Евгений Игоревич Новицкий

Тень за кадром

© Новицкий Е.И., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1

Роман

25 марта 1965 года известный кинорежиссер Роман Воронов, проживающий на Кропоткинской улице, вышел из своей квартиры и по дороге привычно проверил содержимое почтового ящика.

В ящике находилось письмо в белоснежном конверте, на котором была выведена единственная фраза: «Тов. Воронову Р. Р.»

Роман хмыкнул, вскрыл конверт, вытащил сложенный вдвое листок и с нарастающим ужасом прочел:

Ваша дочь похищена.

Она будет возвращена вам в целости и сохранности только на нижеследующих условиях:

1. Вы должны немедленно приступить к съемкам кинофильма «Нос» по одноименной повести Н. В. Гоголя.

2. Названная кинокартина должна быть выпущена в прокат 25 сентября 1965 года.

В этот же день при соблюдении двух указанных выше условий ваша дочь будет возвращена вам.

NB. Прочие условия, соблюдение которых требуется от вас в обязательном порядке:

– если вы кому-либо покажете данное письмо или разгласите его содержание, ваша дочь будет убита;

– если вы заявите о похищении в милицию, ваша дочь будет убита;

– если вы уклонитесь от исполнения пункта № 1 основных условий, ваша дочь будет убита;

– если вы по каким бы то ни было внешним причинам не сумеете провести в жизнь исполнение пункта № 1, ваша дочь будет убита;

– если вы сумеете осуществить предписанное пунктом № 1, но пункт № 2 окажется не соблюденным, ваша дочь будет убита.

– Что за бред? – пробормотал вслух Роман.

Он скомкал письмо и хотел было выбросить его в ближайшую урну на улице, но вдруг призадумался.

Его двенадцатилетняя дочь Азия утром, как всегда, ушла в школу. Сейчас она, без сомнения, там…

То есть почему «без сомнения»? Надо проверить. Да, надо немедленно поехать в школу и убедиться, что с Азией все в порядке. А потом… Что потом?

«Потом видно будет!» – заключил Роман и поспешил к своей автомашине «Волга». Скомканное письмо он сунул в карман замшевой куртки.

Через пять минут он был в вестибюле школы.

Так, расписание… Шестой «А», шестой «А»… Вот он. Сейчас у них второй урок – литература. Кабинет 203!

Роман рванул на второй этаж и энергично постучал в классную дверь костяшками пальцев.

Открыла незнакомая Роману учительница.

– Извините, я отец Азии Вороновой. Можно ее на минуту?

– А ее нет, – ответила учительница и зачем-то оглянулась в класс.

– Как нет?! – почти выкрикнул Роман. Сердце его учащенно забилось. – Где же она?!

– Да вы не волнуйтесь, – успокаивающе сказала учительница. – Все выяснится. Сейчас спросим у ребят.

Роман прошел в класс и окинул взглядом три десятка притихших сверстников его дочери.

– Ребята, кто-нибудь видел сегодня Азию Воронову? – громко спросила учительница. – Это ее папа, – пояснила она, кивая на Романа.

Ответом было гробовое молчание. Некоторые замотали головами, но никто понятия не имел, куда пропала Азия.

– И что, – внезапно осипшим голосом спросил Роман, обращаясь не то к учительнице, не то к школьникам, – на первом уроке ее тоже не было?

– Нет, – ответила женщина. – Первым уроком у нас был русский язык. В этом же классе. Азия не приходила.

– Может, кто-нибудь что-нибудь… знает? – запинаясь, спросил Роман. – Где она может быть? А?

Учительница обернулась к аудитории и вновь повысила голос:

– Ребята, если кто-то что-то знает, что-то слышал, скажите, пожалуйста! Таня! – обратилась она к одной девочке. – Ты ведь дружишь с Азией? Когда ты ее в последний раз видела?

Таня встала и тихо сказала:

– Вчера.

– В какое время?

– После уроков. Мы вышли из школы, она меня проводила до дома и тоже пошла домой. Она чуть дальше живет.

– Вчера Азия вернулась вовремя, – нервно заговорил Роман. – И сегодня рано утром ушла в школу. Как обычно.

– Но в школе ее не было, – вздохнула учительница и развела руками.

– Ясно, – выдавил Роман и быстро покинул класс.

– Подождите! – нагнала его учительница. – Вы не волнуйтесь, это у них бывает – в таком возрасте…

– Что бывает? – не без раздражения отозвался Роман.

– Они могут уйти из дома. Даже девочки, бывает, уходят.

– Только не Азия! – отрезал Роман.

– Ненадолго, – продолжала увещевать учительница. – Уверена, она сегодня же вернется в школу или домой. И сама вам все расскажет. Я с вами свяжусь, если что…

Роман обернулся и, ни слова не говоря, поспешил вниз, даже не удосужившись оставить педагогу свой номер телефона.

«Она наверняка знает», – уже на улице подумал Роман, впервые за это утро вспомнив о своей жене Элле.

* * *

Роман сел в машину и обеими руками облокотился на руль.

Ну что теперь делать? Где искать Азию?! Куда бежать, что предпринимать?..

К этим вопросам, на которые пока не было ответа, примешивалось раздражение Романа к учительнице, имя-отчество которой он так и не спросил, ибо на подобные подробности ему сейчас плевать… Но как эта безымянная особа посмела так безучастно отнестись к его беде?

Беде? Но почему сразу беде? Нет, конечно же, она права. Все выяснится – и очень скоро. И окажется, что это какое-то пустяковое дело, которое уже завтра забудется…

И все же сам тон и слова учительницы Роману решительно не понравились. Почему вдруг она решила, что Азия сбежала из дома? Предположить такое про Азию – дичь!

И откуда такие выводы про побег из дома, если девочка всего-навсего не пришла в школу? Этой учительнице стоило бы для начала сделать совсем другое предположение – что Азия сегодня попросту прогуливает!

Однако Роман прекрасно знал, что его дочь никогда не пропускает школу. И если сегодня ее там не оказалось, значит, случилось что-то чрезвычайное. Но что?

Тут Роман вспомнил о сегодняшнем письме. С того момента, как он вошел в школу, это проклятое письмо напрочь вылетело из его головы.

Роман вытащил скомканный листок из кармана и с отвращением расправил его.

Он внимательно прочел письмо три раза подряд, но так ничего и не понял. Вернее, все было понятно, но не укладывалось в голове. Писал явно больной человек. Но неужели… этот псих действительно похитил Азию?

– Боже мой, – вслух прошептал Роман.

Конечно, надо идти в милицию! И чем скорее, тем лучше… Но только что там сказано про милицию, в этом идиотском письме?

«…если вы заявите о похищении в милицию, ваша дочь будет убита», – нашел Роман нужное место.

Ну нет, этот псих, кто бы он там ни был, его не запугает! Роман сейчас же пойдет с этой мерзкой бумажкой в милицию…

«Но погоди, погоди! – вдруг резко остановил себя Роман. – Что значит «тебя не запугает»? Разве речь идет о тебе? Речь о твоей дочери – самом дорогом, что есть у тебя в жизни! Если бы кто-то угрожал исключительно твоей жизни, ты бы, разумеется, и пальцем не пошевелил. Просто не отнесся бы серьезно к подобным угрозам. Но поскольку дело касается твоей родной дочери, ты должен быть внимателен, рассудителен, осторожен и даже пуглив (да-да, пуглив!), как не был никогда в жизни!»

Стало быть, не надо сейчас пороть горячку и немедленно нестись в милицию. Необходимо все хорошенько обдумать…

«А пока ты будешь думать, – со злостью вспылил Роман, – с Азией может случиться…»

Он не смел даже в мыслях предположить, что с Азией может случиться что-то плохое.

Роман еще раз перечитал строчку: «…если вы заявите о похищении в милицию, ваша дочь будет убита».

Так, если я заявлю о похищении… Но если я не буду заявлять о похищении, а заявлю только о том, что пропал мой ребенок? Получается, против этого автор письма не возражает…

В самом деле, возможно ли требовать от родителя, чтобы он не заикался об исчезновении своей дочери? То есть чтобы несчастный родитель ото всех скрывал этот факт? Письменный аноним прекрасно понимает, что это невозможно. И в отношении заявления об исчезновении аноним, похоже, развязывает ему руки. Он предупреждает только об одном: ни слова о моем письме и о том, что девочка похищена!

А он все-таки не полный кретин, этот аноним. Псих, конечно, но не идиот. И письмо-то как грамотно составлено – прямо юридический документ… Ах, попадись он мне в руки, голову бы ему открутил, живого бы места не оставил… Но это все после. Сейчас – милиция.

* * *

Перед тем как поехать в милицию, Роман наведался домой.

Элла была на кухне и варила обед.

Роман прошел по квартире и убедился, что дочери дома нет.

– Ты знаешь, где Азия? – спросил он у Эллы.

– В школе, – отвечала та, не оборачиваясь от кастрюли.

– Там ее нет, – сказал Роман.

Элла по-прежнему не обернулась. И ничего не сказала.

Больная! Она тоже больная – по-своему. У нее болезнь сдержанности, доходящей до тупоумия. Равнодушие, в котором, казалось, беспрерывно пребывала Элла, граничило с неадекватностью. Ее ничто не интересует, ничто не заботит… Даже родная дочь, как видно.

Роман знал (или думал, что знал), по какой причине его жена именно такая, но сейчас у него не было времени об этом задумываться.

Он спешно покинул квартиру и помчался в милицию.

– Когда пропала девочка? – спросил лейтенант, когда Роман вкратце изложил ему дело.

– Я ведь уже сказал: сегодня утром! – занервничал Роман.

– Спокойно, товарищ, – дружелюбно отозвался лейтенант. – Сейчас время обеда… Если ваша дочь, как вы сами говорите, пропала только сегодня утром, то… Одним словом, не стоит торопить события. Думаю, очень скоро она найдется. Сама.

– Ах, вы думаете?! – чуть не задохнулся от бешенства Роман. – Так, позовите мне кого-нибудь более опытного, более… взрослого!

Молодой лейтенант слегка покраснел:

– Послушайте, товарищ, я не со вчерашнего дня здесь работаю. Я знаю, что делаю. Если человек отсутствует всего несколько часов, мы не можем начать розыск…

– Не просто человек, – резко уточнил Роман, – а ребенок!

– Тем более, – лейтенант оставался таким же спокойным. – Дети иногда могут… отлучиться и никого не предупредить.

– Моя дочь так не делает, – прошипел Роман.

– Давайте так, – вздохнул лейтенант. – Если в течение суток ваша дочь не найдется и вы ничего о ней не узнаете, то приходите завтра утром. Но я уверен, что вы не придете. Поверьте, такие случаи происходят чаще, чем вы думаете. И родители обычно очень нервно на это реагируют. И их можно понять! Я сам понимаю, хотя пока еще не родитель… Но повторяю: у нас дети не пропадают. В моей практике, например, не было случая, чтобы максимум через два-три дня ребенок не нашелся бы в целости и сохранности…

Роман слушал лейтенанта со страдальческим лицом, но на предпоследней его фразе вдруг оживился:

– Не пропадают, говорите? А бывает у нас такое, чтобы детей похищали?

Роман выпалил это неожиданно для себя – и в тот же миг испугался своих слов.

Тебя ведь предупредили: никому ни слова! А ты… Так-то ты заботишься о безопасности своей дочери… Сейчас этот лейтенант что-то заподозрит, объявит своему начальству о похищении, потом эта весть дойдет до преступника – и тогда…

Но лейтенант и не думал относиться серьезно к вопросу Романа. Он даже не смог сдержать улыбки:

– Товарищ, ну вы что? Где это видано, чтобы в Советском Союзе похищали детей? Это бывает только в капстранах. У каких-нибудь богатеев там, случается, и похищают, но чтобы у нас…

– Да, у нас так не бывает, – мрачно согласился Роман.

– Вот именно! – Лейтенант снова улыбнулся. – Не беспокойтесь, пожалуйста: ваша дочь отыщется. По-другому просто и быть не может!

Эти последние слова застряли у Романа в голове. Покинув милицейское отделение и вновь усевшись за руль, он все повторял про себя: «По-другому просто и быть не может… По-другому просто и быть не может…»

И какая-то неоправданная внутренняя уверенность, сидевшая в Романе, соглашалась с этой фразой. Может быть, именно это оптимистическое чувство позволило ему не впасть ни в истерику, ни в панику…

* * *

Прошла неделя, потом другая.

И ничего не изменилось.

Об Азии так и не было ничего слышно.

Роман целыми днями названивал в милицию, но там ему раз за разом отвечали одной и той же фразой:

– Пока еще не нашли, товарищ Воронов…

Роман забросил все – работу, друзей, не говоря уже о развлечениях. Случалось, он не ел с утра до вечера и даже не вспоминал о том, что голоден.

Он искал.

За две недели он лично и подробно (а иногда и не по одному разу) успел поговорить со всеми без исключения учителями Азии, со всеми ее одноклассниками и даже с родителями некоторых из них.

Однако все было без толку. Никто ничего не знал. Хуже того – никто ничего не мог предположить.

Роман, словно заправский сыщик, десятки раз обошел и облазил всю Кропоткинскую. Особое внимание он уделил маршруту, которым его дочь шла в школу и обратно.

Он приставал к прохожим, суя им под нос фотокарточку своей дочери. Он заходил к жителям тех домов, мимо которых ходила его дочь. Он заклеил объявлениями всю эту – и не только эту – улицу.

Результата не было.

Разумеется, Роман ни на минуту не забывал об омерзительном письме, полученном в то злополучное утро.

Это письмо жгло ему карман. Раз сто, наверное, Роман порывался отнести его в милицию, но что-то его останавливало. Вернее, не «что-то», а известно что: многократно повторенное в письме «…ваша дочь будет убита».

В конце концов, он сжег это послание.

Роман боялся, что кто-нибудь случайно обнаружит его и тем поставит под угрозу жизнь его дочери.

Гнусный же текст послания Роман успел выучить наизусть. До конца жизни он не забудет этих слов, этого почерка, вида этих закорючек вплоть до последней запятой…

Об Элле на протяжении всех этих дней Роман практически не думал. О самом ее существовании он вспоминал лишь в те редкие минуты, когда забегал домой.

Спал он теперь отдельно – в комнате Азии.

Элла же никак (по крайней мере, внешне) не реагировала ни на исчезновение дочери, ни на мучения Романа. Она не принимала участия в поисках, не произносила ни слова на эту тему и вообще как будто превратилась в еле заметную тень, почти неслышно присутствующую в их общей с Романом квартире.

Отцом Эллы был русский дипломат Иван Дикобразов, в двадцатые годы служивший в советском посольстве в Токио. Там он познакомился с красивой японской девушкой Матико, на которой вскоре и женился.

В начале 1930-х, когда японцы вторглись в Маньчжурию и отношения между Японией и СССР осложнились, Иван вернулся в Москву, куда привез с собой и Матико.

В 1933 году у Ивана и Матико родилась дочь Элла.

Когда началась Великая Отечественная, Иван ушел на фронт добровольцем, не пожелав воспользоваться предоставленной ему бронью.

В течение четырех лет он ни разу не был ранен, но летом 1945 года был отправлен на Первый Дальневосточный фронт, где советские войска помогали братским монголам громить Квантунскую армию.

Там-то Иван и был сражен японской пулей.

Получив известие о гибели мужа, без памяти любившая его Матико совершила харакири кухонным ножом. Это случилось прямо на глазах у ее двенадцатилетней дочери Эллы.

Об этом Элла рассказала Роману лишь недавно – Азия тогда уже ходила в школу.

И Роман сделал вывод, что именно этим трагическим происшествием следует объяснить наличие некоторых странностей в характере Эллы, которые обнаружились опять-таки не сразу, а лишь после рождения Азии.

До замужества Элла была талантливой киноактрисой, сыгравшей несколько заметных ролей в фильмах 1950-х годов. К сожалению, ее яркая внешность полукровки была не слишком востребована в советском кино.

В 1951 году Роман – тогда начинающий режиссер «Мосфильма» – экранизировал лермонтовскую «Бэлу». На роль заглавной героини он и утвердил Эллу Дикобразову.

Вскоре после съемок режиссер и актриса поженились.

В 1953-м у них родилась дочь, для которой Роман выбрал имя Азия, сокращенно – Ася.

Элла после рождения ребенка оставила кинематограф и стала домохозяйкой.

Роман, напротив, не вылезал из бесконечных съемок, которые к тому же предпочитал осуществлять на натуре. За пятнадцать лет активной кинорежиссерской работы он побывал (и поснимал) во всех уголках Советского Союза.

До поры до времени Роман считал, что Элла прекрасно воспитывает их дочь.

Однако жена почему-то год от года становилась все более замкнутой. Роман заметно охлаждался к ней и все больше привязывался к Азии, которую, впрочем, видел нечасто.

Но теперь… теперь все будет по-другому. Когда он найдет Азию, он будет проводить с ней все свободное время. И не только свободное – он станет брать ее с собой на съемки. Ну конечно! Она ведь уже взрослая… А этой ее бесчувственной матери Роман теперь ни за что не доверит Азию. Все, хватит: настал его черед заниматься их общим ребенком!

* * *

К началу апреля Роман пришел к выводу, что ему во что бы то ни стало следует выполнить требования, поставленные неизвестным маньяком в полоумном письме.

Другого выхода у Романа просто не было. Он сделал все, что мог. Осталась только эта, последняя возможность…

Собравшись с мыслями, Роман взял с полки томик Гоголя и за один вечер написал киносценарий по его повести «Нос».

На следующий день он отправился с этим сценарием к директору «Мосфильма» Сурину.

– Добрый день, Владимир Николаевич, – тихо, без интонации произнес Роман, входя в кабинет директора.

– А, Роман Родионыч, – протянул Сурин. – Заходите, заходите…

Директор, разумеется, знал о беде, постигшей Романа. Поэтому он заранее приготовился отнестись участливо к любой его просьбе. Однако просьба (если только ее можно было так назвать) Романа застала Сурина врасплох.

– Вот заявка на киносценарий, – объявил Роман, кладя перед директором листок бумаги. – А вот сам сценарий, – добавил он, положив следом тонкую папку с несколькими машинописными листами.

– Так-так, любопытно, – пробормотал Сурин и стал читать заявку. – Ага, Гоголь! Николай, значит, Васильевич… Повесть «Нос»… Гм…

Директор отложил листок в сторону и призадумался. Роман смотрел на него устало-безразличными глазами.

– Позвольте, Роман Родионыч, – вдруг вспомнил Сурин. – Я еще подумал, где это я недавно… По телевидению буквально месяц или два назад была постановка. Именно эта – «Нос» Гоголя!

– Так ведь то по телевидению, – мрачно произнес Роман.

– Да, конечно, – директор забарабанил по столу пальцами. – На телевидении это все гораздо проще… Они уже там поставили чуть ли не всю нашу классику…

– Вот именно, – вставил Роман.

– А вы, стало быть, хотите снять именно «Нос»?

– Да, – твердо ответил Роман. – Именно.

– Но у вас же, кажется, была другая заявка, – директор стал выдвигать ящики стола. – Что же там у вас было? Ах да, «Неточка Незванова». Так ведь?

– Так, – вынужден был признать Роман. – Но я передумал.

– А мне казалось, вы так хотели…

– Однако вы меня отговаривали, – напомнил Роман.

– Отговаривал, но… не настаивал на своем! – нашелся Сурин.

– Вот и сейчас не настаивайте, – произнес Роман. Это прозвучало не совсем вежливо, и при других обстоятельствах директор непременно попенял бы режиссеру за это. Но сейчас его, конечно, можно понять, этого Воронова… Все-таки единственная дочь пропала. А он еще находит в себе силы писать сценарии, планировать съемки… Это, пожалуй, заслуживает уважения.

– Это немного странно, – сказал Сурин. – Вы так быстро меняете планы… И произведения, признаться, выбираете одно другого хлеще. То «Неточка» эта, то теперь вот «Нос»…

– Что ж вы имеете против «Носа»? – тяжело усмехнулся Роман.

– Вообще-то ничего, – пожал плечами директор, – но, согласитесь, сочинение специфическое…

– Как и все великие сочинения, – сказал Роман.

– Может быть, вы и правы, – слегка улыбнулся Сурин. – Но знаете, – вдруг вспомнил он, – у нас ведь сейчас уже снимают Гоголя!

Роман нахмурился:

– Что, на «Мосфильме»?

– Да, я же говорю: у нас.

– И кто снимает?

– Какие-то начинающие, – махнул рукой директор. – Не помню фамилий. Их двое. Но идею протолкнул Пырьев. И сейчас им там, этим молодым, Птушко помогает…

– А какая картина?

– «Вий».

– Любопытно, – проговорил Роман. – Вы не находите, что «Вий» – еще более своеобразная вещь, нежели «Нос»?

Директор поморщился:

– Я бы так не сказал… «Вий» – это вроде «Ночи перед Рождеством». Видели ведь этот фильм Роу? Ну а куда один наш сказочник, туда и другой: я имею в виду Птушко…

– Это все понятно, – нетерпеливо перебил Роман. – Но «Нос» в любом случае далек от сказочных повестей Гоголя… Это петербургская повесть, сатирическая.

– Сатира, сами знаете, у нас не особо приветствуется, – вздохнул Сурин.

– Что – даже сатира, которой чуть не двести лет в обед?

– Вот если бы вы взялись за «Женитьбу», – уклончиво отвечал директор. – «Ревизор» у нас уже есть, хорошо бы еще «Женитьбу»…

– Я хочу ставить только «Нос», – недрогнувшим голосом сказал Роман. – Вот уже и сценарий есть…

– Э-эх, – протянул Сурин. – Навалились вы на меня все… Эти двое «Вия» снимают, Алов с Наумовым – «Скверный анекдот», тоже вещица та еще… А теперь вы с «Носом»!

– Спрос советского зрителя на экранизированную классику необычайно велик, – почти издевательски произнес Роман.

– Возможно, – сухо сказал директор. – И все-таки, голубчик, повременили бы вы с «Носом»… По крайней мере, до той поры, пока не выйдут «Вий» и «Анекдот» этот самый… Поглядим заодно, так ли советский зритель жаждет видеть подобное кино…

– «Нос» я сниму еще раньше, – заверил Роман. – У меня все готово.

– Да, сценарий, вижу, готов, – директор поднял и опустил на стол папку. – И не сомневаюсь, что сценарий хороший…

– Не сомневайтесь. Но у меня готово и все остальное. Съемочная группа. Декорации будут построены в один миг – я уже обсуждал это со своим художником…

– Что-то вы как-то слишком торопитесь, – растерянно отозвался Сурин.

– Я был уверен, что вы мне не откажете…

– И все-таки вы поторопились. Вы бы сначала зашли ко мне, а уж потом…

– Поймите, я полагал, что юбилей Гоголя, к которому я планирую закончить картину, сам по себе снимает все вопросы.

– А у Гоголя юбилей? – осекся директор.

– Да, осенью, – не моргнув глазом, солгал Роман. – Сто пятьдесят лет.

– Вот, значит, как, – хмыкнул Сурин. – Ну что ж, надо подумать…

– Чего же думать? – негромко возразил Роман. – Пора действовать. Иначе к юбилею не успеем.

Директор усмехнулся:

– Вы что же, Роман Родионыч, хотите выпустить свой «Нос» именно в день гоголевского стопятидесятилетия?

– Да.

– А когда оно?

– Двадцать пятого сентября, – вновь солгал Роман. Он был вынужден пойти на этот риск, предпочитая не задумываться о том, что будет, когда его разоблачат.

– Ну что вы, голубчик! – покачал головой Сурин. – Об этом нечего и думать. Как же вы все успеете?..

– Успею. Я все просчитал. Фильм готов – осталось только снять его.

– Даже если вы снимете его… не знаю, к концу лета…

– Раньше, – перебил Роман.

– Пусть даже раньше, – кивнул директор. – Но вы же знаете: пока его напечатают, пока то да се…

– Придется поторопиться. Уж ради юбилея Гоголя можно сделать такое исключение.

– Не знаю, не знаю, – все еще сомневался Сурин. – Вот что, зайдите-ка через неделю…

– Если будем откладывать, тогда точно не успею. – Тон Романа стал вконец безапелляционным, и это уже откровенно не понравилось директору.

– Воля ваша, – отрезал он, – но прямо сейчас я не могу дать «добро». Я не привык решать с кондачка…

Поняв, что дальнейшие уговоры бессмысленны, Роман встал и молча вышел из кабинета.

* * *

Ждать еще неделю Роман вовсе не собирался. Вместо этого он отправился прямиком к Романову, министру кинематографии.

Как ни удивительно, Романов Романа принял. Видно, тоже был наслышан о его беде.

– Здравствуйте, здравствуйте, – почти приветливо сказал министр, когда Роман вошел к нему. – Товарищ Воронов, стало быть… Роман?

– Родионович, – подсказал Роман.

– Вот как, – хмыкнул Романов. – Прямо что-то такое из Достоевского… Вы, кажется, что-то по нему ставили?

– Не совсем, – покачал головой Роман. – В данный момент меня больше интересует Гоголь. Именно по этому поводу я к вам и пришел.

– Рад буду выслушать, – произнес министр. – Садитесь.

– Так вот, – начал Роман, присев, – я хочу поставить картину «Нос». По повести Гоголя. А на «Мосфильме», видите ли, сомневаются…

– Сурин, что ли, сомневается? – спросил министр.

– Он самый.

– И какие же у него сомнения?

– Сам не понимаю, какие сомнения может вызывать Николай Гоголь.

– Васильевич, – уточнил Романов. – Николай Васильевич Гоголь. Да, это фигура бесспорная. И что же ваш Сурин?

– Перестраховывается, – снисходительно пояснил Роман.

– Это бывает, – кивнул министр. – И вы, значит, от него ко мне? Решили, что я не стану перестраховываться?

– Решил, Алексей Владимирович.

– А вы понимаете, Родион… то есть простите, Роман… э-э, Родионович… вы понимаете, что визитом ко мне вы рискуете испортить отношения с Суриным? Тем более если я на него надавлю.

– Я понимаю, – кивнул Роман. – Но фильм для меня – важнее всего. Отношения в этом случае отходят на второй план.

– Что ж, это похвально, – произнес министр. – Вы, как я погляжу, энтузиаст своего дела… А кого хотите снимать?

Роман почему-то не ожидал этого вопроса:

– То есть – в «Носе»? В этом самом будущем фильме? Я хочу снимать… Юрия Никулина.

Роман знал, что к Никулину неравнодушны практически все советские зрители – от малых детей до самого высокого начальства. И его расчет оправдался.

– Никулин, – министр сразу же заулыбался. – Как же, как же… Замечательный артист. Но только разве у него такой уж большой нос?

– Кажется, не такой уж, – еле сдержал усмешку Роман. – Но здесь это неважно, в смысле – для этой роли…

– Но вы же хотите снимать его в главной роли? А там, как я понимаю, требуется актер с этаким рубильником, шнобелем, понимаешь…

– Простите, – отозвался Роман, – но у Гоголя ничего такого не говорится…

– Да что вы! – удивился Романов. – А мне почему-то казалось… В чем там тогда сюжет-то, в этом «Носе»?

Предчувствуя нехорошее, Роман выдавил:

– Нос отделяется от человека и живет своей жизнью… Он как бы становится еще одним, новым человеком… Это, если хотите, такая фантастика, фантазия…

Министр нахмурился:

– Да уж… Признаться, я этого как-то не ожидал, как-то вот позабыл об этом совсем… Гм, даже не знаю, что вам тогда сказать… Хоть это и Гоголь, но все-таки…

Роман принялся хвататься за соломинку:

– У меня уже все готово. Сценарий, декорации. Никулин согласен…

– Не знаю, не знаю, – продолжал сомневаться Романов.

– Я закончу картину в рекордные сроки! – выпалил наконец Роман. – Аккурат к юбилею Гоголя.

– А у него юбилей?

– Да, этой осенью.

– Что ж, это меняет дело, – неохотно произнес министр. – Хотите сказать, к юбилею картина точно будет готова?

– На сто процентов.

– Э-эх, – вздохнул Романов, – что с вами делать… Ладно уж, дам отмашку вашему Сурину.

И, сняв телефонную трубку, министр приказал соединить его с директором «Мосфильма».

* * *

Уже к середине апреля все было готово к съемкам.

Роман собрал группу преимущественно из тех, с кем работал раньше. Художником-постановщиком стал Евгений Куманьков, оператором-постановщиком – Сергей Полуянов… Над музыкой к будущему фильму уже начал работать Борис Чайковский.

Были утверждены и актеры.

Роман действительно пригласил Юрия Никулина, но не на главную, а на второстепенную роль – цирюльника Ивана Яковлевича.

Главного же персонажа – майора Ковалева – должен был сыграть Юрий Яковлев.

Также в картину попали два Евгения: Леонов (слуга Ковалева) и Евстигнеев (чиновник в газетной экспедиции).

Роль самого Носа согласился исполнить друг Романа – и тоже кинорежиссер – Владимир Басов.

Всех удивило только желание Романа полностью снять картину в павильонах «Мосфильма» вместо напрашивающегося, казалось бы, решения снимать на натуре, в тех самых петербургских местах, которые описаны в повести.

– Да нет, Роман, что-то не то ты делаешь, – сказал Воронову Басов за день до съемок. – Ты посмотри только… – Он открыл томик Гоголя и стал водить пальцами по страницам: – Вот, Иван Яковлевич живет на Вознесенском проспекте… Выкидывает нос в Неву на Исаакиевском мосту… Майор встречается с Носом в Казанском соборе… Да ты ведь и сам все это знаешь! Какого же черта мы не снимаем в Ленинграде?

– Режиссер в данном случае – я, – холодно напомнил Басову Роман. – А ты тут – только приглашенный актер.

– Но ты мне объясни, может я пойму? – не успокаивался Владимир. – Какую такую художественную задачу ты вкладываешь в эту павильонщину? Тем более за тобой этого никогда не водилось… Беднягу Куманькова только напрасной работой загрузил…

– Если бы снимали в Ленинграде, можно было обойтись вовсе без художника, – поморщился Роман. – А причина, как ты выразился, павильонщины одна – так будет быстрее.

– А куда торопиться? – пожал плечами Басов.

Роман посмотрел на него с ненавистью:

– Значит, есть на то причины…

– Может быть, все-таки скажешь о них?

– Если хочешь знать, я просто остыл к этой картине, – сквозь зубы выдавил Роман.

– Как – уже? – ахнул Басов. – Еще и снимать не начали!

– Ничего не поделаешь, – развел Роман руками.

– Ну так не снимай! Откажись. Еще не поздно…

– Нет, я сниму. Быстро, но сниму. И забуду об этом.

Басов хмыкнул:

– Мог бы и сразу сказать… А то мне не особо хочется в халтуре участвовать.

– Халтуры не будет, – заверил Роман. – Будет добротная скромная картина. Просто снятая в павильоне.

– Вообще, странно как-то, – протянул Басов. – Я всегда считал тебя самым, так сказать, знающим режиссером на студии. Мы же все всегда сомневаемся, и я в том числе… Но про тебя я и подумать такое не мог…

– Что ж, теперь ты знаешь, что я ничем не отличаюсь… Ну так что – будем работать?

– Будем, – вяло ответил Басов.

– И режиссер на площадке один, согласен?

– Ты же меня знаешь! Когда я только актер, я только актер. Я же не на площадке этот разговор с тобой затеял, а наедине. По дружбе.

– Да, извини, – кивнул Роман. – Рад, что проявляешь солидарность. Я ведь вижу: материал тебе не очень…

– Да нет, нормально, – не слишком горячо возразил Басов. Он, разумеется, ни за что не признался бы товарищу, что согласился сниматься у него прежде всего потому, что посчитал бы бессовестным отказать человеку, пережившему – и до сих пор переживающему – такую утрату…

* * *

Первый день съемок проходил 25 апреля.

Во время обеденного перерыва ассистентка нашла Романа в буфете и сообщила:

– Роман Родионыч, вас к телефону…

– Кто там? – поморщился Роман, с отвращением дожевывая невкусный бутерброд.

– Не знаю, – пожала плечами ассистентка. – Говорят, срочно…

«Может, из милиции?» – мелькнуло в голове у Романа, и он поспешил к аппарату.

– Да-да, Воронов, слушаю, – быстро сказал он в дожидавшуюся его трубку.

– Здравствуйте, товарищ Воронов, – послышался вкрадчивый голос на том конце провода.

– Здравствуйте-здравствуйте, с кем я говорю? – поторопил Роман.

– Вы сейчас один? – ответил голос вопросом на вопрос.

– Один! – подтвердил Роман и сделал ассистентке знак, что она может идти.

– Это очень важно, чтобы вы были один, – с прежней медлительностью продолжал голос. – Это в ваших интересах, понимаете?

Роман похолодел.

– Кто это? – уже другим тоном повторил он.

– Можете звать меня Ковалев, – произнес голос.

– Ковалев? – повторил Роман. – Что, как гоголевский майор?.. Так это ты – автор письма? Ах ты сволочь!

– Спокойно, товарищ Воронов, спокойно, – отозвался представившийся Ковалевым. – Я не намерен разговаривать в таком тоне. Если еще раз позволите себе грубость, я тут же положу трубку. А это тоже, как вы понимаете, не в ваших интересах – чтобы я положил трубку…

Роман немедленно взял себя в руки:

– Хорошо, хорошо, такого тона больше не будет, обещаю. Так я слушаю. Я слушаю, слышите?

– Слышу, – проговорил голос. – Я, собственно, звоню только затем, чтобы поздравить вас с началом съемок…

– Моя дочь у вас? – перебил Роман.

– У меня. С ней все в порядке, можете не сомневаться.

– Я выполнил ваши условия. Вы можете отпустить ее. Или давайте я за ней заеду, куда скажете.

– Вы что-то путаете, товарищ Воронов, – сказал Ковалев и поцокал языком. – Вы еще никак не могли выполнить все мои условия. Ибо важнейшим из них является то, чтобы фильм вышел в прокат…

– Да, 25 сентября, – снова перебил его Роман. – Именно в этот день фильм и выйдет – я уже договорился. Так что ваши условия уже выполнены, вы понимаете?! Картина запущена, назад дороги нет. Я сниму ее в любом случае. И выпущу 25 сентября.

– И в этот же день, – напомнил Ковалев, – ваша дочь к вам вернется. Ведь так было сказано в письме? Впрочем, я уверен, что вы прекрасно об этом помните.

– Помню, конечно, – процедил Роман сквозь зубы. – Но неужели нельзя пересмотреть то, что вы там понаписали?

– Увы, товарищ Воронов, положения моего письма пересмотру не подлежат.

«Псих!» – мысленно воскликнул Роман, но вслух лишь сдержанно произнес:

– Может, вам нужны деньги? Я найду, сколько потребуется. Я все могу для вас сделать!

– Вы уже делаете, – озадаченно сказал Ковалев. – Вы снимаете нужный мне фильм. Ничего иного не требуется.

– Хотите, возьмите в плен меня? – выдвинул следующую альтернативу Роман. – Отпустите мою дочь, а я займу ее место. Ведь это даже почетнее для вас – иметь в заложниках не дочь известного режиссера, а самого этого режиссера…

– Товарищ Воронов, вы говорите какую-то несуразицу, – укоризненно молвил Ковалев. – Если я, как вы выразились, возьму вас в плен, вы же не сможете продолжать съемки… Тем более что я никого в плену не держу.

– А мою дочь? – простонал Роман.

– И ее не держу.

– Так она не у вас?!

– Она у меня. Но не в плену, а в гостях. Просто в гостях, товарищ Воронов.

Роман замолчал на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Он решительно не понимал, как разговаривать с этим идиотом…

– Если бы моя дочь была у вас в гостях, – наконец проговорил он, – то уже давно вернулась бы домой. А раз не вернулась, значит, вы ее не пускаете!

– Уверяю вас, товарищ Воронов, я никак ей не препятствую, – возразил Ковалев. – Если бы она захотела, то вернулась бы. А раз не вернулась, значит, не захотела.

«Зачем он морочит мне голову? – в отчаянии подумал Роман. – Впрочем, что взять с психа… Может, получится подловить его на противоречиях? Черт его знает, может, с таким придурком это и сработает…»

– Слушайте, Ковалев, или как вас там, – сказал вслух Роман, – раз уж вы позвонили, не могли бы вы дать трубку моей дочери?

– Товарищ Воронов, я звоню не из дома, – немного изумленно отвечал голос.

– А она у вас дома? Моя дочь у вас дома?!

– Можно сказать и так, – туманно выразился Ковалев.

– Так почему же она не звонит? – сквозь зубы процедил Роман. – Если вы ее ничем не сковываете? Ладно, допустим, она пока не хочет возвращаться домой… Но позвонить-то она могла бы!

– К сожалению, телефона у меня нет, – проговорил Ковалев.

– А сейчас звонишь из автомата? – Роман сам не заметил, как перешел с ненавистным ему идиотом на «ты».

– Да, из автомата, – спокойно подтвердил собеседник.

– Что же ты не взял ее с собой?! – Роман уже почти захлебывался от ярости.

– Кого – вашу дочь? Я же вам сказал: она у меня в гостях и пока предпочитает оставаться там…

– Слушай, ты, – прошипел Роман, – если хоть пальцем до нее дотронешься…

– За кого вы меня принимаете, товарищ Воронов? – возмущенно перебил Ковалев. – Я вам не какой-нибудь насильник…

– Кто же ты, черт тебя возьми?!

– Просто Ковалев, – сказал собеседник и внезапно повесил трубку.

Роман с полминуты послушал короткие гудки, после чего сделал то же самое.

Он прислонился к стене и стал медленно сползать по ней. Он был в отчаянии.

Казалось, Роман должен был хоть немного успокоиться. Похититель, судя по его голосу и тому, что он сказал, был по-своему интеллигентным человеком. Разумеется, сумасшедшим, но не таким уж опасным. Во всяком случае – не буйным. Даже подчиняющимся какой-то своей, пусть идиотской, но логике…

К тому же Роман впервые получил хотя бы чье-то заверение в том, что с его дочерью все в порядке.

Однако этот звонок вывел Романа из равновесия. Он стал дрожать всем телом, у него путались мысли. Неужели Азии еще четыре месяца придется провести в компании этого мерзавца?..

Как бы то ни было, Роману надо немедленно взять себя в руки. Ему необходимо прямо сейчас пойти и продолжить работу над картиной. Никто и ничто не должно помешать ему довершить начатое, если на данный момент это наиболее верный способ, которым он может спасти Азию…

Роман заставил себя встать на ноги и, пошатываясь, направился в павильон.

Внезапная мысль заставила его остановиться.

Как он там выразился, этот дегенерат? Ну да, он сказал: «Поздравляю с началом съемок». А откуда он, собственно, знает, что съемки начались именно сегодня?

Неужели он работает здесь же, на «Мосфильме»?..

Это предположение заставило Романа похолодеть. Что, если этот назвавшийся Ковалевым ублюдок даже состоит в его группе? А в обеденный перерыв он преспокойно вышел на улицу, добрался до ближайшего автомата и оттуда принялся морочить ему голову?

Ничего более отвратительного Роман до этой минуты и вообразить не мог. Как ему теперь работать, если чуть ли не в каждом из группы он отныне будет подозревать тайного психа-похитителя?

С другой стороны, если пресловутый псих поблизости, у Романа есть шанс вывести его на чистую воду и освободить Азию гораздо раньше, чем психу бы хотелось!

Эта последняя мысль придала Роману сил, и он уже твердой походкой дошагал до своего павильона.

2

Азия

Когда Азия впервые очнулась в незнакомом месте, то нисколько не испугалась. Страх был ей не свойствен – так воспитала ее мать.

Вместо того, чтобы предаваться ненужным страхам, Азия спокойно спустила ноги со старой кушетки, на которой лежала, и огляделась.

Она в просторной комнате, довольно уютной. Но что-то здесь не так… Что именно? Ага, точно: ни одного окна нет. Как странно… А что это там, в дальнем углу? Как будто лестница!

Азия встала, подошла поближе. Деревянная лестница в семь широких ступеней вела наверх и упиралась в потолок. То есть нет, кажется, не просто в потолок, а в прямоугольный люк.

Все ясно: она в каком-то подполе. Это, видимо, чей-то загородный дом…

Азия поднялась на несколько ступеней и изо всех сил уперлась руками в люк. Тот не поддался. Нет, так она отсюда не выйдет. Надо поискать другой способ…

Но сначала нужно понять, что вообще произошло.

Азия вернулась на кушетку и обхватила руками голову. Немного побаливает. С чего бы это?..

Может быть, все это ей снится? Не похоже. Все слишком реально – во сне так не бывает. Во сне можно верить, что ты в реальности, но эта снящаяся реальность не может быть такой кристально отчетливой, она всегда расплывчата… А здесь все прекрасно видно – лучше, чем в кино. Вот горящая электрическая лампочка наверху, хотя и темноватая. Вот кушетка. Вот лестница. Вот стол, рядом стул. Вот холодильник… Кажется, все. Нет, здесь еще ее ранец!

Азия приподнялась и потянула за лямку своего ранца, прислоненного к ножке стула.

И в ранце все на месте! Нет, это, конечно, не сон. Можно отбросить эту мысль.

Но что все-таки произошло?.. Сегодня утром она, как обычно, вышла из дома и пошла в школу. А дальше?..

А дальше Азия пока не помнила, но это ее не остановило. Она обхватила руками все еще побаливающую голову, облокотилась на колени и сосредоточилась.

Сегодня четверг. Двадцать… да, двадцать пятое марта. У нее намечалось пять уроков. Первый – русский, потом – литература. Дальше – история, география и физкультура.

Но в школе она сегодня вообще не была. Это точно. Она спокойно шла обычной дорогой, но не дошла. Почему? Вспомнила: потому что ее кто-то схватил! Да-да… То есть не схватил, а просто что-то с ней сделал… Азия припомнила, как услышала приближающиеся сзади шаги, но, прежде чем успела обернуться, чья-то рука зажала ей рот…

И что дальше? Дальше она, кажется, потеряла сознание. Впервые в жизни. Азии часто попадалось это выражение в книгах – «потерять сознание». И только сегодня она поняла, что это такое на самом деле.

Непонятно лишь, почему она вдруг потеряла это самое сознание. Точно не от испуга. Она ведь никогда ничего не боится. Может, ее усыпили? Про такое Азия тоже где-то читала… Человека можно искусственно усыпить, причем моментально. Видимо, с ней сделали именно это.

Оставалось понять, кто это сделал и зачем, но Азия отложила решение этого вопроса на потом. Сейчас ей нужно попробовать поискать выход отсюда.

Азия встала и медленно обошла всю комнату по периметру. Никакого выхода, кроме верхнего люка, здесь явно нет.

Стены твердые и, видимо, толстые. Бетонные вроде бы…

Никаких инструментов нет. Даже перочинного ножичка… Так что выбраться отсюда будет затруднительно…

Но даже эта догадка нисколько не устрашила Азию.

Вдруг девочка почувствовала легкий голод и подошла к холодильнику. Тот работал, но был абсолютно пуст.

Азия закрыла дверь холодильника и призадумалась. Что ж, если ее замуровали здесь навсегда, она не протянет и нескольких дней. Без еды она, вполне возможно, прожила бы неделю или больше, но вот без воды…

Азия облизала сухие губы. Что ж, это даже интересно – умереть от жажды и голода. По крайней мере, она узнает, что это такое. Не каждому из ее современников выпадает такой опыт…

Азия припомнила, что, кажется, писатель Гоголь умер от голода. Причем не потому, что ему нечего было есть, а потому, что он попросту не хотел ничего есть.

«Ну а если умереть от голода можно даже по собственной воле, то, пожалуй, это не такая уж непереносимая смерть», – оптимистически заключила Азия.

И в этот миг она услышала, как с громким звуком открылся люк в потолке над лестницей…

Вниз спускался мужчина.

Азия снова села на кушетку и спокойно посмотрела на незнакомца.

– Здравствуй, – как-то смущенно произнес тот, когда подошел поближе.

– Здравствуйте, – отвечала Азия. И тут же спросила: – Это вы меня усыпили?

– Да, – сказал мужчина и развел руками, словно сожалея о сделанном.

– Зачем? – спросила девочка.

– Чтобы удобнее было привезти тебя сюда, – сознался мужчина.

– А где мы?

– На моей даче.

– И здесь больше никого нет?

– Нет. Только я и ты.

– А как вас зовут? – спросила Азия после паузы.

– Можешь называть меня дядей Ваней, – произнес мужчина.

– Очень приятно, – кивнула девочка. – А меня зовут Азия.

– И мне приятно, – сказал дядя Ваня. – Ты очень спокойная девочка.

– Я всегда спокойная, – согласилась Азия.

– Это хорошо, – пробормотал мужчина.

– А зачем вы меня сюда привели? – поинтересовалась Азия.

– Ты просто можешь считать, что ты у меня в гостях, – успокаивающе сказал дядя Ваня.

– Считать я могу все что угодно, – возразила девочка, – но мне хотелось бы знать настоящую причину.

– Боюсь, ты меня не поймешь, – робко проговорил мужчина.

– Не беспокойтесь, понять я тоже могу все что угодно, – сказала Азия. – Я не по годам развита. Все так говорят… Хотя при всем при этом я еще девственница.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь? – спросил потрясенный дядя Ваня.

– На всякий случай, – пожала плечами Азия. – Я слышала, что есть взрослые мужчины, которые любят спать со школьницами.

– От кого же ты это слышала? – вконец растерялся дядя Ваня.

– От одноклассниц, от кого же еще…

– Азия, я не такой, – серьезно сказал мужчина и усиленно замотал головой. – Ты можешь быть уверена, что я не хочу и никогда не захочу… спать с тобой.

– Может быть, вам вообще не нравятся женщины? – невозмутимо уточнила Азия. – Я слышала, бывают и такие мужчины…

– Нет, женщины мне нравятся, – счел нужным подчеркнуть дядя Ваня. – Только ты ведь не женщина, поэтому…

– А в каком, по-вашему, возрасте девочка становится женщиной? – перебила пленница.

– Ну, я даже не знаю, – замялся дядя Ваня. – В восемнадцать лет… или, может, в двадцать…

– Ну а мне двенадцать, – сказала Азия. – Следовательно, уже через шесть лет я смогу называться женщиной. Ведь так?

– Допустим, – неохотно, словно ожидая какого-то подвоха, согласился дядя Ваня.

