начинаются проблемы. Выглядят они как еще одна троица нападающих, только вот без оружия. Оно им, оказывается, не нужно.

Первый, притаившийся за перекошенным трактором, отправляет прямиком в здание клуба большую медленную сферу искрящейся энергии. Она радостно детонирует от подсунутый лист фанеры, обжигая меня нехилым взрывом, но при этом еще и отлично ослепляя всех, у кого есть органические глаза. Благодаря такому подарку судьбы, я успеваю не только украсть стоящую за забором из рабицы лопату, но и несильно ткнуть ей создателю сфер в горло, да и уклониться от еще одного паразита тоже получается. Второй изображает из себя человека-огнемета, выдавая из рук десятиметровые фонтаны низкотемпературной плазмы (то есть пламени) веселенького зеленого цвета. Прекрасное оружие против большого куска тумана, и говорить нечего, но мне уже хватает сил как бросить лопату в огнемётчика, так и… правильно, запустить следом подобранный кусок кирпича. Тот, отыграв парню прямо по переносице, опять-таки ставит точку в конфликте.

С третьим всё куда сложнее, потому как мужчина банально начинает убегать, а я, как и любой нормальный человек в таких случаях, начинаю догонять. Это оказывается если не чистым идиотизмом, то где-то близко, потому что вместо того, чтобы взять гребаный кирпич и кинуть гребаный кирпич, а то и, превратившись в человека, кинуть гребаный кирпич с огромной силой, я, ободренный тем, что нападающие ослепили друг друга и вообще тем фактом, что Витя-сука-молодец, пытаюсь взять убегающего живьем.

…а эта падла, обнаружив, что окружена туманом, берёт и взрывается!

Это было жутко больно. В первый раз. Во второй, когда я, нехило пострадавший от взрыва, как-то рефлекторно начал собираться назад, было еще больнее. Третьего взрыва от неосапианта, умеющего, мать его, взрываться не повреждая себя, я бы не пережил… вблизи. Детонация догнала отдёргивающегося меня и, может быть, даже нанесла какие-то незначительные повреждения, но слишком незначительные на фоне уже полученных, а сам мужик, голый и дрожащий, взял да повалился ничком на дорогу.

Там я и оставил его валяться, предварительно снабдив плотными пробками в дыхательных путях. Впихивал я ему всё это дело из чистой мстительности и пережитого страха, но оказалось, что не зря — лежащий и дёргающийся человек умел еще что-то, связанное со взглядом, во всяком случае, его глаза пытались налиться светящейся энергией для какой-то атаки. Наверное. Не знаю.

…уже летел назад. Там же Палатенцо рядом со страшным мужиком, способным выморозить пространство, а значит — гарантированно убить почти неуязвимого, но медленного призрака. Не говоря о том, что нападающих могло быть еще больше…

Однако, вернувшись, я застал вполне мирную картину. Юлька висела в воздухе, грамотно расположившись на максимальном расстоянии от хрипло рыдающего Коробка, держащего в объятиях помершую девчонку. То, что помершую — вообще нет никаких сомнений, тело и, особенно, лицо этой самой «Лики» были жутко и неестественно напряжены, конечности вывернуты, а из полуоткрытого перекошенного рта шла какая-то нездоровая пена, пачкающая пиджак искалеченного парня. Такое себе зрелище.

— Вить, ты как? — тут же подала голос Юля, одновременно протягивая к плачущему мужику руки. Правильно, чтобы грохнуть, если он чего задумает.

— Хреново, — прохрипел я, пользуясь недавно приобретенным навыком болтать в туманном обличие, — Но жить буду. У вас тут что?

— Кажется, яд или сильный токсин парализующего типа, — озвучила свои мысли моя призрачная подруга, — Она должна была его укусить, убило бы обоих.

Пара минут тишины помогают мне прийти в себя. Это довольно забавно, сидеть «рожей» в клубе, а «жопой» оглядывать окрестности, только вот травмы не позволяют развлекаться. А еще зрелище очень мощного неогена, от которого можно ожидать что угодно… К примеру — его судорог от токсина, пропитывающего пиджак.

— Как же… так, — наконец, давит из себя мужчина, поднимая на меня взгляд, — Я же… ради… неё. Всё это… ради… неё⁈

Мне бы промолчать, но не умею. Характер совсем говнистый стал. Это всё Кладышева виновата, она меня портит и сексуально извращает. Давно извращений не было, понимаете? А тут еще меня взорвали, причем, если учесть мужика со сферой, то три раза подряд. Херовый день.

— Ты не тех людей считал плохими, Коробок, — говорю я, — Мы, конечно, говно, но… лучшее говно в мире. Остальное всё хуже. Гораздо хуже.

Глава 15

Враг моего врага

— Товарищ майор, со всем моим уважением… — ядовито прокряхтел я в удерживаемую передо мной трубку, — Вы поговорку о микроскопе и забивании гвоздей знаете? Знаете! И в который раз пытаетесь себе и мне внушить, что я микроскоп, а не молоток! А я даже не молоток! Витя простой советский студент, он на программиста учится, так…

Сакраментальное «х*ле вы хотели» не успевает вырваться с моей… поверхности, как в трубке раздаются недовольные маты начальства. Окалина Нелла Аркадьевна изволит очень сильно гневаться, причем повод у неё не просто конкретный, а прямо-таки чугунный — Коробок. Едва дышащий, слегка отравленный, безнадежно убитый депрессией, категорически нетранспортабельный, местами натурально умирающий и… единственный возможный источник информации. А еще он обосраться какой опасный, неподконтрольный, неадекватный и… единственная ниточка, способная привести нас к пониманию о происходящем.

А теперь вопрос — кто кроме легендарной Ахмабезовой может вытащить этот полутруп с того света? Хотя бы физически? А это телепортатор, а это куча ненужного внимания, шумиха, которая и так раздувается из-за того, что Юльке пришлось на неделю отложить концерт из-за травм своих говнарей… ну и меня заодно. И всё из-за того, что когда-то в Африке криворукий Витя не добил одного везучего засранца.

— Изотов, не делай мне мозги! — рявкнуло из трубки, — Мне пох*й, как ты это сделаешь, но после Ахмабезовой чтоб занялся своим кровником, понял⁈ Нам нужно знать, что они с этой смертницей нах*евертили! Как Наташка закончит, так ты начнёшь! И хватит мне тут ныть! Если вы обосрались, а вы точно обосрались, то изымать вас из турне нельзя, а значит я без тебя и Юльки еще на пару месяцев! Так что сделай хоть что-нибудь полезное! Всё! До связи!

И трубку бросила. Я уныло посмотрел на Палатенцо, держащую трубку. Та ответила не менее грустным взглядом. Еще бы, от меня в лучшем случае осталась треть объёма. Это там, в той деревушке, в горячке боя, да порядком сотрясенный взрывами я не понял, сколько и чего потерял, а вот потом, когда Коробок вырубился, а на улице заулюлюкали сирены… меня скрючило по-взрослому, как никогда. У вас когда-нибудь болело всё?

Вот у меня да. А живому туману обезбола не полагается. Спать тоже. Весело, короче.

В дверь поскреблись.

— Если это снова эта лахудра, то держи меня, Юль! — зарычал я, — А то ведь изменю! Не конвенционным способом! Я могу, ты уже знаешь!

Действительно могу, чего уж там. Когда ночь боль особо достала, а Палатенцо бурчала что-то крайне нелестное о моем уровне интеллекта, я, отрастив щупальце из оставшейся массы, неплохо так Юльку в воздухе поболтал, нарвавшись на пару слабых разрядов, скорее отвлекших, чем доставивших неприятные ощущения. Тогда и выяснили, что я могу призрака тыркать с места на место куда быстрее, чем та способна летать. Бонус, однако.

А вот та, кто скребся в дверь, а сейчас улепетывает со всех ног — еще своего дождется! Что, вам интересно, где была эта гребаная Треска, с которой всё началось⁈ Да нигде, там же в клубе шкерилась! Пока «нашим» били морды, долбанная панкушка вовсю трахалась с каким-то местным типом, а когда начался шухер — просто-напросто стала невидимой, зажавшись в уголке. Всего делов-то, она и так голая была! Тактически правильно? Да! Только вот по вине кого это всё случилось⁈

Гррр…

В двери образовался Аносов, смерил ругающегося меня взглядом, после чего исчез.

Начавшийся день особого облегчения не приносил. Я туман, у тумана нет мозга, способного устать или вырубиться, нет нервных окончаний, боль как есть, так и не притупливается. Тут еще и нервы от всего этого фарса, да и просто от нахождения в одном здании с невменяемым Коробком. Один плюс — Пашка на низком старте, так что как только появится Ахмабезова…

С треском разрядов и хлопком изнасилованного пространства в комнате появилась невысокая, кругленькая и вечно спешащая женщина, моментально закрутившая всю движуху вокруг себя.

— Юлька? Привет! Так, времени нет, где этот твой? А вот? А чего такой мелкий? Что? Поняла. Потом! Ведите к этому! Ну которому! Так, ты поняла, всё, веди! У меня полчаса максимум, потом забор из этой же комнаты, ясно? Хотите, чтобы вас Поклюев сожрал? Нет? Знаете вообще, кто он? Как не знаете? Чему вас учат? Ну блин…

Никакая физическая боль не сравнится с болью душевной, вызываемой тарахтящей на своей волне женщиной. Вот есть глухари, да? Они токуют. А женщины тарахтят. И вот не слушать, о чем это они там тарахтят — иногда очень и очень опасно. Я и глазом моргнуть не успел (у меня нет глаз, но надо было моргнуть!), как закончившая посредством Паши (то есть парализацией) с Коробком Ахмабезова открыла охоту на… меня.

— Превращайся! — ультимативным тоном поведала она ничего не понимающему мне, оказавшемуся зажатом в углу своей же невестой, меж пальцев которой искрили молнии, — Ну, Изотов? Давай! У меня не так много времени!

— А? Что? Чего? — охренел я, — Не могу! Мне массы не хватает!

— Яиц тебе не хватает! Ну, соберись с духом! Бегом! — поторапливала меня эта злыдня.

— Да не буду я! Это больно! Очень больно!

— Витя, надо! — вмешалась бдительно наблюдающая за паникующим мной Палатенцо, — Мы знаем динамику твоего восстановления, она займет месяц с лишним, если всё вот так бросить!

— И хер с ним! Пусть занимает!

— А Глаз с Акридой⁈ Как ты их лечить будешь⁈

— Да хер с ними! — взвыл я, — Мы приехали уже! Всё! Операции конец!

Да, знаю, не прав, очень не прав, но вы даже не представляете, насколько это больно — превращаться в неполном состоянии!

— Витя!! — Юлька вся покрылась разрядами.

Да вашу мать!

— Давай, пациент хренов, скукоживайся! — подлила масло в огонь очень торопящаяся целительница.

Да что это за жизнь такая-то!

Что сказать, мне было плохо и было плохо несколько часов. Ни вздохнуть, ни пёрнуть, ни закинуться анальгином, лишь болтаться в воздухе болеющим облаком, не годным практически ни к чему, кроме как к молчаливому страданию. Знаете, о чем думает человек, у которого болит осколок зуба? О том, как он хочет его выдернуть какими-нибудь щипцами. Ссытся, конечно, но хочет. Этот же обломок вот, вот же он, сука такая, языком нащупывается. Зачем куда-то идти. Схватиться, напрячься, и…

В общем, я думал как-то так, запуская обратную трансформацию. Запуская, несмотря на то что запускаться она не просто не хотела, а было четкое ощущение, что это невозможно. Физически, психически… никак. Только вот тому психу, кто уже вцепился своими дурными руками в плоскогубцы и тянет, тянет, тянет этот проклятый обломок — полностью насрать на такие незначительные условности. Он слишком созрел, чтобы продолжать довольствоваться доводами разума, им уже движет слепая, глухая, тупая, ленивая вера!

В общем, меня вырубило. В какой момент? Понятия не имею.

Зато в сознание вернулся очень своеобразным образом — меня били. Лупили! Разломанной на две части палкой от швабры, стоя по обе стороны от скорбного ложа, меня вовсю мудохали художник с писательницей, причем, с явным удовольствием!

— Убью! — взвыл я, обращая неприятеля в паническое бегство с криками, на которые, в общем-то, тут же прилетела моя ненаглядная невеста. И трахнула током, так как я, ошизев от подобной побудки, вовсе не собирался ограничиваться словами!

Правда, пришлось остаться в постели. От меня не так уж и много и осталось, буквально кожа да кости, вылитый Салиновский в худшие из его дней, так что впереди был постельный режим и очень много еды. Юлька мне, правда, сразу рассказала, что то, что они с Ахмабезовой сначала увидели, вообще не тянуло на живого человека, а было натурально обтянутым кожей скелетом, но с небольшой помощью целительницы и с нормальным переливанием крови этот скелет изумительно хорошо поглощал питательные вещества как из капельницы, так и через несколько часов из тарелки. Не приходя в сознание. Кормили меня перетёртым мясом, причем вареным оно было лишь до момента, пока Ахмабезовой (снова нарисовавшейся тут!) не стукнуло попробовать пихать в меня сырое! И что? И пошло как миленькое!

Даже Юлька (!) поёжилась, вспоминая активно двигающего челюстями скелета!

В общем, зловредная толстушка усвистела, правда, дважды пропустив вызов телепортера, а меня остались выхаживать. Ну и заодно вот, помогли с психической разгрузкой нашей творческой, мать её, интеллигенции.

— Как… он? — прохрипел я, когда Палатенцо закончила рассказ.

— Считай, трое суток прошло, — тут же ответила Юлька, — Он уже сутки как в сознании. Тётя Тата восстановила ему легкие, кожу, поправила мышцы, устранили последствия операции на мозге…

— Опера… ции?

— Помнишь, его скрючило, когда та девчонка свистнула в свою заколку? — спросила Юлька, а затем, дождавшись моего кивка, продолжила, — Коробок сам не знал, что был прооперирован. Не удивительно, работал неосапиант, внешне почти незаметно. Ему имплантировали резонатор в лобную долю, видимо, как раз для контроля. Очень грубая работа по словам тёти Таты, но он, судя по тому, что я узнала, должен был просто убить тебя. Его подготовили на короткую одноразовую миссию. Неудивительно, учитывая, что он и так умирал после твоего воздействия.

— И сейчас он единственный, кто может что-то знать о том, что они там нам устроили? — уточнил я.

— В общих чертах, Вить, — пожала плечами девушка, рассеянно гладя мой впавший живот, — Я и мама считаем, что он может знать хоть что-то полезное, а разговорить его можешь только ты. Смерть той девочки… точнее, то, что она перед ней сделала, оно полностью лишило этого человека какой-либо почвы под ногами. Да и ты тогда, ляпнув про хорошее дерьмо, тоже сыграл свою роль. Пока он просто лежит и молчит.

— Понятно…

Со стоном, который никогда не назовут песней, я начал отскребаться от кровати. Шатало только в путь. Вешу, наверное, менее ста кэгэ. Все ребра наружу. Может, снять трусы? Силушки прибавится богатырской, а Коробку, думаю, глубоко по барабану. Нет, не буду. Сцепить зубы и превозмогать — наш путь к светлому будущему.

— Я с тобой, — тут же поняла мои телодвижения Окалина-младшая.

— Куда? — едко заметил я, — На серьезный, вдумчивый и интимный разговор двух мужиков?

— А…

— Ждите. А если не вернусь — считайте коммунистом, — гордо прокряхтел я, еле ковыляя к двери.

— Не поняла, — задумчиво и строго спросили сзади, — А сейчас ты кто?

— После ваших насильственных действий с Ахмабезовой… максимум социал-демократ. И на четверть либеральных взглядов!

Сам не понял, что сказал, не разбираюсь я во всей этой херне, при батюшке-царе было всё понятно, а тут умничают. Но какой человек не хочет оставлять за собой последнее слово и смеяться тоже последним? Особенно тот, кому вполне может прилететь в харю луч мороза? Особенно как лошадь?

Луч не прилетел. Ни на входе, ни пока я, кряхтя и охая как старый дед, мучимый одновременно ревматизмом и подступающим поносом, ковылял до кровати, на которой валялся этот гребаный Коробок. Кое как умостив свою костлявую жопу у ног лежачего больного, я принялся… молчать. Ну и офигевать, чего уж там.

В мире есть множество очень смешных понятий. Зыбких. Не выдерживающих проверку критикой и логикой. Долг. Честь. Любовь. Вера. Анальный секс. Последнее вообще штука смешная, на самом деле. Нет, ну вы представляете, что для такого развлечения надо довольно неплохо подготовиться, не так ли? Ну там спринцеваться, мышцы разогреть, запастись смазкой и всё такое? То есть, момент внезапности и страсти, мягко говоря, с такой штукой рядом вообще не валяется, если вы, конечно, не упоротый извращенный маньяк? Однако, о нем говорят и думают куда чаще, чем имеют. С остальными абстракциями такая же ерунда. Люди обожают дрочить на свои нежизнеспособные химеры.

…но всё можно наполнить смыслом. Важностью. Сделать для себя незыблемым. Заставить уважать других. Найти тех, кто разделят с тобой эти ценности. Ну, кроме анального секса, естественно. Вообще, как-то неправильно о таком думать, сидя на кровати у наглухо больного мужика, не так ли? Вот и не буду. Суть моих размышлений на редкость примитивна — я подвергаю себя нешуточной опасности несмотря на то, что не до конца понимаю важность происходящего. Не понимаю, чем могут быть опасны уже вскрытые ячейки этой «Стигмы», не понимаю, зачем совать свою шею под топор, ради сведений уже тогда, когда операция официально провалилась. Не понимаю — но делаю.

— Я, вообще-то, всегда хотел быть программистом… — прохрипел я, начиная свой долгий, унылый, скучный и совершенно бессодержательный монолог, призванный объяснить одному долбанутому чудику некоторые скрытые от глаз общественности вещи.

А Коробок, этот враждебный долбоящер, просто лежал на спине и глазел в потолок.

Чем нервировал.

Интерлюдия

— Какое-то у нас бабское тут сборище получилось… — с непонятной интонацией проговорила Нелла Аркадьевна Окалина, закладывая ногу на ногу.

Действительно, в её кабинете, где в данный момент работало несколько принципиально разных по устройству и исполнению глушащих устройств, как типовых, так и самодельных, находились сплошь женщины. Объединял собравшихся долг, интересы, а также некто, кого они привыкли именовать за спиной «Изотовым».

— Не увидела смысла отрывать от работы призраков, — пожала плечами Вероника Кладышева, — Тем более, что они от нас как раз жду руководящего направления. И вряд ли могут считаться мужиками. Пока что.

— Пока что? — поинтересовалась майор, почти невидимая в окружившем её сигаретном дыму, — С Юлькой, вроде, всё иначе.

