Андрей Панченко

Болотник

Книга 4

Глава 1

Видимо долго я провалялся. Когда я с трудом разлепил глаза, уже начинало всходить утреннее, яркое солнце. Всю ночь получается я на этом камне пролежал. А погода то наладилась, на небе ни облачка, ветра нет вообще — полный штиль. О былой непогоде напоминает только моя промокшая одежда.

Целое облако гнуса взлетела с моего тела, при первом движении. Всего искусали гады! Лицо и руки нестерпимо чешутся. Моё состояние тоже оставляет желать лучшего. Тело затекло и онемело, жутко болит спина, и голова раскалывается. Это получается меня молнией шарахнуло? Охренеть! Как я только выжить то сумел? Счастливый случай, не иначе. Хотя не такой уж и редкий. Удар молнии — это как в лотерею выиграть, не каждому достаётся, но выживает после него довольно много людей. Молния по своей сути может быть горячее солнца, она оставит шрамы по всему телу, но, скорее всего, пощадит. Да, как бы странно это ни звучало, большинство людей выживают после поражения, хотя след на теле может остаться на всю жизнь. И это невероятно, потому что молния нагревает окружающий воздух в пять раз выше, чем температура Солнца. Она содержит до одного миллиарда вольт — и все равно часто оставляет людей в живых. Последствия удара для человеческого тела непредсказуемы — только представь, какие разряды энергии проходят через плоть. Самые серьезные — это прямые удары, когда молния ударяет непосредственно в человека и он становится частью энергетического канала. Тогда через тело проходят просто невероятные объемы электричества, и происходит это очень быстро. Если человек при этом не умирает, результаты такого удара все равно плачевные: молния способна вызвать внутренние ожоги, повреждение органов, взрывы плоти и костей, повреждения нервной системы. Но молнию можно «поймать» не только напрямую — удар можно получить, и просто стоя на земле. Как скорее всего и произошло со мной. Виной всему «шаговый потенциал». Поверхность земли может послужить проводником для электричества, и тогда электричество достигнет человеческих ног и пронзит все тело. В памяти момент удара сохранился плохо, но вроде бы я помню, что разряд ударил мне куда-то под ноги. Видимо есть у меня, или у Кирюхи, свой «ангел хранитель» который бережет это бренное тело.

Скрипя зубами от боли во всём теле, я сел. Прямо на краю камня я лежу получается, ещё раз повезло, могло и в воду скинуть, и тогда бы я точно утонул. Да я прям везунчик, каких только поискать! И после удара молнии выжил и не утонуть повезло. Что-то совсем хреново мне. Однако учитывая всё то, что со мной произошло, дела мои не так уж и плохи. Удар молнии может вызвать потерю зрения, судороги, паралич, а иногда стать причиной хронических головных болей и проблем с памятью. Я приподнял энцефалитку, стараясь рассмотреть своё тело. Вроде бы нет на нём ни каких последствий удара, но это пока… На теле человека, после удара молнии, навсегда могут останется причудливые следы в виде ветвистого дерева. Такие следы носят название «фигуры Лихтенберга» или «цветы молнии». Они появляются на теле человека спустя несколько часов — вызваны такие повреждения разрывом кровеносных сосудов под кожей. Надеюсь меня минует эта участь. И так всё тело и лицо в шрамах, а с таким узором я вообще, монстра из фильмов ужаса буду напоминать.

Нужно приходить в себя. Ерастов с Изей уже, наверное, меня похоронить мысленно успели. Ну а как же ещё? Умчал в бурю и не вернулся. Тут у любого, самого отпетого оптимиста, плохие мысли появятся. Нахрена я за этой палаткой погнался? Нашло на меня что то, не иначе. Как одержимый за ней летел, вот и долетался. Кто же во время грозы на открытую местность в здравом уме выходит? Ведь я торчал там как громоотвод, как только меня ещё в лодке на шарахнуло? Если уж так разобраться, потеря была бы не велика, у меня в лодке ещё одна палатка лежала, моя собственная. Оставил бы краеведам, а потом бы у них забрал. Да и без палатки они бы отлично справились, в церковь в крайнем случае перебрались бы и там комфортно прожили эту неделю. Иногда я сам себе поражаюсь, какие глупые и спонтанные решения принимаю, не обдумав все последствия как следует. Не был я таким в прошлой жизни, как-то спокойнее и рассудительнее был. Наверное, гормоны в этом теле сильнее играют, затуманивают в экстренных ситуациях мне мозг, мешая думать.

Вообще, я в разных фантастических книгах читал и по телевизору видел, у всяких там главных героев, обычно у самых конченных задротов, после удара молнии разные сверхспособнойсти появляются. Начинают они молниями из рук бить, от пальца подкуривать и вообще, красавцами становятся, да такими, что все бабы на них вешаться начинают. Может и мне «повезло»? Я вытянул руку в сторону сидящей невдалеке утки и прицелился. Ничего. Только комары всю руку облепили. Может это моя сверхспособность? Насекомых к себе приманивать? Не, не может быть, такая у всех людей есть. Тфу. Какие только мысли дурацкие в голову лезут. Наверное, это последствия удара током. Мне сейчас о другом надо думать, как выбираться от сюда.

С трудом ворочая головой, я огляделся по сторонам. Те же заросли осоки, только они как будто гущи стали. Ну это мне, наверное, кажется, в прошлый раз, я их толком разглядеть не успел, всё о проклятой палатке думал, и только за ней следил. Так же и было всё, наверное, я просто не обратил внимание. Палатки, причины всех моих бед, рядом с камнем не наблюдалось. Ну а чего я ещё ждал? Намок брезент, и ушел на дно, он же тяжелый, а когда намокнет у него плавучесть, как у утюга. Да и хрен бы на неё, у меня проблема посерьёзнее есть. Аэролодки нигде рядом не наблюдается, а это очень плохо. Но и этого следовало ожидать, я не удивлён ни капли. Когда я за палаткой рванул, привязать её за что-то у меня даже мысли не возникло и вот последствия. Ветер был очень сильный, её наверняка унесло куда ни будь. Искать её теперь как-то надо, только вот как? Надо что-то думать.

Я попытался встать и случайно взглянул на черную балку портала, волосы зашевелились у меня на голове, и я тут же плюхнулся обратно, на то место, где лежал. Из черной, матовой хреновины, на всю высоту, поднималось зеленоватое марево. Марево работающего портала! Ебушки воробушки! Буквально в паре сантиметров от моей спины эта хрень светится! Третий раз повезло! Одно неосторожное движение, и я бы остался без какой ни будь конечности! Как же не вовремя эта байда заработала! Я догадывался конечно, что рано или поздно он включится, но вот что бы прямо сегодня ночью… И как только я умудрился ничего себе не отрезать, когда лежал без памяти? Меня аж передёрнуло всего, перед глазами всплыло тело умирающего Ивана, с отрезанными по бедра ногами. Вот не могли эти древние строители рамку какую ни будь защитную придумать? Это же нарушение всех, мать их, правил безопасности! Да эта древняя «гильотина» даже для своих создателей, сто процентов была не безлопастной. Тут то, на этом камне и так места мало, а теперь ходи и вздрагивай постоянно, чтобы эту штуковину не задеть.

Аккуратно встав, я взглянул на портал уже внимательнее. Работает как ни в чём не бывало. И даже зарубка на кабеле, отваленная топором безумного старца заросла. Ух, жуть какая. Прямо мистика. Ладно. Об этой штуковине я подумаю позже, сейчас надо как-то выбираться. Вариант с проходом в портал, я отмёл сразу. Ну выйду я на очередной камушек, и что? Тоже самое там всё будет. Это если, конечно он выведет куда ни будь, я же все эти гребанные «врата» взорвал к чертям собачим! Сунешься туда, а тебя на мелкий фарш переработает. Нет, я лучше до острова попробую добраться. Там то дерева много, сварганю что ни будь, в виде плота, и отправлюсь лодку искать, не могло её далеко отнести. Ну или в крайнем случае там пересидим, начнут же нас, когда ни будь искать? И Кожевников, и Семён знают, куда мы отправились, рано или поздно они поднимут тревогу и за нами отправят вертолёт. Или нет? Да конечно отправят! Я-то ладно, но вот за Ерастовым точно прилетят.

Что я при себе имею? Мокрый дождевик, не менее мокрая энцефалитка, тельняшка, нижнее бельё, короткие, кирзовые сапоги с портянками, панама на голове. У меня с собой есть «финка», которая крепится в ножнах на поясе рядом с полупустой флягой, во фляге немного коньяка, есть бензиновая зажигалка, спички и пол пачки папирос, в кармане перочинный нож охотника, с приспособлением для извлечения застрявших в стволе ружья гильз и шилом, небольшой швейный набор, с мотком черных, белых и зеленых ниток, две иголки швейные и игла «цыганская», наручный компас, часы — это всё, больше ничего нет. Не густо. Папиросы промокли, но высушить табак есть ещё небольшая надежда, а вот спички вполне годны к использованию, хотя и до них добралась вода. Я их специально готовлю к полевым выходам. Ничего сложного, просто нужно окунуть головку каждой спички в воск или парафин, а «черкаш» этим же воском и натереть, и готово. Даже если их в воду бросить, а потом достать, дерево и бумага высохнет, а спички останутся пригодными к работе.

Надо думать, хотя пока выход я вижу только один — воспользоваться опытом Суслова. Нужно построить плот из осоки. Получилось же у Суслова, получится и у меня. Из тростника ещё наши древние предки себе плавсредства сооружали, а я целый инженер, с высшим образованием, и думаю, что смогу справится не хуже дикарей. Да вот даже из недавней истории если вспомнить. «Тигрис» — тростниковая лодка, на которой международная экспедиция под руководством норвежского исследователя Тура Хейердала совершила плавание длиной почти в семь тысяч километров! И это по морю! Ну а мне какие-то жалкие три надо пройти, чтобы до Ерастова и Изи добраться, да не по бушующему морю, а и по спокойному, пресноводному болоту.

Для постройки тростниковой лодки или плота, нужно много верёвки. Без этого не обойтись. Да и гвоздей с саморезами у меня нет. Что можно на верёвки пустить? Только свою одежду, но в моём случае это не вариант. Если я без тряпок своих останусь, меня гнус до смерти заест, нужно придумать другой вариант. Осока, которая окружает портальный камень, трава длинноволокнистая с ней верёвочку и можно сплести. Тут несколько способов изготовления существует. Можно плести просто косичку, добавляя внахлёст стебли травы друг к другу, ну а можно просто скручивать. Сказано — сделано, я, не откладывая дело в долгий ящик принялся за работу, а то уже и пить хочется, и пожрать я бы не отказался, а всё это только на острове можно получить. Приплыву, и точно с Ерастовым выпью! Этот день у меня уже который по счету «день рождения»? Я уже со счета сбился.

Сижу, верёвочки плету. Нудное и долгое дело, да ещё и пальцы мои к такой работе не приспособлены. Трава зелёная, необмятая. Пока срежешь, разомнёшь, отсортируешь — морока, одним словом. Но руки у меня уже болят, и порезаны в нескольких местах, об острые края листьев. Самый болючий порез получается, как раз от бумаги и от острых листьев растений. Для невооруженного глаза край бумаги или листа травы кажется довольно ровным и гладким. Но если посмотреть на него в увеличительное стекло, окажется, что он скорее напоминает пилу, чем лезвие. Следовательно, при неудачном соприкосновении он оставляет рваную рану, а не ровный разрез, как бритва или нож. Да и заживают такие порезы долго. Поверхность листа является идеальной средой для миллионов бактерий, которые сразу попадают в небольшую царапину на коже. Это и объясняет то, что рана так длительно остается воспаленной, болит и не заживает.

Состояние моё улучшилось, только пить хочется до одури. Вроде и воды кругом полно, но вот только пить её, нельзя. Болотная водица, это такая смесь всяких болезнетворных микроорганизмов, что стоит только хлебнуть и ты почти на сто процентов станешь пациентом инфекционной больницы. Если уж совсем прижмет, я конечно найду способ себе воды добыть, куча разных способов есть, а я и Дискавери и Ютуб всегда любил смотреть, как раз про «выживание» всяких там «специалистов», за которыми стоит целая команда с бургирами и кока-колой наготове. Шоу конечно, но и полезное для себя там подчерпнуть можно. Фляга у меня есть металлическая, спички есть, и осоки сухой хватает — вскипячу водички в крайнем случае. Но это совсем конечно край, у меня во фляге коньяк, а его я выливать не собираюсь. Потерплю пока лучше.

Работа спорилась, несмотря на порезы и мешающую мне мошкару, уже довольно скоро я собрал приличный такой моток самодельной верёвки. Настала пора резать стебли и вязать пучки для строительства плота. Полчаса, и травка вокруг камня кончилась, пришлось мне раздеваться и лезть в воду.

Я до самой темноты провозился, но плот сделал! Косая и кривая хрень получилась, однако плавает, и мой вес держит. Связал я всё так крепко, как только смог. Довольно прочный плот получился. И всё бы ничего, по идеи можно отправляться в путь, только вот одного я не предусмотрел — вёсел. Сижу теперь, голову ломаю, из чего мне их сделать? Я пробовал грести руками, и он даже плыл — со скоростью черепахи. Да я даже так из этих зарослей, что окружают меня, выбраться не смогу, сопротивление травы сводит все мои усилия на нет. Тут или вёсла нужны, или прорубать проход на открытую воду. Похоже этот вопрос придётся отложить на завтра, до наступления темноты, даже если я что-то придумаю, мне точно не успеть воплотить задумку в жизнь и уж тем более отправится в плавание на моём самодельном плоту.

Уже час назад, я, плюнув на все свои мечты отпраздновать возвращение, вылил коньяк из фляги и вскипятил воду. Теперь у меня хотя бы есть чего пить, противная на вкус, но тем не менее утоляющая жажду влага, у меня имеется. Коньяк я тоже с пользой потратил. Руки себе обработал, лицо, покусанное насекомыми тоже, ну и чего скрывать, внутренним органам тоже досталось, хлебнул я пару-тройку глотков. Стресс снять, душевные раны залечить. Жалко мне стало хороший продукт так просто переводить. Сижу вот теперь, на звёзды любуюсь и всю ночь так просижу… Ложится спать на камень, рядом с работающим порталом я не рискну. Не дай бог ворочаться во сне начну, и отрежу себе, что-нибудь нужное.

Утро вечера мудренее, закончилась мучительная, бессонная ночь, а я придумал, как мне с вёслами быть. Буду плести «гребки», этакие перчатки на руки, их ещё «лопатками» называют. Я такие в бассейне как-то видел, спортсмены-пловцы с ними тренировались. Лопатки для плавания увеличивают площадь поверхности ладоней, и я надеюсь, заменят мне вёсла. Главное, чтобы они были легко съёмными, прорубать проход, мне, наверное, всё же придётся.

Гребки получились что надо. Тяжёлые, на их изготовление я взял самые толстые стебли. Сплел их в виде косы, свернул в круг, а всё свободное пространство, внутри круга, переплел густой сеткой из той же осоки. Из тонких верёвочек, сделал несколько петель, чтобы каждый палец, отдельно держался, ну и кисть соответственно тоже. Легко снять, легко одеть, на воде они не тонут, потерять их будет трудно. На всякий случай сплёл я их три штуки, одна запасная будет. Всё готово к плаванью, осталось только проход сделать.

С ножом в одной руке, и пучком осоки, привязанной к груди и спине (в качестве спасательного жилета) я уже час режу проход, а заросли и не думают заканчиваться. Может я направление спутал? Не было тут столько тростника, когда я их на лодке перелетал, метров тридцать или чуть больше, наверное, было. Скорее всего так и есть, в другую сторону нужно было проход пробивать, но признаться в этом самому себе я не хочу. Столько уже работы сделано, что бросать просто жалко. Ничего, закончится же эта зеленая фигня, когда ни будь. Режем дальше и не ноем. Работай Кирюха, кто не работает, тот не ест, а жрать хочется просто невыносимо.

Наконец то проход пробит! Длинный коридор получился, как бы не все сто метров. На горизонте острова не видно. Ну так я и думал, он скорее всего с другой стороны, всё же ошибся я с направлением. Ничего, сейчас вернусь за плотом и вещями и уже с относительным комфортом, оплыву эти «джунгли» и уже к острову направлюсь. Задержался я тут, от шелеста осоки и её вида меня уже мутить начинает.

На плоту, я из зарослей выплыл с трудом, несмотря на пробитый проход. Сам схалтурил, сам и виноват. Проход явно узковат получился. Когда я его резал, на ширину плота ориентировался, а вот то что мне ещё и грести придётся, как-то не учел. Ну да ладно, промучившись первые десять метров, я придумал оптимальный способ передвижения. Хватал, нескошенную траву по краям от плота и ногами толкал плот. Медленно так конечно продвигаться получалось, но зато надёжно, хотя уже ближе к концу, мои порезанные во многих местах руки, и натруженная спина стали протестовать против такого над ними издевательства. Выбравшись из прохода, я позволил себе десятиминутный отдых и продолжил свой путь.

На открытой воде, плот пошёл гораздо легче. Знай себе, лежи на пузе и руками перебирай. Сейчас мне нужно обойти по кругу окружающие портальный камень заросли и выйти к тому месту, где я на лодки в них заплывал, от того места уже и остров сектантов должно быть видно. Может где по дороге и аэролдодку увидеть получится, чем чёрт не шутит, а вдруг повезёт?

Заросли эти, просто огромные, ни как заканчиваться не хотят. А может быть я просто медленно плыву? Ни как мне остров разглядеть не получается. Наверное, ещё не доплыл. Я периодически встаю на шатком плотике на колени, и оглядываю горизонт, но пока ничего нет. Ладно, не страшно, не может же он совсем пропасть, найду рано или поздно.

Я уже изрядно устал. Но не сдаюсь, плыву и отдыхаю, отдыхаю и снова плыву. Впереди появился очередной поворот, сейчас заверну за него и водички попью, скорее всего уже немного мне осталось. Как же я так с направлением то ошибся? Нужно было при выходе из прохода не вправо, а влево идти, рядом, наверное, островок там был, а я по кругу поплыл. Ну а кто же знал? Точно не я. Значит гребём дальше. Завернув, за обозначенный самому себе как цель выступ травяного моря, я вдруг упёрся, в знакомое до боли в порезанных пальцах, место. Передо мной оказался прорубленный с таким трудом проход. Мой плот прошёл по кругу, а острова я так и не увидел. И что всё это, мать вашу, значит?!

Глава 2

Я три раза вокруг проплыл, и результат тот же. Три раза! Нет тут ни хрена никакого острова! Я даже один раз эту «кругосветку» в обратном направлении совершил — тот же хрен, только в профиль. За что мне всё это?! Кому я чего плохого сделал? Я без сомнений на знакомом болоте, только вот где? И самое главное — когда? Догадаться, что же всё-таки со мной произошло не трудно — это работа грёбанного портала. Видимо от удара молнии, эта «адская машинка» заработала, ну а я «удачно» вывалился в работающие врата. Но только вот, куда меня занесло? Режимов работы у портала несколько, я знаю точно, что он может переносить как через пространство, так и через время. Ещё, из дневников Суслова известно, что имеется у этой хрени и два режима (красный и синий) принцип работы которых Суслову разгадать не удалось.

Я стоял на гранитном камне, и усиленно напрягая мозг, пытался вспомнить, что же я видел перед тем, как потерять сознание. Была молния, была вспышка, какого только цвета она была, я хоть убей не помню. По моим ощущениям, в тот момент, как будто всеми цветами радуги она светилась. Но возможно это просто мои глаза так отреагировали, когда я поймал большой разряд электричества, всё в кучу тогда свалилось на меня и практически одновременно произошло. Какой-то миг, доли секунды, действие длилось.

Самый простой и логичный выход — попробовать войти в портал. Только вот я не уверен, что, жив останусь после этого. Если этот камушек стоит в моём времени, что вполне может быть, так как я исследовал едва ли одну десятую часть болот, то возможно он единственный полноценно работающий. А что если, после удара молнии, работа поврежденного Сусловым портала не возобновилась? Что если он опять потух и сейчас это просто заваленный мусором камень? Ну а даже если заработал, нельзя забывать о том, что он повреждён и работающая поверхность «пелены», представляет из себя маленький треугольник, который меня целым и здоровым обратно не пропустит. Он конечно вспыхивал раньше, время от времени, увеличиваясь в размерах, но кто даст гарантию, что я в эту «вспышку» удачно попаду? Нет, идти в портал это не выход. Нужно точно определить, моё это время или нет. Если моё, то всё отлично, стоит только добраться до суши, а там я не пропаду, и рано или поздно смогу вернуться домой. А вот если я в другом времени… Тогда я вернусь сюда, и пройду в этот чертов портал!

По всем приметам, время года сейчас тоже самое, что и раньше. Лето на дворе. Возможно, как-то можно определить временной период по звёздам, но для этого надо быть профессиональным астрономом. Я же по звёздам только стороны света могу определить. Этот вариант не подходит. Хотя… В том времени, в котором я жил последние три года, уже есть спутники, а их иногда хорошо видно на ясном, ночном небе. Что ещё? Ждать пока самолет или вертолёт над болотом пролетит? Ерастова с Изей, хватятся не раньше, чем через неделю-две, прилетят спасатели и тогда уже станет известно о моей пропаже. Предположим, что меня тоже будут искать с помощью вертолётов. Они только в районе острова будут меня искать, или по всему болоту? Ответ очевиден, они быстро найдут пустую аэролодку и меня запишут в погибшие, искать дальше они не станут. Никто даже не подумает лететь в глубь непроходимого болота. Надо выбираться самому, на берегу станет всё ясно и тогда уже я решу, что мне дальше делать.

Нужно начинать действовать, но я не могу. Впал в тоску и не могу думать пока ни о чем, сижу и чуть не плачу, жалея себя и свои родных. Такого со мной в прошлый раз не было. Я как-то сразу пришел в себя и начал адаптироваться к окружающей действительности, ну а сейчас я почти не могу думать от горя и обиды на свою судьбу. А если я ни когда больше не увижу Алёну? Сына или дочь свою не увижу, в руках не подержу? Мой ребенок будет расти без отца, и тосковать даже по мне не будет. Как можно тосковать и любить человека, которого ты никогда не видел? Только фото из семейного альбома будут пересматривать раз в год, поминая меня в дату, назначенную судом. Именно судом, ведь меня обязательно признают умершим.

В жизни случается так, что близкие люди пропадают без вести. Идут годы, но никаких известий о них не поступает. Помимо нравственных страданий такая беда является причиной ряда юридических проблем. Не определен статус супруги или супруга (состоит в браке или вдовец). Осталось без собственника имущество (а у меня его много). Продолжают начисляться налоги. В таких случаях по закону, необходимо прибегнуть к процедуре признания человека безвестно отсутствующим или умершим.

Сейчас человек может быть объявлен в судебном порядке умершим, если в месте его жительства нет сведений о нем в течение трёх лет, а если он пропал без вести при обстоятельствах, которые угрожали смертью (ну вот как я, например) то в течение шести месяцев. И не обязательно заявление подаст Алёна, я даже уверен, что она так не поступит и будет меня ждать, это сделает прокурор. Ведь я руководитель охотхозяйства, государственный служащий, и значит государство тоже является заинтересованным лицом. Государству нужно будет точно определить мой статус. Днем моей смерти, когда меня объявят умершим, будет считается день вступления в законную силу решения суда об объявлении меня мёртвым, ну или по усмотрению суда дата того злополучного шторма. Если умершим объявляется лицо, пропавшее без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать гибель от несчастного случая, суд может признать днем смерти этого лица день предполагаемой гибели.

И всё. Был Кирилл Найденов, и нету его. Через каких-то шесть месяцев я перестану существовать там даже на бумаге! Алёне выдадут на руки решение суда и справку о моей смерти, она будет считаться вдовой, а мой ребёнок сиротой. Конечно она не пропадёт, вдовой она будет довольно богатой, и сможет устроить свою жизнь, но мне то от этого не легче! И ей с ребенком, я уверен, легче от этого не будет.

Соберись Кирюха! Слезами горю не поможешь, нужно действовать! Теперь у меня есть цель. Мне нужно вернуться домой!

Я выберусь, я обязательно выберусь и вернусь к семье. Ну а когда это случится, я специально, мелкой гребенкой по болоту пройду, я каждый из этих чертовых камней найду и добью их к чертовой матери! Каждый, сука, лично на мелкую щебенку пущу! Хоть год, хоть два на это потрачу, но уничтожу этот адский механизм! Только из-за него у меня все проблемы, только с ним связаны мои самые плохие и жутки воспоминания. Из-за него я даже убил несколько человек!

— Ничего, радуйся пока, шайтан машина, не долго тебе осталось… — с ненавистью шепчу я, глядя на портал.

Выбраться с болота надо, но самое первое, чем мне стоит озаботится — это пища. Уже два дня я голодаю, желудок сводит в голодных судорогах. Среднестатистический человек может прожить без еды до двух месяцев. Продолжительность жизни человека без питания зависит от состояния его здоровья, массы его тела, а также температуры воздуха. Например, мужчина, весом семьдесят килограмм, может существовать без еды в среднем тридцать дней. Немного дольше могут прожить женщины и пожилые люди. А быстрее всего от голода умирают молодые люди пятнадцать — двадцать лет. Ещё день без еды, я моё тело начнёт есть самого себя, масса тела начинает стремительно сокращаться. Сначала организм съест весь жировой запас (которого в этом теле не так уж и много), затем примется за мышцы. Иммунная система даст сбой, повысится риск гибели от различных инфекций. По истечении времени, в результате голодания возникнет всё больше отрицательных последствий для организма: защитная функция кожи снизится, иммунная система совсем откажет, распространятся воспаления и так далее. Организм, для обеспечения мозга, начинает перерабатывать сердечные мышцы и другие важные для жизни органы, которые, в основном, состоят из белков. Со временем от человека останутся только кожа и кости. Ну а потом — смерть. Мне надо срочно найти себе пищу, и обеспечивать её себе всё время моего выживания, на этом проклятом болоте! Перед тем как отправляться в путь, нужно поесть и сделать хотя бы небольшой запас еды, которую можно взять с собой.

Был бы это лес, проблем бы не было. Даже без огнестрельного оружия, я смог бы соорудить хотя бы петли, для ловли зверей и птиц, да и грибов с ягодами набрать не проблема. В летнем лесу вообще, от голода может умереть только ленивый или тяжело раненный человек. Но вот на болоте… Вроде бы и живности кругом полно, тех же птиц, а поймать их довольно трудно. На воде самолов не установишь, петлю тем более. Но я что ни будь придумаю, если совсем невмоготу будет, лягушек буду жрать. Едят же их как-то французы и китайцы, и даже деликатесом считают. Но это если совсем край, я всё же русский, и к такой пище отношусь крайне отрицательно. Начну я, пожалуй, с рыбной ловли. В этом болоте рыба должна быть, по крайней мере, по рассказам Суслова, его поселение, в своё время, активно эту рыбу тут ловило и употребляло в пищу. Карасик тут точно обитает, а может быть и сазан есть.

Способов добыть еду на воде множество. Если конечно у тебя только есть огромное желание остаться с едой, желание жить, ну и произрастающие рядом растения.

Я решил сделать «морду». Вообще эти приспособления для рыбной ловли по-разному называют — верши, морды, мережи, но я называю именно «мордой», так меня отец когда-то научил.

«Морда» — это рыболовная ловушка, которая в общих чертах представляет собой цилиндрическую решетчатую конструкцию, горлышко которого направлено внутрь. Горлышко постепенно сужается к основанию, не доходя до последнего на двадцать-тридцать сантиметров. Рыба заплывает в горлышко, постепенно передвигается в направлении дна конструкции, проходит через узкую часть, а выбраться назад уже не в состоянии. Остается лишь вытянуть «морду» из воды и собрать улов. У заводских «морд» дно обычно раскрывается, чтобы легче доставать рыбу, но я сделаю «морду» более примитивного типа.

Итак, первым делом нужно найти несколько молодых, но крепких стеблей тростника, которые будут хорошо гнутся и скрутить их в круг. Концы можно связать более тонкими стеблями или плетенной веревкой. Кругов нужно несколько. Затем, используя более тонкие стебли, освободив их от листьев, нужно соединить готовые круги между собой, чтобы расстояние между ними было около тридцати-сорока сантиметров. Переплетаем эти стебли между собой, что бы получилась мелкая решётка. В результате должно получиться некое подобие сетчатого цилиндра, дно которого также закрывается.

Теперь сделаем горловину. Для этого нужны так же стебли тростника, только покрупнее и пожестче, несколько штук и переплетенные между собой, чтобы они образовали конус с отверстиями по краям. В узкой части отверстие около десяти сантиметров, а в широкой — круг, сравнимый с диаметром изготовленного до этого цилиндра. Особой аккуратности тут не требуется, главное, чтобы конструкция имела некоторую прочность. Когда горловина готова, привязываю её к верхней части цилиндра, не забыв при этом закрепить и нижнюю часть горлышка, за средние круги цилиндра. Всё, самодельная ловушка для рыбалки готова.

В идеале, «морду» привязывают веревкой и забрасывают в воду. Но, можно обойтись и без веревки, просто в этом случае за «мордой» придется лезть в воду, чтобы её достать. Но вот нырять что-то мне не хочется, там более возле портала, кто его знает, что там на дне валяется. Да и глубина там, гораздо больше, чем в том же проходе, который я проделал в для своего плота. Там почти везде даже стоять можно, а в некоторых местах воды всего по колено. Хотя… будь у меня тут «кошка» и нормальный трос, я возле камушка и пошарился бы, может чего полезного удалось бы добыть.

«Морду» я установил в пробитом мною проходе. Мелко там, да и с осоки время от времени в воду падают разные насекомые, место хорошее и перспективное. Зачем карасю, блуждать по зарослям, если можно по относительно чистому месту пройти? Будь я карасём, непременно бы так и сделал! Ещё бы прикормку в «морду» засунуть, но чего нет, того нет. Будем ловить пока так. Привязал свою самодельную снасть за пучок травы и отправился на камень, отдыхать.

Практика показывает, что такая самодельная ловушка для рыбы вполне ловит, достаточно ей пробыть в воде от трёх часов, до суток. Но ждать я не буду, и жрать хочется прямо сейчас, и надяться только на один способ добычи пропитания — глупо. Пока я возился с «мордой» уже наступил вечер, ночь скоро, а значить можно попробовать набить рыбы острогой.

Из толстых и крепких стеблей осоки, плотно оплетенных по кругу тонкой бечевкой я сделал древко, к которому привязал перочинный нож. Рисковать своей финкой, я не решился, а ну как потеряю, тогда без нормального ножа мне будет совсем туго. Несколько пучков прошлогодней, сухой травы будут служить мне факелами, надеюсь света будет достаточно, чтобы разглядеть рыбу на мелководье.

Я всегда любил этот браконьерский способ добычи рыбы. Только вот не понятно мне до сих пор, почему его браконьерским считают? С подводного ружья рыбу бить можно, а острогой нет? Не понятно… Ведь подводному охотнику гораздо проще найти и подстрелить рыбу, а с острогой охотится гораздо сложнее. Надо выследить рыбу сквозь толщу воды, подойти к ней тихо, и подойти почти вплотную, ну а потом ещё и умудрится попасть в неё. Вода сильно преломляет свет, и искажает расстояние и размер цели, нужно много опыта, чтобы воткнуть в рыбину острогу.

Вокруг ночь, только насекомые жужжат перед лицом, а я, забыв про все свои беды, с азартом пытаюсь рассмотреть на мелководье, в свете неровного и тусклого света от факела, добычу. Вот спинка торчит, не понятно только, кто это, карась или сазан, да и размер добычи неясен, рыбина почти полностью зарылась в ил, на виду только спинной плавник, да и то не полностью.

Если крупный сазан, то мне, удержать его своим примитивным копьем будет очень сложно, этот пресноводный «поросёнок» так просто не будет сдаваться, он обязательно попытается вырваться. Ведь просто ударить острогой рыбу недостаточно, нужно её ещё и ко дну как следует прижать, а потом ещё и вытащить из воды как-то, а у меня на ноже «зубцов» нет, лезвие тонкое и ровное.

Что карась, что сазан, на рану очень крепкие, будут биться до конца. И пробить сазана трудно, жёсткая чешуя создает на нем естественный и очень прочный панцирь. Мне бы карасиков, да поменьше, но выбирать не приходится, я не в магазине и не в том положении, что бы привередничать и выбирать, буду бить то, что есть.

Я как следует прицелился. Бить буду под углом, так что бы со спины нож не соскользнул. Когда наносишь удар в воду, нужно обязательно учитывать преломление света, хочешь попасть в спину — бей в голову, хочешь в голову — бей перед ней, как раз туда куда хочешь и попадёшь. Я опытный «острожист», я всё это знаю и знаю, что сейчас случится, поэтому я спокоен и готов, только адреналин приятно будоражит кровь, в остальном я спокоен.

Удар, и ил возле моих ног «взрывается» от резкого рывка раненной рыбы. Факел летит в сторону, и я, при свете луны, падаю прямо в воду, на колени, стремясь всем телом прижать бьющуюся в руках острогу к илистому дну. Сазан мать его так! Так я и знал! Не крупный, всего то около семи-десяти килограмм, но бойкий и сильный.

— Врешь, гадёныш, я тебя по любому сожру падла — ругаюсь я сквозь стиснутые зубы. Это не просто рыба, это моя жизнь сейчас на клинке ножа бьётся.

Прижимая одной рукой острогу, другой я вынимаю финку, и на ощупь добиваю рыбину.

Есть! Первый готов, я весь мокрый, покрыт грязным, вонючим илом и рыбьей кровью, но доволен как слон! Рыбалку можно заканчивать, мне этого «кабана» хватит на несколько дней, если его правильно приготовить.

Вы, когда ни будь жарили рыбу на костре, разведенном из травы? Это просто мучение какое-то! Она прогорает быстро, как порох, углей остается очень мало, и приходится снова и снова подкидывать новые пучки. Но жить и есть очень хочется, поэтому я терпеливо продолжаю, почти бесконечный процесс. Вокруг ночь, но мне не до сна, голодным я уснуть точно не смогу.

Есть рыбу без соли, то ещё удовольствие, но голод, лучшая приправа. Лопал я жаренного сазана так, что аж за ушами трещало. Не остановился, пока почти половину не уработал. Ух. Теперь бы ещё кофейку или сто граммов, но это пока только несбыточные мечты.

— Ну чего, Кирюха, жить то теперь можно? — в слух задал я сам себе вопрос, чтобы хотя бы чей-то голос услышать, даже если это и мой собственный.

— Можно, но очень сложно, нужно выбираться из этой жопы поскорее — сам себе и ответил. Так скоро и до раздвоения личности может дойти.

Утром проверил «морду». Вот в ней как раз и сидело три мелких карася, о которых я ночью мечтал. Это просто отлично! Можно отправляться в путь.

Мой плот вполне подходит для недолгого плавания, сделал я его крепко. Но это пока. Нужно найти нормальную древесину. Плыть как жаба, гребя руками, не вариант, так моих рук на долго не хватит. Моя ближайшая цель — добраться до какого ни будь островка, где есть деревья и кустарник и на котором можно будет переделать моё плавсредство или построить новое. По другому у меня не получится пересечь болото. Мне много что надо сделать, чтобы выбраться. Это сейчас я более-менее могу передвигаться, плавая на пучке травы, тут воды пока очень много, а когда я до заболоченных участков суши доберусь? Когда придётся идти, таща на горбу всё своё имущество? Мне нужна маленькая и легкая лодочка, или плотик. Нужны шесты, нужны болотоступы, нужно много чего ещё. Поэтому ищем остров. Только так, разбив свой путь на маленькие, но достижимые цели, можно достичь результата. Осетра едят по частям.

Рано утром, я отправился в дорогу. Когда и где мне удастся выбраться на сушу, неизвестно, значит нужно отплывать как можно раньше. Все мои вещи привязаны к плоту, не дай бог перевернусь, так хотя бы не утонет ничего из моего скудного имущества. «Морду» и древко моей самодельной остроги, я забрал с собой, на них потрачено много сил и времени, да и вещи нужные, пригодятся ещё. Из еды у меня только, половинка жаренного сазана, да на самодельном кукане, за плотом, печально плывут «пленные» карасики. Мой долгий путь, к дому и семье, начался.

Глава 3

Более-менее, нормальный клочок суши, мне попался только на второй день пути. Одну ночь мне пришлось провести на хлипком плоту, практически без сна. Мало того, что я постоянно боялся упасть в воду и утонуть, так ещё и тело затекло от постоянного лежания в одной позе. Руки и плечи болят уже так, что сил нет, ладони и подушечки пальцев, от постоянного пребывания в воде сморщились, кожа на них бледная, меня постоянно знобит. Человек не можем без последствий долгое время пребывать в воде.

Хватит нескольких часов, чтобы началось нарушение обменных процессов в коже. Для начала появятся морщины на пальцах рук, перестают работать потовые железы и конечность начнет «набухать», человек начинает замерзать. Теплопроводность воды в разы больше теплопроводности воздуха, поэтому организм человека остывает в воде намного быстрее и практически сразу теряет силы. Оказавшись в воде температурой всего двадцать два градуса за четыре минуты человек потеряет сто килокалорий. Если я и дальше продолжу так плыть, долго я не протяну.

Куда я плыву, одному богу известно, но куда ни будь выплыву, это только вопрос времени. Есть же у этого проклятого места берега? В своё время я его на аэролодке за два-три дня насквозь проходил, и тут пройду, главное идти, и не останавливаться. Да и не нужно мне его переплывать, я стартовал из его глубин, значит до берега должно быть не так далеко.

Небольшому островку, поросшему невысокими, кривыми березами и кустарником, я обрадовался, как родной маме. Наконец то можно будет размять ноги, зажечь костёр и хоть немного согреться. Да и голоден я опять, сазана уже давно доел, а карасей ещё готовить надо.

Вышел на берег, как сгорбленный старик, спина отказывается сгибаться, ноги дрожат. Пришлось разминать окоченевшее и затёкшее тело. Руками помахал, ногами, покрутил торсом разгоняя застоявшуюся кровь и сразу за дело. Тут у меня помощников нет, всё самому надо делать.

Сразу бросил «морду» возле берега, привязав к плоту. Пусть стоит, может опять что-то поймать удастся. Сейчас с неотложными делами разберусь и попробую червей и личинок поискать, покопаться в земле. Если будет прикорм, то и шанс на пойманную рыбу увеличится в разы. Ну а пока, первым делом мне нужен костёр.

Как же приятно и уютно сидеть возле огня. Казалось бы, мелочь, а вот если мерзнуть несколько дней, почти не вылезая из воды, то костёр тебе уже кажется просто манной небесной. Сижу, карасиков на прутиках жарю, запах — обалденный! Сейчас поем, и за работу примусь, на этом острове нет подходящих деревьев для изготовления плота, но весло я себе точно сделаю!

Мой плот маленький и узкий, уключины к нему никак не приспособить, значит весло будет только одно, но двухлопастное, как для байдарки или каяка. И грести удобно и оттолкнутся можно от препятствий, ну и врезать кому ни будь, если придётся — универсальная вещь! Да и сидя буду грести, а не лежать на пузе, так и удобнее, и обзор гораздо лучше. А то плыву, и болотную тину нюхаю, разглядывая стебли осоки перед своим носом.

* * *

Уже неделю я на болоте. Привыкнуть даже уже успел, втянуться. Кажется, уже, что и не было у меня до этого другой жизни. Плыву и конца моего похода пока не видно. Как будто весь мир превратился в одно огромное болото. За всю неделю, я не увидел ни одного признака присутствия человека на этой планете. Звездное небо чисто, спутники не летают, или я просто не могу их увидеть среди сверкающих звезд, ни одного самолёта тоже не видно.

Скорость передвижения просто черепашья. Иногда я уверенно и быстро плыву по открытой воде, но в основном, мне приходится оплывать многочисленные препятствия, искать проходы в зарослях тростника и перетаскивать свои вещи через мелкие, заболоченные участки. Вымотался я сильно, вещи постоянно мокрые и грязные, я даже со счету сбился, сколько раз я падал в воду и грязь. С постоянными объездами и поисками нормального, проходимого пути, легко сбиться с первоначального направления, и, если бы не мой компас, я, наверное, плыл бы уже назад, сам не зная об этом.

Питаюсь я в основном рыбой, как и раньше, но теперь в моём рационе появился ещё и рогоз. Многие ошибочно называют его камышом, хотя эти растения сильно различаются. Именно стебель рогоза, заканчивается известным каждому человеку, коричневым початком, похожим на кубинскую сигару. Это растение универсально, по всем признакам. Из корней можно делать муку и или есть их печёными. Молодые цветоносные побеги можно сварить, по вкусу они напоминают спаржу, их и просто можно употреблять как салат. Отвар обладает целебными свойствами. Из высушенных и измельчённых корней рогоза готовят суррогат кофе. Пух соцветий можно использовать для фильтрации воды, для розжига костра, для остановки кровотечения ран, да много для чего ещё, им даже подушки набивают. Про стебли я вообще молчу, из них можно сделать почти всё, кроме баллистической ракеты. Вот и я, разнообразил свою однообразную пищу рогозом в разных кулинарных исполнениях. Но не только рогоз теперь входит в рацион моего питания, один раз мне довелось поймать и утку. Не скажу, что прямо за уткой я и охотился, мне вообще любая птица бы подошла, но попался обычная кряква, которой я был несказанно рад.

Ловушка была достаточно простая. Стоянка мне предстояла долгая, я собирался строить себе новый плот, вот и с ловушкой решил попробовать. На открытом участке воды, где видел довольно большую стайку птиц, я завёл двухметровое бревно, заточенное с двух сторон и воткнул его в илистое дно. Ближе к верхушке бревна выдолбил отверстие и вставил в него жердочку длиной около двадцати сантиметров. В это же отверстие продел веревку, к одному концу которого привязал достаточно тяжелый камень. Из второго конца веревки сделал затягивающуюся петлю и оставил лежать на жердочке. На ней завязал узел таким образом, чтобы она удерживала свое горизонтальное положение. Для привлечения птиц, привязал к бревну пару мелких лягушек на короткие, травяные бечёвки, что бы они плавали возле самолова, но не могли спрятаться и были всё время на виду.

Принцип действия ловушки таков: птица не сможет сесть на заостренный конец бревна, а садится на жердочку, которую сместит ее вес. После этого узел веревки проскользнет в отверстие, затянет петлю под тяжестью камня, и птица будет поймана. На удивление сработало на отлично, да ещё и на утку, хотя они обычно предпочитают плавать в воде, не курица же всё таки, а водоплавающая птица. Но это способ ловли, можно использовать только тогда, когда некуда торопится, да и ловушку изготавливать довольно муторно, так что «морда», мне в помощь, основной пищей у меня остаётся рыба.

Да, пару дней назад, мне удалось наконец-то построить нормальный плотик. Старый, изготовленный из тростника и самодельной верёвки, начинал уже раскисать и разваливаться. Новый плот легкий и узкий, что бы можно было протиснуться между болотных кочек, или развить нормальную скорость плавания на открытой воде, да и переносить его легко. Повезло наткнуться на боровую хатку, с мертвыми, но на удивление не гнилыми стволами засохших сосен и берёз. Эту хатку я и разобрал без жалости.

Не только дерево меня интересовало тогда, но и брезжилась надежда наткнуться на хозяев этого домика. Мясо бобра не только вполне съедобно, но и очень вкусное, а рыба у меня уже поперёк горла стоит. Не повезло, хатка была брошена и видимо уже давно.

Я вообще удивлён, что нашёл её в этой топи. Обычно бобры предпочитают селиться по берегам медленно текущих речек, стариц, прудов и озёр, водохранилищ, ирригационных каналов и карьеров. Избегают широких и быстрых рек, а также водоёмов, промерзающих зимой до дна. Они сами могут, любую реку и окружающую её пространство в болото превратить всего за один сезон, но что бы вот так, уже на готовом болоте селится, я в первый раз такое вижу. Хотя… Это болото какое-то уж сильно полноводное, воды очень много, местами оно мне заболоченное озеро напоминает.

Плот мой длиной чуть больше чем три метра, а шириной всего метр. Едва-едва, вес моих вещей и меня держит, но зато он лёгкий и подвижный. Стоять на нём конечно можно, но очень сложно, ну мне это и не надо, я почти всё время сижу на набитом травой дождевике, и вполне себя комфортно чувствую. Жопа на мягком, ноги вытянуты вперёд, в руках весло, а рядом длинный шест. Все мои вещи надежно привязаны к бревнам.

С постройкой пришлось конечно помучится, из инструментов у меня только два ножа, которые надо беречь как зеницу ока. Про перочинный и говорить нечего, вся его функция чисто вспомогательная, сталь там хорошая, но для тяжёлой работы он не предназначен. А вот моя финка как раз инструмент что надо, самодельная, изготовлена из подшипников, отслуживших свой век, я сам её делал. Сталь ШХ15 обладает всеми теми свойствами, которые необходимы для изготовления особо прочных ножей. Все клинки, изготовленные из неё, отличаются высокими режущими показателями, прочностью. Эта сталь относится к классу низколегированных хромистых материалов, отличается высокой однородностью, контактной выносливостью, что позволяет ножу оставаться необычайно острыми долгое время. Металл достаточно твердый, что делает клинок ножа стойкими к смятию и деформации. Другими словами, при долгой работе с твердым материалом она не крошится и не трескается. Но тем не мене, даже лом можно сломать, если пользоваться им как попало. Так что я был предельно аккуратен. Обстругал сучья, снял оставшуюся кору, острые концы бревен, обработанные зубами бобров, пошли в нос моего нового плавсредства, а задние края, сломанные мною как-попало, я обжог на костре. Четыре поперечины, уложенные в пазы и стянутые прочной бечевкой, я срубил из достаточно тонких жердей. Ну вот в принципе и вся конструкция. Дешево, прочно и сердито.

За пару вечеров, проведенных мною возле походного костра, мне удалось сплести и что-то похожее на болотоступы. Каркас в форме заостренного эллипса изготовил из сырого прутка толщиной один и длиной сто сантиметров. Плетение — из более тонких прутьев. Оплетку на каркасе закрепил петлями из скрученной травы. Теперь, если понадобится, остается только жестко прикрепить болотоступы к обуви, чтобы не ерзали, и можно будет выбираться из гиблого места. Обрастаю потихоньку имуществом.

Первые признаки того, что болото заканчивается, я увидел только на одиннадцатый день своего пути. Болото стало мельче, передвигаться стало гораздо труднее. Уже довольно скоро, придется нести свои вещи и плот на горбу, плыл тут почти негде. Всё больше и больше по пути стало встречаться относительно крупных островков и клочков суши, покрытых хвойными деревьями.

За одиннадцать дней пути я старался не думать ни о чем кроме выживания и насущных дел. Про Алёнку и своё бедственное положение старался не вспоминать. Для выживания важен позитивный настрой. Выживание означает способность контролировать свои страхи, управлять эмоциями, искать позитив, даже в самых мелких, незначительных вещях и своих успехах. Чтобы быть действительно готовым выжить в экстремальных ситуациях, необходимо развить определенное мышление, натренировать свой мозг, а не только зазубрить правила поведения и отточить определенные навыки. Я считаю, что ключевой момент здесь — это мысленный настрой. Главное отказаться от мысли, что ситуация безнадежная и безвыходная. Отказаться принять тот факт, что могу умереть. Нужно проявит недюжинную волю к жизни и не позволить обстоятельствам диктовать исход. Нужно просто выжить. И я справился, почти дошёл, последний рывок остался.

Из болота я выбирался до самой ночи. Вот кажется и лес уже видно, а дойти до него и не погибнуть, утонув в жидкой, болотной грязи, целая проблема.

Плот, как и «морду» пришлось бросить довольно скоро. Тащить на себе несколько брёвен, проваливаясь по пояс в грязь, я посчитал излишним. Вон, скоро этих брёвен у меня будет, как волос на голове, так что спасибо тебе мой кораблик, и прощай. Ну а «морда»… Да я теперь рыбу год есть не смогу! И так уже по ночам свечусь от фосфора.

Когда моя нога ступила на твердую почву ночной тайги, я не сдерживал эмоций. Я сделал это! Обернувшись к болоту, я ткнул в него пролетарской фигой.

— На, сука! Выкуси! Не такой лужи, из которой я выбраться не смогу! — ору я на весь лес, выплескивая свои эмоции и пугая ночных обитателей.

Сил нет, а от радости, что моё путешествие закончилось, на месте стоять не могу, аж подпрыгиваю. Адреналин разгоняет усталость.

Ну всё. Переночую сейчас, а завтра себя в порядок буду приводить, стираться, мыться, вещи чинить, а то моя прочная, брезентовая энцефалитка стремительно превращается в тряпьё бомжа. Сапоги на последнем издыхании, а портянки почти спрели от постоянной сырости. Ногти надо попробовать подстричь, все обломанные, цепляются за всё, борода уже выросла, волосы, которые я обычно стригу очень коротко, сейчас представляют собой нечёсаные лохмы. Так к людям идти нельзя, в каком бы времени я не находился, за лешего примут. Ну и самое главное, завтра нужно добыть нормальной еды. Мяса нормального хочу, грибов и ягод нужно насобирать.

Наконец то под ногами не хлюпает вода, меня окружает такой родной и знакомый лес. В тайге я уже чувствую себя как дома. Под развесистой сосной, где я устроился на ночь, довольно уютною, я лежу на лапнике, укрытый дождевиком и в который уже раз смотрю на звезды, обдумывая свои дальнейшие действия.

Передохну, и пойду вдоль болота. Поселок располагался на западе, туда я и направлюсь. На востоке мне делать нечего, даже в будущем, в том времени из которого я попал в СССР, там было безлюдно, ни каких поселений не было. Только охотничьи заимки могут встретится по пути, это тоже конечно хорошо, в этих лесных домиках есть всё необходимое для жизни. Но зачем мне в лесу жить? Мне нужно точно определится где я и потом принимать решение. Если я переместился во времени, придется вернутся на болото, и разбираться с порталами, только они смогут мне помочь вернуться домой. Они или время, которого у меня нет.

Спал бы я спокойно сейчас, если бы Батон был рядом, а так приходится постоянно просыпаться и подбрасывать дровишки в костёр. Если это моё время, то и беспокоится не о чем, в тайге опасностей почти ни каких, ну а тут… Может быть где-то неподалёку тигра саблезубая бегает, или там разные неандертальцы с копьями? Надо быть на стрёме, поэтому сон мой беспокойный. Ну может быть и нервы не дают спокойно заснуть, всё же теперь, даже в самом худшем случае, меня от разгадки мучивших меня вопросов отделяет не больше десяти дней, я от одного края болота, до другого в свое время пешком за восемь мог обернуться.

Утром всё предстаёт ни в таком мрачном свете, как ночью и с первыми лучами солнца, настроение у меня поднялось.

Пока я в одежде, расставил петли, прошёлся по лесу и собрал всё то съедобное, что мне под руку подвернулось. Живём — несколько лисичек и сыроежек, немного костянки, и листья дикого щавеля! Почти царская еда после рыбной диеты. Пожарив грибы на углях, заев их кислой травкой и ягодами, я принялся за стирку.

Бризентуху стирать, да ещё и без мыла, тот ещё квест, но худо-бедно, мне мой костюм отстирать удалось. Пятна конечно останутся, особенно от крови и жира, но пока хотя бы так. Портянки и тельняшка с трусами, после стирки энцефалитки, мне проблем не доставили, дольше я с сапогами провозился. Как не берёг я обувку, но от постоянной влаги разваливаться сапоги начали. Я их помыл, и как мог подлатал, с помощью «цыганской» иглы и сложенных в несколько раз черных ниток. Надолго конечно не хватит, разойдутся со временем эти ниточки, но других вариантов у меня нет. Обувных магазинов поблизости не замечено.

Попробовал я побриться финкой, но не тут-то было. Нож ещё острый, но не для бритья — править его надо. Поборется конечно можно, только вот потом на моей морде шрамов определенно добавится, так что похожу с бородой, тем более она и от мошки моё лицо довольно хорошо защищает. Неудобно конечно, я к таким украшениям на лице не привык, но что уж тут поделать, здоровье дороже.

Весь день я в костюме Адама, отгоняя от себя комаров, ремонтом занимался. Шил, строгал, подгонял, так же, с голой жопой и накинутым на плечи дождевиком и силки проверял. Прямо эксгибиционистом себя почувствовал, сейчас как выйду к людям, как распахну плащ… Найти бы только этих людей. Силки пустые, глухо как в танке. Нет добычи, а я так надеялся… Но не всю скоту масленица, хорошо хоть грибов и костянки в достатке встречается, а значит я не пропаду, да и ночь ещё вся впереди, может и залетит в мои петли какой ни будь вкусный зверёк.

Одевшись вечером в сухую и чистую одежду— почувствовал себя человеком. В ресторан так конечно не пойдёшь, но в какую ни будь рюмочную, уже вполне можно. Да и накатить бы там рюмочек пять под бутерброды с колбаской… Эх, мечты. Но накатить бы я сейчас не отказался, и папироску выкурить тоже, мои закончились уже давно. Я готов к выходу. Обут, одет, срубил себе посох, чтобы и идти легче, и, если что, по башке можно было бы дать.

Ну что же, переночую и в путь, меня ждут великие дела.

Глава 4

Утром силки порадовали меня зайцем, маленьким совсем, но от этого не менее вкусным. Есть его я сразу не стал, времени на отмачивание и запекание терять не буду, выпотрошу, а готовить буду в обед или вечером, пока и остатков рыбы с грибами хватит. Да и солончаки, дай бог, по дороги встретятся — есть без соли я уже не могу. Нужно идти, мне предстоит долгий путь.

