Таня Свон

Двойная жизнь Дианы Фогель

Их знакомство случилось при интересных обстоятельствах. Они — полные противоположности, но почему-то притягиваются. Ей претит то, чем он горит, он не понимает, как она может легко отказаться от его мечты. Это история о выборе, поиске и принятии себя, о взрослении и, конечно, о первой любви.

МАША MS.HEDGEHOG

ГЛАВА 1

Семья. Долг. Честь

Пронзительная трель будильника вгрызается в раннее утро высокими нотами, будто наточенными клыками. От столь громкой и противной музыки мозгу становится почти физически больно. Я резко вскакиваю из-за стола, за которым дремала, и тут же ударяюсь затылком о навесную полку. Шипя от боли и сдерживая рвущиеся ругательства, отключаю злосчастную пищалку и с недоумением таращусь на экран с горящими цифрами.

Неужели проспала? Да еще и форму дома забыла!

— Прием, — выдыхаю в телефон, — угроза уровня Мстителей! Уснула на работе и проспала! Срочно захвати с собой второй халат!

Голосовое сообщение мгновенно отправляется адресату, а смартфон — в рюкзак, покрытый броней из значков с героями игр и аниме. Я мечусь по каморке, собирая вещи и попутно наводя порядок в комнате персонала. Чистота — одна из моих обязанностей, и оплошать в первый рабочий день совсем не хочется. Даже не приведя себя в достойный вид, ураганом врываюсь в основной зал. Гик-кафе[1] «Перезагрузка» работает круглосуточно, но ранним утром ожидаемо пустует. И мне это только на руку.

Быстренько пробегаю вдоль столов и диванов и облегченно выдыхаю — никакого мусора и беспорядка. Зато в игровой зоне придется попотеть: компания оставила после себя пустые коробки от пиццы, бутылки и опрокинутые стаканы. С омерзением морщусь, заметив самое страшное — жирные пятна на геймпадах. Каким извергом нужно быть, чтобы совершить подобное?! К тому же в «Перезагрузке» за такое свинство предусмотрен штраф… который, если не поспешу, придется выплачивать мне. И, боюсь, одним вычетом из зарплаты дело не кончится: недоглядела за гостями, так еще и уснула, что при посетителях в заведении категорически запрещено.

— Как первая смена, Ди? — из-за бара выглядывает светлая макушка Игоря. В сонном взгляде парня сверкает усмешка.

— Крещение огнем, — хмыкнув, роняю между делом и мчу за салфетками и чистящим средством.

— Действительно, — голос напарника становится чуть мягче, — что там, что тут Крысы[2].

Изумленно выгибаю бровь и бросаю на блондина удивленный взгляд:

— Не думала, что ты читал «Ведьмака». Да и тут скорее не крысы, а свиньи, — говорю, удрученно натирая геймпад, с которого совершенно не хотят исчезать жирные пятна.

— Да не торопись ты так, не нервничай. У меня от твоей суматохи уже в глазах рябит.

— Если это увидит начальство, мне конец, — обреченный вздох вырывается из груди. — Это ведь моя первая смена, а я уже накосячила как могла.

Игорь лениво потягивается и демонстративно зевает:

— Не переживай, это я тебе как старожил «Перезагрузки» говорю. Олег если и явится, то не раньше десяти. Посетителей утром почти никогда нет. Мы успеем прибраться. Ну а записи с камер никто за два года ни разу не просматривал.

Кончики пальцев горят от безрезультатного трения, а воодушевляющая речь Игоря совершенно не работает.

— У меня смена уже кончилась, я опаздываю на пару, а в зале бардак!

Игорь добродушно смеется и снисходительно отмахивается:

— Новенькая, — протягивает он. — Я приберусь здесь, не волнуйся. Только мусор вынеси.

Повторять дважды не приходится. Спешно выпаливаю самые искренние слова благодарности, молниеносно скидываю в пакет все улики нашего с Игорем безделья и уношусь обратно, в комнату персонала, за вещами. Едва проскальзываю за дверь, перед глазами, укоризненно тикая, возникают часы. С ужасом взираю на стрелки, что стремительно приближаются к девяти.

Опаздывать на первую же пару нового учебного года совершенно не хочется. Мысленно прикидываю, сколько времени потрачу, чтобы дойти до мусорки, и от досады надуваю губы. Обходить длинный дом дважды ради баков, стоящих прямо под окном, сейчас кажется занятием очень неразумным.

Но ведь бросать не на главную улицу и всего лишь со второго этажа — не промахнусь.