— У твоей девочки был прямой доступ к нервной системе нашего мальчика, — бандитски ухмыльнулась миниатюрная брюнетка с слегка безумными глазами, — Ей, считай, повезло сформировать себе сразу полностью живое псевдотело со всеми процессами, взяв Симулянта за исходник, а вот другие… считай, что они медленно воскресают из мертвых. Шансы на то, что воскреснут полностью, вместе со всей химией призрачных дырочек и пипирок… не особо велики.

— Всё у тебя к дырочкам и пипиркам сводится… — недовольно пробурчала Нина Валерьевна Молоко, взглянув на часы, — Может, уже о деле поговорим?

— Да, но сначала о настоящем деле, а не о вашем домашнем проекте, — хлопнула рукой по столу Окалина-старшая, — Итак, товарищи Цао, что вам есть сказать по нашим новым союзникам?

— Мне почти нечего, — недовольно проскрипела Цао Сюин, явно чувствующая себя некомфортно в подземном кабинете размером с актовый зал, — Попыток связаться с той стороной они не делают. Хотя, тут я мало что могу. Сейчас почти всё идёт через эту вашу электронику… но все, кто выжил после чисток на китайской половине Стакомска — молчат.

— Прямо все? — надавила голосом майор на свою давнюю знакомую.

— Совсем все, — отрезала седая китаянка, недовольно поджав губы, — Со мной говорили лишь потому, что репутация есть. Половина выживших — отошли от дел. Остальные будут сидеть тихо год, два. Не меньше. Сквозь Стену, знаешь ли, не горшок с байцзю вынесли. Чистки были страшные. Будут еще.

— Янлинь? — чуть повернула голову могучая блондинка.

— Валиаччи и его сотрудники пытаются выстроить дублирующие сети, — тут же начала докладывать молодая красавица китайских кровей, надевшая по случаю выхода в свет легкий сарафан, — Мы позволили им думать, что некоторые протоколы прошли проверки по маскировке, но они не думают их как-то использовать, а создают еще и еще. До трети времени перебежчики тратят на попытки создать свою форму связи.

— Ты что-нибудь перехватила? — Окалина смурнеет. Её ресурсы по надзору за учеными «Стигмы» не настолько велики, чтобы спать спокойно.

— Нет, — спокойно качает головой молодая китаянка, тут же самокритично добавляя, — Либо не заметила.

— Плохо…

— Зато я декодировала некоторые архивы, которые они принесли с собой, но… скрыли от нас. Я знаю причину раскола на «Чистоту» и консерваторов.

— Очень интересно! — тут же подобралась, Окалина, — Рассказывай! Тут все свои.

«Стигма», как и полагается любой тайной организации, не была скована рамками морали в поиске ответов на вопросы. Преступных ученых интересовало буквально всё в неосапиантике, а одним из самых животрепещущих вопросов была потенциальная возможность предугадать способности, которыми мог наделить тот или иной артефакт. Бесчисленные опыты, жертвы, страдающие подопытные. Десятки лет наблюдений, тысячи загубленных жизней… всё это ушло впустую. Почти.

— Они создали практическую и теоретическую базу, пусть и на неудачных опытах, — тихо и нехотя проговорила Янлинь, оглядывая молча слушающих её женщин, — А затем начали экспериментировать на «чистых».

«Чистые». Особые неосапианты, не обладающие никакими способностями, кроме невероятной регенерации. Редкие. Желанные. Несущие в себе обещание вечной жизни. Над ними проводили опыты все, кому удавалось наложить руку на такую драгоценность, но 99 процентов этих опытов заключалось в попытках привить качества их организмов простому человеку. «Стигма» была достаточно отмороженной и могущественной, чтобы попытаться что-либо добавить самим чистым.

И у них получилось. Частично. Затратив потрясающе крупную партию артефактов на тесты, ученые смогли отобрать несколько щепок измененного дерева, имевших общие частоты с троицей «чистых». И провели повторную адаптацию этих криптидов. Два случая из трех оказались фатальными для подопытных, третий же породил…

— Безликую, — твердо произнесла Цао Янлинь, — Устойчивого криптида-адаптанта, способного как регенерировать, так и применять способности. Без побочных явлений не обошлось, Безликая испытывала сильные боли, когда её регенерация начинала работать, но в остальном… у них получилось.

Но дальше этого момента не ушло, проект был слишком затратен. Оптовые поставки артефактов или планомерная охота за «чистыми» были чересчур для текущего состояния организации, поэтому было принято решение подстегнуть ксенофобию в густонаселенной богатой Европе. Там, где постоянно будут находиться люди, способные купить себе артефакт. Программа «Чистота» была нацелена на превращение самого развитого региона планеты в бесконечный источник подопытных, а также среду, в которой можно «отмыть» буквально любое количество артефактов, перенаправив их поток в закрома «Стигмы». Конечно, были и другие цели, но эта являлась одной из основных.

На реализацию программы была сформирована новая ветвь организации. Саму же Безликую, как уникального агента высочайшего уровня, приставили к делу. Но технология производства химер осталась… и о ней знали.

— И что? — не удержалась Молоко, — Ну вот ты «чистая», да? Вероничка, вон, тоже. Так что изменится, если вы там телекинезу научитесь или раздваиваться или…

— Ничего, — покачала головой Янлинь, — Совершенно ничего. Но если есть технология сохранения артефактов, которую нам передал Валиаччи, если их собрать много, то…

— Подожди! — тут же встала со своего кресла ученая, — Что значит «много»? Зачем⁈

— Никто не знает, какое количество артефактов можно интегрировать в «чистую», товарищ Молоко, — пробормотала китаянка, пряча глаза, — Возможно, бесконечно много. Валиаччи в своих записях полагает, что предела нет. Совсем нет. Есть только резерв источника, которому придётся… переключаться между активными и пассивными способностями. Это переключение подтверждено на практике, Нина Валерьевна.

Образовалась тишина. Почти мертвая, если не считать периодических затяжек майора.

— А источник будет расти? — неожиданно подала голос Кладышева. Когда все присутствующие повернулись к ней, она пожала плечиками, добавляя, — У «чистых» роста не происходит, но мы же криптиды?

— Источник будет расти, — угрюмо кивнула Цао-младшая, — повторная интеграция тоже возможна. Единственное, чего не хватает — это определителя способностей в артефакте. Валиаччи полагает, что ответ на этот вопрос может содержаться в первичном элементе. И…

Девушка замялась и замолчала.

— Ну, что ты хотела сказать? — непривычно мягким голосом обратилась блондинка к любовнице жениха собственной дочери. Впрочем, у неё уже было достаточно времени, чтобы смириться с подобным.

— Мне кажется… нет, я почти уверена, что «Стигма» хочет уничтожить Виктора именно из-за этого проекта, — тихо произнесла Янлинь, — Потому что он может убить… послужить причиной смерти любого человека. Нет, не человека. Разума. Совсем любого.

— Очень вряд ли! — тут же вмешалась Кладышева, — Зачем им богоподобный «чистый» — я вопроса не задам, а вот зачем выбирать Витьку мишенью — надуманно!

— Не совсем, — задумчиво пробормотала майор, — Он уже работает ликвидатором. В будущем планировалось использовать его способность дистанционно «заражать» опасные цели, так что…

— Не будем гадать! — настал очередь Нины Валерьевны хлопать ладонью по столу, — Итак, товарищи заговорщики, мы знаем, что хитрожопый гениальный итальянец хочет из кого-то сотворить бога. Пусть мелкого, пусть с ограниченными, но с очень разнообразными способностями, так?

— Поначалу, — Янлинь подняла руку как школьница, просящаяся к доске, — В записях, что я расшифровала, были гипотезы, что от мощности источника у химеризованных «чистых» будут расти и способности! Пусть не так, как «врожденные» у криптидов, но определенный коэффициент усиления обязательно будет.

— Да? — ученая вздёрнула брови, — Тогда всё… гораздо хуже…

— Продолжай наблюдение, Янлинь, — жестко проговорила Окалина, — Они должны быть у нас под полным колпаком! Шифры, протоколы, серверы… передавай Темееву заказы на всё, что придёт тебе в голову. Если они, бл*дь, хоть дымовыми сигналами с кем-то обмениваться будут, я хочу об этом знать!

— Поняла, — кивнула молодая китаянка, — Сделаю всё, что в моих си…

— Нет, нужны все твои силы, внучка, — неожиданно подала голос молча слушавшая Цао-старшая, — Совсем все. И призраков ваших тоже.

— Мы не можем бросить проект Виктора! — резко отреагировала Кладышева, подскакивая с места, — Те же призраки не дадут!

— Спокойно! — махнула рукой Цао Сюин, — Не нервничай. Я, конечно, стара и многого не понимаю в ваших технологиях, но из того, что уже услышала о этом… механическом судье, знаю, что у вас застой. Давно уже, почти с тех пор, как шипоголовый уехал. Так?

— Ну… — спрятала глаза Вероника, — Не застой, а…

— Мы хотели поднять эту тему сегодня, — спокойная Янлинь повернулась к главному палачу города, — У нас не застой, мы просто готовы к запуску. Тестовому запуску. Но для продолжения нужно запустить технологию и приборы надзора, начать отслеживать прогресс программы. Как это называется? Обкатка, да.

— Что вам надо для продолжения? — Окалина-старшая, чуть поморщившись, мотнула головой, демонстрируя, что вникать в технические мелочи ей недосуг.

— Нам нужен… Стакомск, — ошарашила её молодая китаянка, — Хотя бы один район! Снабдить жителей нашим вариантом «часов», подключить базы анализа и…

— Исключено! — рявкнула блондинка, но тут же сделала голос ниже, — Пока слишком много всего происходит, я просто не смогу вам обеспечить ничего подобного, Янлинь. Это. Абсолютно. Нереально.

— Но…

— Какие шансы на успех, если мы представим проект в верхах? — быстро спросила Вероника.

— Низкие. Сейчас — низкие, — мрачно ответила ей майор, — Вы представляете, что в мире творится? А, откуда вам… В общем — пока нет. Категорически. Ничего не выйдет. Кладите проект на полку и обкладывайте «стигмовцев» как волков. С призраками я разберусь сама, съежу с вами в «Жасминную тень», попытаюсь до них донести, что космическую программу заморозили, пока Европа кипит.

И вновь молчание. Тяжелое молчание, полное тяжелых мыслей. Огромная работа, успешная работа, проект, в который вложили столь многое… и на полку? Надежда для неосапиантов и для людей, бесстрастный судья, что будет высшим авторитетом? Тот, кто сможет со временем осудить и наказать совершенно любого? Тот, кто заметит каждое усилие, оценит каждый результат, найдет лучший компромисс… отложить такое?

Тишину нарушит старческий ехидный голос.

— Лучше бы меня дослушали, вертихвостки. Зачем вам кусок Стакомска, когда совсем рядом есть целая его половина? А к ней еще и страна прилагается.

— Бабушка, ты о чем? — робкий и недоверчивый голос Цао Янлинь звучит почти по-детски.

— Я о Китая, глупая. О Китае.

Глава 16

Низшее благо

Не люблю нарываться. Никогда не любил и не понимал насилия. Драка между двумя людьми? Какой итог может быть? Что получает победитель? Что проигравший? Как по мне, так драка — это занятие для пьянчуг и буйных придурков. Эдакий компромисс, недоделка для выплеска инстинктов. Ни себе, ни людям. Но совсем другой вопрос, когда всё серьезно.

— Ты просто мудень, — пропыхтел я, уворачиваясь от луча обжигающего даже на расстоянии в метр холода, — Придурок. Дегенерат. Говноед хренов!

Лучи шли один за другим, да с такой частотой, что между обидными словами мне приходилось играть роль динамично перемещающегося облака. Впрочем, мой противник так сильно побаивался собственной силы, что делал немалые паузы перед выстрелами, перебегая в области менее охлажденного от его залпов воздуха. Это и позволяло мне что-нибудь выговаривать. Мы буквально скакали друг напротив друга.

— Ты собственными руками сунул себе в жопу деревяшку! — подзудил я взбешенного Коробка, с трудом стоящего на ногах после последнего рывка, — Сменил! Свой! Собственный! Гребаный! Вид! Перестал! Быть! Человеком! А потом такой «ой, а почему это ко мне так относятся⁈». Ху*сосятся!

Последнее слово задело какие-то совсем уж нежные чувства у мужика, поэтому он решил приложить меня своим козырем, которым один раз чуть не достал в джунглях — огромным тепловым выбросом. На этот раз я был готов, банально уйдя свечкой в небо под углом к направленному взрыву. А затем, вернувшись, встать чуть подальше, чтобы не обожгло раскаленным воздухом. Лежащий на земле из-за неловкой прыжка неосапиант сверлил меня ненавидящим взглядом.

— Что, Тимура? — продолжил я, — В чем я не прав? Ладно бы ты простым фуфелом был, так ты же лямку тянул, недоумок. Ты же оттрубил в войсках, ушел с медалями, тебе не привыкать жить по приказу. Что скажешь?

— Сам… пришёл, сам… ушёл, — выдохнул мой противник, явно готовя атаку исподтишка, — Слышишь⁈ Я ушёл!

— «Сям присёль, сям усёль»… — передразнил я его, скривив лицо пообиднее, — Ты чё? Колобок, чтоль? Ты чё? С автоматом усёль? С гранатами? На танке, бл*дь, в свою деревню уехал, а⁈ Долбо*б!

— С-сука! — психанувший мужик-таки не выдержал, продемонстрировав свой козырь.

Выглядела это как быстрая череда вспышек холодного голубого света, с легкими хлопками дошедшая почти до меня и… сдетонировавшая целой областью обжигающего холода. Покинуть её я еле-еле успел, перейдя в туманное состояние, но не благодаря собственной скорости, а, скорее, волне сжатого воздуха, пошедшей от этого взрыва. Более того, холод сменился обжигающе горячей вспышкой, задевшей меня куда основательнее, хоть и не нанесшей серьезного ущерба. Фух… а если б ближе стоял?

Неграмотному мне еще спецы, работающие с товарищем Молоко объясняли один интересный эпизод — никаких лучей холода, вспышек холода или замораживающих прикосновений попросту не бывает. Никак. Энергия — она вполне подчиняется законам природы, ну, до того, как неведомым образом появляется в источнике неосапианта. Поэтому заморозить что-либо можно, но… изъяв энергию из предмета или пространства, замедлив молекулы и прочие элементарные частицы. Поэтому-то у Коробка и была настолько мощная (и опасная!) для адаптанта способность — он манипулировал чем-то, плотно связанным с изменениями температуры. Вот сейчас, к примеру, он создал своеобразный проход в пространстве, по которому отправилась… наверное, будет правильно назвать это капсулой с радикально неравномерно распределенной тепловой энергией. Внутри максимально богатая на энергию область, снаружи — кокон из концентрированной холодной пустоты. Вместе — взрыв.

— Ну вот, о чем я и говорил, — собравшись в человека, я не показал, как мне больно от взрыва, а вместо этого нагло почесал яйца, — Ты спёр у государства танк, вставил его себе в жопу, а теперь жалуешься… Мудак.

— Бесишь… — выдохнул Коробок, падая на спину, — Все вы… бесите.

— Ты что, баба, чтобы тебя логика бесила? — мстительно добавил я по больному месту этого полудурка.

Ответа я так и не дождался, так что, бросив противника валяться на траве, ушёл пить квас. Ту самую темную, едва-едва горьковатую, отдающую сладостью и жженым черным хлебом амброзию, на которой когда-то в моем мире делали самую вкусную в мире окрошку. Вы за кефир? Не проблема, это мы тоже едим.

Изначально я думал, что Коробку каюк. Полный. Уж больно его хорошо приложило, когда та девка попробовала его прикончить. Даже после того, как ему поправили здоровье, Тимур этот валялся сломанной куклой и пялился в потолок. Однако, мои задушевные истории и табачный дым что-то тронули в его заскорузлой душе преступника-рецидивиста, от чего он… нет, вру, конечно. Ничего они не тронули. Я просто предложил ему обмен сдохнуть человеком, а не полубезумным куском помирающего от химии неогена в обмен на сведения и предположения по поводу того, что могла устроить его подруга. Плюс шанс грохнуть меня в процессе терапии. Ах да, фотографии шрамов на его черепушке и снимков, демонстрирующих ту дрянь, что сидела у него в мозгу, тоже можно приплюсовать. В общем, парень переобулся.

Это сработало. Относительно. То есть — говорить он говорил, а вот угробить меня пока старался не изо всех сил. Юлька предполагала, что всему виной осторожность Коробка, боящегося как использовать некоторые способности, так и не убить меня одним махом. Ему же никто не гарантировал, что наши дуэли не страхуются? Именно. А я страховался. Так что получилось ни вашим, ни нашим, но он говорил, исправно лез драться в предназначенных для этого местах, а заодно вдохновлял своим примером ждущих своего часа Акриду и Глаза.

Юлька пристально наблюдала за грустной и голой Треской, отжимающейся в комнате. Вместо послеобеденного сна. Оценив картину, я пришёл к выводу, что мы, неосапианты, те еще живучие сволочи. Девушка уже не напоминала совсем уж тощую ставриду, а была похожа на татуированную и долго голодавшую селедку, правда, очень жилистую, что сейчас было особо хорошо видно.

— Убрать татуировки и получится Паша номер два, — выдал я своё экспертное мнение.

— Э! — тут же возмутилась Ленка, — Мы так не договаривались!

— Он просто так говорит, — тут же утешила её Юлька, — Нам нужно, чтобы ты была здоровой и полной сил еще где-то месяц… или два. А дальше делай, что сама захочешь.

— Думаете, это так просто — похудеть? — не прерывая упражнений, пробурчала панкушка.

— Были бы мы друзьями, кошмар ты ходячий, я бы посоветовал найти тебе какой-нибудь смысл жизни, — фыркнул я, — Смотреть больно, как ты себя убиваешь.

— Это вы меня убиваете! — пропыхтела продолжающая упражнения девушка, — Жить не даете! Я свободный человек!

— Свободный, но бесполезный, — отрезал я, — А значит — не свободный. Такая вот загогулина. Так, всё, Юль, идём. Я тебя хочу. На разговор.

— Хорошо, Вить. Лена, отбой.

(стук татуированных костей по полу и мое тихое восхищение преподавательскими талантами невесты)

Юлю я к Коробку не подпускал, она ограничивалась лишь наблюдением издали. Не особо хорошо понимая, что в голове у этого человека, потерявшего все возможные ориентиры, я не собирался предоставлять ему шанс отомстить мне через призрака. Даже не смотря на…

— Я же тебе говорила, он почти полностью переключился на «Стигму», — укоризненно сказала мне летающая блондинка, проплывая в нашу комнату, — Тебя он не то, чтобы ненавидит. Просто сходил с ума, от того и зафиксировался.