Какая-то тут тайга больно дикая. Только вышел, и тут же уперся в подлесье, пройти насквозь которое почти невозможно.

Подлесье состояло из всевозможных кустарников, хотя преобладали в основном крыжовник и шиповник. И вот среди зарослей этих колючих кустов торчали старые, неухоженные и побитые временем деревья.

Вверху ветви деревьев переплелись между собой так, что совершенно скрывали небо. Особенно поражали своими размерами кедры. Многолетний молодняк, растущий под их покровом, казался жалкой порослью. Что бы как-то двигаться, приходилось часто останавливаться, высматривать, где меньше бурелома, и звериные тропы, проделанные в кустарнике.

Я эту местность не узнавал. Вдоль берега болота я ходил не так много, но такое бы я запомнил. Возможно, конечно, что я вышел на другом, незнакомом берегу, может быть на противоположном берегу от посёлка, а может быть и с правого берега болота, до которого я никогда не доплывал. Ну и конечно самый худший вариант нельзя сбрасывать со счетов — я могу быть в другом времени, и лес просто изменился до неузнаваемости.

В тайге хорошо, с голоду не пропадёшь и не так мрачно, как на болоте. Я на поиск пищи не отвлекаюсь почти, а уже полный капюшон от плаща всяких вкусных и полезных разностей насобирал. Тут у меня и грибы всех видов, и ягоды (черника, костянка и земляника), листья дикой малины и смородины (для чая), кедровые шишки, мята, ромашка, щавель, а на поясе болтается заяц. Очень много фазанов мне встречается по дороге, да тут их просто море. Мне бы ружьё, и я бы смог обеспечить голодающих Африки фазаньим мясом, на несколько лет! Ну это я утрирую конечно, но они реально на каждом шагу встречаются!

Близок локоть, а не укусишь. Я и камнями пытался кидать, и палками — результат ноль. Вроде и рядом ходят птицы, а не достать. Может лук себе сделать? Я, конечно, стрелок из этого древнего оружия ещё тот, но из пары десятков выстрелов один то может оказаться удачным? Да даже если списать на математическую погрешность, и полностью исключить то, что я буду стараться прицеливаться, мои шансы велики.

Этот бурелом все нервы мне вымотал, иду зигзагами какими то — то вправо, то влево. Если мой путь по прямой проложить, то я, наверное, из десяти пройденных километров, по прямой метров пятьсот-семьсот прошёл. Такими темпами я из тайги год буду выбираться!

Вскоре мне стали попадаться довольно широкие ручьи или маленькие реки. Их было много, и обойти их было никак нельзя. Приходилось перебираться в брод. Вскоре, выбрав один из ручьев, что шел в нужную мне сторону, я попробовал было идти вдоль берега, думая, что дальше, в глубь тайги, она станет более проходимой, но не тут-то было! Я скоро убедились, что это невозможно: первые же густые заросли колючего кустарника принудили меня перейти на другую сторону ручья. Не прошел я и ста метров, как пришлось снова переходить на правый берег, потом на левый, затем опять на правый и так далее. Вода была холодная, голени сильно ломило, точно их сжимали в тисках. Стиснув зубы, я продолжил свой путь. Пусть холодно, пусть опять эта осточертевшая сырость, но я всё же двигаюсь, а не стою на месте.

День клонился к закату, и в воздухе стало холодать. Тогда я, окончательно отчаявшись найти себе нормальное место для ночлега, решил остановиться, прямо возле ручья. В одном месте, между кустарником, была узкая полоска относительно чистого пространства, куда водой нанесла много лесного мусора: травы, веток, хвои и листвы. Очевидно летом, после половодья, ручей стал гораздо уже и мельче, и принесенная водой «плавняк», успел хорошенько высохнуть. Я втиснулся в закуток и первым делом развел костер, чтобы согреться, а затем принялись готовить ужин.

Вечером я подсчитал броды. За день, я перешёл двадцать пять раз разных ручьев и рек в брод, не считая сплошного хода по ручью, когда на берег было невозможно подняться! Ночью было необычайно холодно, от ручья прямо тянуло стужей. За все одиннадцать дней на болоте я так не замерзал. Ночь я практически не спал, всё время подкидывая в костер дрова, чтобы согреться. Только ближе к утру, мне удалось забыться коротким, беспокойным сном.

Утром я встал абсолютно больным человеком. Слабость, ломота во всём теле, и самое главное, у меня явно жар. Заболеть умудрился, из-за того, что мои ноги постоянно были в холодной воде. Но отлёживаться, и устраивать дневку мне нельзя, в этих зарослях крыжовника нет никакой пищи, да и дрова тут не найти. А это всё значит только одно — мне нужно во что бы то ни стало двигаться дальше. Снова придётся лезть в холодную воду.

Дальше я двигался уже в полубреду, через силу заставляя себя идти вперед. Не смотря на отсутствие еды, есть мне абсолютно не хотелось, а это признак не хороший.

Только через несколько километров, у меня появился шанс расстаться с «ледяным» ручьем. Я уже едва передвигал ноги, когда на моём пути попалась звериная тропа, которая пересекала ручей. Кто её натоптал, я даже рассматривать не стал, не до того мне было, копыта какие-то отпечатаны на застывшей грязи, значит животное довольно крупное, и пройти по его следам вполне возможно. Недолго думая, я выбрался из ручья, и пошатываясь пошёл по тропе.

Я явно брежу уже, перед глазами то круги, то Аленка на меня ругается, то Семён рядом идёт, пытаясь подбодрить. Практически тут же, моё друг и любимая жена превращаются в злых китайцев, которые почему-то едут на лощадях, или в улыбающегося жуткой улыбкой Палыча, с динамитной шашкой в руке, из которой торчит дымящийся бикфордов шнур.

— Покури браток — заботливым голосом говорит мой мертвый враг и тычет в меня динамитной шашкой. Я с трудом пытаюсь отмахнуться.

— Да что же ты буйный то такой?! — возмущается Палыч, и поднимает сбитую мною динамитную шашку с земли, тут же засунув её себе в рот — ладно, сам покурю, чего добру пропадать. Давай мужики, надо его до лагеря дотащить, а то помрёт здесь.

Китайцы на лощадях подъезжают ко мне, и я пытаюсь продать свою жизнь по дороже, с трудом поднял посох и врезав ближайшему бандиту по ноге.

— Да вяжите его быстрее! А то сам покалечится и нас покалечит, вишь, здоровенный какой! Бред у него, к фельдшеру его надо — глумится на до мной не желающий спокойно лежать в могиле Палыч. На меня всей гурьбой набрасываются китайцы. Не в силах сопротивляться, я рычу как зверь от бессилия и теряю сознание…

В себя я приходил только на краткие, мучительные мгновения. Жутко хотелось пить. Вот меня куда-то несут, больно схватив за руки и ноги. Железные пальцы впились мне в запястья, перекрывая доступ крови к кистям рук. Вот, надо мною склонился какой-то бородатый и пропахший дешёвым куривом мужик, и что-то спрашивает у меня. Он очень низко наклонился, и я чувствую его зловонное дыхание, на своём лице, зубы он явно не чистит, и очень любит лук. Вот с меня сдирают одежду, и я дрожу от холода, но согреться нет никакой возможности. Голова тяжёлая, я силюсь что-то сказать, попросить, что бы меня оставили в покое, но меня никто не слушает, я полностью беспомощен.

— Ты кто? Как тебя зовут? — слышу я требовательный голос, который явно привык командовать.

— Кирилл… — с трудом произношу я — воды…

— Димка, дай ему воды! — кричит мне почти на ухо человек, и продолжает расспросы — кто ты?

— Оперуполномоченный… — хриплю я. Они же, наверное, видели моё удостоверение, думаю я, совсем забыв, что оно осталось у меня вместе с рюкзаком в аэролодке.

— Отряд твой где, уполномоченный? — голос говорящего со мной человека явно подобрел, но задавать вопросы он не прекращает.

— Нет отряда — шепчу я и снова впадаю в какое-то полубредовое состояние.

— Что случилось с вами? — сквозь шум в ушах слышу я очередной вопрос.

— Китайцы напали — скрывать мне нечего, я рассказываю свою историю.

— Ты как выжил?!

— Не знаю… я по болоту и реке шел… — выдавливаю я из себя, говорить у меня уже почти нет сил.

На время меня оставили в покое, и я лежу, с закрытыми глазами, слушаю разговоры людей, окружающих меня.

— Ты слышал Макаров? Где-то рядом хунхузы шляются. Совсем обнаглели твари! Ещё один отряд разбили, только уполномоченный жив остался, не знаю, надолго ли правда… Жар у него сильный, говорит по реке уходил, видимо застудился.

— Да откуда тут хунхузы то? Всех же повыбивали вроде? Может путает он чего, командир, смотри как мается бедолага. Последнею китайскую фанзу уже года два как ликвидировали.

— Может и так… А может и новая банда завелась. Может не последняя та фанза была, тут же глушь такая, что бронепоезд спрятать можно! Да много что может быть! Всё равно, надо усилить бдительность, караулы каждый час менять, и проверять не забывай их. Нарвёмся еще не дай бог…

— Вот что ты опять командир бога поминаешь? Нет его, ты что, политинформацию не слушаешь? Комиссар же говорил, это всё продуманно, что бы трудовой народ эксплуатировать! Мы тут вообще, для чего и кто мы такие? Мы агитационный отряд! А ты что ни слова — «не дай бог», «ради бога» и так далее!

— Отвали Макаров, просто, к слову, пришлось. Да и вообще, хорош агитацию разводить! Иди делай, чего я тебе сказал!

— Отвали, делай… Вот вечно у тебя всё не по-людски. Сразу видно твоё буржуазное происхождение! Как был унтер-офицер, так и остался! Ещё в рыло мне дай! Я тебе фельдшер в первую очередь, а потом уже заместитель командира отряда! А если помрёт горемыка? Ты за ним уход вести будешь? Ему и так от жизни досталось, штопанный весь, как портки мово деда.

— Да достал ты уже Ванька! Отвали нахрен, а то и вправду в морду дам! Я унтером из солдат поднялся, четыре «георгия» за храбрость имею! И горжусь этим. А ты где в германскую был?! Коровам сиськи крутил? Ты, елки зеленые, ветеринар, а не фельдшер! Не выводи меня Ваня!

— Ну так и что что ветеринар? Что корова, что человек, один хрен! У человека только хвоста и рогов нету! Фельдшер я! А в германскую я на курсах учился, кто-то же должен людей лечить, а не только дырки в них делать! Ты на этого вот посмотри, места живого нет!

— Ну вот что ты за человек такой, Макаров? Я тебе слово, ты мне десять! Как баба себя ведёшь, ей богу! Заткнись, не начинай! А на счёт ран его… Странно это всё. От куда у него столько ранений то? Чай молод он для германской, да и в гражданскую соплёй ещё был наверняка.

— Чё странного то? Мало ли где человека так потрепать могло? Может его с Азии перевели? С басмачами там до сих пор воюют, да и коллективизацию вполне мог застать. Ты мне лучше скажи, что с ним делать будем? С собой потащим?

— Ну а куда его? До Усть-Уральска почти неделю топать, а у нас задание!

— Да где мы этих староверов будем искать то?! В жопу мира забрались уже, а из людей, только этот нам попался! Нахрена они вообще понадобились?

— Нам приказали — мы сделаем! И хватит тут приказы обсуждать! На меня хер положил, так теперь на районное руководство тоже?! Найдем эту деревню, никуда мы не денемся! — горячится командир — Да и хунхузов оставлять так нельзя, это они сегодня на отряд напали, а завтра к складам и железной дороге выйти могут. Принимаю решение, банду догнать, и ликвидировать!

— Ну — ну… — скептически хмыкнул фельдшер — сколько уже эту деревню ищем и хрен нашли, а хунхузов враз найдём…

Находясь почти без сознания, я тем не менее уловил главное из разговоров моих спасителей — я мать его в прошлом! Закинула всё же меня эта гребанная машина к предкам! И судя по всему, я сейчас где-то в районе тридцатых-сороковых годов, период становления и развития Советского государства. Но самое главное, это период репрессий, период, когда человеческая жизнь стоила не дороже куска бумаги, на котором написан донос или приговор.

Я застонал от бессилия, что-либо изменить прямо сейчас. Как же не вовремя меня эта болячка свалила! Сейчас бы развернуться, да снова к порталу рвануть, а я валяюсь без сил… С этими мыслями я снова провалился в беспамятство.

— Очухался? — знакомый голос фельдшера, было первое, что я услышал, когда в очередной раз смог открыть глаза. Над головой святило солнце, а состояние моё было гораздо лучше, чем прежде. Я был всё ещё сильно болен. Меня трясла сильная лихорадка и почему-то опухли лицо, ноги и руки. Но сознание было абсолютно ясным, а спать и закрывать глаза мне категорически не хотелось.

Когда я был в забытье, мне все время грезились какие-то кошмары. Я куда-то бежал, меня кто-то преследовал, а я не мог оторваться от невидимого чудовища. Мне казалось, что деревья вокруг меня, кружатся и движутся с ужасающей быстротой, вот-вот и они сомкнуться, раздавив меня своей тяжестью. В ужасе я метался и кричал, пытаясь проснуться, но как бы я не старался, у меня это не получалось. Возвращаться в этот кошмар категорически не хотелось Смутно я чувствовал у себя на голове холодную воду. Кто-то пытался сбить мне температуру народными методами.

Сколько продолжалось такое состояние, не знаю. Когда я пришел в себя, то увидел, что рядом со мной сидит мужик, неопределенного возраста с густой бородой. В этом неряшливо одетом человеке, я опознал любителя лука. Одет мужик был довольно странно, сапоги, галифе, пиджак, перетянутый веревкой, а на голове у него красовался черный картуз. Рядом больше не было ни души, только горел небольшой костерок, на котором стоял закопченный котелок исходящий паром. Мужик курил самую настоящую самокрутку и с интересом смотрел на меня.

— Где я? — задал я первый вопрос.

— Где ты? А сам то, как думаешь мил человек? В тайге ты. Где же тебе ещё то быть? Вчера мы тебя нашли, думали ноги протянешь, а ты вона, очухался почти. Ты в бреду почти двенадцать часов провалялся.

Я попросил пить. Фельдшер без вопросов снял с огня котелок и плеснув из него в металлическую, помятую кружку, подал мне отвар какой-то травы противного непонятного вкуса.

— Не кривись. Пей давай и как можно больше. Этот отвар поможет от лихорадки. Там листья смородины, клюква, березовые почки, ромашка, череда и кора ивы. Пропотеешь, и с потом вся хворь выйдет.

— Спасибо — несмотря на то, что отвар был обжигающе горячим и противным на вкус, я выпил все до последней капли, пить мне хотелось ужасно.

— На здоровьечко. Я тебя быстро на ноги поставлю, если сразу богу душу не отдал — уверенно сообщил мне фельдшер, меняя мокрую тряпку на моей голове.

— Бога же нет? — не удержался я от подколки. Еще недавно, этот товарищ с пеной у рта орал на своего командира, попрекая его тем, чем сейчас сам грешит.

— Ага, я вот тоже самое всё время Филипу говорю, а он ирод, все никак отвыкнуть не может от словечек своих. Я, наверное, от него и нахватался, вот тебе крест, правду говорю — хитро улыбается Макаров — значит не спал вчера? Слышал наш разговор?

— Частично — не стал отнекиваться я.

— Хорошо, меньше вопросов будет. Ты не обращай внимание, мы с Филипом постоянно так лаемся, по-дружески, двадцать лет почитай друг друга знаем.

— А где все? Вас же много было — задаю я очередной вопрос. Лагерь абсолютно пуст, кроме меня и Макарова, никого нет.

— С утра по следам твоим пошли, может удастся хунхузов нагнать. А я с тобой остался. Будем тут возвращения отряда ждать.

— Не догонят они их — уверенно говорю я. Ещё бы мне быть не уверенным, я ведь точно знаю, что никаких китайцев не было, в бреду я принял за них бойцов подобравшего меня отряда — я почти двенадцать дней, то по реке, то по болоту уходил.

— Тфу бля! Говорил же Филипке — дождись, когда очнётся, а он ни в какую, говорит нельзя время терять. — досадливо сплюнул фельдшер — ну и вот как теперь быть? Он же упертый, будет искать пока ноги не сотрёт до самой жопы!

— До болота дойдёт и повернёт назад, там не пройти — уверенно говорю я.

— А ты значит прошёл? — сощурив один глаз, смотрит на меня Макаров.

— А у меня выбора не было.

— Ну-ну. А расскажи-ка мне мил человек, кто ты такой? Документов у тебя с собой не было. Да и одет ты больно странно. Компас опять же с часами у тебя есть. Ты случаем не шпиён?

— Ага, часы с красной звездой внутри, командирские называются, а компас что, только у шпиёнов может быть? Советские люди им пользоваться не умеют? — ехидно спросил я — одежда эта, в Москве пошита, и называется противоэнцефалитный костюм. Ну а я геолог дружище.

— Ишь ты, геолог! — уважительно воскликнул Макаров — а мы думали ты из агитационного или продотряда какой то. А сказал что уполномоченный…

— Так и есть. С Москвы нас прислали, я и есть уполномоченный от Всесоюзного геологоразведочного объединения (ВГРО) «Союз-геологоразведка» Наркомата тяжёлой промышленности СССР. — историю геологоразведочной отрасли я вполне себе хорошо знаю, а в остальном точно запутаться могу, поэтому вариантов у меня особых нет. Побуду пока геологом, а потом, если получится, убегу на болото. Долго я тут точно не пробуду, мне выбираться надо, жена дома ждёт.

— Ну тогда понятно, жаль что с вами так вышло. Тут шалили хунхузы раньше, только вот давно их видно не было. Кто же знал, что их всех ещё не добили? А я чего за часы зацепился то, интересные они у тебя и дату показывают, и год. Красивые! Ясно теперь, что в Москве делали, только не правильно они год показывают — 1975 год у тебя там.

— Может ударил где, да сбилась дата — напрягшись сказал я — да и не заводил я их давно. Надо просто поправить. Подскажи какое число сейчас? А то я вообще во времени потерялся.

— Не мудрено — закивал головой фельдшер — помогало тебя изрядно. А сейчас 8 июля 1937 года.

Глава 5

Лихорадка постепенно проходит, хотя температура ещё высокая, Макаров постоянно пичкает меня какими-то порошками и отварами. Может он и ветеринар, но и с людьми он отлично справляется. Да и почему нет? Человек та ещё скотина, похлеще всяких там крупнорогатых. На сколько я понял из разговора с ним, к отряду, который сейчас ушёл гонять воображаемых хунхузов, он имеет опосредованное отношение. За неимением санинструктора в отряде, его прикрепили к нему в качестве привлеченного специалиста. Основной же отряд состоит из бойцов рабоче-крестьянской красной армии и командует им целый майор. В отряд входит два взвода бойцов, отряд кавалеристов из десяти человек, обоз. В качестве представителя от властей, с отрядом идет и лейтенанта НКВД. По словам Макарова, обоз и часть бойцов, под руководством лейтенанта, пришлось несколько дней назад оставить во временном лагере, так как тайга всё больше и больше превращалась в непроходимые джунгли. Небольшая же часть отряда, во главе с командиром отправилась на поиски поселения.

Задача отряда — найти затерянную в тайге деревеньку староверов и относящиеся к ней хутора. Разагитировать крестьян и принудить к созданию колхоза или переселить в более развитые и густонаселенные сёла нашего района.

Первоначально, несколько лет назад, первую из крупных деревень старообрядцев уже принуждали к коллективизации, часть населения заставили сдать свой скот и земельные наделы, кулаков арестовали и выселили, только вот это не помогло. Деревенька опустела довольно быстро, а староверы подались от такой жизни в глухую тайгу. И конечно районные начальники не могли оставить такой плевок в лицо советской власти без ответа, направив карательные экспедиции для поиска беглецов. Эта уже четвёртая по счету, и самая крупная. Первые три результата не дали, а посланные по одиночке представители, вначале ОГПУ, потом НКВД или местных властей, почти все бесследно пропали в глухой тайге.

— Как дела, геолог? Не проголодался ещё? А то смотри, каша подоспела, да с салом! — в который раз предлагает мне поесть фельдшер. Я же сейчас на еду даже смотреть не могу. Снова у меня высокая температура, и есть совершенно не хочется. Тело ватное, меня бросает то в жар, то в холод. С трудом запихал в себя сухарь, размоченный в воде, кушать надо, нужно набираться сил, но вот каша с салом, сейчас в меня точно не влезет, мне бы бульона попить.

— Не могу, не лезет. А может бульона сваришь? — спрашиваю я.

— Где же я тебе мясо найду? У нас только сало, гороховый концентрат, да крупы разные. Эко вас в столицах разнежили, бульон им подавай — ворчит Макаров.

— Ну вот чего ты бубнишь постоянно? Мы же в лесу, а тут что бы мясо поесть, нужно только жопу от пенька оторвать. Кругом дичи столько, что можно только мясом питаться — отвечаю я на несправедливый наезд.

— Ну так-то оно может и так, только вот пробовали мы, зря патроны только перевели, а толку почти и нет. Чего там на сотню рыл эти два подстреленные фазана? Или предлагаешь только тебя мяском подчевать?

— Вы что, их из винтовок что ли стреляли? — удивляюсь я — а нахрена? Да и ладно фазаны, другой дичи что ли нет? Кабанов тут валом, косуль, лоси опять же.

— Конечно из винтовок, ну а из чего нам в них пулять? Из пулемёта что ли? Да и где ты тут кабанов видел с лосями, нет тут ничего, как в пустыне.

— Так вы чего, всем отрядом впервые в тайге получаться? А что же проводников из местных не взяли? Как вы тут вообще чего-то найти собираетесь?

— Я с Поволжья, и Филипп оттуда же. Ну а бойцы в основном у нас со Средней Азиии. Всё больше киргизы да узбеки — то-то мне показалось в бреду, что на меня китайцы напали, подумал я — Местных лейтенант наш брать запретил, говорит неблагонадежные они.

— Я вообще не пойму, на что вы рассчитывали? В тайге ходить надо уметь, следы смотреть. А вы получается просто на пролом прёте? И собираетесь найти проживших всю свою жизнь потомственных таёжников в их же собственном лесу?

— Ну так мы же не иголку в стоге сена ищем, это целая деревня, и довольно крупная. В ней почитай не один десяток человек живёт. Найдем как ни будь — неуверенно оправдывается Макаров.

— Или они вас найдут… — прошептал я себе под нос и задумался.

То, что я наткнулся на людей, которые оказали мне помощь, в тот период своего путешествия, когда мог запросто умереть, это хорошо, но то, что эти люди оказались не просто какими-нибудь охотниками, а специальным карательным отрядом, вот это уже очень плохо. В этот отряд ещё и входит представитель НКВД, причем, судя по тому, что я услышал от Макарова, довольно тупой, но исполнительный. Гремучая смесь. Ну как можно было в тайгу без проводников соваться? Этот кадр не взял с собой никого из местных, а весь отряд сформирован из степных и равнинных жителей, которые рощу из нескольких сотен деревьев за лес принимают. Интересно, что он предпримет, когда ему обо мне доложат?

Непонятный геолог, совершенно один и без документов и при этом весь покрыт шрамами от пулевых ранений, да и сам по себе напоминает скорее матерого уголовника, чем человека с образованием. Вот лично я, сразу бы такого арестовал до выяснения. А это значит только одно, мне с НКВДшником встречаться нельзя ни в коем случае. Нужно всё как следует обдумать, ошибаться мне нельзя.

Уже вторые сутки мы с Макаровым одни, бойцы так и не вернулись пока из поиска. Я уже начал вставать, и потихоньку передвигаться по лагерю, поражаясь его не обустроенности.

Лагерь разбит очень неудачно. Он находится посреди небольшой полянки, кругом колючий кустарник, за дровами ходить далеко. Но не это главное, вода тут тоже хрен знает где. Ближайший ручей аж в паре сотни метров. Воды так, особенно на большое количество народа, не натаскаешься. Нужник не обустроен, все близлежащие кусты загажены, по лагерю уже разносится довольно неприятный запашек. Несколько палаток установлены бестолково, где придётся. Постоянно приходится перепрыгивать через растяжки и спотыкаться о колышки. Меня, хоть и не профессионального, но отслужившего своё военного, это просто коробит.

— Вот скажи мне Иван, неужели так трудно было заставить бойцов яму вырыть, да пару жердей на неё кинуть? Куда не пойди, всюду мины — возмущаясь я, чуть не наступив в здоровенную кучу, которую кто-то оставил едва ли не в паре метров от одной из палаток — самим то в этом дерме жить приходится.

— Так мы же тут временно, всего на пару дней остановились — оправдывается Макаров.

— Да хоть на день! Вас тут несколько десятков, каждый по разу в сортир сходит, и всё. Дел то на десять минут, а вы тут чего устроили? Ладно, хрен с вами, ваше дело. Одолжи немного верёвки, а лучше проволоки, если есть, лучше тонкой.

— Зачем это?

— Надоело траву с салом жрать. Я тебе что, корова что ли? Пойду хоть силки поставлю, мясо хотеться.

— Мясо — это дело — оживился фельдшер — я сейчас.

Через минуту у меня в распоряжении оказался моток тонкой, но довольно крепкой проволоки и я принялся за дело. Первым делом проволока отправилась в котелок, забитый хвоей, который я поставил на угли.

— Это чего это ты делаешь? — удивился Макаров.

— Суп варю, как в сказке, только там из топора было, а я из проволоки забабахаю, пальчики оближешь — на полном серьёзе заявляю я, помешивая палочкой отвар. Подняв голову и увидев большие от удивления глаза Ивана, я не выдержал и засмеялся — Да не бери в голову, шучу я. При добыче зайца или птицы силками, следует учитывать, что зверька может не насторожить вид петли, а вот запах, отличающийся от привычных, может его спугнуть. Если ловушка пахнет иначе, чем земля и растения в радиусе до метра вокруг, охота будет неудачной. Зверек просто сойдет с тропы. Вот я и хочу выварить проволоку в хвое, её тут как грязи, запах дичь не насторожит.

— Ишь ты. Целая наука… — уважительно протянул мой собеседник.

— Ну а ты думал, охота это и есть наука, сейчас даже на охотников специально учат. В лесных техникумах. Тут же с кондачка всё не получится, эту науку всю жизнь постигать можно, а и то всего узнать не получится. Вот смотри, с проволокой можно ещё и по-другому поступить, можно её обжечь. Запах гари зайца тоже не пугает. Но тут вот есть уже нюансы, во-первых, она может прочность потерять, во-вторых она так быстрее заржавеет и скользить хуже будет, ну и зайца то гарь не отпугнёт, а вот скажем фазана или тетерева может. Так что только варить.

Подождав пока взвар как следует прокипит, я занялся вязанием петель. Длина проволоки для изготовления одной петли — метр-полтора. У меня как раз на шесть петель хватит. Мало конечно, но что же поделаешь, будем ставит что есть.

На одном конце проволоки закручивается колечко диаметром около пяти миллиметров. Колечко закрепляется не перекручиванием обеих проволок вместе, а закручиванием одного конца проволоки, более короткого, вокруг основной части проволоки. Практически петля уже готова.

Диаметр петли на зайца — примерно двадцать сантиметров. Петля не должна касаться земли и нижний край петли должен находиться выше поверхности на пять-десять сантиметров. Чтобы избежать перекручивания проволоки зайцем, на другом конце проволоки делаем колечко, и его привязываем бечевой к кусту или дереву.

Петли на зайцев ставят на заячьих тропах. Зимой их легко определить, но вот летом заяц почти не оставляет следов, поэтому устанавливать буду в самый на мой взгляд перспективах местах, там, где меньше всего есть препятствий для прохода некрупного зверя. Отойдя достаточно далеко от лагеря, я выставил все петли в один ряд, завалив, по возможности другие проходы мелким мусором и ветвями деревьев, Макаров пошёл со мной и заинтересованно наблюдал за моими действиями. Может он меня не только лечить, но и охранять приставлен?

— Пошли, шумнём немного — говорю я своему спутнику.

— Зачем это? — удивляется Макаров.

— Ты мясо сейчас хочешь? Или через неделю? Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее наша задача. — выдал я афоризм советского биолога и селекционера Мичурина — отойдем подальше, и погоним всё что в этом лесу есть на наши петли, авось и поймаем чего прямо сейчас.

Загонная охота с петлями практикуется не часто, но тем не менее, она довольно эффективна. Охотник приходит в лес, где водятся зайцы, и ставит петли на всех имеющихся тропах. Потом охотник заходит в центр леса и, поставив несколько петель там, начинает гон. Гонят зайца криком, звонкими ударами палок по стволам деревьев. Побуянив некоторое время, охотник идет проверять петли.

Гон хорош тем, что гонный заяц летит по тропе, не разбирая дороги, и попадает в петли. Другие животные, попадающие в заячьи петли, эти петли рвут или проскакивают насквозь.

Четыре часа мы шумели в лесу, время от времени переставляя петли и меняя направления загона. И я и Макаров вошли в азарт и остановились только тогда, когда начало смеркаться.

Добыча поражала количеством и разнообразием. Шесть зайцев, четыре тетерева, несколько фазанов и лиса! И это всё на шесть самодельных петель! Тут просто рай для охотника! Дичи много, и она особо не пуганная.

Уходя на ночь, я оставил петли на наиболее перспективных проходах через кустарник. Авось и за ночь чего поймаем.

— Етическая сила! Вот это да! — восхищенно разглядывает Макаров нашу добычу — с помощью мотка проволоки ты мяса на взвод надергал!

— Ну не на взвод, но отделение накормим, а завтра утром ещё петли проверим, тут зверья как грязи, должны ещё взять. Короче, давай обдирай зайцев, а я птицей займусь. Одного фазана сейчас сварим, а всё остальное на ночь замочить надо.

— Это дело! — обрадовался Иван — супчика похлебать милое дело.

— Ну вот и занимайся.

Суп вышел наваристый, для заправки Макаров туда ещё и крупы добавил и лук, запас которого, по-моему, у него был в неограниченных количествах. Я с удовольствием пил бульон, заедая его сухарем и фазаньим мясом. Впервые за всё время моей болезни у меня появился аппетит.

— Тут смотри какое дело, можно до возвращения мужиков ещё мяса добыть. Возле ручья, где вы воду берёте, я следы видел, кабаньи. Если мне завтра винтовку свою дашь, то можно затемно там в засидке сесть, может и выйдут свиньи к водопою — закинул я удочку. Вот сейчас и будет ясно, доверяет ли мне фельдшер или нет.

— Так это, может я сяду? Или вместе пошли? Ты же болен ещё, ослаб очень, а я стреляю хорошо — выкрутился Макаров, хотя я и заметил, как вильнул его взгляд. Ну теперь всё ясно, он меня тут стережёт до возвращения своего командира. Не очень-то конечно у него получается, я только сегодня мог раз десять спокойно уйти, и он бы меня не догнал, но факт есть факт. Он приставлен меня охранять.

— Как хочешь, пошли вместе. Только учти, сидеть надо тихо, и возможно очень долго, засидка на кабана дело такое, камора с носа стряхнёшь и всю охоту можешь испортить. Можно конечно и по следам прогуляться, но прав ты, слаб я ещё, а ты один не справишься.

— Только на водопое можно кабана выследить? — проявил интерес Макаров. Он вообще, сильно заинтересовался способом разнообразить своё скудное меню мясом.

— Нет конечно, любая поляна подойдёт где кабан кормится. А если ещё его туда приманить чем ни будь, так вообще, практически стопроцентный вариант парочку подсвинков подстрелить.

— А чем приманить можно?

— Да чем угодно, кабан всё ест, можно овсом, отрубями, рыбой можно, но лучше всего солью.

— Солью?!

— Конечно. В лесу зверью соль взять практически негде, а организм требует, бывает зимой заяц даже снег с мочой ест, так ему соли хотеться, а если нашёл солончак, так ты считай добычей обеспечен. Только засидку грамотно организуй.

— Иди ты?! Ну кто бы мог подумать! А ты я смотрю по охоте спец. От куда так много знаешь?

— Люблю это дело. Каждую экспедицию стараюсь охотится. На крупе и консервах с салом долго не проживёшь, вот и пришлось научится — выдал я заранее заготовленную версию.

— Это да… — задумчиво протянул Макаров.

— Что-то долго твой командир плутает — осторожно начал я разговор — не заблудились они часом? Может сходим за ними? Я в лесу хорошо ориентируюсь, найдем их по следам.

— Да не — беспечно выдал Иван — Филипка упорный, раньше, чем через пару дней не вернётся. Будет этих бандитов искать пока провиант не кончится. Я его знаю, как облупленного. Ни себе ни бойцам покоя не даст. Ну вот какого хрена он спрашивается поторопился то так? Говорил же ему балбесу…

За два дня лагерь преобразился. Теперь он больше напоминал заготовительную контору или скотобойню. Загоном мы больше зайцев не ловили, но и так, после каждой ночи снимали с петель по одному или парочке ушастых удавленников. Сходили мы и в засаду на кабана. В результате чего Макарову удалось подстрелить парочку крупных секачей, за что он тут же, не отходя от кассы, получил от меня знатный нагоняй.

— Ты какого хрена в секача стрелял?! Мозги у тебя есть? — возмущаюсь я, осматривая добычу.

— Так, а чего такого? — не понимает моего возмущения фельдшер — смори здоровые какие, мяса то сколько!

— Ну так оно же вонючее и жёсткое! Там же подсвинков было штук двадцать! Нельзя было что ли в них стрельнуть? Говорил же тебе, а у тебя не голова, а сито. Как влетело, так и вылетело — распекаю я Ивана — сам его жрать и разделывать будешь!

— Ну и разделаю! Чего его там разделывать, свинья она и есть свинья.

— Да ну тебя, ты его так разделаешь, что его вообще жрать невозможно будет! Пойдём, помогать будешь, может и научишься чему, коновал. Вроде бы и ветеринар ты, а простых вещей не знаешь! Нужно помнить, что у кабана в области мочевого пузыря есть железы, которые могут выделять очень сильный и хорошо впитываемый мясом запах. Важно не повредить их и аккуратно отделить вместе с половыми органами от туши в первую очередь! Ну и желчный пузырь не проткнуть. Учись студент!

Сейчас мясо этих вепрей вымачивается в ручье, ниже того места, где мы воду берем, день-два полежит, авось станет пригодным к употреблению, да если ещё и приготовить правильно… Я специально Ивану кусок свежатины отрезал, чтобы посмотреть на его реакцию, и похоже Макаров свою ошибку осознал. Теперь он выполняет все мои распоряжения касательно разделки и потрошения дичи без споров и разговоров.

Возвращение отряда, мы услышали гораздо раньше, чем увидели. Шумно идут ребятки, перекрикиваются, команды летят, матерок. Если они так староверов искали, то я не удивлён, что они никого не нашли, а уж хунхузов они так бы и не увидели бы никогда. Разве только они вышли бы посмотреть на это невиданное представление и поржать.

Первыми на поляну выскочили три конника, прямо как из фильма про Золотую орду. Три молодых паренька, вылитые монголы, на низких, волосатых лошадках. Красноармейская форма никак не могла скрасить их дикий вид. Им сейчас только пики в руки и кривые сабли на пояс, и от диких кочевников их будет не отличить. За «конницей» вышел и весь остальной отряд, всего около пятнадцати человек. Сразу было видно — поход дался им не легко. В основном молодые парни, все расхлестанные и еле волочат ноги, за ними шёл командир, мужик того же возраста, что и Макаров, в кожаной куртке и фуражке, подгоняя отстающих потоками отборного мата. Не отряд красной армии, а банда батьки Махно.

— Отряд стой! Разойдись! — последовала команда, как только все бойцы втянулись на полянку. Это жалкое подобие строя рассыпалось буквально мгновенно, все солдатики тут же повалились на землю там, где и застала их столь долгожданное распоряжение командира.

— Ну здорова Ванька! — не менее усталый чем его бойцы, командир подошёл к фельдшеру и обнял его — думали уже не вернёмся, заплутали так, что с трудом дорогу домой нашли. Как там наш больной, не помер ещё?

— Здравствуйте. Живой я, спасибо, что спасли — выйдя из-за палатки поздоровался я — позвольте представиться, Кирилл Найденов, геолог.

Глава 6

— Ох ты, елки-моталки. И правда живой. И здоровый как я погляжу. Ну здравствуй, Кирилл Найденов — командир отряда испытывающе смотрит на меня.

— А мне как вас величать? — спрашиваю я у уставшего военного.

— Филипп Задеба, звание моё майор, командир этих шаромыжников — махнул рукой командир в сторону развалившихся бойцов — ладно, опосля поговорим. Ванька! Жрать давай! Со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не было! Кашу ставь!

— Какая каша Филиппка?! Я вам сейчас кулеш сварганю, да с кабанчиком! Мяса у нас теперь — на роту хватит — гордо расправив плечи выходит вперёд Макаров.

— Иди ты! Где взял?! — удивленно спрашивает командир, ловко сворачивая самокрутку.

— Да вот, Кирилл как на ноги поднялся, сразу охотой озаботился. Ты не поверишь! За день зайцев и фазанов наловил практически голыми руками! А потом мы уже с ним и кабанчиков вальнули! Ходим тут почитай уже несколько недель, а то что мяса вокруг столько и не знали — смеется фельдшер.

— Прям вот голыми руками?

— Ну не совсем, проволочки у меня выпросил и петли сварганил, а на них уже и зайцев взял. Таёжный человек, сразу видно, основательный — хвалит меня Макаров.

— Ну так, а чего стоим то тогда? Варгань, кашевар, а то не ровен час, мы тебя самого схарчим. Сейчас бойцы очухаются маленько, и я тебе в помощь зашлю кого. А хотя, вон, бери конницу нашу, они не так устали. Ильин! Бери своих и поступаешь в распоряжение фельдшера! Шустрее давай Илюха, а то кишка за кишкой уже в брюхе гоняется!

На фамилию Ильин отозвался самый черный и дикий на вид «монгол», красноармейская форма сидела на нем несуразно, пилотка так вообще на тюбетейку больше смахивала, натянутая чуть ли не на самые уши. В петлицах сиротливо поблескивали два маленьких треугольника.

— Детдомовский он. Ильин Илья Ильич, отделенный командир конников — заметив мой удивленный взгляд с усмешкой пояснил Макаров — говорит у них в детдоме всех бесфамильных по имени и фамилии завхоза крестили. Нормальный парень, умный, только под дурака постоянно косит. Илюха, подь сюды!

— Вызывали товарищ фельдшер? — подошёл к нам «монгол» и на чистом русском языке, без всякого акцента, обратился к Макарову.

— В ручье, где мы воду берём, немного дальше по течению, две туши кабанов лежит, тащите их сюда, потом дрова рубить начинайте и воду притащите.

— Всё понял Иван Савельич, сделаем — «монгол», не торопясь и с достоинством, отошёл от нас и принялся раздавать команды своим побратимам.

Пока бойцы и командир приводили себя в порядок, я принялся помогать Макарову готовить обед.

Вы, когда ни будь пробовали приготовит обед на несколько десятков человек? А на несколько сотен? Кто думает, что жизнь повара в армии сладкий сахар, тот никогда к кухне не приближался даже на пушечный выстрел. Тем более к полевой кухне.

Повар в армии это — встать в четыре утра каждый день, семь дней в неделю и вкалывать на кухне до девяти-десяти вечера, это если повезёт так рано уйти. На тебе и чистка картошки (хотя есть конечно наряд, но его же ещё и контролировать надо) и рубка дров и деревья валить приходится и ещё очень много чего, наряда по кухне конечно есть, только помощников-залётчиков этих, обычно один-два человека на несколько сотен голодных ртов. Это очень тяжёлый труд, который никто не видит и как бы ты не старался, ты всё равно будешь врагом номер один для солдата, потому что невозможно угодить всем и каждому, особенно когда ограничен в возможностях и в условиях полевой кухни.

Ещё многие думают, что раз повар то всегда при еде и в тепле — ничего подобного! Зимой повар полевой кухни постоянно на морозе, а летом, какое бы пекло не было на улице, у горячей плиты. Адский и неблагодарный труд.

Почетной должностью в моё время, в армии считалась место хлебореза, но и тут есть нюансы. Хлеборез конечно работает поменьше повара, но это если его должность не совмещена с должностью пекаря.

Пекарь в армии, особенно если нет под рукой тестомеса, работёнка ещё та. Нужно хотя бы один раз попробовать вручную замесить тесто, допустим на сто булок хлеба, чтобы понять, что вы сильно недооцениваете эту работу. Поверьте, вам не понравиться. Замес теста составляет главный труд. Чтобы вымесить полторы сотни литров теста, один хлебопек работает в продолжении почти двух часов, согнувшись над чаном и с большим усилием ворочая мешалкой. Можно конечно упростить свой труд, и налить воды в тесто сколько угодно, но тогда хлеб получится сырой, тяжёлый, и самое главное вредный для здоровья солдат. Бывало, что после службы в армии, такие «хлеборезы-пекаря» выходили на дембель накаченные на столько, что им любой культурист позавидует.

Мясо я разделал сам, в это время бойцы натаскали воды и запалили костёр, установив на него довольно большой, закопчённый котёл. Пока я возился с мясом, Макаров готовил другие ингредиенты кулеша. Всё тоже сало, немереное количество лука, морковку и надоевшая уже даже мне, пшённая крупа.

Я постепенно перехватил у Макарова бразды правления процессом приготовлении блюда. Люблю я в походе готовить, если не каждый день конечно.

Сначала готовим бульон. Наливаем в казан воды на две трети. Кладем туда кабаньи ребрышки, и куски мясной мякоти. Готовится бульон на слабом огне костра около часа. По мере выкипания, нужно понемногу доливать в казан горячей воды. Пока вариться бульон, нарезаем сало и при постоянном помешивании вытапливаем из него жир. Получившиеся шкварки тоже пойдут в казан, поэтому чтобы не испортить вкус кулеша, их важно не пережарить. Держим шкварки в сковородке до слегка коричневого цвета и вынимаем их. Пока сало вытапливается, нарезаем морковь и лук. Будут это кубики или соломка — особого значения не имеет. После извлечения шкварок выкладываем все нарезанное в полученный жир и делаем поджарку. После готовности бульона вынимаем ребра и выкладываем в него готовую поджарку. Доводим до кипения и даем покипеть десять минут на слабом огне. Пшено предварительно промывается в воде. После промывания заливаем пшено горячей кипяченой водой, это несколько распарит крупу. Промытое пшено для кулеша засыпаем в казан и добавляем туда же отложенные шкварки. Соль и специи добавляем по вкусу.

Варим кулеш на слабом огне, периодически помешивая, до готовности пшена. Кулеш должен быть не сильно густой, поэтому если сразу с количеством воды не угадали, то в процессе можно ее долить, но совсем не много. Для получения более насыщенного вкуса и аромата кулеша, я добавил в него, минут за пять до полной готовности, крупно нарезанные и заранее слегка обжаренные свежие грибы. Почти готово. После того, как казан с кулешом был снят с огня, несмотря на умоляющие взгляды трущихся рядом бойцов, я дал ему настоятся под крышкой еще минут пятнадцать.

Много наготовили, я думал и на ужин останется, но как же я ошибался! Котёл опустел практически мгновенно!

За обедом состоялся и наш разговор с командиром отряда. Майор уплетал горячий кулеш так, что аж слёзы на глазах выступили. Ест, обжигается, но всё равно тут же набирает полную ложку и сует её себе в рот — оголодал человек. И та же картина по всему лагерю, над лесом разносится многоголосое чавканье и хлюпанье. Брр! Ненавижу, когда чавкают, и ещё сильнее не люблю, когда хлюпают, особенно когда чай по «купечески» пьют, громко хлебая и отдуваясь после каждого глотка. Так и хочется со всей дури заехать ложкой по лбу невоспитанного человека, но пока приходится терпеть.

— Етическая сила, как же скусно — отдуваясь и вытирая вспотевший лоб рукавом гимнастёрки, ставит наконец-то в сторону пустой котелок майор — давненько я так сытно не едал. А у нас всё больше каша да сало с луком. Ванька только это блюдо и знает, засранец!

— А вот бери теперь и сам готовь, тоже мне, нашли кашевара! — обижаться сидящий рядом Макаров — или вона, бойца какого назначь, они тебе наготовят!

— Да я же шутейно, вкусная у тебя каша — идет на попетую командир — только ежали её кажный день лопать, скоро как конь ржать будешь или хрюкать как свинья. Ладно, погутарили и к делу. Расскажи-ка мне товарищ Найденов, кто ты, от куда и как сюда попал. Про хунхузов, что на ваш отряд напали тоже рассказывай, мы их так найти и не смогли, прошли по реке, возле которой тебя подобрали, да в болото упёрлись.

— Найденов Кирилл Владимирович. Уполномоченный от Всесоюзного геологоразведочного объединения «Союз-геологоразведка» Наркомата тяжёлой промышленности СССР. Сюда прибыл из Москвы, с отрядом геологов, для проведения геологоразведки. Эти места очень перспективные, по словам местных жителей на болоте имеются выходы природного газа, полно торфяников. Вот мы и занимались поиском.

— Понятно, что ничего не понятно… а вот скажи мне Кирилл, как так получилось, что мы про вас ничего не знаем? В Усть — Уральске про ваш отряд ведать не ведают, уж я бы знал.

— Ну так мы не с Усть — Уральска выходили, наш отряд с области отправлялся, почти два месяца назад. Мы планировали в Усть— Уральск на обратном пути зайти и как раз оттуда и вернуться в Москву.

— С этим пока ясно. А расскажи ка ты мне, дорогой товарищ, где на вас напали? И кто?

— Понятие не имею кто напал, а вот где, могу точно сказать, и даже широту с долготой назвать. На том берегу болота это было, мы как раз днях в пяти от Усть-Уральска стояли, уже выходить планировали и тут такое… Я рано утром рыбу удить пошёл, люблю я это дело, и тут в лагере стрельба! Я было туда побёг, а там уже китайцы хозяйничают, мужиков ножами добивают! Меня увидели и давай стрелять, ну я не будь дураком, в болото и сиганул, да подальше убраться попытался. Убрался на свою голову… Почти две недели из болота выбирался, чуть не сгинул, пока тут не вышел. Мокрый всё время был вот и подхватил лихорадку, ну а дальше вы знаете.

— Эка тебя занесло то! Это же болото непроходимым считается! Не врёшь? — подозрительно смотрит на меня майор.

— Ну а чего мне врать то? Так всё и было, я, когда по болоту шёл, вешки оставлял, чтобы не плутать, вот по ним весь мой путь и можно отследить. Да и плот мой где-то недалеко от берега валятся должен, если хотите можем сходить да посмотреть.

— Да уж. Чего только в жизни не бывает. А точно на вас китайцы напали? Может уголовники какие?

— Может и уголовники, только азиатов среди них много было, вот на подобии ваших. И говорили они не по-русски. Я и подумал, что это китайцы. Да и одеты они были кто во что горазд. Честно говоря, мне было как-то не до того, чтобы их как следует рассмотреть, ноги бы целым унести.

— Эт ежу понятно, когда в тебя пуляют, особо в гляделки не поиграешь — задумчиво согласился командир, и тут же пристально взглянув мне в глаза спросил — Воевал?

— Приходилось — ответил я, не вдаваясь особо в подробности. Они хорошо рассмотрели моё покоцанное тельце, когда я был без сознания, так что скрывать свои ранения мне смысла нет.

— Где?

— Испания — так же односложно отвечаю я.

— Иди ты! Когда?

— С сентября по ноябрь тридцать шестого, после ранения комиссован. Под Мадридом на пулеметную очередь нарвался — рассказываю я придуманную буквально на ходу легенду. Всё равно мне с этими ребятами не по пути, возвращается с ними из тайги я не планирую, а проверить в лесу они ничего не смогут.

— И как там?

— Давят франкисты, но наши вроде должны справится. Да ты не смотри на меня так майор, я вообще считай не военный, инженер я. В Мадрид как специалиста по топоразведке, картографа направили, да вот попали мы в засаду и вот так вышло…

— Ну да, ну да, конечно инженер… — скептически и в тоже время с уважением смотрит на меня командир отряда. Он явно не поверил мне. Ну так я, когда в зеркало смотрю, сам себе не верю, что у меня высшее образование есть. Подвёл меня Кирюха своей внешностью, морда бандитская.

— Ты же понимаешь Кирилл Владимирович, что отпустить я тебя не могу? — после небольшой паузы начал командир — документов у тебя нет, как ни крути, а личность твоя требует проверки. Ты не подумай, я тебе верю, но порядок такой, сам должен понимать.

— Понимаю… — напрягся я, вот она, кульминация нашего разговора.

— Варианта всего два. Я могу тебя во временный лагерь переправить, с бойцами естественно, но тут такое дело… мало у меня их, а назад они уже сами не смогут вернуться, не найдут они нас. Мне ждать их тут не резон, и так много времени потеряно. Ну и второй вариант — с нами прогуляешься, а потом вместе вернёмся. Что скажешь? — майор испытывающе смотрит на меня.

— Не отпускай его — вмешивается в разговор доселе молчавший Макаров — пусть с нами идёт.

— Чего так? Охотится хорошо? — усмехнулся майор, переводя взгляд на своего друга.

— И это тоже, а ты что, мясо не хочешь есть? Так давай я тебе отдельно кашу варить буду — опять начал возмущаться фельдшер — Охота это хорошо конечно, но главное от в лесу как свой. Сразу видно, опытный он таёжник, а нам кровь из носу такой нужен, иначе мы эту проклятую деревню до морковного заговенья искать будем.

— Меня бы этот вариант тоже устроил, бойцов и так мало, что скажешь Кирилл?

— Я арестован? — решил я окончательно прояснить свой статус.

— Ну чего сразу арестован то? — скривился майор, видимо эта ситуация ему самому не приятна — ну вот ты сам посуди, как я тебя отпустить могу? Да и идти тебе куда? Вдруг ещё кто нападёт? А с нами безопасно, как никак, а тут целый отряд бойцов Красной армии.

Я задумался. В принципе оба варианта меня вполне устраивают, уйти, что от сопровождавших меня бойцов, что из этого отряда в принципе не проблема. Другое дело, что я ещё не окреп, и если пойду на разговор с НКВДшником, то бежать мне придётся прямо сейчас, так толком и не выздоровев, да и без всякого снаряжения. Не буду же я у бойцов его отбирать, сейчас за это их сразу к стенке поставить могут. Хотя и никто они мне, но жалко пацанов. Нельзя исключать ещё и того, что убежать у меня всё же не получится и тогда я предстану перед представителем местных спецслужб, а как потом кривая выведет — вопрос. Так что пока выбор у меня не очень богатый, нужно остаться при отряде, тем более, что с командиром мы вроде нашли общий язык. Конечно он мне не доверяет, но и не приказал сразу арестовать, что несомненно добавило плюсов в его копилку.

Пока я обдумывал предложенные мне варианты, мужики молча дымили самосадом возле костра, не отвлекая меня от раздумий.

— А знаете, пожалуй, я прогуляюсь с вами. Работа моя не закончена, оборудования нет, ребята погибли, записи и карты тоже все пропали. Я хоть этот берег осмотрю, может и найдётся тут чего ни будь интересное — наконец то прерываю я своё молчание.

— Ну вот и отлично, решено! — хлопнул себе рукой по колену командир — держись Ивана, тем более ты ещё не здоров. Место в палатке и одеяло мы тебе выделим, на довольствие поставим.

— Это он нас с тобой на довольствие поставит — хмыкнул Макаров — чего ему наша каша, если он каждый день мясо есть может.

— Не скажи, я вот почти две недели, пока из болота выбирался, почти одну рыбу ел, да рогоз. Так я теперь на эту рыбу до конца жизни, наверное, смотреть не смогу. Тогда бы я самого жирного сазана, не думая на сухарь бы променял. Вы бы это… сказали бы бойцам, что бы они палатки переставили, по лагерю ходить невозможно, да сортир оборудовать надо. Есть залётчики? Пусть сходят, на краю полянки яму выроют, да жерди сверху кинут. Я бы вот лично того засранца рыть отправил — я указал рукой на бойца, который особо не стесняясь, уселся в позу орла у всех наведу, не далеко от палаток — Да и если честно, это место хреновое. Вы вообще, когда в путь собираетесь?

— Завтра отдых, послезавтра выходим — на автомате ответил мне майор, злым взглядом сверля засранца — а ведь прав ты. Распустил я народ. Ну ка подь сюда, минёр недоделанный!

Наблюдать за справедливой расправой я не стал. Перенервничал сильно, да и температура, наверное, снова поднялась, поэтому я тихо отошёл в тенёк кустарника и прилёг прямо на траву, глядя на голубое небо над своей головой. Погруженный в свои мысли я не заметил, как уснул.

— Прохвостка. Стерва. А сиськи — будь здоров! — проснулся я от разговора, который раздавался неподалёку. Щуплый боец, с почти детским лицом, увлеченно и громко рассказывал нескольким своим товарищам какую-то интересную историю, совершенно не заботясь о том, что кто-то между прочим, спит! Боец изобразил эти самые сиськи, которые произвели на него неизгладимое впечатление, проведя перед своей щуплой грудью руками. Дурак! На себе такое не показывают! По крайней мере в то время из которого я впервые попал в прошлое, это было плохой приметой. И эта примета работала! Я вот прямо сейчас это понял, ведь только человек не традиционной сексуальной ориентации, мог прервать таким бесцеремонным способом мой сладкий сон!