Совесть молчит. Ее, видимо, гораздо больше волнует опоздание на учебу, нежели швыряние пакетов на дальность. Недолго думая, распахиваю окно и, даже не посмотрев по сторонам и зачем-то крепко зажмурившись, вершу задуманное.

Тихий шелест резко сменяется хлопком. Потом гремят бутылки, а за ними, будто скатываясь с лестницы, по очереди шумят пластиковые стаканы. Рефлекторно делаю шаг вглубь комнаты и будто по привычке виновато ойкаю.

Вот за это меня точно уволят. А если еще и в университет информация просочится…

Ныряю под подоконник как в окоп. Справившись с волнением, но все еще мелко дрожа от страха и напряжения, аккуратно выглядываю на улицу. Интерес не утихает, хоть и понимаю — одна пуля-взгляд, и мне точно конец… Вычислить меня не составит труда — вряд ли еще найдется много открытых окон, утро выдалось промозглое. Да и если пострадавший поднимет взгляд чуть выше кончика своего носа, тут же заметит торчащую темноволосую макушку.

Только жертва моей лени и не думает выискивать обидчика. Молодой парень старательно стряхивает с себя мусор и отчаянно борется с пятнами на светло-коричневом пальто. Незнакомца окружают мелкие лужицы остатков газировки и ореол мусора.

В груди расползается жгучая досада, и мне становится очень жаль парня. Не заслужил он такое «доброе утро».

Однако долго терзаться муками совести не могу — времени нет. Да и вдруг паренек решит разобраться с нарушителями и нагрянет в кафе? Правильно это или нет, но нужно смыться отсюда. И чем раньше, тем лучше.

Хватаю рюкзак, машу на прощание Игорю, который неторопливо наводит порядок в баре, и выбегаю к лестнице. Пестрый зал, стены которого похожи на комиксный разворот, провожает меня ароматом утреннего кофе.

* * *

— Как ты умудрилась не опоздать?! Признавайся, у тебя где-то припрятан маховик времени? — сияют лукавые голубые искорки из-под очков в желтой оправе, которые парень эффектным отточенным движением прижимает к переносице. Эту привычку, уверена, Тимур перенял из аниме.

— Никаких маховиков! — переводя дыхание после бега, заверяю я и безоружно поднимаю руки. — Исключительно порталы!

— Ненавижу порталы![3] — кидает новую отсылку Тим и довольно улыбается, когда занимаю привычное место с ним за партой.

Мы не виделись целое лето, и я ужасно соскучилась по товарищу, а потому не сдерживаю радостных эмоций. Улыбаюсь во все тридцать два, смеюсь и ерошу и без того буйные рыжие вихры друга, когда тот гордо протягивает небольшой пакет:

— Ваш супергеройский костюм, мисс!

Внутри оказывается запасной белый халат Тимура. Мой, забытый, отдыхает дома. Этот же немного великоват, но меня подобный казус волнует в самую последнюю очередь. Главное — не опоздала и не явилась без формы.

— Спасибо! Сегодня же постираю и завтра верну.

— Не нужно, — отмахивается Тим. На секунду его взгляд темнеет, словно тучи наплыли на солнце, но Тим быстро переводит тему и снова загорается энтузиазмом. — Препод, кстати, опоздает.

Лисья физиономия друга пышет довольством, которое быстро передается и мне. Отлично! Значит, у нас есть еще время до начала занятия, чтобы спокойно пообщаться. Летом, пока Тимур гостил в родном городе и путешествовал, мы переписывались и созванивались. Но разве может виртуальная болтовня заменить живые встречи?

— За каникулы ничего не изменилось, — выношу вердикт, осматриваясь с задней парты. Несколько человек, с которыми еще не успела поздороваться, перехватывают мой взгляд и приветственно машут с передних рядов. — Все разбиты по тем же компашкам, сидят с теми же людьми…

— Четвертый курс, — пожимает плечами Тим, — рефлексы закрепились.

Одногруппники живо беседуют, обсуждая начало учебного года. Половину пути уже прошли, и с этого семестра нам открывается новый опыт — возможность работать медсестрами и медбратьями. Ребята наперебой делятся планами на грядущий год. Кто-то заунывно вспоминает про огромную кучу близящихся зачетов и экзаменов, а наша староста, Аня, напоминает, что и в научных кружках полно дел.

— Да, — протягивает Тимур, заметив мою потухшую улыбку, — быстро ты скисла…

— Просто устала, — отвожу взгляд от воодушевленных одногруппников и пожимаю плечами.

Ладонь Тима ободряюще ложится на мою:

— Наберись терпения, Диана. Год будет тяжелым.