— Плевать, лучше переподстраховаться, — поморщился я, — Расскажи, что с утра узнала. К чему готовиться?

Пока наши недорокеры лечат битые морды лица и кушают кашку, одновременно взращивая в себе семена недоверия к некоей Довлатовой, заманившей их невинные души к черту на рога (и тумаки), мы, получив передышку, готовимся к отложенному концерту, а заодно пытаемся понять, что делать дальше.

На данный момент картина была следующая — Лика, эта трепетная девочка-убийца, сопровождавшая Коробка, вела в тайне от него еще одну жизнь, проистекавшую в дополнительном режиме работы системы ноутбука, который им выдали с собой. Особо стараться таиться ей не приходилось, измученный кошмарами бывший солдат постоянно впадал в бред, а когда принимал свой нейромедиатор — то спал как убитый по двенадцать часов и более. Она же тем временем исправно стучала своим хозяевам обо всем, получая инструкции и рекомендации, которые специалисты смогли выудить из ноутбука, восстановив автоматически удаленные текстовые файлы. Ничего особого или тайного переписка одноразовой сторожевой рабыни не содержала… кроме последних инструкций.

Тимур Витальевич Коробанов, несмотря на собственную дурость и лицемерие, был со мной возле того проклятого клуба откровенен на все сто процентов. Он просто и незамутненно желал сдохнуть, сделав хоть что-то (например — отомстив Союзу через мою смерть), но при этом вышло так, что щенячьи повадки Лики легли на какие-то его старые дрожжи, от чего воспаленный с дичайшего недосыпа мозг решил устроить праздник жизни для своей спутницы на те упомянутые три недели. Последний концерт, лебединая песня. Тимур собирался заливаться выданным ему нейромедиатором чаще рекомендованного, устроив себе и спутнице… нечто вроде погребального медового месяца. Но её, то есть Лику, Коробанов в известность о своих планах не ставил до последнего.

Причину, почему у этой Лики свистнула фляга, назвал сам Коробок, когда был еще совсем лежачим — ему подсунули бракованную бабу с небольшими сдвигами по фазе. Наверное, он поэтому и выжил, так как первым делом запрограммированная смертница не вцепилась в него отравленной пастью, а зачем-то выдрала провода из медицинского корсета, который Тимур таскал на постоянной основе. Ну или у неё просто было время, пока химия во рту не приготовится, тут неизвестно.

Куда сильнее нас интересовал другой момент — а не успела ли эта дивчина натворить какой-нибудь хрени с теми «подарками», которыми меня шантажировал Коробок? Ответ: еще как успела.

Инструкции на этот счет ей давали очень подробные и очень хорошо расписанные. Как для дурака.

Все ячейки, до которых у нас еще не дошли руки, можно было гарантированно считать предупрежденными. Толстозадая блондинка отправила телеграмму, срочное заказное письмо, электронный е-майл и еще какую-то хрень на каждое (!!!) имя в нашем списке. Что навело Окалину-старшую на некоторые подозрения, которые сейчас и проверялись. Кроме того, Лика отправляла не короткий посыл из разряда «бегите, глупцы!», а зашифрованные послания, пересланные ей из штаба. Всё, что у нас осталось — это ноутбук и Коробок с его туманными кривыми воспоминаниями о людях, с которыми они пересекались, пока добирались до Саратова.

…и он не спешил ими делиться, вспоминая урывками то одно, то другое. Нам оставалось только сидеть на жопе ровно, занимаясь только концертами Юльки и избавлением Коробка, Акриды и Глаза от моего влияния, в ожидании, когда Окалина-старшая выдаст нам новые ценные указания.

Будни стали отрадно серыми. Закончив без всяких происшествий концерт в Саратове, мы полетели и поехали дальше. Тольятти, Самара, Уфа, Казань, Нижний Новгород, Рязань с наплывом из москвичей-фанатов, где меня попытался застрелить придурок, влюбленный в Юльку всей костью головного мозга, затем Ярославль, Вологда… Везде, кроме Рязани, мы давали укороченные версии концертов, но затем в Тюмени отожгли по полной. Юлька устроила в зале настоящую истерику, внезапно выдав песню, которую раньше никогда не пела. Песню собственного сочинения, под мелодию собственного сочинения, разученную её «Пеликанами».

И это было только начало. В каждом новом городе она один раз пела одну-единственную уникальную новую песню. Это вызывало бурю. Никто не понимал, зачем она это делает, причем таким образом, «Пеликаны» ругались, уча на горячую новые композиции и выходя на сцену спустя пару часов репетиций, а призрачная девушка продолжала троллить Советский Союз самым невинным из всех образов. Остановить её было некому.

Нет, я бы мог попробовать, но в основном был занят своей бригадой хаоса, у которой буквально начался праздник жизни после того, как люди поняли, что никого убивать им не придётся. А еще был долбанный Коробок. Я совсем не был уверен, что мысли меня грохнуть точно покинули его полупустую черепушку.

Это было проблемой.

Полтора месяца разъездов, ежедневных упражнений для дистрофиков, рукопашных схваток с теми, кто был поражен моей экспатией. Сумарокова и Конюхов вылечились, попутно неплохо развив свои навыки самообороны, а вот с Тимуром я продолжал «заниматься». Это было, с одной стороны, крайне полезно, потому что я воспринимал его всерьез, с другой… ну, сами подумайте. Лазер. Жить возле него, спать возле него, срать, пить, и так далее. Сначала это бодрит и тонизирует, позволяет выкладываться в схватках на сто процентов, воспитывает бдительность, но потом… В общем, я не выдержал.

Мы сидели в небольшой, но очень чистенькой столовой на окраине Омска, кушая в ожидании наших «Икарусов», когда я сказал сидящему напротив меня Коробку:

— Три недели давно истекли.

Нужно отдать ему должное — любой после такого намека подавился бы, обрызгав собеседника супом, но бывший вояка лишь замер на секунду, оценивая меня, сказанные слова, окружение вокруг, а потом, проглотив то, что было во рту, спокойно спросил:

— Хочешь разобраться?

— Не очень, — ответил я ему той же честностью, что и он мне в далекой саратовской деревушке, — Но ты опасен. И непредсказуем.

— Тем не менее, приказа на моё устранение тебе не выдавали? — с интересом спросил Тимур.

— Не выдавали, — охотно кивнул я, — Вряд ли выдадут. Их, знаешь ли, не штампуют.

— Давай доедим, что ли, — предложил мне Коробанов, — Остынет ведь. Потом пойдем, покурим, поговорим.

Я согласился. Это был один из самых неприятных приёмов пищи в жизни. Раньше рисковать этой самой жизнью было куда как легче. Когда у тебя нет ни прав, ни имущества, ни связей, ни хвоста собачьего за душой, то идёшь по жизни легко и свободно, потому что мало что ценишь. Прямо как настоящий подросток. Теперь, с тремя почти легальными супругами, с проектом, призванным сделать светлое будущее еще светлее, с целой кучей неоконченных дел… я банально боялся сдохнуть. Даже несмотря на то, что наши ежедневные схватки с этим неогеном не отличались аккуратностью. Много раз он принимал на свой абсолютный щит гарантированно смертельный удар от меня. Много раз я вынужден был по полдня болтаться в туманном облике, восстанавливая нанесенные его лучами и взрывами повреждения.

И тем не менее, мне стоило очень больших трудов спокойно доесть свой суп, гуляш и хренов кисель, который местные варвары подали горячим. Гадство. Мало вещей можно искренне ненавидеть, но вот горячий кисель? Да. Одна из худших вещей в Советском Союзе. Конкурирует только с запеканкой с лапшой. Кстати да, человек, которого я бы точно убил, невзирая на меру вины, неосапианство и прочая-прочая? Изобретатель гребаной запеканки с лапшой.

Медленно! Идут годы, меняются миры, херов смертоносный неоген напротив пьет *баный горячий кисель как дорогое вино, но моя ярость в отношении изобретателя этой всратой запеканки пребудет всегда!

Кому вообще моча могла стукнуть в тупую башку с такой силой, чтобы изобрести хлебную запеканку с гребаной лапшой⁈ Вы себе представляете насмерть ужаренные лапшины на этой дряни? А этим кормили детей! В детском саду! У меня зубы потом болели!

— Ты чего такой злой? — спросил меня Тимур, после того как мы на самом деле вышли под осеннее солнышко на перекур.

— Вспомнил кое-что поганое, — злобно выплюнул я, крепко затягиваясь, — Ненавижу горячий кисель.

— А мне такой больше нравится.

Твою мать, сколько извращенцев в мире. Это пока молод, люди кажутся одинаковыми, а потом такое выползает. Как раз в возрасте близком к сорокету. Знал я одного фрукта, которому нравилось пить пиво, закусывая апельсинами. Вообще мужик был полный атас, то есть нормальный такой позитивный парень, ничего не могу сказать. Но пиво с апельсинами? Это за гранью добра и зла.

— Лика была идеальной, — внезапно начал говорить Коробок, — Понимаешь? Нет? Наверное нет, у тебя явно другие вкусы. Поясню тогда, чтоб ты понимал чаяния простого парня — Лика была полностью идеальной бабой. О такой даже не мечтаешь, такую даже представить себе не можешь… но вот, сподобило. Я знал, что ей промыли мозги, знал, что не может нормальная баба быть такой ласковой и услужливой, чтоб её аж трясло от желания сделать тебе получше, чтобы она прямо дневала и ночевала с мыслями о тебе, знал, но…

Коробанов смачно сплюнул.

— Это тупо, но я её жалел. Сильно жалел. Думать мне было нечем, спасибо твоей роже, но держался я за счет этой Лики. Молодая, думал, жизни не видела ни хера, а её поймали, в башке что-то наворотили и вот, сделали служанку. Думал, если с тобой договоримся, то я на химии с ней поживу нормально хоть немного. В кино там походим, музыку послушаем, в городах разных побываем, за тобой ездючи. Как-то так, понимаешь?

— Вполне, — пожал я плечами, — Только не пойму, чего ты на меня взъелся.

— Рожа мне твоя не понравилась, — дёрнул щекой Коробок, — Еще тогда, когда я китаез на ноль помножил. Тебе чхать было, как будто я не людей грохнул, а пыль с телека вытер. Ну и моих друзей потом ты тоже как мух перещелкал. Походя.

— Они были не в то время и не в том месте, — бросил я, — К тому же, я спешил, преследуемый массовым убийцей. То есть тобой.

— Да и не друзья они мне особо были, — удивил меня Тимур, — Но мозгами пораскинуть у меня времени не было. Как ваша краля тогда в окне нарисовалась, так и понеслось. А потом у меня до недавнего времени проблемы с башкой были. Из-за обморожений и из-за тебя.

— Если скажешь, что внезапно преисполнился ко мне дружеских чувств, то прямо здесь закапывать начну, — предупредил я.

— Помню-помню. «Не п*зди, и не п*здим будешь». Золотые слова, — ухмыльнулся бывший солдат, — Но нет. Просто вопрос к тебе есть, Симулянт. С хера ли ты такой паскудный? Вот просто. Молодой же еще совсем, где ты этого говна набрался? Ухмылки эти, повадки? Тебя ж явно не наши под замком вырастили, ты такой у мамы с папой образовался. Вот и интересуюсь.

— Мои папа с мамой давно умерли. Сиротский дом, успешное завершение, переезд в Стакомск, — пояснил я, — А говнюсь я потому, что на самом деле я программист, и уж поверь, бегаю по белу свету и убиваю людей отнюдь не для души. Как раз потому, что мне подобное времяпрепровождение не нравится. Очень не нравится. Отвлекает оно меня. Да и ты мне не нравишься именно потому, что мог спокойно жить в деревне, продавать свой сраный самогон, получать пенсию, иметь бабу, ездить по стране куда хочешь, быть… человеком. Понял?

Еще по одной сигарете мы выкурили молча.

— Мне некуда идти, Изотов, — наконец, проговорил Коробок, — Раньше, когда почувствовал, что твоя сила начинает отпускать, хотел предложить вам договор — всё, что я знаю в обмен на билет до Кубы и пару тысяч. Не морщись, я уже в курсе, что всё зависит от твоей гром-бабы. В смысле не прозрачной, а той, здоровой. Но потом я понял, что Куба мне не светит. Эти, из «Стигмы», они меня найдут. И шлепнут. А помирать как-то уже не особо хочется. Я тут, понимаешь, выспался нормально. Мыслить начал адекватно. Рассуждать.

— И чего нарассуждал? — с интересом спросил я, внутренне расслабляясь. Дурак он, конечно, но сейчас вроде не такой уж и дурной. Может, действительно выспался.

— Да вот… скажи, в вашей конторе найдется не слишком уж говённое местечко для человека, который умеет вот так?

Проговорив этот интригующий вопрос, Коробок, ухмыляясь как последний гондон, растопырил руки в стороны, вызывая хорошо знакомый мне абсолютный сферический щит.

…правда, перед этим сотворив очень маленькую, буквально микроскопическую, прямо малюсенькую-сука-малюсенькую, но всё-таки настоящую чёрную дыру (!!!), тут же принявшуюся жадно всасывать в себя воздух. И окурки. И…

«Он был абсолютно уверен, что может тебя убить, Витя. Помни об этом»

Твою мать!!!

Глава 17

Тени вчерашнего полдня

— Я убью тебя!! Убью!!! Убью!!! Слышишь, скотина?!! Мы найдем тебя!! Мы будем искать тебя, слышишь?!!! Мы раздавим тебя, сволочь! Понял?!! Раздавим!!! Онахон! Ну что ты застыла! Вырывайся, зараза! Тебя не так крепко держат!!

Даже в миниатюрном теле может прятаться очень много ярости. Сначала, конечно, страха, даже ужаса. Не каждый день ты, мирно пожрамши, вылетаешь из кафе дабы погреться на солнышке и вообще поглазеть на мир за пределами Стакомска, но неожиданно обнаруживаешь себя засасываемой в черную дыру.

Да, сестры Умаровы знали, что такое черные дыры.

— Ну ёклмн, случайно вышло! — гадко ухмыляясь, крикнул Коробок, — Я не специально! Прости…

Хлоп!

…и вот его нет, как нет и прибывшего за ним телепортатора, сухого серьезного мужика с военной выправкой. Осталась только неистовствующая у меня в кулаке Охахон, которую удалось спасти буквально в предпоследнюю секунду. Способность Коробанова оказалась великолепным пылесосом и самой настоящей смертью для микроскопических или дымообразных (вроде меня) людей, но крупные объекты всосать не могла, если они не попадали прямиком на эту чертову дырку. Или не оказывались очень близко.

— Изотов, да отпусти уже меня! Я все сиськи об твои пальцы стёрла!! — взвыла моя пленница, заставляя окружающих смущенно закашляться. Попав на свободу, злая и помятая феечка покрутила головой, нашла сестру и полетела к ней в объятия, плачась на весь этот жестокий мир. Паша стоял, сурово выпятив челюсть, и, кажется, совершенно не понимая, как ему вообще на всё это реагировать.

Кажется, я сегодня нажрусь.

Нет, я точно сегодня нажрусь. Я задумчиво выкурил сигарету, не обращая внимание на шумное и бестолковое окружение.

— Изотов… — ко мне подлетела хмурая Охахон, без малейшего смущения растирающая себе си… грудь под мятым сарафаном, — Ты сегодня выпить, случайно, не планируешь?

— Еще как планирую, — злобно ответил я, чувствуя, что с души падает камень размером с Джомолунгму, — Задолбало. Всё задолбало! Хочу назад, в «жасминку»!

— Мы с тобой, — категоричным тоном поведала малявка, — Давай, не жмоться на «эсэску». После такого…

Каюк моей заначке, точно. Вон и Паша подползает, и Треска выскреблась, и Слон вылез…

Вот как я думал, что всё это будет? Ну? Ездить по стране, смотреть на счастливых советских людей, кушать мороженное, гулять по городам, любоваться на зеленые скверы, музеи там, может быть, даже театры (надо же хоть раз в этой жизни сходить?). Ладно, досуг, но работа? Да, есть работа, неприятная работа. Но в коллективе нормальных профессионалов, действуя по ролям, нейтрализовывать врагов государства, расти над собой в профессиональном и интеллектуальном плане, всё такое. А что в итоге⁈

Что в итоге, я вас спрашиваю? У меня есть кучка клоунов, которых трудом и гипножабой сделали плюс-минус податливыми… и следом же пошёл провал операции! Мы находимся в подвешенном положении! В меня, блин, стреляли фанаты Палатенца! Причем, по словам Юльки, могут быть еще! Вместо полного грациозности шествования по СССР мы мечемся по городам как полудохлая крыса в лихорадке! А еще этот ё*аный Коробок!

Что же, придётся сегодня попозже накрывать дастархан. Всё равно я тут самый богатый… ну и виноватый в появлении этого придурка.

— Ё*аный Коробок! — с чувством выдала Охахон, опустошая наперсток со смесью водки и «спирта-плюс», — Падла в шрамах!

— Да хватит тебе уже, — пихнула её в плечо сестра, — Ну ты же случайно вылетела!

— И что⁈ Нормальные люди черные дыры у Омска не открывают! Они их вообще нигде не открывают! И вообще, слушай сюда…

Вслушиваться в ворчание подвыпившей феечки, привольно раскинувшейся на пашкиных коленях, я не собирался. Была идея получше — нажраться, чем я и занимался в меру сил и приличий, а не так, чтобы окружающие подумали, что мне настолько жалко запасов порошка, что планирую их заглотить один. Впрочем, так и так бы не вышло, потому что вторгнувшаяся в номер, где происходило веселье, Юлька, решила, что ей тоже не помешает расслабиться.

…а затем ввинтилась в меня, заставляя окружающих уронить челюсти.

— А… — хрипло пробормотал так и не закусивший башкир, — Так вот почему она на тебя клюнула. Мы всё гадали…

— Вы ничего не видели, — заявил я, опрокидывая в себя полный стакан. Плану надо следовать, несмотря на всяких там нахлебниц.

В итоге все нажрались если не до свинячьего визга, то до потери осторожности точно. Первыми ушли сестры Умаровы, в обнимку и по полу, аккуратно левитируя над собой вырубившегося Салиновского. Вру, не аккуратно, совсем не аккуратно, ржали мы как помешанные, голосом советуя пьяным сестрам как и куда идти, попутно вопя «вира, помалу!» и «майна! Майна, я сказал!». Следующей жертвой алкоголя пала Акрида, причем в обнимку с Конюховым и после того, как они половину вечера клялись друг другу в дружбе, понимании и уважении. Отдельный стакан я выпил за то, чтобы прекратить пытаться понять взаимоотношения между почти-насильником и почти-изнасилованной. Эта парочка меня постоянно вгоняла в ступор.