— Боец! Да ты, ко мне! — за такое неуважение надо наказывать! — Смирно! Ты как стоишь, разгильдяй! По стойке «смирно» пятки должны быть вместе, ноги — на ширине плеч! Почему сапоги не начищены?! Товарищ боец! Сапоги — это ваше лицо! Они должны сверкать как у кота яйца! И почему они у тебя разные?! Один правый, а второй левый?! Молчать! Бери своих товарищей и мухой улетели приводить свою форму в надлежащий вид! Пять минут вам времени, потом прийти и доложить! Если хоть один подворотничок увижу грязным, будете мне лопатами поляну подметать, от меня и до следующего дуба, и так до самого вечера! Выполнять!

Я удовлетворенно проводил взглядом убегающих от меня как от пожара бойцов и снова завалился на траву. Вдруг солонце над моей головой заслонила чья-то тень.

— Инженер говоришь? Ну-ну… — надо мной стоял майор, и с ехидной улыбкой смотрел мне прямо в глаза.

Глава 7

— Он самый — буркнул я, понимая, что спалился по полной программе — инженер. Хочешь машину построю, а хочешь бойцов, тут принцип один и тот же, главное правильно взяться.

— Лихо у тебя «строить» получается, даже наш старшина у тебя поучится может — с подколочкой так, хвалит меня майор — звание то у тебя какое, инженер, али секрет?

— Воентехник первого ранга, в отставке естественно. Я же тебе говорил, комиссован по ранению — привёл я своё офицерское звание, полученное ещё в прошлой жизни к здешним реалиям. Ну так ведь и есть. Сталей и военный инженер, скрещиваем вместе и получается воентехник первого ранга.

— Старший лейтенант получается — поскреб макушку майор — ясненько. Так ты получается кадровый? А говорил не военный. Лапшу получается ты нам на уши вешал?

— Ну вот что ты пристал майор, я же тебе сказал, почти не военный, инженер я, призвали после института, вот и пришлось послужить. — и что бы перевести разговор в другое русло, высказал майору всё, что я думаю об организации отдыха отряда — Не прими в свой адрес конечно, но бойцы у тебя зря бездельем маются. От этого все проблемы. Есть такая народная мудрость — «чем бы боец не занимался, лишь бы задолбался». От безделья у бойцов всякие мысли появляются, и они их думают, а потом чего надумают, то и делают. Я понимаю, что люди устали и им надо отдохнуть, так пусть и отдыхают с пользой.

— Ты меня ещё учить будешь?! — взвился майор — ну и что по-твоему я должен сделать?

— Построить бойцов и объявить, что вечером будет проверка внешнего вида хотя бы. Тогда они собой займутся, вместо того, чтобы просто валятся да глупостями заниматься. Помоются, постираются, форму в порядок приведут. И им польза, и отряду. Побрить их всех наголо, мы в лесу, и бани тут нет, а ну как вши и блохи заведутся? А байки травить и за работой можно. Ну а вечером, проверить внешний вид. Кто справился, тем час личного времени и отбой, кто поленился, вместо отдыха на хозяйственные работы, а утром снова их проверить. Ты на их внешний вид посмотри, они же все грязные как чуханы вокзальные! Я вообще не понимаю майор, почему из командиров ты с собой никого не взял? Лейтенанта какого ни будь, да хотя бы старшину?

— Потому и не взял, что основной отряд во временном лагере остался! Мы что, вдвоем с Иваном не справимся?!

— Не справитесь! Ты майор, ты уже отвык бойцов гонять, у тебя проблемы другие, а кто за бойцами следить будет? А Макаров вообще — гражданский!

— Ну-ну… — снова занукал майор, с усмешкой поглядывая на меня — может покажешь, как надо?

— И покажу, только ты бойцов построй и объяви, им кто я и что имею право им приказывать — чего уж теперь свои таланты скрывать, он и так видел, как я командовать умею.

— А у тебя без всякого объявления не плохо получается — надулся майор — а я заодно и гляну, будут ли мои архаровцы постороннему человеку подчинятся, что-то я сумлеваюсь сильно, что они тебя слушать будут.

— Ну хорошо, просто построй и рядом со мной встань — закусил я удила — будут слушаться, куда они денутся. Летать у меня будут и даже не спросят кто я такой!

— А и построю, посмотрим, что у тебя получится — зло прошипел майор и развернулся к отдыхающим бойцам заорав во всю глотку — Отряд! Становись!

Не то что мне делать нечего, но сейчас я преследовал несколько целей. Мне нужно, что бы бойцы привыкли получать от меня команды и выполнять их, это мне всегда может пригодится, вдруг я уйти захочу и мне нужно будет пройти мимо караула? Или взять перед уходом что ни будь понадобится у бойцов? Нужно определить и показать свой статус в этом отряде. Да и просто смотреть на царящий вокруг бардак уже надоело до чёртиков.

Майор видимо ещё с гражданской в армии, привык к вольнице, а бойцы этим беззастенчиво пользуются. Вообще не понятно, что это за часть такая? На общевойсковую не похожа, слишком уж слабая тут дисциплина. Я смотрел как бойцы, не торопясь и почесываясь выходят на построение и искренне не понимал — почему до сих пор майор так спокоен? Инвалидная команда какая то, и с этим сбродом они что-то искать, а потом ещё и «принуждать» собрались? Да они с Макаровым их «принудить» нормально срать не могут!

Когда наконец-то в строй встали последние бойцы, образовав кривую, короткую шеренгу в два ряда, я выступил вперёд. Эх, давно я не брал в руки шашек…

— Долго строитесь. Разойтись! Отставить! Становись! Отставить! Разойдись! По команде «Становись!» — надо бегом встать в строй и стоять прямо, каблуки вместе, а носки развернуть по линии фронта на ширину ступни, ноги в коленях выпрямить, грудь приподнять, живот подобрать, руки опустить так, чтобы кисти, обращенные во внутрь, были с боку, голову держать высоко и прямо, смотреть только прямо перед собой! Мы будем выполнять эту команду до тех пор, пока всё её не выполнят правильно и быстро! Становись!

После пятого раза, до бойцов наконец-то дошло, что шутки закончились и они более-мене быстро и ровно построились, удивлённым взглядом сверля майора, который молча стоял рядом со мной, не вмешиваясь в происходящее. Я прошёлся перед строем.

— Представлюсь. Меня зовут Найденов Кирилл Владимирович, обращается ко мне можно по имени отчеству. По просьбе вашего командира, я займусь проверкой вашего внешнего вида и приведением временного расположения в надлежащий вид. Первая шеренга два шага вперёд!

Ну а дальше, случилось то, что и должно было случится. Я ходил вдоль строя и искал нарушения формы одежды и конечно же их находил буквально у каждого. И до столба можно докопаться, ну а тут мне и искать ничего не пришлось. Почти у всех бойцов форма грязная, сапоги и пряжки ремней только что паутиной не поросли, отсутствуют знаки различия, пуговицы и звёздочки на пилотках, подворотнички или грязные, или вообще отсутствуют, все не бритые и поросли такими лохмами, что и не расчесать уже. Касательно оружия, вообще полный трындец! Винтовки оказались нечищеные уже много дней, на некоторых ржавчина уже появляться начала!

— Объявляется парко-хозяйственный день. Всем привести себя в порядок, постираться, побриться и постричься, форму и оружие привести в соответствие с уставом! Каждый получил от меня замечания и знает что делать. Палатки разобрать, одеяла и постельные принадлежности стряхнуть и развесить на просушку, палатки снова ставите на том месте, на которое я укажу, ровно в линию, с интервалом в три метра! Для тех, кто не знает, что такое метр — это три строевых шага! Следующее построение в двадцать один ноль-ноль! Те, кто проявит лень об этом сильно пожалеют, я вам обещаю! Начинаем жить по уставу, если нормально жить не хотите. Разойдись!

Возбужденно перешёптываясь и то и дело посматривая на меня и на майора, бойцы разошлись. В лагерь потихоньку начал превращается в разворошённый муравейник.

— Ну вот, делов то. А вечером проверим, и поверь мне майор, уже ночью у нас будет и нормальный сортир и мусора вокруг не будет, и даже дорожки между палатками песочком насыплем. Ну а про кухню я вообще молчу, у повара помощников будет хоть отбавляй. Все заняты, все при деле, и у командира голова не болит.

— Посмотрим… — неопределенно буркнул майор и отправился бриться! На него тоже что ли моя речь подействовала? Мне было абсолютно не понятно, его настроение, зол он или доволен? Впрочем, мне всё равно, нам вместе детей не крестить, а я тут человек временный.

Тяжело вздохнув, я тоже пошёл приводить себя в божеский вид, легко конечно командовать, но нужно ещё и самому соответствовать. Хорош же я буду, если вечером буду грязнее всех.

— Мы не сеем и не пашем, мы валяем дурака, с колокольни хером машем, разгоняем облака — тихо пропел я про себя песенку, наблюдая, как больше половины отряда, оказавшихся вечером в «залётчиках», ударно трудятся на благо общества, выполняя мои задания. Что-то не рассчитывал я на такое количество косяковых бойцов. Наказания у меня кончились уже после пятого бойца, у которого я обнаружил криво подшитый подворотничок, и мне пришлось импровизировать на ходу.

За неимением зеленой краски траву конечно же никто не красил, но масса бойцов теперь занималась не менее идиотским заданием — они таскали песок с реки и насыпали дорожки между палатками. Послезавтра уже выдвигаться, а это место на долго останется памятником армейскому порядку и дисциплине. Да что там говорить, я ведь даже флагшток для поднятия флага умудрился их заставит сделать. Иногда я сам поражаюсь своей буйной и подчас неуёмной фантазией. Весь прикол в том, что флага то у отряда с собой и не было, не захватили они с собой такой важный атрибут армейской жизни.

То и дело я ловил на себе злые и затравленные взгляды солдатиков, но встретившись со мной взглядом, они быстро отводили свои глаза, и ещё шустрее начинали возится на вверенных им объектах «народного хозяйства». Я себе конечно популярности в отряде не добавил, но мои распоряжения теперь будут выполнятся беспрекословно, что мне и требовалось.

На утро лагерь сеял и сверкал, в армейском смысле этого слова. Всё было единообразно, но безобразно. Подтянутые, чистые, побритые и стриженные на лысо бойцы, построились на импровизированном плацу на процедуру поднятия флага. Да, нашёлся флаг, ну не сам флаг конечно, а его заменитель. У Макарова в загашнике обнаружился носовой платок подходящего цвета, вот его то и поднимал сейчас, преисполненный торжественностью момента, преобразившийся почти до неузнаваемости, «монгол» по фамилии Ильин, неожиданно ставший знамёнщиком.

— Отряд! Под государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик — Смирно! Вольно! Разойтись! — командовал поднятием носового платка уже майор и видимо не додумался приказать хоровое исполнение гимна, а я бы вот не удержался…

Задеба тоже выглядел намного лучше. Чисто выбритый, перетянутый ремнями, с надраенными сапогами, он уже не походил на вчерашнего командира партизанского отряда только что с боями вышедшего из окружения противника.

— Етическая сила! Даже коновязь срубили! Красота! За полдня всего оборудовали, а мы тут в говне почитай неделю жили. Эх, даже жалко завтра уходить… — с умилением смотрит на процедуру Макаров. Он, как и я в этом спектакле сегодня не участвуем, гражданские, что с нас возьмёшь…

— На новом месте повторим, не вопрос — отвечаю я. Ну другое же дело! Аж скупая слеза старого, прожжённого армейца накатывает мне на глаза. Эх, молодость… как вспомню, какой дурью мы маялись в моё то время в армии, так сразу ностальгия накатывает.

Между тем процедура завершилась, и бойцы разбрелись на хоз работы, ну а как иначе то? Впереди целый день отдыха, чего он зря пропадать будет? Воды для кухни натаскать, дров нарубить, коней обиходить, работа в полевом армейском лагере никогда не заканчивается.

— Ну что, инженер, доволен? Вижу, что доволен, а я и сам доволен. Давно надо было взяться. Хотя получат они у меня звездюлей когда в часть вернёмся, это же надо, просто вышел мужик посторонний и всех раком поставил, а они даже не пикнули! Ладно. Давай планы обговорим. Нам надо задачу выполнять.

— Ну я так понял, что вам нужно только разведать местность и найти поселение? Значит так, где может деревня встать? Где-то возле воды. Значит наш приоритет сейчас это проверка всех рек и ручьёв. Для выживания в тайге нужны огороды хотя бы. На одном мясе, грибах и кедровых шишках долго не протянешь, овощи нужны. Значит нужно обращать внимание на места где эти огороды можно разбить, опять же вода нужна рядом, поливать то их как-то надо. Подводим итог, нужно идти вдоль русел рек.

— Тф. А ведь точно! Вода нужна и для людей, и для скотины! А мы шарахаемся из стороны в сторону! — стукнул себя полбу майор.

— Место где-то совсем в непроходимой глуши. Туда троп и дорог наверняка нету.

— Ну так это ежу понятно, что вода — задумчиво протянул Макаров, который тоже присутствовал при разговоре — а как они без троп сами то ходят? Скотину как провели? Ведь их же время от времени видят на рынках и в посёлках области, они припас скупают и скотину иногда, значит есть проход, в этой «глуши». Должны быть тропы и дороги.

— Правильно, должны быть. Или они по реке на лодках ходят — возразил я — на лодке и корову перевезти можно, лишь бы река полноводная была. Я тут пока от болота шёл, этих рек и речушек целый вагон видел. Предлагаю действовать так — доходим до первой реки и идём вдоль русла, потом проверяем следующую и так далее. Лично я бы так сделал, но решать конечно вам.

— Да чего решать то, всё равно другого плана нет. Значит действуем так — поддержал меня майор.

— Предлагаю конников твоих спешить, а коней тут оставить под приглядом пары человек — дальше начал предлагать я — вы сейчас ищете путь там, где лошадь пройти сможет, а если идти вдоль реки, то там встречаются места, по которым и человек то с трудом проберётся.

— А харчи ты как тащить предлагаешь? — возразил мне майор — поклажу, палатки?

— Палатки тут оставим, лето на дворе, не замёрзнем. Возьмём с собой тенты от дождя, харчь по сидорам бойцов разложим, да много с собой и не советую брать, по пути разживёмся дичью. Пойдём налегке, быстро и свободу движения не потеряем.

— Ну тоже конечно мысль… — задумался майор — ну тогда коней и часть имущества отряда лучше во временный лагерь отправить, чего им тут куковать то?

— А назад пойдем как? Неизвестно куда мы заберёмся ещё, на обратном пути тут сможем припас пополнить, да и в случае чего вернуться куда будет. Кони тоже тут нужны, а ну как кто ногу сломает или подвернёт, в лесу такое может случится запросто — вариант предложенный майором мне не понравился. Если конники вернуться во временный лагерь, они непременно разболтают о том, что отряд встретил какого-то непонятного и не в меру инициативного геолога, с опытом армейской службы. Какая реакция на это будет у НКВДшника, трудно предугадать. Может с дуру и сюда направится, да и ещё со всей его сопровождающей кодлой.

— И то верно — согласился майор — ну что скажешь Ванька? По-моему, план хороший.

— А ни чё. Сойдёт пока, а там посмотрим — соглашается Макаров.

Ну и хорошо. Погуляю немного с этими ребятками, сил наберусь, окрепну, имуществом нужным обрасту, да и двинем мы всем скопом к болоту. Почему-то я уверен, что найти в этой глуши они ничего не смогут, даже с моей помощью. Не слышал я ни от кого из местных, про какую-либо деревню староверов, которую в тайге находили. Я ведь этим вопросом всерьёз интересовался, когда мы только остров с Андрюхой нашли. У многих спрашивал, не только у Семёна, и никто мне про что-то подобное ни рассказывал. А вот когда они устанут искать, я и предложу им на болото прогуляться, есть там у меня на примете одна деревенька… как раз возле нужного мне места стоит, возле гадского портала, то есть. Может помогут они мне до острова добраться? Всё не одному по болоту двигать, будет кому подстраховать и помочь. И им хорошо — вот она деревня, план выполнен, все умерли, проблем больше нет, и мне. Но это всё ещё надо обдумать, обмозговать…

После завтрака пошли с Макаровы проверять, а заодно и снимать петли. Мяса уже у нас столько, что портится начинает, да и в путь завтра. А петельки я себе приберу, мне они ещё пригодятся.

— А семья то у тебя есть, геолог? Али холостой? — неожиданно задел меня за живое Макаров, когда мы с ним брели по лесу. Поболтать ему хочется, скучно просто так идти.

— Есть, как не быть. Жена на сносях, а может и родила уже… — тяжело вздохнув сказал я. Вдруг тоска с новой силой перехватила мне грудь. Как там Алёнка моя? Вроде понимаю, что пока она тут даже не родилась, но ведь там, в будущем, она есть! И если я не вернусь, то останется она вдовой при живом муже…

— Что? Тоскливо? Не переживай, такая у неё бабья доля, мужика из походов ждать — решил подбодрить меня Иван, видимо заметив моё состояние — вернёшься и заживёте. Ребятёнка на руки возьмёшь, понянчишься. Ещё ребятишек народите. Ты молодой ещо жизнь впереди долгая.

— Ну да, молодой… — усмехнулся я. Знал бы ты Макаров сколько мне уже лет… тебя то я лет на десять точно старше — ладно старый, не береди душу, и без тебя хоть волком вой.

Петельки как всегда оказались не пусты. Ещё два фазана, лиса и заяц в нашу копилку. Лесу жалко, на мех её сейчас не возьмёшь, да и есть её нельзя, получается зря животину загубил, но что уж теперь поделать, это жизнь, и у неё она не удалась…

Утром команда «подъем» прозвучала затемно, отряд готовился к выступлению. На хозяйстве оставались весёлые «монголы» под руководством отделенного командира с русской фамилией Ильин и лицом прирожденного степняка. Бойцы рассовывали по своим сидорам дополнительную поклажу, а отцы командиры, с суровыми лицами контролировали процесс. Сидор достался и мне, и майору с фельдшером. Я немного грустил. Вообще, по утрам, когда я встаю не сам, у меня обычно вздорное настроение, хочется отпускать колкости и делать гадости окружающим, и проходит это только после завтрака. Но вот сегодня я хоть и без настроения, но настроен на мирный лад. Впереди опять дорога и тайга, я уже устал от такой жизни, но что-то сейчас изменить не в моей власти, даже если я и покину отряд прямо сейчас. Ничего, всё наладится, я ещё вернусь домой.

Глава 8

Наш отряд дошёл до русла небольшой реки без всяких проблем. Несколько человек с топорами, выделенные майором, прокладывали нам путь через густой кустарник. Бойцы быстро уставали, но их тут же сменяли новые и мы шли дальше. В прорубленные проходы можно было пройти только колонной по одному человеку и отряд растянулся, но пока люди были не сильно уставшие, да и останавливаться приходилось частенько из за чего мы двигались довольно плотно. Мне это очередь в магазин напомнило, стоят, практически на пятки друг другу наступают.

Берег реки не порадовал, всё тот же обильный и густой колючий кустарник. Тут или по воде идти, или прорубаться. Но так нас и слышно будет за километр и скорость наша значительно упадёт, поэтому я предложил майору другой вариант передвижения.

— Давай командир плоты свяжем и просто сплавимся вниз по течению? И мужики уставать будут меньше, слышно нас не будет, да и пройти мы сможем гораздо дальше — предложил я задумчиво смотрящему на реку майору.

— А что, идея! — встрепенулся майор, и взгляд его просветлел. Наверно до этого он представлял, как мы через эти тернии будем пробираться — так и сделаем!

Работа закипела. Одна группа бойцов валила стволы нетолстых елей и обрубали ветви, другая группа перетаскивала их на берег, где под моим руководством собирались плоты. Я уже опытный человек в «кораблестроении», всё же не так давно смог плот даже их травы соорудить, а тут строительного материала выше крыши.

Мудрить мы не стали, плоты делали самой простой конструкции. Несколько стволов, скреплённых поперечинами и крепко связанные друг с другом. Грузоподъемность плота зависит от объема основных бревен, составляющих став плота, и их удельного веса. При определении необходимого объема леса для плота в вес груза надо включать не только вес людей и снаряжения, но и всей надводной оснастки плота. Объем следует брать с запасом на намокание бревен и на создание запаса плавучести. Стволы должны быть прочны и иметь малый удельный вес. Я забраковал даже слегка подгнившие или растрескавшиеся бревна. Не годятся для плота деревья, поваленные ветром, и плавник, лежащий на берегах. По своей пригодности для плотов лучше всего подойдёт сухостой из кедра и ели. Пихта быстро намокает, а сухостой лиственных пород большей частью бывает гнилой.

При вызке плота тоже свои особенности есть. Два наиболее толстых, а, следовательно, и обладающих наибольшей грузоподъемностью бревна располагают по краям. Это обеспечивает плоту большую остойчивость. Вязать плот легче на воде, где проще транспортировать бревна к месту сборки и устанавливать их в нужное место. Кроме того, находясь на плаву, бревно прижимается к лежащим сверху поперечинам, и плот получается прочнее.

Для управления плотом срубили обычные шесты. Краткий курс для «водителей» и вперёд. На всё про всё ушло чуть более часа.

Характер реки, по которой мы передвигаемся — от типично таёжной, переходящей местами в горную, до совершено неторопливой. Из-за торфяников, среди которых она протекает, вода практически не мутнеет, даже во время дождей. Из-за небольшого уклона, скорость течения невысокая, поэтому трудностей для сплава не вызывает. Местами встречаются труднопроходимые завалы.

Я рассадил бойцов на плоты сам, это тоже целая наука, плотоводцы стоят и толкают плот шестами в задней части плота, а значит на места где они расположились приходится самая большая нагрузка и её надо уравновесить, поэтому основная часть пассажиров расположилась по середине, нос должен быть лёгкий, что бы не заливало водой. В зависимости от изменения характера реки, по моей команде или по распоряжению рулевых, бойцы перемещаются, облегчая движение своего плавсредства.

Водные переходы — одни из самых простых способов преодолеть длинный путь по непроходимой тайге. Сплав по реке звучит еще и романтично. Только в реальных условиях эта романтика быстро испарится, когда столкнутся с реальностью.

Вдоль русла реки тянулась тайга с редкими полянами. По кустам было хорошо заметно, что уровень воды в реке уже сильно упал. Вода журчит, ветер где-то над лесом, на реке очень приятно находиться. Впереди целый день сплава и хочется пройти как можно больше.

Вообще плыть в полной тишине, без звука мотора и плеска вёсел это прекрасно, если бы не тикающее время и возможность провести ночь на воде, мест для высадки на берег не так уж и много. Но надо быть постоянно на стороже, на реке то и дело встречаются подводные камни и топляк, о которых наши плоты скребут своим днищем. Одно неверное движение и скрепляющая плот верёвка может оказаться разорванной и тогда бревна разойдутся, а люди окажутся в холодной воде. А это означает не только неприятное купание и починку плота с потерей времени, но и чревато человеческими жертвами, так как по опросу, проведенному мною перед плаванием, больше половины отряда не умеет плавать.

По пути встречались следы работы бобров, то и дело поваленные деревья преграждают наш путь. И чем дальше в тайгу, тем чаше, тут бобров очень много, до них ещё не добралась охотники, а хищникам их поймать очень сложно, вот и расплодились подводные строители.

Такие места мы преодолеваем или путем разбора завалов или переносим плоты через препятствие. Хочешь не хочешь, а купаться время от времени приходится всем. Не замочив ноги такую баррикаду не пройти. Уже почти весь отряд снял с себя форму и сейчас бойцы сидят на плотах только в нижнем белье, раздеться догола не позволяет вездесущий гнус.

Не только бобры поработали над рекой. Попадаются целые участки тайги где лес повален ветром. Видимо прошёлся тут не так давно серьёзный ураган. Такие места представляют наибольшую трудность для их преодоления. Но всё равно, мы движемся гораздо быстрее, чем если бы шли пешком.

Иногда река разделяется на несколько русел. Тут приходилось останавливаться и делать выбор. Нужно было правильно выбрать путь, иначе придется возвращаться против течения. Бывало, что русло определить сложно. Везде мелко и тогда несколько назначенных «добровольцев» отправляются на разведку, идя в брод по обмелевшей реке.

Низкий уровень воды, конечно, сильно снижал скорость передвижения и создавал препятствия на ровном месте. Вот участок где шест не достаёт до дна и приходится им грести как веслом, а вот уже бревна плота скребут по песку или гальки.

— Хорошо то как, так бы и плыл… — умиротворенный Макаров лежит на брёвнах плота на спине, глядя в небо — вот есть же моменты в жизни, когда на душе благостно.

— Ага, иди бойца подмени, который шестом ворочает, смотри как ему «благостно» и хорошо — сбиваю я фельдшера с настроя — это когда ничего не делаешь хорошо, а когда работаешь, то ну его нафиг.

— Темный ты человек Кирилл, хоть и инженер. Ещё Белинский писал, что труд облагораживает человека, так зачем я Касенову облагораживаться буду мешать? Пусть растёт над собой, он ещё молодой, а мне уже поздно.

— Ого, какие у нас познания — удивился я, где блин Белинский и где Макаров, какой-то когнитивный диссонанс у меня, разрыв шаблонов — и откуда это мы знаем о Белинском?

— Да… на антирелигиозные курсы для агитаторов ходил, вот там и рассказывали.

— А, понятно, «в словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут» — процитировал я великого критика — как раз для таких курсов его и изучать. Теперь всё понятно.

— Етить колотить какие мы образованные — ехидно подколол меня фельдшер.

— А у нас в стране бесплатное и всеобщее образование, хочешь учись, а хочешь иди ветеринаром работай. Книжки читай, в библиотеку ходи и будет тебе счастье — вернул я ему колкость в ответ.

— Знаешь, как в моей молодости говорили? — спрашивает меня приподнявшись на локте Иван.

— Ну как?

— Интеллигент вшивый говорили, про всяких там умников.

— А знаешь, как у нас во дворе говорили, когда я пацаном был?

— И как?

— Чем меньше у человека зубов, тем лучше он фильтрует базар!

— Эй. Брейк мужики! Вы чего это распетушились? — обозвал нас обоих майор, который казалось до этого спокойно спал. Может ему тоже в ухо дать, чего это он на меня «петухом» обзывается, или это сейчас не ругательство? — Ванька, ты чего начинаешь опять? Если кто-то умнее тебя, то это не значит, что в драку кидаться надо.

— А ничего командир, я его сейчас строго по партийной линии уделаю — усмехнувшись успокаиваю я майора — вот ты говоришь, «интеллигент вшивый», если человек с образованием и «слишком умный»? Ну а скажи-ка ты мне мил человек, что ты про Ленина скажешь? Да и сам товарищ Сталин высшее образование имеет, и думаю все здесь согласятся, что наши вожди умнейшие люди. Или я не прав?

— Ты это, прав ты конечно, а я погорячился, прости Кирилл Владимирович — заёрзал Макаров с опаской поглядывая по сторонам — это всё от природной дурости моей. Темный я человек, образования не хватает, вот и говорю всякие глупости.

— Ты Ванька действительно, за языком бы следил, а то я его сам тебе подрежу! Думай, что говоришь! — занервничал командир, умоляюще глядя на меня.

— Будем считать, что профилактическая беседа проведена и товарищ Макаров всё понял — усмехнулся я, отворачиваясь от старых друзей. За моей спиной майор что-то зло шептал прямо на ухо фельдшеру, и даже кажется я слышал звук подзатыльника.

Я не зря сейчас этот разговор затеял, будет теперь у меня первый рычаг давления на руководства отряда, а то они с козырями сидят, а я с шестёрками, не справедливо. Время сейчас такое, стоит мне только на допросе про этот разговор упомянуть, и поедет Макаров по пятьдесят восьмой статье лес рубить или очередной канал вручную копать. Ну и командир с ним возможно, да тут если капнуть на целую антиреволюционную организацию можно нарыть! А рыть сейчас умеют и любят. Один ведёт пропаганду, а второй его прикрывает, организованная группа, как есть!

Мужики они конечно не плохие, но не люблю я, когда мне от кого-то завесить приходится, нервничаю я, злым становлюсь. Ну а так-то я мирный, мухи не обижу, как говорится: «умоется кровавыми слезами тот, кто усомнится в нашем миролюбии!».

Река, по которой мы движемся вытекает из болота, это очень интересно, ведь на той стороне как раз всё наоборот, все реки и ручьи в болото впадают. Хотя в этом как раз и нет ничего удивительного. Такие большие реки как Днепр, Висла, Яуза и берут своё начало в болотах. Интересно, куда она приведёт? Пока по берегам не видно присутствия людей. Дикие, ни кем нехоженые места. Вот бы тут с ружьём пройтись!

По договорённости с майором, двигаться мы так будем два дня, затем совершим переход на другую реку или ручей и повернём назад. Против течения. Это конечно будет тот ещё квест, поэтому надо выбирать ручей. Да, нам скорее всего придётся идти пешком, и ручей для этого подойдёт как нельзя лучше. Придётся помокнуть конечно, но что делать? По реке, против течения, да ещё и на плотах, нам придётся туго.

Первый день закончился ничем, следов жизнедеятельности людей мы так и не обнаружили. Вечером, еще до наступления темноты, я скомандовал привал, как только увидел подходящее для ночёвки место. Небольшая полянка, покрытая редким кустарником, молодыми берёзками и высокой травой, подходила для этого как никогда лучше. Тут и там на полянке валялись стволы уже сухого, поваленного ветром дерева. Трава пойдёт на подстилку для сна, жерди из берёз на навесы от дождя, а сухие стволы на костры для отряда. Хорошее место, и плоты можно надёжно пришвартовать к огромным, вывороченным из земли комлям погибшего леса.

Бойцы устали не сильно, только с облегчением разминали затёкшие ноги. Не давая им толком отдыхать, я и майор сразу заняли их организацией лагеря. Это надо сделать сейчас, что бы отдых был полноценный и осталось больше времени для сна.

Как и в других сложных походах, при сплаве по реке основную варку пищи производят в лагере утром и вечером, а на обед вделают сухой паёк. Но пообедать горячим мы всё же сегодня смогли. Для такого обеда потребовался перерыв не более часа. Пока бойцы разбирали один из особо крупных завалов, Макаров успел запарить своё фирменное блюдо — кашу с салом. Хоть и приелась она бойцам, но лопали её все с большим удовольствием. Ну а на ужин у нас будет опять кулеш, мясо, взятое с собой в поход утром, необходимо срочно переработать, хоть и лежало оно в тени и возле холодной воды, но ещё несколько часов и оно станет не пригодным для употребления. По моему рецепту приготовлением займётся опять Иван, у него хватает сейчас помощников, а я опять отправлюсь в тайгу расставлять свои петли.

Перед сном мы снова держали совет. Полдня почти, после последнего разговора, мы с Макаровым и майором толком не разговаривали, обращались друг к другу только по делу и вот теперь они позвали меня на совещание.

— Не слишком быстро идём Кирилл? Возвращается будет труднее — первым заговорил со мной майор.

— Ну решать конечно вам, но я бы ещё немного сплавился вниз по течению, если мы ищем опытных таёжников, то они на плотах по рекам почти не ходят, если только совсем край, у них сто процентов лодки есть, а на лодке, по такой реке можно пройти в два раза больше чем на плоту. Это за дневной переход. Так что решайте, я своё менее сказал.

— За весь день мы не видели ни одной тропы, а завалы такие, что по ним лодка точно не пройдёт — высказал своё сомнение майор.

— Согласен, но тут дело какое… Этих речушек тут много, не факт, что именно по этой реке староверы и ездят. Да и потом, любой завал они могли сделать искусственно, да так, что мы бы не определили.

— Ладно, это мы уже не раз обговаривали. Я с тобой Кирилл Владимирович хочу один вопрос решить и попросить тебя хочу — майор пристально взглянул мне в глаза.

— Слушаю товарищ майор — я весь во внимании, что-то они оба серьёзные такие сидят, просто жуть.

— Я про утренний разговор… Ты вроде мужик с понятиями, сам разуметь должен, чем закончится может, если до чужих ушей дойдёт. Я тебя прошу, не ломай Ивану жизнь. Он конечно дурень ещё тот, язык без костей, но большевик старый, в гражданскую воевал, он ничего плохого сказать не хотел…

— Да понял я, что он ничего такого не имел ввиду. Не переживай майор, дальше меня не уйдёт, если ты это хотел услышать. Но и у меня будет просьба. — эх, была не была, скажу, как есть — я с вашим лейтенантом встречаться не хочу. Судя по всему тому, что я от вас услышал, он разбираться особо не будет, и я, в кандалах в Уть-Уральск отправлюсь, а там за меня затупится некому, никто там меня не знает. Отряд геологов погиб, документы и карты мы потеряли, я один остался, и за всё в ответе — тоже я, старшим кто был в отряде? С меня и спрос. И спросят, я уверен, спросят по полной программе. Я вам помогу, проведу, подскажу, но, когда всё закончится, я уйду. Мне лучше самому в область вернуться, или вообще в Москву. Там я за себя постоять смогу, а тут я просто так, ни за грош пропадать не хочу.

— Я тебя услышал… — задумался майор, жуя травинку в зубах. Макаров же за всё время нашего разговора не произнёс ни слова — так-то оно так. Лейтёха наш тот ещё… оригинал. Ты только на наш отряд посмотри, одно это чего только стоит. Ни местных проводников, ни хотя бы бойцов из частей, что в районе расквартированы, он нам с собой взять не дал, набрали тех, кто с местными точно связи иметь не мог, со Средней Азии… Он тебя сразу задержит. Только вот как же нам точно знать то, что ты тот, за кого себя выдаёшь? Что ты не враг…

— Смотри майор, я уйти от вас мог уже много раз, вообще без всяких проблем. Уйти мог даже с оружием и с припасами, но я всё ещё здесь. Помогаю вам и буду помогать. Если честно, то и завести мог бы я вас так, что и не выбрались бы вы из тайги. Давай правде в глаза смотреть, вы тут как беспомощные дети, и даже учится не хотите. Раз уж мы все карты открываем, я думаю, что и затея с поиском поселения староверов безнадёжна.

— Это почему это?

— Вас они за долго до подхода к своей деревне обнаружат. И уйдут. Максимум, что мы найдём, это пустые дома и брошенные огороды. Вечно мы там сидеть не сможем и снова искать их, у нас уже не будет возможности, мы уйдём рано или поздно. А когда мы уйдём, они вернуться и продолжать дальше жить спокойно, до следующего похода. Если ты решишь сжечь дома, они быстро построят новые и ничего не изменится.

— И что теперь, назад вернуться? Приказ не исполнять? Ты думаешь бойцы молчать станут? Да о том, что мы просто назад повернули, сразу узнают!

— Приказ надо исполнять, на то он и приказ, но не надейся на хороший результат. Сразу будь готов к тому итогу, что я тебе сейчас расписал. И я буду с вами до тех пор, пока вы этот приказ не выполните. Я тебе даже помогу, если ты тут ничего найти не сможешь. И поверь мне, комар носу не подточит.

— Ну ка? Как?

— Пока я по болотам пробирался, я видел на одном из островов брошенную деревеньку, староверов это деревня, это легко определить по кресту на куполе церквушки. В крайнем случае пойдём на болото, и ты её «найдёшь» — разговор принимал всё более откровенный характер — добраться туда совсем не легко будет, почти невозможно, но я покажу как и помогу. Ну так что решать будем?

Майор задумчиво смотрел в огонь костра и напряжённо думал, Макаров вообще не проронил ни слова, он только молча смотрел на своего друга. Ну. Решайте же мужики, а то мне придётся делать ноги прямо сейчас, оставлять этот вопрос без определённого ответа нельзя. Конечно, они могут меня попытаться грохнуть, подстроив это или как несчастный случай, или как попытку побега, но я думаю до этого не дойдёт, у них просто не остаётся выбора.

— Хорошо. Договорились. Ты уйдёшь, когда захочешь, но не раньше, чем мы выполним свою задачу — майор протянул мне руку, а Макаров впервые за время нашей беседы улыбнулся. Я пожал протянутую руку молча, всё уже сказано и теперь обратного хода нет.

Глава 9

— Не хочешь — не слушай, а врать не мешай! — горячится молодой боец по имени Вовка. Это тот же рассказчик, который разбудил меня и первый среди всех бойцов отряда, познакомился с моими методами воспитания. Вокруг него на каждом привале кучкуется народ. Такие люди в любом походе и армейском подразделении просто бесценны. Он не дают народу заскучать, поднимают настроение и сами всегда на позитиве. Этот тип людей любит быть в центре внимания, говорить, увлекать за собой, с ними и в тяжёлом наряде бывает весело. Вот и сейчас, возле костра где ужинает Вовка, не протолкнуться от бойцов. Вовка травит очередную байку. Все вокруг активно участвуют в разговоре, обсуждают услышанное, и нет-нет автору рассказа достаётся, когда его ловят на несоответствиях, но Вовку это не смущает, он с готовностью вступает в спор и засыпает оппонента аргументами.

— Балабол ты Вовка! — авторитетно заявляет Серик Касенов, «водитель» нашего плота. Крепкий казах говорит на русском с небольшим акцентом, но вполне понятно — не может лещадь сто вёрст за день пробежать! Да ещё и галопом. Где ты таких лещадей видел? Да уже через час её пристрелит только останется — запалишь.

— Да что ты знаешь чурка! Русский язык сначала выучи! — не найдя контраргументы переходит на личности и оскорбления Вовка, за что тут же получает от меня смачный подзатыльник. Мне тоже его рассказы интересны, скучно просто так сидеть, вот и подошёл я к костерку послушать очередную байку. И сейчас я пресекаю нарождающийся конфликт на корню. Касенов уже приподнялся со своего места готовый вступить в драку, а учитывая разность комплекций противников, исход её предрешён. Не выгребет Вовка.

— А ты боец сколько языков знаешь? Кроме русского? Вот Касенов знает два, русский и казахский, так и кто из вас чурка?

— Четыре вообще-то — поправляет меня Касенов, услышав мой голос он садясь на место. Вступать в конфликт при мне он не решается, да и поддержал я его вроде — уйгурский ещё и китайский немного.

— Вот, тем более, и про лошадей он поболее тебя знает, даже как их готовить и есть. А если ещё раз я подобное услышу, ты у меня на плоту поедешь, вместе с Касеновым и будешь казахский изучать под его руководством. А вечером мне экзамен сдавать будешь. Понял меня?

— Понял Кирилл Владимирович — утратил боевой запал Вовка, меня он явно побаивается, но непоседливый характер не позволяет ему оставить за мной последнее слово, и он решает проверить мой авторитет на прочность — а вы сами то сколько языков знаете?

— Запомни Вова, командир всегда знает на один язык больше, чем подчинённый. А если я чего не знаю, то любой язык выучу, кроме одного — тут даже я не совладаю. Этот язык мои самый любимый и сложный в изучении. Язык австралийских аборигенов — назидательно говорю я — тебе Вова, он точно не дастся, там особые условия для обучения нужны, ты не справишься, вот даже я его выучить не смог, хотя обучить любого пригодного к этому и смелого человека могу, теорию я знаю. Любого, но не тебя Вова.

— И что за условия? — удивленно спрашивает Вова, а все присутствующие бойцы замирают в ожидании ответа — чего это я не справлюсь?

— Хочешь попробовать? — спрашиваю я закусившего удила бойца.

— А и попробую — лезет в ловушку Вовка.

— Что бы его выучить Вова, надо кольцо в нос вставить и с голой жопой и копьем в руке неделю ходить. Но я рад, что ты решился, уважаю. Завтра и приступим, задание тебе, за ночь изготовить себе копьё. С кольцом правда незадача, нету у нас подходящего, но что ни будь придумаем, в крайнем случае шомполом от винтаря пожертвуем. Вот когда неделю так походишь, язык сам собой и выучишь. Завтра и приступай к обучению.

Над лагерем раздался оглушительный хохот бойцов, только Вовка почему-то не веселился, сидя с угрюмым и обиженным лицом. Обстановка разряжена, наглый подчиненный поставлен на место, задача командира выполнена.

— Ну всё мужики, поржали и хорош, всем отбой, завтра рано вставать. Ну а ты Вова занимайся, готовься к обучению, ох и не завидую я твоей жопе, комары в тайге злющие!

Новый взрыв смеха и бойцы стали разбредаться по своим лежанкам о чем-то весело переговариваясь. С этого дня Вовку, наверное, иначе как «абориген» никто называть не будет, но он сам виноват, мог бы просто заткнуться и не лезть на рожон. Когда все разошлись, возле меня остался только неуверенно переминающийся с ноги на ногу объект всеобщего веселия. Вовка явно хотел мне что-то сказать, но не решался.

— Ну чего тебе ещё? У тебя куча дел, иди работай.

— Кирилл Владимирович, а можно я не буду завтра этот… австралийский язык учить? Меня же мужики засмеют!

— Ты мне моё решение предлагаешь отменить? Ну и как я в глазах бойцов выглядеть буду? Захотел так решил, захотел по-другому… самодур какой-то получается. Нет, я так не могу, мужик сказал — мужик сделал.

— Пожалуйста! Ну на кой мне этот австралийский?! Тут же нет ни одного австралийца! Давайте я лучше казахский учить буду?! Я сам с Касеновым поговорю, прощения попрошу… он отходчивый, он согласится!

— Вот. Прощения попроси, и что бы больше я таких разговоров не слышал! Понял меня? Ну если понял, то иди спать, обучение твоё так и быть, отменяется, вместо него будешь кашеварить учится, три наряда тебе по кухне. Свободен!

— Спасибо Кирилл Владимирович! Я не подведу! — счастливый Вовка буквально испарился, и правильно, фантазия у меня буйная, могу и ещё чего ни будь придумать.

Утром мы двинулись дальше. Уже привычно колонна плотов двигается по реке, погода шикарная, а река становится всё шире и шире, всё меньше на ней препятствий и завалов. Берега стали круче, а кустарник на них гораздо реже. По идее и пешком берег уже вполне проходим, но комфорт передвижения по реке никто не хочет менять на тяжёлое пешие путешествие.

Скоро пришлось сделать остановку и поменять управление плотов. Шесты уже мало помогали, почти не доставая до дна раздавшейся в ширь и в глубину реки, а течение почти сошло на нет.

Срубив легкие козла и приспособив их на плотах, из шестов я сделал вёсельные гребки. Просто обточили один край шеста топорами по состояния неровной доски, а к другому концу привязали утяжелитель, из более толстого куска дерева, чтобы уравновесит наши импровизированные вёсла. Теперь на каждом плоту греблей занимаются четыре человека, по два на весло. Один гребец сидит спиной к направлению движения, второй лицом к нему, друг на против друга и гребут вдвоём, то толкая весло, то помогая тянуть его на себя. Скорость нашего движения значительно возросла.

Первые признаки наличия людей я заметил уже вскоре после отплытия. В одном месте, на песчаной отмели остался хорошо заметный след волочения, как будто кто-то затаскивал лодку на берег после того как причалил. Подав сигнал бойцам, сидящим на вёслах, я направил плот к замеченному мною следу.

— Ну вот командир, а ты говорил, что река тут безлюдная — сказал я майору, как только наш плот уткнулся в отмель.

— Что это? — непонимающе спросил меня Задеба.

— Это и есть похоже ваши староверы, тут лодка стояла и на ней было не менее двух человек. Смотри, тяжёлая посудина, вон какой след остался, такую в одну харю не очень-то и потаскаешь. Сапоги самодельные, подошва мягкая, на следах нет протектора, как от заводских. По всем признакам они.

— И ты вот по этой борозде всё определил? — скептически спрашивает меня Макаров.

— Ну хорошо, скажи мне, кто её тут мог оставить? Бобры? — я конечно не следопыт, но уже успел поднатаскаться — ровный он, и выемки по бокам, как будто кто-то упирался в землю, толкая что-то тяжёлое. Не думаю я, что это медведи тут так баловались.

— Да верю я тебе — поспешил согласится майор, внимательно оглядывая след — и что теперь делать будем?

— Дальше пойдём, тут они судя по всему не живут, это или рыбаки, или охотники. Где-то дальше должно быть место пригодное для причала и хранения лодок, или протока какая ни будь, которая к поселению ведёт. Как думаешь, они могут нам противодействие оказать? Стрельба будет?

— Да хрен его знает — задумчиво почесал подбородок майор — Всё может быть. По идее, раз мы их нашли, то нужно вернуться за основным отрядом и привести его сюда. Только я пока кроме следа, на который ты показал, ничего не вижу. Нам бы точнее всё разведать!

— Ясно, значит плывем дальше, только теперь помедленнее и возле берега, чтобы успеть пристать случись чего. Ещё предлагаю выставить боковые дозоры, по обоим берегам реки. Пусть идут параллельно движению плотов, и подстраховывают основную группу на всякий случай. По два человека будет достаточно. В один дозор старшим пойду я, в другой нужно бойца потолковее поставить, я его проинструктирую. Задача плотов идти с той же скоростью, что и дозоры.

— Принимается, во второй дозор старшим Ванька пойдёт — кивнул головой на Макарова майор — никого толковее я тебе дать не могу, зеленые пацанята все, ещё напутают чего.

— Ну значит за дело — согласился я.

Скорость нашего передвижения значительно упала, теперь мы не идём, мы почти крадёмся по реке. Со мной вторым дозорным идёт балагур и весельчак Вовка.

Перед выходом на берег, майор проявил верх доверия ко мне и вооружил меня винтовкой одного из бойцов. Обычная мосинка, с которой справится любой, даже слабо обученный боец. Это даже не карабин, с такой в лесу идти довольно трудно, уж очень она длинная, но и за то спасибо.

То и дело нам приходится преодолевать различные препятствия, то удаляясь от реки, то идя практически по кромке воды. Берег дикий, нехоженый. Периодически мы даём плотам сигнал на остановку, поджидая, когда нас нагонит второй дозор, или если требуется преодолеть ручей или очередную протоку. Переправив нас, плоты возвращаются на своё место в «ордере» и путь продолжается.

Вовка, неугомонная душа, несколько раз пробовал заговорить, скучно ему идти, но каждый раз был мною безжалостно оборван. Сейчас нам нужна тишина, и, если плеск вёсел на реке слышен довольно хорошо, о наличии дозора лучше никому не знать. На то мы и дозор, чтобы страховать отряд и первым обнаруживать противника.

Уже скоро стемнеет, а мы до сих пор плетёмся по реке и так и не смогли обнаружить новые признаки наличия людей, я уже сам в себе начинаю сомневаться, толи не дошли мы ещё, то ли прозевали какой-то поворот, а может и неправильно я тот след интерпретировал.

— Кирилл Владимирович! — снова потянуло Вовку на разговоры. Балбес, не понимает с первого, и даже с пятого раза!

— Вовка! Я тебе сейчас рот нитками зашью! — зло шепчу я, направляясь к нарушителю тишины, он как раз решил обойти очередное поваленное дерево со стороны его кроны, а я просто через него перелез — какого…

Ругательство так и не вылетело у меня из уст. В этот раз Вовка раззявил свой рот не зря. Он обнаружил самолов!

Обычный, давящего типа самолов, только не заряженный, стоял в переплетении веток упавшего исполина. Срублен не давно, в этом году точно. Кто-то готовит себе промысловый участок на зиму!

— Так. Иди маякни майору, что бы остановились, а я пока тут всё осмотрю. Молодец, боец! — похвалил я Вовку, и тот сразу расцвёл.

— А что это? — спрашивает меня боец, который никогда таких поделок местных охотников не видел.

— Ты ещё тут? Бегом! А то проскочат мимо. Вернёшься, расскажу — Вовка мгновенно исчезает из виду. Этот трюк он уже второй раз проделывает! И как только у него этот фокус выходит?

Пока Вовка изображает из себя семафор на берегу реки я осматриваю самолов и прилегающую местность. Ага, как я и думал, есть расчищенная тропа! И я даже знаю куда она ведёт. Где-то недалеко охотничья заимка.

— Что тут у вас? — отдуваясь на берег поднимается майор и подходит ко мне в сопровождении Вовки.

— Самолов. Срублен недавно, может месяц назад, может раньше и тропа от него ведёт. — поясняю я и натыкаюсь на непонимающий взгляд — ну капкан это такой, самодельный, на куницу или соболя.

— Значит близко уже деревня? — подобравшись спрашивает меня Задеба.

— Возможно. А может быть это только охотничья заимка, ну это зимовка, избушка такая охотничья — не дожидаясь вопроса расшифровываю я — Вряд ли кто-то будет ставить такие капканы возле большого поселения, хотя…

— Надо по этой тропе на разведку сходить — возбужденно заговорил майор — посмотреть надо, куда она ведёт.

— Надо. Я один пойду, чтобы не шуметь. Ждите меня здесь — ну а кому ещё идти? Не Вовку же отправлять, он как лось идёт, под ноги вообще не смотри, да и быстрее я управлюсь — только учти, такой путик может быть длинным, до одного лыжного, дневного перехода. Так что, если я задержусь, особо не паникуйте.

— Вернёшься? — тихо спрашивает меня майор, подойдя вплотную и смотря мне в глаза.

— Куда я нахер денусь. Вернусь конечно, я своё слово держу — так же тихо отвечаю я Задебе — его можно понять, он сейчас отпускает меня одного и только от моей доброй воли зависит, уйти мне или нет. У меня винтовка, топор и сидор с припасом, по сути я могу вернуться на болото и попробовать попытать счастье в портале, но я обещал и слово своё сдержу…

Для того, чтобы встать нормально и незаметно, плоты пришлось отогнать немного назад и загнать в небольшую, поросшую рогозом протоку, тут они будут не на веду, да и стоянка тут удобная. В случае чего именно с этого места и отправится в свою карательную экспедицию отряд.

У меня всё больше и больше возникает сомнений в правильности своих действий. Ну вот что плохого сделали эти староверы? Они просто хотят жить своей жизнью, как им предки завещали. Они никому не мешают. Куда их переселят? Сколько из них арестуют и отправят в тюрьмы, а быть может даже расстреляют? Да и война скоро. Из мужиков, призванных на войну вернуться далеко не все, если вообще кто ни будь вернётся.

Я иду по чужому путику, а мысли у меня в голове путаются. И солдат мне жалко, которых бестолковое руководство засунуло в эту глушь, в которой они как беспомощные дети, и староверов. Ладно. Дойду и посмотрю на то, что впереди. Там и буду решать, как мне поступить.

Ничем эта тропа не отличается от тех, которые будут делать через пятьдесят лет и самоловы похожи. Есть конечно отличия, но они не значительные. Тут как-то всё небрежнее сделано, особо не заморачивался охотник, я могу объяснить это только тем, что дичи в этих местах в разы больше, и перетруждаться нет смысла. Да и пользовались тут явно одним топором, пила не касалась заготовок, это сразу видно.

Тропа расчищена, и хорошо видна. С путика убрали все препятствия, а которые убрать не смогли, обошли. Ловушек выставлено не особо много, мы гуще выставляемся, но и не сказать, что мало, вполне рабочий путик промысловика. Что интересно, меток вообще нету, у нас каждый свой путик помечает, а тут зарубок я не вижу. Или у ребят всё общее как в колхозе, или тут как-то по-другому свои участки метят.

Куда они соболей то с куницами и норкой сдают? Точно не на колхозный рынок вывозят, значит есть у них какая-то точка сбыта, не сами же они в мехах ходят? Ну может быть конечно и сами, но для себя и за один сезон набить можно, а потом шкуры куда девать? Подозреваю я, что путь торговле контрабандными мехами через границу в Китай, не Палыч отлаживал, а вот такие беженцы.

Кстати насчёт Палыча. Может найти и удавить гадёныша, пока у него зубы не выросли? Нет, не получится, а жаль… Мне он говорил, что их с семьёй раскулачили и куда-то вывезли, это уже позже он вернётся назад. По определению я его найти и убить не смогу, это как с бабочкой Рэя Брэдбери, только вот видимо время не даёт мне на неё наступить. Ведь жил же он в семидесятых годах, а значит, как ни жаль, но сейчас для меня он неуязвим.

Иду и забыл совсем, что время разлучило меня с друзьями и семьёй, тот же лес, снова я на охотничьей тропе, только нет впереди меня верного Батона, а стоящая где-то на реке аэролодка не сможет отвезти меня к жене. Тоска опять навалилась на меня. Может нарушить слово? Нет, я так не могу, а значить стискиваем зубы и идём вперёд!

На вырубку я вышел под утро и внезапно, вот только что впереди был глухой лес и вот из-за очередного, огромного кедра я выхожу на расчищенный участок тайги. Тут кто-то валил деревья почти в промышленных масштабах. Всюду торчат пни, но поваленных стволов уже нет, только мелкие ветки иногда проглядываются между пеньков, и большинство пней обложены хворостом и обрубками крупных веток — их собираются выжигать.

Подсечно-огневой способ земледелия — тут кто-то готовил себе поле для огорода или посева злаков. Обычно, и стволы деревьев тоже сжигают при таком способе возделывания земли, и в первый год садят посевы даже без обработки — сразу в золу, но тут явно вывезли древесину. А раз вывезли, да так много, то это значит только одно — деревня совсем рядом.

Поле в глуши делать не будут, до него должно быть легко добраться, да и лес удобнее брать для построек не далеко от объекта строительства. На поле ни души, а совсем не давно на нём шла ударная работа. Нужно подойти поближе и посмотреть.