Вскидываю на друга вопросительный взгляд. С чего это вдруг такие речи? Наоборот, самое сложное — фармакология, анатомия — уже позади. А система циклов, в которую с этого семестра окунается наш курс, — просто рай. Учи себе всего один предмет недели две и не грузись мыслями о других дисциплинах.

Но задать вопрос, вертящийся на кончике языка, не успеваю. Тимур, рыжий непоседливый огонек, снова вспыхивает позитивом:

— Я тебе, кстати, из Японии кое-что привез! — он выуживает из цветастого рюкзака маленький сверток и гордо протягивает мне.

— Гудетама?[4] Неожиданно! — прокручиваю на указательном пальце кольцо брелка и ловлю в ладонь желток с нарисованным изнеможенным лицом. Выпятив желтую попку, герой лениво растекается по белому яичному коврику.

Сразу цепляю колечко к рюкзаку и довольно любуюсь новым спутником:

— Спасибо, Тим! У меня для тебя, к сожалению, ничего нет…

— Ошибаешься, — он заговорщически подмигивает, — у тебя есть рассказ о первом рабочем дне. Родители, кстати, знают?

От упоминания о родителях на душе становится мерзко, а язык прилипает к нёбу. Шумно выдыхаю, а затем тихо, чтобы слышал только Тим, произношу:

— Они думают, что я устроилась в больницу.

В голубых глазах плещется смесь страха и восторга. Тим прикладывает к губам крепко сжатый кулак, его брови ползут на лоб.

— А если проверят? Они ведь…

— Даже думать не хочу, — спешно открещиваюсь от дурной мысли, — родители будут в гневе, если узнают, что работаю не в медицине. Они ведь даже заранее записали меня в хирургический кружок. Сами!

Тимур звонко шлепает ладонью по лбу — высшая степень негодования.

— Ты серьезно, Ди?!

Поджимаю губы и трагично киваю.

— Теперь понимаешь, почему год только начался, а я уже устала? За лето ничего не изменилось. Меня душит фанатичность родителей дома, а на учебе — одногруппников. Как будто медики ни о чем другом говорить больше не могут, кроме как о своей работе…

— Кхем, — красноречиво вскидывает бровь лис и вознаграждает обиженным взглядом.

Щелкаю языком и вкрадчиво заверяю:

— Мы сотню раз обсуждали, Тим. Ты исключение из правил.

— Ага, заблудшая душа творца в унылых больничных коридорах…

Аудитория резко взрывается смехом. Не смеемся только мы с Тимом. Затаившись в недрах задних рядов под плакатами о пневмониях, мы выпали из общей беседы.

Косо поглядываю на часы. Меня не покидает ощущение, что с минуты на минуту в кабинет войдет преподаватель.

— Кстати о творцах. Как успехи с комиксом? — не теряю времени и задаю главный вопрос дня.

— За лето набросал сюжет основной арки почти до середины, — хвалится Тим, — кстати, твои эскизы костюмов очень пригодились.

Приятная новость расправляет за спиной крылья.

— Покажи! — пламенно прошу я. Не терпится увидеть плоды наших общих трудов. От волнения даже подрагивают кончики пальцев, и я едва сдерживаюсь, чтобы усидеть на месте.

— С собой у меня только фотки нескольких страниц, — Тим вновь поправляет очки, коснувшись по-цыплячьи желтой дужки, — могу показать отрывки…

Перехватываю его руку, которой друг протягивает смартфон с открытой галереей. Лучше не портить впечатление и немного потерпеть, зато увидеть целиком и вживую.

— Как хочешь, — ухмыляется рыжий, когда делюсь своей позицией. — Тогда помучаешься до сегодняшнего вечера. Встретимся в «Перезагрузке»?

Почти соглашаюсь, но тут же вспоминаю о данном родителям обещании. В душу закрадываются сомнения, соблазн посмотреть фотографии некоторых сцен комикса уже сегодня растет… Однако сдержанным, но поникшим тоном отвечаю:

— Смогу только завтра. Сегодня дома отмечаем мой первый рабочий день…

— В «больнице», — заканчивает за меня Тимур. Раздосадованно киваю и нервно прикусываю губу. — Ты подготовилась?

— Само собой. Навела справки, выучила все отделения по этажам, имена врачей и медсестер. Этот экзамен я должна сдать без осечек.

— Держись. — Тимур подбадривающе сжимает мое плечо. Губы складываются в напряженную улыбку. Мое волнение не ускользает от внимания Тима, и он тут же переводит тему, стараясь отвлечь от неприятных мыслей. — Кстати, есть несколько новостей. Заходила в конфу группы?