Дальше марафон пошёл спокойнее, потому что остались либо самые пьянчуги, либо самые крепкие, то есть я, Рамазанов и Довлатова. Веселившаяся весь вечер панкушка, добравшаяся, наконец, до выпивки, внезапно разнюнилась и сообщила нам, что не знает, как жить эту жизнь. Вместе с трезвостью, хорошим питанием и физическими нагрузками ей в голову стало лезть слишком много мыслей, которые смущали её своей неочевидностью. Пришлось дать ей на удивление вредный совет, сказав попросту не париться, так как утром, по трезвяку, она снова станет сама собой и поделать с этим ничего будет нельзя. Треска сидела, обиженно надув губы и хлопая глупыми глазами, пока вся глубина моей мысли не осела на гладкой коре её головного мозга. А потом, успокоившись, тоже вырубилась. Мол, утро вечера мудренее.

— Я же говорил, что ты мудак, — с глубоким удовлетворением заявил башкир, — И Юля — тоже стерва редкостная, чего уж тут.

— С волками жить — по волчьи выть, — заявила высунувшаяся у меня из груди народная певица, смешно морща нос, — Вы бы сами, А-а-азамат Бикметович, тоже бы… это самое. Если б вас это… копать заставили. Месяцами. Лопатой прям. Говно… всякое.

Да, Юлька нализалась тоже. Она копировала моё состояние, позволяя ему воздействовать на её собственное сознание, от чего натурально умудрилась забухать. Причем, что меня натурально тревожило (то есть, будет тревожить. Потом), ей сам процесс понравился.

— Ага, вижу я как вы копаете, уважаемая Юлия Игоревна, — ехидствовал пьяный снайпер, — Прямо измучились вся.

— Ты даже не представляешь, о чем говоришь, — внезапно быканула полупрозрачная девушка, вылезая из меня по пояс (это очень странное ощущение, честно), — Т-ты хоть п-понимаешь, что я-я… годами занималась… баловством? На п-п-потеху п-п-ублике⁈ Д-дурью маялась⁈

— Так ты ж вечная, девочка! — башкир явно нарывался и испытывал какой-то неправильный кайф от этого, — Что ты там потеряла-то? Пару лет?

— Х*елет! — тут же ругнулась Палатенцо, — А что приобрела⁈

— Ну это ты как капиталист заговорила… — тут же осклабился, выпивая, Слон, — Прямо как махровый!

— Дядя Азамат, сходите на хер с такими провокациями, — с достоинством вступился я за честь невесты, — Мелким шагом и не оглядываясь. Посидите там и подумайте над вашим поведением. Моральное удовлетворение, если вы не знали, призракам не полагается. Не полагалось, раньше. На них все смотрели как на мебель. А теперь, когда они стали чувствующими, желающими и способными выбирать собственный путь — их называют чуть ли не предателями.

— Точно, — желчно улыбнувшись, башкир засадил еще полстакана, — Поэтому наша краса-девица теперь мстит за такое всей стране своими новыми песнями, да?

— Это не месть, ты, алкоголик, — показала язык Юлька, — Это сигнал!

Сигнал всем, что она и подобные ей готовы играть по правилам. Понимают их важность и даже необходимость. Готовы сотрудничать. Но… в меру. К примеру, такая идея, витающая в Кремле, как запустить призраков в космос, создав им минимальные условиях для работы на сверхэкономичной станции (или колонии) — уже не встретит понимания. Сейчас, пока все советские призраки под крылышком у Окалины-старшей, имеющей на данный момент максимум влияния в Стакомске, такой прозрачный, мягкий и очень внушающий намек как раз уместен.

Но Слону мы об этом, конечно, не сказали. Он и не пытался узнать, как дела обстоят на самом деле. Мужик, лишенный мести и свободы, подозревающий, что первого ему не видать, как своих ушей, просто был слегка желчным и доставучим. И несчастным, конечно.

Так что, в итоге, выслушав наше бессвязное бухтение по поводу того, что «подавать сигналы — важно!», этот взрослый и поживший человек, улыбаясь снисходительно и с превосходством, пошёл к себе неровной походкой, сделав, конечно же, свои взрослые и снисходительные выводы. А мы пошли гулять. С Юлькой. Пьяные. Убрались в номере, открыли настежь окна, чтобы все проветрилось от табачного дыма, да попёрлись разгуливать вокруг омской гостиницы. Тут неплохие такие дорожки в парковой зоне. Ну а кто нам чё скажет, половина третьего ночи?

Я неторопливо шёл и курил, а Юлька дурачилась, то вылетая из меня, то влетая назад. Её сильно забавляли изменения в собственном состоянии. Оказавшись на свежем воздухе, призрак быстро и безболезненно трезвела, приходя в свое стабильное состояние, а затем её снова нахлобучивало, когда она залетала внутрь меня. На моё несерьезное бурчание, что это вообще противоестественно и жутко, пьяная женщина лишь громко и неприлично ржала, делая грязные намеки или еще более пошлые предложения. Удивительно, на что способны призраки, дорвавшиеся до эмоций и физического контакта.

— Нет, мы не будем этого делать над Омском, — бурчал я, стараясь наступать на асфальт дорожки, а не мять своими кедами траву, — Во-первых, это неприлично. Во-вторых самолёты. В-третьих, я не испытываю ничего особого в туманной форме.

— Девчонки говорили, что ты её еще как используешь! — обвинила меня девичья голова, высунувшаяся из моей ширинки.

Это было щекотно.

— Использую тогда, когда уже и в теле особо-то ничего не чувствую… Эй, хватит меня шатать!

— Нет, шатайся!

— Да не хочу я…

— П-аааадай, я сказала!

— Фиг тебе! — упорствовал я, балансируя на одной ноге под непрекращающимися «атаками» Палатенца. Это было весело, это было забавно и… я, пьяный и довольный тем, что мозг разгружен от всего этого музыкально-сверхсекретного дерьма, на секунду утратил бдительность.

Да, просто-напросто забыл о том, кто я, кто она и что это вообще за мир.

— А ну отошли друг от друга! — полный злости мужской крик разорвал ночную темноту, — Отошли я сказал!!

Не успело отзвучать эхо, как Юля, вполне натурально взвизгнув, «нырнула» в меня, прячась. Просто прикрытие для того, чтобы холодным и собранным голосом произнести мне на внутреннее ухо следующее:

— «Наконец-то. Витя, соберись. Этого человека нужно нейтрализовать».

— «Кто он?», — прошептал я одними губами, глядя на приближающуюся слегка пошатывающуюся фигуру коренастого и низкого парня с лицом, искаженным от злости. Он снова заорал, требуя, чтобы Юлька немедленно вылетела из меня.

— «Поклонник, псих, криптид, хвастался, что у него пять способностей», — коротко и ёмко высказала моя невеста, — «Опасен. Я знала о нём лишь то, что он живет в Омске. Будь предельно внимателен, Витя. И не убивай его! Он еще ничего не сделал!»

— «Да какого…», — у меня появилось много вопросов, причем, большая часть из них была сплошным матом, только времени их задать не было.

— Я! Сказал! Отойти!! — взвыл коротышка, подпрыгивая в воздух метра на три, зависая там и запуская в меня пару сформировавшихся у него в руках шаров энергии, сияющих солнечным светом. Очень ярко сияющих.

Они еще и рванули в том месте, где я стоял до момента превращения в туман и ухода закрученной свечкой в небо, с такой силой и вспышкой, что будь у меня глаза — ослепило бы нафиг!

…коротышку ослепило точно. Я уже и Юльку оттягал подальше, спрятав за деревом, да и сам, вновь став человеком, правда трезвым, голожопым и злым, подобрался к трущему глаза придурку, а он всё ругался нехорошими словами, вертясь на месте юлой.

— А ты не очень умный, да? — спросил я первое, что вертелось на языке. Вообще, стоило ему дать приличного пинка, но вот упоминание Юли о способностях заставляло быть настороже. Как и оплавленная земля в виде четких пересекающихся кругов там, куда вжухнуло солнечными сферами. Хорошо так оплавленная.

— Тыыыы!! — взвыл этот неадекват, вновь подпрыгивая на несколько метров вверх и зависая в воздухе, — Сволочь! Урод! Все из-за тебя!

— Конкретнее можно? — подходить ближе я не собирался, да и зависший в воздухе парень, усиленно трущий свои глаза, меня беспокоил своей чистой злостью. Никаких признаков страха и нервозности, а также опаски, что ему в таком полубеспомощном состоянии могут натянуть глаз на жопу, коротышка не проявлял.

— Юлия!! — заорал висящий в воздухе, — Юлия!!! Мы должны быть вместе! Мы созданы друг для друга!!! Я же вам писал! Я столько раз вам писал!! Так много…

— Я люблю Витю! — мерзко, боязливо и пискляво выдала девушка призрак, прячущаяся за деревом.

— Он никто! — тут же изошёл на говно висящий в воздухе субъект, — Никто! Никто!! Ничтожество!! Тлен!! Пустое место!! Я всегда вас любил, Юлия! И вы… и вы любите меня!! Вы просто не можете понять своих чувств!

— Нет!! — еще более мерзко и патетично выдала эта… не понял, она его троллит, что ли? Провоцирует⁈

— Слышьте, я вам тут не мешаю⁈ — кончилось у меня терпение, — Эй ты, баран летающий! Отключай способности и пошли в участок!

— Я убью тебя!! — издав новый, куда более угрожающий вопль, проморгавшийся левитирующий придурок… плотно зажмурив глаза, вновь шарахнул своими солнечными сферами по мне.

Еще один не очень умный поступок, так как пьяный и раздраженный я не собирался слишком уж прислушиваться к хотелкам Юльки. Не то чтобы они совсем не имели значения, но если ты можешь швырнуть в противника два куска мягкой и липкой слизи, то почему бы их не швырнуть навстречу взрывоопасным сферам? Всё-таки товарищ Сталин говорил, что отсутствие человека — это и отсутствие проблемы…

Сферы радостно сдетонировали в непосредственной близости от придурка, заставляя того исчезнуть с диким воплем. Во всяком случае, даже несмотря на то, что я успел отвернуться, дополнительно закрыв себе глаза рукой, меня всё равно умудрилось ослепить. Слегка.

— Витя!! — подлетающая Юля звучала сердито, — Ну зачем⁈

— За надом, — грубо сказал я, — Ты раньше ничего сказать не могла?

— А я почти ничего не знала! Он мог и не показаться! Шансы на это были совсем низкими, у меня были только письма! Любой дурак, желавший произвести впечатление, мог написать подобное!

— Ты видела, что с ним стало? — переключился я на более важную тему.

— Да! — тут же кивнула моя не очень умная (может, это атмосфера тут такая? Ну, в городе?) невеста, — Он улетел вон в ту сторону!

— Одним куском? — сварливо уточнил я, принимая туманную форму.

— Однииииии… — оставлять Юльку тут я не собирался, забрав её в полёт с собой.

По пути, пока летели над ночным Омском, мы ругались, оглядывая территорию внизу в два глаза и одну тучку. Точнее, под мои матюги Юлька попросту рассказывала, что это за хрен с горы и его предысторию. Та оказалась короткой донельзя — масса писем на протяжении двух лет, полных бессвязных признаний, рассказов о житье-бытье тайного криптида и о том, как «он тренируется день и ночь, чтобы стать достойным неё».

— Аниме какое-то…

— Что?

— Ничего. Чем, говоришь, этот даунито хромосомо твоё внимание привлёк? Подписью?

— Да, он постоянно подписывался как «Всемогущий».

Обосраться и не жить, подумал я, изгибаясь как настоящий червяк, чтобы пропустить мимо еще парочку ушедших в ночное небо солнечных сфер. А затем еще одну. И еще. И еще!! Твою мать!! Теперь это были не просто сферы, размером с мяч, они теперь еще и расширялись в процессе полёта!

— Я Всемогущий! — заорал щурящийся даун-коротышка, поднимающийся к нам с помощью своей этой левитации, — Я буду с Юлией! Не ты, ошибка! Не тыыы!! А яяя…!!!

— Головка от х*я!! — злобно гаркнул я, закладывая маневр в воздухе, чтобы мазнуть туманным щупальцем по морде психа, одновременно с этим коварно подсовывая со спины к нему Палатенцо с помощью другого щупальца. Та, выглядя ну просто очень недовольной, всё-таки шарахнула своего поклонника довольно мощным разрядом, пока тот, вопя и кривляясь, пытался оттереть рожу от моей слизи.

— Почему он, а не я?!!! — завыл этот идиот, улетая вниз крутящимся человекоподобным пропеллером. Шарахнувшись мордой о асфальт с высоты метров в тридцать, этот говнюк, уже не менее голый чем я, бодро подскочил на ноги, вновь принявшись швыряться по нам сферами света. Меткость у него была просто аховой, дурика постоянно слепило, поэтому он компенсировал всё количеством. Очень изрядным.

Да и что, он неуязвимый, что ли⁈

— Вить, — голос Палатенца прозвучал напряженно, — Я считываю его движения и мимику. Он вообще не получил повреждений. Пока что.

— Не считая глаз… — пробурчал я, выполняя в воздухе коленца и завитушки, чем избегая летящих и летящих сфер, каждая из которых, достигая меня, разрасталась в диаметре до пяти-шести метров. В убойности они, конечно, теряли, но менее опасными для меня не становились.

Парень орал и продолжал стрелять в небо, освещая тем самым минимум четверть всего Омска. В окнах стоящих рядом многоэтажек начал загораться свет, послышались встревоженные крики людей. «Всемогущий» орал, сферы летели… Опасные, жгущие и яркие… Черт.

— Всё, Юль, шутки кончились, — сказал я, — Я не могу его оставить тут.

— Что ты…

Спуститься к ослепляемому самому собой полудурку было легче, чем заставить Кладышеву раздеться. Затем, трансформировавшись, я подождал, пока идиот с криками выпустит еще парочку сфер, а затем, схватив его за грязную, вонючую и волосатую ногу, я со всей дури бросил его в воздух, выкидывая из города.…и тут же полетел следом, неприятно удивляясь, как от чудовищного рывка, выполненного в полную мою силу, этот дебил не порвался на части, а улетел одним куском. Это было почти за гранью известных мне и Палатенцу возможностей неосапиантов.

— План «А»! — крикнул я на лету, — Я его бью! План «Б» — если не сработает, то я подкину его к тебе поближе и ты шарахнешь со всей силы!

— А план «В» есть⁈

— Да!

— И какой он⁈

— Мы удерем!

Левитация, масштабируемые «солнечные сферы», неуязвимость (?). Уже геморрой и повод отступить, панически запрашивая поддержку. А ведь есть еще что-то, еще две… А еще есть Омск позади, за темным лесом, над которым мы летим, пытаясь углядеть могущественного идиота. Оу… нет, уже не пытаемся.

Он сам показался.

Вокруг неторопливо (даже торжественно) взлетающего из темного леса психа висели… сферы. Множество ярко сияющих солнечным светом сфер, каждая размером с баскетбольный мяч. Десятки их, превращающих темную омскую ночь в совершенно не радующий день.

…и не только они. В непосредственной близости от этого придурочного летающего коротышки, прекрасно освещаемые его сферами, парили еще выдранные с корнями ели, березы и просто куски почвы в несколько кубометров объёмом. Как будто часть разломанного на части леса повисла в воздухе.

— Твою мать… — прошептал я, глядя на это апокалиптическое представление. Оно внушало. Это была демонстрация телекинеза, сравнимого по силе с тем, что выдавали специально обученные члены Комитета Помощи Хозяйству. Лучшие из них. Самые могучие и полезные граждане нашего неосапиантского общества. Справиться с таким мне было точно не под силу, один взмах елкой мог натворить бед с моим туманным телом…

— Я!- ВСЕ!— -МО!— -ГУ!— -ЩИИИИИИЙ!!! — очень громко заорал грязный голый парень с удивительно короткой пиписькой, еле видимой даже в том шикарном освещении, что он создал.

…а еще у него была неестественно подвывернутая левая нога, которую он с напряжением держал на отлёте…

— Отбой, Юль, — злорадно проговорил я, бросаясь в темное море зелени под нами, — Я придумал план «Г». Он сработает. Но ты его не увидишь.

— Почему⁈ — успела спросить высаженная мной подстилку из лежалой хвои девушка.

— Девушкам на такое смотреть нельзя…

Глава 18

Бремя негодяев

Камера с медленно пролетающего вертолета показывает пригородный участок. Несколько домов и асфальтовая дорога покрыты черными выгоревшими овалами. В крыше одного из домов торчит дерево, ушедшее до половины в жилые помещения. Тут и там валяются другие представители омской растительности, а также рассыпавшиеся комья земли. Один из них наполовину скрыл в себе перевернутую «копейку», другой полностью засыпал двор одного из хозяйств.

Звук наложен позже, уже в студии, поэтому телезрители вполне отчетливо слышат голос репортера, озвучивающего происшествие и его последствия. Двое некритично пострадавших, находящихся в данный момент в больнице, убита одна дворовая собака, засыпало шесть куриц. Причиненный ущерб минимален, но женщина говорит напряженно, резко, прилагая усилия, чтобы дать телезрителю понять, что видимые им разрушения лишь ничтожная часть того, что могло произойти в Омске.

«Случайный залп», «неприцельная атака», «промахнулся по городу», «работа спецслужб предотвратила катастрофу», «покушение на Юлию Игоревну Окалину, заслуженную певицу СССР, полностью провалилось».

— Хватит, — видеозапись была остановлена, — Что скажете… товарищи?

— Ничего не скажу, — хмуро ответил я, — Меня подставили.

— Изотов… — тяжелый взгляд огромной блондинки, полчаса как прилетевшей в Омск, придавил как могильной плитой, — Я тебя ни в чем не обвиняю. Хотя следовало бы. Темееву сейчас жизнь не мила, мне звонят каждую минуту.

— Передайте ему мои соболезнования! — огрызнулся я, по-прежнему настроенный всё отрицать, — И вообще, Юлька, ты чего молчишь? Сама же во всем виновата!

— У меня стресс, — проворчала тщательно прячущая глаза призрак, — Большой стресс!

— Нехер было подглядывать, — скривился я, вспомнив страшное, — Вон, маме объясняй, что ты не хотела, что ты лишь подозревала, что ты решила выловить своего фаната на живца…

— Ну откуда я…

— ТИХО! — рыкнула майор, — Никто не знал, что такой идиот вообще может существовать! Другой вопрос — если он был настолько кретином, то Изотов…! На кой черт ты его убил⁈

— Он был опасен, — пожал я плечами, — Что мне еще оставалось?

— А если подумать⁈ Идиот так-то один из самых мощных криптидов современности! Был!!