Поле я обошёл по краю и выбрался на склон большого холма. Почти ползком, прислушиваясь и постоянно делая остановки, я поднялся на вершину и наконец увидел объект своих поисков — деревню староверов. Вот она, как на ладони передо мной. Да она огромная! С полсотни домов! И людей много, на удивление все они на улице, перед небольшой часовней, на крыльце которой стоит самый натуральный поп. Все мужики с оружием, но это и понятно, они охотники. Поп что-то увлеченно вещает, а его не менее внимательно слушают, из-за большого расстояния слов не разобрать и только последняя фраза, которую поп выкрикнул во всю мощь своих лёгких, едва слышно доносится до меня ветром. Волосы встают у меня дыбом.

— Убить слуг антихриста!

Глава 10

Вот и пришёл нашему отряду полярный пушистый зверёк по имени писец. То, что нас обнаружили, сомнений у меня не вызывает, кто тут ещё слуги антихриста как не мы? Только наша группа, состоящая из большевиков, путешественников во времени и мусульман. Идём мы, чтобы разрушить и пошатнуть их веру, уничтожить их уклад жизни, который они хранили веками, забрать их детей в «сатанинские» колхозы.

Они выбрали путь борьбы, пассивного саботажа и бегства не будет, они решили бороться за свою привычную жизнь. Честно говоря, несмотря на весь ужас нашего положения, я не могу не восхищается этими суровыми людьми, будь я на их месте, поступил бы точно так же. Кто считает, что староверы всегда спокойно и мирно уходили в глушь, когда их пытались притеснять, тот неправ, в истории масса примеров их активного, с применением силы, противодействия реформаторам и притеснителям. Оборону Соловецкого монастыря, к примеру взять, который староверы обороняли от правительственных войск несколько лет, активно отбивая штурмы и ходя на вылазки.

Как бы не хотелось мне немедленно покинуть наблюдательный пункт и сбежать, я остался и постарался собрать как можно больше сведений о противнике.

После феерического выступления попа, население деревни разбилось на несколько неравных групп. Большинство женщин погнали ребятню по домам, человек тридцать мужиков собрались в кучу и что-то оживлённо обсуждали, а несколько стариков и оставшихся баб начали какие-то не понятные движения вокруг часовни.

Что они делают, мне стало понятно через несколько минут, они таскали хворост и дрова, обкладывая часовню по кругу, а некоторую часть горючего материала заносили во внутрь. К «гари» готовятся, ритуальному самосожжению староверов! Вот часть женщин занимавшихся детьми снова потянулись к церквушке, в руках у них иконы и колыбельные! Староверы не собираются отступать, если у них не получится уничтожить наш отряд, они войдут в церковь и подожгут её. Вместо того, чтобы прятаться в лесах если их постигнет неудача, они выбрали радикальный путь отступления, прямо в небеса, с дымом погребального костра, в который превратится их храм!

Между тем группа мужиков, которые кучковались отдельно, видимо пришла к какому-то одному мнению и начала действовать. Часть отправилась к протоке, которая подходила прямо к деревне, очевидно, чтобы воспользоваться причаленными там лодками, а другая часть потянулась к выходу из деревни, в тайгу. К основным группам, то по одному, то мелкими группами, всё время присоединялись всё новые и новые последователи. В общей сложности я насчитал около пятидесяти человек. Мама дорогая, да они нас порвут как тузик грелку! Отряд, конечно, не однородный, там кого только нет, и старики, вполне себе крепкие и матёрые мужики, и подростки, да и вооружены они разномастно, но все они опытные охотники и таёжники! Лес для них — дом родной! Ну а нас семнадцать человек, большинство из которых зелёные пацаны и заблудятся в трёх соснах.

Ну что же, видел я достаточно, пора бы мне и ноги делать, а то так и стану я, первым кандидатом на осиновый кол в грудь, или что там ещё со слугами сатаны делают?

Я устал, всю ночь не сомкнул глаз, но сейчас идти мне гораздо легче, всё же не надо оглядываться по сторонам, выискивая следы присутствия людей, да и дорогу я уже знаю. Я знаю сколько мне осталось пройти, впереди нет неизвестности.

Отряд противника на лодках будет двигаться гораздо быстрее тех, кто идёт пешком. Пусть идти им против течения, пусть река виляет и изгибается, но на их пути нет никаких препятствий. Сколько там этих лодок я видел? Штук пять, наверное, не больше. Обычные плоскодонные дощанки, тяжёлые и не очень поворотливые, зато вместительные. Даже если я очень сильно поднажму, скорее всего речники смогут меня опередить, но вот что они будут делать дальше? Сразу в атаку пойдут? Или подождут подмогу, идущую по моим следам? Непонятно.

Мне бы бросить всё это, да в сторону уйти, мне есть чем заняться и кроме этой войнушки локального масштаба. Отряд уже обречен, им не выбраться. По-хорошему, шансы на спасение есть только у меня, да у опытных стариков, у майора с Макаровым. Была бы тут вся рота, было бы всё по-другому, а так… Но не могу я их просто так бросить! Не могу и всё! Нужно хотя бы предупредить, попытаться спасти кого смогу. Они всё же мне жизнь спасли, кто я буду, если не попытаюсь?

Прикинем шансы. На бегство, не на войну. В бою у нас шансов нет. Справятся они без меня в тайге? Тайга — ведь это не река, тут всё по-другому. По реке идти тоже сложностей много, но зато и вода всегда под рукой, и направление выбирать не надо, да и рыбы можно наловить если прижмёт. А вот как раз по реке уходить и нельзя, медленные плоты не идут ни в какое сравнение с лодками, пусть даже и самодельными плоскодонками.

Для выживания и сохранения боеспособности в лесу, нужно иметь представление о неблагоприятных факторах и опасностях, которые могут там ждать. Особенно это касается тайги. Начнем с того, что в тайге очень часто меняется погода, поэтому должен быть полный комплект защиты от осадков: плащ-палатка, тент, шинель или ватник, сапоги с высоким голенищем — всё это нужно нести на себе помимо оружия.

Огромной проблемой становятся кровососущие насекомые. Это клещи, полно мошек, слепней и комаров. Они буквально роятся вокруг. Любые открытые участки кожи, будь то кисти рук или лицо, будут неминуемо искусаны, надо или иметь специальную защитную одежду от насекомых как у меня, или уметь использовать для защиты народные средства. Ну а на солдатиках наших, обычные гимнастёрки и длительное нахождение в такой обстановке им противопоказанно, рано или поздно кто-то из них подхватит клеща или ещё чего. Могут встретится и хищники, их тоже тут хватает, хоть сейчас и лето, пищи для них в достатке, но всякое может случится и тогда надо знать как действовать.

Ну и самое главное в тайге, не заблудится и суметь найти себе пищу, а с этим у всего отряда беда, даже у майора с Иваном. Ну и какое же у нас резюме? А выходит так, что если я им не помогу, то живым с этой богом забытой реки никто не выберется.

— Собираем манатки и тикаем, пока целы. Быстро майор! Времени почти нет! — последние несколько километров я почти бежал и сейчас едва дышал от усталости.

А не плохо тут комрады устроились, пока меня не было. Тихая протока, вдоль берега стоят плоты, а на берегу уже разбит лагерь. Хорошо сделали, моя школа. Стоят тенты, под которыми лежанки из травы и лапника, горят костры, на которых в котелках, что-то варится. Несколько бойцов засели с самодельными удочками на причаленных к берегу плотах и удят рыбу, остальные тоже заняты не торопливыми лагерными делами. Чистят оружие, штопают одежду, помогают кашевару готовить еду. Тихая и мирная жизнь, почти как в стане промысловых охотников или рыбаков. Даже не верится, что скоро это место может превратится в филиал скотобойни.

— Да ты подожди! Толком объясни, что случилось? — встревоженный майор никак не может понять, что я от него хочу.

— Если коротко. Деревню я нашёл. Даже не деревню, а целое село. Она большая, и там очень много людей. Но самое плохое это то, что нас они тоже обнаружили.

— И что, бежать собрались?! Надо срочно выдвигаться, может быть, успеем хоть кого-то задержать! — ещё сильнее заволновался майор, всё ещё не понимая в какую жопу попал.

— Не переживай, убегать они не собираются. Они собираются просто нас убить и жить себе дальше спокойно. Сюда идёт отряд примерно из пятидесяти вооружённых огнестрельным оружием селян. Они настроены серьёзно. Часть ушла по реке, а ещё одна часть идёт за мною следом. Я вообще удивлён, что речники ещё не тут — уже более обстоятельно доложил я — надо уходить. Прямо сейчас. Возможно, я подчёркиваю, только возможно, они нас проследовать не станут. Но на это я бы не рассчитывал.

— А ты не преувеличиваешь? — не хочет майор верить моим словам, время тянет.

— Я даже приуменьшаю. Соберись командир, нужно выдвигаться, бросаем плоты, берём только то, что можно легко унести и ходу — настаиваю я, поражаясь упрямству и тупости Задебы. Не дожидаясь, когда он наконец то соберётся с мыслями, я громко крикнул на весь лагерь — Внимание! Всем приготовится к срочному выдвижению. Через пять минут построение. Тенты, котлы, и все остальные тяжёлые вещи оставить здесь. Плоты тоже. Берём с собой только оружие и всё что можно унести в сидорах и в руках. Бегом мать вашу!

Лагерь мгновенно пришёл в движение, всё же не зря я гонял бойцов, попасть в мой черный список никто из них не хочет.

— Не много ли ты на себя берёшь?! — взвился майор, впрочем, не отменяя моей команды — я тут командир!

— Да кто же спорит, командир ты. Только тебе командовать будет скоро не кем, если ты меня не послушаешь — только споров сейчас не хватало, счет идёт на минуты.

— Это мы ещё посмотрим — зло прошипел мне майор прямо в лицо — что бы бойцы Красной Армии, от каких то кулацких недобитков бегали… такому не бывать! После первого нашего залпа, они сбегут. А ты трус! Ну ничего, мы с тобой после боя разберёмся, ошибся я в тебе.

— Становись! Слушай мою команду! Занять позиции вдоль правого берега реки, дистанция два метра! Огонь открывать по моей команде — это майор дает вводную построившимся бойцам. Ой дурак!

Надо уходить, тут уже ничем не помочь, я сделал всё что мог. Пацанов жалко, но их уже не спасти, если им прикажет майор, мои команды они выполнять не будут, теперь надо подумать о себе. Я в это всё вписываться не собираюсь, а значит надо валить. Только я об этом подумал, как где-то среди деревьев прозвучал первый выстрел, а затем стрельба стала нарастать с геометрической прогрессией. Кто в кого стреляет — не понятно, но бойцы увлеченно ведут огонь «в ту степь».

Не сильно высокие, но довольно крутые берега заводи дают хорошее укрытие, но в то же время закрывают обзор, и для того, чтобы понять, что же происходит, я осторожно выглянул. Боец, стоящий когда-то в карауле, сейчас лежит без признаков жизни, а противников не видно, со стороны деревни даже шевеления кустов или ветвей деревьев я не наблюдаю, огонь ведёт только наш отряд.

Да пошло оно всё! Пока меня никто не видит, я подхватил свой сидор и взяв разбег по берегу и плотам, сильно оттолкнувшись, перепрыгнул на противоположный берег. Почти получилось, только немного ноги замочил. Не задерживаясь больше не на секунду, я углубился в густой подлесок. Извините мужики, но тут наши пути расходятся.

За спиной не утихает стрельба, а я быстро и привычно иду по тайге. И чего это майор так закусился? Ведь нормальный вроде мужик. Макарова с ним рядом не было, точно! Как же я сразу внимание не обратил! А где он? В лагере я его не заметил вроде. Так может майор и не стал уходить пока его друг не вернётся? Ну если так, то это всё объясняет. И я даже, кажется, догадываюсь, куда Макаров пропал. Он его за мной послал проследить, да и заплутал фельдшер в темноте, я же быстро двигался, мне в разведке ждать никого не надо было. И похоже так и не смог в лагерь вернуться. Да что теперь то гадать, сделанного не вернёшь, у меня теперь только один путь — на болото.

Первого старовера я увидел чисто случайно, если бы он не спугнул неосторожно сороку, то мы бы с ним нос к носу столкнулись. Я замер на месте. Этот то тут от куда? Я его уже вполне вижу. В мешковатой, наверное, домотканой одежде, меховая жилетка на груди, на голове картуз, в руке настороженно держит обрез. Молодой ещё, лет шестнадцать, наверное, даже бороды нет.

В тайге открытые участки встречаются не слишком часто — как правило, это берега рек и озер, гари, вершины холмов, поляны. То есть в основном местность «закрытая». Дальность огневого контакта в таких условиях минимальна, и необходимости в наличии дальнобойного вооружения (такого, как винтовка «Мосина») нет, а вот пистолет или обрез тут в самый раз. Оружие «кулаков» нигде не цепляется, его быстро можно достать и так же быстро развернуть в другом направлении, одной рукой произвести выстрел и спрятать под одежду — нужная в хозяйстве вещь.

За первым старовером появился второй, а потом ещё один и ещё… И тут я понял кто они. Это речники! Они не стали останавливаться возле протоки, а обошли нас с тыла. Сейчас они спокойно подойдут к связанным боем бойцам и расстреляют их в спины как в тире! Кто-то грамотный командует староверами, кто-то знакомый с таким понятием как тактика.

Я вполне могу попытаться уйти в сторону, возможно у меня даже получится сделать это не заметно, ну а потом тихим ходом делать ноги дальше. Да какого хрена! Кого я обманываю то? Бросить мужиков я смог, но оставаться — был выбор их командира, и он вполне осознавал на что шёл. Сейчас же, не предупредить их об очередной смертельной опасности будет последней подлостью с моей стороны. Для этого даже можно не возвращаться обратно, достаточно немного шумнуть, что бы меня услышали или заставит этих староверов стрелять. Я бы и сам стрельнул, но оружия у меня с собой нет. В преддверии боя, я не стал лишать одного из бойцов его винтовки, тем самым ещё больше ослабив отряд.

А пожалуй, у меня может получится… Этот вот паренёк, что попался мне на глаза первым, он очень напуган, держит обрез так, что аж руки побелели. Этого если как следует пугнуть, он не переменно выстрелит. Тем временем охотники стали разворачиваться в цепь, но при этом никто не остался на открытом участке леса. Все встали за какие-то укрытия и через несколько секунд, по команде невидимого мне командира, двинулись вперёд, также перемещаясь от укрытия к укрытию. Причем делают они это своеобразно, но очень даже грамотно. Каждый второй стоит на месте, когда первые номера идут вперед. Как только первые номера останавливаются и занимают позицию, вперёд идут уже вторые, и так далее.

Сместившись туда, где должен пройти паренёк, я быстро готовлю свою «пугалку». На земле, перед густым кустом, рисую веткой стрелку, которая направленна в сторону разгорающегося боя и обойдя куст, прямо на широкой берёзе, быстро, ножом выцарапываю череп с перекрещенными костями, на макушке которого дорисовываю козлиные рога (типа как у сатаны, хотя никто его и не видел). Этот самое быстрое, что я могу изобразить. На эту поделку мне хватило всего несколько секунд. Если паренёк пойдёт по стрелке, то выйдя из-за куста на мою «картину» и нарвётся. Ну а дальше только дело случая, испугается и стрельнет, или испугается и не стрельнет. Тут как повезёт.

Я сместился назад и стал ждать. Вот паренёк заметил стрелку, и тут же пошёл по ней. Психология человека, её не обманешь, мы любопытны от природы. Мне помнится что-то похожее друг один рассказывал, который сапёром служил и несколько раз ездил в командировки на Кавказ. Ограниченные в возможностях противники были очень изобретательны, ставили одну противопехотную мину и прямо к ней стрелку рисовали на земле. Просто стрелка, но нет-нет находился любопытный солдатик, который желал глянуть, куда же она ведёт, и частенько узнавал эту тайну, жаль только, что уносил он её с собой в могилу.

Не выстрелил пацан! Я переоценил его возможности, он просто бросил обрез на землю, и заорал от неожиданности и испуга. Ну а чё? Вполне хороший заменитель выстрела. Я думаю, что кто-то из полутора десятков бойцов да услышит этот дикий крик. Хотя там, конечно, перестрелка идёт… но я сделал всё что мог. Если я вернусь, то назад мне уже не уйти. Только сейчас я ещё могу вырваться из круга, пока он не сомкнулся.

Староверы застыли на своих позициях поводя стволами из стороны в сторону, а к пацаненку из глубины леса выскользнула беззвучная тень. Я просто охренел, человек был одет в костюм лешего! Почти такой же, как я делал себе, когда отправлялся следить за отрядом китайских контрабандистов.

— Ты чего кричишь Петр?! Что случилось? — слышно плохо, но, если поднапрячься, разобрать можно.

— Там дьявол, я его видел! Видел! — запричитал паренёк. Да ладно, неужели так впечатлился? Это мне прям комплимент как художнику — батя, помогите, я ему в глаза смотрел!

— Ну ка! — мужик решительно шагнул за куст, постаял буквально секунду и вернулся назад, а затем смачно влепил подзатыльник впавшему в истерику подростку — кому было сказано, в походе называть меня господин ротмистр! Соберись! Делай всё как тебя учили, и тогда никакой дьявол тебе будет не страшен. Какого черта ты вообще кричал? Там всего лишь непонятная мазня на стволе дерева!

— О, какая это горькая печаль слышать, что ныне люди то и дело призывают дьявола! — новый персонаж нарисовался, этот в рясе и идёт шумно, поп, он и есть поп — Ты, православный христианин — возненавидь эту привычку! С корнем исторгни ее из твоих речей, если по примеру других обращался к ней. Не лучше ли для тебя помнить и поминать имя Христа? Христос есть Истина, а дьявол — ложь; Христос — свет, а дьявол — тьма; Христос — твой благодетель, а дьявол — враг. Как умны и блаженны те христиане, которые и никогда не побожатся, и никогда не произнесут имени врага под словом «черт»!

— Послушайте, святой отец. Давайте хотя бы здесь без проповедей обойдёмся. Сейчас главное — задавить краснопузых, а потом хоть всю ночь псалмы свои пойте — если будет кому. Нужно поспешать, а то от нашей затеи толку не будит. У нас слишком мало людей, чтобы перекрыть все пути отхода. И давайте я буду заниматься тем делом, которое я умею делать, а вы потом сделаете своё — простите мне грехи, и отпоёте тех ублюдков, которых мы сейчас убьём.

— Не слушай его Пётр, во изображении том, глубокий смысл. Так слуги сатаны метят свою территорию, они забирают святую православную землю…

— Так, всё! Хватит! Двигаемся вперёд! — подал команду «ротмистр» и махнул рукой, после чего вся цепь мгновенно пришла в движение. Хорошая у них дисциплина, и сразу видно, что много тренировались. Но «ротмистр» то каков! Этот поглавнее священника будет, все и даже поп его слушаются почти беспрекословно. Судя по всему, судьба свела меня с истинным хозяином здешних мест и на религиозного фаната он совсем не похож.

Глава 11

Может быть, и слышал кто ни будь крик паренька, но видимо значения ему не придали. Прошли мимо меня староверы, а в их сторону со стороны позиций отряда ни одного выстрела не прозвучало. Я затаился и ждал. Когда проходили мимо меня охотники, я так и не увидел «ротмистра», может и ещё кто-то позади остался? Лучше переждать и уйти ночью, когда всё закончится.

Через несколько минут перестрелка возобновилась с новой силой, а потом всё затихло. Вот только что как из пулемёта шмаляли, и внезапно всё затхло. Только через пару минут возобновились выстрелы, одиночные, контрольные… Вот и всё… закончился поход майора Задебы и его отряда. Жаль пацанов, всё могло бы быть иначе, но теперь что уже поделаешь…

Только через час «речники» пошли назад. Все целые, потерь нет и раненных я среди них не заметил, и возвращались они не с пустыми руками. Нагруженные винтовками, свёртками, рюкзаками они шли тяжело, но при этом весело переговариваясь. Тут всё понятно, трофейное добро лучше вывозить на лодках, чем тащить пешком через тайгу. Были с ними и пленные — двое бойцов отряда, связанные и избитые шли вместе с ними. Касенов и Вовка… Два недруга, умный и спокойный казах и русский непоседа балагур, сейчас они выглядели подавленными. Касенов шёл, стиснув зубы и затравленно озираясь, Вовкино же лицо было залито слезами и кровью. Вовка явно ранен и Серик поддерживает его, подставив своё плечо.

Зачем им пленные понадобились? Почему на месте не добили? Что они с парнями делать собрались? Я проводил процессию взглядом и стиснул зубы. Ничего хорошего парней точно не ждёт, какой смысл староверам их в живых оставлять? Скорее всего их взяли с собой, чтобы добыть информацию, допросить. Женевская конвенция по обращению с пленными этим сектантам точно не знакома, а учитывая личность того, кто ими командует, я не завидую судьбе и участи парней. Их выпотрошат, выудят всё что нужно и пустят в расход, именно так и следует поступать со «слугами антихриста». Эти беглые охотники зашли уже очень далеко и свидетелей своих преступлений не оставят в живых.

Да черт возьми! Это не моё дело! Соберись Кирюха, у тебя есть дела и поважнее, тебе домой надо! Бери руки в ноги и дуй на болото, тут ты ничем помочь не сможешь! Не тебя тягаться с хорошо вооружённым отрядом потомственных промысловиков!

Я горько усмехнулся. Да кого я обманываю то? Я пойду и попытаюсь что-то сделать, не смогу я бросить этих парней. Вот если бы все погибли в бою, тогда бы я ушёл, но как я сейчас их в беде оставить могу и даже не попытаться спасти? Как я потом сам себя уважать буду? Делай, что должно, и будь что будет — так говорил Марк Аврелий и всю жизнь я этого принципа придерживался, поступлю так и сейчас. Я постараюсь не рисковать, но, если появится возможность, хотя бы один шанс вытащить парней, я сделаю всё возможное.

Оружия у меня с собой нет, сейчас что-то предпринимать будет глупо. И за «речниками» мне не угнаться и не проследить за ними. Я решил идти к селению староверов по тайге, а перед этим на берег заводи заглянуть. Может быть там что-то из оружия осталось? Хотя я сильно сомневаюсь в этом.

Что бы убедится, что «речники» ушли, и мне никто не будет дышать в спину, я выбрался на берег реки и залёг в кустах обустроив себе хорошо замаскированную наблюдательную позицию. Мимо меня они пройдут, тут и вариантов других нет.

Лодки появились буквально через несколько минут, как я устроил себе лёжку. Шесть штук, все полны людей и скарба, идут колонной. В одной из средних лодок понуро сидят в окружении бородатых мужиков пленные, с виду пока никак внешний вид их не изменился. А вот и «ротмистр» с попом, на первой лодке плывут, о чем-то оживлённо переговариваясь. Похоже все ушли.

Стою и смотрю, еле сдерживаясь слёзы от бессилия и гнева. В протоке «хоронят» погибших парней. Голые тела, с привязанными к ногам камнями, сбрасывают с плотов в воду. С наших плотов… Деловито работают, двое на берегу, сносят трупы на очередной плот, где пожилой старовер сноровисто вяжет камни, ещё двое отгоняют плот на глубину и избавляются от тел. Даже клочка земли пожалели для погибших…

Больше в округе никого нет, только эта «похоронная» команда. На берегу ни каких вещей или предметов не заметно, всё собрали гады, даже трупы раздели. Ну это то как раз и можно понять, у них тут жизнь тяжёлая, каждая тряпка в хозяйстве пригодится. А кровь? А что кровь? Отстирают бабы да заштопают, армейская форма крепкая, ещё послужит новым хозяевам…

— Всё? Ладно, тогда перекур и до дому потопаем — пожилой старовер, достаёт из кармана кисет и старательно забивает махоркой самодельную трубку.

— Бесовское это занятие. Отец Михаил говорит, что это противоестественно — вдыхать в себя смрад. Грех это — осуждающе говорит один из его помощников, который только что скидывал трупы в мутную воду заводи. Значит людей убивать не грех, а курить вредно? Интересно у них тут всё устроено.

— Нету тут отца Михаила. А вообще, ладан — значит нюхать можно, а махорку нет? А ладан — это что? Это смола деревьев, значит тоже трава. Мудрит отец Михаил что то, без него оно как-то попроще жилось, по крайней мере без стрельбы обходилось — вздыхая возражает старик — раньше мы просто в глушь уходили, а теперь вот до смертоубийства дошли.

— Не люди это, а слуги нечистого. Смотри, чёрные все почти, только хвоста и рогов не хватает — не соглашается со стариком его помощник.

— Да какие же то черные? Это мусульмане. Я в Германскую воевал, так там кого только не видел. И арапы православные есть, энти, как их прости хосподи? Эйфеёпы! Во!

— Пришлый ты, дед Алексей, а мы воевать за раскольников не обязаны! Грех это, тебе денно и ношно молится надо, чтобы замолить его! — горячится помощник.

— Так понятно — грех. А енто что? — старик обводит рукой вокруг себя — не грех что ли? Как есть грех! И гореть нам всем в аду! Я, когда Марыську в жёны брал и перекрещивался, не думал, что до такого дойдёт. Ей-ей не думал. Они же енто так не оставят, вернуться ироды, и не малым отрядом, а поболе людей приведут, и тогда что? В церкву идти и гарь под молитву устраивать, так-то тоже грех! Самоубийство енто!

— Пришлый ты… — начал было снова помощник, но старик его перебил.

— Я один что ли пришлый?! Я в общине почитай двадцать годов живу! Господин ротмистр тоже пришлый, и Михаил, и ещё почитай треть села! Все сюда от советов сбёгли, для жизни спокойной, а теперева что? Где она — жизнь спокойная? Хорошо Марыська моя этого не увидет, царства ей небесного. Даже на том свете теперева с ней не встречусь, она в раю, ну а меня в ад, за грехи наши тяжкие. Слава богу детей бог не дал, раньше горевал, а теперева может оно и к лучшему…

А не всё так просто то, у этих боевых охотников, есть тут третья колона из недовольных. И выходит, что не только староверы в посёлке живут, это больше напоминает лагерь беженцев, объединённых одной идеей и целью. Судя по словам старика, радикальные меры беглецы от советской власти стали предпринимать только после появления отца Михаила и «Ротмистра». Тем временем на берегу перекур закончился, и охотники, собрав свои манатки двинулись прочь с места боя. На реке остались покачиваться только отвязанные плоты, залитые кровью.

Пропустив мужиков вперёд, я тихо двинулся следом, стараясь не отпускать их далеко и постоянно находясь в визуальном контакте.

Может расслабились мужики, может я слишком внимательный и наблюдательный, но первым Макарова заметил я. Притаившись за деревом, и пропустив вперёд «похоронную» команду, он выцеливал спины противников из винтовки, готовясь открыть огонь. Мешкал Иван, видимо выбирал кого убить первым, и это дало мне возможность незаметно поройти к нему со спины.

— Не стреляй Ваня, погодь — прошептал я ему почти на ухо, тут же перехватив винтовку и вырвав её у него из рук. А ну как шмальнёт от неожиданности.

— Твою мать! Кирилл?! Живой?! — вздрогнув, но также шёпотом изумился Макаров — а я думал погибли вы все. Я ночью заплутал, а когда стрельбу услышал, да на место прибёг, всё уже кончено было…

— За мной ходил? — задал я Макарову вопрос, на который и так уже знал ответ.

— За тобой — не стал отпираться Иван — Задеба просил проследить, но я во тьме тебя почти сразу потерял, а как рассвело…

— Ясно. Не стреляй пока Ваня, тут обдумать всё надо. Ну завалишь ты сейчас одного, а дальше? Они тебя обойдут со всех сторон и к парням в реку отправят. И себе не поможем и мужиков не спасём.

— Каких мужиков? Убили же всех — зло скривился Макаров — так я хотя бы отомщу, кого смогу с собой заберу. Не останавливай меня, я за Филипку их зубами загрызу.

— Ты за Филипку, он за тебя… Из-за вас уродов всё и случилось! Нахрена ты за мной попёрся?! Я успел предупредить отряд, надо было срочно уходить, может и успели бы вырваться, но нет, майор тебя решил подождать, а в итоге всех бойцов положил! Из-за тебя одного, всех зелёных мальчишек! Я за него, зубами… — передразнил я Макарова — иди рядом с ним утопись, если совесть у тебя ещё есть! Ты или будешь сейчас делать, что я тебе буду говорить, или я тебя прямо тут уработаю! Понял меня?!

— Так это из-за меня Филька остался?! — на Макарова больно смотреть, вот-вот расплачется.

— Из-за тебя! А меня трусом обозвал и слушать не захотел, и вот итог. Соберись Макаров, у нас есть ещё дела и что бы их сделать, нам надо живыми быть!

— Какие ещё дела? — безразлично спросил меня Иван, после моей отповеди из него как будто стержень вынули, стоит, взгляд в землю опустил.

— Касенов и Вовка живы, их в плен взяли, да на лодках в деревню повезли. Надо попытаться выручить парней. Если получится конечно…

— Живы?! — оживился Макаров — так чего мы стоим?! Пошли быстрее!

— Быстро только кошки родятся и кролики сношаются! Надо разведать, понять, что мы делать будем. У тебя кроме винтовки оружие есть?

— Наган есть ещё, мне его Филип перед тем как я за тобой пошёл дал…

— Хорошо, забирай свою винтовку, а наган давай мне. В лесу с ним сподручнее будет — возвращаю я «мосинку» Макарову.

— Может я с наганом, а ты с винтовкой? Ты сразу видно, тот ещё… «инженер» — впервые с нашей встречи криво улыбнулся Макаров.

— Вот поэтому я с наганом и пойду — усмехнулся я в ответ.

В нагане всего пять патронов. Больше боеприпасов к револьверу у Макарова не оказалось. Не густо, но это на пять больше, чем у меня было час назад. Прибавление благосостояния, отдельно взятого меня — на лицо.

Шумно идёт Макаров, постоянно на что-то наступает и что-то задевает. Я морщусь и скрепя сердцем принимаю решение остановиться, отпуская «похоронную команду» подальше — не дай бог услышат. Почти сутки я без еды и без сна, но ни есть ни спать не хочется, адреналин бурлит в крови, подавляя «лишние» потребности организма. Но это только пока, скоро усталость возьмёт своё, начнут слипаться глаза, я начну совершать ошибки. Сейчас главная цель — разведать, что же творится в селе, а потом до ночи, если от нас не потребуется срочных действий, нужно будет отдохнуть.

В селе праздник. «День победы» суки отмечать собрались. Нарядно одетый поп уже руководит разбором завалов в церквушке, дрова и хворост, впрочем, далеко не уносят, складывают не подоплёку. На площадь перед церквушкой выносят столы, бабы таскают какие-то тарелки и кувшины с корзинами.

Мы с Макаровым лежим на том же самом холме, что я облюбовал в качестве наблюдательного пункта ещё в первый раз. От сюда хорошо видно площадь. Сегодня на поле, которое готовятся выжигать под посевы, так никто из общины не вышел, не до работы сейчас внизу, ну а нам хорошо, лучше места не найти.

— Чего-то парней наших не видно, хотя лодки на месте, давненько они вернулись — делюсь я своим наблюдением с Макаровым.

— Ты смотри как зажиточно живут куркули! Жируют недобитки! Нужно сюда вернуться с парой рот бойцов, да с пулемётами и выжечь это змеиное гнездо! Всех в расход!

Я скосил глаза на фельдшера, во взгляде неприкрытая ненависть. Это можно было бы объяснить недавней гибелью товарищей и лучшего друга, но нет, это другое. Он и вправду думает, что колхоз — это верх современного устройства общества. А староверы живут по-другому, не по-советски. Слишком богато, слишком вольно и зажиточно. Беспрекословно слушают попа, целуют ему руки и кланяются, всё время кланяются и крестятся, а это уже у него никак в голове не укладывается. Но я-то видел собственными глазами, что творилось в девяностые годы.

По мне так он не совсем прав. Советская власть не очень церемонилась со старообрядцами — людьми, в сущности, отрицающими все её идеалы. Коллективизация и атеистическая пропаганда, конечно, не могли найти никакого сочувствия у старообрядцев. Множество из них, крепкие хозяева, добившиеся всего своим трудом, были разорены и убиты во время «раскулачивания», класс купцов, торговцев и ремесленников — был уничтожен. Молельные дома закрывали, священники и наиболее активные религиозные деятели были репрессированы. Вот и остались они без духовного лидера, а когда в их среде появился авторитетный священнослужитель и активный и властный «ротмистр», я думаю им без особого труда удалось возглавить беглецов. Типичная секта, где всё подчинено какой-то цели и завязано на личности лидера. Недавний, подслушанный мною разговор, показал, что некоторые из них это вполне осознают, но двигаются просто по течению — куда все, туда и я. Вот того же старика взять, если его к нормальным людям поселить, от него не будет никаких проблем, он просто хочет спокойной жизни. Тут рубить нельзя, нужно внимательно смотреть на каждого, пулемётами дело не решить.

Между тем в селе праздник набирал обороты. Зазвенел маленький колокол, и все собрались перед церквушкой, поп начал свою службу. Долго говорит, у меня уже шея затекла и локти болят, а он только входит в раж. Вот он показывает рукой на группу охотников — убийц и что-то говорит, тут же из-за спин победителей выталкивают связанных бойцов. На площади гневный ропот, в мужиков летят камни и грязь. Держитесь парни, нелегкая вам участь досталась, но даст бог мы сможем вас выручить.

Парни держать, наклонили головы, что бы им не попало в лицо, и стараются прикрыть друг друга. Касенов стоит как скала, и раненный Вовка почти прикрыт от толпы его телом. Вот какой-то особенно удачный бросок попадает Серику в голову, и парень падает на одно колено и уже Вовка, с трудом стоя на слабых ногах, закрывает его от летящих со всех сторон камней своей спиной. Нам только и остаётся, что скрипеть от бессилия зубами.

Постояв немного тихо, и дав своей пастве как следует набрать обороты, поп выкрикивает новую команду и избитых парней подхватывают со всех сторон. Я неверующе смотру на то что происходит. Этого просто не может быть! Бойцов пронесли в центр площади и кинули на охапку дров и хвороста! Они же не собираются их сжигать?!

Поп подходит к пленным и что-то спрашивает у них по очереди. В ответ Касенов молчит и только отрицательно качает головой, Вовка же зло плюёт в сторону вопрошающего, за что тут же получает прикладом по голове от одного из охранников и безвольной куклой оседает на своей страшной лежанке.

Вот на сцене появляется «ротмистр», в руке его факел. Он тоже произносит короткую речь перед притихшими людьми и бросает свою ношу в охапку хвороста.

— Дай винтовку Иван. Иван мать твою! Винтовку дай! — я оборачиваюсь на Макарова и вижу его окаменевшее лицо, из глаз беззвучно льются слёзы, я почти кричу на него — очнись! Дай! Мне! Винтовку!

Мои слова подействовали, оторвавшись от страшного зрелища, Макаров обратил внимание на меня, его глаза сузились, и он торопливо пихнул ко мне «мосинку».

— Попа или командира? — спрашивает он меня, когда я тщательно прицеливаюсь.

— Если успею — говорю я, не отрываясь от своего занятия.

— Тогда кого? — непонимающе переспрашивает он.

— Серика и Вовку… — почти рычу я, слёзы, льющиеся из глаз, никак не дают нормально прицелиться.

— Что?! — восклицает Макаров и вскакивает, но тут же падает назад и тукнувшись лицом в землю тихо произносит — только не промахнись, что бы ещё больше не мучились…

— Я не промахнусь. Простите парни… — два выстрела звучат один за другим, и бьющиеся в огне тела падают без движения. Я перевожу прицел, выискивая попа и белогвардейскую тварь, но уже не нахожу их. Толпа на площади бросилась в рассыпную, и мои, теперь уже главные враги, теряются в ней, я достреливаю магазин по вооруженным староверам и даже кажется в кого-то попадаю.

— Уходим Иван, тут мы уже ничего сделать не сможем, нужно добраться до наших. Во что бы то ни стало добраться!

— Спасибо тебе Кирилл… — начинает Макаров, но я перебиваю его.

— Заткнись! Уходим! — перед моими глазами, как живые, стоят балагур и весельчак Вовка и спокойный, но очень умный Серик Касенов. Я только что своими руками убил обоих, убил не врагов, а молодых пацанов, у которых вся жизнь была впереди. Да, я избавил их от мучений, но как мне это забыть, как мне самого себя простить?! Прежним я уже никогда не буду.

Я знаю, что теперь буду делать. Я не пойду на болото. Теперь у меня тут появились должники, с которых я должен взыскать по полной. Это теперь моё дело, и я не остановлюсь, пока не выжгу эту нечисть. Я остановился на пол пути к спасительному лесу.

— Уходи Макаров, доберись до временного лагеря и вернись сюда с бойцами, а я остаюсь. Кто-то должен их всех задержать, если что, не поминай лихом. Прощай!

Глава 12

Макарова я всё же проводил до злополучной протоки. Теперь ему вдоль берега реки пробираться до того места где мы плоты строили, а потом он дорогу найдёт, я надеюсь… Больше мы почти не разговаривали, Иван отдал мне винтовку и наган со всеми патронами к ним, молча обнял меня и оправился в путь. Идти Макарову долго, мы на плотах по течению два дня шли, ему же не меньше недели топать предстоит.

То, что нас ещё не догнали, можно объяснить только осторожностью «ротмистра» и возникшей в посёлке паникой. Но это только вопрос времени, они будут нас серьёзно искать, вначале возле села, а потом и на следы наши выйдут. Сейчас мне главное отсечь погоню от Макарова, дать ему уйти и в процессе самому выжить, ну а потом, я затаюсь, пережду. День, два, неделю — сколько понадобится. Уляжется же в конце концов суета, тогда-то я и выйду на охоту. Ротмистр и поп жить не будут, они ещё ходят по земле, дышат, но они уже покойники.

К встрече надо подготовится, сбить настрой преследователей, а для этого лучше всего если кто-то из них в процессе погони сильно пострадает, желательно вообще — фатально. Но и раненый среди них тоже не плохо, его же надо будет в посёлок направить, а это значит, что его туда кто-то поведёт или понесёт, тем самым ослабив моего противника.

Эх, мне бы гранат или мин. Мечты — это конечно, но как же хочется… ПОМ-2Р, бы идеально подошла. После приведения в боевое положение эта мина становится на боевой взвод через сто двадцать секунд и выбрасывает в разные стороны четыре десятиметровых датчика цели. Радиус кругового поражения — шестнадцать метров. Очень удобна для минирования при отходе группы или, когда необходимо быстро создать минное поле на пути противника. Да мне бы и обычна Ф-1 подошла бы, растяжечку сделать. Но нет у меня ничего такого, значит остаётся только засада с последующим отходом.

Для засады я выбрал крупную, развесистую сосну, которая находилась на противоположном берегу протоки в которой погиб отряд Задебы. На высоте примерно двух метров было очень перспективное место, сплетение больших веток, которые закрывали меня со стороны предполагаемого места появления староверов и давали возможность довольно комфортно устроиться и произвести выстрел. Да и противоположный берег как на ладони. Два метра ни очень высоко, всегда можно спрыгнуть не боясь сломать себе ноги и быстро уйти, прикрываясь толстым стволом дерева. Для переправы через протоку нужно время, и мне его должно хватить, чтобы оторваться от погони.

Первым я услышал лай собак. В этот раз таится и идти скрытно охотники не посчитали нужным, а для выслеживания беглецов собаки просто идеальный вариант. Не менее двух псин с собой взяли. Это плохо конечно, но скорее всего собаки охотничьи, на человека не натасканные, они как раз и приучены к тому, что любой человек в тайге — это друг, партнёр по охоте. Такие могут облаять, но нападать не будут. Но всё равно, для моих целей собачки лишними будут. Ну ничего, как ни будь справлюсь, может это и прозвучит самонадеянно, но я считаю, что смогу уйти.

Вот на противоположный берег вылетают две лайки и азартно крутясь возле берега пытаются снова взять след, который они потеряли. Не очень большие собаки, я в породах собак конечно не силён, но судя по всему это какая-то смесь. Сейчас я могу убрать обоих, но не они моя цель, в собак я буду стрелять только после того, как решу свою главную задачу — ослабить и сбить с настроя погоню.

— Белка! Ищи! — мужичок среднего роста и с окладистой бородой появился из тайги внезапно, в руках винтовка. Судя по всему, он и есть хозяин собак, так как при его появлении обе лайки бросились к нему усиленно виляя хвостами. А тем временем народу на берегу протоки становилось всё больше и больше. Уже не менее десяти человек из тайги показалось. Ну что же пора.

После первого выстрела «собачник» падает с простреленной головой, а окружающие его мужики, вместо того, чтобы упасть на землю и срочно искать себе укрытие, растерянно завертелись на месте, ища стрелка. Ну что же, я не думал, что мне так повезёт, но воспользоваться оплошностью противника сам бог велел и я стреляю пока затвор винтовки не щёлкает в холостую. На берегу слышны крики, большей части конечно от испуга орут, но и больно кому-то внезапно стало. Особо не глядя на результа, т спрыгиваю вниз и тут же слышу знакомый голос «ротмистра».

— Прямо на против! На дереве! — с глухим стуком в ствол ели начинают впиваться пули, а я уже бегу со всех ног, кусая от досады губы. Эта сука была на берегу, а я его пропустил! Да как так-то?! Пять выстрелов сделал, а этой твари ни одной пули не досталось?!

Скольких я подстрелил? За результатами выстрелов я особо не следил. Точно один в минус, «собачник», который, а потом я просто переводил мушку с одной цели на другую и быстро стрелял особо не целясь. По выстрелу в каждую собаку, и два по особо нерасторопным охотникам, которые застыли истуканами на берегу, не пытаясь что-либо предпринимать. Будем считать, что как минимум один раненый у них точно есть, я слышал крик боли одного из охотников. Это уже хорошо, теперь надо отрываться и уходить, желательно в противоположную от реки сторону, чтобы не вывести погоню на Макарова.

Больше я преследователей за своей спиной не слушал и не видел до самой ночи. Первый час я бежал особо, не разбирая дороги, если встречал на пути муравейник, то шёл прямо по нему, как следует потоптавшись по домикам этих насекомых. Собака в муравейник не полезет, да и запах муравьиной кислоты легко может сбить её со следа. Как только на моём пути встретился подходящий ручей, без раздумий спрыгнул в него и пошёл по руслу. Вылез я из ледяной воды только тогда, когда совсем невмоготу стало холод терпеть. Будем надеяться, что собаки теперь мне не страшны, и след взять не смогут. Тут на ручье, если они мой след захотят взять, им серьёзно время потратить придётся. Собак в обе стороны, да по обоим берегам ручья пускать придётся. И погода начала портится, что мне несомненно на руку, мелкий дождик начал моросить, небо затянуто тучами, скоро ливень будет по всем приметам.

Почти двое суток без сна, а во рту маковой росинки не было, надо устраиваться на ночлег и перекусить, хотя в свете последних событий и не хочется особо, но надо.

Для ночлега я выбрал себе не глубокий, но длинный овраг. Если что в два направления у меня пути отхода будут. В первую очередь нужен навес, дождь и не думает прекращаться. Заморачиваться я не стал, пара жердей, которые я воткнул в дно оврага и натянутый над ними мой дождевик. Низкий навес получился, едва-едва заползти под него можно, но это то и хорошо, с боков меньше будет залетать брызг и косых струй дождя. В качестве подстилки срубил лапник, он хоть и мокрый, но высохнет быстро, трава в этом смысле гораздо хуже, пока как следует на ветре и солнце не полежит — будет влажной. Навес не на самом дне оврага оборудовал, а на небольшом участке недавно осыпавшейся глины, чтобы дождевая вода, стекала вниз, не образовывая подо мною лужу. Теперь надо поесть, а для этого нужен костёр. Вот с ним придётся повозится, во-первых, сыро, а во-вторых дым и запах мне абсолютно не нужны, даже можно сказать противопоказаны.

Очистил участок земли размером примерно по пол метра с каждой стороны от опавших листьев и дерна и копаем первую ямку для камеры сгорания. Диаметр около тридцати сантиметров, как раз длина моего ножа от рукоятки до кончика. Отметил окружность палочками и приступил к копанию. Для облегчения работы твердую землю разбиваю острием ножа, а затем ладонями вынимаю из заглубления. Когда попадаются корни деревьев, аккуратно их подрезаем, площадь ямы должна быть чистой. Глубина ямы полметра. Начиная с глубины около десяти сантиметров увеличиваем диметр отверстия, яма должна иметь форму груши: вверху уже, а внизу шире.

От готовой ямы отступаю примерно сорок сантиметров и приступаю к копанию второй. Она будет выполнять функцию поддува, очень важного компонента бездымного костра. Поддувало должно подземным тоннелем соединяться с камерой сгорания. Диаметр ямы поддувала примерно десять-пятнадцать сантиметров, начало туннеля делаю на глубине примерно двадцати сантиметров от поверхности земли. Глинистая почва оврага отлично держит форму, нет надобности бояться обвалов. На песчаных грунтах велика вероятность, что тоннель засыплется, рыть тоннель надо очень внимательно. Тоннель от поддувала должен идти с наклоном, угол выбираю таким образом, чтобы на выходе он соединялся с дном груши. Если этого не сделать, то не только плохо будет гореть огонь, но и дыма появится намного больше.

Дальше дрова. Для такого костра лучше брать березу и ольху. Осина дает много искр, они поднимаются на значительную высоту и отлично видны в темное время суток. Хвойные породы деревьев имеют природную смолу, а она при горении выделяет много дыма. Для розжига надергал бересты. Вообще нужны именно сухие дрова, чем меньше влаги они имеют — тем меньше дыма. Валежник тут не подойдёт, поэтому ломаю лишь висячие и сухие, хотя бы с низу, ветки. Костёр разведчика готов. Для маскировки землю я в стороны не разбрасывал, после ухода ей забросаю выкопанные ямы.

Конечно для обогрева такой костер не совсем подходит, но на нем можно хорошо (и без привлечения лишнего внимания) вскипятить воду или приготовить пищу, что для меня сейчас крайне важно, я уже начинаю замерзать.

Отверстие для готовки как раз немного заходит под край навеса, и я с облегчением заползаю в своё укрытие, пристроив заготовленные дровишки под голову. Буду готовить с комфортом, лёжа и в сухом месте. Да и ночью немного буду дров подкидывать в костёр, хоть руки можно будет согреть, если совсем похолодает.

Совсем немного нужно человеку, чтобы почувствовать себя почти счастливым. Сухое место во время дождя, лежанка, когда ты много часов провёл на ногах и горячая еда, если ты голоден. Сегодня спать должно быть относительно комфортно, мошки и комаров в виду дождя не предвидится.

Всё хорошо, одна беда, котелка у меня нет. Полный сидор пшёнки, сало есть, фляга моя с водой, а вот котелком я не озаботился. Для знающего человека это не беда, одноразовый котелок можно изготовить из бересты. Берём кусок берёзовой коры, сворачиваем его по бокам, что бы получилась коробочка и закрепляем края расщепленными веточками — готово. Для долговечности этот котелок можно обмазать глиной, но мне он нужен на один раз, если понадобится, сделаю ещё.

Пока в котелке находится достаточное количество воды — он не сгорит. Пользоваться берестяным котелком тоже надо по-особому. Котелок с водой можно нагревать на открытом пламени, но с условием, чтобы пламя не касалось тех участков бортов котелка где нет воды, мой костёр разведчика для этого как раз подходит.

Мудрить я не стал, лишь бы желудок набить, так что запариваем пшённую кашу, с салом. С солью я опять пролетел, а сало как раз подсолит мою стряпню, всё сытнее и вкуснее получится.

Берестяной котелок, при всех своих плюсах имеет и значительный минус — вода и пища в нем получаются с горьким привкусом берёзовой коры, не смертельно конечно, но все, и так не высокие вкусовые качества каши с салом, значительно ухудшаются. Это не даже не еда, этому набору продуктов есть только одно название — пища. Её только и остаётся что поглощать, набивая желудок, не обращая внимание на вкус.

Поел, лежу слушая шум дождя, барабанящий по навесу и думаю не весёлую свою думу. Первые мои эмоции, после случившегося улеглись, сейчас я соображаю более-менее трезво.

Отомстить за парней надо. Но я глупость сделал, наверное, самую большую за то время, что я попал в тридцать седьмой год. Валить первым нужно было «ротмистра», пока была возможность, а потом уже в парней стрелять. Поп, он особо не опасен, нет у него навыков командования людьми, он к самосожжению вообще людей готовил, а это говорит о том, что он фанатик конечно, но не боец. «Ротмистр» гораздо опаснее. Он опытный и стрелянный волк. Всегда идёт позади подчинённых, не подставляется зря и командовать умеет. Умеет заставить подчинённых выполнять свои команды.

Слабых мест я у него пока не заметил, кроме одного… у него есть сын в селе. Тот самый парень, который повёлся на фокус со стрелкой, его батей назвал. Петя кажется паренька зовут. И паренёк не в отца пошёл, набожный, трусоватый. Но видно было, что отец пытается из него мужика сделать, даже в первые ряды атакующих охотников включил. Как это использовать, я пока не знаю, но время подумать у меня ещё есть.

В сон я провалился сразу, вот думал, что то, а вот уже глаза открываю, а вокруг светает. Всё же свалила меня усталость. Стоит туман, холодно, а дождь и не думает прекращаться. Мерзкая погода. Я замёрз так, что зуб на зуб не попадает. Нужно срочно согреться. Ночью, несмотря на то что я планировал поддерживать огонь, мой костёр погас и сейчас я снова разжигаю его задеревеневшими пальцами, нужно хотя бы попить чаю, вместо которого у меня будет отвар из различных лесных растений.

Сейчас нужно уйти ещё дальше, уйти и приготовить себе лагерь, в котором можно будет провести несколько дней. Овраг для этих целей не подходит, стены напитались сыростью, где-то даже уже начинают проседать и обваливаться, по дну течет уже хороший такой ручей грязной воды. Тут невозможно долго находится, да и слишком близко к селу это место находится. Значит собираемся и выходим, несмотря на дождь и плохую погоду.

Плащ промок, брезент держит воду не долго, хорошо хоть прорезиненная подкладка сухая, но всё равно, одевать на себя стоящий колом и холодный кусок брезента с резиной просто противно. Делать всё равно нечего, если я пойду без плаща, моя энцефалитка долго не протянет, быстро промокнет и придётся мне идти в мокрой одежде.

Иду сквозь туман, на плече винтовка. Знакомая и такая всегда гостеприимная тайга кажется мрачной и страшной. Черные от сырости стволы вековых деревьев скрывают от меня тёмное небо. Сейчас я, наверное, выгляжу как персонаж какого-то фантастического фильма про апокалипсис. Выживший бредёт по лесу в поисках нового, более гостеприимного места из ада — это как раз про меня. Настроение под стать погоде — просто отвратительное. Постоянно в голову лезут какие-то нехорошие мысли и образы. Как представлю, что в обед и вечером снова кашу есть, так ещё хуже становится.

Периодически попадаются грибы, и я нагибаюсь что бы собрать их, охотится я не могу, так хотя бы грибами разноображу своё меню. Складываю добычу в сидор, он уже полон различными травами и листьями, которые пойдут на отвары, чая у меня с собой тоже нет, так вот эти травки не хуже чая будут. Скоро мне предстоит долгая стоянка, и я не планирую её покидать далеко и на долго, так что припасы надо собирать прямо сейчас.

Погони я уже не боюсь, собаки в такую погоду работать не будут, мой след им уже не взять. Дождь и туман хорошо скрывают меня от посторонних глаз и преследователей. А подходящего места для стоянки всё никак не попадается…

Куда-то меня не туда занесло, под ногами хлюпает, местность всё больше мне знакомое болото напоминает, хотя этого и не может быть, оно далеко от сюда. Но тем не менее, это всё же либо заливной участок леса, либо не большое болотце. Притягивает меня к различным топям похоже.

В итоге пришлось идти в обход, всё же нарвался на небольшое болотце, а через него я не пойду, я не жаба зелёная, чтобы по каждому болоту на своём пути прыгать.

Иду почти по воде, а в мыслях только одно — неужели придётся идти обратно? На счастье впереди показалось что-то отдалённо напоминающее поляну. Я тут же повернул туда, хотя было вероятно, что поверхность, казавшаяся издали поляной, может оказаться поросшей зелёной травкой болотиной. Но нет, мне повезло. Почувствовав под ногами твёрдую почву, я даже немного приободрился. Я осмотрелся, полянка почти абсолютно круглая. Вокруг тишина, болото и лёгкий туман, который, впрочем, почти рассеялся, да и дождь похоже пошёл на убыль. На дальнем конце поляны, сквозь рассеивающийся туман, стали проступать какие-то силуэты.

Из высокой травы торчали камни, уже основательно просевшие в грунт, некоторые почти завалились на бок. Это каменные монументы, на которых изображены люди, без рук и ног, зато с головой и шеей, с плоскими, как блин, лицами. Большие глаза смотрят сурово. Над изображениями основательно поработало время, и непогода, сточенные ветром и выщербленные черты едва проглядываются. Одинаковые они все, и стоят правильным шестиугольником. Знакомая конфигурация, и я даже знаю где я видел кое-что в форме шестиугольника, и рисунок там был с такими же геометрическими фигурами… Посредине этой композиции расположен камень. Очень знакомый мне камень — портальный. Он явно нерабочий, весь покрыт мхом и лишайником и только матовая балка с отрубленными кабелями более-менее остаётся чистой от вездесущей растительности. Похоже не приживается на ней мох. Балка покрыта только пылью и грязью.