– И вы думаете, я вам не понравлюсь? – продолжала девочка. – Через шесть лет?

– Я… не представляю, – похититель беспомощно развел руками.

– А все уже сейчас говорят, что я очень похожа на маму. А она – настоящая красавица.

– Ты тоже очень красивая девочка, – с усилием выдавил дядя Ваня. – Но все равно никаких таких мыслей в твой адрес у меня нет и быть не может. И не будем больше об этом!

– Хорошо, не будем, – согласилась Азия.

– Пойми, я совсем не за этим тебя сюда привел! – все не мог успокоиться мужчина.

– Я уже поняла, – кивнула девочка. – А зачем тогда? Для чего вы меня сюда привели?

– Видишь ли, – несмело начал дядя Ваня, – дело в том, что твой папа – известный кинорежиссер. На мой взгляд, лучший из наших режиссеров…

– И на мой, – кивнула Азия. – Если, конечно, учитывать только наших режиссеров.

– А ты знаешь и не наших? – удивился дядя Ваня.

– Конечно. Мой самый любимый кинорежиссер – Мидзогути.

– Кто-кто?

– Мидзогути. Надо сказать, что папе, какую бы любовь я к нему ни испытывала, до Мидзогути далеко.

– Возможно, ты и права, – осторожно сказал дядя Ваня. – Но я рад, что ты разделяешь мое мнение, что среди советских режиссеров твоему папе нет равных. Значит, я правильно сделал, что поставил именно на него…

– Что значит «поставил»? – не поняла Азия.

– Понимаешь, – робко улыбнулся дядя Ваня, – мне очень нужно, чтобы была снята одна кинокартина…

– Какая?

– «Нос».

– Картина про нос? – недоуменно хмыкнула Азия.

– Да. По одноименной повести Николая Васильевича Гоголя.

– А, вот оно что, – протянула Азия. – Знаю такого писателя. Мы его проходили. Но мне он не очень понравился.

– Почему же? – казалось, обиженно спросил дядя Ваня.

– Честно говоря, мне вообще не очень нравится русская литература, – пояснила девочка.

– А какая нравится?

– Японская. Мой любимый писатель – Акутагава.

– Я о таком и не слышал, – покачал головой дядя Ваня.

– А о каком-нибудь японском слышали?

– Кажется, ни о каком не слышал…

– Ну вот если бы вы их прочитали – хотя бы Акутагаву, вам тут же разонравился бы Гоголь!

– Нет, этого не может быть, – уверенно возразил дядя Ваня.

– Хорошо, может, и не разонравился бы. Но Акутагава бы точно понравился.

– Не исключено, – уклончиво согласился мужчина.

– Кстати, я сейчас вспомнила! – воскликнула Азия. – У Акутагавы тоже ведь есть рассказ под названием «Нос»!

– Что-то не верится, – пробормотал дядя Ваня.

– Честное слово, есть! Почему вы мне не верите?

– Ладно, пусть так, – нехотя согласился дядя Ваня. – И о чем он?

– Ой, я вам сейчас расскажу, – охотно начала девочка. – Там у одного монаха был очень длинный нос. И он мечтал от него избавиться, то есть сделать так, чтобы нос стал коротким. Ему сказали, что для этого надо обварить нос в кипятке. Монах обварил, и его нос значительно укоротился. Но уже через несколько дней он стал жалеть о своем бывшем длинном носе… И когда нос вдруг снова вернулся в прежнее длинное состояние, монах очень этому обрадовался.

– И это все? – разочарованно спросил дядя Ваня.

– Это все, – подтвердила Азия.

– Какой-то сомнительный рассказ, – поежился мужчина. – Даже неприятный в чем-то.

– Мне он тоже не особенно, – созналась Азия. – Но у Акутагавы очень много рассказов. Мой самый любимый называется «В чаще». Хотите, я его тоже расскажу?

– Лучше потом как-нибудь, – поморщился дядя Ваня.

– Тогда расскажу потом, – не стала спорить Азия. – А о чем вам сейчас рассказать?

– Даже не знаю, – пожал плечами дядя Ваня. – Может, расскажешь о своих родителях?

– Конечно, – охотно согласилась Азия. – Мама у меня очень хорошая. И красивая. Папа тоже хороший… Что еще сказать? Мама снималась в первом папином фильме «Бэла»…

– Да-да! – подхватил дядя Ваня. – Отличная картина! Во многом из-за нее я, так сказать, и поставил на твоего отца. Я подумал, что тот, кто столь замечательно экранизировал Лермонтова, не менее замечательно экранизирует и Гоголя…

– А на мой вопрос вы можете ответить? – вдруг спросила Азия.

– Это на какой? – растерялся было дядя Ваня.

– Нет, вы сначала пообещайте, что ответите!

– Ну хорошо, – сдался мужчина. – Отвечу.

– Зачем вам нужно, чтобы мой папа снял картину «Нос»?

– Мне нужно, чтобы такая картина появилась, – как будто стыдливо сказал дядя Ваня. – Не обязательно в постановке твоего папы, но ведь он, как мы уже выяснили, самый лучший из наших режиссеров…

– Ладно-ладно, – перебила Азия, – ну а зачем вам нужно, чтобы такая картина вообще появилась?

Дядя Ваня поморщился:

– Это уже второй вопрос…

– Вы не хотите говорить?

– Честно говоря, не хочу… Может быть, потом… Я просто боюсь, что не смогу объяснить…

– Хорошо, – неожиданно смирилась девочка. – Значит, объясните, когда будете готовы… Дядя Ваня! – вдруг позвала она.

– Что такое? – вздрогнул задумавшийся о чем-то мужчина.

– Я есть хочу, – сказала Азия. – И пить. Раз уж я у вас в гостях, то…

– Конечно-конечно, – забеспокоился дядя Ваня. – Я сейчас все принесу…

Он двинулся к лестнице, но Азия крикнула ему:

– Погодите!

– Что? – обернулся мужчина.

– Разве ваши гости обедают здесь, в погребе? – спросила девочка, глядя ему прямо в глаза.

– Я бы не называл это погребом, – пробормотал дядя Ваня. – Это нормальная комната. Со светом, с отоплением… Разве здесь плохо?

– Очень неплохо, – согласилась Азия, – но все-таки не для обедов и ужинов. И даже не для завтраков. Почему бы нам не подняться вместе и не поесть наверху? Я бы помогла вам приготовить… Я умею. Японскую кухню и не только…

Дядя Ваня замялся:

– Видишь ли, если ты поднимешься, тебе там очень легко будет сбежать…

Азия захлопала ресницами:

– Зачем же мне сбегать? Я ведь у вас в гостях – вы сами сказали…

– Да, но… ты должна быть у меня в гостях, покуда твой отец не снимет картину.

– И сколько времени это займет? – спросила девочка.

– Ровно полгода, – был ответ.

– Значит, вы хотите, чтобы я пробыла у вас в гостях полгода?

– Да, – сокрушенно ответил дядя Ваня.

Азия призадумалась. Полгода не видеть родителей, одноклассников, учителей. Полгода не гулять, не ходить в кино, в бассейн, на каток… Это определенно не нормально.

С другой стороны, впервые в жизни ей выпала возможность пережить уникальное приключение, незнакомое абсолютному большинству людей… Получить «экзистенциальный опыт», как выразился бы ее папа.

И Азия сказала:

– Ладно, я согласна.

Оказалось, что у дяди Вани наверху был уже приготовлен обед. К тому же он оказался неплохим поваром.

Досыта наевшись, Азия попросила у хозяина разрешение осмотреть его дом. Тот не возражал.

Скромная обстановка дяди-Ваниного жилища Азию вполне устроила, но огорчило то, что в доме, как она быстро убедилась, нет ни одной книги.

Услышав об этом, дядя Ваня слегка покраснел и спешно пообещал Азии в скором времени разжиться теми книгами, которые она сама ему назовет.

– Тогда уж достаньте и учебники для шестого класса, – попросила девочка. – А также тетради, ручки и все остальное… У меня в ранце кое-что есть, но этого недостаточно. А я не хочу отстать в учебе на целых полгода. То есть на три месяца, потому что летом каникулы…

– Да-да, конечно, – закивал дядя Ваня. – Напиши мне список, я все куплю.

– Сейчас и напишу, – сказала Азия, после чего вытряхнула на диван содержимое своего рюкзака. – Так, история не нужна, география не нужна… – забормотала девочка, складывая в отдельные ровные стопки учебники и тетради.

Дядя Ваня подошел поближе и с интересом наблюдал за действиями своей гостьи.

– А это что? – вдруг удивился он, показывая на книжку с иероглифами на обложке. – Можно посмотреть?

– Да, пожалуйста, – не возражала Азия.

Дядя Ваня пролистал книгу и с еще большим удивлением убедился в том, что и внутри не было ничего, кроме иероглифов.

– Что же это такое?

– Новая книга, – пояснила Азия. – Из Японии. Я ее только начала читать…

– Ты читаешь на японском?

– Да. Японский я знаю так же, как русский. Благодаря маме, конечно… Ой, а хотите, я вам почитаю эту книгу? – вдруг загорелась девочка.

– К сожалению, я не знаю японского, – развел руками дядя Ваня.

– А я буду читать вам на русском! То есть я буду просто переводить ее вслух.

– Ты и так можешь? – совсем растерялся мужчина.

– Да. Так вы хотите?

– Ну давай.

Азия с азартом принялась за дело. Она взяла книгу и стала пролистывать ее с самого начала:

– То, что я уже прочитала, я вам так расскажу, ладно? Книга называется «Женщина в песках». В начале там про то, как человек пришел в какую-то пустыню искать насекомых…

– Зачем ему это? – хмыкнул дядя Ваня.

– А вам зачем картина про нос? – посмотрела на него Азия.

Дядя Ваня смутился и отвел взгляд.

– Так вот, – продолжала девочка, – искал он, искал этих насекомых, а тут наступила ночь. Человек устал, но тут ему как раз попалась деревня…

– Что, прямо в пустыне? – снова не выдержал внимательный слушатель.

– Да, в пустыне, – невозмутимо отвечала Азия. – И там ему сказали, что можно переночевать у одной женщины. А эта женщина жила в глубокой яме. То есть у нее там ее дом находился, в этой яме…

Тут Азия отвлеклась от книги и выразительно посмотрела на дядю Ваню, вновь ожидая от него недоуменного вопроса. Но слушатель на этот раз сдержался.

– И вот он спустился в эту яму по веревочной лестнице, – продолжила девочка. – До этого места я дочитала. Продолжим читать отсюда или вы хотите сначала?

– Нет-нет, – любезно отвечал дядя Ваня. – Что было сначала, я уже понял.

– Тогда слушайте с этого места, – сказала Азия. – «…Женщина принесла ему поесть – суп из моллюсков и вареную рыбу… Когда он стал есть, она раскрыла над ним зонтик из бумаги…»

Читала девочка довольно бойко. Учитывая, что она еще и переводила на ходу, эта бойкость поразила дядю Ваню.

3

Роман

С того самого момента, как похититель позвонил Роману, последний не забывал об этом разговоре ни на минуту.

Не забывал Роман и о том, что гнусный преступник очень даже запросто может состоять в его собственной съемочной группе. Какой-нибудь там осветитель или черт знает кто… Кто угодно может быть причастен.

После того, первого обеда, во время которого раздался пресловутый звонок, Роман вовсе перестал обедать.

Во время перерывов он неизменно оставался в павильоне и зорко следил за каждым выходившим и входившим…

Но дни шли, а похититель больше не давал о себе знать.

На съемки как таковые Роману было в высшей степени наплевать. На каждую сцену он тратил лишь один-единственный дубль, что заставляло членов съемочной группы, хорошо знавших Романа по прежней работе, недоуменно шушукаться:

– Что это с нашим Вороновым? Куда он торопится?

– После исчезновения дочери он стал сам не свой…

– Видимо, в этом-то все и дело… Кончился, значит, режиссер Воронов…

Через неделю после съемок Владимир Басов не выдержал и вновь затеял разговор с Вороновым о съемках.

– Роман, что ты вообще снимаешь? – спросил Басов, дождавшись момента, когда все остальные уже разошлись.

– Кинокартину «Нос», – нелюбезно ответил ему Роман.

– А ты уверен, что кинокартину? Может, телеспектакль?

– Владимир, – тяжело посмотрел на него Роман, – я ведь тебя уже предупреждал. Ты здесь только актер.

– Как ты не понимаешь, – со злостью заговорил Басов, – что после такой дешевки от всей твоей хваленой репутации ничего не останется!

– Плевать мне на это, – отмахнулся Роман. Но минимальный интерес в нем все-таки шелохнулся, и он нехотя спросил: – А какая такая у меня репутация?

– До сегодняшнего дня, – охотно просветил его Басов, – она была просто кристальной. Никто на «Мосфильме» не мог такой похвастаться. Не говоря уже о том, что ты абсолютно порядочный человек… хотя и это среди нашего брата редкость… ты еще и безупречно работаешь. То есть работал – до этого проклятого «Носа». Все мы завидовали твоей увлеченности, въедливости, стремлению довести до совершенства каждый кадр… Все дружно говорили, что другого такого фанатика своего дела среди нас нет… И вот теперь этот «Нос». Тебя как будто подменили с ним…

Роман недобро усмехнулся:

– А ты уверен, что я не всегда был таким, как сейчас?

– Да, конечно, не был! – воскликнул Басов.

– Погоди, погоди… Ты ведь со мной раньше не работал. То, что ты мне сейчас поведал, это же только с чужих слов…

– Но я ведь видел и результат! – возразил Владимир. – Я смотрел все твои фильмы, и все они безупречны.

– Это лишь монтаж, – небрежно заметил Роман. – Они становятся такими только на монтажном столе. А до монтажа это обычная куча киномусора.

– Ну а натурные съемки? – не унимался Басов. – Ты же все прежние свои картины снимал вне павильонов!

– Надо же иногда и меняться, – усмехнулся Роман. – Ты этого не допускаешь? А вообще все, что ты сказал про «меня прежнего», это как будто не про меня, а про кого-то другого. На кино мне, по большому счету, плевать, я воспринимаю его просто как работу, причем нелюбимую. Никакой въедливости и стремления к совершенству у меня отродясь не было. Да и человек я вовсе не такой уж порядочный…

– Ну, уж это ты на себя наговариваешь, – не согласился Басов, хотя уже не так горячо.

– Наговариваю? – неприятно улыбнулся Роман. – А ты вот знаешь мою жену?

– Да, конечно! – с энтузиазмом отозвался Басов. – Элла… Красавица, умница, блистательная актриса…

– Так вот этой блистательной я уже давно изменяю, – процедил Роман, глядя коллеге прямо в глаза. – Причем с полной дурой, к тому же бездарной… Ты ее тоже знаешь.

– Ну, это твое личное дело, – протянул Басов и наконец оставил Романа в покое.

Больше он этого разговора не возобновлял.

* * *

А вскоре в павильон к Роману по окончании очередного съемочного дня заглянул его коллега Фигуркин, негласно считавшийся худшим режиссером «Мосфильма».

– Слышал о твоей беде, – произнес Фигуркин, входя и бесцеремонно садясь на единственный свободный стул.

Сам Роман прохаживался вдоль декораций и лишь брезгливо посмотрел на него, но ничего не ответил.

– Милиция, как я понимаю, и в ус не дует? – продолжал Фигуркин.

На этот раз Роман даже не удостоил его взглядом. Только громко проскрипел зубами.

– Я понимаю, старик, – сочувственно протянул Фигуркин. – Тебе, как говорится, все теперь обрыдло… Но ведь надо же что-то делать, действовать…

Тут Роман наконец не выдержал.

– Слушай, иди-ка ты отсюда, – прошипел он.

– Ну зачем ты так, зачем? – с оскорбленным видом воскликнул Фигуркин и даже поднялся на ноги. – Я ведь тебе помочь хотел, подсказать кое-что…

– Ну валяй, – с ненавистью посмотрел на него Роман.

– Наша доблестная милиция, как известно, – начал Фигуркин, – не способна и стог сена в пору жатвы отыскать…

Роман поморщился. Он знал, что Фигуркин недавно закончил отвратительный фильм на колхозную тему. А теперь, значит, козыряет своими колхозными псевдопознаниями…

– Но не на одну милицию можно уповать в трудную минуту жизни, – продолжал вещать Фигуркин. – Есть и иные силы, способные исполнить то, на что от государства помощи не жди…

– Ближе к делу! – резко потребовал Роман.

Фигуркин моментально принял деловой вид:

– Короче, сообщаю сугубо конфиденциально. Ты, видимо, не знаешь… мне почему-то кажется, что ты не знаешь… Так вот, ты, говорю, не знаешь, а между тем совсем неподалеку от нашей богом оставленной студии живет-поживает… кто бы ты думал?

– Даю тебе еще только пятнадцать секунд, – яростным шепотом отчеканил Роман.

– Я бы так не торопился, – хладнокровно возразил Фигуркин. – Ибо в пятнадцати всего лишь минутах ходьбы от того пятачка, на коем мы с тобой сейчас восседаем… то есть уже не восседаем, а попросту стоим… одним словом, очень близко отсюда живет гражданин, келейно – тебе ведь знакомо значение этого термина: «келейно»? – келейно, значит, занимающийся частным сыском!

– Ты закончил? – бросил ему Роман. – Попрошу очистить мой павильон.

– Как, ты не заинтересован? – ахнул Фигуркин.

– Нет!

– Ну ты даешь, – замотал Фигуркин головой. – Я бы на твоем месте расцеловал меня сейчас за подобные сведения!

– Омерзительнее ничего не мог придумать? – скривился Роман.

– Да ты послушай! – не унимался Фигуркин. – Я дело говорю! Этот тип давно такими вещами занимается! Уже не первую пятилетку рыщет, понимаешь! И ведь отыскивает…

– Что отыскивает? – устало спросил Роман.

– Да много чего… Пропавшие какие-нибудь там вещи, да и людей тоже…

– Людей? – Выражение лица Романа наконец изменилось.

– Ну да, – подхватил Фигуркин, – я же тебе об этом и толкую… Пока милиция, извиняюсь, в носу ковыряет, наш частный сыщик берет, и всю их работу делает на загляденье…

– Частный сыщик, – хмыкнул Роман. – Что у нас, Чикаго какое-нибудь?

– В Чикаго таких тыща, – со знанием дела ответил Фигуркин. – А у нас он, может, один на всю Москву.

– Ну-ну, – хмыкнул Роман. – Так что, у тебя и телефон его есть?

– Ты шутишь? – поразился Фигуркин. – Кто же о таких вещах по телефону договаривается? Нет, брат, к нему с этим прямо на дом надо идти…

– Адрес? – почти потребовал Роман.

– Изволь, – широко улыбнулся Фигуркин. – А с тебя…

– Десятка, – резко сказал Роман. – И ни копейкой больше.

– Старик, я всегда говорил, что щедрее тебя во всем «Мосфильме» никого не сыскать, – удовлетворенно заключил Фигуркин, протягивая руку за купюрой.

* * *

В этот же вечер Роман направился по полученному от Фигуркина адресу.

Открыл ему плотный мужчина лет сорока.

– Заходите, – ничего не спрашивая, сказал он Роману, широко распахивая дверь.

Роман зашел.

Мужчина закрыл за ним дверь и приветственно протянул руку:

– Валентин.

– Роман, – сказал Воронов, отвечая на рукопожатие.

– Прошу, – Валентин пропустил гостя в единственную комнату.

Роман огляделся: голые стены, ветхая мебель, никаких, кажется, признаков культуры… Что ж, может быть, так они и живут – простые советские частные сыщики… Роман невольно усмехнулся вслух.

Валентин, прищурившись в его сторону, предложил:

– Садитесь.

Роман неохотно сел на край дивана, решив, что стул, стоявший рядом, может и не выдержать его веса.

Валентин отошел к противоположной стене и уже оттуда убежденно произнес своим звучным голосом:

– Вы ко мне по делу.

– Да, – подтвердил Роман.

– Я так и понял, – самодовольно ухмыльнулся Валентин. – Сразу раскусил, что вы не из милиции. И уж тем более не из КГБ.

– Каким это, интересно, образом вы раскусили? – недоверчиво поинтересовался Роман.

– Наблюдательность, – Валентин постучал себе по голове указательным пальцем. – В моем деле без нее никак… С вами оказалось даже легче, чем с остальными. Сразу видно своего, так сказать, парня. Внешность, опять же, располагающая…

– Внешность бывает обманчива, – заметил Роман.

– Не в вашем случае, – опять ухмыльнулся Валентин. – И потом, как вы ответили на мой вопрос?

– Как? – не понял Роман.

– Вы сказали: «Да». Оперативник непременно ответил бы: «Так точно».

Роман почувствовал жгучее желание уйти. Он с самого начала не верил, что в этом визите есть смысл. Скорее, он пришел сюда для очистки совести…

«С другой стороны, – размышлял Роман, – что я теряю? Хуже ведь не будет… Пусть даже этот недоумок займется поисками Азии, пусть займется кто угодно… Дуракам, как говорят, везет… Если он вернет мне мою дочку хоть на день раньше пресловутого 25 сентября, я уже только за это буду ему пожизненно благодарен… А требований, предъявленных ублюдком «Ковалевым», обращение к частному сыщику, как я понимаю, не нарушает… О похищении я в любом случае не пророню никому ни слова до той минуты, пока не вернется Азия…»

– Вы когда-нибудь находили пропавших людей? – спросил Роман у продолжающего самодовольно ухмыляться Валентина.

– Неоднократно, – отвечал тот.

– Так уж и неоднократно? – усомнился Роман.

– Человека найти легче, чем вещь, – невозмутимо продолжал Валентин. – Если человек пропал, он, как правило, находится.

– В скольких случаях? – спросил Роман.

– В девяти из десяти, – не задумываясь, ответил Валентин.

– А если речь идет о детях?

– С детьми еще проще. Как правило, они возвращаются сами.

– Моей дочери нет уже больше месяца…

– Она пропала без вести?

– Разумеется. Иначе зачем бы я к вам пришел?

– Расскажите мне все по порядку, – предложил Валентин, наконец подойдя ближе и с размаху плюхнувшись на тот самый стул, который показался Роману таким хлипким.

* * *

В течение часа Роман рассказал Валентину все, что мог, об исчезновении Азии. Умолчал он только о письме похитителя и его телефонном звонке. Следовательно, не было произнесено и само слово «похищение».

– Так-так, – произнес Валентин, когда Роман закончил. – Ее фотокарточки у вас с собой?

– Да, конечно. – Роман вытащил из внутреннего кармана довольно внушительную стопку фотографий.

Валентин стал перебирать их и сразу же поразился невероятной и абсолютно нездешней красоте девочки.

– Я могу пока оставить их у себя? – будто очнувшись, спросил Валентин через полминуты.

– Да, – сказал Роман.

– Судя по вашим словам, – произнес Валентин, аккуратно убирая фотокарточки в собственный карман, – вы уже сделали за меня всю работу. Опросили всех, кого можно, прочесали территорию, навели все возможные справки… Извините за вопрос, но что вы в таком случае ждете от меня?

– Разве что чуда, – честно ответил Роман.

– Понимаю, – промычал Валентин. – Что ж, дело очень интересное. С удовольствием возьмусь за него… Простите, – сыщик осекся. – Это, разумеется, неподходящее в данном случае слово – «удовольствие»…

– Сколько? – вдруг резко спросил Роман точно тем же тоном, каким недавно задавал этот вопрос Фигуркину.

– Пока что пятьдесят, – отвечал Валентин.

– А потом? – нахмурившись, поинтересовался Роман.

– Потом только по мере поступления сведений. Если я нахожу что-то существенное, нападаю на след, то попрошу у вас еще – в зависимости от ценности добытой информации… Если же я верну вам вашу дочь…

– То я заплачу сколько угодно, – закончил Роман.

– Это ни к чему, – криво улыбнулся Валентин. – Я не деру с граждан, пользуясь их горем или счастьем…

– Откровенно говоря, – промолвил Роман, – я буду очень удивлен, если вы добудете хоть какую-то ценную информацию. Может быть, только случайно вам повезет…

– Вы забываете, что у меня еще и богатый опыт, – напомнил Валентин, продолжая улыбаться. – И, насколько я понимаю, гораздо больше свободного времени, нежели у вас.

– В последнее я могу поверить, – хмыкнул Роман. – Вы, значит, не работаете?

– Вообще-то вы только что снабдили меня работой, – сказал Валентин, прищуриваясь.

– Не боитесь попасть под закон о тунеядстве?

– Я рискую гораздо большим… Формально говоря, я ведь отбираю хлеб у доблестной советской милиции…

– Да-да, – кивнул Роман. – Не беспокойтесь, я о вас никому не расскажу.

– Я и не беспокоюсь. Вы забыли: я определяю людей с первых минут. В вас я не сомневаюсь: кому не надо, вы обо мне не скажете. А каким-нибудь вашим хорошим знакомым в случае надобности отчего бы и не рассказать? Мои клиенты – надежные люди, и их хорошие знакомые – как правило, такие же…

Роман хотел было обмолвиться, что о практике Валентина узнал от человека, которого трудно назвать надежным, однако промолчал.

– Что ж, вот ваш аванс, – сказал он, кладя подле себя на диван пятидесятирублевую купюру.

После этого Роман вышел, не попрощавшись. Ничего больше не произнес и Валентин.

Как только за гостем захлопнулась дверь, хозяин извлек из кармана пачку фотографий и принялся пристально их рассматривать.

* * *

Со дня исчезновения дочери Роман ни разу не был у своей любовницы Маргариты – неудачливой актрисы, не служащей ни в каком театре, лишь изредка снимающейся в крошечных киноэпизодах.

Но после визита к Валентину Роман отчего-то отправился именно к Маргарите. Ноги словно сами понесли его туда.

– О, какие люди! – с порога улыбнулась ему Маргарита. Впрочем, довольно кисло. – Ну проходи, раз пришел.

Она повернулась спиной и не спеша пошла в свою комнату. Пояс от старого халата волочился за ней по полу, как хвост.

Роман с неприязнью проследил за движением этого хвоста, но все-таки закрыл за собой дверь и стал раздеваться.

Маргарита жила в коммуналке. С Романом они встречались только здесь. Вероятно, у нее были и другие любовники, но при Романе актриса об этом благоразумно помалкивала.

Роман прошел по коридору до Маргаритиной двери в одних носках. Обычно любовница сразу предлагала ему тапки, но сегодня она, как видно, решила напустить на себя обиженность.

«Что ж, тем хуже для нее», – безразлично решил Роман.

Он вошел в комнату и привычным жестом запер дверь на защелку.

– Ну здравствуй, – холодно произнес он, глядя на Маргариту, небрежно развалившуюся на тахте с «Огоньком» в руках.

– Здравствуй-здравствуй, – ответила женщина, не отвлекаясь от журнала.

Роман сел на стул и тяжело вздохнул.

Маргарита подняла на него глаза:

– Что, замотался? Или как там у Чехова говорят: «Среда заела»?

Роман вперил в нее тяжелый взгляд:

– Ты ведь наверняка все знаешь.

– Да, слышала, – беззаботно отвечала Маргарита. – Так она еще не нашлась?

Роман встал и взялся за защелку. Но не успел он ее отпереть, как Маргарита пулей соскочила в тахты и обвила его сзади обеими руками:

– Милый, ну прости, прости меня… Но пойми меня тоже: ты пропал больше, чем на месяц! Ни звонка, ничего… Ну что тебе стоило хоть разочек позвонить, а?

– Не до того мне было, – глухо молвил Роман.

– Понимаю, понимаю! Ну да ладно, я тебе рада… Я не могу притворяться… Ты сейчас пришел, и я решила… что скажу тебе все, что думаю… Но теперь гляжу на тебя, а ты такой несчастный, опустошенный… И я поняла, что не права… Ты ведь ее любишь больше жизни, не так ли? Я про твою дочку…

– Да, так, – столь же глухим голосом отвечал Роман.

– И это правильно. – Маргарита прижалась щекой к его спине. – Это правильно, мой милый… Ты настоящий человек и настоящий мужчина… Поэтому я тебя так люблю… Если бы ты еще любил свою жену, я бы этого не выдержала! Я бы давно с тобой порвала! Но раз ты так сильно любишь дочку, я даже не могу к этому ревновать… Это ведь было бы глупо, не правда ли?.. И поверь мне, я очень ценю, что ты все-таки заглянул ко мне, даже в такой ситуации! Значит, и для меня в твоем сердце есть хоть небольшой уголок?..

Маргарита проскользнула между дверью и Романом и вопросительно заглянула в его глаза. Но она не увидела там того, чего хотела. Роман смотрел отстраненно и безразлично – как будто сквозь нее.

– Сам не знаю, зачем я зашел, – равнодушно сказал он.

Лицо Маргариты невольно приняло злое выражение. Первым ее побуждением было громко фыркнуть, а может, даже ударить Романа. И затем прокричать ему: «Ну и убирайся! И не приходи больше! Видеть тебя не могу! И не хочу, понял? Чтобы ноги твоей больше здесь не было!»

Но все-таки Маргарита сдержалась. «Чего я этим добьюсь? – немедленно подумала она. – Он действительно может уйти навсегда, ему это ничего не стоит. Ведь это я его люблю, а он меня – нет. Я это прекрасно понимаю… Нет, если он и бросит меня, то пускай по своей воле. Я не собираюсь ему в этом помогать…»

– Ну что ты, милый, что ты? – ласково заговорила она, обнимая его и слегка подталкивая в сторону тахты. – Давай присядем… вот так… Давай ты меня наконец поцелуешь, а?.. Рома, милый мой…

Роман припал ко рту Маргариты холодными, неподвижными губами, в то время как она уже развязывала его галстук.

А когда ее подвижные длинные пальцы проникли ему под рубашку, Роман ощутил сильный прилив возбуждения, так давно им не испытываемого…

4

Валентин

Итак, я сижу на своем любимом гамбсовском стуле и перебираю фотокарточки.

На них очень красивая девочка. Ей двенадцать. Она пропала. Ее нет уже больше месяца. И хотя о самом ее существовании я узнал лишь час назад, я уже чувствую, что это будет самое волнующее дело из всех, за которые я брался.

Тем прискорбнее, если этой девочки уже нет в живых. А такой вариант, к сожалению, не просто нельзя исключать, он даже весьма вероятен. Все дело в том, что девочка, повторяю, невероятно, неправдоподобно красива. И если она бесследно исчезла, убийство на сексуальной почве – едва ли не самое верное предположение…

Разумеется, я ничего не сказал об этих догадках ее отцу. Он и без того неприятный тип. Кинорежиссер. Я уже имел с ними дело. Гнусная порода. Хуже только киноактеры…

Но я взялся за это дело в последнюю очередь ради отца девочки и его паршивых денег. Меня покорила и тронула именно она – Азия. Признаться, если бы папаша-режиссер отказался иметь со мной дело, я все равно отправился бы ее искать… Затрудняюсь даже сказать, что происходит. Я словно бы с первого взгляда влюбился в эту девчушку. Втрескался по фотографии, как какой-нибудь слюнявый школьник…

Да, ее зовут Азия… Странное имя. Странная внешность. Чувствую, она и во всех остальных отношениях очень странная – эта Азия. Кажется, она, как принято говорить, слишком хороша для этого мира…

Неудивительно, что ее отец без ума от нее. Он рассказал мне о собственных поисках. Я просто диву давался. Папаша сделал едва ли не все возможное – тщательно прошерстил все маршруты, которыми передвигалась его дочка, переворошил всю жизнь, которой она жила…

А жила она как будто бы обычно. Школа, дом, подруги. До мальчиков дело вроде бы еще не дошло, по крайней мере, папаша в этом уверен.

Что еще? Кино, библиотека, бассейн. Негусто.

И ни одного свидетеля, который дал бы следопыту-режиссеру хоть малейшую зацепку.

Не раскопала ничего и милиция, впрочем, от этих охламонов, как водится, не приходится ждать подвигов.

Спрашивается: что тут могу поделать я?

Мой ответ: пока и сам не знаю.

Только я печенкой чую – история экстраординарная. И подходить к ней надо соответствующим образом.

Если это маньяк-извращенец, любитель маленьких девочек, то он, как минимум, не идиот. А уже одно это стоит признать экстраординарным…

Ладно, допустим, гипотетический маньяк по чистой случайности остался незамеченным, когда делал свое грязное дело. Но уж труп-то несчастной жертвы как-нибудь всплыл бы за целый месяц…

Если трупа нет, это внушает определенную надежду, что Азия жива.

Но если она сейчас живет, то в каких условиях? Быть может, ее теперешняя жизнь хуже всякой смерти… И при таком раскладе ей опять же осталось совсем недолго.

Если теоретический маньяк держит ее в плену, то он умен. А если при этом Азия – абсолютно случайная и спонтанная его жертва, то поиски этого маньяка уподобляются ловле рыбы одними зубами… Но уж коли эта рыбка попадется мне в пасть, я самолично откушу ей голову…

Хотя, по совести говоря, шанс на успех есть у меня лишь в том случае, если Азия была неслучайной жертвой.

Папаша обмолвился, что кто-то из съемочной группы может что-то знать… Откуда он это взял, ума не приложу. Тут папаша явно темнит…

А если он темнит в таком важном деле, то не замешан ли он сам? Этого тоже нельзя исключать. Да, он без ума от дочери, но как-то уж слишком без ума. Не он ли сам виновник?

Зачем ему тогда обращаться ко мне? Возможно, надеется, что хотя бы я выведу его на чистую воду. И тем избавлю от мук совести, которые его гложут… Все эти «художники» – они же такие. Ожившие персонажи Достоевского…

Впрочем, чутье подсказывает мне, что вариант с папашей куда маловероятнее, чем с умным маньяком.

Но версию про причастность съемочной группы я, пожалуй, проверю. Даже, наверное, именно с нее и начну.

* * *

Прошла всего лишь пара дней с того момента, как я узнал о существовании Азии, но в направлении ее поиска мною сделано уже немало. Точнее – не сделано, а узнано. И все благодаря Мише – осветителю из группы Воронова.

Я с ним сдружился, с этим Мишей. Славный парень. Мы почти сразу стали друг для друга Мишей и Валей.

Признаться, до этого я относился к осветителям, как к быдлу. Но Миша в одиночку опровергает любые презрительные мнения о своей профессии. Он умен, воспитан, даже по-своему интеллигентен. А главное, он чертовски наблюдателен.

– Тебе бы сыщиком стать, – сказал я ему уже через час после знакомства.

– Зачем? – пожал он плечами. – Я кино люблю.

– В режиссеры метишь? – спросил я в шутку.

– Почему бы и нет… – серьезно ответил он.

– А как тебе ваш Воронов?

– Посредственность, – поморщился Миша. – Экранизирует только классику. А что может быть легче? Найди хороших актеров, надень на них костюмы из прошлого века – и дело в шляпе. Короче, халтурщик наш Воронов…

До этого Миша подробно рассказал мне обо всех членах съемочной группы. Особенно подробно – о Юрии Никулине…

Выслушав осветителя, я пришел к выводу, что если кто в этой группе и причастен к пропаже Азии, то это ее папаша. Больше просто некому. Или же надо искать виновного в другом месте…

Но прежде я решил окончательно разувериться (или наоборот) в виновности Воронова.

– Ты когда-нибудь видел его дочку? – спросил я у Миши.

– Было дело, – хмыкнул тот.

– И какие впечатления?

– Какие могут быть впечатления? – посмотрел он на меня. – Девчонка как девчонка.

– Отец ее, кажется, сильно любит?..

– Может, и любит. Но его работе, как видишь, это не мешает.

– То есть совершенно не мешает?

– Разве что он стал еще бóльшим халтурщиком, – отвечал Миша.

– А это только твое мнение? – уточнил я. – Или кто-то еще так говорит?

– Все так говорят… Раньше еще, может, и думали, что этому Воронову есть что сказать, но теперь уж точно – баста. Халтурщик – он и есть халтурщик…

– Что же такие известные актеры снимаются у халтурщика? – усомнился я.

– А им что? Им деньги платят…

– Хм… Ну а что еще говорят про Воронова?

– Недоумевают, – сказал Миша. – Не понимают, зачем он вообще снимает этот чертов «Нос»… Вот ты, Валя, читал этот «Нос»?

– Когда-то… Уже не помню.

– А ты перечитай, – посоветовал Миша. – Галиматья редкостная…

– Будто бы? Все-таки Гоголь…

– Значит, Гоголь не в себе был, когда этот «Нос» писал… У него же у самого шнобель будь здоров был… Портрет небось видал?

– Видал… Так ты говоришь: все в группе считают, что Воронов взялся за галиматью?

– Вот именно, – подтвердил Миша. – И это, заметь, профессионалы! А что скажет обычный зритель? Короче, есть мнение, что Роме на этом конец.

– То есть как конец? – не понял я.

– Да так! Сошлют его на какое-нибудь телевидение. Или в затрапезный театр засунут. Все к этому идет. К тому, что Рома из-за этого «Носа» сам с носом останется…

– Это ты, Миша, остроумно сказал, – похвалил я, однако сам даже не улыбнулся.

* * *

Итак, Миша заставил меня еще внимательнее, нежели прежде, присмотреться к папаше Воронову.

Однако с самим папашей я не искал больше встреч.

Вместо этого я отправился прямиком к его жене, то есть к матери исчезнувшей Азии.

Мне изначально показалось странным, что Воронов решительно ничего не рассказал мне о своей жене и ее отношениях с дочерью.

– Ее можно в расчет не принимать, – только и отмахнулся он. Причем раздраженно при этом поморщился.

Из этого я в итоге сделал вывод, что именно мать Азии и нужно принять во внимание в первую очередь.

Как сообщил мне все тот же Миша, Элла Воронова когда-то была большой кинозвездой. Но после рождения ребенка она с головой ушла в материнство, и с тех пор о ней ничего не слышно.

– Можно подумать, что Рома держит ее взаперти, – хихикнул Миша.

И я решил как можно скорее убедиться в несправедливости или, чем черт не шутит, справедливости этой шутки.

* * *

В середине следующего буднего дня я позвонил в квартиру Воронова. Я точно знал (опять-таки спасибо Мише), что у папаши сегодня полный съемочный день, а значит, в течение нескольких часов я могу не беспокоиться о его возвращении домой.

Едва я нажал на кнопку звонка, как мне почти тотчас же открыли. Можно было подумать, что меня ждали…

На пороге стояла чертовски привлекательная женщина бальзаковского возраста. Пожалуй, она только немного уступала своей дочери. Элле немного недоставало того магнетизма, который излучала Азия со своих фотокарточек…

Именно в этот момент я подумал: «Может быть, Азия – всего лишь феноменально фотогеничная девочка?»

Но я не успел додумать эту мысль, поскольку Элла хмуро спросила меня:

– Вы что, язык проглотили?

– Что-что? – не понял было я. Конечно, я слегка замешкался с тем, чтобы представиться и объяснить суть своего визита, но наткнуться на грубость со стороны женщины через пять секунд, после того как впервые увидел ее, такое в моей практике еще не случалось.

– Ага, – заключила Элла. – Стало быть, язык вы не проглотили. Так в чем же дело?

– Тысяча извинений, – пробормотал я. – Просто я был так поражен вашей красотой, что…

– …что до сих пор не можете сообщить мне ничего внятного! – раздраженно закончила Элла. Кажется, я начал понимать, почему у нее не ладится с мужем.

– Я по поводу вашей дочери, – немедленно перешел я на деловой тон.

– Сразу бы так и сказали. – Голос Эллы помягчел. – Проходите.

Я прошел за хозяйкой в ближайшую комнату.

– Садитесь, – Элла показала на диван.

– Спасибо.

– Курите? – спросила она, закуривая.

– Спасибо, не сейчас…

– Вы из милиции?

– Не совсем.

– То есть как это?

– Я частный детектив, – смущенно ответил я. Всегда непросто это произносить. В советской действительности такое самоопределение звучит дико, если не потешно.

Элла сразу нахмурилась:

– Чувствую за этим неугомонную руку своего муженька.

– Что вы имеете в виду? – не понял я.

– Только он мог раздобыть в Москве частного детектива, да еще и направить его ко мне.

– Меня к вам никто не направлял, – покачал я головой.

– Значит, это ваша собственная инициатива? – прищурилась Элла.

– Вот именно.

– И в чем ее смысл?

Я вздохнул и начал объяснять:

– Ваш муж обратился ко мне…

– Так все-таки обратился? – перебила Элла, и глаза ее вспыхнули недобрым огнем.

– Да, иначе зачем бы я стал заниматься этим делом… Но прийти к вам – это действительно полностью моя инициатива.

– Так я повторю свой вопрос: в чем ее смысл? – Женщина уже стала раздражаться.

– Вы – мать Азии, – спокойно пояснил я. – С кем мне говорить, если не с вами?

– Да, вы правы, – снова смягчилась Элла. – Ну а мой муж… он не знает, что вы здесь?

– Вообще-то я всегда действую по своему усмотрению, – заметил я.

– Понимаю, – кивнула Элла, – но Воронов не запрещал вам со мной встречаться?

– Я не обязан следовать чьим-то запрещениям… Даже если бы что-то такое и было… Однако нет – с подобной просьбой ваш муж не обращался. И о том, что я здесь, он тоже не знает, поскольку я перед ним не отчитываюсь.

– Что ж, меня это устраивает, – слегка улыбнулась Элла. – И в то же время я не знаю, чем могу вам помочь. О нашей дочери я могу сказать ровно то же, что и Воронов.

– У вас с мужем, кажется, не очень хорошие отношения, – небрежно произнес я.

Элла приподняла брови:

– С чего вы взяли?

– Хотя бы с того, что вы называете его по фамилии.

– Это ни о чем не говорит, – поморщилась женщина. – Но скрывать не стану: наши отношения… их, можно сказать, давно не существует. То есть каких бы то ни было отношений.

– Из этого я могу заключить, – сделал я вывод, – что дочь вы воспитываете порознь. А потому…

– Азия не нуждается в воспитании, – перебила Элла. – Ей уже давно не пять. Ей двенадцать. Она во всем совершенно взрослый человек.

– Уверен, редкий родитель сказал бы о своем двенадцатилетнем ребенке то же самое, – хмыкнул я.

– Но я и впрямь редкий родитель, – невозмутимо сказала Элла. – А Азия – редкий ребенок.

– Вундеркинд? – уточнил я.

– Не говорите пошлостей, – вновь поморщилась Элла.

– Ну хорошо, а ваш муж? Он тоже редкий родитель?

– Нет, он самый обычный.

– Значит…

– Азия – в меня, – не дала мне договорить Элла.

– Но вы хотя бы согласны, что отец ее обожает?

– Да, обожает, – не стала спорить женщина. – Он и меня когда-то обожал. Потом, видимо, переключился на дочь. Но все это отцовское обожание, думаю, продлится самое большее до того времени, пока Азия не выйдет замуж… Ну вы же знаете, как это бывает.

– Не очень, – сознался я. – У меня нет дочери…

– Азия – моя дочь, – продолжала тем временем настаивать Элла, хотя я и не подвергал ее слова сомнению. – И потому я спокойна за нее куда больше, чем Воронов.

– Даже сейчас? – не поверил я.

– Даже сейчас, – спокойно подтвердила Элла. – Я не сомневаюсь, что с Азией все в порядке.

– Откуда такая уверенность? – все еще не понимал я.

– В ней течет моя кровь. – Элла с гордостью показала пальцем на себя. – Японская.

– И о чем это говорит?

– О том, что Азия справится с любой ситуацией.

– По-вашему, все японцы такие?

– Моя мать была такая, – сказала Элла. – Я – такая. И Азия – тоже.

Мы помолчали.

– Не хочу вас тревожить, – наконец осторожно сказал я, – но все-таки… Какой бы способной ни была ваша дочь, ей пока только двенадцать лет. Возможно, духовно она необычайно сильная… Вы, как я понимаю, имели в виду именно это… Но все же физически Азия – ребенок. То есть заведомо слабое существо, как все в ее возрасте. Даже мальчики. А ведь она еще и девочка…

Элла выслушала меня спокойно, но потом недовольно хмыкнула:

– А при чем здесь физическое развитие? Оно вторично.

– Это спорный вопрос, – поморщился я. Мне не хотелось, чтобы наш разговор ушел в область отвлеченного философствования.

– Вы не представляете, насколько Азия сильная, – продолжала Элла. – И именно в духовном смысле, как вы правильно заметили. Если бы она, наоборот, была развита физически, я переживала бы за нее куда больше.

Я смотрел на нее с досадой. Мне казалось, что Элла либо жестоко разыгрывает меня, либо она попросту ненормальная.

– Что, по-вашему, произошло с Азией? – хмуро спросил я.

– Откуда мне знать? – пожала Элла плечами. – Когда Азия вернется, она сама мне расскажет.

– А вы уверены, что она вернется? – не выдержал я.

– Уверена, – спокойно ответила женщина, глядя на меня красивым, ясным, очень осмысленным взглядом.

Нет, все-таки она нормальная. Просто в ней течет японская кровь. Наверно, прежде всего поэтому мне трудно ее понять.

– Ну а какие предположения у вас? – спросила вдруг Элла. – Как у частного детектива, – добавила она, не сдержав скептической улыбки. Я, впрочем, давно привык к подобному отношению.

Я задумался. Мне не хватило духу сказать этой прекрасной, величественной, ослепительно царственной женщине, что ее дочери, возможно, уже нет в живых. Теперь-то я думаю, что Элла бы и глазом не моргнула в ответ на такую версию. Но тогда я счел правильным ответить уклончиво:

– Если ваша дочь не возвращается домой, вероятно, у нее сейчас нет такой возможности.

– Что вы имеете в виду? – приподняла одну бровь Элла.

– Ее, например, могут удерживать силой, – пояснил я.

– С какой целью? – не унималась Элла.

Она как будто напрашивалась на то, чтобы я ответил ей чем-нибудь ужасным. Но я опять не выдал своих подлинных мыслей, а вместо этого задал встречный вопрос:

– Давайте пока остановимся на этом: вашу дочь кто-то где-то удерживает силой. Неужели вас это не пугает?

– Нет, – ответила Элла.

– Черт возьми, но почему же?! – воскликнул я.

– Вы знаете японскую историю? Япония очень долгое время находилась в изоляции от всего остального мира…

Как будто в версии о том, что ее дочь удерживают силой, речь идет только об изоляции! Она действительно не понимает этого или не хочет понимать? Или не хочет признаться самой себе, что понимает?..