— На кой собачий хвост мне думать? — уставился я на начальницу, — Ну, допустим, пришла мне в голову мысль, что его можно как-то задержать…

— Не как-то! У тебя же есть КАПНИМ⁈

— Нелла Аркадьевна, — поддал я металла в голос, — Во-первых, когда на тебя в ночи накидывается враждебный криптид, угрожающий городу, ты не думаешь о том, чтобы взять его в плен. Во-вторых, назовите мне хотя бы одну причину, по которой стоило брать на себя повышенный риск? Одну. Любую. Что я получил бы, взяв его в плен? Что получила бы Юля?

— Ты… — глаза блондинки метнули гром и молнии.

— Мне следовало бежать, сломя голову, — отчеканил я, глядя на начальство незамутненным взглядом человека, уверенного в себе на сто процентов, — Брать Юльку и бежать. Этот Вихарев не был ни нашим заданием, ни целью, ни чертом с рогами. Однако, она отдала приказ…

— Я с ней об этом еще поговорю, — громы и молнии пошли с матери на дочь, — Какого лешего нам тут такие фокусы вылезают!

— Повторюсь! — начала слегка искрить молниями Палатенцо, — У меня были только письма! Всё, что я могла понять — так это то, что человек психически нестабилен, имеет навязчивые идеи! Поэтому я и позвала Витю гулять, пытаясь вывести наших подопечных из зоны риска. И всё вышло хорошо!

— Хорошо⁈ — рыкнула огромная блондинка, — Твой жених недоделанный грохнул потенциально сильнейшего бойца! Сильнейшего! И как⁈ Ахмабезова руками только развела, когда увидела! И да, Изотов! Ты больной, слышишь! Больной!!

— Повторите еще раз, — набычился я, — Глядя мне в глаза. Только сначала представьте, что на пути одной из сфер, которыми он швырялся как мячиками, оказалась бы Юлька! Вы бы меня потом сами бы грохнули таким же образом!

— Так… ааарр! Всё! Хорош! Я не за этим сюда прилетела! Собирайте чемоданы! И вашу компанию всю, подчистую, тоже! Турне конец! Все пошли в отказ, боятся рецидива, так что всё, в Стакомск! Там уже будем серьезно разговаривать.

Окалина была раздосадована, сильно раздосадована. Этой ночью, увидев коротышку-психопата, демонстрирующего лютую превосходящую мощь, а также повреждение ноги, вызванное моим супербогатырским вышвыриванием придурка за город, я поступил по-умному — убил психа наповал. Закрутил, завертел, избегая урона сфер и швыряемых им деревьев, заставил снизиться, а затем, пользуясь ослеплением дегенерата, успешно продолжавшего портить себе зрение, подпрыгнул снизу вверх со всей дури, втыкая смазанный слизью кулак прямо… ну да, прямо туда.

Современное реактивное сажание на кол made by Simulant, иначе и не скажешь. Не знаю правда, насколько слизь помогла или не помогла вообще на таких скоростях, но хлопчика я пробил рукой от задницы и до грудной клетки. Ну а что? Витя длинный, а этот Вихарев Антон Терентьевич, пух его праху, библиотекарь, мать его, омский… коротенький совсем. Полтора метра в полудурке было. Ну до сеанса экстремального фистинга. А после того, как он помер у меня на руках (гы-гы), так его, бедолагу, совсем скукожило и размотало… Ну, в смысле, парень помер, источник заглох, способности кончились, а рука в жопе-то вот она.

«Омский выжигатель», хех. И всего-то парню стоило пару раз метнуть всё своё добро, как созданное, так и поднятое в воздух, в ту сторону, где он увидел меня. Дешево отделались.

Наша зондеркоманда собирала вещи с очень настороженными рожами. Я их вполне понимал — вроде же конец истории, дайте нам справку, денег на билет и всё? Но нет, зачем-то Стакомск. Спорить или что-то спрашивать у раздраженной огромной блондинки никто не рискнул, так что вскоре мы все оказались в самолете, морально неготовые к долгому зигзагообразному перелету. Но всё равно полетели.

— Товарищи… вольнонанятые, — сразу взяла быка за рога Окалина-старшая, как только самолёт взлетел, — Буду говорить кратко и по делу, без сантиментов, доходчиво. Итак, вы все прошли собеседование, заключив соглашение о предоставлении ваших услуг в обмен на то, что государство поможет вам начать жизнь с чистого листа. Отправит дела в архив. Де-юре, соглашение было выполнено, операция завершена. Де-факто? Выполненный вами объём работы крайне далёк от удовлетворительного.

— Позвольте! — тут же заполошно вскочила с места Акрида.

— Тишина… — майор придавила писательницу взглядом, — Дайте мне договорить.

Предложение моей начальницы было простым — те, кого нам предполагалось ликвидировать, сейчас находятся в бегах. Все вместе, единой мобильной группой, прикрываемой шестью неосапиантами неизвестной силы и способностей. Прямая ликвидация невозможна, так как беглецы что-то везут или несут с собой. Что-то важное. То, что они готовы передать третьей стороне в награду за эвакуацию с территории республики Белоруссия.

— Вы некомпетентны, — припечатала блондинка-титан нервно слушающий её народ, — Просто потрясающе некомпетентны, насколько я могу судить. Но на данном этапе вы всё равно представляете из себя группу неогенов с весьма внушительными способностями. Разведка, снайпер, несколько дистанционно-управляемых «призраков», способных к автономному мышлению, невидимка и два миниатюрных телекинетика. Резерв, который может оказаться полезным.

— Но зачем нам это? — голос подал Слон. Спокойно, уверенно, даже слегка небрежно.

— Хороший вопрос, — кивнула Нелла Аркадьевна, — Но не думаю, что ответ вам понравится. Тем не менее, он один и другого не будет. Я — тот человек, который курирует выполнение условий подписанного вами всеми соглашения. В случае отказа завершить миссию, вы окажетесь в Стакомске свободными и с чистой совестью. Но в ваших чистых делах будет пометка о нелояльности, плюс — правдивая характеристика. С перечислением всех психических заболеваний, неблагонадежных черт характера, так далее, тому подобное. В общем, то, что там и должно было быть так и так. Понимаете?

— Что это значит⁈ — довольно жалко крикнул с места Конюхов, — Вы нас обманывали⁈

— Нет, — ответ Окалины был холоднее арктического льда, — Вы все, включая Салиновского… особых заведений. Следовательно, обязаны пройти полный и крайне тщательный медицинский осмотр в Стакомске перед освобождением. Получить на руки своё дело неосапианта, в котором будет медицинское освидетельствование вашей адекватности. Эта информация находится в свободном доступе, в любой клинике психоневрологического типа, но, как понимаю, вы пренебрегали чтением?

— На Коморской ничего подобного не было! — тут же пропищали Умаровы, — Баба Цао ни о чем подобном не говорила!

— Стандартизированных условий освобождения для Коморской не существует, — повернула к ним лицо майор, — Каждый случай рассматривается отдельно. Осмотр назначается… далеко не во всех случаях. К нему просто не допускают, базово.

— Что мы еще должны узнать? — неприятно усмехнулся башкир, — Какие еще трудности ждут, к примеру, меня, если я скажу «нет»?

— Вас, Рамазанов? Никакие, — тут же отрезала Окалина, — В вашем участии я не заинтересована. Боевиков у меня хватает. Можете свободно проходить освидетельствование и быть свободны.

Я с некоторым удовольствием наблюдал, как большая злая блондинка издевается над бедными-несчастными рукожопами, еще полчаса назад думавшими, что ухватили синюю птицу счастья за яйца. Халявщики. Нельзя сказать, что майор была так уж и права с этим шантажом или что мне вообще нравилось лицемерие власти, всегда оставляющей за собой последнее слово в «специальных случаях», но сейчас Ржу я понять мог еще как — на руках нечто, наподобие ЧП, есть одноразовый ресурс, пусть и совершенно паршивого качества, есть рычаги по его привлечению.

Нужно использовать.

Она их скрутила в бараний рог за пятнадцать минут. Никаких телячьих нежностей, никаких широких условий и успокаивающих жестов, которыми пытался оперировать я. Доделайте дело, либо вам будет светить максимум вакансия сторожа курятника в сельской местности. И то вряд ли, потому что даже в нашей прекрасной стране неосапианта с сомнительной характеристикой если и ждут — то только в Стакомске. В заведениях наподобие НИИСУКРС. Никому не нравится опасность. Товарищу Корно тоже не просто так начали названивать с других городов, репортаж о «Омском выжигателе» очень быстро дал людям просраться.

Затем настала наша с Юлькой очередь. Перебравшись в небольшой закуток рядом с пилотами, мы были удостоены брифинга с более выраженными деталями.

— Ваш Коробок оказался куда полезнее, чем мы ожидали. Нина сунула его в химическую кому и выяснилось, что нейромедиаторы, на которых его держали, обладали одним интересным эффектом — после того, как первая доза прекратила действие, спать нормально Коробанов не мог, поэтому запомнил многое из того, что должно было пройти мимо его внимания. В том числе и пару людей в Одессе, которых мы смогли изъять. И допросить, — рассказывала нам майор, — В итоге выяснилось, что нас собирались надуть, слив отработавшую своё цепочку агентов. Её ликвидация позволила бы другим, не засветившимся агентам, изъять схроны с нелегальными артефактами, передав их… кому-то из людей Валиаччи. Это было планом этого скользкого куска говна.

— Но? — хмыкнул ничуть не удивленный я.

— Не понукай, Изотов, — почти по-доброму буркнула большая блондинка, — Благодаря Коробанову и его поломанной бабе, всё пошло кувырком. Выжившие и ключевые персонажи вместе с артефактами сейчас в районе Казани, они планируют продаться за свой груз «Чистоте». Идут по своим каналам, часто расходятся, перехватить сможем одного-двух… в лучшем случае. Я специально этот момент остальным преподнесла иначе. Далеко не факт, что у них с собой будут контейнеры, всё-таки в контрабанде «дерева» стигмовцам равных нет. Будем брать их возле Минска, всех сразу.

— Всех… То есть, ты сейчас про «двух-трех» неогенов наврала, мам? — проявила Юлька проницательность.

— Да, — легко признала такой факт майор, — Там будет большая заруба. Вашим гаврикам знать об этом не нужно, а вот вам на всякий случай пригодится. Бросать вас в схватку неогенов я не собираюсь, но одно направление вы перекроете и проконтролируете. Кстати, Изотов?

— Я за него? — осторожно откликнулся я.

— Как прилетим, ты побудешь у меня, в гостях, вместе с Юлей, — ошарашила меня Нелла Аркадьевна, — Твои девки в «Жасминке» разумные, конечно, но нам ведь не надо, чтобы они до тебя дорвались?

Палатенцо тут же насупилась. А я побледнел, представив себе… ну, вы поняли, да?

— Нет, не надо! — замотал я головой, прикидывая, как бы героически умереть под этим вашим Минском. Шансы были весьма неплохи, Окалина предчувствовала жопу и, при этом, опасаясь шпионов «Стигмы», подтягивала даже такие всратые кадры, как наша команда.

— А Салиновский и Умаровы?

— Пусть валят к себе, они всё равно ничего знать не будут. И сама не улыбайся! Витя мне нужен в нормальном состоянии! Слышишь, ты⁈

— А я что? — насупилась Юлька, а затем её лицо внезапно приобрело каверзное выражение, — Я уже все продумала, как вчетвером жить будем! Когда они того… я буду в Витю вселяться…

Наши с «счастливой мамашей» лица тут же стали совершенно одинаковы в своих выражениях — шок, ужас, осознание, что она имела в виду, еще больший шок и ужас.

Епрст, когда я сидел на лавочке в Эйске, мечтая о личной жизни, я не имел в виду такое!!

— Так, сидите здесь и не гундите, а я пошла из ваших идиотов делать хотя бы полудурков, — определилась майор, уходя назад в салон, — Руководители хреновы…

На этом месте бы приуныть, но приунывать мне было не с руки. Во-первых, потому что на эти самые руки и колени залезла Юлька целоваться, а во-вторых — с чего бы? Это молодому мужику тех самых двадцати лет можно промыть мозги, что он мол неудачник, ничего не добился и вообще случился какой-то полный фэйл, но по существу?

По существу, у нас изначально был полный бардак. По существу, как только что призналась сама Окалина — ее, меня и Юльку пыталась использовать третья сила. И если бы не Коробок, выскочивший как черт из табакерки, всё могло бы стать полным провалом в случае полного успеха. Мы бы просто уничтожили отыгравших своё внедренных контрабандистов. Теперь же, несмотря на нашу вопиющую некомпетентность, у куда более компетентной майора есть возможность прибить всех тараканов одним тапком. Да, тапок старый, заплатанный, требует клея и такой-то матери, но…

Внезапно я чуть не подавился юлькиным языком, вспомнив кое-что важное.

Бардак, нелогичные решения, натянутые объяснения, экспромты, третья и четвертая сила. Совпадения. Много совпадений.

Миссия. Пародия на миссию. Сколько целей она преследовала? Много. Выполнены? Получается, что все. Это раз. Уже нечто, выходящее за рамки возможного, учитывая, что операции проводились обычным студентом со сверхсилами и кучкой (ничего почти не сделавших) психов. Далее?

Коробок. Человек сквозь кошмары и боль на морально-волевых шёл до самого конца, пришёл на этот конец и… переобулся. Причем трижды. Сначала — сменил приоритет. Оправданно. Потом пережил шок предательства. Оправданно, всё-таки там не подростковая влюбленность была, а измученное кошмарами пограничное состояние умирающего. Далее? Этот морозный гад вообще использовал свой «козырь», чтобы устроиться получше. Подобное, конечно, характеризует Тимура как приспособленца, и укладывается в его психотип, но сам факт этого тройного сальто?

А то, что он, простой одноразовый исполнитель с простой одноразовой страховкой, внезапно знают не только мой маршрут, но и способы связи с целями? Уже нет.

Далее? Мои психонавты. Что не говори, хоть на ушах стой, но у них реальные сдвиги по фазе, но тем не менее — никто не ушёл, никто не накосячил сверх меры. Кроме Трески… и то, последствия её фокуса с отъездом в село укладываются в сложившуюся картину мира. Сам Рамазанов? Его ничто не держит, у него никого нет, у башкира тупо нет желания возвращаться к нормальной жизни. Он просто хочет отомстить «доброхоту», убившему его семью. И, тем не менее, он здесь.

Еще в копилку странностей? Этот Омский Выжигатель. Хренов Всемогущий. Идиот, который всё свое выступление себя пафосно слепил своими же «солнечными сферами». Он буквально был мишенью, кричащей «убей меня!». Ну, почти, потому что, всё-таки, неуязвимый полудурок. Почти неуязвимый и продемонстрировавший очень масштабные способности.

Внезапно всё в моей голове с щелканьем начало вставать на мои места.

Первое — мордобой на концерте возле Питера. Для него не было предпосылок, что бы там Юлька не бубнила о акцентах и прочих вещах. Она не могла знать, как я отреагирую. Один тычок вполсилы от не ожидавшего спонтанной драки меня — и были бы жертвы.

Второе — ревнивец, пустивший мне пулю в пузо. При свидетелях, при многочисленных свидетелях. Чуть ли не на сцене. Одну пулю. «Макаров» — он многозарядный, вообще-то. Но парень зачем-то сделал паузу после того, как я сел на жопу, лапая себя за простреленный живот. Так его и скрутили. Мелочи, но теперь этот момент цепляет меня просто потому, что укладывается не только в концепцию «Витя — враг народа», но и в еще одну.

Третье — Омский Выжигатель. Мальчик-библиотекарь-криптид. Идиот с огромными силами, который вполне был способен нанести городу огромный ущерб. Жертвы? Пара сломанных крыш, собака с будкой, несколько куриц. Пара людей в больнице. И очень, очень зрелищные пятна выжженных земли и асфальта.

Эти три эпизода — звенья одной цепи, спровоцировавшей истерику у уполномоченных лиц и «вынудивших» Корно прервать турне.

— Нет, посмотрите, я его целую, а он — бревно! — с этими словами Юлька меня несильно дёрнула током, нетерпеливо ёрзая на бедрах, — Ты чего замер, Витя?

— Ты… — прохрипел я, выталкивая слова из пересохшей глотки.

— Что — я? — надула губы оседлавшая меня девушка.

— Ты… Предиктор.

История, шитая белыми нитками. Команда «мечты», мающаяся дурью. А самое главное…

— Я вот всё думал… — пробормотал я, глядя на замолчащую призрака, — А что нужно Предиктору, чтобы им быть? Сначала все думали, что он знает будущее, но это же невозможно. Знать будущее в точности может лишь тот, для кого оно — прошлое, так ведь? А значит, Предиктор тот, кто видит лишь определенные события. Пути к ним.

— Это одна из теорий, Витя, — мягко сказала, почти промурлыкала Юля, — Но почему ты вдруг посчитал, что этим Предиктором могу быть я?

Ответ вырвался сам собой.

— Потому что я принимаю участие в разработке искусственного интеллекта, Юля. Мне как никому другому видны ограничения органического мозга. Предиктор — это не пророк, получающий смутные картины будущего, а некто, способный понять взаимосвязи, учесть немыслимое для человека количество нюансов и факторов, даже просто знать такое количество информации, которым человек просто не способен оперативно пользоваться. Предиктор — это ложь. Тебя надо было назвать Модулятором. Тебя — потому что все остальные мозги, лишенные органических ограничений, у меня под колпаком.

Так и засели в тишине. В полной, относительно летящего самолета, конечно. Уставившись друг на друга. Я и Чудовище, мои руки на заднице этого Чудовища, а её — на моих плечах.

— А ты ведь тоже не простой мальчик, Витя Изотов… не так ли? — прекрасное лицо Чудовища приблизилось к моему, — Что у тебя за пятая способность? Что она делает? Позволяет вытягивать жизненный опыт из окружающих? Ты кто-то вроде эмпата, способный улавливать и дешифровывать активированные нейронные связи? Или… ты не Виктор Анатольевич Изотов, м?

— Не понимаю, о чем ты, — я оскалился в наглой самодовольной усмешке того самого «самца-кобеля», которую мы репетировали для эпатирования общества, — Я как был старым-добрым Симулянтом, так им и остаюсь всю свою печальную жизнь.

И морду попротивнее скорчить. Посамодовольнее. Ты, Витя, только что уделал человека-компьютер, раскрыл одну из самых больших тайн… стоп.

— Так вот почему нам всех призраков отдали, — догадался вслух я, — Ты хреново гадала о будущем, не понимая человеческого фактора. А когда начала, когда дала результаты…

— Убить тебя мало… — тут же прошептала Палатенцо, почти касаясь своими губами моих, — Ну что ты за мерзкий тип, а, Изотов? Что вот теперь с тобой делать?

Глава 19

Кухонные посиделки

— То есть, он теперь всё знает?

— Так точно, товарищ мама!

— Юль, не выделывайся. Мне и без тебя…

— Ты без меня три года была.