В наш чат я не заглядывала уже очень давно. Летом важные новости по учебе бывают редко, а участвовать в нудных беседах желания нет. Одногруппники, так же как и мои родители, старший брат, бабушки и дедушки, кажется, не знают других тем, кроме учебы и работы.

Меня всюду окружают исключительно врачи. Семья — династия хирургов. Друзья родителей — медики. Большая часть книг дома — пухлые атласы, учебники, справочники и распечатки клинических рекомендаций.

Не удивлюсь, если кто-то скажет, что в детстве вместо раскраски у меня был атлас по анатомии. Родители еще до рождения определили мою судьбу. Однако избыточное давление, однотипность окружения и отсутствие выбора подарили мне ненависть к будущей профессии и к ее фанатичным представителям.

Кто знает, может, если бы семья так яро не настаивала на моем поступлении в медицинский вуз, я бы сама выбрала эту стезю? И не было бы во мне такого бурного отторжения и чувства, что кто-то насильно изменил мою судьбу и растоптал мечту о другой карьере.

— Нет, я не проверяла сообщений, — возвращаюсь к беседе, но Тим посвятить в последние события не успевает.

В дверь стучат, и вся группа из пятнадцати человек напряженно замирает. В мыслях коротко пробегает глупая мысль: почему опоздавший преподаватель стучит? Но дверь открывается, и за ней оказывается вовсе не наставник новой дисциплины…

Меня обдает холодом, когда на пороге аудитории появляется тот самый парень, на которого я бессовестно скинула мусорный пакет. На коричневом пальто еще виднеются пятна, а в растрепанных черных волосах — бумажные хлопья.

Вжимаю шею в плечи и чуть сползаю под парту. Как он меня нашел?! Неужели все-таки нагрянул в «Перезагрузку» и потребовал правосудия?

— Вот, кстати, об этом я и хотел сказать, — шепчет Тимур и кивает в сторону гостя. Потом переводит взгляд на меня, съеженной гармошкой сползающую на пол, и изумленно ведет бровями. — Ди, ты чего?!

На удивленный возглас друга-предателя оборачиваются все. Даже парень, стоящий в дверях, таращится в недоумении, наблюдая, как я стекаю под парту. В его взгляде нет ни злости, ни искры узнавания. Зато мое сердце льдинкой опускается в желудок — сейчас он назовет имя, услужливо выданное Игорем, и мне конец.

Точку в моей душевной драме ставит староста.

— Входи, Глеб. Препод сильно опаздывает, — радушно поясняет Аня, — ты ничего не пропустил.

— Чего?! — вырывается едкий писк. Пятнадцать пар глаз, полных укора, снова устремляются на меня.

Тимур незаметно толкает меня локтем в бок. Сдавленно ойкаю, а явившийся парень, Глеб, шустро меняет пальто на белый халат и садится за одну из первых парт.

— Ди, ты что творишь? — шипит Тимур. — Это наш новенький, про него и хотел тебе сказать, но не успел.

Холод внутри быстро сменяется жаром стыда. Это что, мне теперь каждый день видеться с собственной жертвой, мучиться от совести и страха разоблачения? «Преступление и наказание» какое-то…

Смятение на моем побледневшем, а затем резко зардевшемся лице Тимур трактует по-своему:

— Симпатичный, конечно, этот Глеб. Но ты девушка не глупая, сама должна понимать, что таким варварским способом ответную симпатию не завоюешь…

— Ты что такое несешь? — припечатываю, уставившись на Тимура взглядом, мечущим молнии. Голос звенит возмущением, и на нас снова оборачиваются.

Глеб смотрит в нашу сторону так, будто наблюдает за детьми, которые вытворяют какую-то глупость. С укором и снисходительностью. От такого потока эмоций во мне вспыхивает негодование, но его тут же топит под собой новая волна стыда.

— Вот видишь, — шепчет мне на ухо Тим, когда Глеб отворачивается. — Нельзя здесь без грамотной стратегии. Только спугнешь парня.

— Да ты о чем вообще?!

Тимур щелкает языком и устало закатывает глаза. Но все же склоняется ко мне, чтобы пояснить:

— Думаешь, я не заметил, как ты на Глеба смотрела, когда он вошел? Радуйся, что мы в конце сидим, иначе бы не только я стал свидетелем зарождения любви…

Теперь настает моя очередь строить недовольные гримасы и неодобрительно качать головой:

— Ты все не так понял!