– Вы же не чистокровная японка, – сердито заметил я Элле. – Вы – японка лишь наполовину. Следовательно, Азия – японка только на четверть…

– А вы неплохо осведомлены, – заметила Элла. – Неужто Воронов просветил?

– Нет, о вас он не рассказал ровным счетом ничего…

– Это на него похоже, – кивнула Элла, после чего вдруг встала и повернулась ко мне спиной: – Не поможете расстегнуть мне халат?

И прежде чем я задался вопросом, что такого затруднительного в том, чтобы снять халат самостоятельно, а также вопросом, зачем его вообще снимать именно сейчас, я встал, подошел к Элле и развязал пояс ее халата.

Затем она спустила свой халат до уровня локтей – и одним ловким движением сбросила его мне в руки.

Под халатом Элла была полностью обнажена. Я стоял, разинув рот, а она тем временем обернулась ко мне, обвила мою шею руками, припала своими губами к моим и стала увлекать меня на кровать.

«Такое в моей практике тоже впервые», – только и успел подумать я, прежде чем позабыть обо всем на ближайшие полчаса.

5

Валерий

5 июня Роман снимал сцену с участием Юрия Яковлева и Владимира Басова.

В декорациях, изображающих Невский проспект, Яковлев и Басов вели красочный гоголевский диалог.

– Мне ходить без носа, согласитесь, это неприлично, – заикаясь и запинаясь, увещевал Яковлев Басова. – Это какой-нибудь торговке, которая продает на Воскресенском мосту очищенные апельсины, еще можно сидеть без носа…

– Ничего решительно не понимаю, – нетерпеливо перебивал Басов. – Изъясняйтесь удовлетворительнее.

– Милостивый государь, – отвечал Яковлев, прикладывая руку к груди, – я не знаю, как понимать слова ваши. Здесь все дело, кажется, совершенно очевидно. Ведь вы мой собственный нос!

– Вы ошибаетесь, милостивый государь, – сердито и нахмурившись, парировал Басов. – Я сам по себе. Притом между нами не может быть никаких тесных отношений. Судя по пуговицам вашего вицмундира, вы должны служить по другому ведомству…

В этот момент Роман заметил, что кто-то вошел в павильон и замахал ему обеими руками.

Прищурившись, Роман с неудовольствием разглядел своего брата-погодка Валерия. Вздохнув и покачав головой, Роман сделал Валерию знак, чтобы тот подождал.

Однако глаза у Валерия были такие округлившиеся и он настолько не находил себе места, что Роман, дождавшись окончания сцены, вынужден был объявить перерыв.

– Ты почему так поступаешь? – без всяких приветствий крикнул ему приближающийся Валерий.

Роман поморщился. Он хотел было предложить брату проследовать в кабинет, но вспомнил о своем правиле не покидать павильона до окончания смены.

Поэтому Роман лишь приглушенным голосом сообщил брату:

– Не обязательно так орать… Подойди ближе, поговорим спокойно. Что вообще с тобой такое?..

Роман говорил, а сам одним глазом следил за тем, не собирается ли кто выйти наружу.

– Роман Родионович, я успею на пять минут? – спросила в этот момент его ассистентка, стоящая за спиной.

– Успеете, – не оборачиваясь, сказал Роман.

– Что, говоришь, со мной такое? – прошипел ему тем временем все-таки сбавивший тон Валерий. – А как мне себя чувствовать? Я приехал, иду к тебе, а твоя жена мне сообщает, что моя любимая племянница…

– Во-первых, надо предупреждать, когда ты собираешься приехать, – недовольно перебил Роман. – Сколько можно тебе говорить… Во-вторых…

– Да что ты все фон-барона из себя корчишь! – перебил в свою очередь Валерий. – Родной брат, видишь ли, предупреждать его должен о том, что он в гости осмелился приехать…

– Надо предупреждать, – настаивал Роман. – Нас вообще в Москве могло не быть…

– Да где ж вы будете, если у Аси – школа, – отмахнулся Валерий. – И я тебе не об этом! Я тебя спрашиваю: ты почему не позвонил? Дочери уже больше месяца нет, а он…

– Моей дочери! – резко сказал Роман.

– Ну а моей племянницы, – сквозь зубы процедил Валерий. – Если б ты был человеком, сразу бы сообщил…

– Ну вот ты сам все узнал, – хмыкнул Роман. – И что? Что, помочь чем-то можешь?

– А как же! – взвился Валерий. – Я бы уже месяц помогал, если бы…

– Хорошо-хорошо, – закивал Роман. – Вот ты приехал. Хочешь помочь. Чем? Чем, я спрашиваю, ты можешь помочь?

– Да я… я… – почти задыхался Валерий. – Я не успокоюсь просто, пока не найду ее!

– Ну ищи, – бросил ему Роман.

– И буду искать! – почти крикнул Валерий. – А ты сиди здесь, белиберду свою снимай! Тоже мне – отец, называется…

И Валерий резко проследовал к выходу, после чего громко хлопнул дверью.

В павильоне все замерли и замолчали, обеспокоенно глядя на Романа.

– Так, ну что? – хлопнул Роман в ладоши. – Давайте второй дубль. Приготовились!

* * *

Валерий вернулся домой к Роману вне себя от ярости.

Вновь увидев в квартире совершенно спокойную Эллу, он разозлился еще больше.

– Да что вы за родители-то такие?! – накинулся Валерий за женщину. – У вас дочь пропала, а вы…

– Незачем так нервничать, – спокойно ответила Элла.

– Да я здесь один, получается, нервничаю! А вам тут плевать на все…

– Беспокойством делу не поможешь, – заметила Элла.

– А спокойствием поможешь? – воскликнул Валерий.

– В состоянии покоя как минимум лучше думается…

– Ну и что вы с братцем моим придумали, чтобы Азию найти? В милицию заявление подали, а сами сидите сложа руки?

– Если ты придумаешь что-нибудь получше, я буду тебе очень благодарна, – без иронии ответила Элла.

– Нет, ты мне скажи! – все не мог успокоиться Валерий. – Вы что-то вообще сделали, кроме милиции? А?

– Твой брат нанял частного детектива, – сообщила Элла.

– Что? – не понял Валерий.

– Человека, который частным образом ищет пропавших людей.

– Как это – частным?

– Это значит независимо от милиции.

– Да вы тут с ума все посходили, в Москве вашей! – продолжал бушевать Валерий. – Привыкли на посторонних все дела перекладывать… Сами-то вы пальцем не шевельнули, правильно я понимаю?

– Понимай, как хочешь, – пожала плечами Элла.

Валерий беззвучно выругался и двинулся к выходу, словно у него уже не оставалось терпения находиться дольше в этой квартире.

Однако в коридоре он замешкался.

Возле телефонного аппарата Валерий заметил маленькую черную книжку. Хмыкнув, он взял ее в руки и стал пролистывать.

Записей в книжке было немного. Почти все они были сделаны почерком Романа. Лишь несколько номеров записала Элла, и еще Азия занесла в книжку своим детским почерком телефоны двух подруг.

Особое внимание Валерия привлекла одна из записей на букву «Ж». Там стоял не телефон, а адрес.

Запомнив его, Валерий вышел из квартиры.

Он дошел до ближайшей станции метро, спустился вниз и принялся узнавать у ожидавших поезда, до какой станции доехать, чтобы добраться до нужной улицы.

Валерий спешил именно по обнаруженному им в книжке адресу. Что-то подсказывало ему, что он на верном пути.

Через час с лишним он наконец добрался до искомой квартиры, оказавшейся коммунальной.

Валерий с минуту изучал список жильцов, снабженный указаниями, сколько раз кому звонить.

Женщин в списке было целых три.

Валерий подумал немного, а потом хмыкнул и нажал на кнопку звонка четыре раза. Именно так следовало поступать желающим увидеть некую Анастасию Сокольскую.

Позвонив, Валерий прильнул к двери ухом. Сначала ничего не было слышно, потом до него донеслось чье-то шарканье.

Через четверть минуты дверь отперла старуха.

Не ожидавший этого Валерий сделал круглые глаза и пробормотал:

– Извините, вы… Анастасия…

– Павловна, – дребезжащим голосом уточнила старуха.

– Ой, простите, – Валерий стукнул себя двумя пальцами по лбу. – Я, кажется, ошибся. Я ведь не вам звонил, а… – Он кинул взгляд на список жильцов и закончил: – …Тригориной Маргарите.

– Считать, что ль, не умеешь? – недобро произнесла старуха, после чего громко захлопнула дверь у Валерия перед носом.

Хмыкнув и обождав полминуты, Валерий позвонил снова. На этот раз – той самой Маргарите Тригориной.

Когда Маргарита отворила дверь, Валерий сразу понял, что не ошибся.

– Вы ко мне? – спросила женщина, внимательно всматриваясь в лицо визитера.

– Да, к вам, – уверенно отвечал Валерий.

– Ну что ж, проходите, – Маргарита раскрыла дверь пошире и посторонилась.

Валерий прошел к Маргарите в комнату и только там сказал:

– Я Воронов Валерий. Брат Романа.

– Ах вот как, – протянула женщина. – То-то я смотрю: лицо ваше как будто очень знакомое… Да, вы его брат – сразу видно.

– Ну вот, – с некоторым облегчением произнес Валерий. Он присел на стоящий возле двери стул, и только потом Маргарита торопливо предложила:

– Да-да, вы садитесь, садитесь… Так чем я обязана нашему знакомству?

Валерий вздохнул:

– Вы ведь слышали, что случилось?

– О чем вы? – не поняла Маргарита.

– О дочери Романа.

– Ах, о дочери… Да, слышала, но я не понимаю…

Валерий резко встал со стула и почти умоляющим голосом протянул:

– Я уверен, вы можете помочь…

– Да в чем же?!

– Подсказать… направить… насчет того… где можно искать Азию…

– Да вы с ума сошли, – проговорила женщина и даже сделала два шага назад, словно боясь, что Валерий сейчас на нее накинется.

– Вы только подскажите… а я уж сам… – молил тем временем Валерий.

– Послушайте… – Маргарита с трудом подбирала слова: – Вы ведете себя просто как… ненормальный. Что я могу вам подсказать?

– Вы что-то знаете! Я уверен!

– Откуда такая уверенность? И вообще, как вы меня нашли? Роман сообщил вам этот адрес?

– Нет, я нашел ваш адрес в его записной книжке.

– И зачем пришли? Я не могу поверить даже в то, что Роман мог что-то обо мне рассказывать…

– Ничего он не рассказывал – в том-то и дело! – все больше нервничая, продолжал Валерий. – Я только увидел в его книжке «ЖДВ» и адрес. Ну вот и пришел, потому что…

– Постойте-постойте, – перебила Маргарита. – Что вы там увидели в его книжке?

– «ЖДВ», – более отчетливо повторил Валерий. – Это, понимаете, из нашей с ним юности… Такая, что ли, шутка… «ЖДВ» значит «женщина для всего»…

– Вот как, – нахмурилась Маргарита. – Значит, Роман записал меня к себе именно как «ЖДВ»?

– Ну да, но это он так, – махнул рукой Валерий. – Чтобы жена не догадалась…

Маргарита протяжно выдохнула.

– Хорошо, это я еще могу понять, хоть и с трудом. Но ко мне-то вы зачем пришли?

– Затем, что Азия пропала…

– А я тут при чем?! – почти выкрикнула Маргарита.

– Может, и ни при чем, – чуть не плача, отвечал Валерий. – Но мне почему-то кажется…

– Да мало ли что вам кажется? – возмутилась Маргарита.

– Понимаете, он ведь женат… А вы… сами понимаете… И вот вы могли кого-то подговорить… чтобы прекратить его брак, понимаете?..

– Подговорить – на что? – отчеканила Маргарита. – На то, чтобы убить его дочь?

– Нет, ну что вы такое говорите! – испугался Валерий.

– Знаете что, – с внезапным спокойствием сказала Маргарита, – убирайтесь-ка вы отсюда!

– Как? – не понял Валерий.

– Уходите. Сейчас же. А не то я позову милицию. И соседей.

Валерий сразу как-то ссутулился, опустил голову и, не произнеся больше ни слова, поспешно покинул квартиру.

6

Валентин

Сегодня Миша поведал мне свежие новости о Воронове.

На площадку к Воронову приходил его брат и устроил там скандал. Возмущался, что режиссер не уведомил его о пропаже дочери.

– Странная какая семейка, – пробормотал я Мише после его рассказа.

– Не то слово, Валя! – подтвердил Миша. – Малахольные они все – вот что.

– Судя по поведению этого братца, – продолжал я рассуждать вслух, – из Москвы он так просто сейчас не уедет. Но и у брата вряд ли поселится, учитывая случившийся скандал. Вероятно, снимет комнату и станет искать племянницу…

– Вероятно, – буркнул Миша.

– Вот только как бы мне с ним теперь связаться…

– А на кой он тебе? – не понял Миша.

– Видишь ли, Миша, этот самый Валерий – так ведь его зовут? – человек, судя по всему, простой. Такие в нашем деле полезнее всего. Они, как правило, не хитрят, а прямо выкладывают все, что знают…

– Ну и что он тебе такого выложит? – продолжал недоумевать Миша.

– Что-нибудь о своем братце. И об его отношении к дочери.

Миша выпучил на меня глаза:

– Да ты что, считаешь, папаша сам у себя похитил дочку?

– Это только версия, – подчеркнуто заметил я. – Но исключать ее пока нельзя. Ты же сам сказал, что он малахольный…

– Да, но не до такой же степени.

– Ты бы удивился, Миша, узнав, сколько всякой дряни творится даже в тех семьях, которые с виду вполне благополучны…

– У этого как раз не все благополучно.

– Так тем более.

– Эх, Валя, Валя, – вздохнул Миша после паузы. – Не завидую я тебе. Если ты каждый день с подобной дрянью сталкиваешься…

– К счастью, не каждый день, – заметил я. – Так где бы мне поискать пресловутого Валерия? Никаких мыслей нет?

Миша задумался.

– Я вот что считаю, – сказал он через минуту. – Этот дерганый Валера, конечно, пустится искать племянницу. Но ни хрена, само собой, не найдет. И тогда он снова накинется на нашего Рому. Это уж как пить дать. Может, даже морду придет ему бить. За то, мол, что не уберег дочурку…

– Да ты неплохой психолог, Миша, – без иронии заметил я. – Пожалуй, что ты прав… А как думаешь: Валера второй раз снова на площадку к вам придет?

– Исключено, – помотал головой Миша. – Он, Валера, и в этот-то раз не смог развернуться как следует. По нему видно было. Он и тогда рад бы был накинуться на братца, но вокруг полно народу, и он не решился. Так что в другой раз он его явно где-нибудь наедине подкараулит…

– Верно, – вновь согласился я. – Что ж, это еще один повод установить за Вороновым слежку…

– За нашим Вороновым? – уточнил Миша.

На этот раз я посмотрел на собеседника насмешливо:

– Ну не за чужим же. Который не ваш – его еще найти надо. Для этого и буду следить за Вороновым Романом. Я давно хотел, но что-то меня останавливало… Просто самому противно думать, что отец может быть в этом замешан…

– А может, и не он замешан, – выдвинул предположение Миша. – А этот брат его – Валера.

– Зачем же он тогда приходил скандалить? – хмыкнул я.

– Да для отвода глаз. Для алиби, если по-научному.

– Что ж, – задумчиво промолвил я, – этот вариант мне кажется еще более маловероятным. Но если Валера все же не пожелает встретиться с братом наедине, я буду готов рассматривать и такую версию… А пока что… Ваш Воронов, говоришь, в дни съемки даже из павильона не отлучается?

– Ага, – подтвердил Миша. – Всю смену там сидит как сыч.

– Это облегчает мою задачу, – заключил я. – Значит, буду вести слежку только по утрам и вечерам. А с утра до вечера – лишь в воскресенье.

* * *

Мне чертовски повезло: на следующий же день после разговора с Мишей я узнал кое-какой адрес, по которому внезапно наведался Воронов сразу после окончания смены.

Я сразу решил, что Воронов бывает там часто, и предчувствия меня не обманули.

Когда Воронову отпер кто-то, кого я не видел и не слышал (не мог же я подняться за ним на площадку и спокойно наблюдать), я не стал его дожидаться, а всего лишь проследовал к двери и переписал к себе в блокнот всех проживающих там жильцов.

После этого я отправился на очередное свидание с Мишей.

– Знаешь кого-нибудь из них? – показал я ему список.

Он сразу ткнул пальцем в «Маргариту Тригорину»:

– Эту знаю.

– Кто такая? – заранее обрадовался я.

– Актрисулька, – махнул рукой Миша. – То есть так – одно название. Бездарность жуткая…

– А как с ней может быть связан наш друг Воронов? – спросил я напрямик.

– Известно как, – пожал плечами Миша. – Она – актриса, он – режиссер.

– Она у него снималась?

– Да кто ж такую бездарь снимать будет? – усмехнулся Миша.

– Но тогда какие их могут связывать отношения? – изобразил я наивность.

– Что, не догадываешься? – самодовольно воскликнул Миша. – Эх ты, а еще сыщик… Да спит он с ней – вот и вся недолга…

– Ты-то откуда знаешь? – якобы не поверил я.

– Все знают, – махнул рукой Миша. – В этой среде ничего скрыть нельзя.

– В какой – «в этой»?

– В киношной, само собой.

– Ладно, допустим… Ну а что она – красивая, эта Тригорина?

Миша склонил голову набок и прищурился:

– Ничего так… На любителя… Поговаривают, что за счет этого она и живет.

– За счет чего именно? – терпеливо уточнил я.

– За счет переднего места, – усмехнулся Миша.

– Хочешь сказать: Воронов ее содержит?

– Если бы один Воронов… – Миша презрительно осклабился.

– Ага, значит, у нее много любовников?

– Как и у любой актрисульки.

– Миша, а ты не преувеличиваешь? – усомнился я. – Ведь тогда получается, что все актрисы могут жить за счет одного, как ты выражаешься, переднего места. Зачем же им еще в кино сниматься, в театре играть?..

– Амбиции, – тоном знатока поведал Миша. – Самолюбие… Поначалу-то никто из них об этом не думает. Каждая считает, что будет блистать, сверкать и принимать безвозмездные букеты от поклонников… Ну а потом каждая вдруг обнаруживает, что получить рольку можно одним лишь способом – через постель режиссера…

– Ну знаешь, – поежился я. – Тебя послушать, так… Ведь есть, например, женщины-режиссеры!

– Они все лесбиянки, – убежденно ответил Миша. – Так что с ними все так же устроено…

– Какую жуткую картину ты, Миша, рисуешь, – покачал я головой.

– А ты мне разве не жуткие рисуешь? – парировал он. – У тебя выходит, что отцы насилуют своих дочерей и вообще черт знает что творится… Да на фоне этого шашни режиссеришек и актрисулек – цветочки просто… Скажешь, нет?

– Скажу – да, – вынужденно согласился я. – А конкретно про Тригорину что-нибудь еще знаешь?

– Вроде как нет, – хмыкнул Миша, подумав. – Она же на студии не появляется. Из постели, как видно, не вылазит. Не удивлюсь, если у нее в этом плане даже все по часам расписано…

* * *

К Маргарите я решил зайти днем. Так, видимо, выше вероятность застать ее одну. Да и Воронов до вечера на съемках…

В третьем часу дня дверь мне открыла женщина – и недоуменно на меня уставилась.

«Действительно, ничего, – оценивал я ее тем временем. – Даже очень ничего. Все-таки у этого Воронова вкус есть – и жену себе отыскал что надо, и любовницу»…

– Вы ко мне? – сухо спросила тем временем Маргарита.

– Да, – кивнул я.

– И по какому вопросу? – хмыкнула она.

– Видите ли, Маргарита… э-э, извините, не знаю вашего отчества…

– Можно и без отчеств, – вставила она.

– Прекрасно, – оценил я. – Так вот, Маргарита, я… поклонник вашего таланта.

– Что вы говорите! – вскинула она брови. – И кто вам дал мой адрес?

– Я вас случайно нашел, – искренне сказал я. – То есть увидел на улице. И так узнал, где вы живете.

– Вы что, следили за мной? – Маргарита, казалось, не верила ни одному моему слову.

– Нет-нет, – замотал я головой. – Это вышло случайно. Я просто хотел познакомиться.

– И почему же не подошли на улице?

– Не посмел.

Маргарита недоверчиво фыркнула:

– А домой ко мне прийти осмелились?

– Ну да. Набрался храбрости – и вот.

– Еще и выпили, наверно, – ткнула она пальцем в небо.

Я чуть было не ответил, что не пью на работе, но ограничился первой половиной фразы:

– Я не пью.

– Похвально, – ответила Маргарита.

Тут на площадке, откуда ни возьмись, оказалась какая-то старуха, которая прошествовала в квартиру между мной и Маргаритой, при этом неодобрительно покосившись и на нее, и на меня.

Маргарита нахмурилась.

– Знаете что, – понизила она голос, – пройдемте лучше в мою комнату.

На подобное приглашение я даже не рассчитывал. То ли она действительно тащит к себе в постель всех подряд, то ли я ей чем-то понравился… А почему бы, собственно, и нет?

Впрочем, что значит «в постель»? Пока ведь только в комнату…

Мы прошли. Маргарита показала мне на свободный стул, сама села на край кровати и негромко сказала:

– Ну а теперь правду, пожалуйста.

– То есть? – удивился я.

– Зачем вы пришли? – продолжала она. – Только не надо сказок про поклонника. Ни разу в жизни меня еще никто нигде не узнавал…

– Ну а я узнал, – не сдавался я. Хотя и сам чувствовал, что с каждой минутой становлюсь все более неубедительным.

– Да где вы меня могли видеть… – поморщилась Маргарита.

– В одном фильме.

– В каком именно?

Надо было спросить у Миши, где она снималась…

– Я не помню названия…

– Бросьте! – уже раздраженно оборвала меня женщина. – Последний раз я снималась семь лет назад.

– А я вас запомнил…

– В эпизоде!

– Но вы красивая! И эпизода достаточно, чтобы запомнить…

Маргарита глубоко вздохнула:

– Значит, так. Выбирайте. Или говорите правду, или прямо сейчас уходите.

– Я скажу правду, – сразу отозвался я.

– Говорите, – внимательно посмотрела на меня Маргарита.

– Я… ну, скажем так: приятель Романа Воронова…

– «Скажем» – или «так»? – уточнила женщина.

«Она еще и неглупа», – оценил я.

А вслух ответил:

– Приятель. Но только он не знает, что я здесь.

– То есть вы проявляете инициативу? – спросила она.

Не разобрав сразу, о чем это она, я осторожно подтвердил:

– Да.

– Ясно, – нахмурилась она. – Сейчас будете уговаривать, чтобы я оставила вашего Романа в покое…

– Зачем мне это нужно? – невольно усмехнулся я.

– Но вы же не только его приятель! – Маргарита стала распаляться. – Вы наверняка и женушке его такой же участливый знакомый! И вот пришли умолять меня не разрушать семью…

– Совсем не то, – перебил я.

– А что тогда? – осеклась она.

– Я по поводу… его дочери.

Маргарита не понимала.

– Она нашлась? – без интонации спросила она.

– Нет, – помотал я головой.

– Так, – Маргарита побарабанила пальцами по спинке кровати. – Поверить не могу… Еще один… Вы тоже брат?

– Чей? – удивился я.

– Романа.

– Нет, я приятель. Я же сказал.

– Но, судя по всему, такой же ненормальный, как его братец. Братцу вы ведь тоже приятель?

– Нет, с его братом я не знаком…

– А мой адрес? Тоже подсмотрели в Романовой записной книжке?

– Извините, – сообразил я, – брат Романа приходил к вам?

– Только не притворяйтесь, что вы об этом не знаете, – поморщилась Маргарита. – А поскольку у вашего круга это начинает входить в привычку, я уже требую объяснений. Чего вы хотите от меня? Как я могу помочь найти девочку?

«Рискнуть или нет? – раздумывал я тем временем. – Сказать, что у меня сам Роман под подозрением?.. Нет, пока, пожалуй, не стоит…»

– Понимаете ли, – выдал я первое, что пришло в голову, – перед тем как Азия исчезла, ее видели в вашем районе…

Маргарита побледнела.

– Не может быть, – проговорила она. – Что она тут делала? Это так далеко от их дома…

– И тем не менее это факт, – развивал я успех.

– А мне это даже в голову не пришло, – тихо сказала Маргарита, после чего встала и отошла к окну, повернувшись ко мне спиной.

– Что именно не пришло? – уточнил я, выждав паузу.

– Скажите, – вдруг резко обернулась ко мне Маргарита, – кто ее тут видел?

– Так, – замялся я, – одна наша с Романом знакомая.

– И что она рассказала? Что было с девочкой?

– Да ничего не было. Просто она шла по улице. Совсем рядом с вашим домом. Поэтому я и подумал, что…

– Ужасно, – перебила Маргарита громким шепотом. – Это ужасно… Она, наверно, шла ко мне. Она тоже могла узнать адрес – раз вы все так легко его узнаёте – и пойти сюда… Я всегда этого боялась… Но, поверьте, я бы все отдала, чтобы она пришла и встретилась со мной, вместо того чтобы потеряться…

– Я вам верю, – прочувствованно сказал я. – Так вы можете сообщить что-то важное?

– Если бы могла, давно бы уже сообщила Роману, – ответила Маргарита.

– Но возможно, что… у вас есть какие-то соображения, которыми вы бы не хотели с ним делиться.

– А с вами, думаете, поделюсь? – усмехнулась она.

– Почему бы и нет…

Маргарита замолчала. Я встал и подошел к ней.

– Это останется между нами, – заверил я. – Можете говорить мне все что угодно.

– Мне нечего сказать, – вздохнула она, глядя прямо перед собой.

– А вы не замечали ничего странного в последнее время? – продолжал настаивать я. – Скажем, перед исчезновением Азии и после него?

– Нет, – пожала она плечами. – Все как обычно. Разве что…

– Что? – тут же ухватился я.

– Это вряд ли может иметь отношение, – несмело произнесла Маргарита, – но самая большая странность последнего времени – то, что Роман начал снимать этот фильм…

– «Нос»?

– Да, его.

– Действительно, это вряд ли может иметь отношение, – согласился я.

– Однако это все равно странно.

– Чем, например?

– Ну хотя бы тем, что Роман неоднократно говорил мне, что никогда не будет ставить Гоголя. Он всегда считал, что это слишком сложный писатель для экранизации…

– А теперь как считает?

– Не знаю, – покачала головой Маргарита. – Мы почти не разговариваем с ним после… того, что случилось… после исчезновения его дочки. Роман очень редко теперь приходит, но если и приходит, то все время молчит. И я сама не решаюсь ни о чем его спрашивать…

– М-да, – изрек я. – В любом случае, если это все и странно, то не со стороны. Для вас странно. А я, например, знаю, что творческие люди очень переменчивы в своих намерениях…

– Это все знают, – поморщилась Маргарита. – Но Роман – не переменчивый, в этом-то все дело. И повесть «Нос» – абсолютно не в его вкусе.

– Хорошо, – сказал я. – Но вы, по крайней мере, согласны, что с Азией этот самый «Нос» никак не может быть связан?

– Разумеется, – кивнула женщина. – Вы просто спросили, было ли что-нибудь странное, и я вам сказала.

– А больше вообще ничего не было?

– Нет.

– Ну что ж, – произнес я с досадным чувством зря потраченного времени, – спасибо вам, Маргарита… э-э, просто Маргарита. Только вы, уж пожалуйста, не говорите Роману, что я приходил. Это действительно была сугубо моя инициатива.

Она коротко кивнула, по-прежнему не глядя на меня.

Я хотел было уже уйти, но что-то заставило меня, наоборот, приблизиться к ней и взять за руку.

– Что вы делаете? – Она наконец кинула на меня удивленный взгляд.

– Просто прощаюсь, – сказал я и чмокнул ее в запястье. А потом не выдержал и притянул Маргариту к себе.

– Вы с ума сошли! – зашептала она. Однако вырваться не пыталась.

– Вы правы, – улыбнулся я, – я сошел с ума. Вы слишком красивая, чтобы не сойти…

И я впился в нее губами.

Через две минуты мы уже были наполовину раздеты, и я проникал в нее.

Маргариту в самом деле можно было назвать красивой. Но в эти сладостные минуты я видел не ее. Я представлял себе Азию…

* * *

Высвободившись из томных объятий Маргариты, а заодно и из ее квартиры, я наконец задумался о ее словах.

Хм, «Нос», «Нос»… Бред, конечно, что это может быть как-то связано… Ну а вдруг?

В конце концов, я заскочил в библиотеку и взял там гоголевский томик с «Носом».

Дома я внимательно прочел повесть и остался в некотором недоумении.

Только и пришло в голову после этого чтения, что Гоголь, видимо, был сумасшедшим. Я даже где-то что-то такое уже слышал об этом писателе…

На вопрос «Зачем Воронову этот чертов «Нос»?» я не находил никакого ответа. Странно уже то, что подобную картину разрешили снимать… А то, что ее снимает именно Воронов и именно сейчас, когда пропала Азия… Да, Маргарита права, тут есть что-то непонятное…

Или все объясняется просто: Воронов сам псих? Сошел с ума, убил дочку, снимает теперь черт-те что…

Но с этой мыслью я никак не могу смириться. Я хочу верить, что Азия жива. И что рано или поздно я найду ее. Обязательно найду…

А в этом самом «Носе» все же стоит, так сказать, поковыряться… Только сам я заниматься этим не буду. Обращусь к специалистам.

Следующим же утром я отправился на филологический факультет МГУ.

На кафедре литературы мне сказали:

– Насчет Гоголя? Это вам к профессору Поспелову Геннадию Николаевичу. У него сейчас лекция.

Дождавшись, пока лекция окончится, я вошел к Поспелову в аудиторию.

– Здравствуйте, Геннадий Николаевич. Я бы хотел поговорить с вами.

– Здравствуйте, – посмотрел на меня пожилой лысоватый человек с гитлеровскими усиками. – Поговорить? А о чем, собственно?

– О вашей, собственно, специальности. О Гоголе.

– Так-так, – еще внимательнее присмотрелся ко мне профессор. – Простите, как вас?

– Валентин.

– А дальше?

– Просто Валентин, – сказал я и улыбнулся, вспомнив Маргариту.

– Что ж, Валентин, пройдемте в мой кабинет.

По дороге он еще спросил меня:

– Вы аспирант?

– Нет, что вы. Я журналист. Скорее даже – критик.

– Литературный? – приподнял брови Поспелов.

– Отчасти, – я изобразил неловкость. – Но больше по кинематографической части.

– Стало быть, кинокритик, – догадался профессор. – А если кинокритик пишет о Гоголе, – продолжал он проявлять чудеса сообразительности, – значит, у нас снимают картину о жизни Гоголя! Так?

– Не совсем, Геннадий Николаевич. Если бы снимали такую картину, вы бы узнали об этом одним из первых. Ведь вас бы, конечно, пригласили туда консультантом.

– Надеюсь, – польщенно отозвался Поспелов. – Ну а какую картину снимают в действительности?

– Вы не поверите…

– Подождите, – перебил профессор. – Я угадаю. «Тарас Бульба»? И в главной роли – Бондарчук?

– Нет, – покачал я головой.

– Хм, – задумался он. – «Мертвые души» снимали совсем недавно, снова бы не стали… «Ревизор» – тоже не так давно… «Шинель» была два раза – в немом кино и в звуковом. «Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича» опять-таки уже дважды ставили… «Ночь перед Рождеством» – была… Может быть, «Женитьба»? – с надеждой посмотрел он на меня.

Я не стал его мучать:

– Нет, Геннадий Николаевич, «Нос».

– «Нос»?! – поразился профессор.

– Именно так, – подтвердил я.

– Вот уж не ожидал. – Поспелов покачал головой. – Ну что ж, нам сюда. Пройдемте, пожалуйста. – Он провел меня в свой кабинет.

– Так что же вас интересует по поводу, хм, «Носа»? – спросил профессор, усевшись. При этом он почему-то дотронулся до собственного носа.

– Мне интересно, почему стали снимать именно эту картину…

– Об этом вам лучше спросить у режиссера, – перебил он.

– Я еще спрошу, – кивнул я. – Но куда больше мне важно ваше мнение. Как виднейшего, не побоюсь, специалиста по Гоголю.

– Ох, – Поспелов сконфузился, хотя явно был польщен. – Ну что вы, хм, Валентин, я не один такой… Много кто Гоголем занимается. Хотя бы вот Храпченко, Гуковский… В серии «Жизнь замечательных людей» недавно еще вышла книга о Гоголе. Степанов Николай Леонидович написал…

– И все же именно вы, Геннадий Николаевич, главный по Гоголю специалист. Все так считают.

– Что ж, давайте перейдем к вашему вопросу, – уклонился от дальнейших похвал Поспелов. Вновь почесав свой нос, он пробормотал: – Вы ведь, верно, хотите узнать о литературном значении данной петербургской повести Николая Васильевича?

– Что-то вроде этого, – согласился я.

– Вам знаком термин «гротеск»? – неожиданно спросил профессор.

– Более или менее, – пошевелил я в воздухе пальцами.

– Если ваша прерогатива – кинематограф, то там гротеск очень редок. Особенно в советском кино. А вот в литературе кое-какие образцы гротеска встречаются. Но опять-таки не в советской… Вы следите?

– Да, – кивнул я и, предупреждая дальнейшее развертывание им этой темы, попытался угадать: – В советской живописи мы, видимо, тоже никогда не сталкиваемся с гротеском, тогда как в живописи буржуазной…

– Совершенно верно, Валентин! – радостно перебил меня Поспелов. – И вы не напрасно заговорили о живописи, совсем не напрасно. Ведь именно там и возник термин «гротеск». Так обозначают изображения различных существ, включая человека, чьи естественные, так сказать, анатомические соответствия и пропорции показаны в этаком причудливом виде. Подобный принцип возможен и в литературе…

– В частности, в повести «Нос», – подвел я его ближе к теме.

– Безусловно. А вы читали эту повесть? – спросил профессор.

– Прочел, но не очень понял.

– Такое признание делает вам честь, – заметил он. – Что ж, попытаюсь помочь вам разобраться. Главный герой повести, как вам известно, майор Ковалев. Ничем не примечательная, по сути, личность, зато чрезвычайно озабоченная своим носом. Иными словами, он, можно сказать, не видит ничего дальше собственного носа! И так оно и есть. К тому же он очень любит задирать нос, держать нос по ветру…

– Водить за нос других, – подсказал я.

– Вот видите! – обрадовался Поспелов, думая, вероятно, что уже все объяснил мне.

– Да, но почему этот нос от него сбегает? – задал я вопрос, на который, по моему убеждению, никакого ответа и не могло быть.

Профессор, однако, принялся отвечать незамедлительно:

– Смысл повести ведь не в бегстве носа, а в переживаниях Ковалева по этому поводу.

Совершенно не удовлетворившись этим объяснением, я пробурчал:

– И почему в конце нос возвращается на место?

– Почему? – переспросил Поспелов. – Да по всем правилам комедийного искусства. Нос Ковалева запросто исчез и столь же запросто вернулся обратно. То есть все это происшествие оказалось нелепостью, сплетней, обывательским наваждением. В такое могли поверить только сам Ковалев и подобные ему обыватели.

* * *

Не добившись от профессора ничего более вразумительного, я вяло попрощался и отправился восвояси.

Бродя по улицам, я пытался найти хоть какую-то зацепку в словах этого записного литературоведа.

Гротеск, гротеск… Почему Воронов взялся снимать гротесковую, комедийную, по сути, картину именно в таких печальных для него обстоятельствах?..

Впрочем, лично я не вижу в повести «Нос» ничего комедийного. Напротив, от нее даже веет какой-то жутью… Сбегает нос, живет своей жизнью… Какой-то кошмар… Вот если бы вместо носа был член, возможно, это и казалось бы веселее…

Да, но как применить это к исчезновению Азии? У режиссера пропала дочка, и он с горя стал снимать фильм о том, как у кого-то пропал нос… Но разве это сопоставимые вещи – нос и дочь. Каждый нормальный родитель предпочел бы остаться без носа, но с дочерью…

Я остановился посреди дороги и усиленно замотал головой. Я как будто и сам уже схожу с ума. Что за нелепые мысли? Все эта чертовка Маргарита, она меня надоумила обратить внимание на дурацкий фильм, который снимает Воронов… Нет и не может быть в этом никакого смысла!

Конечно, если бы Азия, так же как нос Ковалева, вдруг взяла и сама вернулась домой, я бы только обрадовался…

Ой, ну все, хватит. Так и впрямь можно спятить…

Тем не менее когда я пришел домой, то, словно помимо своей воли, опять схватился за томик безумного Гоголя.

В первой главе «Носа» цирюльник Иван Яковлевич обнаруживает нос в хлебе… (Может, и Азию кто-то так же обнаружил, нашел, подобрал на улице у собственного дома?)

Во второй главе майор Ковалев обнаруживает пропажу своего носа, а потом встречает его разъезжающим в карете и посещающим собор. (Может, и Воронов что-то знает о теперешнем местонахождении Азии?)

В третьей главе…

Нет, хватит, хватит с меня!

Я со злостью захлопнул книгу и зашагал по комнате.

– Без Миши в этом не разобраться! – вслух сказал я сам себе через минуту.

И тут же хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Миша!

Я зачем-то пошел искать ответ у старого литературоведа, хотя искать нужно в съемочной группе Воронова.

Посмотрев на часы, я немедленно побежал на «Мосфильм». У Воронова скоро заканчивается смена, так что Мишу я еще застану. А если он мне ничем не поможет, то познакомлюсь еще с кем-нибудь из группы… Может быть, даже с самим Юрием Никулиным…

Я спешно шел на «Мосфильм» в довольно приподнятом настроении. И тем не менее что-то неотступно меня тревожило.

Я знал, что именно, но сам себе не хотел в этом признаваться.

Я понимал, что внутренне уже на грани истерики. Здесь смешалось все: мое бессилие в этом деле, моя влюбленность в двенадцатилетнюю пропавшую девочку… А также вконец непонятное – и оттого страшное – чувство, что после разговора с Маргаритой кто-то (или что-то) будто выбивает почву у меня из-под ног.

Почему я так зацепился за глупые слова слабой на передок бабы, что с исчезновением Азии может быть как-то связан проклятый «Нос»?

Впрочем, она так не говорила. Она не говорила, что связан…

А мне уже пора бы вовсе перестать думать об этом «Носе». Не надо больше упоминать его. Даже мысленно.

Да, так я и сделаю. Вот только поговорю сейчас с Мишей. Он, конечно, скажет, что никакой взаимосвязи здесь нет, и это меня успокоит.

Я успокоюсь.

Успокоюсь.

7

Миша

Когда-то я любил девушку. Я и до сих пор ее люблю, хотя все закончилось давным-давно, и с тех пор я ее не видел.

Ничего о ней не знаю, да и не хочу узнавать. Не только потому, что она, конечно, не может быть одна. Нет, у нее, разумеется, муж и дети…

И если даже вдруг почему-то их нет, то для меня это все равно неважно. Потому что я ее уже недостоин…

А раньше был. Настолько раньше, что сейчас и подумать об этом страшно. Еще, одним словом, при Сталине.

Все звали ее Люда, а я звал – Мила.

Я считал ее своей невестой. Не знаю, считала ли она меня своим женихом, но называла меня так часто. Пусть и в шутку…

Мы вместе учились в Политехническом, и там я просто не видел себе конкурентов. Я с первого курса не расставался с Милой, совершенно не замечая всех прочих девушек, и она никогда не смотрела на других парней.

Но потом появился он.

Наглый, заносчивый, самоуверенный, неприятный тип. Мне всегда такие не нравились. И Миле, как мне казалось, тоже.

Но конкретно этот ей почему-то понравился.

Я даже не знал, где они познакомились, и вообще не догадывался о его существовании, как вдруг он пришел на Милин день рождения.

Мне были знакомы там все, кроме него. Отведя Милу в сторонку, я полюбопытствовал:

– А это что за тип?

– Ну почему сразу «тип»? – возмутилась она. – Откуда эта грубость? Если хочешь знать, это Рома.

– Что еще за Рома? – прошипел я, с трудом сдерживая закипающую во мне ревность.

– Просто знакомый, – равнодушно пожала она плечами.

– И зачем «просто знакомого» приглашать на день рождения?!

– Ой, не наваливайся так на меня, – поморщилась Мила. – И вообще я к гостям пойду. Неудобно.

– Милочка, да что с тобой? – уже почти рыдал я. – Я тебя не узнаю! Просто даже не ожидал ничего подобного. Какого-то Рому пригласила, да еще так странно себя ведешь… Ну зачем, зачем ты его пригласила, если он – всего лишь знакомый?!

– Тише! – зашептала Мила. – В какое положение ты меня ставишь? Еще не хватало, чтобы пошли какие-то сплетни…

– То есть сплетни о нас с тобой? – сквозь зубы уточнил я. – Последний раз спрашиваю: кто это и зачем ты его привела?

– Ты уже начинаешь хамить, – недовольно посмотрела на меня Мила. – Я никого не приводила! Это случайный знакомый, который… как-то вот сумел напроситься на мой день рождения. Это была вроде как шутка, но он и впрямь пришел…

– Свой адрес ты тоже ему в порядке шутки дала?

– Он просто проводил меня до дому и так узнал адрес… Да не гляди ты на меня таким волком! Это ничего не значащее знакомство! Он показался мне веселым, и я его позвала. Может, он сейчас повеселит здесь всех…

– Надеюсь, что меня – в первую очередь, – ядовито ответил я.

– Слушай, – испуганно посмотрела на меня Мила, – ты же не станешь ничего устраивать? Не испортишь мне праздник?

– Еще как стану! Так что выбирай: или он, или я!

– Ну что за ребячество… – взмолилась Мила. – Перестань, пожалуйста.

– Может, ты хочешь, чтобы я ушел? – двинулся я в сторону двери.

Я был уверен, что сейчас Мила меня остановит, все объяснит, извинится, недоразумение будет разрешено…

Вместо этого она вздохнула и нерешительно произнесла:

– Ну, если ты сегодня в таком настроении, то, может, и правда тебе лучше будет…

– Уйти значит? – со злостью воскликнул я. – Вот так значит? Прогоняешь меня с собственного дня рождения?

– Успокойся, никто тебя не выгоняет… Ты ведь сам предложил…

– А ты и рада… Что ж, раз ты так, то я и впрямь уйду. С днем рождения, пока, пишите письма… И привет весельчаку!

* * *

Конечно, я не должен был так делать. Если бы я тогда остался, возможно, все было бы благополучно разрешено. И даже наверняка.

Но во мне взыграла гордость и юношеская глупость. Я ушел, громко хлопнув дверью.

Еще глупее, что после этого я даже не попытался восстановить отношения с Милой.

На следующий день после этой отвратительной сцены я пришел на лекции в полной уверенности, что уж сегодня-то Мила передо мной извинится.

Ничуть не бывало – она даже не подошла ко мне! Не подходил к ней и я – из-за все той же бессмысленной гордости.

Назавтра повторилось то же самое… И постепенно это стало привычным: мы с Милой абсолютно не замечали друг друга. Притом что каждый день я надеялся: ну уж сегодня-то мы точно помиримся… Но по-прежнему не желал первым делать шаг к примирению.

Это был самый мучительный период моей жизни. Я целыми днями думал только о Миле, перестал учиться, перестал что-то соображать… Исправно посещал лекции, но не слушал их. Просто сидел на своем месте, украдкой смотрел на Милу и думал о ней.

В конце концов это закончилось тем, что после первой же сессии меня отчислили из университета.

Единственное, что мне оставалось, – пойти в электрики. Если бы я окончил учебу, то стал бы инженером. Но мне это уже было не нужно. Без Милы мне все стало не нужно.

Я начал выпивать. Постепенно мой круг общения из студенческого становился рабочим.

Но какое-то время после отчисления я изредка продолжал посещать студенческие вечеринки.

Месяца через три-четыре после того, как я последний раз видел Милу, я встретился с ней вновь. Это было на квартире у одного стиляги.

Уверен, если бы Мила пришла туда одна, я поговорил бы с ней, объяснился.

Но она была не одна. Она пришла с тем самым Ромой, из-за которого мы рассорились.

Сердце мое упало куда-то в желудок, когда я увидел их вдвоем.

«Не может быть, чтобы я своими руками толкнул ее в объятия к такому паршивцу!» – в отчаянии думал я. Мне уже казалось, что, если бы не я, Мила никогда бы не связалась с этим типом.

«Где же я был раньше? – клял я себя. – Где я был раньше?»

А пресловутый Рома действительно выглядел редкостным паршивцем. Он вел себя вызывающе, высокомерно. Словно он на голову выше всех присутствующих, в том числе и Милы.

Из разговоров я понял, что он учится во ВГИКе. Я и не слышал никогда о таком институте.

– Слушай, а что это за ВГИК такой? – тихо спросил я у одного парня.

Тот посмотрел на меня, как на дурака:

– Серьезно не знаешь? Из деревни, что ли? ВГИК – это институт кинематографии, дубина!

Я даже не обиделся на «дубину».

«Кинематография, – задумался я. – Ну конечно! Вот он чем привлек Милу. Она же всегда обожала кино. Когда мы с ней были вместе, то смотрели решительно все фильмы, которые шли. Некоторые – не по одному разу. Ну почему мне не стало известно об этом в тот день? – внутренне выл я. – Я бы тогда сумел объяснить Миле, что кинематография кинематографией, но человек, занимающийся этим делом, вовсе не обязательно может быть хорошим!»

А на примере гнусного Ромы это очень легко можно было объяснить. Его следовало просто выставить в музей как образец пошлости и паскудства. Паскудным было уже то, как он громко обратился к Миле:

– Пошли-ка, Милка, отсюда. Что толку здесь сидеть? Есть куда более приятные занятия…

Милу, мою Милу, он посмел называть «Милкой»! Когда-то только я – я один! – называл ее Милой. И никогда, никогда не позволил бы себе обратиться к ней «Милка»!

А он, сволочь такая, – смеет!

* * *

Мила и этот мерзавец ушли, а я остался. Просто застыл на месте как вкопанный.

Может, я был трусом?

С другой стороны, каким образом я мог бы проявить в этой ситуации смелость? Побежал бы за ними, дал бы паскуднику Роме в морду?.. Думаю, это ничего бы и ни для кого не изменило. И меньше всего – для меня самого.