В интересное место меня занесло, это какое-то капище, устроенное древними людьми возле нерабочих «врат». Я подошёл ближе, разглядывая проклятый камень во всех подробностях. Его сюда явно как-то принесли, основание камня сломано, он едва возвышается над землёй, прикопанный так, что бы стоять прямо, очевидно очередной взрыв, так «удачно» срезал верхушку портала.

— Это место моей силы, место с которого начался мой путь. Именно сюда перенёс меня бог, что бы я выполнил свою миссию — знакомый голос раздался неожиданно и прямо у меня за спиной. Я резко развернулся, скидывая с плеча винтовку. Метрах в десяти от меня, в знакомом, лохматом камуфляже, стоял «ротмистр».

Глава 13

— Не делай резких движений или мне придётся убить тебя прямо сейчас, брось винтовку!

Я аккуратно снял одной рукой оружие и за ремень, не спеша, опустил его на покрытую мхом землю. Как же так! Я же был уверен, что меня никто не сможет выследить! Как у него получилось? Или он ждал меня тут? Нет, не может быть, я сам не знал куда иду. Встав к своему сопернику в пол-оборота, я нащупал наган в кармане плаща. Достать я его не успеваю, он выстрелит раньше, надо тянуть время.

— Бог? А может быть дьявол? Ведь это языческое капище, бог такие места не жалует — как можно спокойнее отвечаю я.

— Может и так, но кто бы это не сделал, он спас мне жизнь и дал возможность продолжить своё дело — усмехнулся ротмистр.

— Как ты выследил меня?

— Это было не трудно. Ты упёрся в болото, и мог прийти только сюда или же вернуться назад. И вот скажи мне, за чем тебе возвращаться? Так что иного пути у тебя не было, мне оставалось только подождать. Я мог тебя убить уже давно, но мне стало интересно, что ты за человек. Ты совсем не похож на тех красных ублюдков, которых мы раздавили на берегу реки. Кто ты?

— Охотник, инженер, немного боец, и просто божий человек.

— Немного боец… ты стоишь один всего того отребья, что сейчас кормит рыб на дне! Трое человек убитых и двое раненых! — ого! Когда это я успел? Наверное, моя стрельба по разбегающимся с площади палачам всё же была результативнее, чем я думал — Не ври мне! Ты из НКВД? Отвечать!

— Нет. К НКВД я не имею никакого отношения. И к властям тоже, я тут совершенно случайно оказался.

— Случайно говоришь… И случайно ты был в отряде красных? Случайно вступил с нами в бой? Ты врёшь мне собака! — выстрел прозвучал внезапно, пуля пробила плащ и чиркнула по бедру. Ах ты, мать твою, больно же! Я упал на одно колено, чувствуя, как кровь заструилась по моей ноге.

— Подожди! Не стреляй! Нам есть, о чем поговорить. Я знаю, что это за место и как ты попал сюда! — мне нужно время, этот псих настроен серьёзно, он меня сейчас калечить будет, пока не услышит то, что ему надо.

— Продолжай… — голос ротмистра не выражал ни каких эмоций.

— Ты был на болоте и нашёл камень. Точно такой же камень, что стоит у меня за спиной, только он был необычным, он был чистым от мусора и растительности и центральная балка светилась невзрачной, почти прозрачной пеленой. Вот когда ты ступил в неё, ты и оказался в этом месте — по мере моего рассказа винтовка медленно опускалась стволом к земле. Это мой шанс, надо действовать!

Я запустил руку в карман плаща и нащупав наган аккуратно попытался вытащить его.

— Господин «ротмистр»! У него пистоль в кармане! — голос раздался от куда-то с боку. Черт! Ну конечно же он тут не один! Попал так попал. Тем временем опустившаяся было винтовка резко взлетела на своё прежнее место, целясь мне в голову.

— Играться со мной вздумал?! Руки подними вверх, что бы я их видел! Силантий, обыщи, а потом свяжи его! — из тумана выступила знакомая мне фигура старика, который не так давно рассуждал о грехе смертоубийства и месте всех староверов в загробной жизни.

Старикашка тоже опытный, не зря ему к трупам камни вязать доверили, с верёвкой он обращался как профессионал. Сноровисто обыскал меня, выбросив на траву наган, мои ножи, сидор и патроны к винтовке и тут же стянул мне руки за спиной каким-то хитрым узлом, ноги мне впрочем оставили свободными.

Закончив меня связывать, старик помог мне подняться на ноги. Правая нога, задетая пулей, болела, но вполне терпимо. Только сапог начал наполнятся кровью.

— Слышь Силантий, если меня до села вашего хотите довести своим ходом, то мне бы перевязаться, кровью истеку — шёпотом дал я совет своему пленителю.

— Поговори мне ешо! — старик замахнулся на меня прикладом охотничьего ружья, но тут же громко обратился к ротмистру — перевязать бы его надо, вашбродье, не дойдёт он, кровью изойдёт.

— Исподнее его порви, и поверх штанов перетяни — командует командир, не опуская винтовки.

— Слушаюсь господин ротмистр! — старикан полез задрал мне энцефалитку и наткнулся на тельняшку, которую я носил вместо футболки — а он моряк, господин ротмистр, гляди, в тельняшке ходит.

— Ну ка… — ротмистр подошёл поближе и усмехнулся — а говорил инженер. Сволочь краснопёрая! С какого флота?! С балтийского?! Ещё раз мне соврёшь, я тебе уши отрежу! Осмотри его Силантий, может и ещё какие сюрпризы будут…

— Не моряк я… — попытался я оправдается, но тут же получил кулаком в лицо. Аж круги перед глазами поплыли, силён сучара, от всей души врезал, моя пострадавшая скула начала быстро опухать.

— Молчать тварь! — лютует ротмистр.

Не брезгливый мужик этот Силантий и исполнительный, везде сука залез, даже штаны с меня не поленился снять!

— Эге! Да он весь в шрамах вашбродье! Пулевые и осколочные похоже, уж я во время германской повидал такие. Матёрый волчара нам попался, стрелянный и битый.

Я уже не пытаюсь что то сказать, только зло стискиваю зубы.

— Ты жив гнида красная, только потому, что я хочу вытащить из тебя всё, что ты про эти камни знаешь! И я вытащу! На куски тебя порежу, но ты мне всё расскажешь! — ротмистр подошёл практически в упор и горящим от ненависти взглядом уставился мне прямо в глаза — Инженер, охотник… а видишь паскуда, как правда быстро то наружу вылезла?! Морячок, да ещё и повоевать успел. Меня не обманешь! Тащите его в посёлок!

Из тумана появились ещё пятеро мужиков, похоже вся остальная часть засады, в которую я угодил. Меня на скорую руку одели, перетянули ногу обрывком моей тельняшки и придав ударом приклада винтовки нужное направление, погнали вперёд.

Положение хуже некуда. Я хотел отомстить за ребят, а скоро сам могу оказаться на их месте, а меня вот пристрелить, что бы не мучился, будет некому… И Макарову с подмогой никак не успеть, если конечно его не перехватили по дороге такие же умельцы, как и меня.

Я иду как можно медленнее, хромаю на раненную ногу, за что всё время получаю поток ругательств и пинки с ударами приклада в спину. Надо потерпеть, скоро, когда они поймут, что быстрее я идти не могу, они снизят темп, подстраиваясь под меня. Ну а пока идём и терпим, другого мне ничего не остаётся.

— Пошевеливайся! Быстрее иди матросня недобитая, ух я тебя! — в очередной раз подгоняет меня старик Селантий, впрочем, только он меня и не бьёт, только орёт постоянно. Я сразу выделил его среди мои конвоиров, он больше делает вид, что стращает меня, но, когда я спотыкаюсь или нужно перейти через какое-то препятствие, он помогает мне, придерживая и не давая потерять равновесие.

— Да иду я, иду… — делаю вил, что ускоряю шаг, но тут же возвращаюсь к прежнему темпу ходьбы. Торопится мне абсолютно некуда, на костёр я совершенно не хочу.

Как я и предполагал, пойти до посёлка до темна мы не успели и по команде ротмистра вскоре стали устраиваться на ночлег. Ночка мне предстоит не простая, спать мне точно не придётся. Тот же Силантий, посадил меня спиной к стволу и привязал меня к кедру, что рос возле места отдыха бандитов. Мошка и комарьё, которые резко активизировались после дождя, немедленно атаковали моё почти беззащитное лицо и руки. Я ещё могу как-то их отгонять, вертя головой и сдувая со своего лица, но, если я остановлюсь, эти вампиры выпьют меня досуха.

Покормить меня тоже не удосужились, возле разведенного костра, что-то вкусное булькало в котле. Аппетитный запах разносился над притихшим после непогоды лесом. Не то что бы мне есть хотелось, всё же переживания о своей дальнейшей судьбе и адреналин бушующий у меня в крови притупляли чувство голода, но сам факт говорил о многом.

На долго я им живым не нужен. Приведут в поселение и тогда я проживу ровно столько, сколько понадобится этой белогвардейской сволочи, чтобы вытянуть из меня всё, что я знаю. Не долго вобщем я проживу и совсем не весело. Никто пытки долго не выдержит, любого можно расколоть, даже самого идейного. Я вот прямо сейчас один способ придумал, который точно кого угодно разговорит. Нужно просто привязать подопытного с голой жопой к столбу или дереву на всю ночь и комары сделают своё страшное дело, уже через пару часов он признается, что шпион всех разведок мира. Главное, чтобы этот блядский изверг ротмистр, до такого не додумался.

Всё у них как у военных. Наряды, караулы… Первым, на пост, сам главный бандит заступил. Я думал он тут же за меня возьмется, чтобы время не терять, уж очень он интересно смотрел в мою сторону, но нет, он отсидел час своей вахты в тишине, поддерживая огонь костра. Видимо не хочет вести разговор при свидетелях, другого объяснения у меня нет.

Старик Силантий дежурил четвёртым. Когда охотник, которого он сменил, поволочившись возле костра наконец то затих, я решился.

— Силантий — едва слышно позвал я старика.

— Чего тебе ирод?! — не ласково, но шёпотом произнёс он, подходя ко мне вплотную.

— Будь человеком, накинь мне капюшон на голову и противомоскитную сетку на лицо. Христом богом тебя прошу, сил нет терпеть, комары заели — тихо попросил я караульного.

— Христом богом… нехристь ты, креста на тебе нет, какой тебе Бог?! От бога вы давно уже отреклись! Слуги антихриста! — начал возмущаться Силантий, так же не повышая голоса.

— Я в бога верую… А вот вы, разве по христиански поступаете? Что в святом писании сказано? Нужно не только знать законы бога и его волю, но и исполнять законы, жить по ним и жить в соответствии с его волей. С ближними надо поступать так, как ты хочешь, чтобы с тобой поступали. Окажись ты на моём месте, я бы тебя мучить не стал и в такой малости не отказал бы.

— Ты смотри, большевик в бога поверил?! Хотя все верующими становятся, на пороге смерти то, а ты от неё не далеко. Ладно, хрен с тобой — старик выдернул у меня из-за спины капюшон и надел его мне на голову, предварительно выправив сетку. Как бы наш дальнейший разговор не сложился, но хотя-бы оставшуюся половину ночи можно будет провести относительно спокойно, а то у меня уже шея болит постоянно вертеть головой и отплёвываться от вездесущей мошки.

— Спасибо тебе добрый человек — поблагодарил я старика.

— Добрый… С чего ты решил, что я добрый то? Я такой же как все! Не хуже и не лучше! Поспи чутка, завтра тебя жалеть никто не будет, погонют до дому палками.

— Вот по тому и добрый, что даже сейчас заботу о ближнем проявил. А дому вашему, не долго осталось, не будет его вскоре. Или ты думаешь, что власти — это так вам с рук спустят? Сейчас старый, уже 1937 год! Вышлют отряды, и, если надо с самолётов пулемётами причешут, но вашей вольной жизни конец. Жаль только безвинные пострадают…

— Никого с вашего отряда не осталась вовсе, ты последний, остальных всех возле реки положили, нас не найдут. До этого найти не смогли и сейчас не найдут. И что это тебе вдруг нас жалко то стало? Не вы ли сюда шли, чтобы власть свою бесовскую нам навязать? Веры нас лишить? Молчи лучше, защитник… О себе тебе думать надо, а не о том, как оно всё повернётся — собравшийся уже было уходить старик, вернулся ко мне и с жаром вступил в разговор. Всё же сумел я его зацепить за живое. Да и весть, о том, что на след Макарова они не вышли, уже прибавила мне пусть и не большого, но оптимизма.

— Найдут старый, уже нашли. Сколько людей пропало, которые к вам с добрыми намерениями шли, по одному или по двое? Много! И ты думаешь их пропажу не заметили? Заметили и ещё как. Наш отряд просто первая ласточка, цветочки так сказать, а за нами и ягодки подоспеют. Да и про какую веру ты говоришь? Разве позволяет вера христианская людей живьем на кострах сжигать? Или самосожжением заниматься? У вас с огнём всё связано и с жертвами человеческими, язычники вы, огнепоклонники!

— Каки таки язычники?! Ты что несёшь?! Земской Собор в Москве перед приходом вероотступника Никона принял Соборное уложение, где сказано было: «Будет кто иноверцы, какие ни буди веры, или и русской человек, возложит хулу на господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа, или на рождышую его пречистую владычицу нашу Богородицу и приснодеву Марию, или на честный крест, или на святых его угодников, и про то сыскивати всякие сыски накрепко. Да будет сыщется про то допряма, и того Богохульника обличив, казнити, сжеч».. Не нами то установлено, не нам и менять! — старик шпарил как по писанному, видимо не раз он этот бред на проповедях слышал.

— Поп ваш так говорит? А где же тут тогда вера то христианская? Бог прощать велел — а вы казните! Нет правды в твоих словах, ибо в писание сказано, не убей! И это не попы придумали — то заповеди божьи! А вы что же творите? Кровь проливать вам вера не велит? А без крови значить можно? Топить, жечь, живьём хоронить? Как есть вы язычники! И не зря на ваши головы кара небесная, в виде отрядов красных пришла! Это за все ваши прегрешения кара! Все вы в аду гореть будете, если не покаетесь! Вот скажи мне старик, как-то же жили раньше общины ваши в миру, пока сюда не сбежали? Не жгли никого, не убивали, а стоило только попу этому и ротмистру у вас появится, так про уложение старое вспомнили? А другие святые отцы, до него, что же про это не говорили раньше? Или они не знали про то?

— Да как же так-то… — но договорить я старику всё же не дал.

— Ты слышал, что хозяин твой, что вы «господином ротмистром» зовёте, на языческом капище говорил? Бог или дьявол, ему всё равно. Он готов служить любому! То место проклятое, своим местом силы назвал, сказал, что там он на свет появился! Ты сам это из его уст слышал! А вы слушаете его и как бараны за пастухом, за ним идёте, прямиком в преисподнюю!

Старик слушал меня и подавленно молчал. Слушая его слова, ещё там, на берегу злополучной реки, я знал, что он мечется в сомнениях. Правильно ли он поступает или нет? И вот теперь, я как мог пытался разжечь эти тлеющие угольки в подобие пламени. Получится или нет? Сомневаюсь, очень уж они все ротмистра боятся, слова ему сказать не могут. Старик этот, он спокойной жизни хочет, ему поперёк горла стоит вся эта войнушка, но по течению плыть легче, чем против, а значит он как все.

— А ты спроси его завтра, как он тут появился, в местах ваших? От куда пришёл, и как добрался, до мест этих глухих? — дожимаю я старика — про камень, что на болоте стоит в окружении идолов спроси. А потом, как он ответит, слова мои вспомни.

— Как он появился, то всем известно в селе — задумчиво отвечает мне старик Силантий — во время боя, когда надежды не было и красные загнали его и его отряд на болото, и начали отстреливать по одному как диких уток, он смог уйти и долго по болоту скитался. Потом он нашёл камень, где передохнуть можно и забрался на него, да и тут очутился. Святой отец — это иначе как чудом и не называет. Послан мол он нам, для зашиты нашей. Почитай семь годов уже он у нас в селе и живёт. А ведь и правда, на языческом получается капище он на свет народился…

— Подожди, как семь лет? А его сын? Пётр? Ведь он гораздо старше — не понял я. Пареньку что, семь лет было? Да не, не может быть! Здоровый подросток с обрезом на перевес.

— И про сына знаешь… Но ты не прав незнакомец, он ему не сын, он его пасынок. Взял вдову с детём, так с тех пор и кличет его сыном. Вдова то уж и помереть успела, так они вдвоём и живут. В Петрухе он одном души не чает, сроднились выходит они. Ладнова, спи давай, а то мы с тобой многовато уже тут наговорили. А мне подумать надо…

Старик Силантий, как-то сгорбившись и осунувшись отправился к костру, дальше нести свою вахту и думу свою думать, а я в голове в деталях прокручивал прошедший разговор. Не передавил я случайно? Да вроде нет, прикладом по роже не получил, а это уже очень хороший признак. На то, что старик меня развяжет и отпустит я понятное дело не рассчитывал. Хотя вру… Была у меня надежда, что он поможет мне бежать, но очень слабая. Полезную информацию я тоже кое какую получил для себя. И про «ротмистра» с его попаданием в эти места, и про уклад жизни в поселении с их своеобразными особенностями. Мало конечно, но курочка по зернышку клюёт…

Я даже поспать немного смог, как только мошка перестала меня донимать, так и сморил меня сон, беспокойный, прерывистый, но дающий хоть небольшой, но отдых моему уставшему организму.

Утром все заботы обо мне со стороны староверов свелись только к тому, что мне дали напиться воды, да оправится сводили. И то хлеб, ссать в штаны что-то не хочется, а терпеть уже было невмоготу. Моя рана не ноге, вроде бы подсохла, уже так сильно не дёргала как вчера, но это пока мы не тронулись в путь, как оно дальше будет, одному богу известно.

— Вставай матросня! Выходим! — послышалась команда ротмистра и мы снова тронулись в путь.

Тайга, сопки, ручьи и овражки, вся так же как всегда, а я смотрю на них и насмотреться не могу. Скоро мы придём на место и возможно я этого никогда больше не увижу. Перед глазами пролетают образы моей жены и друзей, к ним я могу и не вернуться. Заигрался я в мстителя и спецназовца, силы не рассчитала, а из этой заварушки будет вырваться труднее чем всегда, тут Андрюха с автоматом на перевес не появится и не спасёт своего бедового друга. Одна надежда — на Макарова.

Впереди тайга начала светлеть, появились просветы между деревьями, мы вышли к подножью холма, а за ним как раз село. Село, из которого так трудно вырваться всем тем, кто туда попадает не званным гостем или вот так как я — призванным в гости силой. Почти три дня я выиграл для Ивана, надеюсь смогу продержаться ещё, но это конечно, как повезёт…

Глава 14

— Устраивайся. Только не чувствуй себя как дома, ты тут ненадолго — меня запихнули в какой-то небольшой сарай. Стены крепкие, собранные из брёвен в стык, вход, он же выход только один, через ворота в которые меня в него завели, на земляном полу кучи соломы, больше тут ничего и нет. Хоть окон тут конструкцией и непредусмотрены, но света вполне хватает, на крыше сделаны продыхи для вентиляции, вот через них то и попадает в мою тюрьму немного солнечных лучей. Ну и руки мне почему-то развязать забыли, а я не стал просить, тут вместо этого ещё и получить можно.

Через село наша процессия прошла быстро, но это не избавило меня от внимания местных жителей. Досталось мне довольно крепко. И оглоблей успели приложить, и камней в меня кинули не мало, хорошо хоть кидали женщины и дети, силы у них не те, что у мужиков, но всё равно — приятного мало. Со всех сторон на меня сыпались оскорбления и угрозы. А ведь я когда-то их всех жалел, считал, что не нужно вмешиваться в их жизнь, пусть мол живут как им предки завещали. Нет, тут как раз нужна полная программа перевоспитания, закон тут нужен, пусть и такой не совершенный как советский. Советская власть их через колено сломает, но нормальных людей из них сделает, по крайней мере уважать и боятся представителей этой власти они точно будут, а там глядишь и полюбят её всей душой. Может это конечно злоба во мне говорит, обида, но мне показалось, что они просто упиваются своей безнаказанностью и самое главное их же никто не остановил, не отогнал от беззащитного пленного. Тот же ротмистр с довольной улыбкой на лице наблюдал за тем, как меня чуть было не линчевала толпа.

Руки освободить я точно смогу, связали меня обычной верёвкой, пеньковой или ещё какой, типа этого. Тут главное терпение. Если есть возможность, то нужно переместить руки вперёд. Это делается просто, нужно просунуть ноги между руками и готово, но тут есть нюанс. Маленький такой нюансик — ты должен быть профессиональным гимнастом или акробатом на пике своей спортивной формы и тогда у тебя всё получится! Ну или просто через голову их вперёд завести, вывихнув себе плечи. Знал я одного парня, который так мог сделать запросто, у него вообще с суставами были проблемы, они на раз-два у него вылетали, потом металлические ставить пришлось. Ну а я обоими способами не владею, всё же я здоровенный, и нихрена не гибкий мужик, да и ещё с раненой ногой. Значит в моём арсенале остается только грубая физическая сила и терпение. Тут главное себя не жалеть, ведь будет больно, кожа на запястьях точно пострадает.

Выкручиваем руки, до упора крутим и с силой, до боли, много раз повторяем, а потом ёрзаем назад-вперед без перерыва. Трём, терпим и повторяем. Верёвка не из синтетики, тут сплетение сушёных растительных волокон, они всё равно растянутся, руки потеют от напряжения, становятся мокрыми и скользкими, верёвка намокает и волокна теряют связь между собой — рано или поздно одна из рук выскользнет.

Мне понадобилось почти двадцать минут что бы освободится! Старик Силантий всё же мастер своего дела.

С облегчением почесав нос и все остальные места, куда я не мог раньше дотянуться, я стал растирать запястья. Рукам сильно досталось за эти два дня. Все опухшие, покусанные гнусом, они представляли из себя жалкое зрелище. Пальцы едва сгибаются и почти потеряли чувствительность из-за застоя крови.

Первым делом я развязал задубевшую от засохшей крови тельняшку у меня на ноге, нужно оценить свою рану. Учитывая условия и обстановку, вполне себе неплохо. Длинная борозда, по краям слегка покраснела, но это скорее всего от трения по ней ткани, чем от инфекции. Зашить бы её, а то останется большой шрам, но нечем, да и ладно, так сойдёт, одним шрамом больше, одним меньше, мне уже до лампочки, есть проблемы поважнее. Как смог, аккуратно перевязал свою ногу и оделся. Нужно решать, что мне теперь делать.

Верёвку я свернул так, чтобы можно было без проблем вдеть в неё руки и сделать вид, что я всё ещё связан. Как отреагируют мои мучители на то, что я освободился от пут, можно даже не гадать — в восторге они явно не будут. Могут меня и покруче связать, а может и привязать к чему ни будь, а мне этого явно не надо.

За всей этой вознёй прошло пару часов и буквально через несколько минут как я закончил, возле ворот сарая послышался шум. Гости в мой новый дом пришли, но точно не с новосельем меня поздравлять. Я быстро всунул руки в верёвку и отошёл к дальней стене.

— Ну как ты тут, краснопёрый? Не соскучился ещё? Пришло время поговорить — на пороге стоит ротмистр. Переоделся уже, помылся, аж блестит весь. На нехорошие мысли наводит фартук, который он одел поверх чистой рубахи и матерчатая сумка, в которой что-то позвякивает при ходьбе. Рядом с ротмистром поп и ещё один мужик с мотком верёвки.

— Кузьма, приготовь его для разговора.

Кузьма с приготовлением не затянул, перекинул свою верёвку через балку, которая проходила над чердаком крыши и привязал один её конец к моим стянутым за спиной рукам. Подтянул её слегка за другой конец и отошёл в дальний угол сарая держа верёвку в руках. Я покрылся холодным потом, что они задумали мне сразу стало понятно. На дыбу меня хотят подвесить сволочи!

— Давай без этого антуража обойдёмся, мы оба образованные и интеллигентные люди. Я и так готов на любые твои вопросы ответить — как можно спокойнее говорю я.

— Ты солжёшь! — вскинулся поп. Вблизи он выглядел представительно, упитанный такой, гладкий, с окладистой бородой, только в глазах можно было заметить нездоровый блеск. Так смотрят фанатики или сумасшедшие.

— Убери от сюда этого клоуна, и давай поговорим откровенно. Мне есть что тебе рассказать, но думаю эта информация не для лишних ушей — не обращая внимания на попа я смотрю на истинного хозяина положения. Ротмистр пока тоже ничего не предпринимает и внимательно меня слушает.

— Его надо пытать огнём! Только так мы сможем спасти его душу, только так мы сможем заставить его искренне раскается и просить прощения! Он переполнен гордыней, в нём нет смирения! Приступай Кузьма немедля! — у попа изо рта аж слюни летят от возмущения. Может и не стоило мне его злить, потому что Кузьма медлить не стал. Мои руки повело назад, выворачивая из суставов. Ну всё! Сейчас я и узнаю, что такое повисеть на дыбе! Как бы там всё потом не повернулось, но они меня сейчас искалечат!

— Отставить! — команда ротмистра прозвучала тогда, когда я был уже готов выдернуть руки из верёвки и бросится в рукопашную. Если мне вывернут суставы, шансов у меня уже не будет никаких, а так может и смогу кого-то из них уработать до того, как меня пристрелят — опусти его Кузьма и выйдете оба.

— Я останусь! Я должен знать, что это бесовское отродье скажет тебе! Мы с тобой договаривались! — поп переключил своё внимание на ротмистра и возмущению его нет придела. Выходить он явно не собирается, в отличии от того же Кузьмы, который бросил верёвку и почти бегом покинул сарай.

— Мишка, мать твою! Я сказал выйди! — взорвался ротмистр, доставая из карман такой знакомый наган, мой наган — ты что-то совсем уже заигрался! На меня твои увещевания не действуют! Или ты забыл кто тут главный?! Пошёл вон я сказал!

Поп испуганно вздрогнув и не отводя взгляда от револьвера, который держал в руках ротмистр, выскочил за ворота и торопливо отправился прочь. В сарае мы остались теперь вдвоём.

— Пятьдесят лет — сказал я, как только мы остались одни.

— Что пятьдесят лет? Не говори со мной загадками! Я ведь могу и передумать, и вернуть сюда Кузьму!

— Именно столько пройдёт времени, прежде чем советская власть падёт. Сейчас твоя борьба не имеет смысла, ты ничего не в состоянии изменить. Только через пятьдесят лет Россия возродиться, а коммунистов отстранят от власти и произойдёт это всё мирно, почти бескровно.

— Так долго?! — воскликнул стоящий передо мною белогвардеец, на мгновение поменявшись в лице.

— Из какого ты года? — в ответ задал я вопрос пристально смотрящему на меня ротмистру — из прошлого или из будущего тебя сюда кинуло?

— От куда ты знаешь?! Впрочем, я отвечу на твой вопрос. Когда я должен был умереть, был август 1918 года!

— Из прошлого значит… — моё сердце учащенно забилось, значит всё же есть возможность переместится вперёд во времени! — какая была вспышка, когда ты ступил на камень на болоте? Цвет я имею ввиду.

— Красная — усмехнувшись ответил ротмистр, сейчас он снова был спокоен — Вообще то я тебя допрашивать должен, но тебе всё же удалось выбить меня из колеи.

Красная вспышка! Я помню, что Суслов в своих воспоминаниях упоминал про это, но вот что она означает, не знал даже он. Значит красная пелена — это проход в будущее! Осталось понять только принцип работы этого явления. Временной период, в который забрасывали порталы людей очень уж разнится, кого-то на сто лет, кого-то на сорок, а вот ротмистра закинуло на четырнадцать лет в будущее! Почему же раньше пришельцев из прошлого не было в порталах? Может быть потому что в семидесятые годы я их взорвал?

— Я тебе не мешаю? — из задумчивости меня вывел голос собеседника — а то может быть мне выйти? Я ответил на твои вопросы, а теперь ты ответишь на мои! И только попробуй солгать!

— Можно без угроз? Тут нет никого, а я и так в твоей власти, куда мне деваться то? Конечно я всё тебе расскажу, всё что знаю сам — скривился я, ну что за манера, как будто гопник, который в подворотне мелочь трясёт.

— Кто ты? От куда ты знаешь про то как я попал сюда?

— Я так же, как и ты прошёл через врата, только вышел я не на капище, а в болоте. Там полно таких камней, но в отличии от того, возле которого появился ты, они работают постоянно. Дай я угадаю, какая погода была, когда ты тут появился? Была гроза и сверкали молнии?

— Да — односложно ответил ротмистр, внимательно меня слушая.

— Очевидно именно пять лет назад, в этот неисправный портал попала молния, оживив его на мгновение. И больше скорее всего такого с ним никогда не произойдёт. Это был случай, один на миллион. Он мертв и больше не заработает. Но есть куча подобных рабочих механизмов, только я знаю где находятся не менее пяти, а возможно их гораздо больше.

— Что это такое? — сильно заинтересовался ротмистр.

— Это порталы, зачем и кто их построил я не знаю, но знаю, что они могут перемещать людей и предметы во времени и пространстве. Как нас с тобой.

— Как нас с тобой? Из какого времени ты?

— Из будущего. Из 2022 года!

— Матерь божья! — ротмистр удивленно уставился на меня — ты знаешь, что будет ближайшие девяносто лет?!

— Знаю. И поэтому то и говорю тебе, ты ничего сейчас не сможешь сделать, только погибнешь сам и погубишь своих людей. Твоя борьба не имеет смысла, ничего не изменится.

— Почему?! Почему только через пятьдесят лет?! Неужели до этого никто не сможет сплотить вокруг себя людей и выжечь эту красную сволочь?!

— Потому что скоро будет большая война! В 1939 году она начнётся! Самая большая и разрушительная в истории человечества! Через каких-то два года весь мир полыхнёт! Погибнут десятки миллионов людей! Только Россия потеряет больше двадцати трёх миллионов! Эта война сплотит людей вокруг советской власти, даже сбежавшие за границу белые офицеры будут возвращаться на родину, чтобы встать на защиту России, пусть даже и под красным флагом. А потом будет Победа! Девятого мая 1945 года. И общая победа сплотит людей ещё больше!

— С кем война? — тихо спросил ротмистр.

— С Германией, она уже почти оправилась от прошлого поражения и жаждет реванша. До сорок первого года Россию война не коснётся, ну а потом прилетит и нам. Очень крепко прилетит, до Москвы отступать будем и с силами собираться, но именно мы и возьмем Берлин в сорок пятом году и над Рейхстагом будет развеваться красный флаг! Россия прирастёт территориями, станет больше и сильнее. Это будет самая большая и сильная страна в мире!

— А потом?

— А потом… Потом к власти придут предатели, которые и развалят страну на несколько частей. Украина, Белоруссия, Лита, Латвия, Эстония, и ещё с десяток стран появятся на территории России. Да, Россия будет, она останется самой большой страной в мире, и она будет довольно сильна, но не такая как раньше. Славяне будут воевать со славянами на радость врагов, Кавказ полыхнет непрекращающимися войнами. Будет страшно, моё поколение с ностальгией будет вспоминать былую мощь и силу Советского Союза.

— С ностальгией?! Да что хорошего сделали советы?! Они разрушили всё что было, а нового не создали! Сколько людей погибло? Всякая мразь и шваль повылазила и уничтожила цвет нашей нации! Я слышал про Брест-литовский мир! Я кровь проливал на фронте, а они продались немцам! — ротмистр аж красный от злости.

— Не создали пока! Но создадут! Они первыми полетят в космос! В стране не будет безработицы, образование и медицина будут бесплатными, каждая семья получит бесплатное жильё, стариков обеспечат достойной пенсией, советская наука будет одной из сильнейших в мире! А территории они вернут, вернут и получат новые! Я тебя не агитирую, я тебе говорю всё так, как оно будет!

— Я не верю тебе! Я не хочу тебе верить! Ты лжёшь! Но ничего, я выбью из тебя правду — взбешённый ротмистр направился на выход — Кузьма! Для тебя появилась работа!

— Стой! Ты можешь мне не верить, но можешь увидеть всё своими глазами! Я могу провести тебя с собой! Я знаю где есть рабочие «врата». Давай сходим, и ты во всём убедишься сам! Я не понимаю твоего гнева. Ты просто хочешь сорвать на мне свою злость? Но так это ничего не изменит.

— Ты можешь провести меня в будущее? В Россию? — ротмистр остановился в воротах и жестом руки остановил идущего к нему Кузьму.

— Могу. Мне самому надо вернуться, я задержался тут и мне пора домой. Пошли вместе! — врать так врать, лишь бы этот маньяк своего палача не позвал и время нужно потянуть как можно больше.

— А зачем мне ты? Ты сейчас расскажешь всё. Как их найти и как ими управлять, а потом я схожи и посмотрю на это чудо — откровенно смеется засранец. Он явно настроен всё же помучить меня, видимо природная жестокость не даёт ему оставить меня целым.

— Я тебе нужен хотя бы по тому, что ты ничего не знаешь о будущем. Когда ты там появишься, тебе нужен будет кто-то, кто знает тот мир. Ты уж поверь мне, в двадцать первом веке всё сильно не так как тут. Ты не сможешь справится даже с телефоном. Да и деньги тебе там понадобятся, а они у меня есть.

— С деньгами проще некуда, где они у тебя лежат ты мне тоже расскажешь, да и золото я думаю там до сих пор в цене — какой упорный, всё повод ищет что бы меня помучить.

— Да не проблема, расскажу. Только ты деньги взять не сможешь. В моём времени деньги электронные — усмехнулся я. Да я тебе сейчас вообще что угодно могу рассказать, и так и сделаю лишь бы выбраться от сюда.

— Долго до этих «врат» идти? — всё же задумался ротмистр.

— Не меньше двух недель. До болота то быстро дойдём, а вот по нему придётся идти долго.

— Ладно. Живи пока, потомок — ротмистр усмехнулся и задумался, а потом сказал — еду тебе принесут, руки развяжут, но бежать не советую. Выследим и поймаем снова, и уже тогда я отдам тебя отцу Михаилу и родственникам тех мужиков, которых ты убил и ранил. Поверь мне, тебе не понравится всё то, что они будут с тобой делать. Кузьма! Развяжи его!

Молчаливый Кузьма справился с верёвками быстро и как мне показалось, с облегчение выдохнув вышел из сарая закрывая за собой дверь.

Ну что же Кирилл, первый раунд можно сказать выигран. Я остался жив и здоров и даже удалось хоть о чем-то договорится с моими пленителями. Главное выйти из селения, а там возможностей для маневра у меня будет больше. Если ротмистр всё же решится идти на болото к порталу, то это вообще будет отлично, на болоте я думаю у меня будет возможность от него избавится, всё же есть у меня уже такой опыт.

До самой ночи меня почти никто не беспокоил, только несостоявшийся палач по имени Кузьма ко мне заглянул. Принёс пустое помойное ведро, понятно для чего, да кружку с водой, краюху хлеба и кусок вяленного мяса принёс. Разносолами меня тут явно кормить не собираются, но и так не плохо, есть чем силы свои подкрепить.

На ночь я себе соорудил шикарное ложе. Сено в сарае было относительно свежее и было его много. Собрал всё в кучу и завалился спать, опустив на голову капюшон с сеткой. По сравнению с моей прошлой ночёвкой, так небо и земля. Мягко, тепло, крыша над головой — не тюрьма, а санаторий. Да и успокоился я немного, всё же сжигать и пытать меня пока не будут, а это как не крути уже очень хорошо, я бы даже сказал — отлично.

Посреди ночи меня разбудил какой-то шум. Кто-то возился возле ворот. Я прислушался. Незваный гость что-то делал с петлями и замком. Вот одна воротина беззвучно открылась, на мгновение показав мне клочок звёздного неба, и знакомый голос старика Силантия прозвучал в темноте.

— Морячок! Ты тут? Целый? — шёпотом говорит старик.

— Привет старый. Тут я, целый пока — отозвался я так же тихо, как и мой собеседник.

— Уходи! Я тут тебе немного еды принёс, да нож, всё что могу. Беги отсель! Спасайся! — сказать, что старик меня удивил, значить ничего не сказать — отец Михаил сегодня вечером молебен проводил и проповедь вёл, завтра утром всё село сюда придёт. Спалят тебя вместе с сараем! Грех это, прав ты, не хочу ещё одну душу губить. Уходи!

— А как же ротмистр? — спросил я, быстро одевая сапоги на ноги.

— Отец Михаил сказал, что смог ты его своими речами смутить и говорить ему никто и ничего не будет. Они просто придут сюда с хворостом и спалят сарай. Даже если ты с ротмистром и договорился о чём, то он тебя не спасёт! А и его упредить не получится, за домом его следят. Беги, хватит разговоров, скоро меня хватятся! Как выйдешь, поверни на права и вдоль плетня беги, по той стороне к реке выйдешь, а там как бог даст. В село не суйся, вмиг всех собак поднимешь на лай!

— Спасибо отец! Пошли со мной! Поверь, в селе лучше не оставаться, а я тебя выведу! — я уже стоял возле ворот, принимая из рук старика нож и мешок с продуктами.

— Нет. Тут моя Марыся схоронена, тут и мне помирать. Хоть мы с ней и не увидимся на небесах, так хоть рядом с ней лягу!

— Прощай и ещё раз спасибо! Даст бог и я тебе чем-то отплатить смогу! — я обнял старика и шагнул за ворота. Свобода! Но мне ещё предстоит за неё как следует побороться, теперь мне попадаться нельзя, лучше погибнуть. Глубоко вздохнув, я бегом отправился к реке, мне снова повезло, но терпение моего ангела хранитель не безгранично.

Глава 15

После того, как я покинул старика Силантия, передо мной стал выбор, что же делать дальше? Не то, что бы я не знал, что делать, планы у меня не поменялись, нужно уходить на болото. Тем более, что встреча с ротмистром принесла мне новые знания, которые без сомнения стоили того, чтобы за них потерпеть связанные руки и немного понервничать за свою судьбу. А вот что сейчас делать? Уходить по тайге или вдоль реки? Не факт, что меня вновь не догонят, местность я не знаю, а они вон как быстро меня просчитали и выловили. Староверы в отличии от меня, тут свои, этот лес для них родной и знакомый. Да и нога… Пока я был в относительном покое она меня не беспокоила, но теперь мне предстоим быстрый переход по пересеченной местности, без привалов и отдыха и как она себя покажет я не знаю, но ничего хорошего не жду.

Как следует поразмыслив я понял, что иного выбора, как воспользоваться лодкой у меня нет. На воде и след взять труднее, и в передвижении будут задействованы только руки. Я парень здоровый, грести смогу долго и быстро, да и шансов встретить отряд красной армии, который идёт сюда на выручку, на реке гораздо больше, чем в тайге.

Проскочив вдоль плетня, на который показал мне мой спаситель, я вышел к реке, не к основному руслу, а к протоке, на которой и стояло селение. Скоро рассвет и времени у меня очень мало.

Пологий участок берега, к которому причаливали лодки староверов я нашёл сразу, чего его там искать то, пошёл вдоль протоки и сразу же на них и вышел. Лодок тут много, от огромны, рассчитанных на несколько человек дощанок, до маленьких плоскодонок, тут даже долблёнки были, в которые едва один подросток влезть сможет.

Охраны нет, собак по близости тоже не наблюдается, а это очень хорошо, всё же не пуганные тут местные жители и судя по всему воровство у них не процветает. Я быстро пошёл вдоль вытащенных на берег плавсредств, выискивая подходящий для себя вариант. Мой выбор остановился на маленькой и узкой долблёнке. Лодка явно новая, сделанная совсем не давно. Такие и в моё время сибиряки делают. Самый для меня лучший вариант, только вот приноровится к ней надо, тут навык нужен, которого у меня нет, и осваивать это судёнышко мне придётся в процессе плавания.

Для изготовления таких долблёнок используют кедр или осину. Срубленный ствол очищают от коры и сучьев, придавая ему форму цилиндра. Сначала топором обрабатывают концы бревна, придавая им форму носа и кормы, затем, строго перпендикулярно их линии, делают по всей длине бревна плоскость, срубая примерно половину. Для определения толщины в заготовку вставляют заранее высушенные палочки из кедра — деревянные гвоздики («маячки»). Такие гвозди вбивают по всей поверхности заготовки, используя лучковое сверло. В воде кедровые «маячки» разбухают и не пропускают влагу.

Размеченную заготовку ставят на два-три бревна и начинают вытёсывать изнутри, используя разные по размеру тёсла. Для центральной части — большое тесло, для кормовой и носовой — маленькое. Вытёсывают до появления «маячков», затем поверхность зачищают скобелем, вбивают распорки и начинают разводить борта.

Заготовку на некоторое время кладут в воду. Чем больше расходятся борта, тем длиннее ставят распорки. После завершения разведения бортов, лодку оставляют сушиться. Осина не выделяет смолу, как хвойные породы, поэтому для окончательного завершения работ над лодкой её просмаливают смолой вываренной из серы сосны.

Лодочка маленькая, чуть больше двух метров. Одному с ней будет справится гораздо легче, чем с лежащими рядом на песке тяжёлыми дощянками. Управлять ей надо стоя на коленях, используя одно весло. Такое весло как раз и лежало в долблёнке.

Я сразу разулся, закинув свой мешок и сапоги на дно лодки. Забираться на неё надо уже в воде и если я останусь в обуви, то полные сапоги воды мне обеспечены, потом их тяжело будет просушить, а сидеть в мокрых портянках и сапогах весь день то ещё удовольствие.

Как я и предполагал, вытащить судёнышко на воду мне не составило трудностей, а вот залезть в неё, что бы не перевернуть и не искупаться в реке получилось с трудом. Но всё же я справился и меня так никто и не побеспокоил. Уже перед самым рассветом я отправился в путь.

На коленях я долго не продержался, не моё это, не приспособлен я для того, чтобы много часов на одном или двух коленях стоять. Да и весло сделано для кого-то, кто гораздо меньшего роста чем я, от чего постоянно приходится наклонятся и напрягать поясницу, этак я очень скоро разогнуться не смогу. Выход я нашёл быстро, мешок с едой под задницу, и вперёд, сидя оказалось грести намного удобнее.

Плыву вдоль берега, готовый в любой момент к нему пристать и двинуть пешком, да и незаметнее так. Мне часто приходится оплывать стволы топляка и заросли речной растительности, но возможность иметь пути отхода гораздо важнее комфорта. Шея уже болит от того, что я без перерыва верчу головой как летчик истребитель, проверяя свой «хвост», то что скоро за мной будет погоня, сомнений не вызывает, и мою пропажу и пропажу лодки обнаружат едва только забрезжит рассвет.

Уже рассвело, когда за своей спиной я увидел поднимающийся к небу столб дыма. Я уже довольно далеко отплыл, а это значит, что горит что-то очень сильно, на дым из печных труб это не похоже, пожар в селении что ли? Когда я ломал голову, пытаясь понять, что же происходит, меня посетила мысль, что скорее всего горит как раз тот сарай, в котором я ночевал. Они что же, не заглянули внутрь, когда его сжечь начали? Если так, то это просто отлично! Пока сарай прогорит, пока они поймут, что там меня не было, я как раз смогу, особо не опасаясь погони, уйти довольно далеко. Главное, чтобы пропажу лодки со мной не связали.

Только далеко после полудня, я позволил себе немного передохнуть. Плечи руки и супину уже ломит так, что весло из рук выпадать начинает. Да и жрать хочется, я за двое суток всего один раз только ел, уже чувствую, как с меня штаны спадать начинают, так и до анорексии не далеко. Найдя густые заросли камыша, я направил лодку в них. Поем прямо в лодке, выходить на берег тут ещё не безопасно. Вытащил из-под задницы мешок и в первый раз в него заглянул, интересно, что же мне старик такого в дорогу с собой дал.

Да, сидеть на мешке с провизией была не самая лучшая идея. Когда-то там была краюха хлеба, немного сушеных ягод и грибов, небольшой шмат сала и сушенная рыба, а теперь это всё превратилось в какую-то непонятную смесь, только сало ещё имеет более-менее приличный вид, да и пару рыбин можно опознать по запаху и останкам. Я горестно вздохнул и принялся отскабливать ножом от сало прилипшие крошки и размочаленные в труху остатки другой провизии. А с хлебушком сало сейчас бы хорошо пошло, но есть серую хлебную массу, вперемежку с сушенной чешуёй и непонятного происхождения грибами я не буду, хотя и выкидывать пока не стану, может быть на большом привале и получится из этого хоть что-то сделать. Хорошо хоть с водой проблем нет, хоть и речная, но проточная вода вокруг меня — пей сколько влезет.

До самой ночи я греб, преодолевая боль в натруженных мышцах. Ладони уже сплошь покрыты лопнувшими мозолями и перемотаны всем тем, что осталось от тельняшки. Пальцы приняв несколько часов назад форму обуха деревянного весла не хотят добровольно разжиматься. Одно хорошо, с выбором лодки я не прогадал, она резво бежит против течения. Скоро река станет уже, пойдут завалы и отмели, и я рад, что мне придётся через них перетаскивать эту маленькую долблёнку, а не огромный плот или тяжёлый баркас.

Была у меня мысль продолжить плавание и в темноте, но от неё пришлось отказаться. Надо отдохнуть, хотя бы пару часов поспать. Я стал уже не внимательным, то и дело моё утлое судёнышко наскакивает на препятствия, так и до беды недалеко, сломать тонкий борт лодки или пробить в нём дыру как нечего делать, а значит надо разбивать лагерь.

Для ночёвки я выбрал небольшой ручей, который вливался в реку. Он закрыт со всех сторон кустарником, что-то большое в него точно заплыть не сможет, а если кто-то будет пробираться посуху, то я услышу и проснусь, проходов к руслу ручья просто нет. Со стороны воды тоже на берегах ручья места для стоянки найти было совсем не просто, но я всё же втиснулся как то, найдя более-менее подходящее местечко.

Кто хоть раз проводил в лодке, даже в комфортном катере, больше пары часов тот меня поймёт, разгибался я с унылым стоном и чуть не плача. Спина никак не хотела принимать предусмотренную природой форму, а задница намекала мне, что я всё же цивилизованный человек и сидеть на твердом дне лодки так долго не стоит.

Я весь мешок перерыл, но спичек так найти и не смог. Старик Силантий видимо очень торопился и их просто не положил или не было их у него. Спички в этом глухом месте всё же, наверное, жуткий дефицит, тут, наверное, как-то по-другому огонь разжигают. Делать нечего, придётся обойтись без огня. Так-то разжечь его конечно не проблема, с этим любой справится. Вот если хочешь, как следует согреться, берёшь две дощечки и трёшь их друг об друга, пока не задымятся, делов то? Если огонь не добудешь, то вспотеешь и устанешь точно, а значить хорошо будешь спать — как убитый. Только вот я не готов к такому трудовому подвигу, и так план по физическим нагрузкам перевыполнил, что тот товарищ Стаханов, обойдусь без огня пока.

Спал я действительно как убитый. Всё же противоэнцефалитный костюм это уникальная, незаменимая вещь! Что бы я без него делал? Мошка и комары облепили меня с ног до головы, в надежде полакомится моей кровушкой, но добраться до моего тела так и не смогли. А будь я, например, в простой гимнастёрке? Да меня бы выпили досуха! Вокруг моего места стоянки стоял гул и звон от крыльев этих летающих гадов, аж в ушах звенело, но я уснул, едва только моя голова коснулась мешка, который я использовал в качестве подушки.

Утром я встал весь разбитый. Молочная кислота забила натруженные мышцы, и они протестовали против каждого движения. Я чуть ли не стонал от боли, собирая свои пожитки и складывая их в лодку. Впереди новый день тяжёлого пути, сбавлять темпы мне нельзя.

— Отож не догоним мы его господин ротмистр. Эвон у него цельный день и ночь форы было. Мы уже всю ночь на вёслах идём, передохнуть бы… — плеск вёсел и разговор я услышал, едва только собирался выплывать на открытую воду из своего ручья. Сквозь переплетение ветвей кустарника я с трудом разглядел две большие дощянки, которые поднимались вверх по течению реки.

Лодки идут довольно быстро, в каждой на вёслах сидит по два человека и ещё три пассажира. Староверы! Все с винтовками и знакомая фигура в лохматом камуфляже на носу передней посудины проглядывается. Ротмистр гнида! Быстро же он погоню организовал! Ух как меня пронесло то! А если бы я немного раньше на воду вышел? Да они меня без проблем догнали бы! Опять меня уберегло от беды проведение.

— Я знаю куда он идёт, перехватим. Поднажми мужики, он один и на вёслах у него смены нет — ротмистр не орёт, не приказывает, голос его спокоен.

— Я вот ни как в толк не возьму, чего ему на том болоте то делать вашбродь? — это голос Силантия! Значит не вычислили старика, а это уже хорошо, среди моих преследователей у меня есть союзник.

— То не твоего ума дело! — отрезает всякие ненужные ему разговоры ротмистр — Делай как сказано! Что-то в последнее время вы все себе на уме стали! Али ты хочешь, чтобы я с тобой как с отцом Михаилом поступил?! То-то же! Он к болоту идёт, больше ему податься некуда, вот там мы его и возьмём, даже если он пехом пошёл.

И они к болоту?! Да, а на что я рассчитывал? Я рассказал ротмистру достаточно, чтобы он понял куда я путь держу. Ему тоже туда ой как хочется, так почему бы не совместить приятное с полезным? Меня поймать, да и на чудо мною описанное взглянуть, всё ему хочется! Как говорится и рыбку съесть и меня поймать…

— Мы там на своих лодках точно не пройдём, а он на обласе как раз проскочит. То болото не проходимо вовсе. Говорят, что раньше там жили люди, да только давненько их не видел никто… — лодки прошли мимо моего ручья так и не заметив меня. Из-за плеска вёсел и расстояния я почти уже не слышу, о чем говорит Силантий и что ему отвечает ротмистр.

Навёл порядок в своём селе белогвардеец! Железной рукой подавил бунт черни. И что-то такое он ужасное с отцом Михаилом сделал, что старик Силантий аж вздрогнул, когда ему предложили на выбор ту же участь. Ну я только рад, что сумасшедшему попу досталось, уж очень он пироманией увлёкся, маньяк хренов! А ротмистр то — вот упёртый же гад, целеустремлённый! И как мне теперь к порталам пробираться? Одна надежда, что встретит он на реке отряд Макарова и лейтенанта, да погибнет в бою с красноармейцами. Надо же красным доделать то, что они в 1918 не доделали? Это всегда так, запустишь проблему, а потом всё равно её решать приходится, а эта река ничем не хуже того болота, где эту мразь утопить не смогли. Но только вот мне теперь что делать? Пешком идти или на лодке плыть? По сути, они ушли вперёд и судя по всему останавливаться не намеренны, они уверены, что я где-то впереди и будут стараться меня догнать.

Я мучился в раздумьях так и не приходя к какому-либо решению. Пешком идти — это время терять, да и идти надо будет вдоль реки, чтобы не сбиться с направления, на лодки плыть — рисковать нарваться на староверов. А вообще конечно прав Силантий, на болоте мне эта лодочка ох как пригодится! Или опять плот строить, и пару недель пробираться по полшага вперёд, или на этой лёгкой лодочке проскочить. Нет, лодку бросать нельзя! Как вариант, припаркую её сейчас тут и пойду другую реку искать, а потом за ней вернусь и перетащу её, если смогу конечно. Тут этих рек много должно быть, да мне даже ручей подойдёт! Где ротмистр на плоскодонке не пройдёт, там Кирилл на пузе… нет не на пузе, а в долблёнке проползёт.

Приняв решение, я принялся искать место, где можно относительно без проблем выйти на поросший и заваленный буреломом берег, да так, чтобы и лодку затащить и спрятать можно было бы.

Не попадается мне пока подходящего места, я тихо плыву по реке, внимательно осматривая берега. Ручей, в котором я ночевал, оказался непроходим. Мало того, что там берега, густо поросшие кустарником, так и заканчивается он ещё и очередным болотцем, пройти там, что на лодке, что пешком не вариант, вот и приходится плыть по проделанному моими врагами пути, вздрагивая от каждого подозрительного шума.

Более-менее подходящее для моих целей местечко мне попалось, когда я уже совсем отчаялся. Я даже не сам его нашёл, просто увидел пьющего из реки воду лося! Раз там лось пройти смог, значит мне сам бог велел, и я смело направил свою лодочку прямо к лесному гиганту. Сейчас лоси пугливы, он уйдёт и можно не бояться, что вернётся, только в период гона, лоси могут напасть на людей. Учитывая, что стоит сохатый ничего не опасаясь, можно смело предположить, что людей и крупных хищников я на его тропе не встречу.

Лось не подвёл, как только увидел меня, так тут же и скрылся в лесной чаше, только слышно было, как во время его бега ломаются ветви деревьев и попавший под копыта валежник. Звериная тропа вывела меня на участок горелого леса. Тут когда-то огонь хорошо поработал над тайгой, и сейчас, среди поваленных, обожжённых стволов, всё пространство горельника заросло молодняком лиственных деревьев. Понятно, чего тут этот лось пасся, еды валом, передвигаться можно относительно свободно, реки и болотца совсем не далеко. Для лосей в летний период такие полянки как раз и являются основным местом обитания. Они же главным образом питается побегами карликовой и кустовой березы, при этом очень ловко обламывают ветки с помощью своей длинной хоботообразной губы. При сдирании коры с деревьев пользуются зубами как стамеской, отрывают кусок, захватывают его губами и зубами и дерут кверху длинной полосой. И лось постоянно чувствует потребность в воде и должен много выпить, чтобы утолить свою жажду, водные и болотные растения он тоже стороной не обходит.