Но оправдательную речь толкнуть не удается. Дверь распахивается так резко и широко, что по комнате проходит легкий ветерок. В аудиторию без лишних церемоний вваливается мужчина в белом халате. Доктор жестом просит нас не вставать и сам тут же без сил рушится за преподавательский стол.

— Итак, — мучаясь одышкой, выдавливает он, — прежде чем мы… начнем наше занятие… будет несколько новостей. Первая — я веду у вас цикл факультетской терапии. Вторая — в конце года вам предстоит экзамен. Третья…

Дальше уже не слушаю, а выдалбливаю в заметках смартфона сообщение для Тимура. Друг озорно поглядывает в мою сторону и ехидно улыбается. Думает, что поймал на влюбленности с поличным. Теперь дело чести развенчать этот абсурдный миф!

«Просто я знаю этого парня».

Поворачиваю экран к Тимуру. Тот многозначительно заламывает бровь и кивает на телефон. Верно истолковав жест, печатаю продолжение, где рассказываю о постыдном мусорном броске и страхе разоблачения.

Тимур увлеченно читает чистосердечное признание, а в конце неожиданно прыскает от смеха. В очередной раз наша парта приковывает к себе внимание собравшихся.

— Апчхи! — театрально выдает Тим.

Его неумелая маскировка заставляет прыснуть уже меня. Взгляды, направленные в нашу сторону, одновременно темнеют. Не придумываю ничего умнее и, следуя урокам лиса, имитирую чихание.

— Галерка! — строго выкрикивает педагог. Он уже победил одышку и теперь грозно нависает над столом. О недавнем марафоне напоминает лишь красное лицо, заметно блестящее от пота. — Если вы болеете, ходите в масках! Нечего заражать окружающих!

Староста заботливо передает нам пару масок, которые тут же надеваем, пряча под тонким материалом плохо сдерживаемые улыбки. До конца пары так и сидим. Вполуха слушаем преподавателя, что рассказывает о стадиях гипертонической болезни, обмениваемся сообщениями о комиксах, косплее и «Перезагрузке» и изредка наигранно чихаем.

Спустя несколько бесконечных часов нас наконец-то отпускают на волю. Перед тем как все разойдутся, преподаватель успевает сделать объявление:

— Напоминаю! Если вы хотите участвовать в кружках нашего университета, необходимо отметиться в этом журнале! — Красная папка с хлопком падает на одну из первых парт. — Для новеньких — просто запись. Если уже состоите где-то — запись с пометкой.

После этого короткого сообщения мужчина спешно ретируется, оставляя студентов наедине с неожиданно свалившимся на голову выбором. Никаких тебе пояснений — что, где, когда и зачем…

Заинтересованные одногруппники толпятся вокруг документа, листают страницы, изучая доступные научные кружки. Кто-то просит ручку, чтобы вписать свое имя в заветный столбец, а кто-то не торопится и желает изучить весь список.

— Будешь подходить? — кивает на столпотворение у журнала Тим.

— Не, — отмахиваюсь. — Смысл? Говорю же, родители сами еще летом записали к хирургам.

— Восторг, — с ядовитым сарказмом протягивает друг и направляется к двери.

Мы уходим первыми.

ГЛАВА 2

Праздник обмана

— Поздравляем с первым учебным днем! — меня с порога встречает голос отца.

Мама налетает с объятиями, будто я не с пар пришла, а вернулась победителем масштабной олимпиады.

— С первым рабочим днем! — лепечет она и звучно чмокает в щеку.

От упоминания работы на душе скребут кошки. Обманывать родителей совсем не хочется, но если этого не сделать, то нарвусь на серьезный конфликт.

— Спасибо! — сдавленно улыбаюсь и стягиваю кроссовки. Внимание родителей прожигает кожу насквозь. Их взгляды, неотрывно следящие за мной, излучают гордость и восторг. А мне хочется кричать от безысходности…

— Скорее мой руки и за стол. — Папа уже двигается в сторону кухни. — Твоя мама очень старалась.

Вежливо киваю, изображаю радость, принимаю все комплименты от родителей и тяжело выдыхаю, когда запираюсь в ванной. Прижимаюсь лбом к двери, закрываю глаза и вслушиваюсь в доносящиеся с кухни голоса.

Гостей, кажется, нет. Эта новость придает немного сил. Ломать комедию перед всем списком родни и их друзей было бы задачей почти непосильной. Мне и без лишних свидетелей приходится нелегко.

В недрах квартиры звенит посуда, шелестят голоса родителей. Ну вот почему им так важно, чтобы я была именно хирургом? Не доброй, не умной, не счастливой, в конце концов. А только хирургом — и точка.