С тех пор я никогда уже не видел Милу.

А через несколько лет после нашей последней с ней встречи я случайно узнал, что тот самый Рома стал кинорежиссером и женился на какой-то актрисе.

Я и не сомневался, что этим все закончится.

Ужасно то, что с Милой все навсегда закончилось и для меня. И именно тогда, когда у нее началось с Ромой…

Как я ни старался и ни стараюсь, забыть Милу я не могу. Ничто и никто в этой жизни меня больше не интересует…

Какое-то время я жил по инерции. Но однажды меня осенило. У меня появилась цель.

И цель эта – месть. Я должен отомстить все тому же Роме за себя. Ведь именно он разрушил всю мою жизнь.

Решив так, я устроился осветителем на «Мосфильм». Поближе к Роме.

Очень долго мне никак не удавалось что-то толком узнать про него. Работать в его съемочной группе меня почему-то никогда не назначали.

Но вот наконец назначили. Рома снимает фильм «Нос». Я в его группе. Постепенно я начинаю узнавать о нем все.

Признаться, относительно своей мести ему я до сих пор не определился.

Первой моей мыслью на его счет было – убить его. Но для такого мерзавца это было бы слишком просто. К тому же мне не хотелось бы попадать из-за этого подонка в тюрьму.

Я решил, что торопиться мне некуда. Если пойму, что никакого другого варианта нет, все-таки убью его. Но если повезет, я отомщу ему гораздо сильнее, нежели простым умерщвлением.

Конечно, еще я подумывал о том, что можно было бы убить кого-то из его близких. Но я полагал, что такой, как Рома, не может быть к кому-то привязан… Плевать ему и на жену, и на дочь.

Тут я малость ошибся. Я понял это, когда попал в его группу. На жену ему и в самом деле плевать, но вот на дочку – отнюдь. Дочка – это единственное, чем он дорожит.

Если бы я знал об этом раньше, что бы я сделал? Мне страшно даже представить… Мне кажется, я способен был сделать нечто ужасное… И я знаю, что за это меня бы осудили решительно все. Но только не я сам. Для всех это просто маленькая девочка, но для меня – это единственное, чем дорожит Рома. А значит, это единственное может и даже должно быть уничтожено.

К сожалению, меня кто-то опередил. Не исключаю, что Рома еще кому-то насолил так же сильно, как мне. В общем, его дочка исчезла. И никто не может понять куда.

Поначалу я злорадствовал: мол, вот тебе! Но потом понял, что никакого облегчения мне этот факт не приносит. Ведь это не я отомстил Роме, это как будто кто-то вместо меня отомстил. А меня это не устраивает. Я хочу мстить сам!

Осознав это, я стал погружаться в еще большее уныние, чем тогда, когда терял Милу.

«Рома наказан – он раздавлен, ничего более ужасного с ним уже не может случиться, – беспрестанно думал я. – И что я теперь могу? Как мне унять мою жажду мести? Теперь, чтобы я с Ромой ни сделал, хуже ему не будет. И даже, может, будет лучше».

Если бы я сейчас его убил, он бы только сказал мне: «Благодарю вас!» Как Лариса Карандышеву в фильме «Бесприданница».

Он, по сути, уже не жилец, этот Рома. Он мертвый человек. Он снимает сейчас мертвый фильм. Роме настал конец.

А раз я в этом не участвовал, то конец настал и мне.

* * *

И вот появился Валя.

Как только я впервые увидел его на студии, сразу понял: он что-то вынюхивает. И почти сразу догадался, что вынюхивает он именно о Роме.

Я сделал этому Вале шаг навстречу. Решил подружиться с ним. Изобразил общительного дружелюбного человека, каким я ни в коей мере не являюсь.

Валя, конечно, с радостью ухватился за меня.

Поначалу он задавал мне вопросы, не имеющие отношения к делу. Много спрашивал про Никулина.

Но вскоре перестал даже сдерживаться и заладил: а как Воронов? А что Воронов?

Я ждал, что он сам расскажет мне, почему его интересует Рома, но не дождался. Пришлось спросить напрямик.

– На хрена он тебе нужен вообще, наш Воронов? – воскликнул я. Мне кажется, я довольно успешно изображал перед Валей этакого простака-работягу.

Валя оценивающе посмотрел на меня, задумался, а потом сознался:

– Да не он мне нужен, Миша, не он. Его дочка нужна.

– А она на кой? – искренне удивился я.

– Я ее разыскиваю, – пояснил Валя. – Она, как ты знаешь, пропала, и вот я ее разыскиваю.

– Ты из милиции? – немного напрягся я.

– Нет, – помотал он головой. – Я частный сыщик, если тебе это о чем-то говорит.

– А разве у нас сейчас такие бывают? – недоверчиво хмыкнул я.

– Ну, если до революции они были, – сказал Валя, – то почему бы сейчас им не быть?

Как ни странно, это меня убедило.

– Значит, тебя, как я понял, наняло частное лицо? – уточнил я.

– Ловишь на лету, Миша, – одобрительно заметил сыщик.

– И кто именно?

– А ты не догадываешься?

– Откуда мне знать…

– Да сам Воронов и нанял! – с улыбкой воскликнул он.

Я все еще не мог осмыслить услышанное:

– Погоди, раз он сам тебя нанял, то зачем ты здесь торчишь? Думаешь найти его дочку на «Мосфильме»?

– Миша, ты только никому не говори, – конфиденциально сообщил Валя, – но Воронов у меня под подозрением.

– То есть как – он сам у себя дочку похитил? – Я не мог поверить в то, что Валя не шутит.

Но мой сыщик был совершенно серьезен.

– Это только одна из версий, – сознался он. – И, как ни жаль, она мне пока что кажется очень убедительной.

– А чего жалеть-то? – пожал я плечами.

– Да ведь невыносимо думать, что собственный отец… – Тут Валя замолчал.

– Что отец-то? – не выдержал я. – Что он, по-твоему, мог с ней сделать?

– Не хочу и говорить об этом, – пробубнил сыщик. – Но, к сожалению, такие случаи известны…

– Какие?! Что какой-то отец сам у себя может украсть ребенка?

– Миша, прости, если развею какие-то твои иллюзии, – тяжело произнес Валя, – но иногда родители убивают своих детей. А потом еще для отвода глаз делают вид, что ищут их. В милицию даже обращаются.

– Зачем же родителям убивать детей? – не понимал я.

– Случайно, нечаянно… Или в процессе… изнасилования… Но нет, я не хочу думать, что с Азией произошло именно это! – вдруг разволновался Валя. – Может, она просто от него сбежала – дочь от отца… То есть он может быть причастен, но даже это еще не говорит о том, что с Азией случилось непоправимое…

Он говорил об этом так, словно был очень неравнодушен к этой девчонке. Я сразу подумал, что вот и я всегда именно с таким чувством говорил о Миле…

Разумеется, Валины подозрения в том, что Рома сам у себя украл дочку, мне показались смехотворными. Но развеивать это заблуждение моего нового друга я не спешил.

Я стал размышлять: если Рому всерьез заподозрят в причастности к исчезновению этой его Азии, то в текущих обстоятельствах это будет для него, пожалуй, тем единственным, что может всерьез его уязвить.

А если именно я поспособствую тому, чтобы Рому признали преступником (похитителем, а то и убийцей собственной дочери), то моя цель наконец будет достигнута. Я смогу считать себя отомщенным.

Трудность в том, что Рому должны заподозрить в этом именно всерьез. Потому что бредни какого-то подпольного советского частного сыщика – это, само собой, совершенно несерьезно.

Вопрос, стало быть, стоит так: как я могу внушить Валины бредни родной нашей милиции?

Если я просто пойду и заявлю об этом, на меня посмотрят как на идиота. Но вот если у меня найдутся хоть какие-то доказательства, то Рому очень даже могут подвергнуть допросам. Воображаю, каково ему будет, если какой-нибудь милицейский майор станет светить ему лампой в морду и настойчиво требовать признания: «Давай, режиссеришка, раскалывайся: куда ты спрятал труп своего дитяти?»

Я вовсе не злорадный по натуре человек, но тут, боюсь, возрадуюсь… После подобного смогу считать себя где-нибудь на четверть отомщенным. Что уже неплохо, если учесть, что до сих пор я ни разу не чувствовал ни малейшего на этот счет удовлетворения – ни на один процент…

Дело за малым: разыскать какое-либо подобие косвенных (о прямых, конечно, не стоит и мечтать) доказательств Роминой вины.

А кто должен заниматься такими розысками? Сыскарь, сыщик. И тут мой друг Валя окажет мне неоценимую помощь.

Правда, он чересчур отвлекается от собственной же линии. Нисколько ее не придерживается. Слишком разбрасывается. Семь пятниц у него на неделе. Сегодня он интересуется Ромой, а завтра, глядишь, уже почему-то его братом. А послезавтра и вовсе – его любовницей…

Я, сколько это было в моих силах, пытался убедить его, что на этих двоих время тратить точно не стоит. При этом очень тонко, неявно подталкивал его к столь полюбившейся мне версии о Роме-насильнике, Роме-убийце, Роме-истязателе собственных дочерей…

Честно говоря, я сам не знал, чего мой сыскарь сможет добиться в этом направлении… Но почему-то искренне верил, что если уж в нем взошли семена такого рода сомнений, то неминуемы и какие-никакие плоды от этих семян…

Скажем, у Ромы найдут коллекцию фотоснимков его дочурки. Вроде бы пустяк, ан кое-какие из этих карточек при определенной предвзятости, возможно, смогут показаться пикантными. И вот вам уже подозрение с довольно-таки большой буквы – целое подозреньище!

А может, и чего хлеще… Отыщет, скажем, Валя, что, помимо Маргаритки, имеется у Ромы и еще одна полюбовница. Несовершеннолетняя, допустим. Намекнет Валя этой несовершеннолетней, с каким чудовищем она связалась, та сама в милицию и побежит… Тут уж пахнет чуть ли не пятьюдесятью процентами удовлетворенной мести.

Что еще Валя мог бы отрыть? Да хоть что-нибудь предосудительное! У такого, как Рома, не может не быть в загашнике каких-либо сомнительных тайничков. Даже если сегодня сей паскудник ведет куда более праведную жизнь, чем в своей отталкивающей юности, то Валя и из его прошлого ту или иную гадость вынет… На него, на Валю, можно положиться.

Словом, вариантов масса. Хоть какой-нибудь, как я свято верил, да воплотится…

И вдруг эта моя вера в один день улетучилась! Валя меня подвел. Я так на него рассчитывал, а он меня подвел…

В тот злополучный день Валя пришел ко мне сам не свой.

– Что стряслось? – спрашиваю.

– Проклятый «Нос»… – шепчет он в ответ.

– Чего? – не понимаю я.

– Он меня с ума просто сводит… – продолжает он бредить наяву.

– Кто именно?

– Да «Нос» же! Фильм Воронова…

И тут я понимаю, что он говорит всего лишь о глупейшей вороновской киномазне.

– Ну «Нос», – пожимаю я плечами. – И что «Нос»? Что это он тебя с ума сводит?

– Это как-то связано, как-то связано… – бормочет Валя. – С похищением Азии…

«Что он – выпил, что ли? – раздраженно думаю я. – Нет, на него это не похоже… Что же с ним стряслось? С ума он, что ли, сошел, как Гоголь?»

Я так и не смог в этом разобраться, а просто отвел Валю к себе в комнату, благо смена как раз заканчивалась.

Дома я положил Валю на раскладушку, и тот сразу заснул.

– Как ты? – спросил я его утром, когда собирался на работу.

Валя открыл глаза, внимательно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Только натянул одеяло себе на лицо.

– Ну ладно, – бодрым тоном произнес я. – Лежи пока, я вечером приду.

Однако вечером его у меня уже не было.

С тех пор его не видно целую неделю. Загадочный какой-то случай…

И, главное, непонятно, что мне-то теперь делать?..

8

Валерий

– Снова вы? – вздохнула Маргарита. Однако все же впустила к себе Валерия.

Когда Валерий прошел в Маргаритину комнату, он первым делом негромко сказал:

– Спасибо вам. Спасибо, что впустили. Я в тот раз неправильно себя вел.

– Да, – согласилась Маргарита. – Вы были слишком…

– …взволнован, – подсказал Валерий.

– Я бы сказала: возбужден, – поправила Маргарита.

– Пусть так, – кивнул Валерий. – Но сейчас, как видите, я спокоен.

– Да, вижу. Вы можете присесть. – Маргарита показала ему на стул, и сама, подавая пример, села на край кровати.

– Спасибо. Так вот, я хотел вам рассказать об Азии. О том, что она для меня значит.

– Вы ведь ей дядя?

– Да-да, дядя. Родной дядя. Но, знаете, я в какой-то степени считаю, что я ей больше отец, чем Роман.

– Почему же вы так считаете? – приподняла брови Маргарита.

– Видите ли, – поморщился Валерий, – Романа не интересует ничего, кроме его проклятых фильмов.

– Пожалуй, с вами даже можно согласиться, – задумчиво произнесла Маргарита.

– Еще бы! – оживился Валерий. – Это ведь не человек, а какой-то автомат! Я вообще не понимаю, зачем ему жена и дочка…

– А у вас? – вдруг спросила Маргарита. – У вас есть жена и дети?

Валерий сконфузился и даже немного покраснел.

– Нет, – произнес он без охоты. – К сожалению. Просто не могу до сих пор найти подходящую… мать моих будущих детей, – еле слышно закончил он.

– Ну а я бы подошла? – хохотнула Маргарита.

Валерий смутился еще больше:

– Вы? Вы это серьезно?

– Разумеется, нет. Спрашиваю просто из интереса. Чисто теоретически: подошла бы или нет?

Валерий посмотрел на нее оценивающим взглядом, после чего серьезно ответил:

– Подошли бы.

– Спасибо, тронута, – с улыбкой произнесла Маргарита. – Но продолжайте, пожалуйста. Вы говорили, что Азии вы как отец…

– Да, – закивал Валерий. – Я и любил ее как отец. То есть и люблю. Потому что я уверен, что с ней все в порядке и она скоро найдется…

– Не хотите меня поцеловать? – перебила Маргарита.

– Как это? – опешил Валерий.

– Вы не знаете, как это происходит? – усмехнулась женщина.

– Знаю, но сейчас мне не до того, – выдавил он.

– Господи, – всплеснула Маргарита руками, – ну что за мужики пошли? Одни убегают, другие не приходят, третьим не до того, четвертым еще что-то там… Ну никакого уважения к женщине! Более того – к актрисе!

– Да, конечно, – растерянно пробормотал Валерий. – Это нехорошо, наверно… Но только… извините, я первый раз с этим сталкиваюсь. Вы всегда так сами напрашиваетесь… ну, на это самое?

– Так ведь пока от вас чего-то дождешься, я уже тридцать раз состарюсь! – воскликнула Маргарита.

– От меня?! – удивился Валерий, показывая на себя пальцем.

– Не лично от вас, а вообще от всех. От мужиков.

– Как-то не верится, – пожал плечами Валерий. – Вы такая красивая, артистка к тому же… Вам ведь только свистнуть – и любой… того-этого…

– Любой, – скривившись, повторила Маргарита. – Ну вот я сейчас обратилась к любому – к вам. И что я в ответ услышала?

– У меня же обстоятельства, – виновато отозвался Валерий. – И вообще я не понимаю, зачем это вам?

– Зачем? Зачем? – стала повторять Маргарита. Она разволновалась, встала с кровати и заходила по комнате. Внезапно она обернулась к Валерию и громким шепотом провозгласила: – Да нимфоманка я – вот зачем! У меня нимфомания, понимаете?

– Нет, – испуганно отвечал Валерий. – Это что вообще такое? Первый раз слышу…

– Ну, это когда… все время хочется, – пояснила Маргарита. – Особенно когда долго не было.

– Ну, когда долго не было, всем хочется, – немного неуверенно протянул Валерий.

– А вот у вас? – Маргарита показала на него пальцем. – У вас когда последний раз было? Только честно!

Валерий вновь смутился:

– Мне на такие вопросы отвечать как-то…

– Что? Неудобно? – перебила Маргарита. – Нет, вы только посмотрите на него! – опять показала она на него пальцем. – Выходит, мне, женщине и актрисе, совершенно удобно и отвечать на такие вопросы, и даже напрашиваться, как вы изволили заявить! А вам, значит, это все неудобно и некомильфотно!

– Я просто не знаю, что это вообще такое – нильфания эта, – стал оправдываться Валерий.

– Да не нильфания, а нимфомания! – простонала Маргарита.

– Вот я и говорю. Это заболевание, стало быть?

– Стало быть, – подтвердила женщина. – И в ваших силах временно избавить меня от болезненных симптомов… То есть я не утверждаю, но я надеюсь, что это в ваших силах, – добавила она.

– В моих, – подтвердил Валерий. – Ну что ж, раз это вроде как облегчит болезнь, то я готов.

– Вот и умница. – Маргарита подошла к гостю и чмокнула его в щеку.

– Только я ведь не за этим сюда шел, – снова засомневался Валерий.

– Не волнуйся, – прошептала Маргарита, уже увлекая его к себе на постель, – сперва потрахаемся, а потом я тебя и выслушаю, и все что тебе угодно. Обещаю… Ну иди, иди же ко мне…

* * *

Через весьма непродолжительное время, которого, впрочем, хватило новоиспеченным любовникам, Маргарита, лежа на спине, закурила и, выпуская дым в потолок, проговорила:

– А теперь я тебя очень внимательно слушаю.

– Да-да, – спохватился Валерий. Он, казалось, уже забыл, зачем сюда пришел. – Так вот, – обернулся он к Маргарите, – Азия мне как родная…

– Так она и есть родная, – посмотрела на него женщина. – Родная племянница.

– Я имел в виду – как родная дочь, – уточнил Валерий. – Знаете, я, бывало, к ней приеду, и мы так здорово гуляем по Москве…

– А со мной прогуляешься? – перебила Маргарита.

– Конечно, – кивнул Валерий. Однако тут же добавил: – Как только найду Азию.

– Ясно, – сухо отозвалась хозяйка.

– Да нет, правда прогуляемся, – стал уверять Валерий. – Но давайте я все дорасскажу. Вы ведь обещали.

– Можно уже на «ты», – сказала Маргарита, гася окурок.

– Так вот, слушай, – продолжил мужчина. – С Асей мы – прямо лучшие друзья…

– С Асей? – вновь перебила Маргарита.

– Ну, это я так ее называю. Имя Азия мне не очень. Для меня она – Ася… Так вот, мы с ней уроки всегда прогуливаем, по парку Горького гуляем, мороженое едим, в кино ходим…

– Я поняла, – вздохнула Маргарита. – Вы очень друг к другу привязаны. И вот она пропала. Ты узнаёшь о моем существовании и сразу решаешь, что здесь замешана я…

– Нет-нет, ни в коем случае! – запротестовал Валерий. – Не думаю я так и не думал, клянусь!

– А зря, – неожиданно сказала Маргарита. – Потому что моя вина тут, кажется, и вправду есть…

– То есть как это? – опешил Валерий.

– Я просто совсем недавно узнала… – с запинкой заговорила женщина. – В общем, в день, когда Азия пропала, ее видели в моем районе. Но я сама не видела! И даже ничего не знала об этом…

– В твоем районе, – повторил Валерий. – Значит, она пропала именно в этом районе?

– Не исключено.

– Но это же так далеко от их дома… Что ей здесь понадобилось?

– А ты не догадываешься? – усмехнулась Маргарита. – Она наверняка шла ко мне просить за свою мать. В том смысле, чтобы я оставила Романа в покое и не мешала их дружной семье…

– Ты думаешь? – хмыкнул Валерий. – На Асю это что-то не похоже…

– Может, ее и сама мать отправила… – продолжала рассуждать Маргарита.

– Кто – Элла? На нее это тем более не похоже.

– Как бы то ни было, Азию здесь видели, – твердо сказала Маргарита.

– Ладно, допустим, она все-таки сюда пришла, в этот район, – сдался Валерий. – Но что с ней здесь могло случиться?

– Об этом я ничего не знаю. Но только район этот – нехороший.

– В каком смысле?

– Здесь у нас неподалеку бандитский притон – вот в каком смысле.

– Притон? – удивился Валерий. – И где же?

– Через два двора от моего, – ответила Маргарита.

– И ты знаешь, где именно этот притон находится?

– Конечно. И все знают.

– А куда же смотрит милиция? – недоумевал Валерий.

– Возможно, милиция их и прикрывает, – предположила Маргарита.

– Да что ты такое говоришь! – возмутился Валерий. Он даже принял сидячее положение и спустил ноги с кровати. – Это же наша советская милиция! Не какая-нибудь там полиция буржуазная… У них только такое бывает.

– Не знаю, – с сомнением покачала головой Маргарита. – Люди везде одинаковы.

– Хочешь сказать: в милицию на них заявлять бесполезно? – сквозь зубы спросил Валерий.

– На кого – на них? – хмыкнула Маргарита.

– Ну, на бандитов этих!

– А ты сначала докажи, что они бандиты. И вообще, как ты себе это представляешь? Пойдем мы сейчас в милицию и попросим: арестуйте, пожалуйста, бандитов, адрес мы вам сейчас скажем… Так, что ли?

– Ну, не так, конечно, – смутился Валерий.

– А как?

– Сказать, что эти бандиты, возможно, украли девочку…

– «Возможно»! – фыркнула Маргарита. – Так кого угодно и в чем угодно можно обвинить…

– Ты ведь сама обвинила. Сказала, что они могут быть причастны…

– Слушай, – разозлилась Маргарита. – Я просто перебираю разные варианты. Тут все что угодно может быть.

– А мне кажется, этот вариант как раз похож на правду, – настаивал Валерий. – Если Асю действительно тут видели. И если поблизости действительно бандитский притон.

– Может, так и есть… – выдохнула Маргарита. – Но милицию это не убедит, уж поверь.

– Но что-то ведь надо делать! – воскликнул Валерий. – Я сам тогда пойду.

– Куда? – вытаращилась на него Маргарита.

– В притон.

– С ума сошел?

– А что? Я просто приду и…

– И что? – перебила его Маргарита. – Спросишь, не похищали ли они твою племянницу?

– Кстати, зачем ее вообще похищать? – впервые задался этим вопросом Валерий. – Какой смысл?

У Маргариты и на это был ответ:

– Чтобы выкуп у родителей просить.

– А разве у нас так делают? Я думал, только…

– Что – только в капстранах? – ехидно посмотрела на него Маргарита. – Бандиты, знаешь, везде есть. И везде они совершают примерно одно и то же.

– Так, ну если это правда, то у Романа давно уже должны были попросить такой выкуп!

– Но раз Азию не вернули, значит, никто не просил, – заключила Маргарита.

– А может, они слишком много попросили… – стал рассуждать Валерий. – А Роман даже не стал искать эти деньги… И, конечно, он мне в этом никогда не признается…

– Ты несправедлив к нему, – возразила Маргарита. – Если бы ему поступило такое предложение, он бы сделал все возможное.

– Хочешь сказать, бандиты тут ни при чем?

– Я не знаю…

– Тогда я пойду и проверю!

– Ну как, как ты проверишь?.. – простонала Маргарита.

– Надо ведь что-то делать. Не могу я сидеть сложа руки.

– И поэтому надо лезть куда попало?

– Если там может быть Ася, значит, надо, – твердо сказал Валерий.

– Эх, и зачем я тебе только рассказала об этом? – покачала головой Маргарита.

– Я тебе очень благодарен. За все. – Валерий подошел и чмокнул ее в щеку. – Надеюсь, мы еще увидимся.

– Ты что, прямо сейчас собрался идти?

– Да, – отвечал Валерий, уже надевая куртку.

– Ты ведь даже не знаешь, где этот дом, – цокнула Маргарита. – Ладно, подожди меня. Вместе пойдем.

Когда они выходили из квартиры, мимо них со стороны туалета пробежал какой-то мужчина. Он так спешил, что у порога нечаянно оттолкнул Валерия, после чего пробурчал:

– Извините.

И со всех ног помчался вниз на улицу.

– Это еще кто? – спросил Валерий у Маргариты.

– Да дядя Ваня наш. Сосед. Не знаю, что это с ним сегодня…

* * *

Проведя Валерия через первый двор, Маргарита остановилась на подступе ко второму.

– Вон, видишь? – показала она рукой.

Валерий присмотрелся:

– Значит, этот самый дом? А подъезд который?

– Ну, уж этого я не знаю, – развела руками Маргарита.

– И чего делать будем? – озадаченно почесал в затылке Валерий.

– Видимо, полагаться на инстинкты, – усмехнулась женщина.

– На что полагаться? – не понял Валерий.

– На инстинкты, – вздохнула Маргарита. – Знаешь такое выражение – «шестое чувство»?

– Не знаю, – честно ответил спутник. – А что это значит?

– Ну, это значит, что мы должны просто почувствовать, какой именно подъезд нам нужен. И какая квартира.

Валерий хмыкнул и с сомнением покачал головой:

– Я вряд ли что-то почувствую. Я вообще во всю эту отжившую мистику как-то не очень…

– Ну а у меня шестое чувство – очень, – парировала Маргарита. – Очень развито.

– Хочешь сказать, сразу определишь, какая квартира нам нужна? – недоверчиво посмотрел на нее Валерий. – Так, может, нам вообще не идти? Ты заранее сквозь стены посмотри и скажи: там Ася или нет?

– Я не говорила, что вижу сквозь стены, – обиженно заметила женщина. – Я говорила, что могу что-то почувствовать. А могу и нет. Но чаще всего я не ошибаюсь… И про квартиру я, пожалуй, погорячилась. Заранее я, конечно, не пойму, в какую нам надо. Но когда нам откроют, я почти наверняка буду знать, притон тут или не притон.

– То есть придется все квартиры обходить?

– Боюсь, ничего другого нам не остается…

– Да ладно, чего бояться, – махнул рукой Валерий. – Не убьют же они нас за то, что мы в их притон заглянули…

– Нет, в том, что мы этот притон найдем, я не сомневаюсь, – сказала Маргарита. – А дальше-то что?

– Пройдем внутрь, – неуверенно ответил Валерий.

– Так они тебя и впустили, – усмехнулась Маргарита.

– Главное, понять, что это – та самая квартира. А там уж что-нибудь предпримем. Я могу оттолкнуть того, кто мне откроет, пробежать внутрь и убедиться, есть там Ася или нет. Думаю, бандиты меня за это не застрелят. По морде дадут, но не застрелят.

– А я вот в этом не уверена, – заметила Маргарита.

– Ты, главное, сразу мне знак подай, – азартно продолжал Валерий. – Что это та самая квартира. А дальше я уж разберусь… Если что, я и сам стрелять умею. Вот, погляди-ка.

Валерий полез за пазуху и достал небольшой пистолет.

– Ого! – воскликнула она. – Это что?

– Мой старинный друг «вальтер».

– А откуда он у тебя?

– С фронта, – просто ответил Валерий. – Трофейный.

– Так ты воевал? – уважительно отозвалась Маргарита.

– Конечно, – подтвердил Валерий. – Как все нормальные люди.

Маргарита что-то припомнила:

– Но твой брат, кажется, нет…

– Ну да, – подхватил Валерий, – у Романа бронь была. Он вообще всегда был… сообразительный. Уж ему бы и в голову не пришло семью классами ограничиваться… Так что прав твой Роман, во всем прав…

Маргарита переменила тему:

– Значит, будем обходить каждую квартиру, начиная с первой?

– Идем, – ответил Валерий, спрятал пистолет и решительно двинулся вперед.

– Я уж подумала, ты из милиции, – сказала по дороге Маргарита.

– Будь я из милиции, все было бы куда легче, – отозвался Валерий.

– А где ты работаешь?

Валерий остановился:

– Разочарую сейчас. Слесарь. Обычный слесарь.

– Ну почему же разочаруешь? – покачала головой Маргарита. – Славная профессия. У меня отец был слесарь.

– Правда? – с радостью посмотрел на нее Валерий. – Это здорово. Мне сразу как-то легче стало.

– Почему? – не поняла Маргарита.

– Да я подумал, мы с тобой совсем уж не пара друг другу…

– Ну что за глупости… – с улыбкой возразила Маргарита.

Они уже подошли к первому подъезду.

Валерий прошептал:

– Может, дальше я сам? А ты здесь меня подождешь…

– Не стоит, – улыбнулась женщина. – С тобой и с твоим… как его, «вальтером» я ничего не боюсь.

– Все-таки…

– Да нет, надо вдвоем идти, – твердо сказала Маргарита. – Тебе ведь просто могут и не открыть. А мне кто угодно откроет.

Валерий заглянул в располагающее Маргаритино лицо:

– Да, тут не поспоришь. Тебе каждый откроет.

– Значит, я буду стоять перед дверью, а ты – где-нибудь на лестнице. Вне поля зрения глазка.

Через четверть минуты Маргарита уже стучала в дверь с номером 1. Валерий, затаив дыхание, смотрел на нее со ступеней.

– Не слышат, – сказал Валерий после нескольких секунд тишины. – Громче надо.

Маргарита кивнула и забарабанила в дверь кулаком.

За дверью тут же послышался недовольный голос:

– Ну чего там, чего? Расстучались… У себя дома, что ли?

Дверь отворилась, и оттуда высунулось сердитое лицо старухи.

– Вам кого? – уставилась она на Маргариту.

– Никого, – с улыбкой отвечала женщина. – Мы ошиблись, бабушка. Простите.

Старуха резко захлопнула дверь.

– А ты уверена, что ошиблись? – подал голос Валерий.

Маргарита хмыкнула:

– А по-твоему, эта старушка похожа на похитительницу детей?

– Нет, ну она, может, сторожит сейчас нашу Асю…

– Такой и это не под силу, – отмахнулась Маргарита.

– Нет, ну, может… – не успокаивался Валерий, но уже спустившаяся к нему Маргарита перебила:

– Валерий, поверь мне! В этой квартире твоей племянницы быть не может.

Он осекся:

– То есть… шестой инстинкт сработал?

– Вот именно, – подтвердила Маргарита. – Ну что, идем дальше?

– Идем, – кивнул Валерий.

Его спутница подошла к двери под номером 2 и застучала в нее.

– Громче, – сразу потребовал стоявший внизу Валерий.

Маргарита подчинилась, но даже после трех громогласных ударов за дверью ничего не шелохнулось.

– Я так всю руку себе сегодня отобью, – пожаловалась Маргарита, потирая запястье.

– Можно ногой стучать, – предложил Валерий.

– Еще чего, – возмутилась Маргарита. – Я артистка, а не…

Валерий хотел закончить ее фразу чем-нибудь вроде «…не слесарь бескультурный, да?», но, вспомнив о Маргаритином отце, промолчал.

9

Миша

После того как Валя меня подвел, я пришел в дикое отчаяние. Буквально не находил себе места…

Когда пошел десятый, кажется, день с его исчезновения, я не выдержал.

Я понял, что должен предпринять что-нибудь против Ромы. Ведь я был так близок к осуществлению своей мести…

Но Валя меня подвел, и теперь я должен действовать единолично.

В итоге я совершил первое же, что мне пришло в голову. Когда объявили перерыв, я пошел к ближайшему автомату и позвонил на «Мосфильм». Попросил Воронова, и тот подошел.

– Да? – спросил он в трубку таким тоном, словно знал, какой ему предстоит разговор.

– Скучаешь по дочурке? – ехидно спросил я.

– Кто это? – выкрикнул он.

– Тише, – порекомендовал я. – Не привлекай внимания.

Рома помолчал, а потом спросил уже шепотом:

– Азия в порядке?

– Может, да, а может, и нет, – ответил я, наслаждаясь моментом.

– Сволочь, говори прямо! – взревел Рома.

– Я бы на твоем месте выбирал выражения, – обиженно заметил я. – Жизнь твоей дочери в моих руках. Еще одно невежливое слово, и я не ручаюсь, что с ней все будет в порядке…

– Х-хорошо, – выдавил Рома. – Невежливости больше не будет… Ты звонишь проверить, все ли в порядке, да?

Это меня удивило. Кажется, он принимает меня за кого-то, кого знает!

Я не нашелся, что ответить, а Рома продолжил:

– Все идет по плану. Будет закончено ровно в срок. Твои гарантии против моих, верно?

– О чем ты говоришь? – наконец спросил я.

– О нашем договоре, разумеется! – снова вспылил Рома.

– Ах да… – на всякий случай поддакнул я.

Я рассчитывал, что позвоню ему завтра и уж тогда выясню все окончательно.

– Ты ведь и правда пальцем ее не трогаешь? – спросил вдруг Рома.

Ответ родился у меня мгновенно:

– Пальцем – нет, а вот кое-чем другим…

– Паскуда, ты это всерьез?! – завопил Рома, моментально забыв о своем обещании быть вежливым.

Тут мне уже начали стучать, и я не без сожаления повесил трубку.

«Ну ничего, – подумал я, – теперь у меня есть шикарное развлечение на много дней вперед. Глядишь, я по капле и высосу всю его душонку. Может, даже смогу считать себя почти отомщенным через какой-нибудь месяц подобных звоночков…»

В павильон я вернулся в приподнятом настроении.

Там все уже собрались. Все вроде было как обычно, но что-то засосало у меня под ложечкой.

Я не мог сразу сообразить, что не так. Я озирался по сторонам, пока наконец не встретился взглядом с Ромой.

Тогда я понял, что меня беспокоило. Стоило мне войти, как он вперил в меня свои буркалы.

Его пристальный взгляд, направленный на меня, вскоре привлек всеобщее внимание… И вот уже все в павильоне дружно на меня пялятся.

А Рома, вдруг прямо-таки выпрыгнувший из своего кресла, идет ко мне.

Его шаги ускоряются, он приближается все быстрее…

Пока я соображаю, что мне делать, Рома подбегает ко мне вплотную и бьет меня кулаком куда-то в переносицу, так что искры летят из глаз…

Я теряю сознание и падаю, но даже в этом состоянии ощущаю, как на меня продолжают сыпаться его яростные удары…

10

Валерий

В первом подъезде Валерий и Маргарита обошли все квартиры. В некоторых никого не было, по хозяевам других можно было сразу понять, что они не из притона.

То же повторилось и во втором подъезде.

Ситуация изменилась лишь в третьем.

Маргарита подошла к очередной двери (квартира № 14) и постучала. Валерий привычно ждал на лестнице.

Дверь распахнулась буквально через пару секунд, как видно, была не заперта.

На пороге перед Маргаритой предстал крепкий мужчина. Он вопросительно уставился на непрошеную гостью.

Маргарита, кажется, впервые в процессе этого обхода растерялась и оглянулась на Валерия, ожидая поддержки.

Тот не заставил себя ждать – мгновенно взлетел на площадку и уцепился за дверь так, чтобы хозяин не смог ее внезапно захлопнуть.

Стоящий за порогом мужчина нахмурился.

– В чем дело, товарищи? – недоуменно спросил он. – Может, адресом ошиблись?

– Может, и ошиблись, – медленно произнес Валерий, пристально глядя хозяину прямо в глаза. – А может, и нет. Не возражаете, если мы зайдем? – вдруг резко спросил он, одновременно придвигаясь ближе к порогу.

Хозяин нахмурился еще больше, однако сквозь зубы процедил:

– Хорошо, заходите.

Прежде чем войти, Валерий выразительно посмотрел на Маргариту: мол, тебе лучше остаться здесь.

Но та не поняла, и в квартиру они вошли вдвоем.

Пока хозяин бесшумно прикрывал за гостями дверь, Валерий ощупывал в кармане пистолет.

– Так чем могу? – хмуро спросил хозяин, оборачиваясь.

Не отвечая ни слова, Валерий взял под руку Маргариту и принялся обходить с ней однокомнатную квартиру.

Хозяин во время этого бесцеремонного вторжения держался позади и глядел исподлобья на наглых визитеров.

Заглянув во все закоулки, Валерий негромко сказал Маргарите:

– Ладно, пошли.

Но женщина словно застыла на месте. Валерий непонимающе посмотрел на нее. Маргарита еле заметно помотала ему головой.

– Что? – не понял Валерий.

Маргарита в ответ слегка прищурила глаза.

Хозяин в это время все с тем же молчаливым интересом наблюдал за происходящим.

– А, – сообразил наконец Валерий. – Шестое чувство… Ты уверена?

Маргарита осторожно кивнула ему.

Валерий, не вынимая руку из кармана, сделал шаг в сторону хозяина.

– Слышь, мужик, – медленно начал Валерий, очень внимательно глядя хозяину в лицо, – мы тут одну девочку ищем… Не видел такую?

– Где не видел? – недовольно усмехнулся тот, оставаясь, впрочем, невозмутимым. – У меня дома?

Валерий немного смутился и тихо сказал вплотную подошедшей к нему Маргарите:

– Да нет, здесь вряд ли… Пойдем дальше – в пятнадцатую…

– В пятнадцатую квартиру? – вдруг переспросил хозяин. – А зачем вам туда?

Валерий поглядел на него с ненавистью:

– Это уж наше дело.

Хозяин самоуверенно покачал головой:

– Я бы не торопился с такими заявлениями…

– Так ты все-таки что-то знаешь? – со злостью прошептал ему Валерий. – Ты из их банды, да?

– Сядьте, пожалуйста, – хозяин вдруг перешел на вежливый тон.

Маргарита невольно подчинилась, присаживаясь на ближайший стул. Однако Валерий продолжил стоять на месте.

– Сам садись, – недовольно процедил он хозяину.

– И я сяду, – невозмутимо ответил тот, опускаясь на диван.

Не сводя с хозяина глаз, Валерий сел в кресло, стоящее у противоположной к дивану стены. Руку визитер по-прежнему держал в кармане, думая про себя: «Если этот хмырь дернется, сразу возьму его на мушку!»

– Сейчас я вам все объясню, – спокойно тем временем заговорил хозяин. – Но только при одном условии. Обещайте сохранять спокойствие. Обещаете? Товарищ, я это вам говорю: обещаете?

– Ну, обещаю, – нехотя произнес Валерий.

– Так вот, – продолжил хозяин. – Девочка, которую вы ищете, возможно, находится в соседней квартире – в той самой пятнадцатой… Я сказал: возможно! – он резко повысил голос, увидев, как Валерий беспокойно вскочил на ноги. – Сядьте! Возможно, это та девочка. Возможно, не та. Возможно, там сейчас вообще никого нет. Если хотите помочь, посидите, пожалуйста, здесь бесшумно…

– Чем помочь? – тихо спросила Маргарита.

– Навести порядок, – ответил хозяин.

– А вы-то сами что тут делаете? – недовольно спросил Валерий.

– Работаю, – усмехнулся хозяин.

– А откуда вы? – с подозрением уточнил гость.

– Из конторы глубокого бурения, – вновь усмехнулся тот.

– Откуда-откуда? – не без раздражения переспросил Валерий.

– Нет, ну так не годится, – снисходительно протянул хозяин. – Этак я с вами тут не смогу… Надо нам хоть как-то расслабиться. Куришь? – спросил он Валерия.

– Курю, – угрюмо ответил гость.

– Я тоже, – подала голос Маргарита.

– Ну вот я сейчас вас угощу, – обрадовался хозяин, поднимаясь с дивана. – Американских сигарет вам дам… Ты таких и не видел небось? – обратился он к Валерию.

– И видел, и курил, – сердито отмахнулся Валерий. – Дрянь редкостная…

– А где, интересно? – немного удивился хозяин.

– На фронте, – коротко бросил Валерий.

– А-а, – уважительно отвечал хозяин, после чего удалился в коридор.

В одно мгновение Валерий бесшумно подлетел к Маргарите и зашептал ей на ухо:

– Задержи его в ванной.

Женщина понимающе кивнула и поднялась на ноги.

Быстро пройдя мимо возвращающегося с сигаретами хозяина, она забежала в ванную.

Через секунду оттуда послышался ее протяжный громкий стон.

– Что такое? – нахмурился хозяин и тоже направился в санузел. – Вам плохо? – участливо спросил он у Маргариты, видя, что она склонилась над ванной. – Да что с вами? – он аккуратно придержал женщину за плечо.

Но тут хозяин почувствовал, что его с силой опрокидывают в ванную.

– Ах, черт! – выкрикнул он, видя, как толкнувший его Валерий схватил Маргариту за руку и выскочил вместе с ней в коридор.

Пока хозяин выбирался из скользкой ванны, Валерий закрыл дверь на задвижку.

– Эй, вы! – немедленно забарабанил хозяин в дверь. – Вы что, с ума сошли! Вы за это ответите! Вы срываете важную операцию! Немедленно откройте!

Не обращая внимания на эти возгласы, Валерий, продолжая держать Маргариту за руку, вышел с ней из квартиры, приговаривая:

– Сейчас в пятнадцатую, и все по той же схеме. Вы звоните в дверь, я стою сбоку.

Маргарита с сомнением оглядывалась назад:

– Может, не стоило с ним так?

– Стоило-стоило, – убежденно парировал Валерий. – Пока он тут выжидает непонятно чего, там моя племянница с какими-то ублюдками…

Лицо Маргариты вновь приняло решительное выражение. Она подошла к квартире под номером 15 и постучала.

Валерий вытащил пистолет и прислонился спиной к стене около самой двери.

Через минуту, продлившуюся, казалось, целую вечность, дверь приотворилась. Мужик жлобской наружности недоуменно уставился на Маргариту.

И только в следующую секунду он заметил дуло пистолета. Тыча им мужику почти в самый нос, Валерий беззвучно показал: медленно отходи назад. Мужик кивнул и стал пятиться задом. Валерий, не опуская пистолет, шагал прямо на мужика. Маргарита не отставала от Валерия.

Казалось, процессия будет шествовать еще долго, но внезапно резко захлопнулась входная дверь, и в наступившей кромешной тьме послышался сдавленный крик Маргариты.

Когда зажегся свет, Валерий с ужасом увидел, что Маргариту держит за шею еще один незнакомец. Вторая его рука сжимала пистолет, приставленный к подбородку женщины. Обездвиженная Маргарита испуганными глазами смотрела в лицо Валерию.

– Брось пушку, – обращаясь к Валерию, самоуверенно ухмыльнулся вцепившийся в Маргариту парень.

Валерий хоть и растерялся, но продолжал держать «вальтер» перед собой.

Тогда парень дернул дулом, и Маргарита издала болезненный стон.

Чуть не плача, Валерий выпустил пистолет из рук. Тот гулко стукнулся об пол.

– Урони-ка его, Василек, – ласково обратился парень к напарнику.

Жлоб, отворивший дверь, с предвкушением улыбнулся, после чего двинул Валерию в солнечное сплетение.

* * *

В себя Валерий пришел от струи воды, льющейся на его голову.

Недоуменно отряхиваясь, он посмотрел вверх и увидел возвышающегося над собой хозяина соседней квартиры, держащего в руке чайник.

– Ну и чего ты добился, фронтовик? – со злостью спросил он и, не давая Валерию ответить, в гневе шарахнул пустым чайником об стену. – Тебя за это под суд отдадут, понял?

– Ну и пусть, – отмахнулся Валерий, приподнимаясь. Ему, впрочем, было крайне стыдно. Он даже прятал от хозяина глаза.

– Значит, теперь они и твою бабу с собой забрали? – бросил хозяин Валерию.

– Это не баба, – поправил тот. – Это артистка. Тригорина.

– Да хоть связистка! – заорал на него хозяин. – Егорина, мать твою… Ты вообще понимаешь, что ты наделал?! Где их теперь искать?

Валерий сконфуженно пожал плечами.

– Ладно, – слегка успокоился хозяин. – Вместе поедем. По дороге все расскажешь.

– Куда поедем? – тихо спросил Валерий.

– За артисткой твоей, куда же еще? – бросил ему хозяин уже из коридора. – Точнее, за теми, кто тебя так смачно вырубил… Ты идешь?

– Иду, – поспешил за ним Валерий.

– Эх ты, фронтовик… – тяжело вздохнул хозяин, захлопывая за Валерием дверь нехорошей 15-й квартиры.

* * *

Валерий и его новый напарник быстрым шагом удалялись от дома.

– Эти дегенераты на красном «Москвиче» ездят, – объяснял Валерию все еще не представившийся по имени работник «конторы глубокого бурения».

– И что нам это даст? – буркнул Валерий.

– Легче выследить. Тем более номера известны.

– А он здесь стоял, этот «Москвич»? – завертел по сторонам головой Валерий.

– На соседней улице, – сказал незнакомец, у которого, казалось, заранее были готовы ответы на любые вопросы.

– А мы сейчас на чем поедем? – не отставал Валерий.

– На моей «Волге», – просто ответил напарник.

– А она где?

– Тоже на соседней улице. Только на другой.

– И что, мы их по всей Москве искать будем? – недоуменно пробормотал Валерий.

Незнакомец принял серьезный вид:

– Может, и по Московской области придется…

Через две минуты они уже выехали на проезжую часть. Напарник одной рукой держал руль, а другой сжимал рацию, в которую давал указания:

– Так, Саша, сообщи всем постам: красный «Москвич», 0312, ЭГЕ… Номер может быть заменен… Нет, задерживать, само собой, не надо…

– Как не надо?! – не выдержал Валерий.

Водитель поглядел на него испепеляющим взглядом, Валерий, поморщившись, отвернулся.

– Надо только организовать скрытое преследование, слышишь? – продолжал говорить в рацию незнакомец. – Проследить, куда они… проследуют… Извини за тавтологию… Короче, при обнаружении сразу сообщай. Ну все – отбой… – Он выключил рацию и обратился к Валерию: – Ну а теперь можем и поговорить. Тебя как зовут-то, фронтовик?

– Валера, – буркнул тот. – А вас… тебя?

– А меня Георгий. Или можно – товарищ майор, – улыбнулся он. – Ты-то, Валера-фронтовик, до какого звания дослужился?

– До лейтенанта. Младшего… А ты сам на фронте был?

– Нет, – спокойно ответил Георгий.

– Что так? – удивился Валерий.

– Другим был занят.

– Чем же это?

– Внутренними делами.

– А, понимаю, – кивнул Валерий. – Вроде моего братца. Он у меня тоже такой… сообразительный.

– Ну а чего же ты меня запер, ловкач? – сменил тему Георгий.

– Виноват, – вздохнул Валерий, отводя глаза. – Дурака свалял… А как вы… ты вышел?