— Без милой, ласковой, доброй моей дочурочки. А не без ехидного чудища с поехавшей от извращений крышей!

— Ну так не надо было меня запирать в доме, полном извращений. И извращенцев. И извращенок!

— Юль, прекрати. Лучше накрой на стол. Дай полежать спокойно.

Голоса смолкли. Я вздохнул. Из ванны вылезать не хотелось. Вот совсем. Я лежал, задрав чересчур длинные ноги на плитку стены, смотрел на потолок и курил. Вообще, дымить в ванной — идея отвратительная, никому не советую. Хорошая вытяжка редко где есть, а значит, ты сам себя запираешь в теплом влажном и тесном пространстве с большим количеством выдохнутого дыма. Глаза режет, дышать трудно. Кстати да, вытяжка… может, попробовать удрать?

Нет, ну на самом-то деле?

Чего еще можно ожидать от этой жизни? Что Кладышева — инопланетянин, повернутый на сексе и психологии человеческого вида? А Янлинь тайный агент правительства? Ну да, и баба Цао в качестве связного между разведками СССР и КНР, все сходится. Не зря же у самой Стены всё это выстроено, ага. А Викусик большой человекоподобный робот со встроенным детектором правды… По кому еще пройтись? По Паше? Не, Паша нормальный. Если не считать его противоестественных отношений с феями.

Устал…

Я не герой, уважаемая публика. Не воин. Не гений. Не миллиардер и не филантроп, за вот это вот особенно больно. Я, черт возьми, даже не талантливый двадцатилетний парень на службе у гэбистов, а старый уставший человек, которому просто хочется тихой спокойной жизни на следующие девятьсот лет. Да, кстати, это правда, жить буду долго, если не убьют и не затрахают, товарищ Молоко свидетель. Но очевидно — что несчастливо.

— Выходи! — в дверь задолбили, — Выходи, подлый трус!

— Оставь меня, старушка… — пробурчал я в ответ.

Ну да, тщетно гонять ту, которая может просунуть голову сквозь нетолстую материю.

— Накурииил…! — обвинительно застонала просунувшая Палатенцо, — В нашем доме накурил!

— Тут и так всё прокурено, — отбрехался я, — И мертво. Нежилое нифига помещение. Вот какого лешего ты сюда не моталась порядок поддерживать, а? Бессовестная?

— Чтобы я, народная артистка СССР, знаменитость… — тут же начала надуваться Юлька, изображая из себя оскорбленную невинность.

— Вот завтра товарищ майор уедет работать, а мы устроим генеральную уборку, поняла? — мстительно пробурчал я, выволакиваясь из почти остывшей воды.

— Ты только при маме такое не скаж…

— Я всё слышала! — торжествующе-веселый голос Неллы Аркадьевны громыхнул по всей квартире.

Хех, завтрашние труды такого точно стоят. Впервые услышать смех в голосе этого титана… неужто я дожил?

— Мама смеется, — озадаченно пробормотала и Юлька, роняя полотенце из рук, — Давно не слышала.

— Мы далеко не то, о чем всю жизнь мечтали. И далеко не те, какими быть могли, — стихами пробурчал я, нагибаясь сквозь Палатенцо за полотенцем, — Миры и судьбы тщетно к нам взывали. Но кто услышит? Уши-то в пыли.

— Начал хорошо, а кончил за упокой… — вздохнула девушка, — Но смысл чувствую. Автора не узнала.

— Автор — я, — важно ответил я, вытираясь, — Речь о рефлексии, понимаешь? О нарушенном балансе между выживанием и жизнью, о дилемме утрачиваемой в угоду обществу юности, о страхе утраты себя в процессе познания неписанных законов общества и его социальных лифтов…

— Ой, всё! — фыркнула Палатенцо, протискиваясь назад сквозь дверь.

Просторная «трёшка» товарища майора производила тоскливое впечатление давным-давно брошенного жилого помещения. До абсурда вроде рассохшейся мебели тут дело не доходило, но знаете, как это бывает? Всегда можно определить, живут тут или просто… приходят. Сюда даже приходили редко. Ничего, это мы поправим. В смысле пыль уберем и окошки протрём, а не будем приходить к товарищу Окалине на чай. Травмоопасно.

Макароны по-флотски, нарезанный сыр, немного сервелата, здоровенная салатница с наложенной в неё квашенной капустой, копчёное сало, найденное мной под толстым слоем инея в морозилке и удивившее своим присутствием хозяйку жилья. Сначала я хотел сварить суп, но полюбовавшись на несколько неизвестных науке форм жизни, появившихся в авоськах, в которых товарищ майор хранила картоху и свеклу, пришлось от идеи отказаться. Формы, кстати, оставались там, за закрытой дверцей шкафчика, что меня, жующего макароны, несколько смущало. По их виду можно было точно определить две вещи — они на полпути к обретению разума и точно желают человечеству зла.

Ели жадно, деловито и быстро. Точнее, Окалина-старшая, непривычная к тому, что некушающая Юлька с любопытством рассматривает это действо, а я повторял за хозяйкой. Всё-таки не пир, отнюдь не пир. Так, перехватить. К тому же, задумчивые взгляды, бросаемые на меня одной гигантской блондинкой, трактовать иначе как острый интерес к разговору, было нельзя.

— Итак, Виктор Анатольевич, — закурив, женщина-богатырь пустила струю дыма под потолок, — Ты догадался об одном из самых важных государственных секретов…

— Не просто догадался, а еще и дал понять, что догадался, — пожал плечами я, тоже закуривая. После еды всегда тянет на сигареты…

— Не набивай себе цену, Изотов, — тут же поморщилась хлебосольная хозяйка, — Юлька рассказала о том, какая у тебя была рожа, когда до тебя допёрло.

— Юля не всеведуща, — отрезал я, — Только мне на её способности всегда было плевать. Не плевать — на то, что вы меня использовали втёмную.

— Минимальный риск — максимальная отдача, — пожала плечами Окалина-старшая, — Теперь я могу «засветить» тебя на всю страну, ты уже «светишься». Юлька перестает заниматься херней и начинает работать нормально. Программа «космических призраков» в жопе. Твой проект, Виктор, прямо сейчас переходит в стадию крупномасштабного тестирования. Осталось обломать клевретов Валиаччи с их краденными артефактами и… мы в дамках. Почти. Видишь ли, товарищ Изотов, будущий старший лейтенант, тут назрела одна очень большая проблема.

— Это какая? — нахмурился я.

— Угроза Третьей Мировой, — выдала моя начальница, полностью выбивая из меня желание говниться, вредничать и задавать вопросы, — Серьезная скорая угроза, Изотов. Без шуток.

«Чистота», этот буйный выпердыш «Стигмы» действовала безжалостно и последовательно. Возбудив в Европе шторм ксенофобии, организация сознательно похерила хрупкий и кривой баланс неосапиантов между странами всего мира и тандема СССР+КНР. Буквально три дня назад они обнародовали имевшиеся у них в избытке данные, продемонстрировав миру шкалу прогресса между нами и… остальными странами. Это вызвало потрясающий взрыв… чего? Жадности, страха, возмущения? В общем, совковая лопата дерьма на вентилятор прогрессивного общества и никак иначе, гы-гы.

Смеяться, правда, не над чем. Впору плакать.

Каналы, дамбы, осушение болот, прокладка дорожного и железнодорожного полотна, строительство городов, баз, заводов, да хоть черта с рогами. Неогены из Комитета Помощи Хозяйству трудились ежедневно и профессионально, буквально генерируя из своих способностей миллионы человекочасов. В синергии, разумеется, но иначе не скажешь. Проще говоря, наша страна бесплатно получала и получает то, о чем другие не могут и мечтать. Территория, ресурсы, планирование, это же целая организация неосапиантов, действующая по плану, на которую работают институты, рассчитывающие оптимальное приложение сил неогенов!

Конечно, мы и китайцы старались действовать максимально незаметно, но работу таких масштабов скрыть сложно, даже если они закладываются под землей. «Чистота» представила на «суд» человечества очень многое. Столь многое, что начались даже переговоры между материком и Великобританией о прекращении конфликта…

— Проще говоря, пока вы там сиськи мяли, у нас здесь планета от страха обосралась, — грустно ухмыльнулась майор, — Не вся, конечно, англичане сейчас не знают, куда им деваться. С «Чистотой» им не по пути, но и к нам со своим неофеодализмом они дружить не лезут. Однако, если «чистых» окончательно прорвет, то они первым делом займутся англами, те это прекрасно представляют. Но суть, дорогие девочки и мальчики, отнюдь не в такой мелочевке, как эти лорды, а в том, что пять часов и минут эмм… двадцать назад, нам с китайцами выкатили ультиматум.

— Ч-чиво? — охренел я.

— «Мировое сообщество», товарищ Изотов, — едко усмехнулась женщина, — Требует от зажравшихся СССР и КНР изолировать и выделить всех неосапиантов. Нас с вами желают согнать в одну, скажем так, группу, вроде той же КПХ, а потом, составив контрольный орган наподобие ООН, использовать во благо всего человечества. Как уникальный ресурс, который должен… понимаешь? Должен принадлежать всему человечеству.

— Это бред, — выдавил я.

— Полнейший бред, — согласно кивнула блондинка, — Тем более, что подобные «предложения» уже поступали неоднократно. Однако, теперь это всерьез. Совсем всерьез. «Чистота» привела убедительные доказательства, продемонстрировав ту динамику роста, которую у нас держали под колпаком. К примеру, количество новых ВУЗов. Закрытые учебные городки возле Иньляня, Ланьчжоу… а, тебе это ничего не скажет. Открою еще одну государственную тайну, Витя — на территории СССР проходят обучение лишь двенадцать процентов молодых людей, закончивших сиротские дома и сорок два из полноценных семей. Остальные обучаются в Китае. У нас растёт множество технических специалистов. Ты бы и сам таким стал, не будь Симулянтом. Жил бы сейчас где-то возле китайского городка, пялил бы китаечку, а то и трех…

— Он и так пялит… — возмущенно, но шутливо пробурчала Палатенцо, однако, никто не улыбнулся.

— Вопрос даже не в военном столкновении, ребятки, — расслабленно продолжила майор, — Мы давно готовы к подобному варианту развития событий. Есть только одна маленькая неувязка — наша, товарищи, доктрина, исключает применение неогенов на поле боя. Согласно конвенциям, да и просто так. Теперь, когда «Чистота» опубликовала статистику, вызвав мировую истерию, все наши возможные противники, ввязавшиеся в конфликт, сразу будут иметь представление, что на каждые их сто рублей, гипотетические, конечно, мы будем тратить один. Максимум. Сохраняя весь контингент неогенов, который спокойно будет продолжать заниматься своей деятельностью… или вспомогательной. Сами поймете, где и как.

— Эскалация должна будет быть чрезвычайно резкой… — пробормотал я.

— Именно, Изотов, именно, — кивнула мне начальница, — Поэтому крайне важно перехватить артефакты и людей возле Минска.

— Почему? Это же просто сдохшая цепочка дистрибуции и артефакты? Вряд ли там сплошь «радужное дерево»…

— Валиаччи, который, кстати, умудрился сбежать, — выдала еще одну охренительную новость Юлька, — Планирует создать нового неосапианта. Помнишь Безликую? Вот кого-то гораздо мощнее, с разнообразными способностями. Он станет фактором, который я не смогу МОДЕЛИРОВАТЬ. Очень и очень серьезным фактором. Витя, все очень важно.

Безликая. Помню. Она утверждала, что была еще и «чистой» в начале.

— Два вопроса, — каркнул я, откашлявшись после дыма, попавшего не в то горло, — Как мог убежать настолько ценный пленник? И почему такой… супернеоген так будет важен?

— То есть, почему нельзя допустить его создания? — понимающе кивнула призрачная девушка, получая в ответ и мой согласный кивок. Она посмотрела на мать, майор лишь фыркнула, поведя плечами. Мол, сгорела сарай, гори и хата.

На первый мой вопрос ответа просто не было. Вот они есть, итальянец, его коллега, да несколько помощников, а вот их нет. Просто, с концами, без шуму и пыли. Из наиболее веских предположений такому волшебному исчезновению была гипотеза о существовании способности отложенной телепортации. Мол, когда-то «стигмовцев» пометили, а теперь активировали навык, перенеся в новое место. Потому-то изначально Валиаччи и сдался. Могла бы, кстати, быть большая проблема, если бы они сдристнули с нулевым элементом, но причудливое черное говно, бывшее в лаборатории, осталось невредимым. Также, как и одежда «пропавших», обнаруженная на полу.

Со вторым вопросом ясности было больше.

— Я не палочка-выручалочка, Витя, — призналась мне Предиктор, а затем объяснила, как работает её способность.

Как ёлка. Есть «ствол» — основной вектор интересов Предиктора. Совокупность факторов и событий, отвечающих на его главный «вопрос». Часть из них он знает, часть ощущает, часть предвидит и подбирает эвристическим методом. От этой «ёлки» отходят хуже просчитываемые «ветви» предпосылок, параллельных и перпендикулярных процессов, имеющих отношение к «стволу». Следовательно, Предиктор ограничен одним основным процессом, одним главным ответом. Задайся он другим вопросом — придётся полностью срубать это «дерево», а затем медленно и трудоёмко растить на его месте новое.

Мы, то есть я, сама Юлька, наше гребаное турне со всей этой командой, мы были одной из «веток» к самому главному вопросу. Какому? Иди на х*й, Изотов! Не до хера ли ты хочешь знать, простой советский мальчик⁈ Всё, что тебе надо знать — так это то, что изъятие артефактов позволит «ёлке» полностью проявиться в реальности, стать реальностью. Пройти полный цикл до реализации. Счастливый конец.

Обратная сторона монеты? Создание сверхнеогена. Не особенно и мощного, но обладающего целым ворохом самых разнообразных способностей. Он не будет так уж опасен для мира, для тебя, для цыган из Приднестровья, но вот для юлькиного «дерева» он будет огромным, злым и совершенно безжалостным дровосеком, который моментально всё похерит топором. И не даст выращивать новые. Свежая версия Безликой вкупе со всеми хаотичными протестами в Европе, в преддверии войны, со всей этой мультинациональной истерией — всё это сделает Прогноста вновь вымышленным существом. Похерит просто колоссальную работу.

— Ничего не понял, но очень интересно, — чистосердечно ответил я.

— Так мы тебе и объясняем так, чтобы ты понял важность, но не понял ничего больше, — пожала плечами Юлька, — Это, Вить, вообще не твоё дело. Твоё — это проект искусственного интеллекта вспомогательно-контролирующего характера. Его, кстати, уже удачно украли. Минут десять назад.

— ЧТО⁈ — заорал я, подскакивая.

— Какой же ты противный, Изотов… — поморщилась большая блондинка, переглянувшись с маленькой, — Не ори. Всё идёт по плану. Китайцы украли ваше детище.

— По чьему плану? — мертвенно-ровным тоном произнес я, вновь понявший слишком многое. В том числе и настоящую причину, почему я сижу тут и изредка отрыгиваю воздух, который на вкус как макароны по флотски с копченым салом.

— По нормальному, — фыркнули мне в ответ, — У вас были ресурсы, и команда на создание «скелета»… как это называется, Юль? Да, прототипа. Уникальная технология, некоторые данные, да и всё. В таком составе как сейчас до реально рабочей модели вы могли бы добраться лишь лет через двадцать, либо… около трех, но с учетом, что вам выделили бы большую игровую площадку для тестов. Как там Янлинь говорила? Район-два от Стакомска?

— Да, мам.

— Ну вот. Подумай своей головой, Изотов, кто бы вам позволил проводить такие тесты? Всё бы забрали, разделили, начали бы творчески переосмысливать… в общем, изговнили бы и присвоили, ты сам должен понимать.

Действительно, так оно и есть. Одной из проблем, для которой я не видел решения, было именно создание среды, в которой программа могла бы обучаться, накапливать опыт, иметь возможность исправлять свои ошибки. Второй проблемой была уникальность оборудования. Украденное мной «железо» позволяло нашей маленькой компании создать натуральный искусственный интеллект в гараже, но это не было решением в общей картине мира. Требовалось нормаль…

— Девчонки тоже не знали, как решить эти вопросы. Мы им помочь не могли. Следовательно, решили переложить проблему с наших маленьких голов на одну большую.

На Китай. Очень… верное решение. Организационные проблемы КНР, как и её население, на порядок больше Страны Советов, а вот с неогенами ситуация обратная, их меньше, чем у нас. Слишком репрессивны в этом плане китайские товарищи. Зато ресурсов у них море, человеческих и иных.

— Они похитили программную часть, но не ваши компьютеры. У нас сорок два кэгэ оптических накопителей информация заняла, — окончательно успокоила меня невеста, — Кстати, использовали для выноса ту самую Дыру в Стене, представляешь?

— Почему её еще не заделали? — проворчал я, вновь приходя в умиротворительное состояние духа.

— Потому что других проблем хватает, Изотов, — Нелла Аркадьевна воздвиглась на ноги, — Так, я в ванну, а вы валите спать. Только спать, поняли? Услышу возню, Изотов — оторву хер!

А побуду-ка я в тумане, решил я, рассматриваю слишком уж злокозненную физиономию Юльки. От греха подальше.

Следующий день принес сплошные хлопоты. Затеянная мной генеральная уборка не случилась просто потому, что я всё успел обтереть до утра своей слизью, заставив квартиру просто сиять. Не просто так, конечно, а пытаясь отвлечься от бубнежа Юльки — той в голову зачем-то пришло начать вслух планировать нашу совместную жизнь на четыре головы. И тут понеслось — мол, квартира нам не годится, нужно что-то вроде дома, да еще и на активной транспортной развязке, потому что ей и Кладышевой надо постоянно будет ездить как минимум в НИИСУКРС, да и Янлинь в идеале целый подвал для её железок нужен. А значит, надо что-то придумывать. Давай, Витя, придумывай.

Мне не хотелось. Я всего лишь нормальный двадцатилетний парень, я не хочу всё эти семейные хлопоты! Тем более — дом! Квартиру бы трёшку еще куда ни шло, а там гараж для этих компьютерных приблуд, какой дом! Дом никому не дают! Их и не строят!

Как оказалось — строят. Вот послушай, Вить, что надо сделать…

В общем, с утра я сквозанул из хаты чуть ли не впереди начальства. Податься вроде было некуда, самолет в Минск лишь завтра, но лишь на первый взгляд. У меня со времен фиолетового террора в городе оставалось несколько нычек, куда я складывал найденные у неблагонадежных и мертвых элементов деньги и оружие. То есть, секите фишку — есть нычки, есть доступ к нежилой квартире товарища майора, где у меня болтается в воздухе рычаг воздействия на товарища майора, так пуркуа бы не па?