Семейное наследие и престиж — выше моих желаний, которые никогда не воспринимались всерьез. Вместо кружков искусства, куда всегда хотела попасть, — школа с биохимическим уклоном. Вместо художественного вуза — скандал и зачисление на лечебный факультет.

А все потому, что я «слишком молода», «не знаю жизни» и «не понимаю, что для меня лучше». И теперь мне двадцать один, и я по-прежнему не в своей тарелке.

Единственный бунт, который могу себе позволить, — тайная работа в «Перезагрузке». Отрада, что не дает свихнуться в череде не своих дней, — мое хобби. Островок потерянной мечты.

— Диана! — нетерпеливо зовет мама. — Мы заждались!

— Бегу!

Даю себе последние секунды собраться с силами. Восстанавливаю дыхание, приклеиваю улыбку и приступаю к экзамену на умение врать.

Стол на кухне накрыт по-праздничному. Родители не поленились достать красную скатерть с белоснежными оборками, которая обычно видит свет лишь в Новый год. Сейчас же только начало сентября, а грандиозный повод — ложь.

— Присаживайся, дорогая! Сегодня твой день! — Мама заправляет выбившийся из высокого хвоста локон мне за ухо и любовно заглядывает в глаза. Это разбивает мое сердце, и притворная улыбка нервно подергивается.

— Еще раз спасибо, — смущенно роняю под нос и занимаю привычное место рядом с окном. На подоконнике замечаю несколько блестящих свертков и стыдливо отворачиваюсь. Даже в день рождения нет такого переполоха, как сегодня.

Папа садится напротив и ставит локти по обе стороны от пока еще пустой тарелки, сплетает пальцы в замок и упирается в них подбородком. Его пытливый взгляд из-под сползших на кончик носа очков выношу с достоинством, чем развеиваю остатки недоверия.

— Твой брат звонил сегодня, — начинает беседу папа. — Он передал свои поздравления.

— Спасибо, — выдыхаю в очередной раз. — А почему передал? Максим сам не может позвонить?

Без эмоций перевожу взгляд на пустующее место рядом со стулом мамы. Будто брат, который всегда занимал ту часть стола, может слышать мои слова. Смотрю на свободное место без тоски — с Максом мы никогда не были особо дружны. Его с юности утянули учебники, затем университет и научные кружки, а потом — работа хирургом во Франции. Он без особого труда и с удовольствием вписался в клуб фанатиков. Стал гордостью родителей и идеалом, к которому мне настойчиво советуют стремиться.

— У Макса много работы, — тут же вступается за брата мама. — Он едва урвал минутку между операциями, чтобы передать поздравления.

Между вазочками с салатами она ставит на середину стола шикарное блюдо с запеченной свининой с овощами. Мама принимается разливать напитки, а папа нарезает мясо и раскладывает порции по тарелкам.

— Бабушка и дедушка из Москвы тоже звонили, — вспоминает папа о родственниках по своей линии.

— И из Краснодара, — не забывает упомянуть о своих родителях мама. — Все очень гордятся тобой! Приехать в Питер не смогли, да и время на звонок нашли только утром…

От мысли, что вся родня могла приехать отмечать праздник, высосанный из пальца, становится дурно. Мне бы хоть родительский энтузиазм вынести без последствий!

— Ничего страшного, — вслух успокаиваю я. — Всем передайте мои благодарности за поддержку.

Родители расплываются в довольных улыбках, а я засчитываю себе очко за верный ответ.

— Ну, Диан, рассказывай, как впечатления! — добродушно выдает папа вопрос, к которому я готовилась не один вечер.

Обвести отца вокруг пальца сложно. Его цепкий взгляд следит за каждым жестом, когда без запинки выдаю идеально составленную историю с заученными именами врачей и медсестер.

Паутинки неглубоких морщин постепенно сглаживаются. Глаза, такие же, как у меня, цвета свежей древесины с темными кольцами-прожилками, медленно светлеют.

— Вижу, первое дежурство произвело на тебя впечатление, — улыбается папа, а я мысленно ликую. Получилось!

— Вот видишь, Диана! Мы ведь говорили, что медицина — это образ жизни. Ты уже втягиваешься, — наставительным тоном произносит мама, делая глоток из бокала. — А помнишь, как ты не хотела поступать? Кричала, плакала…

— А мы ведь говорили, что это подростковые глупости, — бодро кивая, подключается отец. — Теперь-то ты распробуешь свою специальность. За уши не оттянешь!

Родители в унисон смеются. Мне приходится поддержать общее веселье, чтобы не выдать себя. Но внутри бурлит негодование, а зубы, что скалю в улыбке, скрипят от злости.