– Дверь высадил, как же еще? – хмыкнул Георгий и, слегка поморщившись, тронул себя за плечо. – Дюже крепкая оказалась…

Тут включилась рация, Георгий приложил ее к уху:

– Прием… Так… Угу… Ясно. Сейчас я за ней подъеду. Отбой.

– Нашли? – радостно воскликнул Валерий.

– Нашли, – подтвердил Георгий. – И артистку твою нашли. Они ее из машины выбросили. На Кутузовском.

– Как выбросили? – испугался Валерий.

– Все в порядке, – успокоил Георгий. – Отделалась легким испугом. Сейчас сам увидишь.

Вскоре Валерий разглядел из окна «Волги» Маргариту, рядом с которой стоял человек в штатском.

Когда машина поравнялась с ними и Георгий опустил стекло, человек в штатском отдал Георгию честь и отрапортовал, указывая на Маргариту:

– Вот она, товарищ майор.

– Сам вижу, – усмехнулся Георгий. – Садитесь, товарищ артистка.

Маргарита села сзади, Валерий сразу обернулся к ней с переднего сиденья:

– С вами… с тобой все в порядке?

– Нормально, – подтвердила Маргарита. – Пара царапин… Они притормозили, прежде чем меня вытолкнуть…

– Деликатные, – протянул Георгий.

Валерий все еще смотрел на Маргариту озабоченно:

– Извини, что так вышло…

– Ничего, – махнула она рукой. – Буду в другой раз знать, как с такими братьями связываться…

Валерий смутился.

– Я думал, ты заметила, что мы с ним разные, с Романом…

– Не о режиссере ли Воронове речь? – спросил Георгий, покосившись на Валерия.

– Откуда знаешь? – пораженно воскликнул Валерий.

– О нем сейчас вся Москва говорит, – пояснил Георгий. – Так ты сегодня племянницу там, значит, искал?

– Ну да. А как ты догадался? – по-прежнему не понимал Валерий.

– Сопоставил, – отвечал тот.

– Ты из милиции? – спросил Валерий с некоторым сомнением.

– Господи, да из Комитета он! – не выдержала Маргарита.

– Из Комитета?

– Да, госбезопасность, – подхватил Георгий. – Слыхал?

– Я думал, такими вещами милиция занимается, – пожал плечами Валерий.

– Какими – такими? – уточнил Георгий.

– Ну, вот такими… бандитами, – неуверенно ответил Валерий.

– Так это смотря какие бандиты, – нравоучительно заметил Георгий. – Точнее – какие преступления. Эти кретины слишком зарвались, раз за такое взялись… Только киднеппинга нам в Союзе не хватало…

– Чего? – переспросил Валерий.

– Похищения детей, – объяснила эрудированная Маргарита. – Правильно ведь, товарищ майор?

– Правильно, английский знаете, – подтвердил Георгий. – Так вот, это у них там на Западе может быть киднеппинг. А у нас его быть не должно. Однако эти мазурики, представьте, уже три раза такое предприятие провернули. Они думали, что если похищают детей у граждан с нетрудовыми доходами, то мы на них не выйдем… В милицию, мол, такие граждане все равно не станут обращаться. И они действительно не обращались. Собирали деньги – причем большие – и возвращали себе детей. Но от нас подобное не могло укрыться. А идиотам этим такое, как видно, даже в голову не приходит… Только знаешь что, Валера, – посмотрел он на пассажира, – боюсь, свою племянницу ты не там стал искать… Нет ее у них.

– То есть как нет? – воскликнул Валерий.

– Она же давно пропала, – поморщился Георгий. – Если бы они были замешаны, то это давно бы стало известно. И отцу, и нам…

– Но ты ведь сам говоришь: три раза уже провернули, – растерянно проговорил Валерий.

– Провернули, – согласился майор. – И всех трех вернули, извини за тавтологию.

– Там, в квартире, – вспомнил Валерий, – ты говорил, что у них, возможно, прямо сейчас… девочка…

– Ключевое слово – «возможно», – заметил Георгий. – Во всяком случае в квартире никакой девочки не было. И в машине ведь тоже? – перехватил он взгляд Маргариты в зеркале над лобовым стеклом.

– Тоже, – кивнула женщина.

– Так вот, – продолжал Георгий, обращаясь к Валерию, – дочку твоего брата они, думаю, ни при каком раскладе не стали бы прихватывать. У него, конечно, тоже деньги есть, но вполне честные…

– Тогда про какую девочку ты сегодня говорил? – недоумевал Валерий.

– Про потенциальную, – сказал Георгий. – Потенциальную жертву то есть. Мы ведь их выследили и теперь ждем, когда они вновь кого-то похитят.

– С поличным чтобы поймать, – догадался Валерий.

– Соображаешь, – кивнул Георгий.

– А может, нечестные деньги тут ни при чем… – вдруг задумался вслух Валерий. – Может они, как это называется, шантажом действуют?

– Ты о чем? – не понял майор.

– Ну, например, угрозами заставляют не обращаться в милицию…

– Это бывает, – согласился Георгий. – Но твоя племянница когда похищена-то?

– В марте еще, – мрачно отвечал Валерий.

– Ну вот, – хмыкнул майор. – А сейчас июль месяц. Ее бы уже давно вернули.

– Может, брат до сих пор деньги собирает, – вздохнул Валерий.

– Сомневаюсь, – поморщился майор. – Ну ладно, поедешь со мной на задержание, там все и выясним… А вас мы где-нибудь высадим, – сказал он Маргарите.

– Товарищ майор, – попросила женщина. – Можно мне тоже поехать на задержание?

– Вообще-то не следовало бы… – с сомнением заметил майор.

– Возьмем ее, – замолвил за артистку слово Валерий. – Она так старалась…

– Да уж, – усмехнулся Георгий, – вы сегодня оба постарались.

И Маргарита, и Валерий от этих слов слегка сконфузились.

– А дочерью Романа Воронова Комитет вообще не занимался? – осторожно спросила у майора Маргарита.

– Нет, – покачал он головой. – Это дело милиции. Она пропала, но… лично я сомневаюсь, что ее обязательно похитили. Здесь что-то другое.

– Но все-таки о брате вы только в связи с ней узнали, с Азией? – спросил Валерий.

– О нем мы и до этого все знали, – ответил майор. – Он же известный режиссер, выездной. Таких мы заведомо изучаем.

– А что там изучать? – пожал плечами Валерий. – Я вот своего брата всю жизнь знаю, но даже мне сказать о нем абсолютно нечего. Картины снимает, а больше его ничего не интересует.

– Не совсем верны твои сведения, – усмехнулся Георгий. – Его много чего интересует…

Валерий полуобернулся в сторону Маргариты, после чего как будто сам себе заметил:

– Женщины, например…

– Ну, к этому-то кто равнодушен? – рассмеялся майор, зачем-то тоже перехватив на секунду взгляд артистки.

– Я вот слышал, – понизил голос Валерий, – что тех, кто изменяет женам, за границу не пускают…

– Если бы это было так, у нас бы тогда вообще никто туда не ездил, – снова хохотнул Георгий.

– Жена у него суровая, у Романа, – продолжал Валерий. – Иностранка.

– Об этом мы как раз в курсе, – подтвердил Георгий.

– Если такая узнает об измене… – Валерий с сомнением помотал головой. – Они ведь его еще этим могли припугнуть – чтоб в милицию не пошел.

– Зачем тогда вообще ребенка похищать? – хмыкнул Георгий. – Шантажировали бы его только этим. Глядишь, чтобы измена не всплыла наружу, и раскошелился бы.

– Ну, за одну только измену жене Роман бы не стал платить, – уверенно сказал Валерий. – А раз на кону дочь, он зашевелится. Заодно и честь, так сказать, сбережет.

– Соображаешь, – вновь заметил Георгий. – Может, к нам в органы пойдешь?

– Не, – поморщился Валерий, – мне и так хорошо. Слесарем.

– Товарищ майор! – вдруг подала голос Маргарита. – Я только так, на всякий случай… чтобы вы не думали, что у меня есть секреты от госбезопасности. Роман Воронов изменяет своей замечательной жене именно со мной…

– Вот оно что, – вскинул брови Георгий. – А я, признаться, думал, что вы так – друг семьи…

– А куда мы, собственно, едем? – вмешался в разговор Валерий.

– Просто катаемся, – ответил майор. – Пока нам ничего не сообщают.

– А чего же не сообщают? – занервничал Валерий.

– Значит, они еще тоже катаются, – объяснил Георгий. – Дебилы эти на красном «Москвиче». Колесят, следы запутывают… Или движутся от одной телефонной будки к другой…

– Так почему же их не задержать? – простонал Валерий. – И там, в квартире, тоже… Зачем это все?

– Про квартиру я бы на твоем месте не вспоминал, – усмехнулся майор. – Но так уж и быть, скажу: в той квартире я их прослушивал. Пока вы с товарищем артисткой не вломились…

– Чего там прослушивать? – возмутился Валерий. – Оттуда все равно ничего не слышно.

– Аппаратуру я выключил, когда вы в дверь постучали, – пояснил Георгий. – А слушал я их потому, что должен был прийти «шеф» – так они его называют. И, может, пришел бы, если б не ты…

– Так мы сейчас этого шефа выслеживаем? – тяжело вздохнул Валерий.

– Именно, – подтвердил майор. – Повторяю: их надо с поличным взять. А этого главаря – особенно. Слишком уж он увертливый. Даже мы до сих пор не знаем, как он выглядит…

– Товарищ майор! Товарищ майор! – вдруг резко перебила его Маргарита, показывая рукой назад. – Видите, вон там? «Волга» – почти такая же, как у вас!

Георгий посмотрел в зеркало заднего вида:

– Ну, вижу, и что?

– Это Романа машина! – сказала Маргарита. – Я ее номер знаю.

– И что? – снова спросил Георгий. – Хотите, чтобы мы его остановили?

– Нет, лучше не надо, – осеклась женщина. – Это я так просто. Сама не знаю зачем…

В этот момент «Волга» Романа пошла на обгон машины Георгия.

Маргарита присмотрелась к обгоняющему автомобилю и не выдержала:

– Там с ним баба какая-то!

– Жена? – равнодушно отозвался майор.

– Нет, жену я знаю! Там вообще непонятно кто…

– Узнаю брата Рому, – насмешливо произнес Валерий.

– Ну, я ему устрою, – зашептала Маргарита. – Ко мне, значит, ни ногой, а сам… – Вдруг она встрепенулась и – к Валерию: – В его записной книжке, видно, не одна ЖДВ была?

– Одна, – покачал головой Валерий. И, обернувшись к Маргарите, сочувственно развел руками: – Сам удивляюсь.

– ЖДВ? – недоуменно переспросил Георгий. – Что это? Железнодорожные войска, что ли?

– Не совсем, – усмехнулся Валерий.

– «Жлоб дурачит всех» – вот что это значит, – подала голос Маргарита. – Я теперь уже согласна с тобой: плевать ему на всех вокруг. И на дочку в том числе!

– К тебе он ведь тоже приходил, – нерешительно заметил Валерий. – Уже после того, как Ася…

– Ну ничего, – злорадно пообещала Маргарита. – Больше он ко мне точно не зайдет. Просто не пущу, сколько бы ни умолял!

11

Миша

Как мне потом рассказали, спасло меня то, что я сразу потерял сознание. Когда это дошло до Ромы, он перестал меня бить. А так, может, и до смерти забил бы…

Врач привел меня в чувство, наклеил пластырь на переносицу и уехал, сказав напоследок:

– Считайте, что отделались легким испугом.

Рому, естественно, забрали в милицию. Павильон понемногу опустел, я остался один.

Я заметил на стуле Ромин пиджак, который он почему-то не надел. Повинуясь какому-то слепому инстинкту, я подошел к стулу и сунул руку в карман его пиджака. Ага, ключи от машины! От его гнусной «Волги»…

И мгновенно во мне все перевернулось. Я вдруг понял, что должен сейчас сделать. От этого намерения у меня перехватило дыхание.

Я выбежал на улицу, завел Ромину машину и поехал… к Миле.

Я, разумеется, помнил, где она живет, и остановился неподалеку от ее подъезда.

Не прошло и часа, как я ее увидел! Мне показалось, что это знак судьбы. Я не видел ее столько лет, а теперь так запросто и быстро с ней встретился.

Мила подходила к подъезду. Выйдя из машины, я небрежно на нее облокотился и негромко окликнул:

– Мила!

Она повернулась. Замерла. Сначала прищурилась, а потом широко распахнула свои огромные глаза.

Я молчал, выжидая.

Наконец она несмело шагнула в мою сторону.

Я, не шелохнувшись, дожидался.

– Миша, – полувопросительно сказала она, приблизившись. Как будто не была уверена, что я – это я.

– Он самый, – улыбнулся я. – Как поживаешь, Мила?

– Нормально, – протянула она, все еще с удивлением изучая меня. – А как ты?

– В данную минуту – прекрасно, – улыбнулся я.

– А… как ты здесь?

– Случайно. Ехал, ехал и вот заехал. Не хочешь прокатиться?

Мила помешкала секунду, потом кивнула:

– Давай.

Мы сели.

– Это твоя? – спросила Мила, имея в виду машину.

– Угу.

– А у меня нет, – зачем-то сказала она. – А ты где сейчас?

– Инженером. На «Красном пролетарии».

– Неплохо, – одобрительно посмотрела на меня Мила. – А я во ВНИИТЭ. Слышал о таком? Его недавно открыли на ВДНХ.

– Слышал, конечно, – соврал я. – Так куда поедем?

– Не знаю, – пожала она плечами. – На твое усмотрение.

– Хорошо, – сказал я, трогаясь с места.

Я не совсем знал, что у нее спросить, но зато она так и сыпала вопросами:

– Ну, как ты жил все это время?

– Нормально.

– Значит, институт все-таки окончил?

– Угу.

– Наш?

– Да. Заочно.

– А… семья? – осторожно спросила Мила.

– Что семья? – пожал я плечами. – Мой завод – моя семья.

– Хотела бы я так сказать про свой коллектив, – вздохнула Мила.

– Что, не устраивает коллектив? – покосился я на нее.

– Не то чтобы… Хотя все, как у всех, – махнула она рукой. – Я просто хочу сказать, что если ты нашел свое место, работу по душе… и прекрасно себя чувствуешь на работе, то тебе очень повезло.

– Да, слышал такое, – усмехнулся я. – Счастье – это когда утром хочется на работу, а вечером – домой.

– Значит, это про тебя?

– Пожалуй.

– То есть и дома все хорошо?

Это было понятное с ее стороны любопытство. Но мне не хотелось удовлетворять его раньше времени.

– А как Рома? – нарочно спросил я.

Мила, кажется, искренне не поняла.

– Какой Рома? – вытаращилась она на меня.

– Уже забыла? – покачал я головой.

– А, Рома… – с досадой вспомнила она. – Это, знаешь… была полная ерунда. Я давно о нем забыла.

– Что ж, это и к лучшему.

– Да, конечно, – согласилась Мила. – А куда мы едем? – вдруг осмотрелась она.

– Катаемся, – сказал я.

– А почему за городом?

– Я тебе хочу кое-что показать.

– Интересно, – проговорила она, но без особого энтузиазма. – А это далеко?

– Нет, совсем близко.

Я сам понял, куда мы едем, лишь по дороге.

У меня имелось заветное место, о котором было известно одному мне. Я никому о нем не говорил.

Я даже не понимал, зачем я это делал, но за последние несколько лет я построил собственный дом в лесу.

Дом, конечно, громко сказано. Так – домик. Я гордился не столько им, сколько до крайности удачно выбранным местом.

Насколько я мог судить, в этот домик ступала нога лишь одного человека – меня самого.

Сегодня в него ступит нога еще одного…

Только теперь я осознал, что делал это все для нее, для Милы. Я строил этот дом, как будто повинуясь чьей-то чужой воле. На самом деле я отлично знал, что именно делаю, но знал подсознательно.

Впрочем, сознательно я не особо об этом и задумывался. Просто ехал в выходной день в свое заветное место – и обустраивал его. Считал, может, что это мое хобби, как сейчас говорят…

«Миле там понравится, – убеждал я себя. – Настоящий рай в шалаше. О таком можно только мечтать…»

Раньше я добирался сюда на автобусе. Выходил на Дубровке и несколько километров шел пешком. Сегодня получилось сэкономить время.

Я притормозил на обочине.

– Все, мы приехали? – удивилась Мила.

Она, видно, думала, что у меня собственная дача.

– Приехали, но надо еще пройтись пешком, – сказал я.

Милу одолевали сомнения:

– А это обязательно?

– Ну да, раз мы приехали, – как можно спокойнее ответил я.

– Ладно, – вздохнула она и вышла из машины.

12

Роман

Роман сидел напротив следователя и угрюмо смотрел на него.

– Так зачем вы это сделали? – повторил следователь свой вопрос. Роман не реагировал. – Гражданин Воронов, – поморщился милиционер. – Вы же действуете себе во вред. Лучше расскажите все как было.

Роман хмыкнул:

– Сейчас вы скажете, что признание облегчит мою участь?

– Так и есть, – подтвердил следователь.

Роман прикидывал в уме: «Допустим, мне дадут пятнадцать суток. Это еще ничего. Я не выбьюсь из графика. Главное, чтобы у меня не отобрали постановку… Надеюсь, Сурин на это не пойдет».

– Вы понимаете, – продолжал следователь, – что вам грозит наказание в виде лишения свободы сроком до шести месяцев?

Роман вздрогнул:

– Как шесть месяцев? За что? Я думал, за такое дают от силы пятнадцать суток.

– Заблуждаетесь, – самодовольно ухмыльнулся следователь. – Пятнадцать суток у нас дают за оскорбление или мелкое хулиганство. Вы же нанесли побои. Это гораздо серьезнее.

– Полгода… – пробормотал побледневший Роман. – Нет, это невозможно… Немыслимо… Мне нельзя на полгода, никак нельзя…

– Однако если у вас есть смягчающие обстоятельства, срок может быть существенно снижен. Поэтому я и призываю вас к благоразумию, гражданин Воронов, и спрашиваю в последний раз: за что вы нанесли побои товарищу Кусикову.

– Я даже не знал, что он Кусиков, – хмыкнул Роман.

– Стало быть, вы близко не знали пострадавшего? Что же все-таки произошло?

Роман усиленно размышлял о том, как бы выкрутиться, что бы такое убедительное соврать… Но, как назло, никакого объяснения в голову не приходило.

– Хорошо, – сказал тем временем следователь, – я вам помогу. Не связаны ли эти побои с исчезновением вашей дочери?

Роман вздрогнул, у него невольно вырвалось:

– Откуда вы знаете?

– Вы же в милиции, гражданин Воронов, – напомнил следователь. – Вы же сами сюда обращались по поводу дочери.

– Да, но не к вам…

– Милиция – единое целое, – веско изрек следователь.

– Но с чего вы взяли, что этот ваш Кусиков имеет какое-то отношение?..

– А разве это не так?

Роман не знал, что отвечать.

– Ладно, – великодушно подытожил следователь, – не хотите проявлять откровенность, я сам вам ее продемонстрирую. Подам, так сказать, положительный пример… Так вот, гражданин Воронов, нам известно о вас больше, чем вы, вероятно, подозреваете. Мы даже знаем, что вы обращались к некому Чурилину, занимающемуся незаконной деятельностью – так называемым «частным сыском»…

Роман снова вздрогнул:

– Его зовут Чурилин? Представления не имел… И что, вы с самого начала знали, что я…

– Нет, мы узнали только недавно, – перебил следователь. – Когда этот Чурилин был доставлен в больницу.

– Что с ним? – равнодушно буркнул Роман.

– Очередной приступ, – сказал следователь. Роман посмотрел на него с недоумением. – Видите ли, гражданин Чурилин когда-то, к сожалению, состоял в наших рядах. Да, работал в милиции. Но его пришлось отсюда вытурить, ибо таким здесь не место. Знаете, на чем его поймали?

– На чем же? – спросил Роман.

– На развратных действиях в отношении малолетних, – пояснил следователь, Роман побледнел. – Да, вот теперь-то вы понимаете, кому доверились? Вы поручили искать вашу несовершеннолетнюю дочь человеку, который…

– Он успел отсидеть с тех пор? – перебил Роман.

– Увы, нет, – покачал головой следователь. – Медицинская экспертиза признала его психически нездоровым. У него, представьте себе, маниакально-депрессивный психоз. Периодически накатывает, и его приходится забирать в психиатрическую клинику. Как уверяли врачи, эта болезнь развилась у Чурилина именно во время его работы в милиции… Но нам-то ясно, что он изначально был больным. Мы ведь все здесь до пенсии работаем, и ни с кем больше такого не происходило…

– Зачем же его выпустили из психушки?

– После того случая с малолетней он пробыл там довольно долго. Когда пошел на поправку, его выписали. Врач уверяет, что Чурилин и сейчас не представляет опасности для окружающих.

– Но он же снова туда попал… – не понял Роман.

– Да, с приступом. Его всего лишь подобрали на улице. Об этом сообщили нам, и мы съездили к нему в психушку, как вы выразились. Просто чтобы убедиться, что он ничего не натворил…

– Так он натворил?

– Еще как натворил! Сыскное бюро, понимаете, учредил на дому. Тоже мне – Мегрэ…

– Мегрэ официально работал в полиции, – зачем-то вставил Роман.

– Ну, значит, Холмс доморощенный, – поморщился следователь. – Одним словом, вы напрасно к нему обращались. Вы ведь это признаёте?

– Само собой, – вздохнул Роман. – Но почему вы видите какую-то связь между, как его, Чурилиным и пресловутым Кусиковым?

– Да потому что она была, эта связь, – усмехнулся следователь. – Они вроде как дружат – эти двое.

– Дружат? – поразился Роман. – А это вам откуда известно?

– Чурилин сам рассказал. Чистосердечно во всем признался. Но за что вы избили Кусикова, он не знает. Иначе я бы уже не утомлял вас этим допросом.

«Они заодно, сволочи! – думал тем временем Роман. – Или нет?.. Или Чурилин и впрямь проявил способности Холмса? Добрался до этой мрази, потому что подозревал! А тут у него этот приступ, и он не успел вывести гада на чистую воду…»

– Гражданин Воронов, должен сказать, я очень люблю кино, – неожиданно сказал следователь. Роман приподнял брови. – Да, и ваши фильмы мне тоже очень нравятся, – продолжал милиционер. – Особенно «Бэла»… И я уверен, что такой хороший режиссер, как вы, обязательно должен быть еще и хорошим человеком. И раз вы нанесли побои Кусикову, значит, он плохой человек. Вы ведь такого о нем мнения?

– Безусловно, – сознался Роман.

Следователь слегка улыбнулся:

– И я могу догадаться, почему вы не хотите распространяться о причине своих действий. Давайте тогда я просто сделаю предположение, а вам останется только ответить «да» или «нет». Идет? Итак, я подозреваю, что Кусиков, узнав от Чурилина некоторые личные подробности, касающиеся вашей дочери, при вас отозвался об этой ситуации в циничном духе. Вас покоробила и взбесила его осведомленность, а главным образом, его цинизм. Тогда-то вы и накинулись на него с кулаками. Верно?

«Узнал личные подробности! – судорожно думал Роман. – Да, и с особым цинизмом позвонил мне по телефону… Но зачем ему это? Это ведь даже розыгрышем не назовешь, это какая-то нечеловеческая гнусность!.. И потом, он ведь никак не мог узнать, что Азию похитили. Об этом Чурилин не знает. Это известно только мне и похитителю. Значит, Кусиков – все-таки и есть похититель! Или… я просто принял его за того, который звонил раньше. А Кусиков позвонил просто из гнусности… Так он это или не он? Он или не он?»

– Гражданин Воронов! – окликнул Романа следователь. – Так вы можете ответить? Да или нет?

– Да, – выдавил Роман.

– Вот и чудно, – следователь сразу расцвел. – Значит, так и запишем: подследственный поддался на циничную провокацию потерпевшего… Все будет в порядке, товарищ Воронов, – оторвался он от протокола. – И дочка ваша обязательно найдется. Лично я в этом не сомневаюсь.

13

Дядя Ваня

Каждый вечер Азия читала дяде Ване вслух по одной странице «Женщины в песках».

В один из таких вечеров чтение было внезапно прервано резким стуком в дверь.

Дядя Ваня побледнел и, растерянно глядя на Азию, пробормотал:

– Кто бы это мог быть?

Азия пожала плечами.

– Я не буду открывать, – заключил дядя Ваня и приподнялся, чтобы погасить верхний свет.

– Не надо, – остановила его Азия. – Если выключить, они поймут, что в доме кто-то есть. А так решат, что вы просто ушли и оставили свет.

Дядя Ваня уселся обратно на диван:

– Да, ты права… Какая ты все-таки умная… А вдруг они заглянут в окно? – тут же забеспокоился он.

– Занавески темные, – успокоила его Азия. – Они ничего не разглядят.

– Хорошо, – сказал дядя Ваня. – Давай тогда пока помолчим. А то еще услышат…

Азия кивнула.

Тут в дверь постучали еще сильнее.

Дядя Ваня сглотнул. С его лба скатилась крупная капля пота.

Через минуту тишины зазвенело разбитое стекло. Кто-то, по-видимому, вышиб окно поленом. И теперь этот кто-то пробирался внутрь дома, сначала сорвав с петель деревянные оконные рамы, а затем обрушив на пол карниз с бесполезными темными занавесками.

Дядя Ваня вскочил на ноги и подбежал к взломщику.

– В чем дело? Ты кто такой?! – растерянно закричал дядя Ваня. Тут только он понял, что визитеров было двое.

Второй еще влезал в оконный проем, когда первый уже схватил дядю Ваню за грудки.

– Где девчонка? – зашипел взломщик. – Колись, сволочь!

Дядя Ваня молчал и лишь беспомощно мотал головой.

Тут второй взломщик показал рукой на сидящую за столом Азию и с удивлением произнес:

– Так вот же она…

Первый резко швырнул дядю Ваню на пол.

– Мы за тобой, девочка, – с улыбкой произнес первый, приближаясь к Азии.

– Я вас не знаю, – отрезала та.

– Не беда, познакомимся, – усмехнулся первый. – Только не здесь, конечно. Пойдем с нами.

– Нет, – сказала Азия.

– Упрямая, – подал голос второй.

– Это ничего, – протянул первый. – Зато спокойная. Всегда мечтал иметь дело с такими.

– На что это вы намекаете? – вскрикнул с пола дядя Ваня и попытался приподняться.

Но подбежавший к нему второй с силой пнул его в бок:

– А ну заткнись, сучий потрох!

Дядя Ваня застонал и свернулся в клубок.

– Пойдем с нами, – ласково повторил Азии первый.

– Я никуда не пойду, – хладнокровно ответила девочка.

– Видишь ли, милая, – вздохнул первый, – я ведь не предлагаю, а приказываю.

– А кто вы такой, чтобы мне приказывать? – парировала Азия.

– Спасители мы твои, дура! – рявкнул вдруг второй.

– Ну-ну-ну, – с укоризной обернулся на него первый. – Не будем обзывать такую смышленую девочку. Она все понимает. Сейчас сама встанет и пойдет с нами. Ведь правда? – вновь обратился он к Азии. – Тебе же самой не понравится, если мы потащим тебя силой. Ты и пешком до нашей машины дойдешь. Угу?

Азия с презрением посмотрела на первого, после чего встала из-за стола, сунула книгу «Женщина в песках» в портфель и принялась надевать висевшую на вешалке куртку.

– Образцовая девочка, – с удовлетворением заметил первый.

* * *

Дядя Ваня сразу понял две вещи. Во-первых, это, конечно, были никакие не спасители девочки. Нет сомнений, что теперь Азии придется гораздо хуже, чем в добровольном и уютном плену у него, у дяди Вани.

Во-вторых, дядя Ваня точно знал, от кого именно эти неизвестные узнали об Азии.

Перед ним как живая встала картина того холодного утра, когда он привез Азию в свой загородный дом.

Вот он, как обычно, подъезжает к участку на своем «Запорожце». Вот выходит, открывает ворота, опять садится в машину и заезжает на участок.

Потом вновь выходит из машины. Прохаживается по своим шести соткам и как бы невзначай смотрит по сторонам: на участки своих соседей справа и слева.

Он точно знает, что из своих окон они его не увидят. Но вот если сосед внезапно выйдет из дома, то вполне может заметить его, дядю Ваню, с неизвестной спящей девочкой на руках… А допустить этого, понятное дело, нельзя.

Но, как следует осмотревшись, дядя Ваня успокаивается. Сегодня мартовское утро буднего дня. В это время соседей справа и слева по будням почти никогда здесь не бывает.

Дядя Ваня подходит к своей машине и осторожно вытаскивает с заднего сиденья спящую Азию.

Он бережно поднимается с ней на руках на крыльцо и останавливается перед дверью. Сейчас надо изловчиться и, не уронив девочку, отпереть дверь.

И в этот момент дядя Ваня слышит прямо за своей спиной тихий треск, от которого его пронзает как молнией.

Он медленно оборачивается и перехватывает наглый и идиотский взгляд соседского мальчишки Генки. Этот паршивец зачем-то притаился в кустах, в самом углу участка его родителей, смыкающегося с дяди-Ваниным.

Обнаруженный Генка выходит из кустов и продолжает пялиться на происходящее.

«Главное – сохранять спокойствие, – думает тем временем дядя Ваня. – Невозмутимость». Он хладнокровно отворачивается от Генки и не спеша отпирает дверь. Затем входит в дом и медленно прикрывает за собой дверь.

«И что этот мелкий пакостник тут сегодня забыл?» – с досадой размышляет дядя Ваня.

Этот Генка никогда ему не нравился. Семнадцатилетний оболтус, который наверняка доставляет своим родителям массу хлопот. Может, кое-как и учится где-нибудь в ремесленном, но, скорее всего, вообще ничем не занимается.

С Генкой и его родителями дядя Ваня был шапочно знаком еще до покупки участка. Они с ним и в Москве – почти соседи. Но чтобы Генка приезжал сюда, за город, такого при дяде Ване, кажется, еще не было. Так что же он все-таки тут забыл?

Наверняка Генка явился сюда втайне от родителей. И, видимо, не один. Может, пил водку с такой же шпаной, как он сам. А может, и развратничал с какой-нибудь шалавой…

«В любом случае Генка никому не расскажет о том, что видел, – заключил дядя Ваня. – Да и что ему рассказывать? Что он такого углядел? Взрослый человек вынес из машины свою заснувшую дочку или, например, племянницу… Да Генка навсегда забудет об этом через две минуты».

Дядя Ваня усиленно успокаивал себя, но все-таки что-то его тревожило.

В последующие дни он снова со смутным волнением мысленно возвращался к тому злополучному случаю. Но поскольку ничего за этим не последовало, дядя Ваня с каждым следующим днем вспоминал о казусе все реже.

А в конце концов и вовсе перестал вспоминать.

И вот наконец аукнулось! Проклятый щенок! Ну, ничего, он из этого Генки всю душу сегодня вытрясет…

И, держась за ноющий бок, дядя Ваня заковылял к своему «Запорожцу».

Было уже утро.

* * *

Сперва он, конечно, убедился, что гнусного пацана сегодня нет на участке. Затем выкатил «Запорожец» и помчался в город, стараясь выжать из хилой машины все, что возможно.

Как и сам дядя Ваня, родители Генки жили в коммуналке, только в другом доме. Впрочем, как мельком слыхал дядя Ваня, скоро они должны были переехать в новую квартиру в Черемушках.

Дядя Ваня впервые вошел в подъезд, где, как он точно знал (видел своими глазами), живет Генкина семья. Достаточно прочитать фамилии жильцов на двери, и будет понятно, в какой они квартире.

Дядя Ваня не сомневался, что родители Генки сейчас на работе. А вот сам пацан вполне может оказаться дома. Только бы оказался…

Нужная фамилия обнаружилась у первой же двери. Дядя Ваня сделал три длинных звонка, как было указано рядом с фамилией.

Никакой реакции. Дядя Ваня повторил попытку. Тут он расслышал какой-то шум и приложил ухо к двери.

– Ты дома? Тебе же звонят! Все спишь, бездельник?

«Отлично, значит, бездельник дома».

Через минуту заспанный Генка открыл дверь и тут же удивленно раскрыл рот:

– Дядя Ваня? А что вы здесь…

– Пойдем-ка в твою комнату, – перебил его дядя Ваня, бесцеремонно проникая в квартиру и настойчиво подталкивая Генку.

Генка, уже, видимо, догадавшийся, в чем дело, покорно вел незваного гостя к себе.

Плотно прикрыв дверь, дядя Ваня увлек Генку в дальний угол и там зашипел ему в лицо:

– Кому ты рассказал?

– Что рассказал? Кому? – неубедительно изобразил невинность Генка.

– Не ори, – приказал ему дядя Ваня.

– Да у нас не подслушивают…

– Я сказал: тише! И лучше признавайся сразу, а то хуже будет.

– Да в чем признаваться-то?!

Тут дядя Ваня схватил Генку за горло и с силой надавил пальцами.

– От-пустите, – прохрипел Генка.

– А ты скажешь? – настаивал дядя Ваня.

Генка отчаянно закивал.

– Говори, – дядя Ваня убрал руку.

Генка бессмысленно посмотрел по сторонам, потом запустил руку в свои вихры:

– Я… это… случайно… Случайно проболтался…

– Кому?

– Не могу сказать, – замотал Генка головой.

– Нет, можешь, – рука дяди Вани снова потянулась к Генкиной шее.

– Не могу! – вновь повысил голос подросток, но тут же осекся и перешел на шепот: – Не могу. Они меня убьют, если я скажу…

– А если не скажешь, убью тебя я, – пригрозил дядя Ваня.

Это прозвучало так убедительно, что Генка сразу понял: он не шутит.

– Я, это самое, не знаю их даже, – сбивчиво забормотал парень. – Это знакомые моих знакомых… Блатные… Им человека убить – как мне закурить…

– Зачем ты им рассказал? – прервал дядя Ваня.

– Это все они, – протянул Генка. – Знакомые мои. То есть мои, а не эти – которых я до сих пор не знаю… Они у меня, значит, спросили, не слышал ли я, мол, чего-нибудь про пропавшую девочку – нерусскую какую-то, что ли… Я сначала сказал: нет. А потом вспомнил, что в последнее время видел одну девочку… ну, которая с вами была, вот про нее и рассказал… Не должен был, конечно…

– Не должен, – сухо согласился дядя Ваня.

Генка кивнул и замолчал.

– Что дальше? – торопил дядя Ваня.

– Ничего, – развел руками парень. – На этом все и кончилось.

– Как зовут этих людей?

– Да не знаю я!

– Тише. А твоих знакомых? Их как зовут?

– Да они тут ни при чем, – стал отмахиваться Генка.

– Значит, так, – заключил дядя Ваня. – Либо приводишь меня к тем людям, либо к этим своим знакомым.

– Не могу, – простонал Генка. – Ни к тем, ни к другим.

– Тогда говори, где их найти, и я сам пойду.

– Но они же поймут, что это я вам сказал! – упорствовал парень.

– Меня это не касается, – отрезал дядя Ваня. – Во всяком случае, я им тебя не стану выдавать.

– Они и так поймут, – махнул Генка рукой. – Но своих друзей я точно не могу заложить, дядя Ваня, уж поверьте!

– Ах, они уже друзья, а не просто знакомые? Ладно, тогда закладывай этих, вторых. Или они тоже успели друзьями стать?

– Нет, – отрекся Генка, – я даже не знаю, как их зовут!

– Но хоть что-то ты про них знаешь?! – не выдержав, почти прокричал дядя Ваня.

– На какой машине ездят, знаю! – нашелся пацан.

– И что мне это даст? – тяжело усмехнулся гость.

– А еще знаю, у какого дома она часто стоит, эта машина, – добавил Генка.

– Вот это уже другой разговор, – с облегчением констатировал дядя Ваня.

Генка и сам обрадовался и даже заулыбался.

– Пошли – покажешь, – бросил ему гость.

– Только издалека, – поставил условие Генка.

– Хорошо, можешь издалека, – не возражал дядя Ваня.

– А можно спросить? – помявшись, сказал Генка.

– Ну, – обернулся к нему гость.

– Что это за девчонка-то была? У вас ведь детей нет, дядя Ваня…

– Ты-то откуда знаешь? – хмыкнул тот.

– Все говорят, – пожал плечами Генка.

– Говорят, кур доят, а коровы – яйца несут, – выдал на это дядя Ваня.

Генка жизнерадостно заржал, а дядя Ваня бросил ему валявшуюся на тумбе смятую рубашку:

– Одевайся. Едем.

– На машине? – обрадовался Генка. И тут же осекся: – Они наверняка ее знают, вашу машину…

– Соображаешь, – хмыкнул дядя Ваня. – Значит, оставим ее подальше, а во двор пойдем пешком.

Уже через пять минут они вышли из дяди-Ваниного «Запорожца». Потом пошли дворами.

Генка, нелепо крадучись, ступал первым. Хмурый дядя Ваня держался сзади.

Вскоре Генка остановился и, вытянув вперед руку, словно Ильич, провозгласил:

– Вон.

– Что «вон»? – прищурился дядя Ваня.

– Красный «Москвич». Видите?

– Вижу, – присмотрелся дядя Ваня.

– Так это – их, – сказал Генка.

– Не врешь? – покосился на него дядя Ваня.

– Да честное слово! – заверил Генка. – Это именно тех… которые интересовались.

– Понятно, – медленно проговорил дядя Ваня, пристально глядя в сторону «Москвича».

– Ну, так я пойду тогда? – заторопился Генка.

– Иди, – бросил дядя Ваня, и Генка побежал прочь.

* * *

Дядя Ваня все-таки не был уверен, что Генка его не обманул. Но проверять, та ли это машина, было рано.

Дядя Ваня подозревал, что люди, которых он ищет, наверняка не стали бы оставлять машину у подъезда, в котором проживали.

Он решил последить за «Москвичом». Если в него сядет человек, вышедший из ближайшего подъезда, значит, паршивец Генка соврал. Но если этот человек (или люди) появится из какого-то другого места, тогда можно почти не сомневаться: Генкины сведения – верные.

Конечно, если в эту машину сели бы те двое, которые забрали Азию, дядя Ваня мог бы их узнать. Но не с такого большого расстояния. Дядя Ваня счел правильным наблюдать за «Москвичом» с того места, до которого довел его Генка. Отсюда он, конечно, не узнает тех мерзавцев. Однако и они его не узнают…

Дядя Ваня уселся на стоящую неподалеку скамейку и сделал вид, что просто отдыхает. «Москвич» все время оставался в поле его зрения.

Дядя Ваня клял себя за то, что вчерашним вечером даже не попытался разглядеть, на какой машине увезли Азию. Впрочем, было уже темно. Да еще эта сволочь так сильно ударила его ногой, что он долго не мог подняться с пола…

Размышляя о своем невезении, дядя Ваня чуть было не пропустил момент, когда к «Москвичу» подошли двое…

Но все-таки он их увидел. И мог поклясться, что они вышли не из ближайших подъездов. Кажется, вообще выползли из соседнего двора.

Дядя Ваня прищурился. Черт его знает, те ли это молодчики, с которыми он уже познакомился… Вроде похожи…

Дядя Ваня сомневался, но в его голове уже созрели целых два плана дальнейших действий.

Первый. Дождаться, пока «Москвич» вернется, и проследить, в какой подъезд зайдут те двое. Затем вычислить, в какой они квартире, и… Дальше пока ничего дельного не придумывалось. Открыв дверь и увидев на пороге дядю Ваню, молодчики изобьют его уже до полусмерти.

Можно, конечно, заявиться с оружием. Но ведь и эти субъекты, несомненно, вооружены. К тому же никакого оружия у дяди Вани нет. Разве только складной нож или еще какой-нибудь инструмент…

Да, ясно, что первый план – не очень. Однако и второй не лучше.

Второй дяди-Ванин план был такой. Залезть в багажник «Москвича» и проехаться с негодяями. С одной стороны, это еще более рискованно. Приехав по назначению, они могут отпереть багажник и уже не просто избить, а попросту убить дядю Ваню. С другой стороны, если багажник они все-таки не откроют, есть шанс на успех…

Напрашивающийся вроде бы вариант поехать за «Москвичом» на «Запорожце» дядей Ваней даже не рассматривался. Он не сомневался, что в этом случае мерзавцы сразу опознают его машину, и все будет испорчено.

Решено: он воспользуется вторым планом.

Резоннее всего было бы прийти сюда завтра в это же время. Но дядя Ваня очень беспокоился за Азию. О том, зачем именно она понадобилась этим сволочам, он старался даже не думать.

«Ладно, – хлопнул себя по колену дядя Ваня. – В ближайшие пару часов они вряд ли вернутся. Съезжу пока домой, перекушу, а потом приеду сюда».

Наскоро позавтракав на общей кухне, дядя Ваня собрался уже выходить, как вдруг вспомнил, что перед долгой дорогой надо бы посетить туалет.

Проходя мимо комнаты своей соседки Маргариты, он услышал за ее дверью звук переговаривающихся голосов.

– Ты ведь даже не знаешь, где этот дом… – говорила кому-то хозяйка. – Ладно, подожди меня. Вместе пойдем…

Когда дядя Ваня вышел из туалета и поспешил к двери, он увидел на пороге Маргариту с каким-то мужчиной. Протискиваясь между ними и дверью, дядя Ваня случайно толкнул Маргаритиного спутника.

Его лица дядя Ваня даже не успел разглядеть – так спешил.

14

Валерий

Валерий по-прежнему нервничал. Он поминутно вздыхал, мотал головой и наконец спросил у Георгия:

– Так чего ж они… эти ваши… не звонят-то… или как там… на связь не выходят?

– Значит, сообщить пока нечего, – спокойно ответил майор. Однако, подумав, он включил рацию: – Прием. Саша, слышишь? Где они сейчас? Так, только что опять говорили по телефону. А теперь? Что-что? Движутся в сторону Дубровки? Ха-ха. Ну там уж мы их сцапаем. Вместе с их шефом, надеюсь… Что? – Тон Георгия вдруг поменялся. – Как – потеряли из виду? Как можно было потерять из виду, если они только что двигались к Дубровке?.. Тьфу ты, черт! Ладно, отбой.

И он раздраженно выключил рацию.

– Что там такое? – обеспокоенно спросил Валерий.

– Из виду они их, видишь ли, потеряли, – недовольно пояснил Георгий. – Ну да ничего, сейчас поедем и сами проверим.

Резко развернув машину, майор помчался на полной скорости в противоположную сторону.

– Неужто упустили? – в отчаянии досадовал Валерий.

Георгий не отвечал. Он полностью сосредоточился на дороге. Но через некоторое время, не оборачиваясь, спросил у Маргариты:

– Может, вас высадить? Теперь, конечно, не время, надо было раньше. Ваш спутник меня с толку сбил.

– Он и меня с толку сбил, – загадочно ответила Маргарита. – Но я бы хотела остаться…

– Пусть остается, – попросил Валерий, поглядев на Георгия.

– Ну пусть, – поморщился он.

15

Азия

Красный «Москвич» мчался на предельной скорости. На водительском месте сидел тридцатилетний мужчина жлобской наружности – Василий. Сзади расположился более интеллигентный на вид Петр.

Азия невозмутимо сидела рядом с Петром, глядя в боковое окно.

Долгое время никто ничего не говорил.

– «Волга» или «Чайка»? – вдруг ни с того ни с сего спросил Петр.

Азия повернула голову, думая, что он обращается к ней. Но оказалось, что Петр завел беседу со своим напарником.

– «Волга», – как ни в чем не бывало ответил Василий.

– А что не «Чайка»? – насмешливо уточнил Петр.

– «Чайка» нам все равно не светит, – лениво объяснил Василий.

– А «Волга», значит, светит? – усмехнулся Петр.

– Шеф обещал… – протянул Василий.

Еще через какое-то время Петр спросил:

– Пиво или водка?

– Водка, – усмехнулся Василий.

– А в жару?

– В жару, ясно, пиво, – пробурчал напарник.

Следующий вопрос Петра был:

– Брижит Бардо или Марина Влади?

Тут Василий наконец оживился. Он на мгновение повернулся к Петру, лицо его тотчас приняло плотоядное выражение, и с хохотком произнес:

– Маринка… А ты бы кого?

– Мэрилин Монро, – усмехнулся Петр.

– А это кто? – недоуменно воскликнул Василий.

– Ты все равно не знаешь, – отмахнулся Петр. – У нас с ней ничего не крутили…

– Ты-то тогда откуда знаешь?.. – проворчал Василий и вернул привычное недовольное выражение лица.

Через пару минут он неожиданно сказал:

– Кстати, о пиве… Может, остановимся? Жажда замучила…

– Не положено, – строго заметил Петр.

– Чего «не положено»? – фыркнул Василий. – Я вот сейчас остановлюсь у ларька и тебя не спрошу.

– Шеф не велел, – сквозь зубы процедил Петр.

– Так что, мне теперь от жажды помирать? – разозлился Василий. – Уже и горло промочить нельзя!

– Спокойно, – железным голосом отрезал Петр. – Тебе шеф сколько раз говорил: «Дисциплина – прежде всего». Если б мы этому не следовали, тебя бы на свободе давно уже не было…

– Тьфу, сплюнь лучше! – поморщился Василий.

Азия с любопытством следила за спором двух бандитов. Заметив в зеркале ее заинтересованный взгляд, Василий подмигнул девочке.

– Слышь, – обратился он к ней, оскалившись, – ты тоже небось пить хочешь? Газировочки, а?

– Ты за дорогой лучше следи! – поморщился Петр.

Но Василий не удостоил его ответом.

– Ладно, – снисходительно произнес Петр. – Вон видишь – бочка кваса у той заправки? Притормози, я возьму… А ты за ней проследишь, – кивнул он на Азию.

– Опять я следить? – недовольно заметил Василий. – Ты же знаешь: я детей не переношу. Они меня боятся.

– Эта, как видишь, не боится, – заметил Петр, косясь на хранящую невозмутимое молчание Азию.

– А вот мы сейчас проверим, – ухмыльнулся Василий, остановив машину.

Он обернулся к девочке и скорчил ей отвратительную рожу, сопроводив это действие не менее отвратительным звуком – чем-то средним между мычанием быка и ревом медведя.

Азия никак на это не отреагировала, оставшись в том же состоянии абсолютного спокойствия.

– Ха! – радостно воскликнул Петр.