Полянка то-что надо. Я вытащил свою лодочку на берег, уже точно зная, что к вечеру следов от волочения не останется, сохатые затопчут их, придя на очередной водопой. Маскировка тоже много времени не заняла. Раздвинув густые заросли, я просто запихнул долблёнку под ствол обгоревшей осины, положив её к верху днищем, а потом расправил погнутые ветви. С двух шагов не найти, если не знать точно, что тут что-то есть. Ну что же, теперь я свободен от реки, нужно двигаться дальше.

Раненная нога вполне нормально выдерживает нагрузки, да и не тороплюсь я особо, тщательно выбираю путь и внимательно прислушиваюсь к окружающему лесу. Дать гарантию того, что по берегу староверы тоже не пустили погоню я не могу, и ротмистр мог высадится где-то впереди. Сейчас я иду по лосиной тропе в надежде попасть на очередной ручей, в этом отношении я лосям доверяю, они далеко от воды не уходят, а это значит, что если есть тропа в глубь леса, то рано или поздно я попаду туда, куда мне и надо. Речка, ручей, или очередное болотце ждут меня впереди. Последнее конечно мне ни к чему, но проверить тропу надо, пока не пройдёшь её до конца, так и не узнаешь, что же там тебя ждёт.

Подозрительный шум я услышал, когда уже понял, что зря на лосей понадеялся. Тропа петляла по тайге, а местность стала всё больше напоминать мне очередное болотце. Может там дальше конечно и есть река или ручей, но в этом месте она явно выходит из берегов и подбираться к ней будет проблематично. Разве что с дерева на дерево прыгать, которые почему-то не редели, а также как и раньше стояли почти стеной, прямо из мокрого мха. Но я не Тарзан, хотя уже скоро стану на него похож, и больше всего не внешностью, а образом жизни, он ведь тоже в лесу постоянно жил, только в тропическом. Хотя вот я с бородой уже, а он нет. Загадка природы. Всегда, смотря мультик или кино про этого персонажа, поражался тому, что этот дикий полуобезьян ходит гладко выбритым, где у него там бритва была спрятана? Или может барбершоп обезьяны подпольный держали? Ну в любом случае, я на него внешне не похож, я скоро на ети буду скоро походить, так как зарос волосами по самоё не балуйся.

Так вот, шум, который я услышал мне показался очень уж необычным, и я решил взглянуть хотя бы одним глазом, что же впереди происходит. Взглянул. Лучше бы я тихо назад направился, а ещё лучше побежал бы. Я снова нарвался, и как буду выкручиваться на этот раз не представляю.

Глава 16

Уникальное и жуткое зрелище. Охота стаи волков на лося. Я стоял с открытым ртом и смотрел на то, как лосиха пытается отбить лосёнка от серых хищников. Волки были просто огромные, и было их не меньше десятка. Они, то напрыгивали на лосиху, пытаясь ухватить захромавшего лосёнка, то мгновенно разрывали дистанцию, когда огромные копыта проносились у них над головой.

Копыта лося очень широкие, такая форма необходима животным для передвижения по вязкому грунту болот, что для такого великана непросто. Длинные ноги позволяют лосю без труда передвигаться в густых зарослях леса, по топким берегам рек и глубокому снегу. Обороняясь, лось с такой силой наносит удары своими копытами, что может с лёгкостью проломить череп матёрому волку.

Взрослые, здоровые в расцвете лет лоси, редко становятся добычей волков. Чтобы избежать потерь и не тратить лишних сил, волки действуют избирательно. Их жертвами становятся, прежде всего, ослабевшие от болезней, травм, паразитов, голода, а также молодые или слишком старые животные. Вот и сейчас, целью стаи волков стал лосёнок, видимо с повреждённой ногой. Лосята часто гибнут, ломая свои длинные и худые ноги об бурелом и валежник, вот и этот видимо не уберегся. В одном волкам не подфартило, мама ещё не готова была бросить своего телёнка на растерзание хищников и сейчас билась не на жизнь, а на смерть.

Летом на людей волки обычно не нападают, но слишком близко к ним я вышел. Слишком сильно волки устали и агрессивны сейчас, они на охоте, да и добыча им попалась сложная. Двое волков из стаи меня заметили сразу и даже не оглядываясь на лосиху и бьющуюся с ней свою стаю — рванули ко мне.

Волк это вам не собака. Запугать его не получится, да и здоровенная — эта серая хрень, уж явно побольше алабая будет. Ну а когда их несколько… от страха я заорал, и выхватив нож бросился в сторону. Я много читал тупых советов про встречу волков и человека в лесу, так вот я вам точно скажу — это всё фигня полная. Типа стойте на месте, не смотрите в глаза, не убегайте, не бойтесь, волки чувствуют ваш страх (тупее совета я не встречал, как можно не боятся волка?!), старайтесь казаться больше и так далее и тому подобное. Я вот это всё тоже сто раз читал, и не новичок в тайге, поэтому следовать этим советам не стал, я огромными скачками несся к развесистой ели на которой надеялся найти своё спасение.

Хуже нет, когда убегаешь и не имеешь возможности обернуться, ты ведь не знаешь, сколько у тебя ещё форы. Стоит только приостановить свой бег, повернуть голову, и всё… Человеку никогда не сравнится в скорости с диким животным.

Как я на ель эту взлетел — хоть убей не помню. Вот я бегу, а вот я уже почти у вершины. Мой вертикальный забег остановило только то, что тонкие ветки под руками стали ломаться. Обняв обоими руками качающийся ствол, я пытался отдышаться и остановить выпрыгивающее из груди сердце. Так я пугался только тогда, когда с росомахой встретился, но тогда хотя-бы у меня ствол с собой был, а сейчас только нож, да и противников гораздо больше. Отдышавшись я взглянул вниз. Под деревом противников не наблюдалось.

Волков я не видел, уж очень я дерево «удачное» выбрал, весь обзор мне закрывали густые ветви. Так вот, видеть я их конечно не видел, но хорошо слышал, судя по всему лосиху они в покое так и не оставили, возня и рычание раздавались с той же стороны, где я заметил стаю в первый раз. Ух пронесло! Если волки лосёнка завалят, то сидеть мне тут ещё пару часов, а потом они уйдут. Караулить на дереве они меня точно не будут. В лесу полно пищи и тратить своё время, ожидая, когда же я спущусь с небес на землю они не станут. В отличии от киношной выдумки, обычно волки долго загнанного на дереве человека не ждут, им жрать надо, а поэтому они пойдут искать себе другую жертву.

Высоко сижу, далеко гляжу. Уже пару часов я в сову или кукушку изображаю. Уже и шума не слышно, пир волков, наверное, уже закончился, но рисковать чего-то не хочется. Отдохнул, подумать успел и пришёл к одному простому выводу. Торопится мне сейчас нельзя! Что там у меня впереди? А впереди у меня банда староверов, с которыми мне встречаться категорически нельзя и отряд Макарова, в котором присутствует лейтенант спецслужб, встреча с которым мне тоже ничем хорошим не грозит. Может быть несколько дней переждать? Сделать лагерь, отдохнуть, в себя прийти, а там эти две силы и встретятся, да и решат между собой, кто же из них самый крутой. В любом случае, им всем не до меня станет.

Моё желание отомстить за Вовку и Серика как-то притупилось, разбившись о суровую реальность. Я сделал всё что мог и переоценил свои силы. Двое суток в плену, а потом поспешное бегство отрезвили меня. Этой деревеньке проклятых огнепоклонников не долго осталось. Даже если ротмистр каким-то неведомым мне путем и сможет разбить второй отряд, придут новые, и с ним покончат. Так что изображать из себя «Рэмбо» я точно больше не буду. На каждую хитрую гайку найдется болт с резьбой.

С дерева я слез далеко за полдень. Воровато озираясь постоял возле моей «крепости» и осмотрелся. Ого! Стая справилась не только с лосёнком, маму им тоже завалить удалось! Лосиха до конца осталась рядом со своим погибающим телёнком и разделила его участь. Материнский инстинкт не дал ей вовремя отступить, и теперь только обгрызенные кости и клочки шерсти вперемешку с кровью, указывали на то, что недавно тут бились в смертельной схватке эти красивые животные.

Куда ушли волки не понятно, но сейчас они должны быть очень сытыми, а значить я вполне безопасно могу ретироваться с этого опасного места.

Первым делом срубил себе длинный шест и заострил один конец. Если снова нарвусь, два-три метра крепкой палки, выставленной вперёд, смогут обеспечить мне хоть какой-то шанс выжить. Ну и пожрать бы не мешало. Воровато поглядывая по сторонам, я направился к месту пира волков. Чего-то не верится мне, что от двух лосей только рожки да ножки остались. Так и есть, не доели волки свою добычу. Я быстро отрезал себе приличный ломоть мяса с бедра погибшей лосихи и со всех ног припустил обратно к своей лодке. Мне бы теперь что-то с костром придумать и будет мне счастье.

Уже два дня я иду по найденному мной ручью, параллельно большой реке. Именно иду, плаванием это трудно назвать. В основном приходится тешить на себе моё утлое судёнышко, ручей слишком мелкий… Иногда попадаются конечно и приличные места, и тогда я плыву, но обычно не долго, самый большой участок, наверное, метров сто был, не больше. На этот ручей я наткнулся случайно. Когда я сбежал от места моей встречи с серыми хищниками, то пошёл в обход, как нормальные герои. Моей целью было найти укромный уголок и переждать, но я нарвался на этот ручей и планы поменял, вернувшись к своему первоначальному решению.

Все эти два дня я лосиным мясом и остатками сала питаюсь, огня я так и не смог добыть, хотя и пытался. Мясо я порезал тонкими ломтями, промыл в воде и завернув в тряпицу, в которой раньше был хлеб, бросил на ночь в муравейник.

Муравьиная кислота по сути своей это раствор из солей и альдегидов. По своей консистенции что-то вроде концентрированного раствора соли и уксуса. Соли ускоряют процесс выхода влаги из мяса, а альдегиды выступают своего рода антисептиком, не дающим болезнетворным бактериям развиться.

На утро моя еда была почти готова, жутко кислая, но способная теперь хранится несколько месяцев! Всё что мне оставалось, это только нанизать мясо на прутики и в таком виде примостить на борту лодки, для просушки. Как раз, когда сало закончилось, вяленное мясо можно было уже употреблять в пищу. Как долго оно протянет конечно зависит от места и условия хранения и от того как быстро муравьиная кислота выветрится, но хранить я его долго не собирался, кушать нужно каждый день, а мяса не так уж и много. Способ довольно старый, не очень распространённый, но вот если нет под рукой соли и огня, именно так можно сохранить свою добычу.

Под утро третьего дня меня разбудили отдаленные звуки выстрелов. Со стороны реки они разносились приглушённо, но отчетливо. Стреляют одиночными, не очень часто, но постоянно! Это что получается? На охотников не похоже, на охоте так не стреляют, там один, максимум два раза охотник может подряд выстрелить, а тут как будто кто-то перестреливается между собой! Там идёт бой, и он медленно движется в мою сторону! Кто-то кого-то преследует! Мысли закружились в моей голове. Да что же это за тайга такая «глухая»?! Куда не сунься, всюду мужики с винтовками бегают!

— Так Кирюха, похоже пора валить… — прошептал я, лихорадочно собирая свои немногочисленные шмотки и кидая их на дно лодки. Встреча с вооруженными и злыми людьми мне сейчас не к чему, ни документов, ни стреляющих контраргументов у меня с собой нет. Я беззащитный. Я впрягся в лодку и резво побежал по ручью, на участке, где я провёл ночь, плыть было просто невозможно.

Первый труп красноармейца я увидел случайно, просто в кустах возле ручья мелькнуло что-то белое, и это оказалась кисть руки человека. Я почти вплотную подошёл к густому кожевнику, прежде чем его заметил. Свежий, судя по всему, всего несколько минут назад его подстрелили. Черт!!! Я замер прислушиваясь. Вроде тихо, стрельба слышна, только где-то дальше, возле реки, поблизости же всё спокойно. Если, конечно, мертвеца с простреленной головой не считать… Надо бы мне бежать, но мой взгляд зацепился за лежащий возле тела карабин. Надо его обязательно забрать! Без оружия я чувствую себя голым, беззащитным и перед хищниками, и перед людьми. Свои бойца убить не могли, а это значит, что где-то рядом буйные сектанты, которые жгут людей живьём, мне нужно это оружие!

Со стороны ручья к кусту не подобраться. Мертвый боец висит со стороны берега. Через этот кустик не полезешь, шипы во все стороны торчат, каждая иголочка не меньше полсантиметра. Придётся обходить. Прислушиваясь к каждому шороху, я бросил лодку и быстро пошёл назад, там, примерно в десяти метрах от меня, был проход в кустарнике, видимо очередная звериная тропа. Когда я вышел на берег то буквально почти сразу же едва не наступил на второе тело. Тоже боец в красноармейской форма! Да что же то творится то тут?! Они что, тут как грибы? Сами растут?

Этот парень тоже умер недавно, только вот его не застрелили. В его груди торчал нож! А вот винтовки или карабина рядом не было… как и пояса. Всё страньше и страньше, как говорила Алиса. Между тем на берегу реки стрельба начала стихать. Я уже не особо прячась быстро рванул к телу, которое заметил первым и подобрал с земли карабин. Ну-ка? Заряжен полностью, похоже боец успел перезарядится перед своей гибелью. А запасные патроны? Два подсумка на ремне, в одном две полные обоймы, а во втором картонная пачка и десять патронов россыпью. Живём! Я бросил взгляд на убитого. Со стороны ручья отчётливо было видно, что пуля попала ему в голову, а вот выходного отверстия я не вижу! Тут стреляли явно не из винтовки, больше на пистолетную пулю похоже и то на излёте, чтобы так попасть нужно мастером быть, как минимум за несколько десятков метров стреляли, да в густой растительности. Ладно, разбираться некогда, нужно закончить мародёрство…

Что бы тут не случилось, а мне пора. Проверять кто же выиграл бой на реке нет никакого желания. Забросив винтовку и ремень с патронами на плечо, я двинулся к своей лодке. Ещё пару дней и я выйду на болото, нужно только проскочить сейчас этот участок! Что-то засиделся я в этом времени, домой хочу…

— Куркин! Савельев! Где вы?! — далёкий голос очередного, пока ещё живого, персонажа я услышал, когда пробежал метров тридцать от места обнаружения мертвецов. Знакомый голос! Это Макаров! Я остановился. Если он так кричит, значит бой у реки выиграли в этот раз красноармейцы, и судя по всему сейчас ищут погибших бойцов — отвечайте мать вашу! Взяли эту гниду?!

Шумно Макаров идёт, ничему его жизнь не учит, ломится по тайге как слон, и он не один. Как минимум ещё пару человек сопровождают фельдшера. Да и дальше и сзади люди идут, цепью лес прочёсывают. Эх… не успел. Ладно, пойду поговорю со старым знакомым, не хочется вступать в перестрелку с «вроде-как» союзниками. Поговорю, попрошу пропустить, он же мне жизнью обязан, может обойдётся без эксцессов. Хотя там этот лейтенант… вот же блядство! Вечно я влипаю в истории! Нужно было всё же переждать пару дней, на авось понадеялся, на то, что-один-то я смогу незаметно проскочить…

Замаскировав как мог и привязав лодку возле очередного куста, я вздохнув выбрался на берег. Не нужно им видеть, что лодка у меня есть, я за ней потом вернусь, уж очень она мне понравилась и на болоте она мне без сомнения очень пригодится.

— Иван! Скажи бойцам, что бы не стреляли! Это я, Кирилл! — крикнул я, когда шум впереди приблизился. Лес взорвался выстрелами! Пули летели не пойми куда, но стреляли явно на мой голос! Мать! Что за херня творится?! Я плюхнулся на пузо и пополз к ближайшему укрытию, во весь голос выражая своё мнение об умственных способностях бойцов и Макарова — Вы что творите паскуды?! Прекратить огонь! Мать-перемать…

— Прекратить огонь! Не стрелять! Это свои! — голос Макарова срывался на хрип пытаясь перекричать шум перестрелки, но выстрелы прекратились не сразу. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем последняя пуля улетела куда-то в лес за моей спиной — Кирилл?! Ты?! Живой!

— Я блин! А живой или нет, это ещё проверить надо! Эти сволочи меня убить не смогли, так вы теперь за них решили дело доделать?! — возмущаюсь я, вставая из-за дерева, за которым я прятался. Ого! Прямо в стволе отверстие от попадания пули! Нифига себе случайность! Шальная похоже, но если бы я не упал… — всё! Выхожу! Кто стрельнёт, даже если случайно, я тому руки из задницы, где они растут повыдёргиваю!

С опаской пошёл вперёд и через несколько метров оказался в объятиях Макарова. Осунулся фельдшер, похудел, лицо аж серое, под глазами черные мешки. Здорово же его, за эти дни жизнь потрепала. Но вот силы обниматься с мужиками у него ещё есть, а это плохо, если он несмотря на усталость к мужикам лезет, это для меня звоночек…

— Пусти. Чего ты меня как бабу мацаешь?! Видишь же, живой я. Ты то как? Смотрю добрался до своих? — я освобождаюсь от объятий фельдшера. На нас с интересом смотрят несколько незнакомых мне молодых бойцов. Ну так откуда им тут знакомым то взяться? Все знакомые мне бойцы сейчас на дне реки раков кормят…

— Натерпелся пока дошёл! Спасибо тебе! Если бы не ты… — Макаров явно очень рад меня видеть — На своих на реке уже наткнулся. Лейтенант начал беспокоится нашим долгим отсутствием и пошёл по нашим следам со всем отрядом, вот я их и встретил.

— Понятно… — упоминание лейтенанта окончательно испортило мне настроение — слышал я не реке бой был? Это вы там со староверами бились? Я пока до этого места добрался и стихло всё.

— С ними сволочами! Прямо на их лодки выплыли, и тут же завертелось. С десяток бойцов сволочи успели подстрелить, все первые плоты выкосили! Семеро померли, ещё трое ранены! Но мы их почти всех уничтожили! Двоих раненых мы в плен взяли и пара человек вроде бы смогло уйти и среди них ротмистр гнида! Я видел, как он с лодки в воду сиганул, до берега вплавь добрался и в лес, пара бойцов за ним пошли, вот сейчас их ищем. Ты не видел их случайно?

— Видел… метрах в ста от сюда лежат. Оба убиты, один ножом, а второго вроде как из пистолета или револьвера подстрелили. Я вот карабин один подобрал, а второй боец без оружия был.

— Мать! Ушёл падлюка! — Макаров сорвал с головы картуз и в сердцах бросил его об землю — да как же так-то?!

— Он матёрый. За ним надо было всем отрядом идти, что ему пара молодых бойцов… Меня он тоже переиграл. Я же Ваня так ничего сделать и не смог, побегал по лесу чуть больше суток, а потом они меня ранили и повязали. В селение своё отвели — успокаиваю я взбешенного Макарова.

— Да ты что?! И как ты выбраться то смог?! — удивленный Макаров смотрит на меня открыв рот. А ты что думал? Я бессмертный и неуловимый что ли? Ну я конечно так тоже про себя думал, однако вот оказывается, что зря…

— Нашлись и среди них хорошие люди. Помогли мне. Там тоже сочувствующие Советской власти есть — я вспомнил Силантия, жалко будет если старый охотник погиб.

— Это хорошо. Не все значит среди них сволочи. Ничего, нам бы только сейчас это село взять, а там органы разберутся, кого из них к стенке поставить, а кого и простить можно! Ладно Кирилл, в лагере поговорим, наши там на берегу обосновались, стоянку разбивают, пошли покажешь наших бойцов, надо их к остальным перенести…

Наша скорбная процессия двинулась к выходу из леса через пол часа. Четверо бойцов тащили тела убитых, а мы с Макаровым шли впереди тихо переговариваясь.

— Ты помнишь Иван наш разговор? — начал я.

— Какой?

— Про то, что я с вашим лейтенантом встречаться не хочу и могу уйти в любой момент? — напомнил я Макарову.

— Помню Кирилл — поморщился Макаров и взглянул на меня — только вот боятся тебе нечего. Не будет тебе никто вопросы задавать. Помнишь я тебе про наших раненых говорил? Так вот, один как раз лейтенант и есть, я теперь тут за старшего. Ему пуля лёгкое пробила, даже не знаю, выживет или нет.

— Почему ты? Ты же прикомандированный и вообще гражданский — задал я вопрос, который мучал меня уже давно. Не так прост Макаров, совсем не прост… — в отряде что, даже старшины не нашлось?

— Почему я Кирилл? — переспросил меня Макаров и в уголке его рта вперые промелькнула улыбка — ну, наверное, потому что я теперь тут самый старший командир.

Глава 17

— Объясни — не люблю загадки и сюрпризы, а тут как раз что-то такое намечается.

— Не напрягайся. Да просто всё. Я ведь старший военветфельдшер, в отставки конечно, но звание к старшему лейтенанту приравнивается. А раз меня к отряду прикомандировали, то я считаюсь временно призванным. Ну и получается, что я старше всех по званию в отряде остался. Лейтенант наш к капитану РККА приравнивается, ну а я за ним — усмехнувшись пояснил Макаров, а у меня немного отлегло.

— Понятно. И что теперь планируешь делать? У вас почти тридцать человек выбыло, раненные на руках.

— Да черт его знает. Тяжёлый у нас только один, как раз лейтенант. Остальные двое — один в ногу, второй в плечо. Придём в лагерь будем думать. По-хорошему бы назад надо идти, а с другой стороны мы бандитов тоже хорошо потрепали. Двое ушли, но восемь человек уже не бойцы.

— Да, вот кстати, кроме троих ваших раненых есть же ещё и пленные, с ними то как? — продолжаю я задавать вопросы.

— Да уж… Задачка — загрустив задумался Макаров — их я толком не смотрел, бойцы перевязали, не до того мне было. Приду в лагерь — гляну.

Стихийный лагерь на месте боя больше напоминал собой цыганский табор, чем стоянку боевого отряда красной армии. Вдоль узкой полосы свободного от растительности берега, стояли плоты и изрешечённые пулями дощянки староверов. Лодки все в крови, уже притопленные от того, что масса пробоин оказалась ниже уровня воды. В свободно пространстве между плотами суетились бойцы, горели небольшие костры и даже стояла одна палатка, поставленная прямо у кромки воды. В этой палатке только лежать, уж очень крутой склон получился. Трупы бойцов были сложены на два плота, к ним то мы и направились со своей скорбной ношей.

— Дядька Иван! Там лейтенант очнулся, вас спрашивает — к Макарову сразу же бросился один из бойцов, которые крутились возле палатки. Точно санитар, на это указывала брезентовая сумка, перекинутая через плечо бойца, на которой был вышит белый круг с красным крестом внутри.

— Ну пойдём, племянничек. Сколько раз я тебе уже говорил Никитин, что я товарищ старший военветфельдшер для тебя! Чего не понятного?! — устало огрызнулся Макаров на бойца.

— Понял дядька Иван, больше не повторится. Ой! Виноват! Так точно товарищ старший военветфельдшер! — молоденький боец густо покраснел и вытянулся по стойке смирно.

— Тфу на тебя! Пошли, будь рядом, будем решать, что с раненными делать — Макаров обернулся ко мне и сказал — ты Кирилл пока тут побудь, не уходи пожалуйста! Очень тебя прошу! Мне бы твои советы не помешали.

— Стой! Сразу один совет. Выставляй караулы прямо сейчас! Вверх и вниз по реке, один на ту сторону и один на этом берегу дальше в лес, примерно метров на сто. Помнишь же, что в прошлый раз случилось? Тем более что ротмистра вы упустили…

— Твою мать! Совсем из головы вылетело! Спасибо! Ильин! — словно из неоткуда появляется знакомый казах с русской фамилией. Сейчас Илья не строил из себя туповатого дикаря, передо мною стоял собранный и опытный боец со злыми глазами и сжатыми губами — Илюха, поступаешь в распоряжение товарища Найденова! Он что делать скажет, а ты бойцов поднимешь и сам проконтролируй, что бы сделали быстро и как следует. Понял? Да не переживай ты так! Всё нормально с твоим Азаматом будет, немного ногу покарябало, выздоровеет.

Макаров с санитаром скрылись в палатке, а я объяснил Ильину задачу. Внимательно меня выслушав, начальник кавалеристов молча кивнул головой и унёсся выполнять моё распоряжение. После слов Макарова, что какой-то там Азамат (видимо один из раненых) поправится, Ильин заметно приободрился. Уже через несколько минут, сдвоенные караулы, стали выдвигаться на те точки, что я обозначил Илье, а один из плотов заняли стразу четверо бойцов и погнали его на противоположный берег.

Подойдя к одному из костров, я уселся на какой-то мешок и тупо уставился в огонь, положив на колени карабин, который так и остался у меня. Макаров даже не заикнулся о том, чтобы я сдал оружие. Черт! Надо валить от сюда! Нахрена мне чужие проблемы если у меня своих вагон и маленькая тележка? Как следует всё обдумав, я реши, что уйду сразу после разговора с Макаровым. Да и ему буду советовать уходить. Бойцов у него конечно ещё достаточно, но нет почти ни одного командира, куда тут рыпаться? Тем более ротмистр смог уйти и судя по всему вообще не пострадал, если смог в одиночку двоих бойцов убить, тем более одного в рукопашной схватке. Он сейчас злой, и так-то он человек не уравновешенный, а сейчас вообще взбесится. Я с ним ещё раз встречаться точно не хочу, этот до конца пойдёт, если будет нужно, и один со всем отрядом воевать будет.

— Товарищ Найденов! — от мыслей меня отвлёк давешний санитар, который подошёл ко мне от палатки — там вас товарищ Макаров зовёт. Просит к палатке подойти. Срочно!

— Зачем? — безразлично спросил я.

— Лейтенант наш очнулся, хочет с вами поговорить.

— Тфу! — сплюнул я вязкую слюну в костёр. Ещё этого не хватало! — ладно, веди!

Я с трудом встал и побрёл за убежавшим вперёд санитаром. Чего там этому чекисту от меня понадобилось? О своём здоровье и жизни лучше бы подумал, нет же, тягает меня вместо того, чтобы спокойно помереть.

Маленькая брезентовая палатка. В такой только двое или трое лёжа поместятся, а сейчас в ней четыре человека — лежащий на ворохе одеял бледный и худой мужик с перетянутой бинтами грудью, Макаров и мы с санитаром. В палатке полутьма, душно. Зачем её поставили? Хватило бы навеса, лейтенанту сейчас и так тяжело дышать, это сразу видно, а в этом брезентовом домике даже мне воздуха не хватает. Взглянув на раненного, я тут же перевёл взгляд на Макарова. Чего-то я разочарован в его способностях как медика. Кто же так человека с прострелянной грудью устраивает?! Лейтенант лежит на спине, и грудь ему явно просто перебинтовали без всяких там изысков. Губы и ногти синие, при вдохе в месте раны отчетливо слышится звук всасываемого воздуха. Есть же элементарные правила оказания первой помощи при таких ранениях! Он что, о них не знает? Хотя он же ветеринар, в таких ситуациях любую животину проще пристрелить чем вылечить.

— Ты… с трудом прошептал лейтенант и закашлялся, из его рта выступила светлая пенящееся мокрота.

— Посади его! — зло сказал я Макарову, хотя я и не жду ничего хорошего от нашего разговора, но сил нет смотреть как человек мучается — нельзя человека с пробитым лёгким на спину класть! Пусть сидит и на ту сторону, где рана его наклонить надо! Ты хотя бы входное отверстие ему закрыл что бы воздух туда не поступал?! Да вы же его угробите! Дай санитарную сумку! Помогайте! Быстро мать вашу!

Никто не посмел мне возразить. Быстро срезав бинты, я осмотрел лейтенанта. Два отверстия, входное и выходное. Хреново. Тут нужно срочно в операционную, но облегчить страдания раненого в наших силах.

— Ты! — указал я на санитара — пулей дуй к бойцам и найди мне противогаз или два куста кожи, если не найдёшь можно даже голенище от сапога, только спиртом обработай. Бегом!

Пока санитар бегал, я, накрыв своими ладонями раны держал их плотно прижатыми к телу пострадавшего.

— При ранениях в грудь Ваня, надо положи на рану какой-либо не пропускающий воздуха материал и только поверх него сделай давящую повязку, которая фиксируется вокруг грудной клетки. Резина от противогаза как раз подойдёт. В случае, если как тут, имеется и выходное отверстие, его тоже надо закрыть!

Санитар вернулся быстро. Не жалеюче полив кусок рыжей кожи, который он притащил и разрезав его на две части, я с помощью Макарова закрыл раны и плотно перебинтовал грудь лейтенанту. Руку со стороны раны подвязали треугольным куском ткани, завязав ткань на шее. По моей команде раненого вынесли на свежий воздух и усадили, прислонив спиной к стволу растущего на берегу дерева.

— Ему явно легче! — сказал Макаров, наблюдая как лейтенант, забыв про моё существование жадно глотает воздух.

— Это ненадолго. Если будет ерзать или если мы рану плохо закрыли, то через рану в легкие будет проникать воздух, там повысится давление и возникнет сдавливающий пневмоторакс. Его в больницу срочно надо! Если будет задыхается, надо будет снять повязку и придумать что-то в виде клапана, что бы воздух из раны выходил, а при вдохе в рану не попадал. Лейкопластырь есть?

— Откуда? — удивился Иван — я его только про него слышал, даже видеть не доводилось.

— Жаль. Был бы лейкопластырь, можно было бы клапан сделать. Там ничего сложного. Закрываешь рану куском резины от противогаза, края заклеиваешь пластырем таким образом, чтобы один их уголков остался свободным для выпускания воздуха, и он как клапан работать будет.

— В Испании научился? — тихо спросил меня Макаров, я молча кивнул головой. А чего я ему ещё сказать могу? Что нас учили этому на военной кафедре в институте и потом кучу лекций по оказании первой помощи прочитали во время войны на Кавказе? Пусть будет Испания…

Тем временем лейтенант почти продышался, его взгляд приобрёл осмысленное выражение, надолго ли только…

— Подойдите — хрипло и с отдышкой говорит меня лейтенант — предъявите ваши документы!

— Егоров! Я же тебе говорил про Кирилла! Он свой, наш, советский! Он жизнь тебе только что спас! И мне! — взорвался Макаров — какие документы?! Нет их у него, я тебе всё подробно рассказывал!

— Арестовать! — синими губами шепчет неблагодарный засранец, смотря на меня злыми глазами — до выяснения.

— За что?! Ты можешь хотя бы мне пояснить? — нервно повышает голос Макаров.

— По твоим показаниям, он убил двоих бойцов Красной армии, хотя мог убить руководителей банды — сощурив глаза с паузами говорит лейтенант — тут ещё разобраться надо, кто он, враг или нет. Отобрать оружие и под арест! Выполняйте Макаров!

— Он бредит. У него явно помутнённое сознание, да и потом, Егоров ранен, и я теперь тут командир! — растерянно оборачивается ко мне Макаров, я же смотрю на лейтенанта.

— Ты понимаешь, что если бы я просто ничего не делал, то ты бы умер от удушья уже через час? Я мог вообще сюда не приходить. Ты умрёшь. Это только вопрос времени. До госпиталя и хирургов несколько дней пути. Даже если мы будем с Макаровым делать всё как надо, то ты умрёшь от инфекции, в рану попали обрывки гимнастёрки и нательной рубахи, её надо чистить. Но и это тоже не важно, мне тебя не жалко. А жалко мне вот этих пацанов, которых загнали в лес и оставили без командиров. Это только твоя вина, ты в ответе за то, что у них нет опытных проводников и за то, что в тайгу взяли молодых и не опытных бойцов из Средней Азии, которые лес видели только на картинках. У них не было шанса. Сколько человек по твоей вине погибло?! Тридцать?! Ты враг и предатель! На кого работаешь собака! Отвечать! — я начал разговор спокойно, а в конце уже просто ору. Стоит падла одной ногой в могиле, а ведёт себя так, как будто он хозяин мира и властелин вселенной! Вот и делай после этого добрые дела…

— Да я… — пытается что-то сказать мне лейтенант, ему явно не хватает воздуха.

— Головка от патефона ты! Враг народа! И долг каждого гражданина Советского Союза таких как ты врагов изобличать и пресекать их преступную деятельность! Ты на столько привык падла к безнаказанности, что забыл, что в соответствии с Конституцией гражданам СССР обеспечивается неприкосновенность личности! Никто не может быть подвергнут аресту иначе как по постановлению суда или с санкции прокурора! Ты твою мать где ни будь тут видишь прокурора?! Или Суд?! Или может быть я в армии и меня может командир мой арестовать? Так вот сукин ты сын, я не в армии, и ты не мой командир! Так что пошёл ты в жопу! Макаров!

— А. Да… — Макаров с санитаром смотрели на меня открыв рты и не перебивали.

— Я бы Макаров, на твоем месте этого деятеля бы арестовал. Из-за него Задеба погиб, из-за него все ваши проблемы. А я ухожу. Никто их вас товарищи бойцы, не имеет право меня задерживать. Ну а если всё же решитесь, то на одного или двух бойцов у вас станет меньше! Счастливо оставаться, а я пошёл! — Задебу я конечно зря сюда приплёл, лицо Макарова аж перекосилось, но я был зол, и сейчас мне надо рвать когти. Неизвестно ещё как Макаров себя поведёт, да и лейтенант этот, вон как пыхтит, вот-вот воздуха наберёт и ляпнет чего ни будь ещё.

Прихватив по дороге лежащий возле какого-то костра кусок сала и пачку пшеничного концентрата с сухарями, я быстро пошёл в лес, это не воровство, они все мне и так должны по самое не балуйся, а я жрать хочу. Макаров догнал меня уже возле кромки леса. Один догнал. Я всё равно был готов дать ему отпор и бежать сломя голову, но фельдшер агрессии не проявлял, он был просто взволнован и имел виноватый вид.

— Кирилл! Постой, давай поговорим! Покурим! — Макаров на ходу достал пачку папирос и спички. Подкурив одну папиросу, он сунул весь комплект мне, я тут же последовал его примеру и даже не подумав возвращать ему набор курильщика, сунул всё себе в карман. В горячке про спички то я совсем забыл.

— Ну чего ещё тебе Ваня? Помнишь я вам с Задебой говорил, что так всё и будет? Так оно всё и случилось. Ты сейчас чего хочешь? Арестовать меня? Так вот Ваня, я не дам это сделать! Лучше сразу просто стреляй! — высказал я Макарову всё, что думал.

— Да погоди ты Кирилл! Не буду я тебя арестовывать — тяжело вздохнул Макаров и вытер рукавом мокрый от пота лоб — Ух. Жарко. Послушай, Кирилл, лейтенант снова без сознания, и ты прав. Он не жилец, не сможем мы его до госпиталя дотащить. Так что я тут командир, а я тебя в обиду не дам. Ты за меня жизнью рисковал, неужто ты думаешь, что Иван Макаров такая неблагодарная падлюка?

— Люди разные бывают, некоторые ради своей никчёмной жизни и мать родную продадут. А вообще, ты о последствиях подумал? Тот же твой санитар весь разговор слышал. Сдаст тебя и поедешь по этапу, или вообще лоб зелёнкой смажут.

— Это ещё зачем? Лоб зелёнкой мазать? — удивился Макаров.

— Что бы инфекцию не занести, когда пуля в лоб попадёт — охотно разъяснил я Макарову своё выражение. Скоро так будут говорить все, именно из этих лет такое выражение и вошло в обиход советских граждан. Да и дело тут не в том, что приговорённым к расстрелу чем-то лоб смазывали, просто зелёнкой на трупе умершего или расстрелянного заключённого номер арестантский писали, вот и думал народ, что это обязательная процедура перед расстрелом, но было то всё уже после смерти, а вот прицепилось….

— Тфу на тебя! Никитин будет молчать, он парень толковый и добрый. — убежденно говорит Иван. Может оно и так конечно, но даже такой толковый и добрый разболтает всё на первом же допросе, если коснётся подумал я.

— Ладно Ваня, говори, что хотел — не стал я вступать в бесполезный спор с Макаровым. — Кирилл, останься пожалуйста! — выпалил Макаров, не глядя мне в глаза — я один остался, а вояка из меня так себе.

— Ну так уводи бойцов Ваня. Ты знаешь, я вот уверен, что село вы сможете взять, а что потом? Половина староверов разбежится, половина в церкви запрётся и подожжёт её. С таким попом, как у них, вы головешки только вместо крестьян там найти сможете. Да и бойцов у них тоже ещё хватает, без новых трупов не обойдётся. Ротмистр на свободе и через несколько дней до своих дойдёт, а он сволочь битая жизнью, поопытнее и поумнее нас с тобой будет.

— Не уйдёт он в село Кирилл, да и попа у них уже больше нет.

— Не понял? — спрашиваю я — от куда информация.

— Двое пленных, которых мы взяли разговорчивые попались, вот Ильин их опросил, а они особо и не запирались. Один старый совсем, рассказал, что попу ротмистр ноги прострелил и в горящий сарай, из которого ты бежал закинул. А второй пленный… — Макаров замолчал загадочно глядя на меня.

— Ну, не тяни кота за подробности — нетерпеливо поторопил я Ивана.

— А второй пленный сын этого самого ротмистра!

— Твою мать! — протянул я — Павел его зовут?

— Да. А ты от куда знаешь? Хотя ты же у них был, мог его видеть.

— Да, ротмистр от этого лагеря теперь далеко не уйдёт, сына говорят он любит, хотя он ему и не родной. Да это же отлично! Он считай у нас в руках, ради сына он на всё пойдёт, даже может быть село без боя сдаст если мы его отпустить пообещаем — я возбуждённо потер ладони — А второй пленный кто?

— Силантий его зовут, но тот похоже не жилец, его в живот и в бедро ранило, а молодому кисть раздробило, а так он в норме. Ты чего? — Макаров обеспокоенно заглянул мне в глаза, заметив, как я вздрогнул и побледнел при упоминании в разговоре старика Силантия.

— Силантий, как раз и помог мне бежать из плена. Он с ними не по своей воле был…

— Да ты что?! Не повезло старику — равнодушно посочувствовал Макаров, было видно, что он говорит только из вежливости.

— Не повезло… могу я его видеть?

— Пошли. Поговоришь с ним, поешь отдохнёшь, а потом решать будем, может и правда назад пойдём, тогда нам получается по пути будет — взял меня под локоть Макаров и повёл в лагерь. Мы не успели пройти и пары метров, как в лагере один за другим раздались два выстрела из нагана. Переглянувшись, мы оба бегом бросились к тому месту где стреляли. А стреляли как раз возле палатки, где я не так давно оставил раненого лейтенанта.

То, что всё очень плохо, я понял сразу. Два связанных человека, со свежими повязками и простреленными головами лежали на берегу реки, а недалеко от них сидел лейтенант с наганом в руке. Силы покинули его, и он уже находился в полубреду, что-то шепча сквозь судорожные вздохи. Рядом стояли растерянные бойцы. Одного из мертвецов я узнал сразу, старик Силантий! А второй это сын ротмистра!

— Что случилось?! — Макаров выбил из рук лейтенанта наган, а потом схватил за грудки санитара Никитина — как это произошло?!

— Лейтенант в себя пришёл и потребовал принести к нему пленных, пару слов с ними перекинулся, а потом достал наган и застрелил их! — заикаясь выпалил санитар.

Я же, не обращая внимание на суету не берегу, внимательно осматривал противоположный берег реки, на котором мне померещилось какое-то движение. Да вот, там между кустов вроде было. Только я присмотрелся, как на берег реки вышел ротмистр в своём лохматом камуфляже, буквально секунду он стоял на виду и наши взгляды встретились. Свой смертный приговор и приговор всему отряду я прочел на его каменном лице за мгновение, а потом фигура исчезла.

Глава 18

Лейтенант умер. Не помогли наши с Макаровом усилия, чтобы спасти эту сволочь. Нагадил и ушёл в края вечной охоты, и теперь за свои преступления он не сможет ответить перед людьми, ему предстоит божий суд. Ну а расплачиваться за его грехи на земле предстоит нам. Я знаю кого ротмистр назначил главным виновником, ведь не зря же он показался мне на глаза, и он меня не убил, хотя определенно мог. Расстояние для карабина или винтовки плёвое, каких-то пятьдесят метров, не больше, но стрелять он не стал… Какие мысли у него в голове, какое решение принял его воспалённый мозг, можно только догадываться, но я думаю, что смерть от пули он посчитал недостаточной карой для убийц его сына.

Сегодня мы хоронили убитых. Братская могила на берегу реки в которую легли десять бойцов красной армии с деревянной звездой на самодельном обелиске и чуть дальше могила староверов, на которой красуется деревянный старообрядческий крест, который я с молчаливого одобрения Макарова сколотил и установил лично. Как бы там не было, но хотя бы ради памяти старика Силантия я должен был это сделать. Не смог он упокоится как мечтал, рядом с любимой женой, но дань уважение хотя бы от одного человека он заслужил.

Будь у нас гранаты, я бы не побрезговал замаскировать могилу. Нет не староверов, а обелиск с деревянной звездой. Не удержится эта белогвардейская сволочь и обязательно опрокинет обелиск, тут бы его и поджидала заслуженная кара. Но гранат у нас нет, а значит могила останется на поругание врагам. Они в прошлый раз бойцов не похоронили и в этот раз обязательно уничтожат «сатанинское» захоронение. Простите нас мужики…

Наш отряд ещё довольно большой, почти пятьдесят человек живых и здоровых бойцов, ну и двое легкораненых, из которых один ранен в ногу и самостоятельно пока передвигаться не может. Начальствующий состав представлен ветеринаром Макаровым и отделенными командирами, наиболее толковый и расторопный из которых, Ильин, стал заместителем Макарова. Ну и я — не пойми кто, но тоже начальник.

На ночь мы караулы подтянули ближе к лагерю, а тот, что на противоположном берегу, усилили до пяти человек. Ротмистр днем там как у себя дома ходил и не один из двух караульных, что находились на том берегу его даже не смог заметить. Так что оставлять двоих человек на растерзание этому «волку» я посчитал не правильным, но и караул оттуда снимать нельзя. Так что пусть лучше бойцы не выспятся, но живы останутся.

Мы сидим с Макаровым и Ильиным возле костра и совещаемся. В котелках всё та же каша с салом. Я бы мог конечно озадачится и добыть мяса, но нет у меня ни сил, ни желания, да и после нескольких дней на подножном корме и каша мне сейчас на «ура» заходит, хотя остальные лопают её явно через силу, недавняя скорбная работа по захоронению боевых товарищей не способствует появлению аппетита.

— Уходить надо Иван. Тут и разговаривать не о чем. Может быть свою задачу отряд и не до конца выполнил, но теперь вы знаете, где село находится. Сможете привести сюда подготовленных и опытных людей и доделать начатое. Пятьдесят человек без нормальных командиров может быть и смогут село взять, но потери будут огромными. Ротмистр теперь не успокоиться, пока всех нас на корм рыбам не отправит. Где он и что делать будет, мне конечно не известно, но если вы дальше пойдёте, то он успеет раньше вас в селе оказаться и тогда он там всех поднимет, кто оружие может держать. Да что там говорить, не выгребите вы против него и его охотников, даже если их всего двадцать человек будет. С другой стороны, если мы обратно пойдём, у нас большая фора будет. Ему решать придётся, или обратно идти за подкреплением, а это несколько дней займёт и не факт, что они нас нагнать успеют, или в одиночку пойдёт за нами, тут тоже ничего хорошего нет, но зато хотя бы шансы будут. Какой бы он подготовленный и опытный не был, со всеми нами ему не справиться.

— Ты что думаешь Илья? — как нормальный командир, Макаров перед принятием окончательного решения решил выслушать мнения всех.

— Надо назад идти Иван Савельич. Бойцы сейчас все подавлены, боятся они. Если бы степь была, а тут лес… Не привыкли они, от каждого куста и дерева шарахаются — Илья спокоен и серьезен, и больше «дурака» похоже играть не намерен.

— Ладно. Понял я. Мать! Хорошо, завтра идём назад — вздохнул обреченно Макаров.

— Прямо с утра, нужно лодки чинить — продолжаю я — чопики на место пробоин забьём, и они ещё нам послужат. На лодки можно разместить двенадцать человек покрепче, а к ним на буксир — плоты. Самые легкие какие есть. Идти против течения, так быстрее будет. Утром, пока лодками будете заниматься, дашь мне двух бойцов, мы сходим на то место, где с тобой встретились, там ещё одна лодка стоит. Она маленькая, но по крайней мере один человек, в качестве головного дозора, по реке в ней идти сможет.

Да, я решил идти к болоту вместе с отрядом. Одному конечно проще, но рядом ротмистр… Он тоже один и по тайге ходит не хуже, а то и гораздо лучше меня и встречаться с ним один на один я не хочу. Признаюсь, самому себе, я его боюсь до усрачки. Если бы Макаров принял решение идти дальше, то я бы не переживал особо, у ротмистра просто бы на меня не осталось времени, но если идти назад, то лучше вместе, так больше шансов выжить и отбиться.

Ночь мы разбили на три смены. Я, Макаров и Ильин будем проверять караулы. Моя смена, самая первая, прошла спокойно. Я сидел возле костра и занимался подготовкой к выходу. Сидор одного из убитых бойцов теперь послужит мне. Не стесняясь и не спрашивая разрешения, я набил его патронами и едой, не забыв положить в него и самое необходимое. Запасные ножи, топор, спички, табак, соль, портянки и нательное бельё (всё старое, но чистое) полотенце, иголки с нитками, котелок, флягу, одеяло — всё это я подобрал из вещей погибших бойцов. Им теперь не надо, а мне может жизнь спасти. Одно из гладкоствольных ружей, взятых у убитых староверов, я безжалостно переделал в обрез, отпилив приклад и ствол ножовкой. Длинноствольного оружия у нас много, а наган только один (который раньше принадлежал лейтенанту) и он сейчас у Макарова. К обрезу всего пять патронов, но мне больше и не нужно — это на крайний случай.

Стрельба на противоположном берегу раздалась под утро. Вначале один выстрел, а через мгновение лес, в расположении усиленного караула, как будто взорвался от многочисленных выстрелов. Дежуривший в это время Макаров застыл столбом, уставившись на черную стену тайги, за которой шёл бой.

— Тревога! Отряд в ружьё! К бою! — заорал я, едва только разобрал спросонья, что же происходит.

Через полчаса перед нами стояли трое выживших бойцов и лежало два мёртвых тела.

— Сагинтаев только спичка чиркнул, закурить, как его прямо в лоб убило! Шайтан! — почти визжит со слезами на глазах смуглый боец, старший караула — мы стрелять, а потом Кусманову в живот пуля попадай.

— Ты джигит! Зачем плачешь?! — мне кажется Ильин сейчас порвёт горе караульных голыми руками — тебе старшие говорили, не курить на посту?! Ты что, шакал, не понимаешь?! Я тебе мал и на русском, и на казахском сам сказал! (мал — животное, скот на казахском)!

Сжав кулаки Ильин шагнул к караульным, и они сжались от страха, впрочем, не смея отступить или поднять руки хотя бы в свою защиту.

— Отставить Ильин! Возьми себя в руки Илюха! — останавливает взбешённого казаха Макаров — с этими мы, когда вернёмся в расположение, разбираться будем. А пока, товарищи бойцы, поступаете в личное распоряжение товарища Ильина и не отходить от него не на шаг! Вам понятно?! Похороните бойцов.

— Чего думаешь Кирилл? — когда бойцы под предводительством злого Ильина ушли, унося своих погибших товарищей, спросил меня Макаров.

— Да чего думать. Теперь он от нас не отстанет! Будет каждую ночь гадить и нападать на караулы. Единственное, что могу предложить, это завтра идти по реке как можно дальше и быстрее. Ему по тайге идти придётся, он устанет и не сможет нас быстро догнать. Ночью мы будем спать, а ему, чтобы от нас не оторваться придётся приложить серьёзные усилия, долго он так не протянет. Он же не железный.

— Ясно. Так и сделаем, другого выхода я всё равно не вижу — соглашается со мной Макаров.

Ждать рассвета мы не стали, взяв двоих бойцов я отправился за долблёнкой, а Макаров поднял остальных и занялся сборами и ремонтом дощаник.

Иду по тайге как по минному полю. В руках обрез, за спиной карабин. За каждым кустом мерещится мохнатый камуфляж ротмистра. Запугал скотина так, что аж руки трясутся. Бойцы спокойны, с ними иду я, такой большой и сильный, опытный таёжник, надежды на то, что они будут внимательно смотреть по сторонам нет. Они на меня надеются, а мне надеяться не на кого, только на самого себя. В душе я конечно понимаю, что последний раз эту тварь видели на том берегу, и я его там видел и бой с караулом там был. Река полноводная, переправиться через неё без плавсредств проблема и скорее всего он рисковать не будет, но страшно. Надо взять себя в руки.

До ручья дошли без проблем и моя маленькая лодочка на месте. По моей команде бойцы взвалили её на плечи, и мы пошли назад. Дошли тоже почти без проблем, единственное что, так это приходилось искать обходные пути, а в некоторых местах прорубать проходы. В эти моменты, работая топором мы были особенно беззащитны. Но обошлось, ротмистра и второго беглого старовера мы не встретили.

— Отходите, а я пока на берегу позицию займу. Вас я быстро на лодке догнать успею, а сейчас, когда мы сняли все караулы, эта тварь может выйти на берег и попробовать пострелять нам в след. Если такое случиться, я прижму его огнём и постараюсь придержать на месте, вы же причаливайте к берегу, на котором он будет и цепью идите на стрельбу, авось и получиться задавить эту гадину — даю я наставление Макарову, когда к выходу всё было готово.

— Понял тебя Кирилл и спасибо! — Макаров обнимает меня и решительно садиться в первую лодку. Караван из двух дощаник и четырёх плотов отправляется в путь.

Моя лодка на берегу, в кустах. Спрятана так, чтобы с противоположного берега реки её не было видно. Я тоже как следует замаскировался с помощью бойцов и лежу, приготовив карабин. Сейчас у меня охота на таёжного хищника, а в качестве привады у меня караван отступающих бойцов. Именно так я настроил себя, и я почему-то уверен, что этот матёрый зверь не устоит перед соблазном убить ещё несколько своих недругов, когда они относительно беззащитны. То, что он не устроил засаду впереди движения отряда я уверен. От куда ему знать куда мы пойдём? Вверх или вниз по течению? Учитывая нашу численность, скорее можно предположить вариант с дальнейшим наступлением на посёлок, вариант отхода он не будет рассматривать как основной.

Клюнул гадёныш! Через несколько минут после отплытия лодок и плотов, на противоположном берегу шевельнулась ветка. Я до рези в глазах напряженно смотрю в подозрительное место. Стрелять наугад нельзя, я никого не вижу и можно вспугнуть противника. Вот из куста появился ствол винтовки, выцеливая последний плот. Пора! Я стреляю подряд три раза, и винтовка падает на землю, на противоположном берегу раздаться крик боли. Зацепил! Добиваю оставшиеся два патрона в ту же сторону и сразу приступаю к перезарядке.

— Найденов! — я вздрагиваю от крика, который раздаётся на противоположном берегу. Это голос ротмистра и звучит он совсем в другой стороне от того места, где на берегу лежит винтовка — я знаю, что это ты! Слушай меня Найденов! Я убью тебя! И умирать ты будешь медленно! Вы все умрёте, так же как умер мой сын!

— Его убил не я! Тот человек, который это сделал тоже уже мёртв! Тебе мстить некому, ты сам виноват в том, что случилось! Твоя борьба бесполезна, я знаю! Я не врал тебе тогда в сарае! Мы уходим, и ты уходи! Иначе тебе придётся пожалеть, что не послушал меня — кричу я в ответ, пытаясь вычислить место, с которого со мной разговаривает враг.

— Я видел тебя на берегу рядом с телом моего сына! Ты врёшь мне тварь! Пока не появился ты, его никто не трогал, я видел это! Сейчас я уйду, но я вернусь за вами! За тобой вернусь падаль! Ваши трупы будут висеть на деревьях вдоль этой реки, в назидание всем тем красным сволочам, кто посмеет ещё хоть раз ступить на нашу землю!

Крыша у него совсем поехала. Но как же я его не задел?! Ведь я явно слышал крик боли. Он ранен, но легко? Даже если так, то это очень хорошо! Тем временем цепь из бойцов, которые спешно причалили к берегу и подгоняемые Макаровым пошли в направлении стрельбы, добралась до того места, где лежала винтовка.

— Ну чего там? — с нетерпением спрашиваю я у бойцов, скопившихся возле места стрелка неудачника, впрочем, не выбираясь из укрытия.

— Готов! — радостно кричит мне Ильин.

Не понял? Как это готов? А с кем я тогда разговаривал? С призраком что ли?

— Кирилл! Это не он! Не ротмистр! Это видимо тот второй, который тоже смог уйти во время первого боя! А винтовка наша, что у убитого бойца забрали! — это уже подошедший Макаров осматривает тело. Плохо что не он! Но хорошо, что мы избавились от одного из подчинённых ротмистра. Теперь он точно один и с оружием у него не густо.

Я сел в свою лодку и отправился догонять караван, пока бойцы контролируют берег. Получить выстрел в спину мне совсем не хочется. Потом парни вернуться и мы продолжим путь, но я уверен, второй попытки стрелять нам в спину уже не будет.