— Кем ты там хотела стать? — на грани издевки спрашивает мама.

— Портнихой! — вместо меня отвечает отец и прыскает от смеха. Он заливисто смеется и утирает слезы, выступившие на глазах. Мама следует его примеру и тоже разражается хохотом, от которого лицо быстро покрывается румянцем.

Натянутая улыбка стекает со вспыхнувшего лица. Танец на костях моей мечты заходит слишком далеко…

— Вообще-то, я хочу… хотела быть дизайнером-модельером.

Мама холодно отмахивается. Откидывается на спинку стула и, восстанавливая дыхание после смеха, поправляет выбившуюся из идеальной прически прядь:

— Все одно. Подшивать платья, подгонять брюки…

— Вообще-то… — начинаю закипать, но вовремя прикусываю язык. Я так старательно возводила иллюзию примерного поведения, чтобы от меня отстали и сбавили давление! Одно неверное слово — и все затрещит по швам. Поэтому проглатываю обиду и фальшиво протягиваю: — Ты права.

На кухне повисает гробовое молчание. Родители не сводят с меня пораженных взглядов. Тело обращается в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть… Неужели я все испортила? Переиграла?

Но когда папа резко встает из-за стола, подняв в руке бокал, понимаю, что в этом сражении одержала полную победу.

— Наконец-то ты повзрослела, Диана, и забыла обо всех глупостях.

— Я всегда говорила, что рано или поздно ты поймешь — мы с папой были правы и желаем тебе только лучшего.

Мама подхватывает бокал, как и у всех, наполненный яблочным соком. Праздник праздником, но работу и дежурства никто не отменял. Следуя родительскому примеру, тоже встаю с напитком в руке.

— Диана, не хочешь сказать тост? — сияет папа и с гордостью взирает на меня.

Родители выжидающе смотрят, пока я задумчиво кручу в руках тонкую ножку бокала.

— За принятие себя, — криво улыбаюсь под звон соприкасающегося стекла и под похвалу семьи.

* * *

Спрятаться от родителей и бесконечного потока лжи оказывается проще, чем я думала.

Спустя час утомительных и однотипных бесед начинаю усиленно зевать. Играть усталость даже не приходится, день выжал силы до нитки. Обеспокоенные, но гордые родители быстро отпускают отоспаться после первой смены. Выслушиваю последние напутствия и, оставив домочадцев наедине, ухожу в свою комнату.

Замок на двери — одна из причин любви к моему тихому убежищу. Короткий щелчок надежно прячет в крошечном мирке, где всегда нахожу приют.

Небольшая, но уютная спальня встречает теплым сиянием гирлянды. Лампочки-светлячки как бусинки нанизаны на провод, что ломаным узором висит над кроватью. Между искорками на стене приколоты рисунки Тимура, отрывки из нашего комикса, мои наброски и одна-единственная фотография.

На снимке в костюме Чудо-женщины жую хот-дог и совсем не замечаю камеры. Рот набит, на щеке зияет красный след кетчупа, а я задумчиво смотрю на руку, испачканную соусом.

Тим не раз упрекал за не лучший выбор фото для «доски почета» над подушками. Для нас это стало неким ритуалом — приходя в гости, друг открывает папки на моем ноутбуке и деловито протягивает: «Вот! Тут ты хотя бы без кетчупа на лице!»

Но я не просто так однажды распечатала именно эту фотографию и повесила на самое видное место комнаты.

Кадр был сделан Тимуром на Хеллоуин, который совпал с нашим посвящением в студенты. На нелепый праздник в костюмах явились только я и Тим. Друг раздобыл где-то красный плащ, крылатый шлем и бутафорский молот. Свой наряд принцессы амазонок я сшила полностью сама.

То был первый день, когда я осмелилась выйти куда-то в костюме, созданном своими руками. А снимок, где я ем, — первый кадр личного триумфа.

Подобных вылазок после было немного. Не каждый день выдается повод погулять по Питеру в нарядах героинь поп-культуры! Фотосессии себе позволить не могу, а на редких фестивалях пока ни разу не осмелилась побывать участником-косплеером, а не гостем.

Мне постоянно что-то мешает подать заявку. То город другой, то учеба, то просто боюсь отказа или осуждения родителей.

Устало падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушки. Тоска накатывает с новой силой, а внутри разгорается сожаление. Мысли укором клюют душу за глупый страх провала, за мешающую боязнь неодобрения.