– Что, неужели не боишься? – озадаченно спросил у девочки Василий.

– Нет, – ответила та. – Я самурайка.

– В эту ночь решили самураи перейти границу у реки… – нарочито фальшивым голосом пропел Василий. – Нет, за ней глаз да глаз нужен, – обратился он к Петру. – А то еще харакири себе сделает…

– Себе не сделаю! – презрительно фыркнула Азия. – А вот кому-нибудь из вас – могу!

– Ну ты подумай! – заржал Василий.

– Вот и гляди за ней в оба, – усмехнулся Петр. – А то действительно сделает тебе какое-нибудь харакири… И откуда ты только такие слова знаешь?..

– Да это я киношку недавно смотрел, – небрежно ответил его напарник. – Японскую. Вот и запомнилось.

– Материал, что ли, изучал? – вновь усмехнулся Петр.

– Вроде того…

– Ну ладно, значит, вам будет о чем поговорить, – заключил Петр. – До скорого, – бросил он и вышел из машины.

– Папиросы захвати! – крикнул ему вслед Василий.

* * *

Когда через десять минут Петр вернулся, то увидел такую картину. Полуобернувшийся назад Василий с недовольным выражением лица смотрел на Азию. Девочка неподвижно сидела с закрытыми глазами в позе лотоса.

Петр хмыкнул и громко спросил Василия:

– Ну как?

– Тридцать три, – шепотом ответил Василий.

Петр ничего не понял и тоже перешел на шепот:

– Что «тридцать три»?

– А что «ну как»? – насмешливо посмотрел на него Василий.

Петр недовольно поморщился: мол, глупая шутка. А вслух по-прежнему тихим голосом спросил:

– А почему шепотом? – Он перевел взгляд на Азию: – Спит она, что ли?

– Пес ее знает, спит или нет, – пожал плечами Василий. – Ты чего так долго-то?

– Звонил, – лениво пояснил Петр. – У них тут телефон есть.

– Житуха, – протянул Василий, уважительно оглядывая небольшой магазин при заправочной станции. – Ну, и чего там шеф?

– Не может связаться с ее отцом, – хмуро ответил Петр.

– То есть как не может связаться?

– А вот пес его знает! – издевательски произнес Петр. – Ни дома его нет, ни на службе… Где шляется, непонятно…

– Может, у любовницы? – выдвинул предположение Василий.

– Все может быть… – сказал Петр.

В этот момент по-прежнему не открывавшая глаз Азия слегка нахмурилась.

– Папиросы! – напомнил вдруг Василий.

Петр вытащил из кармана пачку и протянул напарнику.

– А почему «Друг»? – возмутился тот.

– «Беломора» не было, – пояснил Петр.

Подельники закурили.

Петр посмотрел на Азию и достал из своей сумки батон и бутылку с квасом.

– Девочка, слышишь?.. – наклонился он к ней. – Ну не притворяйся, ты ведь уже не спишь…

Азия недовольно поморщилась, почувствовав папиросный дым, после чего распахнула глаза и с бесстрашным презрением посмотрела в лицо похитителя.

– Ты есть хочешь? – почти ласково спросил у нее Петр.

– Только не из ваших рук, – отрезала Азия.

– Из рук и не нужно, – усмехнулся Петр. – Возьми в свои руки и поешь, – он протянул ей батон.

Азия закрыла глаза и вновь замерла.

Петр выпрямился.

– Гордая… – с насмешкой произнес он. – И впрямь самурайка какая-то…

16

Миша

Мы долго шли по лесу, Мила, на мое счастье, все это время проявляла покорность. Не жаловалась, не донимала вопросами – просто следовала за мной. Я даже подумал, что она доверяет мне еще больше, чем раньше. Хотя раньше мы с ней вдвоем вообще никогда не были за городом…

Но все же в какой-то момент она остановилась.

– Миша! – Я оглянулся. – Куда мы все-таки идем? Я что-то не понимаю…

– Это же сюрприз, – напомнил я. – Осталось совсем немного.

– Будем надеяться, это того стоит, – хмыкнула Мила и пошла дальше.

– А вот и мой сюрприз! – бодро провозгласил я через четверть часа, когда показался мой славный домик.

Мила хмыкнула:

– Что это – избушка лесника?

– Нет, моя собственная избушка.

– Серьезно? – посмотрела она на меня.

– Ну да. Пошли посмотрим. Увидишь, там очень хорошо.

В домике и впрямь все было оборудовано для жизни. И все было сделано моими руками. Включая кровать. Матрац и одеяло я, правда, шил не сам.

– Ты, наверное, проголодалась? – спросил я у Милы, открывая шкафчик с продуктами: крупой, макаронами, сухарями, консервами.

– Нет, спасибо, – поморщилась Мила. – Я, к счастью, пообедала как раз перед нашей встречей, – вежливо пояснила она мне.

– Ну а почему же «к счастью»? – немного обиделся я. – Наоборот, было бы неплохо перекусить нам сейчас вместе.

– Консервы мне как-то не очень, – снова поморщилась она.

– А каша – как?

– Каша – нормально, но не в сухом виде.

Я посмотрел на нее недоуменно:

– Может, ты считаешь, что я питаюсь сухой крупой? Вот вода…

Я показал ей на заполненные канистры, выставленные вдоль одной из стенок.

– Да, а плита?.. – пробормотала Мила.

Я никак не мог понять, издевается она или действительно настолько несообразительна. Зная Милу, я все-таки склонялся ко второму. Она всегда была не приспособлена к быту. Я думал, с годами это у нее пройдет, но, по-видимому…

– Вот котелок, – терпеливо сказал я ей. – Выходим из дома, разводим костер…

– Поняла-поняла! – поспешно перебила она меня и хлопнула себя по лбу. – Да, у меня у самой котелок сейчас не варит. Это все так странно…

– А что странного-то? – отозвался я.

– Ну, вот это все… Ты и… дом этот твой. И то, что ты так внезапно появился спустя столько лет, и вообще…

– А ты не рада? – уточнил я. – Что я внезапно появился?

– Нет, ну почему… – сказала Мила, отводя глаза.

– Стало быть, рада? – настаивал я.

Тогда она все-таки взглянула прямо на меня и твердо произнесла:

– Да.

– Я очень рад, Мила, – одобрил я.

– Я тоже, – согласилась она, но вновь неуверенно.

– В таком случае давай останемся здесь, – я взял быка за рога.

Она сочла это шуткой:

– Как? Здесь? Ну давай. Ха-ха. И на сколько мы здесь останемся?

– Пока до зимы, а там посмотрим. Думаю, я смогу здесь все утеплить.

– Так, говори прямо, – продолжала натужно смеяться Мила. – Мы здесь с тобой навсегда – это ты хочешь сказать?

– Нет, я так далеко не заглядываю, – серьезно ответил я.

– А надо бы заглянуть! – Она все подначивала меня посмеяться вместе с ней.

Но я оставался непреклонен.

– Ладно, Мила, ты здесь отдыхай, располагайся, а я пока съезжу в город. Вернусь вечером.

Я подумал, что Рому сегодня могут уже выпустить, а потому стоит вернуть машину на место, покуда он ее не хватился.

Услышав это, Мила слегка побледнела. Ее напускная веселость мигом улетучилась.

– Ну хватит, – изменившимся голосом сказала она. – Это уже не смешно.

– Так ведь это ты смеялась, а не я, – пожал я плечами.

– То есть ты что, правда хочешь оставить меня здесь? – Она все не решалась признаться в этом самой себе.

– Да, но только до вечера.

– А потом?

– А потом так и заживем. Я буду ездить на работу, ты будешь меня дожидаться…

– У меня тоже работа! – выкрикнула Мила.

– Она ведь тебе не нравится, – напомнил я.

– Я так не говорила.

– Коллектив тебя не устраивает, – продолжал припоминать я. – А здесь никакого коллектива. Только ты да я.

– Слушай, Миша, я понимаю, – запальчиво произнесла Мила. – Ты решил меня проучить – это ясно. За то, что я с тобой тогда… так нехорошо обошлась. Не понимаю только, почему тебе понадобилось это спустя столько времени, ну да ладно… В общем, я уже наказана, Миша. Ты меня очень напугал. Мне этого достаточно. Я осознала свою вину. Я прошу прощения. Это жестокий розыгрыш с твоей стороны, но, наверно, я его заслужила…

– Что ты, Мила, – изумленно проговорил я. – Я тебя не разыгрываю. И я никогда бы не стал проявлять к тебе жестокость.

– Тогда отпусти меня! – взмолилась она.

– Так ведь я тебя не держу, – развел я руками.

– Хорошо, – поджала она губы. – Но ты можешь отвезти меня в город?

– А зачем тебе туда?

– Ну как же, Миша! У меня ведь семья, ребенок, работа, наконец!

– Ах, ребенок? – вскинул я брови. – И муж?

– Ну, конечно, и муж!

Я покачал головой:

– Ты об этом и словом не обмолвилась до этой минуты. Ни о ребенке, ни о муже.

– И что, ты мне не веришь? – поразилась она.

– Нет.

– Ты ведь тоже ничего не сказал о своей личной жизни! Вот и я промолчала!

– Я не сказал, потому что нечего говорить.

– И решил, что мне тоже нечего говорить?

– Да, ты ведь промолчала.

– Миша, это какой-то дурдом! Что ты несешь? Что ты вообще делаешь?

– Это не дурдом, – резко поправил я. – Не дурдом. Это – мой дом.

– Хорошо, твой дом, – смиренно сказала она. – Но почему я должна оставаться в твоем доме? Если я этого не хочу?

– Хочешь, – убежденно сказал я. – Просто сама еще не знаешь.

– Да не хочу я! С чего ты решил, что мне это… что я на это… соглашусь вообще?!

– Ты ведь села в мою машину. Поехала со мной.

– Значит, дура была, что поехала! – воскликнула Мила. – Просто по старой памяти… Теперь я вижу, что это была глупость. Надо было поздороваться с тобой и пойти домой.

– К несуществующему мужу? – усмехнулся я.

– К еще как существующему! – отчеканила она.

Я посмотрел на часы:

– Ладно, пойду я. Чем раньше уйду, тем раньше вернусь.

– Я пойду с тобой! – заявила Мила.

– Не советую, – покачал я головой.

– Почему?

– Ты за мной не поспеешь.

– Ладно, иди, – с напускным равнодушием махнула она рукой. – Только предупреждаю: я сбегу. Так и знай.

– А этого я тем более не советую, – заметил я. – Если попытаешься, только заблудишься. Мы очень далеко от населенных пунктов.

– Я все-таки попытаюсь, – настаивала она.

– Мила, не надо! – призвал я. – Для тебя это будет верная смерть. Я ведь помню: у тебя пространственный идиотизм. Ты сама так говорила. Да я и сам сколько раз замечал… Ты на соседней улице могла заблудиться, а не то что в лесу.

Мила замолчала. Крыть ей было нечем.

– В общем, отдохни, не скучай, – скороговоркой сказал я и быстро вышел.

Когда я отдалился от дома метров на десять, то оглянулся и увидел, что Мила стоит у домика, пристально глядя мне вслед.

Я нарочно ускорил шаг, чтобы у нее не возникло соблазна угнаться за мной.

* * *

Вскоре я был уже в городе. Подогнал машину к «Мосфильму» и поспешил на автобус до Дубровки.

Успел как раз вовремя – как только запрыгнул в автобус, тот тронулся с места.

– Ну, вот и я! – бодро воскликнул я, снова входя в свой домик.

Мила сидела на кровати, глядя на меня с ненавистью.

– Рад, что ты проявила благоразумие, – сказал я, имея в виду то, что она не попыталась сбежать. Хотя наверняка предприняла такую попытку. Отошла немного от дома, поняла, что заблудится, испугалась и метнулась назад. Уверен, так все и было. Уж я-то ее знаю.

– Мы будем спать вместе? – хмуро спросила Мила, показывая на кровать.

– Я могу на полу, – отозвался я. – У меня еще один матрац есть.

– Да, лучше так, – сказала Мила. Помешкав секунду, она добавила: – А мне казалось, все ради этого.

– Ради чего? – не понял я.

– Думала, ты меня сюда привез, чтоб спокойно со мной переспать, – сквозь зубы пояснила она.

– Фу, Мила, как грубо, – покачал я головой.

– С каких это пор ты стал таким неженкой? – фыркнула она. – В студенческие годы мы только так и говорили!

– Кто-то говорил, но ты – никогда.

– Ты все забыл, – отмахнулась она. – Вообще ты изменился. И не в лучшую сторону.

– А вот ты нисколько не изменилась, – посмотрел я на нее.

– Как долго ты намерен продолжать это идиотство? – резко спросила она.

– Ты о чем?

– Хватит придуриваться! Ты понимаешь, о чем! Когда ты отвезешь меня домой?

– Зачем тебе туда? – вздохнул я.

– Прекрати отвечать вопросом на вопрос! – вспылила она. – Можешь хотя бы разговаривать по-человечески, если не способен по-человечески поступать?!

– Откуда я знаю, насколько это у нас… затянется, – туманно ответил я.

– У нас?! – Мила так возмутилась, что даже вскочила на ноги. – У кого это – «у нас»? Это ты все устроил, я вообще ни при чем!

– Ты сама села в мою машину…

– Замолчи же! – закричала она. – Ты или издеваешься, или, не знаю, спятил совершенно!

– Просто я рассуждаю логически, – холодно заметил я. – А у тебя, как всегда, одни эмоции…

– Зато у тебя никаких эмоций нет, чурбан ты бесчувственный!

– Мила, ну зачем тебе зря тратить нервы? Ты все равно ничего не добьешься своими криками и оскорблениями.

Она осеклась.

– Хорошо, – сказала она уже более спокойно. – А чем я могу чего-то от тебя добиться?

– Не надо ничего добиваться, если что-то нужно, просто попроси меня.

– Я и прошу: отвези меня домой.

– Не могу.

– Почему?

– Я оставил машину в городе.

– Как же ты добрался?

– На автобусе.

– Ну так и меня отвези на автобусе! Даже не надо отвозить – просто доведи до остановки. Или до дороги, до любой дороги! До любого места, где есть люди!

– Предлагаешь идти прямо сейчас? – покосился я на нее.

– Чем раньше, тем лучше, – отрезала она.

– Сейчас мы уже никуда не дойдем. Посмотри, как темно.

– Значит, пойдем утром!

– Посмотрим, – сказал я, чтобы отвязаться хоть до утра.

Мила действительно не стала меня больше пытать. Только бросила мне:

– Учти, спать с тобой я все равно не стану!

– Ну и не спи, – пожал я плечами.

Я постелил себе на полу. Спал крепко. Мила, кажется, тоже.

Утром я открыл глаза и посмотрел на нее. Словно почувствовав мой взгляд, она тоже распахнула глаза – и тут же подскочила на постели.

Только сейчас я заметил, что она спала одетой.

– Все, идем? – торопливо сказала Мила.

– Куда? – спросил я.

– Ты опять за свое? О чем мы вчера говорили?

– О многом.

– Ну хватит, прошу тебя. Пойдем, пожалуйста.

– Мы не пойдем, – пришлось сказать мне.

– Как?! – воскликнула она. – Ты ведь обещал!

– Я не обещал. Я сказал «посмотрим».

– А на что тут смотреть? Долго это еще будет продолжаться? Все это слишком затянулось, тебе не кажется?

– Меньше суток прошло, а ты говоришь «затянулось», – съязвил я.

– Замолчи! Нужно идти в город, слышишь? И мне, и тебе надо на работу!

– Мне пока не надо, – показал я на свою переносицу. – У меня больничный.

– А мне надо! – крикнула она.

– Ты и здесь проживешь… Здесь даже работать не нужно, чем плохо?

– Ты полный псих, – зашипела она. – Ты же будешь за это отвечать, неужели не понимаешь? Тебя посадят в тюрьму или, скорее, в психушку!

– Напрасно ты угрожаешь, – заметил я. – Ведь я тебя тогда тем более не захочу отпустить… Точнее, не «отпустить», а… как это сказать?.. Я ведь тебя не держу, как уже говорил, стало быть, и отпускать не нужно…

– Миша, Миша, – как-то фальшиво заговорила она и вдруг переместилась ко мне на матрац. Вытянувшись рядом со мной, она стала целовать меня, гладить по лицу. – Миша, давай решим наш вопрос полюбовно. Сейчас мы займемся… этим… так же, как раньше, как когда-то… а потом… потом просто забудем об этом! И ты, и я никому об этом не скажем. Я ведь и не смогу сказать, иначе муж меня просто убьет! Мне и так трудно будет объяснить, где я была эту ночь… Да, кстати, меня ведь, наверно, уже ищут, – внезапно забеспокоилась она и тут же забыла, что еще секунду назад пыталась меня соблазнить.

Я поднялся на ноги:

– Пойду разведу костер.

– Зачем? – посмотрела на меня снизу Мила.

– Чтобы позавтракать, зачем же еще… Ты будешь кашу?

– Ничего я не буду, – пробурчала она, закрывая глаза.

– Ты и вчера ничего не ела. – Мне только сейчас пришло это в голову.

– Тебе какое дело?

– Мила, если ты хочешь объявить голодовку…

– Да, хочу! – перебила она и тоже вскочила на ноги. – Точнее, я просто не хочу ничего есть здесь, с тобой, в этом твоем доме! Вернее, в этой жалкой карикатуре на дом!

Меня это немного обеспокоило, но потом я решил, что она блефует. Просто хочет запугать. Она совсем не такая, чтобы прибегать к крайним мерам – объявлять голодовку и тому подобное. Захочет по-настоящему есть – не вытерпит: станет есть.

– Ладно, – сказал я, – пойду готовить. Когда захочешь, присоединяйся.

Уже в середине дня Мила съела две большие тарелки. Ела сердито, торопливо, то и дело кидая на меня ненавидящий взгляд.

Я повеселел. Я не сомневался, что скоро она привыкнет. Возможно, уже через неделю перестанет и домой проситься… И заживем мы с ней так, как мне давно мечталось.

А на Рому теперь плевать. Я вообще уйду с «Мосфильма». На студию Горького переведусь.

17

Валентин

Миша открыл мне дверь, и я понял, что он мне не рад. Лицо у него перекошенное. Никогда я его таким не видел.

– Ты… откуда? – наконец выдавил он.

– В больницу попал, – пояснил я. – Можно войти?

Он впустил меня и фальшивым голосом поинтересовался:

– Тебя только выписали?

– Как видишь, не выписали, – показал я на больничное тряпье, в которое был облачен.

– Ты сбежал? – сообразил он.

– Можно переодеться? – перешел я к делу. – У тебя найдется что-нибудь?

– Наверно… – нехотя протянул мой приятель. Сегодня он отчего-то был не слишком отзывчив.

Миша еще не знал, что теперь он – мой главный подозреваемый.

Когда меня в больнице привели в чувство, меня будто осенило. Я почти убедил себя, что именно Миша – похититель Азии. И я корил себя за то, что сразу не распознал этого… Азия уже давно была бы на свободе. Я бы наконец ее увидел. Я стал бы ее освободителем.

Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Я освобожу ее в ближайшее время.

– Хорошо, что я тебя застал, – дружелюбно сказал я Мише, переодеваясь в его одежду. – Ты сегодня не работаешь? Кстати, что у тебя с носом?

– Рома постарался, – мрачно пояснил он.

Воронов? Ах да, со мной ведь об этом уже говорили… Может быть, Воронов тоже что-то заподозрил?.. Я ведь, кстати, и перед ним виноват. Глупо было его подозревать. Он действительно любящий отец – и только. А всякие его странности… ну, так кто из нас без странностей?

– За что он тебя так? – спросил я.

– Да псих он, – вяло отмахнулся Миша. – Но мне уже все равно. Я, знаешь, уволился с «Мосфильма».

– Вот как? – вскинул я брови. – Из-за Воронова?

– Нет, плевать мне на него… Просто разнообразия захотелось. На студию Горького хочу устроиться. Там, говорят, приятнее работать.

Все только подтверждает мои догадки… Воронов заподозрил Мишу, не сдержался – дал ему в нос, но ничего не добился. От греха подальше Миша сразу уволился. И то, что он с таким равнодушием об этом рассказывает, тоже неспроста. Другой бы на всю Москву шум поднял, а этот смиренно принял побои… Потому что знает, что получил за дело.

Только тут я заметил на полу в комнате Миши дорожную сумку – уже чем-то заполненную.

Куда это он намылился? Ну конечно, туда, где он прячет Азию! Нет, ну как же вовремя я появился… Главное, не подать виду, что мне открылась истина.

– Так ты что, Валя, продолжишь Ромину девчонку искать? – небрежно спросил Миша.

– Конечно, – подтвердил я.

– По-прежнему думаешь, что он сам у себя ее украл?

– Думаю.

– Лично я в это все-таки не верю, – помотал он головой. – Ты, конечно, можешь… как ты там говорил… доработать эту версию. Но разве для того, чтобы просто успокоиться. В любом случае на «Мосфильме» ее бессмысленно искать. Там про нее никто ничего.

Что это он защищает Воронова? На его месте было бы логичнее пустить меня по ложному следу. А, понимаю, он хочет, чтобы я не показывался на «Мосфильме». Ведь там я сразу узнаю, за что Воронов сломал ему шнобель…

– Без тебя я на «Мосфильм» и впрямь больше не сунусь, – успокоил я Мишу. – Просто продолжу вечернюю слежку за Вороновым.

– Тебе виднее, – Миша пожал плечами.

Все-таки он слишком самонадеян. Ему, кажется, и в голову не приходит, что я его уже вычислил.

– А я у тебя до вечера могу перекантоваться? – зевнув, спросил я. Пусть думает, что я хочу спать.

– Кантуйся, конечно, – кивнул Миша. – Меня не жди – я поздно сегодня вернусь. Дверь просто захлопнешь, когда будешь уходить.

– А где ты сегодня? – спросил я, удобно сев на его тахту.

– Так, – сказал он, – пойду пошляюсь по родственникам, по друзьям. Покуда свободное время есть. Они сейчас еще работают все, но я пока на Горького схожу, заявление подам.

Он совершенно спокойно схватил свою сумку и накинул себе на плечо. Святая простота – ни тени подозрения на мой счет!

– Ну, пока, пишите письма, – помахал он мне на выходе. – Успехов в поисках.

Едва он ушел, я встал около окна.

Миша вышел довольно поспешно. Назад даже не оглянулся. Полностью уверен, что я уже сладко сплю на его тахте.

Судя по направлению его движения, он шел к метро. Отлично! Сегодня все в мою пользу. Если бы он пошел на автобус, мне без машины трудно было бы остаться незамеченным. А в метро он меня, пожалуй, и не увидит. У меня большой опыт, а он, судя по всему, впервые в жизни совершил преступление.

Я ссыпал в карман горсть мелочи, оставленной Мишей на тумбочке, и отправился за ним. С сумкой на плече он был хорошо заметен в любой толпе.

В метро я держался поодаль от платформы. В последнюю секунду перед закрытием я заскочил в тот же вагон, что и Миша.

Он и там меня не увидел. Хотя у меня уже готово было объяснение на случай, если бы он меня заметил. Я хороший актер – в моей профессии без этого никак. «Ого, и ты здесь! – убедительно изобразил бы я удивление. – А я, понимаешь, решил к себе пойти. Через пять минут после тебя ушел. Прямо не ожидал опять тебя увидеть…»

Конечно, в этом случае даже такой болван, как Миша, меня бы заподозрил. Однако обошлось.

Как ни странно, сперва Миша действительно отправился на студию Горького. К своей пленнице он, видимо, не слишком торопится. Может, у него есть сообщник? Не исключено. У сообщника на квартире Азия, наверно, и находится.

На киностудии Миша пробыл недолго. После этого он отправился на автостанцию.

Там тоже было людно. Когда подошла Мишина очередь в кассу, я подобрался поближе и отчетливо услышал, как он сказал, протягивая в окошко деньги:

– На Дубровку.

Я пулей выскочил на улицу, выискивая глазами такси.

Одно оказалось свободно.

– До Дубровки довезешь? – спросил я у водителя. Денег у меня не было, но пока я об этом не думал.

– Садись, – вяло сказал таксист.

Я сел и сказал:

– Только погоди, не трогайся. Надо будет поехать за автобусом.

– За каким? – не понял водитель.

– До Дубровки который.

– Я и сам знаю дорогу, – фыркнул он.

– Понимаю, но мне нужно быть там в то же время, что и этот автобус.

– А раньше можно? – обернулся ко мне таксист.

Я подумал.

– Да, так, пожалуй, будет даже лучше, – согласился я. – Но все-таки поехать лучше уже после автобуса. По дороге его обгоним.

– Как желаете, – усмехнулся таксист. – Счетчик-то уже щелкает, – показал он мне.

– Пусть щелкает, – беззаботно отозвался я.

Вскоре Миша погрузился в автобус до Дубровки. Когда автобус тронулся, я выдохнул:

– Поехали.

Водитель мой оказался лихачом. На остановке в Дубровке мы оказались минут на тридцать раньше автобуса.

– Здесь я и выйду, – сказал я.

Таксист показал мне сумму на счетчике и повернулся с протянутой рукой.

– Не положено, – строго сказал я.

– Чего? – вытаращился он.

– Вы выполняли специальное задание, – произнес я самым официальным тоном. – За это мы выражаем вам благодарность. Деньги будут возмещены по месту работы.

– Что-то я не пойму! – воскликнул водитель.

– Что тут непонятного? Ты про КГБ слышал?

– КГБ… – сразу осекся таксист.

– Вот именно. Вы оказали помощь в поимке опасного преступника.

– А он на этом автобусе едет? – сообразил шофер.

– Это государственная тайна, – отвечал я.

– Ясно, – понимающе кивнул водитель. – Что ж, рад служить, товарищ…

– Просто товарищ пассажир, – веско произнес я. – Понимаете?

– Понимаю. Вы не беспокойтесь. Я – могила, – показал он на себя.

– Не сомневаюсь, – отозвался я.

– Извините, а что это за преступник? – все-таки не удержался таксист от любопытства. – Шпион, что ли?

– Может, и похуже, – загадочно ответил я.

– Ясно, – по-солдатски повторил он. – Так, может, с вами подождать? Или разрешите ехать?

– Разрешаю, – сказал я и, заметив восторженный блеск в глазах таксиста, уточнил: – То есть разрешаю ехать, а не оставаться.

– Слушаюсь, – не скрывая огорчения, вздохнул водитель.

Когда такси скрылось за поворотом, я быстро нашел удобный пункт для наблюдения. Остановка очень удачно располагалась неподалеку от самой Дубровки – там, где еще был густой лес.

В этом лесу я и отыскал себе отменное место обозрения.

Вскоре пришел автобус.

Все пассажиры отправились по дороге к Дубровке, и лишь один Миша остался стоять на остановке.

18

Азия

За чертой города красный «Москвич» внезапно заглох и остановился.

– Мать твою! – раздраженно воскликнул Василий, стуча по рулю обеими руками.

– Что, бензин? – сухо спросил Петр.

– Нет, – ответил Василий, бросив взгляд на датчик топлива.

– А что тогда? – еще суше спросил Петр.

– А хрен его знает! – со злостью зыркнул на него Василий.

– Ну так выйди и посмотри, – посоветовал Петр.

– На что? – обернулся к нему разъяренный Василий.

– На двигатель, на что же еще, – невозмутимо пояснил Петр.

– А я разбираюсь? – взвился Василий.

– А что ж не разобрался? – ехидно спросил Петр. – За баранкой сидеть выучился – и на этом все? Не любишь ты, Василий, никаких усилий прикладывать… О, слышал? – внезапно оживился Петр. – Прямо стихи получились… Не любишь ты, Василий, никаких усилий! – издевательски продекламировал он.

– Ты будто любишь, – проворчал Василий. – Сам-то даже баранку не освоил.

– Я и не претендовал, – пожал плечами Петр. – Но уж если бы освоил, то, будь уверен, и в механизме бы разобрался…

– Короче, чего делать будем? – сердито перебил его Василий.

– А сам как думаешь? – ехидно посмотрел на него Петр.

– Выходить и… ловить кого-то, – неуверенно ответил Василий.

– Ну вот, видишь, – одобрительно улыбнулся Петр. – Можешь, когда хочешь… Так что сидишь-то? Выходи и лови.

– Опять я? – возмутился Василий.

– За все, связанное с баранкой, у нас отвечаешь ты, – строго напомнил Петр.

Разъяренный Василий, ничего не говоря, выбрался из машины, но в отместку громко хлопнул дверью.

Через какое-то время на пустынной дороге показался вдалеке автомобиль. Когда он приблизился, стало видно, что это зеленый «Москвич».

Поскольку, подъезжая, машина заранее притормозила, Василию даже не пришлось ее останавливать.

Когда зеленый «Москвич» замер, из него тотчас выскочил оживленный, радостный человек.

– Что, брат, загораешь? – весело бросил он Василию.

Василий хмуро кивнул в ответ:

– В моторе разбираешься?

– Не больно-то, – с улыбкой сознался радостный. – Но у меня трос есть. Сейчас достану.

Когда он возвратился в свою машину и тронулся с места, Петр опустил стекло и раздраженно процедил Василию:

– Что, уезжает этот тип?

– Трос сейчас вытащит, – неохотно ответил Василий.

– Ясно. – Петр лихорадочно соображал. – Так, слушай… ты к нему иди. Рядом сядешь.

– Зачем это? – поморщился Василий.

– На всякий пожарный, – пояснил Петр. – Проконтролируешь его там.

– На легавого он не похож, – усмехнулся Василий.

– А на кого похож? – поинтересовался Петр.

– Не знаю, – пожал плечами Василий. И вдруг расплылся в улыбке: – На космонавта!

– Ладно, физиономист, – усмехнулся Петр, – иди к своему космонавту. Вон он уже трос достал…

Василий подошел к радостному и стал помогать ему с тросом.

– Давай, я это… с тобой сяду, – предложил Василий, когда дело было закончено.

– Садись, – охотно ответил радостный.

Василий подошел к зеленому «Москвичу» первым и машинально взялся за ручку водительской двери.

– Тьфу ты! – спохватился он и пошел в обход к противоположной дверце. Но радостный остановил его:

– Слушай, брат, а может, ты действительно за руль сядешь? А то я подустал чего-то…

– Ну давай, – согласился Василий.

– Тебе ведь в Дубровку? – уточнил радостный.

– Ну.

– Так до нее уже рукой подать…

Василий сел за руль. Радостный вдруг хмыкнул и, наклонившись к приспущенному стеклу, предложил:

– Слушай, а давай я лучше в твою пойду?

– Не, не надо туда, – испуганно перебил его Василий.

– Да ладно, чего там.

Не желая слушать возражения, радостный обернулся и энергично зашагал к красному «Москвичу».

Петр заметил приближающегося незнакомца, нахмурился и нащупал в кармане пистолет.

Этот жест не укрылся от внимания Азии.

Радостный сел на водительское место в чужой машине и обернулся к пассажирам:

– Рокировочка. Здрасте, товарищи. Я с вами.

– А что там? – не понял Петр, хмуро кивнув на зеленую машину.

– Там все в норме, – улыбаясь, ответил тот. – Ваш… не знаю, кто он вам… в общем, сейчас поедем.

Поскольку Василий почему-то не спешил, радостный два раза просигналил ему. Наконец оба «Москвича» начали движение.

– Говорю же: все в норме, – бодро констатировал радостный. – Разрешите представиться. – Он адресовал Петру и Азии два комических глубоких кивка. – Баранкин Владимир.

– Иван, – нехотя представился Петр. – А это, – кивнул он на Азию, – моя… племянница Маша.

– Иван да Марья, значит, – одобрил Владимир. – Племянница. Стало быть, ему, – он кивнул на свою машину, – дочка?

– Нет, ему тоже племянница, – выдавил Петр, которого явно тяготил непрошеный гость.

– Бывает, – спокойно отозвался Владимир. – Я, знаешь, тоже страсть детей люблю. Своих еще не завел, но…

– Интересная у вас фамилия, – вдруг подала голос Азия, обращаясь к Владимиру. – Я недавно книжку такую читала – «Баранкин, будь человеком».

– Да что ты? – искренне удивился Владимир. – Не слышал про такую… Будь, значит, человеком. Ничего себе названьице… А по какой части, Иван, трудишься? – внезапно сменил он тему.

– Тружусь? – растерянно переспросил Петр.

– Ну, работаешь кем?

– Так, – неопределенно ответил соображающий на ходу Петр. – Начальником… гаража.

– Неплохо, – одобрил Владимир. – А я вот всего-навсего артист театра и кино.

– Ой, правда? – восхищенно воскликнула Азия. – Я же вас в кино видела!

– Да ты что? – расплылся в улыбке польщенный Владимир. – А в какой картине?

– В детской, – небрежно ответила Азия. – Я не помню названия.

– Ну если в детской, то это «Витамины на борту», – сразу понял Владимир. – Только у меня там, к сожалению, отрицательная роль.

– Наоборот, – не согласилась Азия. – Вы там самый… нормальный!

– Что ж, приятно слышать, – снова улыбнулся Владимир. – И особенно приятно, что от соседки. Ты ведь, Маша, тоже из Дубровки?

– Нет, – честно ответила Азия, и Петр гневно зыркнул на нее.

– То есть ты, Маша, впервые в Дубровку едешь? – медленно произнес Владимир, пытаясь сообразить, что происходит.

Взгляд Азии на миг встретился со злобным взглядом Петра. Вспомнив о пистолете, который тот сжимал сейчас в кармане, Азия попыталась успокоить Владимира:

– Вообще-то я там уже была, только давно. А сейчас вот снова еду.

– Ясно, – кивнул Владимир. – А вам в который дом? – обратился он к Петру.

– Мы… покажем, – с запинкой ответил Петр.

В этот момент Василий остановил машину.

– Чего это он? – не понял Владимир, оглядываясь по сторонам. Вдоль дороги был сплошной лес. – Хотя, – он смущенно улыбнулся, – мне как раз тоже надо…

Владимир отошел за деревья. А через несколько секунд в окно Петра застучал Василий.

Петр быстро приспустил стекло и прошипел:

– Что такое?

– Здесь уже рядом, – угрюмо сказал Василий. – А этого надо кончать, – кивнул он в сторону Владимира.

– Умник какой, – хмыкнул Петр. – У тебя одно на уме… Кончать! А с машиной его что?

– В лесу схороним, – небрежно бросил Василий. – Пока хватятся, пока то да се…

– Ладно, – поморщился Петр. – Иди работай.

Как только Василий отошел от двери, Азия резко выскочила из машины и закричала Владимиру:

– Дядя артист! Бегите! Бегите скорей! Они вас убьют!

Спасаясь от пытающегося схватить ее Петра, Азия соскочила с дороги в лес и изо всех сил побежала между деревьями.

Застывший в стороне Владимир, помешкав секунду, поспешил за ней.

Петр выстрелил ему вслед, но промахнулся.

– Ты чего застрял там? – проорал он Василию, растерянно сжимавшему в руке кусок веревки, которым он хотел задушить владельца зеленого «Москвича».

Напарники дружно устремились в лес, но беглецов уже нигде не было видно.

От внимания бандитов ускользнуло, что как только Владимир догнал Азию, он повалил ее на землю и упал рядом с ней, уткнувшись лицом и аккуратно прижав девочку за плечо.

Когда артисту показалось, что бандиты убежали достаточно далеко, он осторожно приподнялся, но под ним неожиданно треснул сухой сучок.

Петр остановился и оглянулся.

– Ну-ка стой, – cкомандовал он Василию. Напарники замерли. – Кажется, там… – показал Петр рукой.

Бандиты двинулись назад, все быстрее приближаясь к затаившимся беглецам.

– Дядя артист, – прошептала Азия, – я сейчас встану.

Владимир посмотрел на нее с ужасом и замотал головой.

– Меня они не тронут, – убежденно сказала Азия. – А вот вас сразу убьют, если заметят… Вы лучше подождите, пока мы уедем, и бегите за помощью…

Не дожидаясь его ответа, Азия моментально встала во весь рост. Сделав вид, что только сейчас заметила Петра и Василия, она резко побежала в глубь леса.

На этот раз бандиты настигли ее на дороге.

– А этот где? – крикнул Петр, хватая Азию за плечо.

– Вы про товарища артиста? – с невинным видом переспросила девочка. – Вы же за ним побежали. Не догнали?

– Тьфу ты черт! – разозлился Петр. – Надо было разделиться, – посетовал он.

– Я думаю, этот, – Василий показал пальцем в сторону леса, – так испугался, что до Урала бежать будет… Он нам уже не страшен.

– Какой умный! – съязвил Петр. – Психолог прямо…

– Знаю я таких, – небрежно заметил Василий. – Видел сто раз…

– Ладно, сейчас едем на место, – перешел на деловой тон Петр. – Затем избавляешься от его драндулета…

– Зачем избавляться? – развел руками Василий. – Наша-то встала…

– Значит, перекрась его в красный цвет! – раздраженно посоветовал Петр. – И хватит болтать, поехали!

– Ты тут не командуй, – угрожающе посмотрел на него Василий.

– А то что? – издевательски спросил Петр.

– Потом скажу, – ухмыльнулся Василий, покосившись на Азию. – А то ребенок еще забоится…

Азия с отрешенным видом смотрела в сторону леса. Она очень надеялась на помощь Владимира.

19

Валерий

Когда на горизонте показалась «Волга» Георгия, Владимир выбежал на середину дороги и судорожно замахал руками. Машина затормозила в метре от него.

– В чем дело?! – нетерпеливо спросил Георгий, выглянув из окна.

Артист принялся взволнованно объяснять:

– Девочку… увезли… какие-то бандиты!.. И машину мою забрали!

– Садитесь! – приказал Георгий.

Владимир без лишних слов подчинился – сел на заднее сиденье рядом с Маргаритой.

– Рита?! – ахнул он, едва заметив пассажирку.

– Ой, Володя! – удивилась Маргарита.

– Вечер встреч отложим на потом, – резко заметил Георгий. – Говорите по порядку, что случилось.

– Это товарищ майор, – прошептала Маргарита Владимиру. – Ему ты можешь все рассказать.

Владимир быстро пришел в себя, сделал глубокий вдох, а на выдохе стал подробно рассказывать все, что случилось с того момента, как он притормозил у красного «Москвича».

Когда он упомянул про девочку, Валерий перебил его:

– А как ее звали?

– Девочку? – переспросил Владимир. – Маша.

– Это не она, – разочарованно пробормотал Валерий, глядя на майора.

– Если не она, то и спасать не надо? – бросил ему Георгий.

Валерий смутился:

– Нет. Конечно, нет. Ее тоже надо спасти.

– Ладно, продолжайте, – сказал майор Владимиру.

Когда тот закончил свой рассказ, Георгий оптимистично заключил:

– Думаю, сегодня мы их повяжем. Главное, не спугнуть.

– Откуда же у них появилась эта девочка? – недоуменно проговорил Валерий. Он обернулся к Маргарите: – При тебе в их «Москвиче» были только они двое?

– Да, – сказала женщина. – Разве что в багажнике могла быть девочка… – тихо добавила она.

Майор покачал головой:

– Думаю, девочка была у них где-то еще. Видно, они забрали ее по дороге в Дубровку. Как раз когда мои остолопы потеряли их из виду.

– А что, если… – начал было Валерий, но тут же замолк.

Пассажиры «Волги» ошарашенно смотрели на дорогу перед собой. Навстречу им мчался зеленый «Москвич» Владимира.

– Пригнитесь! – крикнул Георгий и в следующую секунду резко развернул «Волгу» поперек дороги.

«Москвич» завизжал тормозами, но все-таки не успел остановиться и, задев багажник «Волги», слетел в кювет.

– Всем оставаться на месте! – скомандовал Георгий, выскакивая наружу.

Но Василий, сидевший до этого за рулем «Москвича», уже бежал по лесу.

Георгий поспешил было за ним, но вскоре понял, что преследование бесполезно.

Чертыхаясь, майор вернулся к «Волге», сел и обернулся к Владимиру:

– Вам лучше вернуться в свою машину. Только поезжайте не в Дубровку, а назад, в Москву.

– Товарищ майор, я никак не могу!.. – сказал Владимир, прикладывая руку к сердцу.

– Отставить разговоры, – недовольно ответил Георгий. – Вы же понимаете: чрезвычайное происшествие…

– Но я хотел бы помочь… – возразил Владимир.

– Товарищ майор, – вмешалась Маргарита, – я знаю этого человека. Он хороший парень. Разрешите ему поехать с нами. Мне же вы разрешили…

– Ах да, вы еще! – спохватился Георгий. – Поразрешал я вам всем на свою голову… Но вот он хотя бы фронтовик, – показал он на Валерия, – а вы двое?

– А мы артисты! – гордо заявил Владимир.

– Это сейчас ни к чему, – поморщился Георгий, но вдруг ему что-то пришло в голову: – Хотя… Послушайте, – обратился он к Владимиру, – у вас там в вашей машине есть что-то вроде грима, сменных костюмов – ваших актерских вещичек?

– По совершенно случайному совпадению – есть, – улыбнулся Владимир. И, перехватив удивленный взгляд Маргариты, добавил: – Долго объяснять…

– Женское платье у вас там тоже имеется? – спросил Георгий.

– Как ни странно – да, – сказал Владимир.

– Что ж, – раздумывая о чем-то своем, произнес Георгий, – значит, вы двое действительно можете нам помочь… Переоденьтесь, пожалуйста, прямо здесь. До того, как мы въедем в Дубровку.

Спустя две минуты Владимир и Маргарита уже переодевались по обе стороны «Москвича», вытаскивая одежду из лежащего на заднем сиденье чемодана. Костюмы, в которые они облачались, были сшиты по моде второй половины девятнадцатого века.

– Это из какой постановки? – спросила Маргарита.

– Сам не знаю, – с усмешкой ответил Владимир. – Позаимствовал в костюмерной «Мосфильма».

– Зачем? – не поняла Маргарита.

Владимир шумно вздохнул:

– Ну хорошо, скажу. Только тебе. По старой дружбе. В Дубровку я ехал к одной особе. Не буду ее называть – она дочь очень крупного деятеля. У них там дача. И вот она меня пригласила сегодня на эту дачу. И попросила, понимаешь, привезти два старинных костюма – для нее, ну и для меня…

– Зачем? – с той же недоуменной интонацией повторила Маргарита.

– Вот сам пока не очень понимаю, – почесал в затылке Владимир. – Она немного странная, эта девушка… Видимо, хочет, чтобы мы у нее на даче переоделись в эти костюмы – и…

– И – что? – нетерпеливо спросила Маргарита.

– Ну и… не знаю, – пожал плечами Владимир. – Чтобы спектакль, наверно, разыграли…

Маргарита презрительно фыркнула:

– Какая чушь!

– А зачем мы сейчас их надеваем? – недовольно парировал Владимир. – Это не чушь?

– Майору виднее, – уверенно ответила Маргарита.

– Эй, артисты! – услышали они голос Георгия. – Вы готовы?

– Сейчас-сейчас! – крикнула в ответ Маргарита. – Еще минутку!

Вскоре Владимир и Маргарита предстали перед Георгием в старинных костюмах.

– Так-так, – придирчиво оглядел их майор. – Ну а этот самый… грим?

– А что нам прикажете гримировать? – хмыкнул Владимир.

– Ваши лица, – пояснил майор. – Вы ведь известные артисты. А должны стать неизвестными.

– Зачем?! – воскликнул Владимир с интонацией Маргариты.

– Затем, товарищи, что вы будете осуществлять отвлекающий маневр, – сказал Георгий. – Интересующие нас субъекты не должны вас узнать в случае чего. Они ведь вас обоих прекрасно сегодня рассмотрели… А может, и до этого отлично знали. Кино-то мы, чай, все смотрим…

* * *

В единственном кабинете небольшого здания с покосившейся надписью «Клуб» сидели Георгий, Валерий, загримированные до неузнаваемости Владимир и Маргарита, а также директор дубровского клуба Иван Иванович.

– Так что вот так вот, Иван Иваныч, – подвел итог разговора Георгий. – Оповещай жильцов. Начало – ровно через полчаса.

– Но что я им скажу? – засомневался Иван. – Почему так внезапно?

– Скажешь, что это такой новый почин у молодых московских артистов, – усмехнулся Георгий. – Внедрение культуры в дачные поселки…

– Ну хорошо. – Иван перевел взгляд на артистов. – А что именно вы будете показывать, товарищи?

Артисты переглянулись.

– Может, из «Анны Карениной»? – предложил Владимир Маргарите. – Помнишь, мы с тобой во ВГИКе это играли? Я был Карениным, ты – Карениной…

– Помню, конечно, – кивнула Маргарита.

– А текст? – уточнил Владимир.

– И текст хорошо помню, – улыбнулась Маргарита. – Это мой любимый роман. Несколько раз с тех пор перечитывала.

– Значит, решено. – Владимир обратился к Ивану Ивановичу: – Будем исполнять сцену из романа «Анна Каренина».

– Замечательно, – сказал директор.

– Обеспечишь полный зал? – уточнил у него Георгий.

– У нас зал-то – название одно! – усмехнулся Иван Иванович. – Пятьдесят мест. Как раз за полчаса и обеспечу.

– А оповещать как будешь? – спросил майор.

– Громкоговорители работают, – пожал плечами директор.

– То есть по радио? – обрадовался Георгий. – Значит, услышат вообще все, кто сейчас здесь? Это нам подходит!

– А если больше народа придет? – засомневался Иван Иваныч.

– Вместишь как можно больше, – сказал майор. – Если что, пусть стоят. Если действительно придет слишком много народу, попроси публику обождать. Артисты сыграют свою сцену, а потом по второму кругу.

– Хорошо, – кивнул директор. Он наклонился к Георгию и шепотом спросил: – А все-таки… зачем это нужно?

– Государственная тайна, – громко прошептал ему майор.

* * *

Когда Георгий и Валерий вышли на улицу, из рации, оставленной в «Волге», донесся шум, сквозь который с трудом пробивался голос.

Майор распахнул дверь и схватил рацию:

– Прием, прием… Да, Саша, я, слушаю… Где? В Дубровке! Почему не вернулся? А почему я должен был вернуться? Что?! Приказ полковника? А что там такого срочного?.. Ты мне, Саша, про субординацию не толкуй, я тебе и сам про нее могу напомнить… С полковником тоже сам разберусь. Все, отбой…

– Что случилось? – нахмурился Валерий.