До вечера караван шел спокойно и быстро. Нас никто не беспокоил. Бойцы менялись на вёслах и гребли без остановки, даже обедали на ходу. Я же на своей лодочке был впереди отряда, только иногда возвращаясь назад, переговорить с Макаровым.

Погода испортилась, моросил противный, нудный и холодный дождь. Всё небо было затянуто низкими, чёрными облаками. Под стать настроению бойцов погодка. Отступление армии Наполеона из-под Москвы, иначе и не скажешь. Вроде бы мы победили в сражении, но вынуждены убегаться, поджав хвост и преследуемые «партизанами». Смеха и шуток из лодок и плотов слышно не было, только тягостное молчание или нервное переругивание висело над рекой. Тем не менее, с каждым пройдённым километром, в отличии от бойцов и Макарова, я радовался всё больше и больше. Плохая погода нам на руку, а вот ротмистру, который вынужден идти по берегу — нет. У него и припасов с собой нету, голодным идёт, это как пить дать. Да и потом я всё ближе и ближе к болоту, а это для меня означает окончания путешествия. Как бы в дальнейшем не сложилась с порталами, а я приближаюсь к своей конечной цели.

К концу дня, глубина реки значительно уменьшилась, местами приходилось перетаскивать дощянки волоком через отмели, мы приближались к самому сложному участку пути. Берега снова стали густо заросшими колючим кустарником. Учитывая то, что против течения мы шли всё равно медленнее, чем тогда, когда сплавлялись вниз, до места ранее оборудованной отрядом стоянки нам дойти так и не удалось.

— Встаём на ночь? — спросил меня Макаров, когда я уже в сумерках подплыл к основному отряду.

— Я бы не стал. Река у нас как дорога, ночью с пути не собьёмся, сейчас места для стоянки мы нормального не найдём. Всё равно придётся спать в лодках и плотах. Так что я предлагаю идти ночью до старого места стоянки, потом покимарить пару часиков и снова в путь. Нас много, хоть бойцы и устали, но если чаще меняться, то мы вполне справимся. Отдыхающая смена пусть спит прямо в лодках.

— Ладно, черт с тобой! Бежим как чёрт от ладана — с досадой треснул рукой по борту лодки Макаров — а он ведь один! Да и не догнать ему нас. И вообще, я всю дорогу думал, не сильно ли мы в штаны наложили? Нам бы надо этого недобитка изловить! Живьем его взять, да в район доставить! Что бы он перед судом за всё ответил! А потом к стенке!

— Перед судом, а потом к стенке? Странное правосудие, зачем тогда суд, если всё равно к стенке? — заржал я. Ничего не меняется, как пошло с этих времён, что человек представший перед судом априори виновен, так и тянулось до моих дней.

— Ну ведь положено так… — растерялся Макаров.

— На что положено, на то хер положено — скривился я — понятно, что он виноват по самые уши и выше, но решение должен принимать суд, если ты его туда тащить собрался! Проще тут грохнуть, мороки меньше. А осудить можно любого, вот меня возьми, например. Меня тоже расстрелять надо!

— Тебя то за что? — удивился Макаров.

— Как за что? Ты же слышал лейтенанта, за двух бойцов, которых я на костре застрелил. По всем законам, я преступник и убийца!

— Ты правильно всё сделал — насупился Макаров — а я дурак! Надо было молчать, а я не подумал и ляпнул всё литёхе! Поверь мне, никто больше про это не узнает.

— Ну тогда ты тоже преступник, соучастник даже и тебя грохнуть надо! А про то, что никто не узнает… так уже знает твой санитар — вздохнул я.

— Он ничего не расскажет тоже! Я тебе клянусь! — горячится Макаров — А ротмистра всё равно нужно поймать!

— Хорошо. Согласен. Пошли возьмём — усмехнувшись отвечаю я на эту вспышку гнева — или сами не пойдём? Бойцов может послать? А чё? Начальство мы или нет?! Пошлём бойцов и пусть без него не возвращаются! Ишь, устроились, прогулка им лодочная по реке. И ничего, что половина в лесу заблудиться, а остальных по одному вырежут, это их долг, приказы выполнять! А бабы ещё солдат нарожают.

— Нет, чего ты сразу? — надулся Макаров, и смотря на меня исподлобья продолжил — они не смогут конечно, но вот ты сможешь!

Глава 19

Я аж дар речи потерял. Вот это заявочки! То есть я должен для Макарова ротмистра изловить? Что-то я не помню в тайге такой травы от которой можно такой приход поймать или он бухнуть успел от горя? Я втянул в себя воздух, пытаясь уловит знакомый запах, но ничего не учуял.

— А с какого хрена? Ты Иван ничего не напутал? — задаю я вопрос Макарову, внимательно смотря за его реакцией.

— Ну а кто кроме тебя сможет? Ты в тайге как дома, боец каких поискать, кадровый командир, да и ты же коммунист! И потом, если ты ротмистра сможешь взять, тебе все грехи спишутся! — давит мне на сознательность Макаров. Это я ему ещё в самом начале знакомства сказал, что партбилет «пролюбил», а он гад такой запомнил!

— Стране нужны живые коммунисты, а не мёртвые. И кто тебе сказал, что за эту белогвардейскую мразоту мне кто то, что-то простит? Мы же решили уже всё с тобой! Зачем ты сейчас на ходу всё меняешь? — возмутился я.

— Не правильно мы решили! Зря я тебя послушал! Если сейчас от ротмистра не избавиться, он успеет подготовиться к приходу другого отряда. Мы же сейчас бежим от одного человека!

— Мы не бежим, а уходим! То, что он за нами по пятам идёт, ничего не меняет, даже если бы его и не было, всё равно уходить надо было. Кроме того, не сильно ли ты много хочешь? Убить его ещё можно попытаться, но вот поймать живым?! Он вооружён, он отстреливаться будет, а ты мне предлагаешь в ответ в него не стрелять, а пойти и вязать его голыми руками? Так вот, от меня пули не отскакивают! Ты сам видел, сколько во мне уже дырок наковыряли! И новый шрам от пули, мне как раз ротмистр оставил! Иди ты в задницу Макаров! — возмущаюсь я.

— Я тебе приказываю! — точно попутал, что-то фельдшер, уже приказывает он мне! Он явно не в себе, подавленное состояние в котором прибывали все бойцы передалось и ему, и ему сейчас хочется каких-то действий, хочется контролировать ситуацию.

— С хера ли ты мне приказываешь?! Я не твой подчинённый, и только из доброты душевной тебе помощь оказываю! И заметь Макаров, уже в который раз ваши задницы спасаю! Или у тебя принцип — кто везёт на том и едем?! Достал ты меня. Да я даже за этот день мог спокойно уйти вперёд и не тащить за собой вашу инвалидную команду, но я вернулся и помогаю тебе!

— Ну тогда убей его! — у Макарова нервный срыв и я его понимаю, мы за эти дни пережили очень много. Он друга потерял, а сейчас на его шее ответственность за бойцов. Весь день он среди них был один и ему нельзя было показывать эмоции, да и погода подвела, а сейчас его прорвало — ты же можешь! Я очень тебя прошу Кирилл!

Я смотрел на Макарова, но мысли мои были далеко. Кто бы ещё несколько лет назад мог сказать про меня, что я могу убить человека? Да я и сам бы никогда не подумал, что такое случиться в моей жизни. Я был на войне, но даже за три года своей службы ни разу из автомата не выстрелил, не то что бы кого-то убивать. И вот теперь я убийца и мои таланты оценили. Моя «бандитская» внешность стала соответствовать содержанию. Сколько я уже человек убил? Да много, очень много, и среди них были хорошие люди! Если есть бог на свете, то гореть мне в аду! Такое не отмолить и не загладить никакими добрыми поступками. Я стараюсь не думать о содеянном, так легче жить. И сны мне кошмарные не сняться, сплю я обычно как младенец. Я был раньше весел, много шутил, а теперь? Теперь я мрачный тип, который думает только о выживании и мысль об убийстве человека никаких отторжений в моей душе не находит. Надо убить — убью! А ротмистра даже с удовольствием! А ведь мне интересно, когда наши пути с отрядом разойдутся, за кем отправиться ротмистр? За мной на болото, или за отрядом почти беззащитных бойцов? Наш разговор на берегу реки не оставляет вариантов, он именно меня считает причиной своих бед, а это значить, что встретиться мне с ним ещё раз всё же придётся. Так почему не сейчас? Может прав Макаров? Может стоит решить эту проблему раз и навсегда, пока мой враг уставший и ослабленный, пока он кипит ненавистью, а значить не может трезво думать? Черт!

— Хрен с тобой. Я попробую. Но знай Макаров, что сегодня наши с тобой пути расходятся. Сейчас вы уйдёте вперёд, а я останусь. Получиться у меня или нет, но к вам я больше не вернусь. Дальше вы сами. Вам по реке осталось пройти ещё день, может два, а потом уходите по той тропе что и пришли, ну а я пойду своей дорогой. И запомни Макаров, ты мне должен! — я зло сплюнул — наган сюда давай с патронами!

— Кирилл… — начал Макаров.

— Заткнись Ваня! Ради бога заткнись, отдай мне наган и валите нахрен! Мне с тобой больше не о чем разговаривать.

Опустив голову Макаров молча снял кобуру и протянул её и горсть патронов, которые достал из кармана, мне. Я, кинув оружие и боеприпасы на дно своей лодки, ударил веслом по воде и молча поплыл назад, разговаривать нам с ним больше не о чем. По дороге сдернув с одного из плотов две плащ-палатки и моток верёвки я направился к повороту реки, который только что прошёл караван.

Караван из плотов скрылся из виду, а я сидел в лодке провожая его взглядом. Всё! Через день или два я пойду по этой реке по пройденному ими пути и не останавливаясь проследую дальше на болото. Хватит с меня общения с красными командирами и подтирания задниц необученным бойцам.

Выбрать и обустроить позицию для стрельбы в лесу очень тяжело и непросто. Ориентироваться для этого на местности и работать физически приходится очень быстро и скрытно. Стрелку, находящемуся в засаде, приходится терпеть и работать, работать и терпеть. Терпение — это рабочий инструмент стрелка. Нетерпеливый, ленивый и самонадеянный не выживет.

В качестве приманки я приготовил свою лодку, которую вытащил на берег реки на относительно свободном участке, что бы подходы к ней были видны. Свернув одну из плащ-палаток, я набил её травой и положил в лодку, придав ей приблизительный вид спящего человека. Херня конечно полная, но в темноте, если не подходить близко, вполне сойдёт. Сам же я устроился на другом берегу, перейдя реку в брод. Там почти не проходимый кустарник, со стороны и с сзади ко мне не подберутся.

Нормальный и здравомыслящий стрелок обустраивает позицию, на которой, как правило, приходится сидеть несколько часов и всегда постарается сделать закрытой. А в засаде мне придётся сидеть хрен знает сколько, хорошо, что на мне моя, уже заметно потрёпанная, но ещё вполне годная к эксплуатации энцефалитка.

Прежде всего в засаде нельзя пошевелиться. Малейшее шевеление запросто может стоить мне жизни. И поэтому крайне важно защитить себя от мошки и комаров, моя сетка закрывающая лицо как раз и обеспечит мне более-менее комфортное существование. От длительного неподвижного лежания немеют руки и ноги, от дождя и сырости они мёрзнут и в конце концов я не удивлюсь, если палец не сможет согнуться на спуске. Хочется есть. Хочется пить. И хуже всего, если захочется по нужде. Захочется, как всегда, по закону подлости, в самый неподходящий момент. Тут тоже ничего не поделаешь, если приспичит, придётся гадить прямо в штаны.

Я не стал рыть мокрую землю, а использовал готовое углубление в земле, между колючих кустов. Снаружи и сверху позицию я как мог замаскировал тем, что попалось под руку. Для стрельбы и наблюдения оставил только узкую щель-амбразуру. Кустарник чем хорош, так это тем, что при выстреле не демаскирует дым от выстрела, дым не выходил за линию кустарника, при этом постепенно рассеивается и не виден со стороны.

Лежу и жду. Небо облачное, луны не видно, она вместе со заездами периодически скрывается облаками. Тёмная и почти не приглядная ночь. В этой темноте едва угадываются контуры моей приманки. Я почти ничего не вижу, но в это место я смотрю уже больше часа и любой новый контур или изменение обстановки сразу определю. А ещё я слушаю. Ничего не видно не только мне, но и ротмистру, а он не лежит как я на месте, он идёт, а значит шумит, никто в такой тьме беззвучно передвигаться не сможет, разве что только кошка.

Шум послышался, когда я уже стучал зубами от холода. Как бы не заболеть и простатит не заработать. Плащ-палатка, которую я использую вместо подстилки уже промокла, да весь я мокрый с ног до головы. Кто-то идёт, быстро идёт и это точно мой враг, никого другого тут я встретить не рассчитываю. Да и кому ещё кроме него понадобиться в такую погоду и непроглядную тьму спешить за ушедшим караваном по почти непроходимой тайге? Я весь обратился в слух и подобрался.

Как я и предполагал идёт ротмистр по тому берегу реки, по крайней мере шум разноситься как раз оттуда. Рядом совсем! Я приготовился стрелять.

Уже почти полчаса тишина. У меня уже руки дрожат от напряжения. Шум, который я слышал прекратился как-то внезапно, хотя его источник был уже практически напротив меня. Судя по всему, ротмистр заметил лодку и тоже затаился, мне уже не кажется моя идея такой уж хорошей. Это сволочь крутится где-то неподалёку.

Практически у меня над головой, из-за соседнего куста раздаются выстрелы! От моей долблёнки полетели щепки. Я вздрогнул, но остался лежать как лежал. Сейчас я развернуться бесшумно не смогу, а он стоит и стреляет, ему ствол вниз опустить проще, чем мне перевернуться и вскинуть винтовку. Холодный пот катиться у меня по лицу, после каждого выстрела мои нервы готовы просто взорваться.

После третьего выстрела ротмистр затаился. Постояв минут пять, он, раздвигая кусты попятился назад, я хорошо слушал каждое его движение, в этот раз он особо не таился. Не вижу его! Стрелять на звук не вариант, тут разброс будет в пару метров, легко промахнуться и выдать свою позицию. Что делать?! Я решил ещё подождать.

Ротмистра, переходящего в брод я увидел через десять минут, он переходил реку выше по течению и судя по всему к лодке подходить не собирался. Стрелять надо сейчас или я его упущу! Я прижался щекой к прикладу и направлю прицел на мохнатую фигуру, на спине которой висит карабин.

Вспышка выстрела ослепила меня, и я практически в слепую добил всю обойму не меняя прицела. А теперь валить! Если я не попал (хотя должен был), то моя позиция «засвечена», нужно выбираться из кустов! Как уж я ползу между колючих кустов ломая ветки и царапая руки, каждый раз, когда колючки впиваются мне в пальцы или ладони я только сильнее стискиваю зубы и ползу дальше, сейчас нет времени рассматривать занозы, стонать и плакать от боли будем потом, когда весь этот ночной кошмар закончиться.

Выбравшись из кустов, я повесил карабин на плечо и взял в одну руку обрез, а во вторую наган и тихо пошёл вперёд, передвигаясь от укрытия к укрытию. То и дело под ногами предательски хрустит валежник, ветви деревьев так и норовят попасть мне в лицо и выцарапать глаза, но я продолжаю идти. Главное не терять бдительности, я конечно не мог промахнуться, но всё может быть…

На месте переправы ротмистра никого не было, только в свете появившейся буквально на несколько секунд луны я рассмотрел мохнатую кочку, которую уносило в даль течение. Дурак! Мне надо было остаться на месте, тогда, в проплывающее мимо меня тело можно было бы без проблем добить ещё одну обойму, а теперь мне остается только наблюдать, как тело моего врага сносит течение. Пока я осторожно шёл через заросли, его снесло уже очень далеко. Сейчас бы мне пригодилась лодка, но воспользоваться ей без ремонта невозможно, от попавших в неё пуль дерево треснуло, и трещина будет ниже уровня воды, если я в неё сяду. И лодку потеряю и сам искупаюсь, а толку не будет никакого. Но стоять сложа руки я не стал. Приняв стойку для стрельбы стоя, я всё же выпалил пять патронов в темное пятно на реке. Попал или нет — большой вопрос, но я хотя бы сделал всё, что от меня зависит.

Брод я вдоль и поперёк прошёл, ощупывая дно ногами, но кроме карабина ничего найти не смог. Очевидно он сорвался с плеча ротмистра, когда последний упал в воду. Не густо, но и то хлеб. Карабин целый, не поврежденный и заряжен двумя патронами, его только почистить и будет как новый. Подсумки, мой бывший наган и нож, скорее всего остались на поясном ремне, надетом на тело ротмистра и уплыли вместе с ним.

Десять пуль я по ротмистру выпустил из карабина и пусть не все попали в цель, но плыл он не как живой человек, да и не плыл он вовсе, его просто несло течение. Значить можно предположить, что он мёртв, или по крайней мере ранен столь тяжело, что ему будет уже не до меня с отрядом. Что же, своё обещание данное Макарову я выполнил. Жаль только, что я не убедился точно, что покончил с этой гадиной. Тут уже ничего не поделаешь, бежать в темноте за плывущим трупом я не буду, просто не смогу догнать, если его течением не прибьёт к берегу. Может быть я и отправлюсь на поиски, но только при свете солнца, да и то — вряд ли.

Всю оставшуюся ночь я провёл под плащ-палаткой в том же кустарнике, где была моя засада. Глаз не сомкнул, дрожа от холода, но костёр всё же разводить не стал. И дрова сухие сейчас найти будет тяжело, да и всё равно стоит поостеречься.

Утро у меня началось с осмотра повреждений лодки. Досталось ей сильно. Два выстрела пришлись практически в одно и тоже место, из-за чего по корпусу пошла трещина. Третья пуля прошила обо борта и моё самодельное чучело насквозь. Плохо, но поправимо. Придётся повозится и займет ремонт не меньше дня. У меня на эту лодку большие планы и бросать я её не намерен.

Самое простое — это собрать сосновую смолу, из неё я буду делать клей. Тут ничего сложного нет, технология простая и отработанная тысячелетиями. Собранную древесную смолу нужно очистить от грязи, для чего нужно завернуть ее в тряпицу и положите в кипящую воду. На поверхности воды появиться чистая смола, которую собирают ложкой и скручивают в виде шариков или колбаски. Чтобы приготовить клей, нужно нагреть смолу. Сделать это можно, к примеру, в котелке или в консервной банке на костре. Котелок у меня есть, но его жалко портить, отмыть его потом будет практически невозможно. Пустой банки у меня тоже нет, зато есть полная, с тушёнкой. Хотел я её приберечь для похода по болоту, но видимо не судьба, заодно и плотно позавтракаю, так, чтобы и на обед хватило.

Позавтракав я принялся за изготовление клея. Выпарив и очистив собранную смолу, я нагрел её и добавил мелко растёртый древесный уголь. На четыре части растопленной смолы, две части древесного угля. Прогоревшие головешки от костра как раз сгодились для этих целей. Уголь нужен как затвердитель. Клей получается густым, черным и липким. Его нужно остудить до теплого состояния и скатать в шарик или колбаску. Вот и всё, клей из древесной смолы готов. Если необходимо что — либо склеить, то клей нужно только нагреть и можно использовать по назначению.

С двумя отверстиями от сквозного выстрела я справился быстро, просто забил в них чёпики и густо смазал их клеем. С трещиной же пришлось повозится. Отверстия я заделал так же как первые два, а трещину заполнил смесью клея и сухой травы, просмолив поврежденный борт густым слоем, так что бы с запасом хватило и надолго. Осталось только дождаться пока всё высохнет и можно продолжить путь.

Закончив с ремонтом, я постирал все свои вещи развесил их сушиться на кустах. За время странствий моя энцефалитка превратилась в грязную, порванную брезентовую тряпку, а привести себя в порядок всё времени не было. Помывшись и переодевшись в запасное нательное бельё, я впервые за долгое время наслаждался бездельем. Сапоги сушились возле костра, я же сидел на камне в кальсонах и перепоясанный ремнём с револьвером в кобуре, блаженно шевелил пальцами ног. Кто хоть раз долго ходил в сапогах, тот меня поймёт. Я неспешна ел кулеш с салом и пшёнкой, впервые за долгое время чувствуя себя спокойно и почти безмятежно. С ротмистром покончено, отряд красноармейцев не весит на моей шее, припаса у меня хватает, а от болота меня отделяет всего ничего — день или два пути.

Глава 20

До места где отряд Макарова бросил свои плоты и ушёл с реки я без проблем добрался на следующий день к полудню. Мой ремонт вполне удался, лодка, как и прежде хорошо бежала по реке и не пропускала воду.

Плоты были аккуратно сложены на берегу друг на друга, дощянки вытащены на берег и стоят на специально подготовленных колодках. Видимо Макаров попытался сохранить плавсредства для следующего похода, но сделал это крайне неумело и по-дилетантски. Лодки бы лучше в воде оставить, на берегу они быстро рассохнуться и их придутся заново смолить или замачивать. Хотя бы просто внутрь воды залил что ли? А может он рассчитывает вернуться быстро? Ну это уже не мои проблемы, переделывать я ничего не стал. На видном месте, прямо в ствол большого кедра был воткнут деревянный колышек, к которому крепился лист бумаги. То, что это послание для меня я понял сразу, а для кого ещё то?

«Кирилл. Мы дошли благополучно. Если у тебя всё хорошо и ты жив и здоров, двигайся по тропе к лагерю, там мы пробудем пару дней ожидая от тебя новостей, затем отправимся в Усть-Уральск. Если ты ранен и тебе требуется помощь, оставайся на месте, через два дня (перед уходом в Усть-Уральск) я вернусь на это место. Если же ты всё же решил уходить один, тогда прошу тебя, ответить мне, удалось ли тебе сделать то, о чем мы с тобой договаривались? Карандаш лежит в одной из лодок под веслами. Там же небольшой запас продуктов и бинты (если тебе они нужны, и ты ранен).

Кирилл, конный отряд за подкреплением уже отправился в путь, о том, что случилось, через несколько дней уже будут знать в районном центре, я надеюсь, что мы встретимся с подкреплением на полпути или раньше, так что ничего ещё не закончено!

Если это письмо читает тот, кто называет себя „ротмистр“, знай, мы вернёмся за тобой и твоими прихвостнями! Тебе не уйти от Советского суда и заслуженной кары! Даже если ты смог справиться с Кириллом и устроишь на нас засаду, жить и злорадствовать тебе осталось не долго!»

Дебил! А если бы не я это письмо прочитал?! Он же тут всё рассказал, и что подкрепление скоро будет, и что он сам через день тут появиться, и где они сейчас расположились, даже сроки обозначил! Не выйдет из Макарова хорошего командира. Я невесело усмехнулся. Какой бы Макаров козёл не был, но он хотя бы решил проявить обо мне заботу. Ну или ему просто крайне важно знать, удалось ли мне убить ротмистра… Вздохнув, я отправился искать карандаш, для того, чтобы написать Ивану ответ.

«Привет Иван. Со мною всё хорошо, я жив и здоров. Затея наша почти удалась. Только не знаю, жив ли ещё наш общий знакомый или нет. Но даже если и жив, помешать вам он уже никак не сможет. Стрелял я в темноте и почти уверен, что убил его, однако тело отнесло течением реки и убедиться окончательно в его гибели я не смог. Возможно он тяжело ранен. То, что я попал в него хотя бы один раз, это точно. Спасибо за заботу Иван, но уходить я буду самостоятельно, ты помнишь наш разговор.

Р.S. Ваня, ты дурак что ли, такие послания оставлять?! Тебе повезло, что именно я его прочитал и наш знакомый до него не добрался».

В лодке где лежал карандаш нашлась и санитарная сумка, в которой были перевязочные материалы, баночка с йодом и небольшой запас продуктов, только то, что можно есть не прибегая к помощи огня — две банки тушёнки, небольшой кусок сала и сухари. Там же лежали и две снаряжённые обоймы к карабину и моток проволоки. Немного, но в моём положении это просто царский подарок. На своих запасах пищи я вполне смогу протянуть, не прибегая к попутной охоте и рыбалке, что значительно сократит мне время пути. Проволоку Макаров очевидно положил в память о тех временах, когда мы вместе с ним ставили силки, и это тоже отличное приобретение. Проволока вещь универсальная, в случае необходимости и на петли её можно пустить, и починить что-то вполне пригодиться.

Задерживаться я не стал. Съел бутерброд из сала и сухаря, положил санитарную сумку к своим вещям и снова полез в свою лодку. Макаров вполне мог вернуться и раньше, а также и наблюдателя оставить, а мне встречаться с ним больше не хочется. Его проблемы я почти решил, мне бы теперь со своими разобраться.

Дальше начинался неизведанный мне путь. По идее, эта река (которая уже стала больше напоминать большой ручей) должна упираться в болото, и идти до него осталось всего ничего.

До болота я добрался к вечеру. Мог бы и быстрее, но скоро ручей совсем почти обмелел, пришлось мне изображать из себя бурлака и тащить лодку идя по руслу ручья, так как берега снова стали не проходимы. Из болота вытекало множество ручьёв и только соединяясь вместе, они образовывали более-менее проходимый водный путь, так что к концу плавания я перешёл на более привычный мне способ передвижения, то есть пешком. Почти дойдя до цели моего путешествия, я стал на привал, нужно подготовиться к автономному плаванию, которое продлиться неизвестно сколько.

По сути мне нужно не много, основное у меня есть. Нужен крепкий шест, который послужит мне и в качестве средства передвижения на лодке и в качестве древка для остроги, нужны болотоступы, ну и «мордуху» надо новую сделать, запасы пищи у меня пока есть, но, если закончатся, то я предпочитаю иметь уже готовое средство ловли рыбы, а не мудрить на болоте кривые самоделки.

Следующий день я посвятил работе, поставив небольшой лагерь в глубине кустарника и как следует его замаскировав. Из двух плащ-палаток соорудил себе одну. Конструкция плащ-палатки позволяет с помощью шнуров соединять между собой несколько полотнищ. В этом случае получается нечто вроде туристической летней палатки. Однако это всё же больше навес, чем полноценная палатка, как бы ты не извращался с разными способами её установки, один из краёв всё равно останется открытым, для изготовления чего-то похожего на нормальную палатку нужно не менее четырёх полотнищ на одного человека.

Вообще армейская плащ-палатка российского или советского солдата практически не поменяла своего вида с момента её изобретения. Это просто кусок палаточной ткани, размером сто восемьдесят на сто восемьдесят сантиметров. Он может использоваться в качестве плаща, светомаскировочного средства, накидки, подстилки, тента, покрывала и даже в качестве носилок и плавательного средства (но это только в современных вариантах исполнения, так как советская плащ-палатка тридцатых годов нифига не влагостойкая). Если ее надевать как плащ-накидку, то моментально выясняется, что спереди полотнище не достает и до колен. Стекающая с полотнища вода быстро делает колени мокрыми даже если солдат стоит. Подвернутый сзади угол обеспечивает при ходьбе стекание воды попеременно то в левый, то в правый сапог. Если же угол отвернуть, то он тащится по грязи за спиной, цепляясь за всё что возможно, и норовя стащить плащ с плеч. Тем не менее, несмотря на свои недостатки, эта вещь крайне нужная и очень востребованная. Да даже просто в качестве подстилки для приема пищи или чистки оружия, или походной простыни на нары, она отлично подойдёт. Вот и мне две такие палатки серьёзно облегчили жизнь. Всё же не пришлось возиться с сооружением шалаша или чего-то подобного.

С шестом — проще всего, от моей руки погибла самая молодая и прямая берёзка в округе, а после того, как она лишилась веток и кары, шест и был готов. На изготовление «морды» и болотоступов пошли ветки ивы, которая в изобилии росла на берегу моего ручья. Делал я всё точно так же, как и при сооружении первых своих экземпляров, которые выручили меня в самом начале моего пребывания в этом времени, только теперь всё было гораздо надежнее и крепче. В ход пошла проволока и крепкая верёвка, которую я «приватизировал» у Макарова.

Неспешная и спокойная работа способствовали тому, что я почти позабыл о своих проблемах. Как будто обычный выход на охоту, а я мастерю самоловы. Я сытый, отдохнувший и спокойный, погода наладилась, светит солнце и даже ветра нет. Впереди конечно же неизвестность, но зато все былые проблемы отступили на второй план, мои приключения и войнушка со староверами в прошлом.

До вечера всё было готово и по идее можно отправляться в путь, но лучше это сделать утром, тогда у меня будет целый световой день впереди и не придётся искать себе ночлег или спать в неудобной лодке. Выход через топкое мелководье на открытую воду будет очень сложным. В прошлый раз мне пришлось бросить свой маленький плот, чтобы дойти до суши, а теперь груза у меня достаточно и его придётся переть с собой невзирая ни на какие трудности. Без лодки мне не пройти, да и всё что у меня с собой есть — крайне нужные мне вещи. И определиться с направлением движения тоже надо будет. Я помню свой путь от портала почти до мелочей, только вот сейчас я стартую не с того места, где выбрался из болота, так что поиски ориентиров тоже вызывали у меня обоснованные опасения. Мне бы свой брошенный плот найти, а вот от него я вполне уверенно могу отправляться вглубь болота. Если идти просто вперёд, то почти со стопроцентной гарантией я портал не найду.

До глубокой ночи я ломал себе голову, как построить маршрут и нашёл только один выход — нужно идти вдоль края болота по воде, до тех пор, пока я не найду свои брошенные вещи или хотя бы знакомые места, поэтому отдалятся от видимого берега не стоит. Сколько бы не потребовалось на это времени, но это стоит сделать. С этими мыслями я и заснул. Уже давно я не вспоминаю свою прошлую жизнь, мысли надо оставлять чистыми и направить все силы на возвращение, а уже тогда и можно будет попереживать, и поплакать (если конечно захочется).

Я весь в грязи и воде, руки и ноги аж дрожат от перенесенных нагрузок, а желудок урчит и требует пищи, но я почти счастлив. Тяжёлый и очень трудный день позади. С самого утра и до позднего вечера я пробирался до открытой воды через окраину болота. Долблёнка, которая так легко и непринуждённо бежала по реке и ручью, в грязи и тине превратилось просто в кусок бревна из которого она и сделана. То и дело, упираясь в кучи болотной травы или очередную корягу, лодка вставала просто колом и мне приходилось разгребать биомусор перед её носом. Пока я возился, днище залипало в вязкую грязь и стронуть лодку с места становилось всё тяжелее.

Потом пошли сплавны и мочажины, по которым и на лодке не пройти и пешком передвигаться невозможно. Сплавны не держали мой вес даже в болотоступах! Участки открытой воды посреди почти сплошной сплавны были мизерными, и я использовал их только что бы передохнуть, сидя в лодке. Я шёл, проваливался, вылезал и снова пытался идти вперёд, если бы не крепкая верёвка, привязанная к моему торсу одним концом, за которую я тянул лодку, то утонул бы я не менее пяти раз! Шест то помогал, то мешал мне, но всё же и он выручил меня несколько раз, когда, опираясь на него животом, я полз вперед, по сантиметру подтаскивая за собой лодку с вещями.

Где-то на середине пути я почти отчаялся, видимо ручей, который вытекал из болота, сделал это место особо непроходимым. В прошлый раз, когда я шёл на берег, таких «засад» и в таком количестве мне не попадалось. Я уже было подумал вернуться назад и поискать то место, с которого я вышел, но обернувшись назад оставил эту идею. Пройдено было уже довольно много, а обратный путь обещал быть не менее мучительным. Но всё рано или поздно заканчивается и хорошее, и плохое, закончился и этот ужасный день. И вот теперь я сижу в лодке, смотря на раскинувшуюся передо мною водную и относительно чистую гладь.

Спал я в лодке, искать место для ночлега было уже выше моих сил. Единственное что я сделал, так это простирнул свою многострадальную энцефалитку в чистой воде и развесил её сушится на шесте, который перекинул поперёк через нос лодки, впрочем, не забыв привязать и одежду, и сам шест к долблёнке, чтобы случайно не потерять. Сам же я закутался в одну из плащ-палаток, накрылся второй и практически мгновенно уснул.

Спать сидя тоже, так себе удовольствие. Спина и седалище основательно затекли. Периодически я просыпался от того, что плащ-палатка раскрывалась, а вездесущие комары бросались в атаку на моё бренное тело, спать же закутавшись в палаточную ткань было невыносимо жарко. Утром я встал разбитым и мрачным. Натянув на себя влажную энцефалитку, я отправился искать какой-нибудь островок, где можно привести себя в порядок, перекусить и размяться.

На моё счастье, подходящий клочок суши попался довольно скоро. Поросший кривыми берёзками и кустарником, он был довольно большого размера, чтобы развести костёр и спокойно полежать ничком, разгружая спину и давая отдых своим натруженным мышцам.

Позавтракав разогретой на костре тушёнкой и сухарём, я позволил себе пару часов полноценного отдыха, заснув как младенец на брезентовой подстилке и использовав в качестве подушки свой сидор с запасным комплектом исподнего белья. Какой же это кайф, просто лежать, не скрючившись в позе буквы Z!

Простился я только после обеда. Два часа незаметно превратились во все шесть! Я встал, потянулся, посмотрел почти с отвращением на свою лодочку и сел назад. Не поеду сегодня никуда! Весь прошлый день и мучительная ночь на столько подорвали мои силы, что сама мысль о продолжении путешествия вызывала во мне почти физическую боль. Нужно как следует отдохнуть, таких сложных участков впереди не предвидится, а выплывать, когда большая половина дня уже позади, нет смысла. Ну что я смогу пройти? Да почти ничего, уже довольно скоро придётся новое место для ночлега искать, так лучше, как следует отдохнуть сейчас и привести себя в порядок.

Остаток дня я посвятил рыбной ловле и стирке. То, что я вчера вечером слегка сполоснул свою одежду, никак не избавило её от грязи, да и внутри лодки следовало прибраться, вчера я натаскал туда кучи грязи и тины, что никак не прибавило ей комфорта. Вечером я ел жаренных на костре карасиков, забыв данное себе обещание, никогда в жизни больше не есть рыбу. Плохое быстро забывается, и вот сегодня рыбки как раз очень уж захотелось. Тем более тихая, звездная ночь и жарко горящий костёр навивали воспоминания о проведенном когда-то времени на многочисленных рыбалках с друзьями. Эх, нужно было у Макарова ещё и спирта свиснуть!

Первую свою метку я обнаружил через час, как только отправился в путь на следующий день. Именно на этом острове я ночевал перед последним рывком к берегу. Верным путем идете товарищ Найденов! Эта находка так обрадовала меня, что я не удержался от ликующего крика. Ещё каких-то пять-шесть дней, и я буду возле портала! О том, что будет дальше я старался не думать, там на месте буду разбираться, добраться бы только. Ничего, доберусь! Оттуда же я как-то приплыл сюда считай в плавь, не буду же я считать за нормальные плавсредства плоты? А значить, имея нормальную лодку и снаряжение, мои шансы преодолеть этот непростой путь в разы больше! Я перевёл взгляд на не такой уж и далёкий берег, поросший густым лесом. Прощай тридцать седьмой год! Сюда я больше не вернусь, как бы оно там дальше не сложилось, теперь мне только прямо, а потом куда кривая выведет. Надо только дождаться красной пелены, и пройти в неё. Сколько бы не потребовалось времени ждать буду! Я обязательно вернусь к семье и друзьям! За своими мыслями я не обратил внимание на то, что на берегу поднялась какая-то нездоровая суета. Ветви кустов двигались, несмотря на отсутствие ветра. Если бы я не потерял бдительность из-за внезапно нахлынувшей на меня радости, то непременно бы заплыл за ближайшие заросли осоки и понаблюдал за движением, но я остался на открытой воде… И это была большая ошибка!

Из очередного ручья, наверное, через который я и пробирался в прошлый раз, преодолев стену кустарника на берег вышла группа людей, таща за собой что-то большое и тяжёлое. Это лодки! И они заметили меня. Опомнившись я схватился за весло и изо-всех сил погрёб прочь! Черт! Это точно не Макаров со своим отрядом, это грёбанные староверы!

Не прошло и нескольких секунд, как вокруг меня засвистели пули. Мать! Надо срочно поднажать! Расстояние между нами не меньше пятисот метров, тут попасть очень сложно, но можно. У винтовки и карабина Мосина прицельная дальность гораздо больше, а сейчас светлый и безветренный день! Они пока стреляют просто в движущуюся мишень без поправок на рассеивание и отклонение пули, да и стреляют они с берега на воду, но если кто-то из них возьмёт упреждение и поправки, то мне конец, ну и шальную пулю никто не отменял. Я грёб как спортсмен байдарочник на олимпиаде, толчками ускоряя свою лодку. Давай Кирилл! Поднажми! Главное скрыться у них из виду, и я спасён!

Лодка летела как прогулочный катер, а двигатель в одну человеческую силу вышел практически на форсаж, призрев все ограничения, заложенные природой, я почти физически слышал, как трещат и рвутся от напряжения мои мышцы. Спасительные заросли были уже очень близко, но и «спортсмены из кружка по стрельбе» тоже похоже приноровились и пристрелялись. Пули ложились всё ближе и гуще, а одна даже выбила большую щепку из моей лодки, задев её по касательной.

Я влетел в заросли осоки как ледокол и вздохнув с облегчением повернулся к стрелкам, чтобы напоследок, пока они не скрылись из виду, посмотреть на моих противников. В туже секунду мою грудь пронзила резкая боль, под правую ключицу что-то резко ударило, отбрасывая меня в сторону и я, уронив весло повалился прямо в грязную, болотную воду.

Глава 21

Больно блядь! Заросли осоки не позволили мне погрузиться в воду, а лодка проплыв по инерции ещё пару метров остановилась не далеко от меня. Я судорожно погреб левой рукой к своему единственному спасению, лодку мне терять нельзя, а раной я займусь позже, если конечно меня не добьют эти грёбанные стрелки. Судя по всему, из вида они меня потеряли, но стрелять не прекратили, выкашивая скрывшую меня осоку пулями. Черт! Правая сторона груди залита кровью, а рука отказываться слушаться.

С трудом я добрался до лодки, то и дело втягивая голову в плечи от свистящих вокруг меня пуль. Забраться с одной рукой на валкую лодочку та ещё проблема, и с двумя то рабочими руками это целый квест. Лодка то и дело норовила опрокинуться или убежать от меня и только то, что её цепко держали заросли высокой травы, давало мне какой-то шанс справиться. Когда я наконец то перевалился в долблёнку, всё вокруг было залито кровью, и лодка с моими вещями и окружающая меня растительность.

Я замер, пытаясь отдышаться и разогнать плавающие перед глазами круги. Грудь и рука нестерпимо болели. Кровь и не думала останавливаться, она хлестала из меня как из раненной свиньи, скапливаясь в лужу на дне моего судёнышка. Лежать нельзя! Надо срочно что-то делать, а то так и от кровопотери умереть можно! Тяжело вздохнув, я с усилием сел и стал стаскивать с себя мокрый анорак от энцефалитки. Справился я с трудом, мокрая ткань прилипала к телу, а боль не давал резко сдёрнуть с себя одежду, я по сантиметру стаскивал её с себя скрепя зубами.

Рана была страшная на вид, но не опасная. Не знаю из чего в меня попали, но это точно не винтовочная пуля, скорее всего стреляли из чего-то на подобии охотничьего штуцера, свинцовой пулей и попала она в меня на излёте. Входное отверстие почти сантиметр в диаметре и пуля осталась внутри. Я ощупал рану пальцами — не глубоко сидит, в мышцах застряла, я могу нащупать пулю в ране пальцем.

Надо решаться, пулю надо достать и перевязываться, потом в ней копаться будет сложнее и больнее, а я всё никак не могу собраться с духом. Сижу в лодке, зажав рану рукой и туплю. Мне бы зажим хирургический, но чего нету, того нету, значит придётся пользоваться подручными средствами. Достаю из ножен один из ножей и полив его йодом, за неимением спирта, начинаю ковыряться в ране. Не передаваемые ощущения я вам скажу! С третей попытки, со слезами на глазах и прокушенной губой я наконец то смог вытащить инородное тело из своей груди. Будьте вы прокляты ироды! Это же какой-то звиздец! Последний раз я такие ощущения испытывал только в молодости и в первой своей жизни. Как раз тогда, молодой опер столкнулся с группой гопников, которые, не распознав во мне сотрудника милиции, ибо я был не в форме (ну так операм и положено), по-простецки попросили закурить со всеми вытекающими последствиями. Я бился как лев, но и львы стае гиен проиграют. Тогда-то я и получил удар отвёрткой в грудь, только с левой стороны. Белая футболка мгновенно пропиталась кровью, но я, почти теряя сознание, смог дойти до дежурной части родного райотдела, сотового телефона у меня тогда не было и скорую вызвать прямо на место было проблематично, да и ночь на дворе стояла. Дежурный отреагировал быстро, дал по рации задание на поиск гопоты, а меня на личном жигулёнке повёз в приемное отделение больницы. Почему он скорую не вызвал, он объяснял мне потом тем, что боялся будто бы она не успеет, и дорога каждая минута, так как я истекал кровью. В общем спасибо большое ему. В приемном покое, глубокой ночью, нас встретил хирург, который был сильно пьян и едва стоял на ногах. Запах перегара был у него вместо медицинской маски и видимо предохранял от микробов. Ну так вот. Когда меня положили к нему на стол, он как-то задумчиво посмотрел на меня и заплетающимся языком спросил:

— Слышь парень, а у тебя ранение проникающее или нет?

— Хрен его знает — сказал я ему правду, тогда я уже слегка словил приход от потери крови, и моя голова приятно кружилась.

— А давай проверим? — решил посоветоваться со мной хирург.

— Давай — согласился я, не зная ещё, что меня ждёт.

Хирург кивнул мне, а потом просто и без всяких предупреждений и обезболивающих уколов взял с маленького столика длинную железную палочку и резко ткнул её мне в рану. Я охренел и не мог даже кричать, с ужасом наблюдая за происходящим, а хирург тем временем зажал эту железяку возле входного отверстия и вытащил. Повертев окровавленный конец железяки перед своим носом, он показал её мне и спросил:

— Как думаешь? До лёгкого не достала? — а потом не дожидаясь от меня ответа кивнул самому себе и сам же ответил на свой вопрос — да нет! Не проникающее! Зашивать будем или так пройдёт?

— Иди в жопу! Не будем! — только и смог простонать я, ибо живо себе представил, как эта пьяная свинка в сером от частых стирок и времени халате, по живому шьёт моё тело нитками и огромной иглой.

— Ну как хочешь, сейчас йодом обработаем и пластырем заклеим, а антибиотики всё же пропей, мало ли где этой отверткой ковырялись — согласился с моим решением хирург.

Ну а дальше он щедро полил мою рану йодом, даже не почистив её и шлёпнул сверху белый пластырь с ватной подкладкой. И вы знаете? Зажило как на собаке и даже шрам со временем стал почти не заметен! И вот сейчас я снова переживал те же ощущения, только не было рядом хоть и пьяного но «опытного» хирурга.

Не жалея воды я как смог промыл рану, а потом зажмурившись от предвкушения, сделал как хирург из моей прошлой жизни — вылил полфлакона йода на рану. Переждав особо «приятные» ощущения, начал перевязываться, слава богу бинтов у меня хватает, Макаров как знал, положил в сумку сразу пять пакетов.

Что-что, а перевязывать раны я умею. Служба в качестве командира ремонтной роты научила. Нет, у нас не было пулевых и осколочных ранений, зато в избытке случались несчастные случаи на производстве. Место ранения у меня было не то что бы удобное, но я справился. Хирурги говорят, что хуже всего перевязывать извиняюсь, жопу, и лицо, там нужно всегда оставлять «технологические отверстия», ну а тут чего? Просто мотай через грудь и плечо, предварительно наложив на рану тампон из тех же бинтов. Неудобно конечно, особенно за спину бинт заводить, приходилось помогать себе правой рукой, поднять которую было довольно больно, но терпимо.

Минут сорок я провозился, уже давно не слышно выстрелов, и нужно что-то решать. Прямо сейчас двигаться дальше, или дождаться ночи? Для того, чтобы что-то окончательно решить, я рискнул взглянуть на то, что же делается на берегу. С трудом натянув на себя окровавленный анорак, я взялся за весло. Мда… С такими повреждениями организма, грести как-то совсем тяжело и самое главное очень больно, но худо-бедно я справился. Пройдя пару метров по пробитому лодкой проходу, сквозь редеющие заросли спасшей меня осоки я увидел берег и то, что там происходило, мне совсем не понравилось.

По окраине болото, в мою сторону, медленно шли две группы людей, впрягшись как бурлаки в две деревянные лодки. Оступаясь и падая, то и дело проваливаясь в болотную грязь, они неотвратимо двигались к открытой воде. Восемь человек тащат, и один человек как король восседал в лодке, итого девять! Я узнал ехавшего в лодке человека… Холодный пот побежал у меня по спине. Я же его убил! Я чётко видел, как его безжизненное тело уносило течение реки! Это ротмистр! Скорее всего он ранен, поэтому и не выходит из своей дощянки, но тем не менее это он и от здесь! Он идёт на болото…

Я судорожно соображал, что же мне делать. Пройдёт каких-то пару часов, и они выберутся из топи и тогда, восемь здоровых мужиков на двух лодках без особых проблем нагонят раненного меня. Даже если я затеряюсь и спрячусь, то нет гарантии, что меня не найдут. Да и куда я спрячусь? Только в эти заросли осоки, выходить из которых мне будет очень тяжело. Вот если бы я смог их обойти по открытой воде, тогда ещё был бы шанс, а сейчас мне придётся продираться через заросли, да ещё и с одной рабочей рукой. А может пострелять? Шансы не плохи, девять стволов против меня, но они все сейчас практически обездвижены, залечь и спрятаться им негде. Тут можно даже наглухо их не валить, достаточно хотя бы нескольких ранить и тогда у них появятся серьезные проблемы. И нужно доделать неоконченное дело, нужно наконец то убить эту тварь!

До них метров четыреста, вполне годная дистанция если правильно всё рассчитать и выставить прицел. Для себя я решил, что стреляю одну обойму, а потом ноги в руки и тикать. Если получиться конечно…

Маленький просвет в густых зарослях едва позволяет разглядеть мою мишень, я отплыл от того места, где меня ранили метров на десять и сейчас положив цевьё карабина на борт лодки тщательно выцеливаю человека, который уже должен быть мёртв. Первая пуля ему, а затем по два выстрела в экипаж каждой лодки. Сколько раз я уже так в эту тварь целился с намерением убить? Это уже четвёртый раз, а он всё ещё живой и даже почти целый. Я выдохнул и задержал дыхание, сейчас будет очень больно, и мне в том числе. Я правша, и приклад упирается в повязку, а значит и вся отдача от выстрела придётся по моему многострадальному плечу. Стиснув зубы, я выстрелил. Не останавливаясь и почти крича от боли, я перевожу прицел на следующего старовера и снова стреляю, и так до тех пор, пока магазин не опустел. Надо бы уплывать от сюда, но я не удержался и обвел напоследок всю картину побоища взглядом. На ногах только двое, они стреляют из позиции стоя в то место, где не так давно в последний раз видели мою лодку. Ротмистра не видно, но это не значит, что я его убил, ему спрятаться за высоким бортом дощянки проще всего. Шесть оставшихся человек заняты кто чем. Двое лежат в болотной грязи почти без движения, а четверо пытаются выйти из-под обстрела самыми разными способами. Кто-то пытается вплавь по болотной грязи уйти в сторону, двое бредут назад, а один похоже тонет, попав в мочажину! Чего-то я передумал убегать…

С трудом перезарядив карабин, я принялся за стрелков. Три выстрела мне понадобилось, чтобы сбить их с ног и уронить в болото. Ранил похоже обоих, они ещё ворочаются. Еще два патрона потратил на пловца, старовер, который тонул в мочажине на поверхности больше не появлялся, а беглецы просто рекорды показывали, всё ускоряя и ускоряя свой бег. Это полный разгром товарищи, атака отбита без потерь, превосходящие силы противника частично уничтожены, частично обращены в бегство! От радости я почти забыл про боль в отбитом и прострелянном теле. Теперь надо доделать начатое.

Может быть стрелять в раненых и плохо, но я не стал больше проявлять милосердие и вогнал в каждое тело ещё по пуле, как следует целясь и никуда не торопясь. Мне подранки за спиной, которые, как мы в детстве говорили во время игры в войнушку, «из последних сил» могут выстрелить тебе в спину, не нужны. Покончив с этим неприятным делом, я принялся методично дырявить лодку, в которой раньше, как король на троне, восседал ротмистр. Тонкие деревянные борта не та защита, которая на таком расстоянии сможет задержать пулю из карабина. Добью я тебя сволочь! Ты же не из брони сделан, а в лодке укрыться негде, по любому хоть одна пулька, но достанется ротмистру, живой он или мертвый. Каждый выстрел — боль, но я терплю и стрельбу не прекращаю.

Когда патронов для карабина у меня осталось всего десять штук, я прекратил дырявить уже похожую на решето дощянку. Хватит, пожалуй, там выжить не смог бы никто, только разве что жидкий терминатор. А живо себе представил, как разорванный в клочья ротмистр растекается жидким металлом, а потом собирается в кучу и превращается в Палыча. Картинка настолько живо встала у меня перед газами, что я аж встряхнул головой. Да не, не может такого быть… хотя обе эти твари были живучи как земляные червяки.

Ехать и проверять, что же там в лодке осталось я не стал. Не стоит забывать о двух беглецах, которым всё же удалось достичь леса, пока я разбирался с их товарищами. Они вооружены, и возможно в этом лесу и сидят, ожидая только подходящего момента, чтобы добить меня. Стоит только мне выйти на открытую воду, и меня может постигнуть та же участь, что и моих неудачливых преследователей. Как бы мне не хотелось взглянуть на тело ротмистра, но похоже и в этот раз я в пролёте. Тяжело вздохнув, я медленно погрёб в противоположную сторону, выбираясь из зарослей осоки.

Дальнейший день выдался особенно сложным. Свежая рана кровила, я постоянно тревожил её каждым своим движением. Было больно, иногда прямо нестерпимо, было страшно за то, что я не смогу преодолеть очередное препятствие на своём пути и было тоскливо. Моё былое радостное настроение сошло на нет окончательно, когда я понял, что долго я так плыть не смогу. Иди я пешком, всё бы было ничего, но я гребу на лодке одним веслом, используя обе руки, одной рукой грести не получиться. Нужно устроить днёвку и переждать хотя бы пару дней, чтобы прийти в себя, да и подумать надо, как облегчить себе жизнь и добраться до портала с учетом моего нелепого ранения.

Новое место стоянки я искать не стал, а вернулся на уже знакомый мне островок, где провёл до этого целый день. Видимо само проведение хочет, чтобы я поселился на нём навечно! Но делать нечего, ругайся-не ругайся, а выбирать не приходиться. По крайней мере там есть всё необходимое для непродолжительного прибывания одного человека и относительно нормального отдыха.

* * *

Вместо запланированных пары дней, я провел на острове семь. Рана была хоть и не опасной, но очень болезненной. Моя «операция», а потом усиленная стрельба, с последовавшей за ней греблей здоровья мне не добавили. Каждый день, утром и вечером, я делал себе перевязки, стирая и кипятя старые бинты. Рана требовала постоянного контроля за состоянием, так как инфекцию подцепить на этом болоте проще простого, мало того, что пуля занесла в рану обрывки одежды, так я ещё и как следует искупался в грязной воде. На второй день мне пришлось повторно чистить свою «вавку» и у меня поднялась температура. Я себя не щадил, ведь от того, как я справлюсь зависела моя жизнь. Зажав в зубах кожаный ремень и почти теряя сознание от боли, я безжалостно ковырялся прокипяченным ножом в начавшей гноиться ране, иссекая нежизнеспособные ткани, скобля остриём по живому и почти насухо протирая раневой канал салфетками из бинтов. Одно могу сказать, хорошо что у меня были продукты на первое время! Ни рыбачить, ни охотиться я не мог, да и есть не хотелось, но я «запихивал» в себя пищу, прекрасно понимая, что есть надо если я хочу выздороветь. Третий и четвёртый день были особенно мучительными и сложными, температура не спадала. Но я выкарабкался.

Рану мне пришлось зашить. Два стежка обычными нитками, обработанными в кипятке и йоде, пришлось сделать. Иглу я согнул на подобии хирургической и с трудом, но справился с этой задачей. Когда-то я читал, что один из полярных врачей, без наркоза сам себе удалил аппендицит, но только теперь я понял, что ему тогда пришлось пережить, моя ситуация была гораздо проще чем у него, и то я чуть не помер от болевого шока, пока сам себя «лечил» и оперировал. Особо напрягало отсутствие каких-либо лекарств и антибиотиков, да тут даже подорожник не рос! Ну а что? Универсальное средство, сорвал, приложил к оторванной ноге, и новая выросла! А если серьёзно, то он бы мне пригодился. До сих пор это растение используют для обеззараживания ран, только не так как все это себе представляют. Для этого лист подорожника сначала моют, а потом измельчают ножом или разминают руками до появления сока. Лечебную зелень прикладывают к ране, сверху фиксируют бинтом. Природный антисептик как никак. Можно ещё мёд использовать и даже сахар, да и ещё кучу народных средств, но они для меня так же не доступны, как и подорожник.