В общем — па! То есть, я попросту перетаскал всю добычу к Окалине-старшей, складывая вещи в бывшую юлькину комнату. Шесть пистолетов-пулеметов, три «калаша», две старушки «драгунова», безотказные как… так, а чего это я заговорил как видавший виды солдафон? Ну, просто приятно, понимаете? Достаешь из рюкзака брезентового четыре пистолета, раскладываешь по полу, гладишь нежно. Всё твоё, всё родное. И чхать, что я опаснее в сто п*здесят раз чем весь этот арсенал, мужчины и оружие — это любовь навек!

Кроме того, нельзя забывать про мой отряд недоубийц. Вот кому оружие пригодится точно. Особенно вот это…

57-Г-717, известная каждому двоечнику под именем «РГД-5». Советская наступательная граната, сто грамм тротила в гладком, приятном на ощупь, корпусе. Время замедления запала 3.2 — 4.2 секунды. Простота, изящность, лаконичность. Пятнадцать штук.

…и да, я собираюсь вооружить ими Треску, получив в свое распоряжение невидимый летающий бомбардировщик. Кто сказал «обезьяна с гранатой»⁈ Всё правильно вы сказали, да. Так и будет. А нечего товарищу Изотову лапшу на уши вешать, мол, врага надо перехватить, артефакты надо отнять. Зачем нам эти артефакты, товарищи? Зачем?

…то-то же.

Поэтому из всего награбленного мы быстренько запихаем всё нужное в рюкзак, одну винтовку Драгунова обернем ковриком (его я верну назад), а затем, широким жестом продемонстрировав Палатенцу арсенал и перетянутые резиночками пачки денег, скажем, что это все — семейное имущество. Пусть заботится. Считает там, протирает, чахнет как над златом, пока я утащу отобранное в наш недоуниверситет.

Где, конечно же, обнаружу всю команду, включая даже Слона, просто сидящих на собственных задницах по номерам. Точнее, в одном номере, смотрящих телевизор с последними новостями. Там, на голубом экране, как раз показывали какую-то толстую округлую рожу, набыченную и самодовольную, мерно и «значительно» произносящую слова того самого ультиматума, который просвещенный мир ставил союзу двух самых больших супердержав на планете.

Ставил из страха окончательно остаться позади.

Глава 20

Клочья паршивых овец

— Да брехня это всё, говорю вам. Полная брехня, — уверенным тоном бурчал Колдун, возясь со своим автоматом, — Уровень мобилизации никакой, организации — тоже! Да, п*здеть могут и п*здят, но по сути, что эти уродцы могут здесь и сейчас? Армия это не пиписон собачий, ты не можешь просто стукнуть кулаком по столу и нарисовать войска у границы. Никак не можешь. Тем более, что стран этих жопой жуй. Германия? Да, немцы хоть что-то могут изобразить, но никак не…

— Есть такая вещь, Алёша, — прервала его задумчиво курящая Ржа, — называется «мотивация». Даже самая жирная и тупая жопа из бюргеров или амеров может понять масштабы «Трансмира». Его хватит, чтобы эта жопа обосралась. А им показали очень многое из засекреченного. Горные фермы, Алтай-город, университетские городки…

— Заграды, Ржа. Они с заград охренели. Мотивации от такого у всех полные штаны. И снизу капает.

Я лишь нервно зевнул, услышав волшебное слово «заграды». Видел, сам охренел. Вообще наименование глупое для искусственных скальных образований, созданных для защиты и наращивания плодородного слоя почвы, но вот десятки тысяч километров этих заград, скромные и малозаметные — это совсем другой коленкор. Титанический, но почти невидимый труд, инвестиция в настоящее и будущее, предполагающее невероятное расширение посевных площадей. Про леса так вообще молчу, посадить саженец для умелого телекинетика — не просто дело одной минуты, он и после тысячи посадок не устанет. Ему не нужна техника для пробуривания лунок, он может работать на любой поверхности. А уж если их двое в тандеме…

…они работали. Много работали. Столько, что теперь распиаренные труды Аршавина не особо и смотрятся, а я как неосапиант — жестоко комплексую. И смотрю на двух ленивых узбечек, скрывающих свою истинную силу… ну, нехорошо смотрю. Не только на них, правда.

Сижу, значит, почти на поле боя, будущем, конечно, в окружении белорусских деревьев, воздуха там с почвой, тоже белорусских, но советских, а заодно тоже вполне себе советских товарищей, но вместо мыслей о текущем положении дел — поглощен впечатлениями, что урвал после просмотра пары телепрограмм с утреца. Окружающие? Вооруженные, профессиональные, с огромным боевым опытом? Они ничем не отличаются от меня, вместе пялились, «птичку» ждали. Ну а что пока делать, кроме как лясы точить? События пока развиваются довольно далеко от нас, так что играем роль штаба, резерва и кавалерии. Болтаем.

Испытываем прозрения. По крайней мере я.

Моя лицемерная точка зрения по поводу неогенов всегда базировалась на таких индивидах как я сам (а чья еще шкура ближе к телу?), либо таких, как моя несравненная начальница. Мы с ней, по сути, ничего не можем, кроме как разрушать. Воевать. Ну вот скажите, какое мне еще применение как неосапианту? Разве что ученым стать за счет того, что могу отдыхать, переходя в состояние тумана. Так что я, отвергая от себя судьбу солдата и убийцы, воспринимаю самого себя как обычного человека, которого шантажом заставляют использовать неприятные и ненужные способности. Мне плевать, сколько горя, хаоса и зла могли причинить те, кого я убил, потому что их уже нет. Не существует. Мои достижения нельзя пощупать руками, ими нельзя восхититься, их не будут вспоминать благодарные потомки. Поэтому я, в своем тщеславии и общей душевной мелочности, нахожу их несущественными.

Но что бы было, будь у меня телекинез Аршавина, этого Героя СССР и типа, который просто позабыл слово «отдых» много лет тому назад? Смог бы я также самоотверженно день за днем в невыносимой скуке повторяющихся действий менять ландшафты, вырезать ямы под фундаменты, переносить грузы столь большие, что для их перевоза была бы нужна своя инфраструктура?

В нерукотворном памятнике команд «копух» нет ни величия, ни показной грандиозности. Тяжелая вымарывающая работа, та самая, которая «скотинит» и «зверит». Может быть, та самая, которая позволяет существовать нам, разрушителям и вредителям. Или мы позволяем существовать ей. Не суть. Бесчисленные туннели, шахты, заграды, выровненные горные плато, расширенные горные дороги, комфортные и безопасные, метро, трубопроводы…

Они день за днем делали сказку былью. Я помню лица этих самых легенд, растерянные и счастливые, когда они пытались общаться со своими детьми в том пионерском лагере, куда направили и нас. Помню, как они себя вели. Люди, почти разучившиеся жить так, как понимаю это я. Уставшие, изможденные, потерявшие все жизненные ориентиры, кроме самых главных. Они не сделали сказку былью. Не построили зиккурат. Не превратили Марс в цветущий сад. Но сделали достаточно, чтобы мир, то есть конкурирующие страны, взвыли в панике, поняв, на сколько миллиардов трудовых человеко-часов их опередили.

Я бы так не смог. Не с моей памятью, в которой очень свежо демонстрируемое в прошлом мире пренебрежение достижениями советских хозяйства, промышленности и техники. Именами, памятниками, историей. «Аршавин? А… что-то помню, вроде бы в школе проходили…» — пренебрежительно и мимолетно скажет какой-нибудь соплежуй в будущем, отворачиваясь от собеседника и погружаясь в историю, которую перед ним услужливо разворачивает автор желтой книги. Историю, где всё достается легко, где уважение, почёт, социальный статус, богатство и любовь можно просто взять силой, которую тебе подарит сюжет. Тупой, бессмысленной силой, не имеющей никакого другого применения кроме как «защищать своё».

Вот она, эта сила. В моих руках. Сделал я ей что-то хорошее?

…только по приказу. По указанию. По совету.

Знаете, что было бы, не будь этих приказов? Другой вариант «Омского выжигателя». Может быть умнее, хитрее, образованнее… но точно такое же ничтожество. Даже не потому, что я обязательно скурвился бы, либо позволил себе проявить какой-то особый сволочизм, а просто потому, что, умея многое, не знал бы, как и где это многое нужно применить. «Доброхот», «злыдень», или жопа с ручкой вроде сестриц Умаровых, они рождаются потому, что желают применять силу по своей воле и разуму, но скудость этого разума? Его нищета? Его узколобость? Это нищета и скудость обезьяны, научившейся размахивать тяжелым молотком. Только вот дом она не построит. Сортир даже не построит. Максимум отнимет, да награбит денег, чтобы заплатить тем, кто умеет. Бытие определяет знание.

Люди и неогены никогда не будут равны. История человечества не создала и не будет создавать для неосапиантов утопического будущего, в котором они, пользуясь всеми благами уже-не-своей цивилизации, небрежно протягивают сверхъестественную руку помощи простым слабым человекам за большой и жирный бакшиш. «Простые и слабые», нагнувшие природу и собирающиеся нагнуть космос, не потерпят такого отношения. То, что люди не терпят — то они пытаются уничтожить. Прямо как сейчас.

— Эй, Симулянт! Ты чего молчишь? — донеслось до меня приглушенное. Кажется, от Егора, водителя Окалины?

— Задумался, — коротко ответил я, вставая на ноги.

— Вещь хорошая, конечно, но твои уже уходят. Шевелись давай.

— Ага, иду!

Эта страна — не мой дурак-заказчик. Не мой наниматель, нарушающий права по контракту. Нет никакого контракта. Он остался в другом мире, там, где он был заплаткой на месте большой дыры, в которой плескалось лишь море горечи и унижения. Только её уже нет, этой дыры, а сама заплатка, которой я продолжаю автоматически прикрываться — лишь грязные разводы на листе жизни.

Поэтично? Ну да, это я лбом с белорусской березой поцеловался. Всё, хватит мечтать и раздуваться от величия совершенно невовремя воскресшего патриотизма. Тем более, на глазах «моих» — пары незнакомых неосапов с автоматами, которых Окалина отрядила в помощь нашему братству психических инвалидов.

— Симулянт? Приём, — голос Юльки раздается в моем ухе, на этот раз из микрофона.

— Приём. Симулянт на связи, — спеша по лесу за своими, тихо отвечаю я.

Девушка-призрак докладывает оперативную обстановку. Я внимательно слушаю, продолжая перемещение.

Разумеется, Окалина-старшая лгала на том жалком подобии брифинга, что проводился в самолете с нашей командой. Точнее, дозированно выдавала информацию. Не было никакой «жалкой горстки недоубитых Витей беглецов», была агентурная группа, идущая на прорыв. Не одна, а несколько, усиленных отрядом неогенов-резидентов. Встречать их должны были немногочисленные агенты «Чистоты», которые должны будут телепортатора-эвакуатора после передачи и проверки контейнеров с артефактами.

Проще говоря, намечалась небольшая война. В этом событии мне и моей группе отводилось просто прикрыть одно из направлений, не более. Тем не менее, понять Окалину я мог легко. Операции, подобные этой, всегда проводятся под покровом ночи. Любая пара рук и глаз не лишняя… в разрезе этой тайной войны.

Первые стычки уже шли. Не имея возможности быстро стянуть существенный перевес в силах, товарищ майор разбила подчиненных на небольшие группы перехвата, отправив первым делом в бой наиболее опытных из обычных бойцов. Мы, по сути, раскинули на лес сеть, заточенную под вылавливание определенной группы, переносящей контейнеры. Противник двигался через лес также небольшими группами, так что мы вполне могли втроем напороться.

Но не напоролись. Вышли к группе моих моджахедов, встревоженно озирающихся по сторонам. Им оперативной обстановки от Юльки не досталось, воевать умел только Слон, поэтому все, несмотря на сенсорные возможности отряда, сильно нервничали. И было с чего — треск автоматных «троек» и «двоек» тут, на полянке, был прекрасно слышен. Война в ночи, хех. И единственный способ надежно отделить своих от чужих — это светоотражающие полоски, наклеенные на нашу униформу в определенном порядке прямо во время перелета. Секретность, чтоб её.

Отняв первым делом у свалившейся мне на голову Трески гранаты, чем обрадовав девицу до умопомрачения, я затеял общий сбор. Чтобы счастье слишком уж не давило на межушное пространство панкушки, я позвал обеих сестриц Умаровых, а затем вручил их Довлатовой, назвав полученное трио летающим кораблем разведки и быстрого реагирования. Быстро опросив приданных нам в усиление бойцов, я проинструктировал феечек о их способностях, чтобы они впотьмах своих не зашибли, а затем отправил болтаться около верхушек деревьев со стороны предполагаемой атаки. В ту же сторону, пользуясь советами солдат, отправил и всех призраков Акриды, дав задание болтаться по местности с настороженным видом для отвлечения внимания. Сама писательница уже сидела в небольшом окопе вместе с телом патрулирующего по округе Конюхова и прикрывающим их Слоном.

Ну, а теперь усилим эту сомнительную инсталляцию…

Я превратился в туман, начав расползаться по окрестностям. Теперь за главного башкир, которому я оставил связь с Юлькой.

Неосапианты при всём своем желании (когда оно у них есть) не могут быть супергероями. Никак, это сказка. У суперов в кино и книгах обычно сбалансированные способности, дающие надежную универсальность для ежедневного героизма, а вот мы? Отнюдь. Именно поэтому «когти» таскают автоматы, именно поэтому у всех нас огнестрел. У врага тоже. Зачем, спросите, огнестрел, если неоген может выдать струю пламени метров на полсотни или там, скажем, лучи смерти какие-нибудь (Коробок! Сдохни!).

Так вот, объясняю вам, дорогая моя несуществующая публика. Видите Витю? Вот он, вокруг полянки разлегся в ночном белорусском лесу? Квадратов на пятьсот расщепырился? Видите? Ну, с высоты птичьего полета?

Вот и хорошо. А Витя — ни хера не видит! Нихерушеньки! Ни зги!

Потому что ночь. Потому что лес.

А теперь вспомните «Омского Выжигателя» и его «виртуозное» владение своими сферами? Правильно. Неогены — почти люди. Мы можем что-то мочь, но почти во всех случаях наши органы чувств остаются обычными. Поэтому даже многоталантливая, хоть и бестолковая, Треска сейчас висит где-то возле верхушки дерева, тревожно вслушиваясь в сухой треск очередей, доносящийся издалека. Она ничего не видит. Она может только висеть в воздухе, быть невидимой и… держать сестёр, которые вполне неплохо ощущают пространство.

Полчаса прошли практически незаметно. Вся наша компашка даже умудрилась слегка расслабиться, оставаясь, тем не менее, готовой к… чему-нибудь. Как минимум, морально.

…но готовыми к тому, что всё пойдет по-американски, мы не были ни разу.

Дерьмо, как говорится в Пендосии, взбурлило внезапно.

— Изотов! — напряженный голос Окалины в ухе Слона привлек мое внимание, — Бери моих пацанов и мухой в Б-три… нет, Б-дв…

Шипение в ухе напрягшегося башкира, поводящего по полусфере своего сектора автоматом, внезапно сменило тональность, как и тон голоса майора.

—…всем! Циркулярно! Квадрат Б-2! Код Ахинея! Повторяю! Код — Ахинея!

Что за код я узнал буквально через минуту, когда мы снова бежали в ночи. Точнее, бежали парни, а я, бросив пару успокоительных слов башкиру, летел вокруг них, слегка уплотнившись.

— Ахи-не-я, — прерывистым голосом бормотал один из парней, — Это — всё! Противник! Максимальной! Опасности! Валить! Всех! Всем! Чем! Можно!

— Круче… — вторил ему второй, — Не! Бывает!

Я сам не понял момента, когда оказался посередине хаоса. Тьма, лес, ночь, бешено мечущиеся лучи фонариков, стрекот автоматов и пистолетов-пулеметов. Вспышки и хлопки, свет от активируемых способностей и глухие вскрики людей. Всё это превращало белорусский лес в карнавал ужасов, на которых я в своей форме был совершенно лишним гостем.

Для начала мне пришлось потерять своих. Срочная необходимость скрутиться в более плотную форму, чтобы не мешать и не заражать жутью союзников, оставила меня в темноте и под градом пуль. Увернувшись от трещащей энергии странного импульса, шедшего по мне рикошетом между деревьев, я, заметавшись, начал разрывать дистанцию, уходя по дуге всё выше между деревьев.

Начались очень невеселые салочки. По мне стреляли и запускали всякое, вынуждая метаться над деревьями, проклиная всё подряд в попытках идентифицировать хоть кого-то. Моё поведение и форма безусловно отвлекали противника, заставляя пользователей способностей демаскировать себя, но, с другой стороны, я представлял из себя большую и удобную мишень.

За это и поплатился, когда кто-то из врагов народа жахнул по мне невидимой способностью, вынуждая ощутить себя на пару секунд котом в микроволновке.

Боль была жуткая, но прошла быстро, не успел я метеором долететь до земли, трансформируясь чуть ли не в процессе. Превратившись в человека, тут же пригнулся, покрывая тело слоем сверхскользкой слизи, а затем рванул к ближайшему человеческому силуэту, уютно устроившемуся за деревом и долбящему с автомата куда-то вдаль.

Вспышка света. Полосок нет. Чужой.

Пинком ломаю человеку позвоночник, а затем, чуть замешкавшись от зло свистнувших над головой пуль, вновь становлюсь туманным червяком, тут же начиная двигаться на максимальной скорости, но у самой земли.

Так-то лучше.

Теперь происходящее из калейдоскопа редких вспышек в ночи стало нормальным, почти уютным филиалом ада. Я метался между деревьев длинной всевидящей (но страшно близорукой) змеей, разглядывая окружение со всей поверхности тела. Окружение отстреливалось, периодически применяя свои силы, я периодически уклонялся или терял часть своей субстанции. И то и другое было приемлемым исходом. Всё, что выпущено врагами в меня — не выпущено в других. Так прошло минуты три, целая вечность в перестрелке, особенно когда противники могут устроить полный кавардак своими внезапными перемещениями, вспышками и лучами. Почти бестолковые минуты. Я оказался удивительно бессилен в лесу, где превращение в человека грозит пулей от любого свидетеля (на мне нет полосок!), а любую слизь можно спокойно оттереть. Четыре человека, у которых не оказалось светоотражающих нашлепок? Мелочи. Они, кажется, даже не были неогенами…

…потом я нашёл Егора. Мужик, только что кого-то зарезавший, мирно перетягивал жгутом раненную ногу, когда я нарисовался рядом.

— Егор! — тут же обозначился я, налепляя ему кусок густой слизи на дыру в ляжке. Вон у него в ухе переговорное устройство, скажет же, что делать!