– Срочный вызов обратно в Москву, – поморщился Георгий. – Но ты не волнуйся. Пока здесь не закончим, назад не поедем.

– А как мы их будем искать? – с сомнением спросил Валерий. – И зачем понадобился этот спектакль?

– Затем, чтобы удалить людей, – пояснил майор. – Безопасность гражданских прежде всего. Судя по поведению этих молодчиков, живыми они сдаваться не собираются…

– Но директор ведь сказал, что все в клуб не поместятся, – пожал плечами Валерий.

– Зато все соберутся в одном месте, – сказал Георгий. – А мы тем временем схватим наших друзей безболезненно для окружающих.

– Но где они? – снова стал нервничать Валерий.

– У них сломанная машина, – укоризненно напомнил майор. – Так просто ее здесь не спрячешь… Мы ее в два счета найдем. Сейчас только нашу загоним, – показал он на «Волгу».

Машину загнали в директорский гараж, больше похожий на сарай.

Георгий выключил мотор, и у «Волги» погасли фары.

Валерий спросил:

– А если тот… который в лес убежал… видел, как мы спрятали «Москвич» этого артиста?

– Где ему было увидеть! – усмехнулся майор. – Мы далеко отъехали. А он в противоположном направлении убежал… Хотя сейчас, думаю, уже сюда вернулся.

– Думаешь? – с сомнением посмотрел на него Валерий.

– Именно для него я и загримировал наших артистов, – пояснил Георгий. – Прибежит, забьется ненароком в клуб, углядит там своих сегодняшних знакомых, и черт его знает, что учинит… Запаникует и сорвет нам все.

– Да он и так догадается, – хмыкнул Валерий.

– Не догадается, – покачал головой Георгий. – Его напарник, может, еще и догадался бы… А этот – туповатый.

– Вы уже все про них знаете, – понимающе протянул Валерий.

– Все, – подтвердил Георгий. – А вот про их шефа – ничего. Оттого они до сих пор на свободе… – Он посмотрел на часы. – Ну все, Валера, пора нам действовать…

* * *

Через полчаса в набитом под завязку клубе под аплодисменты зрителей Владимир и Маргарита вышли на сцену.

Маргарита села вполоборота на стул и приняла театральную позу, прислонив ко лбу тыльную сторону ладони.

Владимир хмуро подошел к ней и на некоторое время замолчал. Затем начал говорить измененным «каренинским» голосом:

– Где они?

– Кто? – вздрогнула Маргарита, медленно поворачивая голову в его сторону.

– Письма вашего любовника, – со сдержанной яростью ответил Владимир.

– Их нет здесь, – отвечала Маргарита, вновь прикладывая руку ко лбу и отворачиваясь.

* * *

Георгий и Валерий шли по пустым улицам, по пути заглядывая на каждый участок.

– И здесь нет, – раз за разом констатировал Георгий, которого при необходимости подсаживал на забор его добровольный помощник.

– Может, они тоже в лесу ее спрятали? – предположил Валерий после очередной неудачи.

– Ну да, – усмехнулся майор. – А потом так запросто повели по улице украденного ребенка…

Валерий ничего не ответил.

* * *

– А ну-ка сядьте! – приказным тоном обратился Владимир к Маргарите. – Мне надо с вами поговорить!

– Ах, о чем? – отмахнулась Маргарита.

– О том самом, – настаивал Владимир. – О вашем любовнике. И о его пресловутых письмах…

* * *

Валерий и Георгий подошли к еще одному огороженному забором участку – и принялись повторять привычную процедуру: первый стал подсаживать второго.

– Здесь большой закрытый сарай, – тихо сказал майор, когда Валерий опустил его. – «Москвич» там вполне может поместиться.

– И что делать? – с волнением спросил Валерий.

– Зря ты меня опустил, – ответил Георгий. – Давай-ка еще раз, и я туда перемахну…

– А я? – откликнулся Валерий.

– И ты перемахнешь, если нужно будет, – сказал майор.

Валерий снова подсадил Георгия, тот перелез через забор и мягко опустился по другую сторону. Напарник следил за ним через щель в заборе.

Бесшумно подойдя к сараю, майор медленно открыл дверь, достал пистолет и скрылся внутри.

Через несколько секунд Георгий показался в проеме двери и кивнул Валерию: есть!

* * *

– Я не допущу, – говорил Владимир, – чтобы вы принимали своего любовника здесь, у меня дома. Я решительно воспрепятствую этому!

– Ах, оставьте! – закрывалась от него руками Маргарита. – Вам бы только третировать несчастную женщину… тиран… деспот…

* * *

Валерий продолжал высматривать, что делает за забором Георгий. Наконец он потерял майора из виду и тоже попытался перелезть на другую сторону. Это у него никак не получалось.

Неожиданно Валерий почувствовал, как в его спину уперлось дуло пистолета.

– Ни с места, – с улыбкой сказал ему вооруженный Петр.

Валерий сделал попытку еще раз допрыгнуть до верха высокого забора, но Петр резко его одернул:

– Кому сказано! Я ведь выстрелю!

Валерий, не оборачиваясь, пожал плечами:

– Стреляй.

– Неужели? – усмехнулся бандит. – А как же твоя девчонка? Бросишь ее на произвол судьбы?

Руки Валерия сжались в кулаки. Он ничего не отвечал и стоял неподвижно.

– Ты, кажется, хотел туда, за забор? – издевательски продолжал Петр. – Так пошли. Ворота, между прочим, открыты… Поворачивай налево – и вперед!

Валерий, помешкав секунду, подчинился. Петр держался от него в двух шагах, по-прежнему целя в спину. Когда Валерий дошел до ворот, бандит скомандовал:

– Открывай.

Валерий дернул за веревку, приподнимающую щеколду, и дверь отворилась.

– Вперед, – приказал Петр.

Они вошли. Бандит, не оборачиваясь, на ощупь закрыл за собой дверь.

– Та-ак, – негромко обратился Петр к Валерию, – и где же твой дружок?

– А где твой? – хмыкнул на это Валерий.

– В другом месте, – небрежно отмахнулся Петр.

* * *

В клубе продолжалось выступление.

Владимир снова стоял, а Маргарита продолжала сидеть, полностью повернувшись к партнеру спиной.

– Итак, – провозгласил Владимир, – я пришел вам сказать, что завтра же уезжаю в Санкт-Петербург. Сережа останется со мной.

– Нет! Нет! – обернулась к нему Маргарита. – Только не Сережа! Не трогайте моего сына!

– Он такой же сын мне, как и вам! – резко заметил Владимир.

– Нет! Нет! – страдальчески продолжила Маргарита. – Он нужен вам, только чтобы отомстить мне! Вы же его даже не любите!

– Да, – согласился Владимир. – Я уже потерял к Сереже всяческую любовь. И, однако же, я нарочно увезу его с собою в Питер…

– Вот подлец какой, – шепотом произнес чей-то женский голос в зрительном зале.

И в эту секунду из зала раздался оглушительный выстрел. Владимир вскрикнул, схватился за грудь и навзничь упал на сцену.

Маргарита увидела кровь, в ужасе отшатнулась и зажала рот руками.

Зрители в панике повскакивали с мест. В суматохе никто не заметил стремительно скрывшегося человека.

Маргарита опустилась на колени перед лежащим неподвижно Владимиром. Она вся дрожала.

– Врача! Позовите врача! – наконец крикнула она разбегавшейся толпе. Но на нее уже никто не обращал внимания.

* * *

Валерий и Петр услыхали отдаленный шум и голоса. Воспользовавшись секундным замешательством бандита, Валерий сделал резкий рывок и выбил из его руки пистолет.

Петр в ярости кинулся на Валерия с кулаками, но очень быстро понял, что противник сильнее.

Свалившись от умелого удара Валерия, бандит поднялся с земли, ловко подхватив стоявшую рядом совковую лопату. Валерий сделал неуклюжий шаг назад и, споткнувшись, потерял равновесие.

В этот миг Петр изо всей силы двинул Валерия лопатой по голове, тот сразу упал без сознания. Подобрав пистолет, бандит поспешил в дом.

20

Валентин

Миша двинулся с остановки, лишь когда все прочие пассажиры скрылись за поворотом.

Причем отправился он совсем в другую сторону, а именно – в лес.

Я осторожно пробирался за ним и размышлял. Что же у него там? Шалаш? Землянка? Неглупо, если разобраться. Тогда ему даже не надо связывать Азию… Впрочем, это вряд ли. Она ведь могла тихо идти за Мишей, как вот я сейчас, и так отыскать выход из леса. Значит, она там все-таки прикована. Как собака в будке.

От этой мысли мне стало погано, но я вспомнил, что с минуты на минуту Азия будет освобождена, и снова приободрился.

Миша шел довольно долго.

Сердце мое поминутно замирало. Вот-вот мне откроется местопребывание Азии, вот-вот я собственными глазами увижу ту, о которой грежу уже не первый месяц…

И вот Миша вышел к искусно спрятанной среди деревьев избушке. Довольно неказистой, но по виду крепкой. Значит, Азия там! Там…

Когда он вошел в дом, я прокрался с обратной стороны и стал слушать.

– Ну как ты здесь? – услышал я вполне дружелюбный Мишин голос. – Молчишь? Ну молчи, молчи… Можешь меня, кстати, поздравить: я нашел новую работу… И поздравлять не хочешь? Ну ладно…

На какое-то время воцарилась тишина.

Но уже через минуту Миша не выдержал:

– Ну может, хватит, а? – Я услыхал, как он нервно зашагал по крохотному пространству комнаты. – Мы же люди, в конце концов… Нам нельзя не разговаривать друг с другом!

– С тобой я не хочу разговаривать, – наконец услышал я и другой голос.

И сильно удивился. Этот голос не был похож на детский. Определенно говорила девушка, но едва ли школьница. В лучшем случае – студентка…

«Впрочем, Азия – необычная девочка, – тут же смекнул я. – У нее японские корни. Кто знает, какие голоса у этих японок… И вообще все, что я знаю об Азии, говорит о том, что она не по годам взрослая».

Тем временем Миша недовольно продолжал:

– Ты же понимаешь, что в данных обстоятельствах фраза «Я не хочу с тобой разговаривать» означает «Я вообще не хочу разговаривать».

Я удивился, что Миша так изъясняется. Я не ожидал от него подобной словесной подкованности… Да, с каждой минутой убеждаюсь, что он не так прост, как показалось мне вначале…

– Значит, я вообще не буду разговаривать, – ответила Азия. Я все-таки надеялся, что это она, хотя некоторое сомнение во мне уже поселилось.

И это сомнение почему-то сбило меня с толку. Я решил послушать еще, как будто от этого что-нибудь зависело.

Конечно, мне следовало сразу ворваться внутрь. Но я чего-то ждал… Не знаю чего – возможно, я желал убедиться, что Миша ее не насиловал. Мне очень хотелось, чтобы с Азией не было ничего подобного. К тому же на насильника Миша не похож. Однако зачем ему тогда вообще похищать девочку? Нет, я лучше послушаю еще, чтобы составить объективное представление…

– Я где-то читал, – продолжал Миша, – что, если человек долго не разговаривает, у него атрофируется речь. Разве ты этого хочешь?

– В данных обстоятельствах, – язвительно молвила Азия, передразнивая Мишу, – я была бы этому только рада. Если бы у меня случилась атрофия речевого аппарата, ты бы точно не смог провоцировать меня на то, чтобы я тебе отвечала.

Нет, ну действительно уникальная девочка! Как умно изъясняется.

– Разве я тебя провоцирую? – угрюмо спросил Миша. – Я только поддерживаю беседу.

– С психами мне не о чем беседовать – так и знай, – парировала Азия.

– Когда человеку нечего возразить, – обиженно сказал Миша, – он переходит на оскорбления.

– А ты хочешь ласки? – спросила вдруг Азия.

Ага, началось… Видно, он ей уже намекал на что-то подобное.

– Я просто хочу быть с тобой, – тихо ответил Миша.

– Но почему именно здесь? – воскликнула Азия.

– Здесь нам никто не помешает.

– Не помешает – в каком смысле? Чем ты здесь хочешь заниматься, чтобы тебе никто не помешал?

Вроде ясно: Азия, как сообразительная девочка, сразу поняла, ради чего Миша притащил ее сюда. Но, судя по всему, пока он еще не осмеливался… Значит, я все-таки успел вовремя. Ура!

– Я хочу быть здесь с тобой, – повторил тем временем Миша. – Только с тобой, и чтобы никого больше не было. Поскольку мне больше никто и не нужен, кроме тебя…

– Ну так привел бы меня к себе домой! – воскликнула Азия. – Мы и там прекрасно чувствовали бы себя вдвоем – одни.

– Да, как же, – мрачно протянул Миша, – останешься в коммуналке один…

– Так ты по-прежнему в коммуналке? – загадочно спросила Азия. – Ну ладно, ко мне бы могли пойти…

– У тебя же муж, – ехидно произнес вдруг Миша.

Что он несет?! Может, он хотел сказать – «отец»?

– Днем он на работе, – как ни в чем не бывало ответила на это Азия.

– То есть мы бы стали любовниками и встречались бы исключительно днем? – недовольно сказал Миша. – Нет, меня это не устраивает.

– А обо мне ты подумал? – воскликнула Азия. – О том, что меня устраивает?

– Раньше я тебя устраивал, – с каким-то намеком сообщил Миша. – Значит, и теперь…

– Что «теперь»? – перебила Азия. – Раньше – это одно, а теперь – другое!

– То есть теперь я тебе не нужен? – недовольно спросил Миша.

– Я этого не говорила, – благоразумно ответила Азия.

По ее голосу было понятно, что она себя сдерживает. Ей, видно, хочется послать проклятого развратника к черту, но она понимает, что психам надо хоть немного поддакивать, чтобы ненароком не вызвать их буйство…

– Значит, все-таки нужен? – воскликнул Миша.

– Возможно, – уклончиво сказала Азия. – Но не здесь.

– То есть в городе? – уточнил Миша.

– Конечно.

– Ну уж нет, – заявил он. – Хватит с меня. В городе мы уже пробовали. Если не получилось, теперь начнем здесь.

Так-так, вот она, разгадка… Миша пытался совратить Азию еще в городе. Видно, он где-то с ней встречался. Она не соглашалась на его грязные предложения, и тогда он силой увез ее сюда.

– Миша, да кто так делает? – взмолилась Азия. – Кто строит дом в лесу, думая, что здесь он будет счастлив с возлюбленной, раз не получилось как у всех.

– Я так делаю, – резко ответил он.

– Против этого не поспоришь, – вздохнула Азия. – Но все это напрасно… Так ты ничего не добьешься…

– Уже добился, – беззаботно сказал Миша.

Ах, скотина! Так он все-таки уже сделал это?!

– Все, чего ты добился, – вызвал к себе ненависть, – сквозь зубы сказала Азия.

– Зато мы вместе, – хладнокровно парировал он.

– Знаешь, – решительно вдруг произнесла Азия, – я все-таки лучше пойду отсюда. Пусть я заблужусь, умру с голода, пусть все что угодно… Все будет лучше, чем сидеть здесь с тобой и вести эти идиотские разговоры!

– Не уходи, не надо! – сразу сменил тон Миша.

– Hет, – сказала Азия. – Даже не уговаривай! Все, я пошла…

– Мила! – вскричал Миша.

«Мила?!» – поразился я.

В одну секунду я подскочил к двери, которую тотчас и распахнул.

У порога стояла незнакомая мне девушка лет двадцати пяти. Миша цепко держал ее за руку.

Не Азия, не Азия… Не она! Но как же так?..

– Валя? – растерянно пробормотал Миша.

– Где Азия? – хмуро спросил я.

– Какая Азия? – не понял тот. – Что за… Ты про дочь Ромы?

– Про кого же еще?..

– Валя, а я-то здесь при чем? – стал отнекиваться Миша. – Ты думал, что это я? Ну, ты даешь… Мне-то это зачем?

– Слушайте, – вмешалась девушка, – вы знаете дорогу к дороге? То есть… Ну вы поняли, о чем я?

– А что тут знать, – ответил я, продолжая пристально смотреть в глаза Мише. – Здесь рукой подать.

– Правда? – обрадовалась девушка. – А мне казалось, довольно далеко…

– Как вы сюда попали? – наконец обратился я к ней.

И тут же поразился: девушка была чрезвычайно свежей, юной и красивой. Ей вполне можно было дать и двадцать лет… Только разговаривала она как гораздо более взрослый человек.

– По вине вот этого, – она показала на Мишу. – Я не знаю, кто он вам, но вижу, у вас к нему тоже какие-то счеты…

– Тоже? – переспросил я. – А какие у вас?

– Он просто… – Девушка покрутила в воздухе пальцами, подыскивая нужное слово. – Он… я не знаю, сумасшедший какой-то. А я с ним здесь столько времени пробыла…

– Меньше двух суток, – фыркнул Миша.

– Он удерживал вас силой? – спросил я у девушки.

– Не то чтобы… – замялась она. – Хотя… если бы вы сейчас не вошли, он бы, кажется, стал удерживать, – добавила она, потирая кисть.

– А как он вас сюда… привел?

Девушка поморщилась:

– Тут я сглупила. Сама пришла. Видите ли, мы с ним раньше были знакомы…

– Ах, всего лишь знакомы? – встрял Миша.

Девушка, не удостоив его даже взглядом, продолжала:

– …Он позавчера подъехал к моему дому, я села в его машину, и он меня сюда привез. Сама знаю, все это ужасно по-идиотски…

– Ты обзавелся машиной? – хмыкнул я Мише. – Скажите, – обернулся я к девушке. – М-м… Мила, вас ведь так зовут?

– Для друзей, – кивнула она. – Я уже чувствую, что вы мне как друг, поэтому вам тоже можно.

– Благодарю, – сказал я.

– Быстро же ты обзаводишься друзьями, – не выдержал Миша. На Милу он в эту минуту глядел как-то плаксиво, другого слова я не подберу.

– Так вот, Мила, – продолжал я, – вам известно что-нибудь о девочке по имени Азия Воронова?

– Ничего ей не известно, – опять влез Миша. – Она и Рому-то уже забыла. А о его дочери и не знала никогда.

Я не реагировал, выжидательно смотря на Милу.

– Когда-то я и правда была знакома с Романом Вороновым, – смущенно произнесла она, – но о том, что у него дочь, я не знала. Ее действительно так зовут? Азия? Какое интересное имя…

– Он вам ничего не говорил, не намекал, что у него есть еще одна пленница? – продолжал допытываться я.

– Нет, – уверенно покачала головой Мила.

– Еще одна?! – воскликнул Миша. – Но Мила не была моей пленницей…

– С ним бессмысленно говорить, – поморщилась она.

– Если он где-то прячет Азию, то не бессмысленно, – заметил я.

– Валя, извини, но ты дурак, – дружелюбно заявил Миша. – Не стал бы я прятать Ромину девчонку или любую другую! Зачем мне это?

– А эта девушка тебе зачем? – показал я на Милу.

– Да люблю я ее! – крикнул Миша. – Причем уже много лет! И она взрослая! Взрослая, понял? Я не умственно отсталый кретин, чтобы меня интересовали малолетки… Ужасно, что ты можешь меня подозревать в подобном.

– Я ему верю, – неожиданно сказала Мила. – Он действительно зациклен на мне. Я бы даже была тронута такой любовью, которую он пронес через столько лет, если бы… он не совершил того, что совершил.

Я придвинулся к Мише вплотную:

– Лучше признайся сейчас, если есть в чем. Потому что, если мне станет известно, что ты к этому причастен, я тебя убью. И это не фигура речи.

– Мне не в чем признаваться, – твердо сказал Миша, спокойно глядя мне в глаза.

– Товарищ, извините, вас зовут Валя? – встряла Мила. – То есть Валентин, да? Валентин, вы ведь меня проводите? Я уже не могу тут оставаться.

– Да, пойдемте, – ответил я, все еще изучая Мишины глаза. Сомнения у меня оставались, но я понимал, что здесь и сейчас я никак их не разрешу.

Я открыл дверь, пропустил Милу вперед, и мы оставили Мишу в его хижине.

– Вы родственник Романа? – спросила девушка по дороге.

– Нет, – сказал я. – Почему вы так решили?

– Вы ведь ее ищете…

– Меня попросил об этом Воронов. Но я ему не родственник.

– Значит, друг?

– Да, пожалуй, – нехотя ответил я.

– И как он сейчас? – поинтересовалась Мила.

– Нормально… Если не считать, что его дочь пропала.

– Конечно, конечно… – осеклась Мила.

– Вы, значит, и с ним были знакомы?

– Да… Давно еще. В студенческие годы.

Я остановился и внимательно посмотрел на нее.

– Сколько же вам лет? – с удивлением произнес я.

– У женщин такое не принято спрашивать, – кокетливо заметила Мила. Но тут же махнула рукой: – Хотя мне скрывать нечего. Тридцать три.

– Не может быть… – прошептал я.

– Почему же?

– Потому что вы выглядите на двадцать… или даже меньше.

– Да нет, что вы, это было бы слишком, – засмущалась она. – Но вообще, все и вправду говорят, что я хорошо сохранилась…

Я смотрел на нее и не понимал, что со мной происходит. Сердце мое билось учащенно, меня окатила волна радости, смешанная с некоторой печалью.

Радость была оттого, что, хоть я и не спас Азию, но зато спас Милу! А печаль была оттого, что я чувствовал: Мила уже начала вытеснять из моих мыслей Азию…

Я сделал шаг Миле навстречу, обнял ее за плечо и горячо поцеловал.

Она откликнулась с невероятной готовностью.

Мы целовались минут десять, после чего, потеряв над собой контроль, стали стягивать друг с друга одежду…

Когда мы удовлетворили свою страсть и отправились к остановке, я осознал, что нашел свое счастье.

Что же до Азии, то пусть она достанется кому-нибудь другому. Лет через шесть-восемь, конечно, раньше не стоит.

21

Георгий

Едва только Петр сделал шаг за порог, ему тут же вывернул руку Георгий. Обезоружив бандита, майор швырнул его на пол.

Петр, тяжело дыша, смотрел снизу на Георгия.

– А что же напарнику своему не помогли? – ехидно поинтересовался бандит.

– Он, кажется, и сам справился, – усмехнулся Георгий, глядя на рассеченную губу Петра.

– Да он там уже мертвый валяется, – в сердцах произнес бандит.

– Значит, «вышка» тебе обеспечена, – хладнокровно отозвался майор. – Где ребенок?

– Представления не имею, – заартачился Петр.

Тогда Георгий подошел ближе и стал с силой вдавливать свой ботинок в его колено.

– Ай! Ай! – закричал бандит. – Да на чердаке! На чердаке же!

Майор ухмыльнулся и убрал ногу.

– Иди туда первым, – приказал он Петру.

Бандит подчинился. Он встал, поднял руки и прошел к лестнице, ведущей наверх.

– Вперед, – кивнул ему Георгий.

Петр медленно поднимался по ступеням под прицелом майора, который шел следом.

Оказавшись наверху, бандит посмотрел перед собой и ухмыльнулся. Лицо поднявшегося затем Георгия приняло озадаченное выражение.

Сидевшая у дальней стены в позе лотоса Азия направила пистолет своего дяди в сторону вошедших.

Георгий спрятал собственное оружие и мягко обратился к девочке:

– Азия, опусти, пожалуйста, пистолет.

Та не реагировала. Она медленно переводила «вальтер» с Георгия на Петра и обратно.

– Стреляй в него! – вдруг выкрикнул Петр. – Это враг!

Девочка и бровью не повела.

– По-моему, Азии самой виднее, кто враг, – с усмешкой парировал майор и сделал шаг навстречу девочке. Но та немедленно направила дуло в его сторону.

Петр понял, что надо использовать свой последний шанс.

– Девочка, послушай, это бандит! – горячо заговорил он, указывая на Георгия. – Он из другой банды! Он хочет похитить тебя! И там, в другой банде, с тобой будут обращаться гораздо хуже! Ты же можешь подтвердить: я не сделал тебе ничего плохого! А вот он сделает! Обязательно сделает!

– Да заткнись ты! – раздраженно оборвал его Георгий.

Но дело бандита было сделано – девочка уже не знала, кому верить.

– Послушай, Азия, – внушительно произнес Георгий. – Я друг твоего дяди Валерия. Мы вместе пришли за тобой. Он там, внизу…

– Он его там лопатой огрел! – встрял Петр. – Если б здесь было окошко, ты бы сама увидела! Не слушай его! Лучше стреляй! Стреляй в него – и все тут! И мне, и себе жизнь спасешь…

– Не слушай его, Азия, – сохранял хладнокровие Георгий. – Я майор КГБ. Я пришел спасти тебя и арестовать этих бандитов…

– Нет, ты слышала?! – выкрикнул Азии Петр. – Он, оказывается, из КГБ! Сам КГБ поспешил тебе на помощь! Как будто у него дел больше нету!.. Стреляй в этого самозванца – и дело с концом!

– Опусти оружие, – продолжал увещевать Азию Георгий, уже не обращая внимания на Петра.

Азия продолжала медленно переводить пистолет с майора на Петра и обратно.

Внезапно внизу послышался топот. Кто-то быстро поднимался на чердак…

В проеме показалась голова Василия, и Азия, резко направив на него пистолет, выстрелила.

Пуля попала бандиту прямо в лоб, и он кубарем полетел вниз по лестнице.

Петр вдруг рванулся в сторону и прыгнул в проем следом за своим подельником.

Георгий даже не пытался его преследовать.

– Ты видишь, – обратился он к Азии, все еще держащей пистолет в вытянутых руках. – Он убежал. Ты спасена. Пойдем со мной.

Майор медленно подошел к Азии и аккуратно забрал у нее пистолет.

– Ну надо же, «вальтер», – хмыкнул он, пряча оружие в карман.

22

Валерий

Покинув чердак, Петр поспешно забрал у мертвого Василия его пистолет и выбежал из дома.

Валерия снаружи уже не было. Оглянувшись по сторонам, Петр устремился в сарай, где стояли два одинаковых красных «Москвича».

Прыгнув за руль исправной машины, бандит бросил пистолет на соседнее сиденье.

Затем он завел машину и, выломав сперва дверь сарая, а затем и входные ворота, выехал наружу.

Кое-как справляясь с управлением, петляя и едва не съезжая с дороги, «Москвич» покатил по Дубровке. Единственный прохожий, встретившийся Петру на дороге, чуть не попал под колеса, после чего закричал и замахал вслед неопытному водителю кулаком.

Выехав за пределы Дубровки, Петр нервно засмеялся от радости.

Но радость его длилась недолго. Вдруг бандит почувствовал, что в затылок ему уперся ствол пистолета. Бросив короткий взгляд на соседнее сиденье, Петр убедился, что оружия там уже нет.

– Тормози, – спокойно приказал ему Валерий.

Петр, напротив, прибавил газу.

– Ты проиграл, – так же спокойно заметил Валерий. – Лучше остановись сразу. По-хорошему.

– Ну нет, – со злостью усмехнулся Петр, – живым я вам не дамся…

С этими словами он резко вывернул руль в сторону и помчался прямо на ближайшее дерево, растущее у обочины.

– Ты что делаешь, дурак?! – заорал Валерий.

В съезжающей в лес машине послышался выстрел. Сразу после этого она с грохотом врезалась в дерево.

23

Георгий

Георгий помогал Азии спуститься вниз.

– А где дядя Валера? – оглядывалась девочка.

– Он здесь, рядом, – успокаивал ее Георгий. – Сейчас все вместе поедем домой.

И тут послышались чьи-то чеканные шаги. Кто-то уверенной походкой приближался к комнате, где находились майор и девочка.

Георгий на всякий случай достал пистолет и сделал Азии знак, чтобы она замерла.

Когда в комнату вошел человек в штатском, растерянный Георгий опустил пистолет.

– Товарищ полковник… – изумленно произнес он, во все глаза глядя на вошедшего.

– Да, пришлось вот за тобой приехать, – хмуро ответил вошедший. – Раз не послушал командира…

– Но ведь я правильно не послушал… – начал было Георгий, но тут Азия еле слышно проговорила:

– Это их шеф…

Георгий недоуменно посмотрел на нее.

Полковник издал нервный смех:

– Разболтали все-таки… Какие же кретины!

– Вы что, – все еще не понимал майор, – сами внедрились к ним в банду?

– Внедрился, – подтвердил полковник. – Сейчас там, кстати, актера убили, иди разберись, раз уж приехал. А я тут сам закончу.

– С чем закончите? – хмуро спросил Георгий.

– С ней, – полковник кивнул на Азию.

Девочка на это почти не отреагировала. Лишь еще внимательнее посмотрела на полковника.

– То есть как это «с ней закончите»? – все больше хмурясь, спросил Георгий.

– Как с ненужным свидетелем, – небрежно пожал плечами полковник.

– Свидетелем чего? – повысил голос майор.

– Ну хватит дурака валять, – сменил тон полковник и тоже нахмурился. – Сам не понимаешь, что ли? Следы надо заметать. Тебя этому не учили?

– Следы заметают бандиты, – отчеканил Георгий. – А кто же вы, товарищ… или, вернее, гражданин… бывший полковник?

– Ну вот, – усмехнулся тот, – уже и «гражданин», и «бывший»… И из-за чего? Из-за того, что я проучил нескольких валютчиков и им подобных?

– Значит, вы в действительности были их шефом, – сокрушенно констатировал майор. – Вымогали деньги, похищали детей. Да ведь это же…

– Пока ты не нарушил дисциплину и сюда не приперся, – со злостью перебил его полковник, – все было нормально. Дети отделывались легким испугом. Да и их папаши-спекулянты. Не всех же сажать. Кого-то можно и на свободе оставить. За определенную, разумеется, мзду…

– А ее отец? – с дрожью в голосе Георгий показал на Азию. – Разве его есть за что сажать?

– Любого есть за что, ты сам прекрасно знаешь, – хмыкнул полковник. – Этот фрукт за каждой юбкой бегает. Причем даже за границей.

– С каких это пор, – сквозь зубы процедил Георгий, – бабники у нас вне закона? И с каких пор чекисты опускаются до того, чтобы… чтобы…

– Ну ты еще про чекистскую совесть заговори! – раздраженно отмахнулся полковник. – Дедушку Дзержинского вспомни…

– Вы же банальный преступник, – с отвращением произнес майор.

– А чекисты, по-твоему, кто были? – воскликнул полковник. – Когда они еще назывались чекистами. Те же преступники. Как раз с Феликса Эдмундыча все и пошло…

– Ну хорошо, – пробормотал Георгий, – вымогательство, нажива – это еще можно понять. С трудом, но можно. Но вы ведь еще убираете… хотите убрать… свидетелей! Это как?

– Запросто, – хладнокровно ответил полковник.

– То есть и палачом быть для вас запросто? – Майор отшатнулся от начальника в непритворном ужасе.

– Поработал бы ты вместе со мной в тридцать седьмом, – горько усмехнулся полковник, – такой бы ерунды не говорил. В то время каждый, если хочешь, чекист или, точнее, энкавэдист обязан был быть и преступником, и палачом, и кем угодно. Или его самого в расход пускали.

– И вы после этого так спокойно жили? – не мог прийти в себя Георгий.

– Безусловно, – искренне подтвердил полковник. – Воспринимали это как закалку. Вот и тебе, Жора, пора закаляться, – вздохнул он.

– Вы о чем? – с ненавистью бросил ему Георгий.

– Убей девочку, – ласково предложил полковник.

Азия приподняла брови и вопросительно посмотрела на Георгия.

– Ни за что, – сквозь зубы процедил майор.

– Ясно, – констатировал полковник. – С испытанием не справился. Стало быть, вдвоем в расход пойдете.

Он достал пистолет, снял с предохранителя и прицелился в Георгия.

Но тут ему на голову с силой опустилась совковая лопата, которую держала в обеих руках бесшумно подкравшаяся сзади Маргарита.

Полковник выронил пистолет и повалился на пол.

– Спасибо, товарищ артистка, – выдохнул майор.

– Как же давно я мечтала это сделать, – пробормотала Маргарита, выпуская лопату из рук.

– Вы о чем? – не понял Георгий.

Маргарита пнула лежащего Виктора носком туфли:

– Этот подлец давно отравляет мне жизнь. Ну, словом, у меня с ним была связь… уже давно… Но он все никак не может успокоиться!

Георгий ее перебил:

– Так, стало быть, режиссер Воронов его заинтересовал только…

– …да, только из-за меня! – закончила Маргарита. – Я сама лишь сейчас это узнала, когда зашла сюда и подслушала монолог этого негодяя. Мало того, – вдруг всхлипнула артистка, – он ведь еще приказал своему молодчику убить Владимира. Он знал, что у меня и с ним была связь… и вот… из все той же своей бессмысленной ревности…

Маргарита не выдержала и зарыдала.

– Вы об артисте Владимире Баранкине? – осторожно спросила у нее Азия. – Что с ним?

Но ей никто не успел ответить, поскольку в этот момент полковник начал шевелиться.

Предусмотрительно подобравший с пола пистолет Георгий навис над полковником, направив руку с нацеленным на него «вальтером».

Полковник пришел в себя и, хватаясь за затылок, с трудом всмотрелся в нацеленное на него дуло, затем и в хладнокровное лицо майора.

– Хочешь стрелять? – наконец с хриплым смехом выкашлял полковник. – Ну давай, давай… Ты понимаешь, что тебе за это будет?

– Возможно, награда, – холодно ответил Георгий. – За выявление предателя.

– Не будь идиотом, – сквозь зубы процедил полковник. – Тебя ждет только расстрел – ничего больше! Если ты убьешь своего командира.

– Я объясню, почему мне пришлось это сделать, – перебил майор.

– Да тебя и слушать не станут! – в ярости зашипел полковник. – Думаешь, я там один такой был? Да тебя просто задавят! Уничтожат, как белую ворону! Тоже мне, попал в Комитет и рассчитываешь остаться в белых перчатках…

– Точнее – с чистыми руками, – заметил Георгий.

– Мою кровь тебе с них не смыть, – уже буквально прорычал полковник.

– Дамы, выйдите, пожалуйста, – не сводя с полковника глаз, произнес Георгий.

Маргарита взяла Азию за руку. Майор бросил на них короткий взгляд, но этого оказалось достаточно, чтобы полковник резко двинул кованым ботинком Георгию по голени.

Майор потерял равновесие, а полковник, вскочив на ноги, рванул в сторону Маргариты и схватил ее за волосы.

Поднявшийся Георгий кинулся было на полковника, но тут же остановился.

Намотав Маргаритины волосы на кулак, полковник прижал к ее шее острие короткого ножа.

– Бросай пистолет, – скомандовал он майору.

Георгий стал опускать вниз руку, но вдруг резко подкинул ее, бросив оружие в направлении полковника.

Тот, однако, ловко пригнулся, «вальтер» вылетел в окно, разбив стекло.

Маргарита взвизгнула, дернувшись, полковник слегка поцарапал ей шею. Показалась капля алой крови.

Майор сделал шаг в сторону и загородил собой Азию.

– Стоять на месте! – крикнул полковник.

Георгий еле слышно прошептал Азии:

– Беги.

Та поняла и медленно пошла на улицу.

Полковник заметил это и кивнул майору:

– Так, задержи-ка девчонку. Хотя нет – стоять! – спохватился он, когда Георгий повернулся было к выходу. – Далеко она не уйдет.

И в этот момент полковник услышал за своей спиной железный голос Валерия:

– Отпусти женщину, иначе я выстрелю.

– Кто это там еще? – пробормотал полковник и, не отпуская Маргариту, полуобернулся к окну.

Теперь в его поле зрения были и безоружный Георгий, стоящий у дверного проема, и Валерий, целящийся в полковника через разбитое окно.

– Знакомая пушка, – усмехнулся полковник, присмотревшись к оружию, которое держал Валерий. – Никак Петра?

– Видимо, Петра, если его так зовут, – с усмешкой отвечал Валерий.

– А сам он где? – спросил полковник. – Не оборвался ли?

– Да у вас блатные выражения сами с языка слетают, гражданин бывший полковник, – презрительно заметил майор.

– Ты, что ли, меня разжаловал? – фыркнул полковник. – Заткни пасть лучше! Так что там с Петром? – вновь обратился он к Валерию. – Жив?

– Никак нет, – издевательски сказал тот. – Мертв ваш прихвостень.

– А зачем было его убивать? – хмыкнул полковник.

– Да я нечаянно застрелил, – небрежно сообщил Валерий.

– То есть как это? – приподнял полковник брови.

– Он сам виноват, – пояснил Валерий. – Слишком плохо справлялся с управлением… Кстати, товарищ майор! – не отводя глаз от полковника, окликнул он Георгия. – Вы моего друга «вальтера» не видели?

– Он за окном, – сказал майор и сразу вслед за этим коротко выкрикнул: – Стреляй!

Но Валерий, к его разочарованию, не выстрелил.

Зато полковник еще ближе придвинулся к стене, увлекая за собой Маргариту, и истошно завопил:

– Только попробуй выстрелить! Только попробуй! Я ей вмиг глотку перережу!

– Не успеешь, – холодно заметил Валерий.

– А ты проверь! Проверь! – орал полковник. – Рискни! Ты не успеешь нажать…

Раздался выстрел, и полковник моментально обмяк. Он выронил нож, после чего его руки повисли как плети.

Маргарита с отвращением отбежала от него, тело полковника рухнуло на пол. Лоб гэбиста-бандита украшала точно такая же дырка, как у его приспешника Василия.

Маргарита не могла отвести взгляда от продырявленной головы полковника.

Георгий молча подошел к женщине и протянул платок, чтобы она вытерла перепачканную кровью шею.

В дом вошел Валерий.

– Валера, Валера… – Маргарита буквально рухнула в его объятия. – Спасибо тебе, спасибо!..

И тут раздался еще один выстрел. Валерий и Маргарита испуганно обернулись и успели увидеть, как из рук Георгия выпал пистолет. Вслед за оружием упал и его владелец.

Маргарита завизжала и уткнулась Валерию в плечо.

– Это когда-нибудь сегодня закончится? Это закончится? – повторяла она сквозь рыдания.

– Спокойно… спокойно… – растерянно говорил Валерий, осторожно гладя женщину по волосам. – Зачем же он это сделал? – наконец выдавил он. – Не понимаю…

Маргарита внезапно оторвалась от Валерия и подняла на него свои заплаканные глаза.

– Да что тут понимать, – уже другим голосом сказала она. – Майор правильно сделал… Он не хотел разгребать… все это… Ты же понял, кто был его командир…

– Но майор-то ведь не знал об этом!

– По-моему, он поступил как самурай, – вдруг многозначительно сказала Маргарита.

– Как это? – не понял Валерий.

– Потом объясню, – прошептала женщина. – Уведи меня отсюда, милый… Ах, там же Азия! – внезапно спохватилась она.

– Где?! – выкрикнул Валерий.

– Да здесь, на улице!

И они поспешно выбежали из залитого кровью дома.

Однако никакой Азии на улице уже не было.

24

Азия

Майор еле слышно прошептал Азии:

– Беги.

Та поняла и медленно пошла на улицу.

Уже выходя, она услышала голос полковника:

– Так, задержи-ка девчонку… Хотя нет – стоять! Далеко она не уйдет…

Азия действительно не стала далеко уходить. Она обошла дом и незаметно подобралась к одному из боковых окон.

Окно располагалось в небольшой комнатушке, через него прекрасно было видно все, что происходит в смежной большой комнате.

Азия даже с радостью разглядела своего дядю Валеру, подошедшего к разбитому окну с другой стороны дома.

Азия видела все. И как ее дядя застрелил полковника, и как сразу после этого застрелился майор.

Девочка смотрела на рыдающую в объятиях дяди Маргариту и хотела было уже пойти в дом, чтобы утешить их обоих, как вдруг ее негромко окликнул знакомый голос:

– Азия!

Она обернулась и увидела дядю Ваню.

– Вы как раз вовремя, – сказала она.

– Поедем домой, – предложил дядя Ваня.

– Конечно, – бодро отозвалась девочка. – А на чем?

– На автобусе.

Пока Валерий и Маргарита обыскивали бандитский участок и поминутно кричали «Азия! Азия!», сама Азия уже стояла на автобусной остановке вместе с дядей Ваней.

А когда Маргарита и Валерий наконец убедились, что Азии поблизости нет, и побежали искать ее дальше, Азия уже ехала в автобусе.

Девочка устала. Она положила голову на дяди-Ванино плечо и сразу заснула.

Ей снилась Япония.

25

Роман

– Что ж, вы свободны, товарищ Воронов, – произнес следователь.

– Спасибо, – вяло отозвался Роман. – Значит, этот… Кусиков не стал подавать заявление?

– Да даже если бы подал… – махнул рукой следователь. – Его сейчас самого ищут – вот в чем дело.

– Ищут? – хмыкнул Роман. – Зачем?

– Женщина пропала, – нахмурившись, сообщил следователь. – Последний раз ее видели с вашим Кусиковым. Вроде бы она его старая знакомая. Главное, такие имя и фамилия у нее, что я даже запомнил. Людмила Миловидова, представляете?

– Мила? – растерянно переспросил Роман.

– Вы ее знаете? – заинтересовался следователь.

– Знал… когда-то… А что с ней?

– Исчезла, говорю же. Не можем найти. Постойте-ка, – он вдруг осекся. – А вы не из-за нее схлестнулись с Кусиковым?

– Нет, – поморщился Роман. – При чем здесь она?

– Ну как же, вы ее оба знаете…

– Это было давно, и я понятия не имел, что этот Кусиков – тоже ее знакомый. Так я, значит, могу идти?

– Можете, – нехотя сказал следователь. – Если вам точно нечего сообщить о местонахождении гражданки Миловидовой.

– Да откуда мне знать! – воскликнул Роман. – Поищите где-нибудь у Кусикова на квартире…

– Это мы и без вас сообразили, – усмехнулся следователь. – Только на своей квартире он тоже не появляется. А с «Мосфильма» уволиться успел. К чему бы это все, не знаете?

– Нет, – помотал Роман головой и встал со стула. – Я, извините, пойду. Работа.

– Да, конечно, ваша работа, – повторил следователь. – Что ж, творческих вам успехов… И личных, конечно.

* * *

«Вот так номер, – думал Роман, шагая по улице. – Мила, Мила… Первая, можно сказать, моя серьезная любовь. Я даже чуть было не женился на ней… Может, и надо было жениться? Наверняка с ней я был бы счастливее, чем с Эллой… Да, но тогда у меня бы не было Азии…»

От мысли об Азии сердце Романа снова болезненно сжалось.

«Так виновен ли все-таки Кусиков? И что он сделал с Милой, если к ее исчезновению он действительно причастен? Раз его с ней видели, то, видимо, причастен… И что он мог с ней сделать? Связать, спрятать в надежном месте? Ну не убить же! Хочется надеяться…

Нет, все-таки слишком много совпадений. Кусикова не было в павильоне, когда меня позвали к телефону. Звонил он – это ясно. И голос был его. А теперь эту же сволочь подозревают в причастности к исчезновению Милы. Значит, это все же он! Он похитил Азию, а теперь – Милу. Может, он даже держит их в одном месте. То есть не «может», а наверняка так и есть…

Нет, ну как я теперь буду снимать эту гоголевскую дрянь? Зная, что все это время этот ублюдок находился рядом со мной на съемочной площадке, а я ни о чем не подозревал, ничего не предпринял…»

Со всеми этими мыслями Роман спешно вошел на «Мосфильм». Не успел он подойти к своему павильону, как его окликнула знакомая ассистентка:

– Роман Родионович, здравствуйте! Как вы удачно – вам только что звонили. Я сказала, что посмотрю, на месте ли вы, и попросила перезвонить через десять минут…

– Кого попросили? – утробно произнес Роман.

– Ну, этого… человека, – смущенно пояснила ассистентка. – Он не представился. Пойдемте тогда к телефону, он сейчас перезвонит.

Через две минуты Роман уже находился рядом с аппаратом, на который глядел с выжидательной ненавистью.

Наконец телефон зазвонил.

– Алло! – Роман схватил трубку.

– Ваша дочь у нас, – сообщил с другого конца голос, который Роман, как ему показалось, никогда раньше не слышал.

Тем не менее в ответ он заорал:

– Кусиков?! Где ты, мерзавец?!

Голос в трубке хмыкнул и так же спокойно продолжил:

– Это никакой не Кусиков, товарищ Воронов. Я вообще не знаю, о ком вы говорите. Повторяю: ваша дочь у нас, и она может вернуться к вам очень скоро. Сразу как только вы соберете деньги.

– Ах, так теперь тебе нужны деньги? – с ненавистью зашипел Роман.

– Товарищ Воронов, – с легким недовольством ответил голос. – Прошу мне не тыкать. Мы с вами не знакомы. Я разговариваю с вами первый раз в жизни. Давайте говорить по существу: вы хотите вернуть свою дочь? Ведь так?

– Так, скотина, так, – подтвердил Роман.

– Товарищ Воронов, если вы будете продолжать в том же духе, я увеличу сумму. Пока она еще не слишком для вас непомерная.

– Сколько? – процедил Роман.

– Десять тысяч, – был ответ. – Всего-навсего.

– У меня нет… – пробормотал Роман.

– Верю, – сказал голос. – Но вы можете найти. Занять, продать что-то… У вас наверняка есть машина…

– Где и когда? – резко перебил Роман.

– О, вот это уже деловой разговор, – одобрил голос. – Я перезвоню вам через неделю.

– Давайте раньше.

– Когда же именно?

– Завтра. В это же время.

– Вы уверены, что так быстро соберете деньги?

– Да.

– Что ж, с вами приятно работать, товарищ Воронов. Хочу только попросить воздержаться от ненужных действий вроде обращения в милицию или передачи нашего с вами разговора третьим лицам.

– Само собой, – буркнул Роман. – Послушайте, вы, кажется, не Ковалев?

– Нет, я не Ковалев.

– Но вы его знаете?

– Не стану об этом распространяться.

– Ладно. Могу я услышать Азию?

– Вашу дочь? – Голос ненадолго замолчал. – Что ж, это можно. Когда я позвоню завтра, она будет рядом со мной и поговорит с вами.

– А сейчас?

– Сейчас она не рядом со мной.

– А рядом с кем?

– Да ни с кем, успокойтесь, пожалуйста. С ней все в порядке.

– Почему я должен вам верить?