Только на седьмой день я почувствовал в себе силы продолжать путешествие. Рана затянулась, но швы я пока снимать не стал, пусть держат рану, мне предстоят большие нагрузки. Хорошо бы ещё дней десять оставит её в покое, но у меня уже сил нет сидеть на одном месте, зудит прямо всё от нетерпения, да и продукты почти закончились.

К месту недавнего побоища я подходил по широкой дуге, где возможно используя различные природные укрытия, а в заросли осоки, что так меня выручили, заплыл с другой стороны. С трудом продравшись, через них, я вышел практически на тоже самое место, от куда и стрелял по бандитам.

Лодок не было. Тел тоже не наблюдалось. Я внимательно осматривал каждый метр открывшегося передо мной пространства, но так и не смог обнаружить ничего, что указывало бы не прошедший тут недавно бой. Несомненно, я не ошибся и место именно то, однако кто-то потрудился тут на славу, прибрав за мной мусор. Вытащили ли лодки с болота в лес или наоборот, дотащили до открытой воды, совершенно не понято. Тяжело вздохнув, я с опаской оглянулся по сторонам. Всё тихо. То, что кто-то побывал на этом месте в моё отсутствие, очень плохо, дальнейший мой путь к порталу теперь придётся проходить постоянно опасаясь нападения и сторожась. Ну и ладно! Делать всё равно нечего, прорвусь! Я так близок к своей цели, что отступать нельзя, да и некуда. Решительно встряхнув головой, я ударил веслом по воде разворачивая лодку в глубь болота, мой путь продолжается.

Глава 22

Портал на месте, никто его не украл, не взорвал, работает зараза «в обычном режиме», зелёная пелена едва светиться при свете дня. Прошло ровно десять дней, с тех пор как я отплыл с острова, где был устроен мой «болотный госпиталь». За время пути я трижды делал днёвки, давая роздых своему раненному плечу и два раза пришлось возвращаться назад, когда я терял ориентиры и плыл не туда, но я эту заразу нашёл! Восемнадцать дней я уже на проклятом болоте и два месяца в прошлом! Это мой рекорд как ни крути, в прошлом я вообще в первый раз, а на болоте максимум неделю раньше проводил. И вот теперь я наконец стою перед порталом.

Заросли тростника уже пожелтели, прорубленный мною проход обмельчал, как и всё болото, вода заметно упала, затрудняя передвижение на лодке. Сейчас эта местность больше напоминает болото из будущего. Теперь остаётся только ждать, сидеть и ждать перед порталом пока зелёный цвет смениться нужным мне красным. Сколько времени мне придётся провести перед камнем неизвестно, но я надеюсь, что не долго.

За время странствий я превратился в натурального Болотника. Борода и волосы отросли, моя одежда покрыта несмывающимися разводами от крови и грязи и сейчас больше напоминает лохмотья. Лодка, от постоянного пребывания в воде почернела, и я снова питаюсь одной рыбой и корнями рогоза. Карабин и обрез тронула ржавчина, нет никакой возможности привести их в божеский вид, ружейного масла у меня просто нет, как в прочем и никакого другого, скоро из карабина уже будет опасно стрелять. Я экономлю патроны и несмотря на соблазн, так и не мог себя заставить выпустить хотя бы один заряд по дичи, которая то и дело попадалась у меня на пути. Тут дело даже не в том, что мне их жаль (хотя и это тоже) сколько в том, что я боялся шуметь, чтобы не привлечь к себе внимание, ведь где-то на болоте возможно есть две дощянки, в которых сидят совсем даже не дружественные мне люди. О них я помню всегда, никак из головы их выбросить не могу, хотя, казалось бы, я довольно далеко от берега, а болото просто огромно, шанс встретиться тут случайно стремиться к нолю, да тут авианосец спрятать можно!

Что я буду делать, я знаю точно. Успел всё обдумать за время пути. Именно на этом камне мне долго не протянуть. Тут нет условий для жизни. Сейчас я подготовлюсь и пойду в этот портал, буду искать остров староверов. В эти годы там уже нет никого из живых людей, а портал от него ни так далеко. Поселюсь на острове, там хватает брошенных домов, и буду каждый день дежурить у портала, отвлекаясь только на сон и добывание пищи. Где-то на болоте уже живут беглые зеки, будущие герои, уничтожившие немецких диверсантов, по идеи можно податься и к ним. Судя по дневнику, который я читал, они люди приличные и адекватные, только вот от камня они далеко, да и не хочу я историю менять. Не было меня раньше рядом с ними, а значить и сейчас я туда не пойду, «эффект бабочки» никто не отменял. Сейчас я точно знаю, что сеть порталов функционирует почти нормально, всё же это не моё время, где их почти совсем нет, кроме поврежденного недоразумения, через которое меня закинуло сюда, а значить можно в них спокойно проходить, не опасаясь превратиться в фарш, тем более, что я такое уже не раз проделывал. Когда я только тут оказался, я боялся этого портала как огня, а теперь, если честно, то мне уже всё равно, странствия и жизнь на болоте довели меня почти до ручки, так и во второго Суслова можно превратиться, даже расслабиться никак и отвлечься не получается, а уже подумывать о поиске «грибочков» начинаю.

Собственно, готовить мне для перехода и нечего. Лодку только аккуратно надо в него попытаться затащить. Без неё мне никак, а пройти в портал она должна, впритык, но должна. Всё остальное пройдёт без особых проблем, в том числе и я. Осталось только кое-что всё же проверить. Да, от эксперимента я не удержался. Пара лягушек привязанные за лапы к шесту побывали в каждом углу мерно работающего портала и вернулись вполне себе живыми, а значить и мне идти туда безопасно, чем я хуже лягухи?

Что бы осмотреться и подготовить площадку для своих вещей, вначале в портал я отправился налегке. С собой только оружие и сидор с самым необходимым. Постояв перед проходом, я решительно шагнул вперёд, перед смертью не надышишься, а дело делать надо, так что будь что будет. Вспышка, и вот я стою на очередном камне и разглядываю очередной, никак неотличимый от того где я был, кусок болота. Оглядевшись и не найдя знакомых мне мест, я тут же вернулся назад, попробуем, с другой стороны. Снова я захожу в портал, только уже обойдя камен и снова я разглядываю незнакомую местность. Что же, придётся перетащить вещи пока сюда и экспериментировать с этим проходом, плохо, что они двухсторонние, повозиться и попрыгать по болоту придётся довольно много.

Лодка вошла в портал впритирку. Хоть она и маленькая, и узкая, но всё же и рамка не такая большая, а протаскивая лодку в портал приходилось быть предельно осторожным, чтобы и себе чего ни будь не отрезать и лодку на куски не распилить по неосторожности. Раздевшись, чтобы случайно не зацепить рваной одеждой и не дернуть в сторону мой груз, я стоя на краю портала кантовал лодку почти по сантиметру, зорко контролируя процесс. В лодке все мои вещи и оружие кроме одежды. Ух! С трудом, но справился! Когда корма моего судёнышка скрылась за зелёной пеленой, я с облегчением вздохнул и принялся шустро одеваться, чтобы идти в след за долблёнкой.

— Ты не врал! — я вздрогнул от знакомого голоса и медленно повернул голову к пробитому когда-то мною проходу. У входа в рукотворный канал на воде покачивалась дощянка! В ней три человека, и среди них, сидя на носу и направив в меня ствол карабина сидел ротмистр! Вид у него, как и у всех пассажиров баркаса был довольно потрёпанный, на голове несвежие бинты, борода почти до груди уже доходит, вместо привычного мне лохматого камуфляжа, на нем армейская форма, старого образца, которая тоже не в лучшем виде. Бледное и худое лицо и только глаза горят безумным огнём. Два остальных человека были в простой домотканой одежде и вид имели ошарашенный и даже испуганный.

— Ты живой… — только и смог вымолвить я, почти не соображая от ужаса. Как! Да блядь как он остался жив?! И черт возьми как им удалось выследить меня на болоте, да и ещё подобраться столь незаметно?!

— Тебе почти удалось меня убить целых два раза. Ты сильный враг, убив тебя, я буду гордиться своим поступком всю жизнь. Не часто можно встретить таких людей — ответил мне ротмистр — гадаешь как я выжил? В первый раз, ты ранил меня в бедро, но я смог скинуть свою куртку и уйти, я видел, как ты расстреливал её, приняв за моё тело, почти двое суток я пролежал в кустах рядом с твоим лагерем, почти без сознания. Ты готовился уходить на болото, а я следил за тобой! Когда появились мои люди на лодках, которые возвращались с торга, я понял, что и в этот раз мне суждено остаться в живых. Я приказал им идти на болото, только по другой реке, чтобы не встретиться с отрядом красных. Второй раз, уже на болоте, ты ранил меня в голову, но меня спас мешок с плотницкими инструментами и гвоздями, что лежал на носу лодки. Ты метко стреляешь! Я слышал каждую пулю, что ты вгонял в лодку где я лежал раненным, я слышал крики моих людей, которые умирали на болоте и молил бога, чтобы остаться в живых и отомстить! Потом выжившие вернулись, они похоронили павших и перевязали меня. Они мне говорили, что тебя будет найти невозможно! Но я всё же рискнул. Мы нашли это место три дня назад, Фёдор хороший следопыт и смог отследить твой путь даже на болоте. Когда я увидел это свечение я сразу понял, что это, а потом оставалась только ждать тебя и вот ты здесь…

— Ну и дальше что? Я тебе говорил, что сына твоего я не убивал и если бы ты не стал меня преследовать, то и твои люди выжили бы и ты бы не пострадал. Я не соврал тебе ни разу! — хочется ему поговорить, что же — поговорим. Во время его монолога я судорожно пытался понять, что же мне делать. От портала я всего в полуметре, я почти готов был к переходу. Что бы войти в проход мне нужно всего пару секунд. Но даст ли он мне эти мгновения? Карабин направлен на меня, а нас разделяет всего несколько десятков метров. Я бы не промахнулся…

— Я убью тебя, а потом проверю, соврал ты мне или нет — усмехнулся ротмистр.

— Ты не справишься с порталом — усмехнулся я в ответ и как можно уверение стал блефовать — только я знаю, как им управлять. Ты же просто умрёшь, если попытаешься войти. Моё предложение в силе, ты можешь пойти со мной.

— С тобой… — ротмистр задумался и на секунду отвлёкся, а я не стал терять времени.

Резко развернувшись к порталу, я прыгнул в него щучкой. Позади раздался выстрел, но ради разнообразия, в этот раз фортуна была на моей стороне и пуля меня не задела. Приземление вышло очень болезненным, мои ребра впечатались в борт лодки и я, почти крича от боли скатился с ней прямо в воду. Стараясь не обращать внимание на боль, я, схватив обрез, выбрался на портальный камень и застыл, ожидая преследователей. То, что они пойдут со мной, не вызывало сомнений, но теперь у них почти нет шансов. Я знаю про этот камень если не всё, то очень многое и знаю, как он опасен для неосторожно проходящих в него людей.

Ожидание не затянулось. Прошло буквально секунд сорок и первым в портале появилась голова старовера, одного из тех, кто сидел на вёслах. Глаза его были закрыты, а на лице отобразился вселенский ужас. Я тут же схватил его за ворот и резко дернул на себя, вытаскивая из арки. Позволив староверу упасть в воду, я разрядил в него один из стволов обреза и не глядя на результат снова устроился на том же месте. Второй старовер был осторожнее, вначале из портала появился ствол винтовки, немного постояв, винтовка вернулась назад, а затем старовер резко выскочил в портал и тут же получил заряд из обреза в голову, присоединившись к своему товарищу. Но вот ротмистра недооценивать было нельзя. Он появился практически в тоже мгновение, что и убитый мною мужик и в руке у него был револьвер.

Обрез разряжен, но и так это неплохое оружие ближнего боя, а если надо, то и метательный снаряд. Задумываться у меня не было времени и обрез полетел в ротмистра, сбивая его к краю камня. Видимо рана в бедре дала о себе знать и ротмистр оступился, теряя равновесие, револьвер выстрелил, но пуля ушла в «молоко», а мой враг задел край, светящийся пелены. Брызнула кровь, и я от всей души пробил ногой в бок ротмистра, толкая его дальше.

Надо отдать ему должное, он не проронил не звука, когда правая нижняя половина его тела почти на четверть оказалась перерезанной порталом. Револьвер выпал из его рук, а ротмистр упал на колени, добавляя себе повреждений.

— Повезло… — только и сумел прошептать он, прежде чем рухнул в болотную грязь рядом со своими мёртвыми подчинёнными.

Всё! Последние долги розданы! Сердце колотится как бешённое. Я стою на портальном камне, залитом кровью моего врага. Вся встреча с ротмистром и его людьми, начиная от первой встречи и заканчивая их гибелью, заняла каких-то десять минут, но отняла у меня год жизни. Нервы на пределе. Подобрав с камня револьвер, я стреляю в плавающие в болотной тине тела, выпуская все патроны. Теперь ты тварь не оживешь! Бог троицу любит, вот и тебя пришлось убивать три раза! Отправляйся в ад сволочь! Там меня подождёшь…

Я вернулся назад. В лодке ротмистра должны быть нужные мне вещи, должны быть продукты и возможно спиртное. Нажраться хочется — сил нет! Хочется расслабиться и забыться, домой хочу!

Патроны к карабину, мешок с плотницким инструментом и гвоздями, что послужили бронёй моему врагу, сидр с салом и копченным мясом, соль, спички, кресало, сухари, табак, немного одежды, самодельные рыболовные снасти, сеть, одеяла и керосинка с почти пустой бутылкой с огнеопасной жидкостью стали моей добычей. И самое главное, в лодке нашёлся самогон. Непочатая фляга, оплетённая ивовыми ветвями, со спиртным, вызвала у меня нездоровое, даже какое-то дикое возбуждение, как у отпетого алкоголика, которому срочно нужно опохмелиться. Не откладывая, я тут же сделал хороший глоток и закурил готовую самокрутку, которую нашёл в кисете с куревом. Сидя на борту пробитой пулями и кое как залатанной дощянке, я бездумно смотрел в синее небо, выпуская клубы дыма. Впервые за долгое время меня немного отпускало нервное напряжение, приятное тепло разлилось по телу.

Я взял почти всё, что было в лодке и затопил её возле камня. Поднять её не будет проблем, а так её не видно и найти будет сложно. Хотя возвращаться я не планирую, но чем черт не шутит.

Четыре прыжка мне понадобилось, чтобы достичь центрального камня. Нигде я не задерживался дольше, чем требовалось, чтобы осмотреть окрестности в поисках острова староверов и переходил дальше и вот я сейчас стою на разрушенном каменном острове, возле которого несколько целых порталов, один из которых с жёлтым полем, и внизу у него пульсирует зленый треугольник — выход к тому злополучному камню, что перенёс меня в это время и стал причиной всех моих бед.

Два неповрежденных портальных камня, навели меня на мысль остаться пока тут. На шестиугольнике можно относительно комфортно разбить лагерь. Потом расчищу заросли, так, чтобы можно было их наблюдать одновременно и так мои шансы на возвращение домой повысятся ровно в два раза! Эта мысль так возбудила меня, что я тут же принялся за работу.

Два дня мне понадобилось что бы основательно обустроится в центре болота. Я почти стационарно поставил палатку, укрепив её от дождя и ветра, соорудил наблюдательный пункт, где буду проводить большую часть времени, расчистил заросли, собрав весь скошенный тростник на строительные нужды и для сушки на топливо. По моим расчётам, нормальной еды мне хватит на неделю, если не экономить и на две, если урезать паёк, а потом снова будет надоевшая рыба. Для охоты и добычи птиц я сейчас плету ловушки и готовлю самоловы. Сеть уже стоит, как и моя «мордушка» — еды мне должно хватить. Лодка стоит «под парами» и я готов в любой момент прыгнуть в неё и оказаться у нужного камня. На камнях лежат два сидра с небольшим НЗ, карабином и ножом, на случай, если красная пелена застанет меня неожиданно и далеко от основных припасов.

Для охоты на водоплавающую дичь я плету маты из сухой осоки, на которых устанавливаю простейшие, самозатягивающиеся петли, делать мне всё равно нечего, так что решил заморочится. На птиц я кроме петель устанавливаю и крючки, на которых будет нанизана наживка. Ловушка простая и рассчитана на то, что, например, утка заглотит крючок вместе с вкусной лепёшки из корней рогоза или свежей рыбы, который удерживает толстая леска или бечёвка.

Медленно поползли дни ожидания. Я старался занять себя, чем мог, чтобы просто не сойти с ума. Я уже отмыт и подстрижен, моя одежда чистая и заштопанная, а лагерь «сверкает» армейским порядком. Оружие я тоже привёл всё в порядок, используя в качестве смазки и чистящего средства керосин. Ножи заточены до бритвенной остроты. Я просто извращаюсь в изготовлении различных блюд из моих скудных запасов.

Я сидел на своём наблюдательном пункте и уже в который раз чинил сеть, когда произошло изменение. Сейчас вечер, небольшой костёр у моих ног разгоняет надоевшую мошку своим дымом, рядом исходит паром кофе из рогоза. Делать его очень просто, обжариваю корни до тёмно-коричневого цвета, а затем перетираю в порошок, и варю в воде до кипения. Так себе конечно кофеёк, но за неимением другого…

Синий цвет! Портал светится синим! О таком явлении упоминал в своём дневнике Суслов. Этот цвет портала, встречается не часто, но гораздо чаще чем оранжевый и нужный мне красный, который за всю свою длинную жизнь Суслов видел только однажды. И портал светиться ярче, арка прохода стала гораздо больше. Как бы не в два раза увеличился проём. Я, тут же бросив все дела помчался к лодке и уже через несколько секунд был возле камня. Что делать, будь это красный цвет, я знал, много об этом думал. Тут решение только одно — срочный переход! А вот на такой случай у меня готового решения нет.

Горит и не думает гаснуть, не оставляя мне выбора. Я начинаю как обычно совать в синеву различные предметы и вытаскиваю их обратно. И входит, и выходит, как говорил ослик Иа из мультика про Вини Пуха. Эксперимент со срочно пойманными лягушками тоже прошёл успешно, пробыв в портале сколь угодно долго, они остаются живыми и без всяких травм возвращаются назад. Может рискнуть? Он уже минут десять светиться и не думает снова становиться зелёным! Чёрт! Как же хочется посмотреть, что там! Я глубоко вздохнул, тяжело дыша от переполнявшего меня адреналина. Если сейчас не попробую, потом всю жизнь буду жалеть и гадать о том, что же открывалось передо мной. Возможно конечно я пожалею о своем решении уже через пару секунд, но мать его, как же надоело просто сидеть и ждать! Я туда и обратно, только одним глазком и назад! — успокаиваю я себя и набрав воздух как перед прыжком в воду, решительно делаю шаг вперёд.

Глава 23

Это комната. Огромный зал из того же материала, что и сами порталы. Везде черный, матовый цвет, но что удивительно, тут довольно светло, только вот не понятно, от куда же этот свет идёт. Потолка не видно, настолько он высоко, над головой просто чёрное пятно, и не ясно, где же заканчиваются стены и начинается потолок. Пол усеян костями, древней посудой и остатками одежды и оружия. Просто горы навалены! Переместившись, я тут же упал, споткнувшись об эту огромную кучу, свалился прямо на неё и выпустил из рук верёвку, которую держал в руках. Другой конец был привязан к носу лодки, и я предполагал перетащить её сюда, если за маревом портала снова окажется болото. Но тут похоже я обойдусь и без неё…

Камня тут не было, портал стоял прямо на полу. Балка просто немного возвышалась над полом и стояла в середине шестиугольного зала. Он сильно отличался от всех видимых мне на болоте, она была намного длиннее и шире и впервые, рядом с порталом было что-то похожее на станцию управления. С правой стороны от портальной балки возвышалась тумба, почти квадратная и поднимающаяся над полом примерно на метр. Я с трудом выбрался из кучи, образованной останками людей, животных и всяческого скарба и обернулся. Портал за спиной так же светился синим цветом и пока исчезать или менять свою цветовую гамму не собирался. Не сходя с места, я постарался как следует осмотреть зал. Ну да, шестиугольник, и кроме портала, мусора и тумбы тут ничего нет.

Осторожно переставляя ноги, я сделал несколько шагов и остановился у тумбы. Это точно пульт управления или по крайней мере экран, на котором отображено состояние работы порталов! Только вот пока не ясно, как же он работает… Знакомые цвета: красный, оранжевый, синий и зелёный светятся как на экране на матовой черной поверхности. Четыре больших шестиугольных значка, окружённые по периметру точками того же цвета. Синий шестиугольник горит ярче других, как и одна из синих точек, расположенных рядом с ним, но он уже начал тускнеть с одного края, он потускнел уже на треть, и значить можно предположить, что до закрытия синего портала у меня остаётся около двадцати минут. Зеленый шестиугольник на ту же треть, что исчезает у синего, набирает яркость, но вот несколько точек возле него довольно яркие. На картинках каждого цвета отображена портальная сеть на болоте, это ясно. Часть точек погасли навсегда, и по средине шестиугольников черные пятна уничтоженных порталов.

Красный и оранжевый шестиугольники сильно отличаются от синего и зеленого. Каждый из них потихоньку набирает яркость с одного из углов, но оранжевый явно гораздо быстрее красного, до полной яркости ему остаётся буквально пару миллиметров, а вот красный только на половину яркий. Тут есть и другие отличия. Пунктирная линия окружает каждый из этих шестиугольников, и она тоже светиться с разной яркостью.

На тумбе есть и другая индикация, всё тех же цветов, но нет ни каких кнопок, рычагов или чего-то подобного. Я пристально вглядываюсь в панель, стараясь запомнить каждую деталь, и не распуская руки. Я даже их специально за спину убрал, чтобы не дай бог случайно не задеть чего-то. Нездоровое возбуждение охватило меня, в сердце разгорался давно забытый азарт и предвкушение разгадки тайны порталов. Ведь судя по всему, я сейчас как раз в сердце этой сети.

Я быстро метнулся к порталу и вышел обратно. Лодку я обязательно затащу в портал, нужно и все свои вещи по возможности забрать, у меня всего чуть больше десяти минут на всё про всё.

Работал я быстро и особо не церемонился, разрушая попутно свой лагерь. Сдёрнул палатку, забросил в лодку сеть и все оставленные на берегу вещи, а также набор НЗ со второго камня и вернулся к порталу. Все котелки, флягу и остальные емкости я поспешно наполнил водой. Лодка вошла в расширенный портал просто влёт. Встав на камне, я подтянул нос лодки к себе и ухватившись за верёвку, спиной вперёд вошёл в портал и втянул её за собой. Всё, я перебазировался. Теперь остаётся надеяться, что я не останусь в этой комнате навсегда и смогу разобраться с порталом.

Как только синий шестиугольник потерял последнюю искру яркости, портал мигнул и цвет пелены сменился на знакомый мне зелёный. Всё, назад похоже дороги уже нет. Теперь или я тут разберусь с управлением или медленно умру от жажды, воды у меня по всем подсчетам и при жёсткой экономии хватит от силы на неделю.

Я ещё раз окинул взглядом свой новый «дом» сосредоточив своё внимание на лежащих на полу костяках и мусоре. Судя по всему, тут имеет место быть жертвоприношение порталу или похоронная церемония. Керамические, медные, серебренные и даже золотые блюда, тарелки, кувшины с останками превратившейся в камни еды, разнообразное древнее оружие, украшения, некоторые кости принадлежат явно умершим ещё до перехода людям и животным. Некоторые скелеты одеты в богатые одежды и покоятся на чем-то вроде носилок или небольших лодок, которые сюда явно внесли невольники, так как те тела, которые находиться дальше всех, одеты гораздо беднее, возле их шейных позвонков видны ошейники, на ногах некоторых — цепи. Кто-то побывал тут и явно по своей воле. Возле одной из стен лежит бронзовая секира, измочаленная просто в хлам! Рядом с ней покоится скелет воина, одетого в кожаную броню, с нашивками метала. На зияющем пустыми глазницами черепе одет шлем. Он явно пытался пробить проход в матовой стене, но не преуспел… Всего я насчитал восемьдесят шесть тел! И это только люди, а сколько тут нашло свой последний приют домашних и диких животных, просто не поддаётся исчислению…

Тут много, очень много золота и серебра! Это просто пещера Али бабы! Я поднял с пола тяжёлый скифский меч, с изукрашенной золотом и не огранёнными драгоценными камнями, рукоятью. Бронзовое лезвие до сих пор не потеряло своей бритвенной остроты. Сколько такой может стоить? Да дохрена! Тут только одного золота килограмм, не меньше! А ведь есть ещё и историческая ценность. Любой учёный без разговора отдаст свою правую руку за такую находку! Почти возле каждого тела, лежащего на носилках или в лодках, лежит такой же, а ведь есть ещё украшения, посуда и доспехи…

Так Кирюха, соберись! Сначала надо найти способ выйти из этого саркофага, и желательно в своё время, а потом можно будет и сокровищами заняться. А значить за дело, времени у меня совсем не много.

В первую очередь я сунул в портал найденное неподалёку копьё и просто застыл на месте от ужаса. Копьё спокойно прошло через марево даже не думая исчезать! Кончик лезвия показался на другой стороне без каких-либо последствий для себя! Я выдернул копьё и провёл наконечником по краю портала, с целью разрезать его по полам — результат тот же! Копьё спокойно прошло через край и осталось абсолютно целым. Не понял?! Этот портал стал совсем не рабочим?! А как же зелёное свечение, обозначающее перемещение в пространстве? Это просто иллюзия получается? Ту же операцию я проделываю ещё несколько раз, с разнообразными предметами и результат тот же! Так вот почему, все эти люди остались и умерли в этой комнате! Они просто не смогли выйти. Я-то думал, что зеленый портал перенесёт меня куда-то в новое место, а он вообще отказывается работать! Чёрт! Ладно, пока не будем отчаиваться, ведь есть ещё и пульт…

Несколько часов подряд, я терпеливо тыкал в камень управления своими пальцами и разнообразными предметами, пробовал разные последовательности, комбинации, но значки и тем более портал, никак не реагировали на мои действия. Я вспотел, с каждым нажатием ужас всё больше и больше овладевал мной. Ты попал Кирюха! Ты снова вляпался мудак! И похоже, на этот раз, в последний раз и навсегда! Теперь и мои кости присоединяться к этой груде, и будет это очень скоро. Больше трёх дней без воды не выдержит никто. При мысли о воде мой рот наполнился слюной и жутко захотелось пить. Так, надо успокоиться, надо сесть и подумать. Выход должен быть! Ведь как-то создатели портала управляли всей этой хернёй!

Я отошёл подальше от портала и уселся прямо на пол, по-турецки скрестив ноги. Первая светлая мысль мне пришла через десять минут. Под костями то я не смотрел! Нужно расчистить пол! Может быть там есть намёк на способ управления порталом или выход из этой могилы!

Не откладывая дело в долгий ящик, я принялся за работу. Предварительно осмотрев пол возле одной из стен, я начал стискивать кости погибших людей туда, попутно безжалостно мародёра. Всё, что, по моему мнению, представляло собой хоть какую-то ценность летело в отдельную кучу. Пополнение кучи с презренным металлом меня немного успокаивало, но не сильно, просто это нужно было сделать, чтобы в случае благополучного исхода, не переделывать второй раз ту же самую работу.

Сколько часов я работал, я не знаю, но скоро одна из стен оказалась заваленной костями, а возле другой, возвышалась небольшая кучка с сокровищами. Мечи отдельно, кольца и браслеты отдельно и так далее. Маленькая такая кучка, весом под двести килограмм, наверное, будет. Скоро я понял, что работа моя почти бесполезна, пол под завалами ничем не отличался от того, что был на чистых местах. Всё та же матовая поверхность, всё тот же чёрный цвет… Тем не менее работу я довёл до конца. Когда перед порталом и возле пульта не осалюсь ни одной косточки или куска ткани, я сел на груду щитов переводя дух.

Работа немного успокоила меня, было чем заняться, а теперь я снова смотрел на гадский портал, не зная, что делать. Черт! Эх ладно, была не была! Я встал и решительно направился к порталу и не останавливаясь вошёл в него. И прошёл насквозь, как через проекцию, оказавшись на другой стороне. Тут же развернувшись, я проделал всё в обратном направлении. Тоже самое, как будто и нет передо мною ничего. Мать перемать! Во попал!

Когда спишь, пить почти не хочется. Несколько часов экспериментов ни к чему не привели. Я сложил свои плащ-палатки, в что-то на подобии ложа, перекипятил на остатках керосина всю воду. Немного поел, и теперь стараюсь заснуть. Слишком сильно я нервничаю и суечусь, здравых и конструктивных мыслей почти не осталось. Нужно очистить голову и отдохнуть, только вот мрачные мысли не дают мне спокойно уснуть. Вздохнув, я порылся в сидоре и извлёк бутылку с самогоном. Это единственное снотворное, которое я могу себе позволить. Я знаю, что я об этом сильно пожалею. Спиртное обезвоживает организм и воды я в итоге потрачу больше, чем рассчитывал, но ничего поделать с собой не могу, мне надо расслабиться и заснуть.

Сколько я спал, так и не понял. Может час, а может и все восемь. Часов у меня нет, а в этом помещении нет разделения на день и ночь. Всё так же мерно горят невидимые мною светильники, всё та же, вполне комфортная температура. Проснулся я от жажды и от мучавших меня кошмаров. Весь мой сон был посвящён воде. То я пью из холодного, запотевшего бокала, но вода в нём морская, чертовски солёная, то я бегу по пустыне к оазису, а он всё дальше и дальше от меня, то ещё что ни будь. Большую часть снов, я как водиться не запомнил, но они все были обманчиво ужасными.

Позволив себе небольшой глоток воды, я вздохнув снова двинулся к пульту управления порталом. Нужно пробовать снова и снова, пока есть силы. Не найду способ с ним разобраться — расхерачу его нафиг! Патронов у меня достаточно, чтобы разнести эту мишень, а потом пустить себе пулю в лоб…

Я хожу по залу, не обращая особого внимания за зелёное марево, хожу тут и там, и через него прохожу если надо, особо уже не вздрагивая и не заморачиваясь. Кажется, всё, что можно было, я уже испробовал, но ничего у меня не выходит. Тут где-то есть вентиляция и сейчас я пытаюсь её найти. Когда в первый день я кипятил воду, то как-то не обратил внимание на то, что дым рассеялся и довольно быстро пропал, но вот сегодня я от отчаяния начал приводить в жизнь свой план по уничтожению пульта и выстрелил в него из обреза. Дымный порох, на то он и дымный, что от него много дыма. И вот, почти в упор влупив дуплетом два заряда из обреза в пульт, я заметил две вещи. Во-первых, пульт не пострадал от слова — вообще! На нем даже царапинки не появилось! Во-вторых, дым от сгоревшего пороха, как бы растянуло в разные стороны, отнесло к стенам, и он просто исчез! И тут меня осенило. Вентиляция! Я тут нормально дышу, тут не жарко и влажность не высокая, дым уходит так, как будто на кухне вытяжка включена! И вот сейчас я ищу эту гребанную вентиляцию, шаря вдоль стен с самодельным факелом.

* * *

Ничего у меня не вышло. Я умираю. Вода закончилась вчера, я смог растянуть её почти на десять дней! Ну это условно конечно, именно десять раз я ложился спать и просыпался. Ну а сегодня у меня нет ни глотка воды. Пища ещё есть, а вот есть как раз и не хочется. Вентиляцию я так и не нашёл, и сломать эту грёбанную машинку у меня не получилось. Самодельная пороховая граната, сооруженная из остатков патронов, капсюлей, керосина и самогона ничего с ней сделать не смогла, у меня остался один патрон от нагана и сегодня я пущу его в ход. Жажда невыносима, но ещё немного я протяну. Сегодня я пишу послание тем. Кто возможно придёт после меня, они не должен повторить моих ошибок. Я пишу всё что узнал о порталах и предупреждаю их об опасности, а как только закончу, то пуля в голову избавит меня от мучений.

Синий шестиугольник едва начал тускнеть с одного края и по моим подсчётам, откроется на полчаса, буквально через каких-то три месяца, оранжевый через год, а красному на открытие потребуются все десять, плюс минус пару лет конечно. Я каждый день делаю заметке на натянутых вокруг цветных шестиугольников тонких бечёвках и примерно рассчитал интервал. Мне не дожить ни до одного из этих событий. Я пишу на клочках бумаги, найденных когда-то в полевой сумке ротмистра, и пишу кровью, в прямом смысле этого слова. Других чернил у меня нет, и даже карандаш, что когда-то оставил мне Макаров, я где-то умудрился потерять. Так что я, надрезал себе левую ладонь и сейчас пишу, мыкая в рану самодельное стило, выточенное из деревянной щепки, как в чернильницу.

Послание я прикреплю прямо перед порталом, и первое, что увидеть входящий в этот зал человек, будет мой труп, на груди которого будет лежать послание, на первой странице которого всего пять слов: «Опасность! Возьми меня и беги!». Слово «Опасность!» я выложил и из костей, прямо за местом моего упокоения, а черепа всех погибших людей, как будто подчеркивают эту надпись, сложенные в один ряд. Не правильно так конечно с мёртвыми поступать, но я теперь почти один из них и сделал это не для того, чтобы поглумиться над их телами, а для того, чтобы спасти комку то жизнь и уберечь от глупых поступков.

Ну вот и всё! Всё готово! Я одет, принял нужную позу и пришил одним стежком свою писанину к энцефалитке, револьвер взведён и скоро мои мучения закончатся. Тупая и глупая смерть и всё из-за моей самонадеянности и глупости. Алёнку и своего ребенка я так и не увижу, но надеюсь, что всё у них будет нормально, в том числе и из-за того, что рядом не будет ходячего приключения по имени Кирилл. Эх! Ладно! Тянуть нет смысла. Пора!

Как только я вставил ствол револьвера в свой рот, как тут же произошло то, от чего я едва не нажал на курок и чуть не сломал зубы, когда револьвер в моей руке вздрогнул.

— Карантин успешно пройден! Приготовитесь к процедуре дезинфекции! Десять! Девять! Восемь!.. — звук раздался прямо в моей голове, заставляя сомневаться в моём психическом здоровье.

Я выронил револьвер, затравленно озираясь по сторонам. Что за чёрт?! От куда звук?! Он точно в моей голове! Обдумать я ничего не успел. Прямо с потолка на пол, упал густой, белый туман, поглощая всё вокруг, я только глаза закрыл и дыхание задержал, как кожу как будто кислотой полили! Больно! Я чувствовал, как кожу жжёт почти нестерпимый огонь и корчился на своей подстилке стиснув зубы и с трудом сдерживая крик. Меня что? За таракана какого-то приняли и вытравить решили?!

Когда кислорода в лёгких уже не осталось, и я с трудом сдерживался от того, чтобы сделать вдох, всё закончилось так же резко, как и началось.

— Дезинфекция пройдена, доступ разрешён! — спокойный голос в моей голове сообщил о завершении пытки и затих, а я с трудом открыв глаза, лежал на покрытых белым налётом плащ-палатках и не мог никак отдышаться.

Розовые, как у младенца руки, с которых исчезла многодневная грязь, лежали на нагане, который лишился ржавчины и масленого налёта, моя энцефалитка стала абсолютно белой, как и всё, что было на мне! Я тряхнул головой и белый пепел осыпался седым дождём. Нифига себе меня почистили! Разрез на левой ладони, которую я использовал в качестве чернильницы, покрыт белой коркой, которая остановила кровь.

Почти не чествуя усталости и жажды, я вскочил с лежанки и подойдя к порталу сунул в него руку. Она не появилась с другой стороны! Портал работал! Я бросился к пульту и нажал на синий шестиугольник, который под воздействием моей руки стал наливаться синим, ярким огнём! При этом оранжевый и красный знак стали тускнеть. Обратная процедура и уже красный шестиугольник наливается светом, забираю энергию у всех остальных. Работает! Пульт работает!

Я заорал от радости, исполняя дикий танец возле пульта. Так! Теперь нужно открыть портал на болото и срочно выйти, нужно набрать воды! Уже протянув к шестиугольнику руку, я резко отдёрнул её. Стоп! Если я выйду на болото и вернусь, то процедура карантина запуститься снова! Это как пить дать! Ещё десять дней в этом склепе я не протяну… Надо успокоиться и всё обдумать! Спешить нельзя, так можно и погибнуть по глупости, что совсем недавно со мною едва не произошло.

Мне хочется перевести портал в красный цвет и выскочить их этого ада, куда я попал по воле молнии, но я останавливаю себя. Пунктир тоже можно двигать, и чем дальше я его отодвигаю, тем тусклее горит шестиугольник! Скорее всего, это и есть временная шкала, только как определить свой год и время возврата? Торопиться точно нельзя! Так можно и промахнуться!

Думать надо, но пить хочется так, что уже нет сил терпеть. Я подошёл к зелёной стене портала и задумчиво на него посмотрел. Я сунул туда руку и вынул её без последствий, пульт и портал не заблокировались. Что это может значить? Скорее всего, он сейчас ведёт куда-то в стерильное место, может там есть вода? Я осторожно сунул мизинец левой руки в портал и подержал почти минуту. Ничего, всё нормально, портал работает. Чёрт! Рискнуть? А если так? Я задержал дыхание и сунул в портал голову. Если заблокируется, то умру быстро, сработает как гильотина.

Оглянувшись, я хмыкнул и уже без всякой опаски ступил в зеленую пелену. Похоже я тут точно не умру.

Глава 24

Я уже месяц на корабле, конечно, если не учитывать карантин, и сегодня я отправляюсь домой! Да, именно на корабле, и я в космосе! А моё болото — это его посадочная площадка! Этот корабль прибыл к своему месту назначение, а сесть на планету не смог, и всё потому, что посадочная площадка разрушена. Мне понадобилось несколько дней, чтобы разобраться, и теперь я знаю про него если не всё, то многое. А началось всё именно с того, как я шагнул в зелень вновь ожившего портала.

Кто-то явно прошёл «карантин» до меня и не раз. Нет, этот кто-то не был пришельцем, это был человек или даже группа. Этот корабль и принадлежал людям и именно люди построили его и порталы. Следующий зал был то ли моечной, то ли зоной восстановления и лечения. Свежий, прохладный воздух остудил мою подпалённую белым туманом кожу.

— Прошу пройти диагностику — знакомый голос в голове никуда не собирается деваться, но пока я его проигнорировал, с ним мне ещё предстояло разобраться.

Больше всего это напоминало «СПА», и самое главное, в этом месте было много, очень много воды! Несколько бассейнов, пол покрыт мягким пружинящим под ногами материалом, а вдоль стен стоят белоснежные ложа, которые без сомнений представляли собой высокотехнологичные механизмы. Кроме них сесть больше не на что, разве что на пол. Тут очень светло, всё белое или голубое. Прямо возле портала, в шестиугольный контейнер свалены упакованные в прозрачную плёнку различные вещи. От странноватого вида комбинезонов, до деревянных сандалий и кожаных доспехов. Тут явно что-то типа раздевалки или гардеробной устроено. Но мне пока было не до этого. Я бросился к воде и первом делом напился. Прямо из ближайшего бассейна я пил воду большими глотками и никак не мог утолить свою жажду. Много дней жестокой экономии воды избавили меня от брезгливости, я сейчас бы и из лужи попить не побрезговал. Вода на вкус вполне приличная, привкусов и примесей никаких не чествуется, но это не значит, что там их нет. Ну а потом… я только присел, на «кроватку» что бы отдышаться и всё, я вырубился.

Спал я по ощущениям всего час или около того, а когда проснулся был полностью отдохнувшим. Казалось, что я раньше таскал на своих плечах мешок с кирпичами, а теперь сбросил, такая легкость была во всём теле.

— Идентификация произведена! Ограниченный допуск разрешён. Статус допуска — «Потомок». Выявленные родственные связи — разведчик три — шесть процентов, разведчик пять — два процента, ремонтник сто два — семь с половиной процента, штурмовик четыреста двадцать шесть — одиннадцать процентов, медик шесть — один процент… — голос почти полчаса вещал мне о процентах и выявленных родственных связях, назвав не меньше ста профессий и номеров — Суда приписки: «Ковчег 113», «Разведчик 5», «Разведчик 1080». Статус: адаптированный к местным условиям. Требуется срочное медицинское вмешательство, организм изношен на шестьдесят три с половиной процента! Обезвоживание и истощение организма! Обнаружены повреждения кожных покровов, повреждения внутренних органов, обнаружено психическое расстройство третьего уровня, обнаружены паразиты, обнаружены инфекционные заболевания категории С! Рекомендация — необходимо немедленно, пройти полную процедуру обеззараживания и регенерации, необходимо воспользоваться регенерационной капсулой медицинского отсека! До прохождения данных процедур, доступ ко всем помещениям «Ковчега 209», кроме медицинского отсека, закрыт! Произведена инъекция поддерживающих препаратов из срочного спасательного набора!

Мать моя женщина! Пока я лежал без сознания, эта хреновина мне что-то вколола! Да тут все препараты должны быть просрочены как минимум на несколько тысяч лет! Я вскочил с лежака, и отбежал от него в сторону. Да я себя просто отлично чувствую! Какой-то допинг мне вкололи, не иначе, но действует! А я ведь абсолютно ничего не почувствовал.

Весь день я провёл в «СПА». Купался, мылся, отдыхал. И никак не мог себя заставить покинуть это место, где так много воды… Всё на тех же лежанках можно было полежать с тем же эффектом, что и раньше. Голос в моей голове вещал о наличии кучи заболеваний и о психическом расстройстве (а то я сам не знаю, раз голоса слышу) а моему организму по-прежнему давали больше шестидесяти процентов износа, правда инъекций больше мне не делали, видимо я свой лимит исчерпал.

В медицинский отсек мне всё же пришлось попасть, и не по своей воле. Когда я уже в пятый, наверное, раз прилёг на ложе, диагноз изменился. Мой уровень психического расстройства повысился до второго, и диагност определил меня на принудительное лечение. Сделать я ничего не успел, даже с ложа встать. Укол я не почувствовал, и просто провалился в сон. Ну и правильно, я бы тоже подумал, что у человека с головой не всё в порядке, раз этот дурак с пятого раза не понимает!

Пробуждение было интересным. Так хорошо я себя не чувствовал ни в той жизни, ни в этой! Любой здоровый человек не ощущает свои конечности, за исключением их положения в пространстве или свои внутренние органы, до тех пор, пока они не начинают болеть или их не начинают раздражать какие-либо внешние раздражители (к примеру щекотка). А я ощущал! Я ощущал силу и энергию, которая пёрла из меня через край!

Дополнительно, в моей голове, будто сами собой появились знания. Я теперь знал где я и что это за место.

Это «Ковчег 209» — один из несколько тысяч кораблей с колонистами на борту, которые запустили в поисках пригодных для жизни планет. Их и корабли разведчики рассылала в перспективные места галактики и вселенной умирающая цивилизация. Прародина человечества погибала, триллионы населения готовы были на всё, чтобы выжить и от кандидатов в колонисты не было отбоя, но брали не всех. Только молодые и здоровые, только обученные специалисты могли войти в состав экспедиции. Ковчеги были огромны и самостоятельно не могли разогнаться, они должны были с ходу садиться на подготовленные разведчиками площадке и затем служить колонистам источником сырья и стартовой базой. И управлял ковчегами не человеческий экипаж, только искусственный интеллект управлял этими кораблями. Электронный мозг выпускал людей из крио капсул только тогда, когда существование их будет безопасно. Только убедившись, что планета пригодна для жизни и посадка на неё безопасна, активировались механизмы разморозки людей.

С разведчиками всё было не так. Там были только фанатики и добровольцы, и они знали на что шли. Как и на ковчеге, электроника управляла разведчиком, только вот выводила людей из сна, при подходе к планете. Ну а дальше… Если планета пригодна для жизни, то им могло повести, ну а если нет, то они были обречены всю свою жизнь провести на орбите безжизненной планеты, не в состоянии снова лечь в свои капсулы. Криогенные капсулы не совершенны, и на кораблях просто нет возможности погрузить людей в сон. Ну а если погрузиться в сон нельзя, то и смысла нет лететь к другой системе, выжить всё равно не сможет никто, все умрут от старости и радиации в полёте.

Земле повезло трижды, или не повезло? Но факт в том, что первым на планету попал корабль разведчик, в крио капсулах которого оказалось достаточно людей, чтобы выжить и даже начать распространяться по планете. Разведчик был основательно повреждён, но всё же экипаж смог послать сигнал на ближайшие Ковчеги, о том, что планета пригодна для жизни и используя свой поврежденный корабль как основу, построил посадочную площадку. Но время шло… Ковчеги не появлялись, природный источник, от которого была запитана система посадки был слаб, как и посланный сигнал, но всё же его услышали сразу три корабля. За время ожидания, которое длилось почти тысячелетие, первые люди, заселившие планету, утратили знания и основательно одичали, а посадочные механизмы стали выходить из строя.

Появление «Ковчега 113» запустило ремонтный и навигационный механизм посадочной площадки. Всё вроде бы было нормально, но вот только всё же посадка была не удачной, потому что кроме ремонтного механизма нужны были роботы с людьми, которые могли осуществить ремонт… Огромный корабль, который зашёл на посадку, с ходу разбился, породив на Земле природную катастрофу планетарного масштаба и запустив на планете процесс глобального похолодания, (ледниковый период) и только крио капсулы были спасены автоматикой, но судьба выживших людей была не завидна. Выжили не многие, а те, кто выжил присоединились к первым поселенцам, влачащим жалкое существование. Теперь людей на планете было более чем достаточно, только вот тем, кто выжил пришлось подымать цивилизацию с ноля.

Ну и порталы… Никто их не создавал специально, чтобы такие извращенцы как я, путешествовали по прошлому и будущему, как в голову взбредёт. Нет, не для этих целей они созданы. Путешествие в прошлое и будущее не подразумевало собой то, что переходами будут пользоваться люди. Только ремонтные и навигационные роботы, раньше могли в них проходить. Порталы имели только вспомогательное значение и представляли собой рабочие проходы для механизмов! Основное их назначение — навигация! Роботы могли мгновенно перемещаться по всей площадке, могли вернуться на свой корабль, могли перед посадкой пройти в прошлое и устранить ошибку в навигационной системе если такая выявлялась, ведь маршрут строился многие стони лет назад. Так же роботы из будущего могли посмотреть правильно ли была налажена система посадки и старта, да и просто, цела ли планета, куда следует садиться кораблю, запущенному много тысяч световых лет тому назад.

Для людей и миров, в которых происходит временной переход, последствия могут быть очень непредсказуемыми и опасными. Законом Содружества строжайше запрещены временные путешествия людей! И я теперь преступник, на котором всю жизнь будет стоять позорная метка, хотя только несколько дней назад узнал, что все жители Земли ещё и граждане этого огромного конгломерата миров в котором живут не только люди. Любой патрульный корабль должен принять все меры, к тому, чтобы задержать или уничтожить меня! Где бы ещё этот патруль найти…

С порталами всё было продумано до мелочей. Ну это их создатели так думали. Они не работали, пока не появиться «матка», которая и активировала посадочную систему. И с роботами тоже они перемудрили, от чего и пострадали сами. Любой робот, который попадает в прошлое или будущее обязан самоуничтожиться, если встретит другой подобный механизм или живой организм, ну собственно говоря так они все и повывелись… Ну а люди созданы для того, чтобы нарушать правила. И за время работы посадочной площадки нарушали не раз. Двадцать шесть переходов в прошлое и шесть в будущее было осуществлено за всё время работы древнего механизма.

«Ковчег 209» и «Разведчик 1080» прибыли к планете почти одновременно и относительно недавно. Всего каких-то две тысячи лет назад. Разведчик успел первым, он прибыл на шестьдесят лет раньше и предупредил корабль-матку о том, что посадка небезопасна. Выявить ошибку в посадочной системе за то время как разведчик пробыл возле Земли, так и не удалось. «Ковчег 209», который должен был садиться с ходу, успел затормозить на окраине Солнечной системы, только вот теперь он был неподвижной массой и самостоятельно разогнаться уже был не в состоянии. Разведчик пристыковался к матке. Появление Ковчега запустило порталы, а к частично рабочей посадочной площадке ушёл экипаж разведчика (который был уже далеко не молод) и который состоял из специалистов по постройке и ремонту посадочных сетей. Ремонтный бот правого борта Ковчега, со всеми рабочими ремонтными роботами так же ушёл в свой последний путь к планете, так как обратно взлететь не мог, ибо не предназначен к старту с планет. Но вот только тут как раз скифы во главе с моим современником успели пошалить… Сеть была разрушена ещё сильнее, но всё же частично сохранила свой функционал. В течении многих лет, ремонтники пытались создать стабильный канал перехода, перестраивая ремонтную портальную сеть так, чтобы вывести колонистов на планету, теряя во временных порталах ремонтных роботов. Люди тоже погибали в природных катастрофах, стычках с местными жителями, от болезней и просто от старости. Всё что удалось сделать героическому экипажу разведчика, это вывести портальную систему в ручной режим работы и построить зал перехода, через который я и попал на корабль. Сделали они многое, только вот доказать цифровому капитану Ковчега безопасность высадки не смогли, все усилия стариков были напрасны. Попытка вручную запустить процедуру вывода людей из крио сна, привела к тому, что абордажные роботы Ковчега уничтожили храбрецов, посчитав опасными для жизни живого груза, а тем, кто в это время оставался на планете, вход в Ковчег был закрыт на всегда…

И да, теперь я единственный владелец двух комических кораблей, которыми не в состоянии управлять. За время прошедшее с тех пор, как погиб экипаж разведчика, искусственный интеллект обучался и сам принял решение о выводе своего экипажа на Землю через небезопасные порталы, ибо оставаться на орбите стало опаснее, чем рисковать в самодельной портальной сети. По расчётам Ковчега, жизнь на нем станет невозможной через четыреста лет, и тогда аварийный механизм запустит крио капсулы с людьми в открытый космос, чтобы спасти хотя бы кого-то из колонистов если им повезёт дойти до орбиты Земли. Несколько астероидов, подпортивших обшивку гиганта, стали тому причиной. Уже который день, корабль настойчиво предлагает мне пройти обучение и принять под своё управление маленькую флотилию. Обучение займёт несколько месяцев и всё это время я вынужден буду провести в медицинском отсеке. Чего-то там мне вживить надо, что-то там загрузить… Я против и не буду этого делать! На что мне эта груда железа?! Ну а те пару миллиардов человек, которые заморожены в этом гиганте, они на Земле зачем?! Они ведь не будут спокойно смотреть, на то как человечество строит свою жизнь, они будут менять её под себя! А оно нам надо? Мне оно надо?! Выпустить их, это значить разрушить всё! Мировые правительства не станут терпеть новую силу на мировой карте, будет война! И она может стать концом для всего человечества. Мы хоть и не научились ещё так далеко передвигаться между мирами, но убивать и уничтожать мы научились хорошо! Если уж, от астероидов эта махина не смогла защититься, то от ракеты с ядерной боеголовкой и подавно не сможет, ну это я так думаю… Может оно и по-другому будет, но не факт, а проверять я не хочу…

Сегодня я снова побывал в медицинском отсеке. Сделал себе небольшую косметическую операцию. Просто вернул себе все те шрамы на тело, что уничтожила первая регенерация. Вот бы Алёнка удивилась, если бы я пришел домой как Аполлон из древнегреческой баллады, с кожей как у новорожденного младенца. Да тут не только Алёнка удивиться, тут у всех, кто меня знает вопросы возникнут. Так что все те шрамы, которые на моем теле были до попадания в прошлое я себе вернул. Чисто робот сработал, выглядят, как и раньше.

Переносом будет управлять бортовой компьютер Ковчега. Мы с ним договорились. Я иду на разведку, а потом вернусь (он так думает). Нужно же убедиться в том, что эвакуация колонистов пройдёт успешно. Он знает будущее! Но всего на несколько десятков лет вперёд. Последний робот погиб в 2025 году, и с этого периода данные о состоянии портальной сети у Ковчега отсутствуют. Ну и тем хороши роботы, что в них был заложен алгоритм, который не позволял им делиться ничем кроме навигационной информации и состояния посадочной площадки. Так, что произошла ли высадка после 1976 года или нет, компьютерная башка не знает. Он знает только то, что частично функционирует один портал, который оказывается вполне способен запустить и без системы питания от планетарных источников. Теперь этим порталом смогу воспользоваться только я. В любой момент как захочу, я смогу попасть обратно на корабль в карантинную зону и после десяти дней вернуться на Ковчег. Карантинная зона находиться на Разведчике, и именно в этом отсеке стояли раньше крио капсулы экипажа. Самоё защищённое место на маленьком корабле переделали под установку связующего Землю и Ковчег портала.

Я переодеваюсь в свою новую энцефалитку, которая сшита корабельными механизмами. Всё что было на мне в момент перехода воссоздано до мелочей. Даже причёска и крошки табака, что завалялись в карманах, на месте. Старая моя одежда и вещи утилизированы, а новую я нашёл запечатанную в прозрачную плёнку, в том самом контейнере, который установлен возле портала. Там так до сих пор и лежат вещи погибших разведчиков, некоторые из которых стали моими предками. Я устал ждать. Пора домой.

Когда я появился на портальном камне, вовсю хлестал дождь. В воздухе пахло озоном от только что ударившей в камень молнии, а рядом тонула в болотной грязи палатка этнографов. Мгновение назад Кирилл Найденов переместился в прошлое и тут же вернулся назад. Моя аэролодка покачивалась на ветру в густых зарослях осоки, а я стоял напортальном камне под холодными струями ливня и орал от радости со слезами на глазах. Я вернулся домой!

Content

Андрей Панченко
Болотник
Книга 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24