— Еп твою мать! — тут же отреагировал, дёргаясь, громила, — Ты…

Неизвестно, что он хотел сказать, нам обоим стало не до беседы. Загадочную ночь белорусского леса уверенно сменял свет. Розовый такой, плавно набирающий силу, исходящий из источника, находящегося… довольно далеко от нас. Он сиял, как восходящая звезда.

— Это Ржа! Бегом к ней! — гаркнул мне водитель майора, — Бегоом!!

Я рванул вперед, прямо на эту «звезду», но быстро был вынужден замедлиться. Свет на то и свет, чтобы вокруг все внезапно прозрели, а я снова стал для всех этих людей понятной и удобной мишенью. Но тут уже было не до раздумий…

Полулежащий у дерева вояка направляет на меня горящую зеленым светом ладонь. Повинуясь его способности, листья, ветки и прочий мелкий хлам, подсвечиваясь тем же зеленым светом, летит ко мне и сквозь меня со страшной скоростью. Отвечаю незамедлительно, умело вбивая в раскрытый рот туманное «щупальце», привычно ставящее смертельную слизевую заглушку на легких. Дальше.

Автоматчик. Просто хватаю человека, ударяя головой о дерево. Некогда отвлекаться. Еще один. Этот не так прост, он успевает бросить мне навстречу гранату, а затем еще и выдохнуть в «лицо» облако жгущего псевдоматериального пепла или чего-то похожего. Пепел шипит, погасая от производимой мной слизи, насыщающей туман, граната безвредно сечет мою псевдоплоть осколками, а человека я валю с ног простым толчком, переходящим в целенаправленное насаживание бойца на торчащий из земли сук.

Дальше. Быстрее. Не обращать внимания на прилетевшую сбоку вспышку зеленого, повредившую как бы не сильнее, чем всё остальное, вместе взятое. Объявлена высшая опасность, Окалина врубила своё розовое пламя, а я…

… вожусь тут.

Обнаженный горящий человек, от которого прямо исходит гул рвущегося с поверхности кожи пламени, бросается на меня как вратарь. Уклоняюсь, швыряя в него небольшим трухлявым полешком, спешно пытаюсь убрать «хвост» подальше от опасного типа. Тот не успевает подняться на ноги, будучи изрешечен очередью из автомата. Меткий стрелок, чье бледное измазанное грязью лицо (принадлежащее водителю майора) я еле увидел, уже машет мне вслед руками.

Мол, быстрее!

Хорошо хоть поворачиваться мне не надо… Только что я смогу один и голый против пуль? Это если еще смогу собраться назад в человека…

Егора не стало мгновенно. Вот он стоит с оружием в одной руке и еще машет мне в хвост, а вот на его месте… взрыв. Не обычный, а просто рванувшая вверх и в стороны почва. Целый фонтан.

Я вижу это, продолжая приближаться к источнику розового света, огибая деревья, пропуская через себя кусты, стараясь закрутиться вдоль своей оси еще быстрее, выжав на каплю скорости больше. Мы не в сказке, где кидаются на помощь… хотя удержаться сложно. А мне нельзя, никак. В отличие от почти всех здесь присутствующих, розовый свет меня не слепит.

На поляне творилось светопреставление. Тут было десятка полтора людей, активно стреляющих из всего, что только можно по стоящей посередине поляны голой и светящейся Окалине, разглядывающей атакующих с скрещенными на груди руками и пренебрежительным выражением на лице. Правда, всё это богатство в виде пуль, лучей, гранат, вспышек и прочего неогенства блокировалось сферическим прозрачным щитом, бывшим в диаметре метра четыре. Под ним себя все чувствовали неплохо — как Окалина, так и лежащий у неё за спиной на груде ящиков с ручками Коробанов Тимур бать его Витальевич, которого за распростёртые в стороны руки держал еще один мужик с напряженным до выступивших вен лицом. Бородатый и незнакомый. Розовое пламя, покрывающее могучую женщину, отражалась от поверхности сферы неуязвимости, превращая её в огромный светильник.

На всех троих не было ни царапины, каким-то образом раздутая неуязвимость Коробка работала на все сто процентов, только вот в ситуации был один неприятный нюанс. Точнее, он появился с моим прибытием

Я — был снаружи. Как и враги, тщетно пытающиеся пробить барьер.

Времени на раздумья не было, но отвратная рожа Коробанова, послужив напоминанием о его неуязвимости, помогла сразу принять единственное из возможных решений, доступных, после оценки ситуации. Я на всей дури, ничуть не угасшей после врыва на поляну, полетел в атаку!

Никаких превращений, никаких маневров, ничего, кроме таранного удара моего «мордой» в кривящуюся рожу враждебного элемента с попутным вымазыванием её, этой рожи, слизью! Самым тягучим, самым липким, самым гадким её вариантом!

Наверное, не будь я под впечатлением от увиденных мной достижений «копух», хрена лысого я бы так поступил. Максимум бы сшиб пару человек, может быть, даже засунул им в глотки свои фирменные заглушки, но потом бы, увидев, что нахожусь буквально с голой жопой против целого стада противников, я бы удрал. Как минимум отступил, чтобы работать как поддержка, а не ломовым лосём, которого буквально приманили как светлячка на огонь, а затем подставили под удар.

Но это был не тот случай. Моё длинное тело жарили, жгли, пробивали насквозь пулями, меня пытались разорвать (и разрывали) другие силы, но я всё равно пёр вперед по кругу, от рожи к роже, пихаясь, может быть, и слабее с каждым новым тычком, но вот измазывая — всё подряд! Хорошо, качественно, надежно! Главное глаза залепить, а там кто-нибудь да поможет! Человек без глаз слаб, жалок и уязвим, это вам даже жопа Выжигателя скажет!

Быстрее, быстрее, быстрее! Лицо, лицо, лицо, лицо! Быстрее! Еще быстрее! Главное — завершить круг, вывести этих гадов из боеспособного состояния, а там уже удеру! Всё равно назад не превращусь уже! А значит — быстрее! Лицо, лицо, лицо!

Я не слышал, как вокруг раздаются выстрелы, выкашивающие обезвреженных мной неосапиантов «Гидры». Не слышал, как предупреждающе кричит Ржа, приказывая мне отступать, хотя бы взлететь повыше. Даже серии взрывов, окруживших эту сферу неуязвимости, я не услышал, не увидел, и не ощутил. Хотя должен был… еще как должен был.

Но если так подумать — разве герои оглядываются на взрывы?

Конечно, нет…

Эпилог

— Юля? Что ты тут делаешь? — неприкрыто удивилась мрачная хозяйка одной трёхкомнатной квартиры, наблюдая призрачный силуэт дочери, нахально вплывший домой сквозь запертую дверь. Нелла как раз в этот момент стояла в коридоре, суша волосы полотенцем и кривясь перед зеркалом от дергающей везде боли. Левую щеку женщины пересекал свежий рваный шрам, всем своим видом намекающий, что хирург, наложивший столько ровных швов, был мастером своего дела.

— Соврала бы, что спасаюсь, мам, но не буду, — проговорила дочь, пролетая мимо родительницы на призывно горящую светом кухню, — Хотя стоило бы. Янлинь и Вероника бесятся жутко и желают тебе разных гадостей.

— Пусть нахер идут, Витька сам дурак, — пренебрежительно махнула рукой блондинка, хромая на кухню вслед за дочерью, зазывно выглядывающей из-за угла, — Этот придурок собрал вообще все последствия, которые ты предсказала. Я в шоке была. Глист дурацкий. И мины, и выстрелы… да вообще всё. Как этот огрызок поймать успели — сама не понимаю. Даже Татка в шоке была, когда мы его в термосе принесли.

— Он выживет, — уверенно кивнула девушка-призрак, — Но в себя придёт нескоро. Поэтому, я пока дома поживу. Девчонки…

— Две давно нетраханные сучки, узнав, что им сладкого не светит, сошли с нарезки, да? — гыгыкнула женщина, грузно падая на табуретку. Распахнувшийся халат продемонстрировал дочери шрамы от нескольких пулевых ранений и еще от пары осколочных. На ловушке с контейнерами и подрывом мин всё не кончилось. Ахмабезовой пришлось работать в большей, чем обычно, спешке, тем более что Окалина вовсю хотела домой.

У неё был на то очень серьезный повод.

— Ладно, к черту Витьку, — вздохнула женщина, морщась, — Он молодец, он герой, он спас, если верить твоим прогнозам, шестерых ребят. Но не Егора. Черт, вот зачем мы его потащили, Юль? Уникальный же специалист был, незаменимый…

— Без него никак, — мотнула головой Прогност, — Никак, мама. Либо он, либо Владис успел бы добраться до западни и попробовал бы свой гравитационный удар на краю сферы. Он подорвал бы мины, мам…

— Ага… — пробурчала женщина, уронив голову. Затем, спустя несколько секунд, она бросила на дочь острый взгляд, а потом кивнула по направлению к стоящему на кухонном столе ноутбуку, дополнив жест вопросом, — Но ты же тут ради этого?

Ноутбук был обнаружен под бархатными вставками, в которых покоились лежащие в контейнерах артефакты. Самих деревяшек было не особо много, сотни две, но контейнеры всё равно были тяжелыми — в их днища были встроены массивные аккумуляторы. Технология хранения артефактов стала одним из трофеев советских военных, напавших на базу «Стигмы» в Южной Африке, но воспроизвести её еще не могли.

— Там ничего опасного, — уверенно кивнула провидица (или супер-аналитик?) на ноутбук, — Но и ничего хорошего.

— Да я догадываюсь, Юль, — тяжело вздохнула майор, — Но посмотреть надо.

— Да.

Нелле не хотелось запускать ноутбук. Было нужно, но не хотелось. Почему? Потому что всё прошло как по нотам, по одному из наиболее благоприятных сценариев, с минимальными жертвами и последствиями. Не пришлось вызывать резервы, привлекать подмогу со стороны, вызывать специалистов КСИ… ничего из этого не пришлось. Витя жив остался, его придурков не накрыло выжигающим нервы импульсом одного из неогенов «Стигмы»… Окалина справилась практически силами своих «когтей», Коробанова, Устинова и дурной бригады Симулянта. Причем сама эта бригада отыграла на ура, оттянув на себя один из наиболее мерзких по способностям отряд, который был совершенно не готов к ожесточенному и насквозь дилетантскому сопротивлению. Еще и выжили. Еще и ни царапины не получили.

…за счет двух наглых малявок, которые, как оказалось, могут легко отправить человеческое тело вертикально вверх на полкилометра. Это было почти смешно — «стигмовцев» просто повыдёргивали, как морковки из грядки…

Только вот ноутбук…

С тихим скрипением и пощелкиванием, раскрытый мини-компьютер заработал, загружая системное обеспечение. Две женщины наблюдали за этим процессом молча и мрачно, полные дурных предчувствий.

Те поспешили оправдаться.

— Добрый день, Нелла Аркадьевна, — автоматически включившаяся запись продемонстрировала сухое и подвижное лицо одного из главных умов «Стигмы», человека, известного как Валиаччи, — Я хочу вам сходу открыть один очень большой секрет. Знаете ли вы, как можно обезвредить Прогноста?

— С-сука… — прохрипела богатырская блондинка, сжимая до хруста свои внушительные кулаки. Артефакты! Это не те артефакты! Это просто дерево! Другое!

— Не знаете…? — ехидно продолжал итальянец, — Так вот, я тоже не знаю! Но поверьте, это совершенно не важно, если вы понимаете, как работают его способности! Точнее, работали, но об этом позже! Видите ли, моя уважаемая бывшая тюремщица, точность предсказания зависит от…

Точность зависела от многого, но более всего — от ключевого момента. Того самого, который интерпретировался аналитически-прекогнитивными, а точнее, эвристическими возможностями разума призрака, как событие-ключ. Сердцевина. Зерно. Момент истины. Событие, интересующее Прогноста. В данном случае — «видение», где победившие «когти» стоят около нафаршированных артефактами ящиков. Не теми!

Если суметь сфальсифицировать ключ, самодовольно заявил гад с экрана… то можно воспользоваться ситуацией.

Окалина скрежетала зубами, слушая ровный, но слегка издевательский в своем снисхождении тон итальянца.

— Вам знакома игра в шахматы, дорогой майор? — журчал голос человека, обведшего её вокруг пальца, — В этой игре иногда жертвуют фигурами даже не в обмен на фигуры противника, а чтобы отвлечь игрока. Также поступили и мы. Ваш… ферзь отвлекался на подсунутую пешку до тех пор, пока не стал бесполезен. Наш Агент, уважаемая, он уже в строю. Уже завершен. Уже является неизвестной переменной, которая делает вашего Прогноста просто опасным. Для вашей стороны, разумеется, так как у нас теперь есть рабочий алгоритм противодействия нео-анализу. Опробованный на практике, как вы можете заметить. Но это, разумеется, не всё. Иначе бы я не дал себе труда записать это обращение, не так ли?

Раненная женщина, сидящая на своей кухне, чуть ли не зарычала от досады. Её дочь среагировала, обняв мать, за что та, едва заметно дрогнув губами в улыбке, благодарно пожала руку призрака.

— Так вот, о чем это я? — продолжал ученый с экрана, — Ах да… Исследования первичного элемента были, безусловно, весьма интересны, но со стороны вашего начальства, товарищ, было совершенно близоруким поступком выделять мне такие мощности для исследования излучений от этого самого элемента. Аппаратуру, знаете ли, легко можно перенастроить. Благодаря небольшой помощи извне я закончил и другую работу, поэтому… та-да! Смотрите! Смотрите какая прелесть!

За спиной Валиаччи вспыхнул экран, демонстрирующий карту земного мира. Она была неравномерно усеяна светящимися точками. Майор сразу поняла, что это за точки, ахнув и прижав руку ко рту. То же самое сделала и её дочь.

— Правильная догадка! — счастливо оскалился «стигмовец», — Я смог уловить, идентифицировать и локализовать каждый ограничитель на планете! Неплохой итог простенькой партии в шахматы, не так ли? Ладно, вру-вру, не простенькой, но даже вы сможете оценить красоту гамбита, да⁈

— Убью… — прорычала майор, сжимая кулаки так, что с них лениво потекла на стол кровь.

— Мама…

— Тихо!

— Так вот, госпож… то есть товарищ Окалина, — тон ученого сменился на холодный и угрожающий, — Я повторюсь, чтобы мои слова могли дойти не только до кого-то вроде вас, но также и до некоторых особо упрямых голов, которые будут смотреть эту запись. Слушайте внимательно! Мы — «Стигма». У нас есть инструмент и ресурсы, возможностей и пределов которого вы не знаете и не сможете узнать! Мы можем свободно применять их по всему миру, в любом месте, не закрытом ограничителями. Мы будем его применять во вред вашей стране с эффективностью, о которой вы можете только догадываться! Наше преимущество в информации абсолютно! Чтобы избежать множества невинных жертв, вам следует удовлетворить три наших совершенно легитимных требования…

— Чтооо⁈ — мать и дочь протянули дуэтом.

— Легитимных! — нажал голосом беглый негодяй, — Ваша страна первой предала нашу организацию! Изъяла критически важных ученых, что послужило катастрофическим ударом по всем проектам! Это было, ни много, ни мало -предательством человечества! Мы хотим вернуть нашу собственность, плоды наших, не ваших трудов. Нам… мне нужны архивы Воронцовой и Лебедевой. Второе — вы используете свои мощности, выстроив замену уничтоженной вами в Африке базы. Вся сопутствующая документация на ноутбуке, все спецификации, все расчеты, оборудование, приборы, инструкции. Всё, что понадобится! Третье! После выполнения первых двух пунктов, вы передадите в наше распоряжение проект «Данко». Целым и невредимым.

— Он охерел…? — сдавленным голосом спросила пустое пространство Окалина. Вопрос остался без ответа.

— Я представляю, что вы можете подумать…, — нагнулся итальянец к экрану, — …в первый раз смотря эту запись. Поверьте, меня это не смущает. В сотый раз, и через пару месяцев, каждое моё слово будет звучать совсем по-другому. Пока требования кажутся абсурдными, а угрозы смешными. Так и задумано. По моим расчетам, наши условия будут восприняты серьезно лишь тогда, когда ваш Союз Советских Социалистических республик выплатит свою цену за предательство людей мира, вставших на острие прогресса. Когда ваши разжиревшие на полученном преимуществе города и области будут поглощены паникой и саморазрушением! Поэтому, дорогие товарищи, просто пересматривайте эту запись время от времени, пока в ваши головы не постучится мысль исполнить наши совсем несложные ожидания! Чао!

Экран ноутбука продемонстрировал окончание видеозаписи. Воцарилась тишина, особенно пронзительная после эмоционального и торжествующего голоса итальянца. Вскоре, но не менее чем через две минуты, тишину разрушил голос девушки-призрака:

— Мама, этот человек не шутил. Он предвкушает то, что собирается сделать.

— Да… — женщина тяжело встала, опираясь одной рукой на стену, — Да…

Шагать до стационарного телефона получалось не очень. Израненное и наспех заштопанное тело, получившее намек на то, что можно отдохнуть, умоляло хозяйку о расслаблении, но ветеран многих схваток умела и могла в последние рывки. Сейчас же требовалось лишь добраться до стационарного телефона, а затем, прокрутив несколько цифр в определенной последовательности, произнести в трубку:

— Код четырнадцать-ноль-восемь, говорит омикрон-девять-три. Запрашиваю срочный перенос объекта массой не более четырех килограмм. Приоритет — высший. Красная тревога. Повторяю. Красная тревога.

///

Точно в это же время, в нескольких километрах от квартиры Неллы Аркадьевны Окалины, в подземной лаборатории, находящейся в здании НИИСУКРС, слегка вздрогнула обычная трехлитровая банка. Закрытая герметичной крышкой и находящаяся в абсолютной темноте герметичного же сейфа, она, вздрогнув, замерла на несколько долгих-долгих (для неё) секунд. А затем послышалось писклявое, почти мультяшное:

— Ой, *ля…

Конец пятого тома. Благодарю Вас за внимание, уделенное этой книге!

С уважением, автор.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/282725

Content

Книга пятая Команда кошмара

Пролог

Глава 1 Жизнь продолжается

Глава 2 Командировка

Глава 3 Хулиганы и тунеядцы

Глава 4 Веселые старты

Глава 5 Дурдом «Ромашка»

Глава 6 Красные линии

Глава 7 Концерт по заявкам

Глава 8 Дорога дальняя, дальняя

Глава 9 Дятел в жо…

Глава 10 Кошачьи бега

Глава 11 Побег от снайпера

Глава 12 Пойми по-сверхчеловечески

Глава 13 Интервью с неогеном

Глава 14 Холодные отношения

Глава 15 Враг моего врага

Глава 16 Низшее благо

Глава 17 Тени вчерашнего полдня

Глава 18 Бремя негодяев

Глава 19 Кухонные посиделки

Глава 20 Клочья паршивых овец

Эпилог