– Потому что у вас нет другого выхода, – резонно пояснил голос. – Но я могу вас понять: вы не хотите стать жертвой мошенничества. Обещаю вам, что завтра вы услышите дочку и поймете, что не напрасно отдадите деньги. Ведь она стоит десяти тысяч, ваша Азия?

– Ей вообще нет цены… – прошептал Роман.

– Я в вас не сомневался. Вы по-настоящему любящий отец. Как, впрочем, и я.

– Что-то не верится, – не выдержал Роман.

– Напрасно вы так думаете. Я тоже человек, и ничто, как говорится, человеческое… Словом, до завтра, товарищ Воронов. Надеюсь, мы обо всем договорились.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Роман, но в трубке уже звучали гудки.

* * *

Весь оставшийся день и первую половину следующего Роман собирал деньги.

Он переговорил со всеми знакомыми режиссерами, чьи фильмы недавно вышли в прокат. Гонорар постановщика за картину был солидным – от двух тысяч и выше.

Поскольку в кинорежиссерском окружении собрать в долг даже такую большую сумму, как десять тысяч, было легче, чем в любой другой среде, Роман справился с этим менее чем за сутки.

Ему даже не пришлось продавать свою «Волгу». Хотя Роман запросто готов был отдать машину за бесценок, если бы именно этого бесценка ему не хватило.

За полчаса до назначенного времени Роман уже сидел у телефона с нужной суммой в портфеле.

Через полчаса, однако, никто не позвонил.

Никто не позвонил и через час.

Роман занервничал. «Может, телефон не работает?» – мелькнула у него тревожная мысль.

Он быстро схватил трубку, убедился, что длинный гудок есть, и быстро повесил трубку обратно.

Когда к аппарату кто-нибудь подходил, чтобы позвонить, Роман резко заявлял:

– Извините, я жду важного звонка.

Некоторые возражали, но всерьез настаивать на своем никто не пытался. Поворчав немного, шли к другому аппарату, по глазам Романа понимая, что с ним сейчас лучше не спорить.

Пару раз звонок все-таки раздался, но совсем не тот, какого ждал Роман. Оба раза звонившие просили позвать кого-то к телефону, но Роман, не вслушиваясь, перебивал:

– Его сегодня нет и будет!

После чего в ярости бросал трубку на рычаг.

Через два часа после условленного времени раздался еще один звонок, и из аппарата донеслось:

– Могу я услышать товарища Воронова?

– Я слушаю, – быстро сказал Роман.

– Ого, как удачно, – отозвались на том конце. – Здравствуйте, товарищ Воронов. Вы меня узнаёте? Я, собственно, звоню, чтобы уточнить, все ли у вас идет, как надо?

– Да, все в порядке, – спешно заговорил Роман. – Деньги собраны.

– Какие деньги? – осекся звонящий.

– Ну как же, десять тысяч, все как договаривались!

– Позвольте, я с вами ни о чем подобном не договаривался…

– Кто это звонит?! – выкрикнул разволновавшийся Роман.

– Ковалев. Вы меня не узнали?

Голос, кажется, и впрямь был ковалевский.

– Кажется, узнаю, – сказал Роман. – А вчера не ты, что ли, звонил?

– Нет, я вчера не звонил, – ответил Ковалев.

– Ну, значит, от тебя звонили! Приятель твой, да?

– У меня нет никаких приятелей, – возразил Ковалев. И тут до него что-то дошло: – Так, постойте-ка, я вроде догадался, кто это был… Ну конечно! С вас, значит, хотели потребовать деньги?

– Скажи еще, что ты здесь ни при чем! – перебил Роман.

– Поверьте, я ни при чем. Это долго сейчас объяснять, но… В общем, теперь все в порядке, это главное.

– А где Азия?

– Азия снова со мной.

– Что значит «снова»? – взревел Роман.

– Объясняю же: на вас думали нажиться. Но я им этого не позволил.

– Кому – «им»?

– Это теперь неважно. Они уже все мертвы…

– Что?! Да что ты там несешь, идиот?!

– Вы опять за свое? – неодобрительно сказал Ковалев. – Просто примите к сведению: с Азией абсолютно все в порядке, и наш договор остается в силе. Я звонил заверить, что выполняю и контролирую свою часть договора, и надеюсь услышать то же самое от вас…

– Я хочу поговорить с Азией, – уже спокойнее потребовал Роман.

– В данную минуту она не со мной, – отвечал Ковалев.

– Приведи мою дочь к телефону! – с угрозой сказал Роман. – Я уже не знаю, кому верить. У кого сейчас Азия?! Мне нужны доказательства!

На Ковалева это не произвело никакого эффекта.

– Между нами давно все оговорено, – молвил он. – Если вы закончите картину в срок, ваша дочь вернется к вам в этот же день. Так вы успеваете, товарищ Воронов?

– Я-то успеваю, – сказал Роман, – но ты послушай, что я тебе…

Тут он осекся и замолчал. Он увидел, как к нему торопливо подходят Маргарита и Валерий. На них не было лица – Роману моментально стало не по себе.

Он выпустил из рук трубку и застыл на месте, испуганно глядя на приближавшихся брата и любовницу.

26

Азия

– Вот так все это и случилось, – закончила Азия. – Жаль только товарища майора. И артиста Баранкина.

– Бедная, бедная… – покачал головой дядя Ваня. – Столько смертей за один день видела…

– Ничего не бедная, – возразила Азия. – Я про самураев много фильмов видела. Там еще и не столько смертей бывает!

– Все равно, – пробормотал дядя Ваня. – Искусство – это, так сказать, одно, а реальная жизнь – совсем другое…

– Да, совсем забыла! – спохватилась Азия. – Я ведь тоже застрелила одного бандита!

– Ты не шутишь? – в ужасе посмотрел на нее дядя Ваня.

– Ничуть, – подтвердила Азия. – Из дяди-Валериного друга «вальтера». Я незаметно вытащила его у того самого бандита, когда он меня на чердак поднимал.

– А где он сейчас, этот пистолет? – обеспокоенно спросил дядя Ваня.

– В ранце у меня, – пояснила Азия. – Я дяде Валере потом сама отдам. Мне ведь скоро уже домой.

– Да, конечно, – закивал дядя Ваня, думая о чем-то своем.

– Давайте дочитаем «Женщину в песках», – вспомнила Азия. – Там как раз последняя глава осталась. Я специально не дочитывала без вас.

– Ну давай… – вяло согласился дядя Ваня.

Азия достала книгу и стала читать. Когда она дошла до слов «Спешить с побегом особой необходимости нет», дядя Ваня вдруг перебил ее:

– Азия, послушай… Может, ты хотела бы… уйти?

Девочка строго посмотрела на него поверх книги:

– Что, прямо сейчас?

– Ну да… – немного смутился дядя Ваня. – Если хочешь.

– А вы? – спросила Азия.

– Да я-то что… – отвел в сторону глаза дядя Ваня. – Я переживу.

– Но ведь у нас с вами договоренность! – напомнила Азия. – Вы разве забыли?

– Как я мог забыть, – вздохнул дядя Ваня. – Это ведь моя затея…

– И теперь вы хотите от нее отказаться? – всерьез изумилась Азия.

– Почему бы и нет.

Девочка нахмурилась.

– Самураи так не поступают, – отчеканила она.

– Азия, я не самурай, – виновато отозвался дядя Ваня. – Очень польщен, если ты меня за него приняла, но…

– Зато я самурайка! – перебила девочка.

– В этом сомнений нет, – серьезно посмотрел на нее дядя Ваня.

– А самураи чтят бусидо, – продолжала Азия.

– Буси… что? – не понял дядя Ваня. – Прости, я не понимаю.

– Бусидо, – повторила она. – Кодекс воина. То есть кодекс чести воина.

– Да, ты, конечно, воин, – согласился дядя Ваня и с этим. – Раз ты сегодня… кого-то убила.

– Не «кого-то», а бандита, – поправила девочка. – А разве вы никого никогда не убивали?

– Увы, – развел руками дядя Ваня. – То есть я рад, что не убивал. Так что не «увы», а «к счастью».

– А на войне? – спросила Азия.

– Я не воевал, – смущенно сказал он.

– Вы как мой папа, – хмыкнула девочка. – Вы вообще с ним очень похожи.

– Неужели? – удивился дядя Ваня.

– Да, – сказала Азия. – Он тоже такой. Мухи не обидит.

– А ты бы хотела, чтобы мог обидеть? – осторожно спросил дядя Ваня.

– Нет, – покачала Азия головой. – Мне это даже нравится. И вообще – двух самураев в одной семье вполне достаточно.

– Двух? – не понял дядя Ваня.

– Моей мамы и меня, – пояснила Азия.

27

Роман

Взволнованный Валерий прибежал к Роману на съемочную площадку и трясущимися руками сунул ему помятую газету со словами:

– Ты посмотри только, что эти сволочи написали!

Роман брезгливо взял в руки газетный лист и прочитал следующее:

СМЕРТЬ ГЕРОЕВ

В минувшую пятницу доблестными сотрудниками Московского МВД была обезврежена банда злостных правонарушителей, пытавшихся промышлять похищениями детей (!) и возвращением их родителям за выкуп.

Однако это не только не сошло бандитам с рук, но даже и в принципе не удалось.

Двое милиционеров – полковник Виноградов и майор Жаров – настигли преступную группировку в подмосковной деревне Дубровке, где и открыли огонь на поражение при попытке бандитов скрыться.

К сожалению, сами милиционеры тоже погибли в этой перестрелке.

Честь и слава советским героям!

– Ну и что? – пожал плечами Роман, возвращая газету брату.

– Как «ну и что»? – взвился Валерий. – Ведь это все неправда!

Роман устало посмотрел на него:

– А ты все такой же наивный, как я погляжу, – усмехнулся он.

– Тут даже «МВД» написали! – продолжал бушевать Валерий. – Представляешь: «МВД»! Тогда как они оба из КГБ! А один еще и предатель… Ну, мы тебе рассказывали… А его теперь, видишь, героем выставляют!

– Тебе-то до этого что? – возразил Роман. – Ты лучше об Азии беспокойся.

– Я-то как раз беспокоюсь! Я беспокоюсь! – стал напирать на него Валерий. – А вот ты… Тебе как будто все равно вообще! Сидишь тут, снимаешь свою чепуху.

– А чем ты лучше? – возразил Роман. – Бегаешь с газетными клочками, как какой-то псих.

– Зато вчера, – со злостью парировал Роман, – я вместе с милицией всю Дубровку прочесывал. А ты все так же здесь сидел!

– Прочесал, значит? Ну и чего добился? Чего ты добился со своей милицией? Если ничего, то и молчи лучше в тряпочку.

Валерий осекся, но все же пробормотал:

– Я хотя бы что-то делаю…

– Я тоже, – сказал Роман. – Уверен, Азия скоро вернется.

– И откуда такая уверенность? – поморщился брат.

– От верблюда. В общем, если у тебя все, не мешай мне работать.

– Работает он! – фыркнул Валерий. – У него ребенок пропал, а он…

– Мы долго еще с тобой будем одно и то же талдычить?! – взорвался наконец Роман.

– Да я тебя расшевелить хочу, чурбан ты! – повысил голос и Валерий.

– Как Маргариту? – уколол его Роман, Валерий сразу смутился. – Ее ты, как я понял, уже вовсю шевелишь. Это как называется? У него племянница пропала, – стал он передразнивать брата, – а он, видишь, влюбляется вволю. В кои-то веки нормальная баба на него внимание обратила… Так вот, если влюбляться в таких обстоятельствах, по-твоему, правильнее, чем работать, то…

– Слушай, – негромко перебил Валерий, – не надо ее вмешивать. Это другое. Она так помогала… такую смелость проявила… И у нее там даже друг погиб, мы тебе ведь тоже об этом говорили…

– Словом, закончим на этом, – хлопнул себя по колену Роман. – Я буду снимать кино, потому что это моя работа. А ты будешь трахать Маргариту, поскольку это теперь твоя страсть. И Азия скоро вернется, поверь. Но только ты ее возвращению никак не поспособствуешь и не ускоришь.

– Я понял, – сконфуженно догадался Валерий. – Ты на меня в обиде, да? Из-за нее – из-за Маргариты…

– Как раз нет, – хмыкнул Роман. – Даром она мне не нужна, так что забирай ее на здоровье.

– Кто же тебе нужен? – недоуменно спросил Валерий. – Жена?

– Это уже мое дело. Но жену я тебе не собираюсь отдавать. Слишком жирно будет.

– Да нет, на Эллу я и не претендую… – протянул Валерий.

– Спасибо и на этом, – иронически отозвался Роман.

– Мне кажется, она тебе тоже изменяет, – зачем-то предположил брат.

– А что, ты у нее в блокноте тоже что-то такое нашел? – усмехнулся Роман. – Какого-нибудь там «МДВ», нет?

– Нет, – покачал головой Валерий.

И затем он, не оборачиваясь, пошел прочь, бормоча себе под нос:

– МДВ… МВД… КГБ… ЖДВ…

Ему вдруг очень захотелось немедленно увидеть Маргариту.

А Роман поднял газетный лист, который оставил Валерий, и прочел заметку, написанную корреспонденткой, приходившей на съемочную площадку:

ВЕСЕЛЫЙ НОС

На московской киностудии «Мосфильм» заканчиваются съемки фильма «Нос» по повести Н. В. Гоголя.

Снимает картину режиссер-постановщик Воронов, в ней задействованы известные киноактеры, такие как Никулин и Евстигнеев.

В преддверии премьеры мы взяли небольшое интервью у товарища Воронова.

– Роман Родионович, как вам пришло в голову экранизировать именно «Нос»? Ведь из всех произведений Гоголя это, можно сказать, самое необычное…

– Вообще-то это пришло в голову не мне.

– То есть кто-то подал вам эту идею?

– Подал.

– И вы с радостью за нее ухватились?

– Еще бы.

– Скажите, Роман Родионович, вы сняли кинокомедию?

– Не думаю.

– А что же тогда?

– Жестокий романс.

Это, конечно, была шутка. И уже по ней мы можем заключить, что Р. Воронов снял очень веселую картину по мотивам очень веселого нашего писателя.

На премьере картины, которая состоится 25 сентября в кинотеатре «Россия», смеяться, должно быть, будет вся Москва!

* * *

На следующий день, во время обеденного перерыва, к Роману в павильон зашла Маргарита.

– Что-то вы зачастили, – хмыкнул Роман, бросив на нее короткий взгляд. – Сегодня один, завтра – другая…

– О ком ты говоришь? – не поняла Маргарита.

– Сама знаешь.

– Валерий заходил? – сообразила женщина. – А ты нас уже четой считаешь?

– Кем же вас еще считать… – пожал плечами Роман.

– Ты что, ревнуешь? – с надеждой спросила Маргарита.

– Нет, – сказал Роман, и по его виду никак нельзя было догадаться, лукавит он или нет.

– Я, собственно, так зашла, – произнесла Маргарита. – Просто мимо проходила.

– Интересно, – промычал Роман.

– Нет, правда! Мне ведь роль дали. Маленькую, но все-таки… Чуть ли не первая роль за последнюю пятилетку…

– И кто дал? – без любопытства спросил Роман.

– Усков и Краснопольский.

– Сразу оба?

– Ну да, они ведь вдвоем ставят.

– По-моему, лучше вообще не сниматься, чем у таких братьев-акробатьев, – заметил Роман.

– Ты все такой же злой, – без осуждения сказала Маргарита.

– Станешь тут злым… – начал было Роман, но тут его окликнула заглянувшая в павильон ассистентка:

– Роман Родионович! Вас к телефону.

– Да? – откликнулся Роман, по привычке ища глазами, кого сейчас нет в павильоне. Отсутствовали почти все.

Он спешно проследовал к телефону.

Маргарита еле поспевала за ним. Она сама не понимала, зачем идет за Романом, но почему-то чувствовала, что надо пойти.

Роман, не обращая внимания на семенящую за ним Маргариту, буквально подлетел к аппарату:

– Я слушаю! – выкрикнул он.

– Здравствуйте, товарищ Воронов, – услышал Роман до боли знакомый и такой ненавистный голос.

– Ковалев… – выдохнул Роман.

– Он самый. Как продвигаются ваши дела?

– Нормально продвигаются, – быстро сказал Роман. – Я хочу поговорить с Азией!

– Ее сейчас нет со мной.

– Ее никогда с тобой нет! Может, ты вообще здесь ни при чем? А звонишь мне просто так, от нечего делать! Был тут уже один такой…

– Вы знаете, товарищ Воронов, что только я-то один и при чем, – спокойно сказал Ковалев. – Все остальные, так сказать, фальшивомонетчики…

– А себя как назовешь?! – гневно выпалил Роман.

– Честным человеком, – промолвил Ковалев.

– Какого ж ты высокого о себе мнения, – с ненавистью процедил Роман.

– Я сужу объективно, – невозмутимо отреагировал собеседник. – Я тот, кто держит слово. И я уважаю тех, кто держит слово. Настоящих, так сказать, самураев.

У Романа заныло под ложечкой, когда он услышал про самураев. То, что Ковалев употребил это слово, убедительнее всего свидетельствовало, что Азия у него.

– Держишь слово – и держи, – прошипел Роман, едва сдерживаясь из последних сил. – 25 сентября уже совсем скоро.

– Вы успеваете? – полюбопытствовал Ковалев.

– Более чем. Сегодня последний съемочный день.

– Поздравляю, – сказал Ковалев и повесил трубку.

Когда Роман обернулся, то увидел Маргариту, стоящую прямо за его спиной.

– У тебя был последний съемочный день? – растерянно спросила она.

– Да, – хмуро подтвердил Роман. – Сегодня монтировать начинаю.

– Сегодня? Ночью?

– Лучшее время для этого.

– А с кем ты говорил? – спросила Маргарита. – Мне показалось, ты упомянул Азию.

– Тебе показалось, – сказал Роман.

– Нет-нет, я точно слышала! – замотала головой женщина.

– В том и беда подслушивающих, – хладнокровно отозвался Роман. – Им вечно кажется, что они услышали что-то такое, чего и в помине не было.

– Я не подслушивала, – обиженно возразила Маргарита.

– А что же ты делала?

– Я просто пошла за тобой, потому что… я чувствовала, что это какой-то важный звонок…

– Стало быть, ты изначально хотела подслушать, – заключил Роман.

– Да прекрати же, – рассердилась Маргарита. – Ты прекрасно видел, что я за тобой пошла.

– Ничего я не видел, – отмахнулся он.

– То-то и оно! – воскликнула Маргарита. – Ты никого не замечаешь, кроме себя. Эгоист! – бросила она напоследок и, резко развернувшись, ушла.

28

Валерий

Валерий сидел на краю Маргаритиной кровати, угрюмо глядя в пол.

Услышав приближающиеся шаги Маргариты, несколько оживился.

Она ему тоже обрадовалась.

– Милый, ты уже дома? – улыбнулась Маргарита, отперев дверь и окинув Валерия нежным взглядом.

Тот даже зарделся. И от этого взгляда, и от обращения «милый», а главным образом – от ее слов «ты уже дома». Как будто это уже их общий дом.

– Я снова у тебя в гостях, – счел нужным поправить Валерий.

– А, брось ты, – сказала Маргарита, одаривая его поцелуем в щеку. – Считай эту комнату своим вторым домом. Ключи у тебя есть.

– Как-то неловко все-таки, – протянул Валерий. – И ключи ты мне вот дала, и… так далее.

– И вообще дала тебе, – отозвалась Маргарита. – Уже со второй нашей встречи.

Валерий еще больше смутился:

– Я тут краем уха разговор услышал…

Он упомянул об этом из смущения, а не потому, что посчитал важным.

Маргарита, однако, сразу насторожилась:

– Что за разговор?

– Да в коридоре, – вяло пояснил Валерий. – Этот твой сосед говорил, как его, дядя Вася, что ли?

– А, дядя Ваня, – успокоилась Маргарита. – И что он там?

– Да так, – усмехнулся Валерий. – Ничего такого… Меня просто позабавило, что он с каким-то товарищем Вороновым говорил.

– С товарищем Вороновым… – повторила Маргарита и вдруг побледнела. – Когда, ты говоришь, это было?

– Да вот только что. Перед твоим приходом.

– Пять минут назад?

– Да нет, скорее, минут двадцать…

– А о чем был разговор? О чем?! – вдруг необычайно разволновалась Маргарита. – Вспомни хоть что-нибудь!

– А что такого-то? – не понял Валерий. – Какое это имеет значение?

– Имеет, раз спрашиваю! Ну так что же?!

Валерий наморщил лоб:

– Вот как-то даже ничего… А, вот! – вдруг воскликнул он. – Про самураев там что-то было… Я еще удивился, потому что это…

– Ясно, – сказала Маргарита. – Ковалева надо задержать. Я схожу узнаю, у себя ли он.

– Да нет, он ушел сразу после этого разговора, – сказал Валерий.

– Тогда я побегу к Роману, – заключила Маргарита. – А ты карауль Ковалева здесь. Ни в коем случае не отпускай его.

– Да в чем дело-то?! – вскочил Валерий на ноги. – Объясни толком!

– Возможно, этот Ковалев прячет твою племянницу, – отчеканила Маргарита.

29

Роман

Запыхавшаяся Маргарита вбежала в монтажную:

– Роман! Роман!

Тот сидел перед монтажным столом рядом с незнакомой Маргарите женщиной. «Монтажер», – поняла Маргарита.

Роман со скорбным выражением лица обернулся на бывшую любовницу.

– Выйди, пожалуйста, – нетерпеливо произнесла Маргарита. – Это очень важно.

Роман тяжело вздохнул и с неудовольствием встал.

– Ну чего там еще? – пробормотал он. – Когда ж вы меня в покое оставите…

В коридоре Маргарита начала поспешно объяснять, что к чему.

– Тебе сегодня звонил Ковалев?

– Никакой Ковалев мне не звонил, – поморщился Роман.

– Ты не понимаешь! Тебе звонил мой сосед. Мой сосед Ковалев, понял?

– При чем здесь твой сосед? – фыркнул Роман.

– При том, что это он! – воскликнула Маргарита. – Твоя дочь у него, у моего соседа!

– Что, прямо в комнате? – спросил Роман, удивленно глядя на Маргариту.

– Нет.

– А где же?

– Пока не знаю… Но ты послушай: мы с Валерой все выяснили. Он слышал тот же разговор, который слышала я! Только я слышала, как говоришь ты, а он слышал – как говорил он. Неужели непонятно?

– Мне понятно, что вы с Валерой – одинаковые психи, – сказал Роман. – Все, я пойду, мне работать надо. Попрошу больше не отвлекать по пустякам.

– Это не пустяки, идиот! – повысила голос Маргарита. – Ты что, не слышишь меня? Ясно, у кого именно твоя дочь, ее можно вернуть хоть сегодня!

– Ты подслушала мой разговор, – прошипел ей Роман. – Я произнес фамилию «Ковалев», и ты вспомнила своего соседа с такой же фамилией! Но Ковалевых в Москве – я не знаю сколько сотен! Ты хоть это понимаешь?

– Я поняла, что это тот самый Ковалев! Почему ты мне не веришь?

– Да это ненастоящая его фамилия! – выкрикнул Роман. – Это персонаж повести «Нос», только и всего!

– Ты совсем свихнулся со своим «Носом», – Маргарита покрутила пальцем у виска. – Все, я иду в милицию. С тобой бесполезно говорить.

Маргарита развернулась, чтобы уйти, но Роман резко схватил ее за руку.

– В какую еще милицию ты собралась? – рявкнул он.

– В обычную. Тебе-то что? – Маргарита силилась вырваться, но у нее не получалось. – Если ты сам не хочешь помочь своей дочери, пусть помогают другие…

– Ты все испортишь, если пойдешь в милицию, дура! – Роман еще больше стиснул ее руку. – Азия вернется ко мне совсем скоро – 25-го числа. Если только мне не помешают такие, как ты и твой новый хахаль.

– Ты, кажется, с ума сошел от горя, – осенило Маргариту. – О каком там двадцать пятом числе ты говоришь? Азия вернется к тебе уже сегодня, если милиция задержит Ковалева.

Роман потащил Маргариту с собой за руку.

– Пусти! – вырывалась та. – Куда ты меня тянешь?

– Поговорить надо, – сквозь зубы процедил он.

Дойдя до пустого павильона, Роман грубо толкнул Маргариту внутрь и вошел следом, заперев за собой дверь.

– Пошли сядем, – угрюмо бросил он.

– Зачем мы сюда? – воскликнула Маргарита.

– Мне придется тебе все рассказать, – сказал Роман. – Это рискованно, но еще рискованней будет, если ты пойдешь в милицию.

– Я в любом случае туда пойду, – заявила Маргарита.

– Сначала выслушай, – сухо сказал Роман. – Сядь вот здесь. – Он пододвинул ей стул.

Маргарита неохотно села. И Роман впервые нарушил слово, данное им похитителю. Он рассказал все, что ему было известно.

– Какой ужас! – прошептала Маргарита, когда он закончил. – Но, слушай, – женщина подняла на режиссера испуганные глаза, – все равно это он, мой сосед Ковалев. Дядя Ваня, как его все называют.

– Ты не можешь быть уверена, – покачал головой Роман.

– Могу, – возразила она.

– Хорошо, допустим, – вздохнул Роман. – Представим на минуту, что это и вправду он. И мы можем заявить на него в милицию. Но какие у нас доказательства? Никаких. Его неминуемо отпустят, он выйдет и что-нибудь сделает с Азией. Потому что я нарушил наш с ним «договор». В сущности, я уже сейчас его нарушаю. Хотя очень надеюсь, что твой Ковалев ничего об этом не узнает. А это возможно, только если ты не пойдешь в милицию и вообще не будешь ничего предпринимать.

– Но что же ты предлагаешь, если… не в милицию? – Маргарита посмотрела на Романа умоляющими глазами, как будто пропала ее дочь, а не его.

– Тебе я ничего не предлагаю, – ответил он. – Я просто доделаю фильм, и через две недели состоится его премьера. И Азия ко мне вернется.

– Как ты можешь быть в этом уверен? – не согласилась Маргарита. – Он же больной.

– Именно потому, что он больной, я сделаю все, что он просит. А до тех пор я не собираюсь рисковать судьбой Азии.

– Но ты рискуешь ею уже сейчас! Ее уже сегодня могут тебе вернуть, а ты хочешь ждать две недели… Да мало ли что случится за эти две недели!

– Если до сих пор ничего не случилось, то и не случится, – убежденно сказал Роман. – И ты ведь сама говоришь: «Могут вернуть». Но могут и не вернуть. И если я сейчас пойду у тебя на поводу, а потом что-то случится плохое, я никогда не прощу этого ни себе, ни тебе.

– Я все-таки не понимаю, – задумалась Маргарита. – Дядя Ваня… то есть этот Ковалев… он, конечно, странный человек. Одинокий какой-то, неприкаянный. Но все-таки ничего подобного я от него не ожидала. Это же бред! Какой-то «Нос»… Зачем ему этот «Нос»? Зачем ему было нужно, чтобы ты это снял? И ради этой прихоти похищать ребенка? В это просто невозможно поверить!

– Вот и не верь, – хмыкнул Роман. – Повторяю: это не обязательно должен быть твой сосед. Настоящий Ковалев… то есть настоящий похититель – наверняка законченный псих. Я не сомневаюсь, что он выполнит свою угрозу, если хоть что-то заподозрит. Поэтому в милицию идти категорически нельзя! Ты, надеюсь, поняла меня?

– Да, поняла, – вздохнула Маргарита. – Ты меня убедил. Вот только… – Она поджала губы. – Видишь ли, я ведь уже рассказала Валерию. И он там у меня сидит – ждет Ковалева. Возможно, он уже говорит с ним… не знаю, колотит его…

– Так что же ты раньше молчала?! – взревел Роман. – Быстро бежим к телефону – удерживать твоего хахаля!

И, одновременно сорвавшись с места, режиссер и актриса ринулись из павильона к телефонному аппарату.

Валерий ответил сразу:

– Да, слушаю.

– Сиди там и ничего не предпринимай до нашего прихода! – прокричал Роман в трубку.

– Я как-нибудь сам разберусь, предпринимать мне что-то или нет, – недовольно ответил Валерий.

– Кретин, ты ничего не понимаешь! – начал было распаляться Роман, но Маргарита взяла у него трубку и заговорила сама:

– Валера, послушай, действительно ничего пока не надо. Мы сейчас приедем с Романом и все объясним. Если придет Ковалев…

– …я его придушу на месте, – пообещал Валерий.

– Нет! – воскликнула Маргарита. – Ты послушай сначала!

– И слушать не собираюсь, – сказал Валерий и положил трубку.

– Надо позвонить еще раз, – озадаченно сказала Маргарита.

– Нет, поехали, – поморщился Роман. – Сейчас мы его не переубедим.

– Но если Ковалев войдет через минуту, твой брат и впрямь может его придушить!

– Значит, пусть душит. Но если мы поторопимся, то, надеюсь, успеем вовремя…

Роман и Маргарита со всех ног выбежали из студии и сели в машину.

* * *

Валерий сидел в коридоре у телефонного аппарата.

– Не было его? – спросила Маргарита, вбегая в квартиру.

Валерий покачал головой.

Вошедший следом Роман хмуро кивнул:

– Пошли к ней в комнату – поговорим.

– Говори здесь, – пожал плечами Валерий.

– Соседи услышат, – зашептала Маргарита.

– А из комнаты они будто не услышат, – хмыкнул Валерий. – Нет уж, я лично дождусь эту сволочь, и уж тогда…

– А если он долго не появится? – перебил Роман. – Ты говорил его по несколько дней не бывает видно, – повернулся он к Маргарите. Та кивнула.

– Значит, буду сидеть тут несколько дней, – упрямо сказал Валерий.

– Ты думаешь, что если будешь вести себя как идиот, то чего-то добьешься? – фыркнул Роман.

– Не надо так, не надо, – заволновалась Маргарита. – Мы ему сейчас все объясним.

– Ну, объясни… Если считаешь, что это поможет. – Роман махнул рукой и отошел в сторону.

Маргарита села рядом с Валерием и шепотом рассказала ему все, что часом раньше услышала от Романа.

Когда женщина замолчала, Валерий недоверчиво посмотрел на нее:

– Это какой-то бред…

– В том-то и дело! – закивала Маргарита. – Он больной и способен на все. И если он сейчас явится, а ты накинешься на него с кулаками, то можешь ничего не добиться. От здорового можно добиться, а от больного – не всегда…

– Ты столько времени живешь здесь с ним, – хмыкнул Валерий, – и до сих пор не догадывалась, что он больной?

– Я же с ним не сожительствовала, – возразила Маргарита. – Это всего лишь сосед. Я и не говорила с ним толком. Здрасте, до свидания – вот и все наши разговоры. В общем, не всматривалась я в него, да и зачем мне это?

– Конечно, – язвительно отозвался Валерий, – для любовника он слишком старый, вот и незачем тебе было всматриваться.

– Это жестоко, – обиделась Маргарита. – Зачем ты говоришь мне гадости?

– Ладно, извини, – отвел взгляд Валерий. – Но знаешь что… – В его глазах вдруг вспыхнул огонь. – Я сейчас наведаюсь к нему в комнату и погляжу, что там да как.

– Не смей! Не смей! – попыталась загородить ему дорогу Маргарита. – Это же преступление, взлом! Ты что?

Но Валерий спокойно отстранил Маргариту и подошел к двери Ковалева.

Дверь была заперта. Тогда Валерий с силой двинул по ней ногой.

Замок слетел, Валерий ворвался внутрь.

Там он принялся переворачивать все вверх дном в поисках непонятно чего.

Маргарита, не решаясь войти за ним, только стояла у порога и приговаривала:

– Ну не надо, ну не надо, ну успокойся…

Подошел поближе и Роман. Он тоже стал смотреть на безумные действия брата, только делал это молча и с иронической усмешкой.

На шум из дальней комнаты выбежала соседка.

– Это что такое?! – заверещала она. – Я сейчас милицию вызову!

– Вызывай, вызывай! – весело отозвался Валерий, продолжая громить комнату Ковалева. – У меня как раз к ним разговор имеется.

Соседка подошла к телефону и набрала «02».

Через десять минут, когда Валерий практически сровнял ковалевскую комнату с землей, на него уже надевали наручники.

Роман успел протиснуться к брату и прошептать ему:

– Не смей им ничего говорить. Иначе я тебя убью.

– Хорошо, – хмуро отозвался обессилевший к этой минуте Валерий. – Но если с Асей что-то случится, тогда я тебя убью.

– Договорились, – кивнул Роман.

Валерия увели.

Наутро Маргарита сообщила Роману, что его брату дали пятнадцать суток.

– Как раз до 25-го числа, – успокоился Роман.

* * *

Воронов ежедневно справлялся у Маргариты, не возвращался ли Ковалев. Но тот как в воду канул.

Ковалев позвонил Роману 24 сентября.

– Прочел тут заметку о нашем фильме, – удовлетворенно сказал он.

– Угу, – без энтузиазма отозвался Роман.

– Значит, завтра премьера?

– Да, – просто ответил Роман.

– В 17.00, в «России»? – продолжал уточнять Ковалев.

– Если ты и так все знаешь, зачем спрашиваешь? – начал злиться Роман.

– Я только уточняю, – смиренно пояснил Ковалев. – Что ж, если все так, то аккурат в это время – завтра в 17.00 – Азия вернется домой.

– Я жду, – сказал Роман.

Он хотел добавить что-то вроде: «Но если ты, сволочь, обманешь, я тебя…» – однако не стал ничего говорить. Он верил, что Ковалев сдержит слово.

Как только собеседник повесил трубку, Роман тотчас позвонил Маргарите.

– Ковалева не было? – быстро спросил он.

– Нет, по-прежнему нет, – отвечала Маргарита.

– Значит, из автомата звонил, – пробормотал Роман.

– Что? Он тебе звонил? – заволновалась Маргарита.

– Да. Так что, возможно, он в городе. Если заявится в квартиру, его ничто не должно насторожить.

– Я помню, – сказала Маргарита. – Но разгром в его комнате?

– Ты ведь там убралась…

– Кое-что уже не исправить. Соседи и так ему доложат.

– А что они доложат? – хмыкнул Роман. – Что твой пьяный хахаль вломился в его комнату! Больше ведь ничего?

– Если только он не знает, что Валерий – твой брат, – заметила Маргарита.

– Раз Ковалев при нем говорил со мной по телефону, значит, не знает, – заключил Роман.

– Хотелось бы верить, – пробормотала Маргарита.

– Да и вообще, может, он не придет. А может, это и не твой сосед вовсе…

– Нет, это он, – убежденно сказала Маргарита. – Без сомнения – он.

* * *

Утром 25 сентября Роману позвонила взволнованная Маргарита.

– Он пошел к нему! – сразу закричала она в трубку.

– Кто? К кому? – разволновался Роман.

– Валерий! К Ковалеву! Он узнал, где его дача или что у него там… В общем, загородный участок… Валерия сегодня отпустили, но он сначала пришел ко мне и вот, сообщил о своих намерениях.

– Но откуда он мог узнать? – пробормотал Роман.

– Еще в тот день, когда он погром у него учинил, – пояснила Маргарита. – Видимо, где-то был записан адрес, и он запомнил… Он и мне сейчас сказал, и я тоже запомнила.

– Говори, записываю! – воскликнул Роман.

Узнав адрес, он бросил трубку на рычаг и кинулся за руль своей «Волги».

* * *

Роман подоспел как раз вовремя.

Он подъехал к остановке и увидел, как из только что прибывшего автобуса выходят люди. Среди них был и Валерий.

Роман нагнал Валерия, чеканящего солдатский шаг по проселочной дороге.

– Ты куда это? – спросил Роман, поравнявшись с братом.

– Это мое дело, – не глядя на него, ответил Валерий.

– Ошибаешься, – сказал Роман. – Это касается моей дочери.

– И моей племянницы, – добавил Валерий.

– Я отец! Я! – воскликнул Роман. – А ты всего лишь дядя.

– Мне она тоже как дочь, – напомнил Валерий. – И если родной отец не в состоянии… то тогда мне приходится взять в свои руки…

Роман схватил брата за рукав:

– Что я не в состоянии? Ну, договаривай!

– Позаботиться о дочери, – ответил Валерий, вырывая свой рукав.

– Она сегодня же вечером вернется, если ты сейчас не испортишь дело, кретин!

Валерий не реагировал, продолжая быстро идти вперед, глядя прямо перед собой.

– Мне что, заставить тебя остановиться?! – рявкнул Роман.

– Рискни, – спокойно ответил Валерий.

Роман схватил Валерия за грудки и попытался повалить его на землю. Однако Валерий не поддался, наоборот, сам опрокинул брата.

Роман тут же вскочил на ноги и стал озираться вокруг. Увидев валявшуюся у дороги увесистую палку, он схватил ее, подбежал к Валерию и стал дубасить его куда попало.

Валерий пытался увернуться, отобрать палку, но это у него не получалось.

– Сдаюсь! Сдаюсь! – в конце концов закричал он.

Но Роман не успокаивался. Он бросил палку, только когда Валерий после очередного удара по голове потерял сознание.

Роман оттащил брата в лес около дороги. Вернувшись к «Волге», он достал из багажника моток веревки.

Этой веревкой он привязал Валерия к сосне так, чтобы его не было видно со стороны дороги. В довершение Роман сунул брату в рот кляп из старой тряпки.

Потом с минуту раздумывал: поехать к Ковалеву на машине или пойти пешком?

Остановившись на втором, он поспешил по дороге.

30

Азия

Позавтракав вместе с дядей Ваней, Азия села за стол и стала рисовать в альбоме, купленном для нее хозяином дома, к которому она успела привыкнуть. Она, впрочем, не знала, к кому она привыкла больше – к этому дому или к самому дяде Ване.

В это утро дядя Ваня куда-то надолго исчез. Когда он уезжал в город, то обязательно предупреждал об этом Азию. «Значит, он где-то недалеко», – решила девочка.

Увлекшись рисованием, она позабыла о времени.

Через час или полтора после завтрака Азия вдруг услышала истошный крик, донесшийся из дяди-Ваниного подвала – того самого, куда он ее первоначально поместил ровно полгода тому назад.

* * *

Когда Роман приблизился к повороту, за которым находился дом Ковалева, на дорогу вдруг вышла девочка…

– Азия… – прошептал счастливый отец и бросился к ней.

– Привет, папа, – спокойно сказала Азия, когда тот приподнял ее и прижал к себе.

– Как ты? Как ты?.. – заплетающимся языком спрашивал Роман.

– Все чудесно, – ответила Азия.

Когда Роман, расцеловав девочку, наконец поставил ее на землю, та полезла в карман:

– Да, папа, это вот дядя Ваня просил тебе передать.

И Азия протянула Роману что-то, завернутое в перепачканный красным платок.

Роман недоуменно взял платок в руки, развернул его и вскрикнул от ужаса.

Это был отрезанный нос Ковалева.

Эпилог

Позже стало известно, что Иван Ковалев был дядей Михаила Кусикова по матери. После того как Кусиков порвал со всеми своими родственниками и стал вести полуотшельнический образ жизни, Иван однажды случайно встретил его на улице. Михаил был очень пьяный и еле держался на ногах. Иван отвел его к себе домой.

Ночью Михаил немного протрезвел и рассказал Ивану о своей личной трагедии, которая сгубила всю его жизнь.

Дядя Ваня необычайно растрогался и даже пустил слезу, услышав этот рассказ. Печальная история племянника напомнила Ивану его собственную судьбу. Он тоже безумно любил в юности одну девушку, которая тоже в итоге предпочла другого. Так Ковалев на всю жизнь остался одиноким бездетным холостяком.

Услышав, какую ненависть питает Михаил к Роману Воронову, виня именно его во всех своих несчастьях, Иван и сам проникся к незнакомому ему кинорежиссеру аналогичным чувством. Он даже не возражал Мише, когда тот сулил Воронову всевозможные наказания, которым его следовало бы подвергнуть.

Особенно дяде Ване запомнились три угрозы, раздавшиеся в ту ночь из уст полупьяного Миши.

Во-первых, Михаил сказал, что он запросто мог бы убить Воронова, но не станет этого делать, потому что такое, мол, наказание было бы для «мерзавца» слишком легким.

Во-вторых, Михаил заявил, что куда более справедливым было бы убить жену Воронова или его детей, если таковые у этого режиссера имеются и если он ими дорожит.

Эта угроза все-таки немного смутила добродушного, в сущности, дядю Ваню, и он робко заметил племяннику, что если Воронов, несомненно, подлец, то его родственники едва ли в чем-то виноваты…

На это Миша заплетающимся языком ответил, что если уж не трогать жену и детей, то тогда, дескать, стоило бы забрать у Воронова какую-то часть его тела. Ибо, по словам Михаила, потеря любимой девушки Милы была равносильна для него утрате жизненно важного органа. А потому справедливости можно было добиться, отрезав или оторвав у Воронова что-нибудь, без чего и он больше не сможет жить полноценной жизнью…

– И что, например? – на полном серьезе спросил дядя Ваня. Все эти полоумные речи своего невменяемого племянника он слушал как зачарованный. – Что именно ты бы оторвал… ну, или отрезал этому самому Воронову? Какую такую часть его тела?..

– Да любую, – махнул рукой Михаил. – Только, конечно, не какой-нибудь там палец… Нет, пальца было бы слишком мало… Лучше руку, а то и две! Или ногу… Или, не знаю, нос!..

Это был третий преступный посул Миши, навсегда врезавшийся дяде Ване в память.

Утром племянник покинул дядину комнату, и, как Ковалев ни старался, уже не смог его больше найти.

Наконец, прекратив поиски как в воду канувшего Михаила, Ковалев сам себе пообещал отомстить Воронову за погубленную жизнь любимого племянника.

Впрочем, это свое обещание Иван, возможно, никогда бы не выполнил, если бы не удивительное совпадение. Как-то раз Ковалев встретил пресловутого Воронова в собственной коммунальной квартире. Конечно, Иван не узнал Романа в лицо, но из разговоров, доносящихся из комнаты соседки Маргариты, к которой и приходил Воронов, он вскоре понял, что это и есть тот самый кинорежиссер, которому так жаждал отомстить Миша…

Тогда Ковалеву показалось, что судьба словно нарочно столкнула его с Вороновым и что теперь он уже просто обязан его покарать. Однако Иван твердо понимал, что он ни при каком раскладе не сумеет покалечить даже самого ненавистного ему человека.

Ковалев сотни раз представлял себе, как он свяжет Воронова и отрежет ему нос (почему-то Ивану грезилось отнять именно этот орган у режиссера), и всегда содрогался при этой картине, всего лишь нарисованной в его воображении…

Но что-то необходимо было предпринять, каким-либо образом следовало воздать Воронову по заслугам… Желаемое – но невозможное – отрезание у Воронова носа вдруг оказалось связано в сознании Ковалева с одноименной повестью Гоголя. Дело в том, что единственная книга, которая имелась у Ковалева дома, – это был томик из старого, еще дореволюционного, собрания гоголевских сочинений, содержащий знаменитые «Петербургские повести». За неимением других книг Ковалев часто перечитывал этот цикл и всякий раз замирал, доходя до повести «Нос».

Эта повесть в свое время всерьез поразила Ивана, причем в сугубо отрицательном смысле. Ковалев находил, что это самое ужасное, отталкивающее и нестерпимое литературное произведение из всех существующих. К томику Гоголя Иван обращался неоднократно, однако «Нос» после первого и единственного прочтения всегда пролистывал…

И однажды Ковалева осенило! Поскольку гнусный Воронов – кинорежиссер, надо вынудить его снимать самую кошмарную картину из всех, какие только можно снять. Вот если бы заставить Воронова экранизировать «Нос»… Это и будет для него самое худшее наказание!

Придя к этому решению, Ковалев сразу повеселел. Он нашел способ отомстить Воронову за племянника, при этом не прибегая ни к какому членовредительству.

Не сразу Ковалев задумался о том, каким же образом он сумеет вынудить Воронова начать снимать фильм «Нос». И тут он вспомнил еще об одной угрозе Михаила – относительно предполагаемых жены и детей режиссера.

К тому времени Ковалев, регулярно подслушивающий разговоры соседки Маргариты с ее частым гостем, уже знал, что у Романа есть жена и дочь. И если к своей жене Элле Воронов, судя по всему, был равнодушен (иначе он бы не проводил столько времени с любовницей), то дочь Азию он горячо обожал и прямо-таки боготворил.

Ковалев пришел к выводу, что добьется от Воронова желаемого, только если временно лишит его дочери.

Выяснив, где учится Азия, Ковалев подкараулил девочку на ее пути в школу, усыпил хлороформом и привез на свой дачный участок. Воронову он отправил письмо с угрозами, которые никогда и не собирался выполнять.

Ковалев твердо был намерен держать Азию у себя в плену ровно полгода. Плен, впрочем, сразу стал добровольным, а Ковалева с каждым днем все сильнее мучила совесть из-за того, как он поступает с ребенком. А когда Азию забрали у Ивана бандиты, он чуть окончательно не сошел с ума от горя…

В последний день, проведенный с Азией, Ковалев понял, что просто не сможет дальше жить, если не понесет наказания за свой поступок.

Месть Воронову была осуществлена. Теперь Ковалев жаждал отомстить самому себе.

Он никогда бы не смог отрезать нос живому человеку. Однако в случае собственной персоны он думал, что сможет себя пересилить…

И действительно, Ковалеву это удалось. Перед тем как навсегда проститься с Азией, он спустился в подвал и провел сам над собой ужасающую операцию.

Свой отрезанный нос Ковалев решил через Азию передать Воронову.

«Может, режиссер и догадается, – решил Ковалев, – что именно ему угрожало и чего он, на свое счастье, избежал. И пусть я не лишил Воронова носа, но все-таки оставил его с «Носом», – с удовлетворением думал Ковалев, истекая кровью.

Content

Евгений Игоревич Новицкий
Тень за кадром

1 Роман

2 Азия

3 Роман

4 Валентин

5 Валерий

6 Валентин

7 Миша

8 Валерий

9 Миша

10 Валерий

11 Миша

12 Роман

13 Дядя Ваня

14 Валерий

15 Азия

16 Миша

17 Валентин

18 Азия

19 Валерий

20 Валентин

21 Георгий

22 Валерий

23 Георгий

24 Азия

25 Роман

26 Азия

27 Роман

28 Валерий

29 Роман

30 Азия

Эпилог