Я прекрасно понимаю, что в своей зажатости виновата сама. Из года в год учусь, шью костюмы, мастерю наряды, но не делаю ничего, чтобы заявить о себе. Только сваливаю ответственность на родителей. Мол, это они мне вдолбили, что стать кем-то могу лишь в медицине. Все остальное — рудимент детской наивности.

А теперь еще и эта ложь… В глубине души хочется признаться. Сказать, что ни в какой больнице не работаю, а зависаю официанткой в гик-кафе. Но прекрасно представляю, как родители отреагируют на такую новость. Работай я в ателье или, на худой конец, магазине текстиля, маме и папе было бы проще смириться с моим обманом. Но ни швеей, ни продавщицей устроиться не вышло: мешают отсутствие специального образования и учеба в универе.

Зато в «Перезагрузке» можно работать после пар, в ночные смены, что успешно сочетается с вымыслом о карьере медсестры. А еще в кафе чувствую себя почти как дома — там настоящий рай для гика.

Под локтем шуршит обертка красиво упакованного свертка. Недолго думая, решаю развернуть подарок от мамы.

Почти не удивляюсь, когда избавляюсь от глянцевой бумаги и голубой декоративной ленты. Внутри оказывается хирургический костюм, белый, с темно-синей отделкой и эмблемой моего вуза на груди. Без эмоций смотрю на форму сборной нашего хирургического кружка. Кладу подаренную одежду перед собой, даже не примерив, и роняю лицо в ладони.

Я ведь ни на одном собрании кружка еще не была! Не прошла отборочных экзаменов, не пробилась в сборную… Зато форма уже есть. И что-то мне подсказывает — остальное приложится.

ГЛАВА 3

Одна (?) команда

На следующий день Тим на учебу не приходит.

Сидеть одной за последней партой оказывается неприятным испытанием. Без дружеской поддержки Тимура чувствую себя потерянно, отчужденно. И особенно остро ощущаю — я здесь лишняя.

Даже новенький, Глеб, удачнее вписывается в коллектив. Ведь за место рядом с ним неожиданно разворачивается целое сражение между девчонками. Но стоит ему появиться в аудитории, споры стихают. Глеб занимает стул рядом со старостой, за первой партой. Все остальные девушки, удрученно вздохнув, снова объединяются в привычные пары и возвращаются на старые места.

Никто из наших парней даже бровью не ведет и, кажется, не замечает нелепой ситуации. А вот был бы здесь Тим, мы бы вместе посмеялись!

Едва мысль пробегает в голове, достаю телефон и строчу другу сообщение с докладом. Тим отвечает почти сразу. Рыжик жалуется на отсутствие видеодоказательств и предлагает открыть свое тайное реалити-шоу.

«Можем ввести систему ставок», — получаю новое сообщение от Тимура и гифку кота, злорадно потирающего лапки.

«Ага, — печатаю ответ, наплевав на начавшееся занятие, — и каждая мадам поставит на себя!»

На какое-то время сообщения перестают сыпаться, и я от нечего делать решаю немного послушать преподавателя. Тот замогильным голосом зачитывает с распечаток клинику аритмий. От монотонной речи быстро начинаю клевать носом, но сонливость как рукой снимает, когда открываю новое сообщение от Тима:

«Зря. Я бы на тебя поставил».

В хмуром выражении, застывшем на лице, брови стягиваются к переносице. Перевожу взгляд с экрана телефона, где еще открыт диалог с Тимуром, на черноволосый затылок Глеба и нервно передергиваю плечами.

До сих пор коробит от мысли, что Глеб мог узнать во мне свою обидчицу. Уж если бы я нашла того, кто окатил меня мусором из окна, ему бы пришлось ой как не сладко… А вот что у новенького на уме, не знаю. И знать не хочу.

«Он не в моем вкусе, — прохожусь пальцами по сенсорной клавиатуре. — К тому же я на него мусорную бомбу скинула. Это точно знак!»

«Знак того, что моя ставка сыграет». На этот раз Тим прикрепляет гифку со Скруджем Макдаком, купающимся в деньгах.

Закатываю глаза и прикрываю рукой пылающее от стыда и гнева лицо. О концентрации и сосредоточенности на сегодня можно забыть. Поэтому, окончательно махнув рукой на заунывную лекцию, набираю новое сообщение, чтобы перевести тему:

«А ты куда вообще пропал? Болеешь?»

«Нет, — загорается на экране. — Сегодня все расскажу. После универа в „Перезагрузке“, как договаривались».

«Окей».

После этого Тим пропадает из сети, а я, отложив телефон, снова пытаюсь собраться с мыслями и сфокусироваться на учебе. Однако к концу занятия в моей тетради вместо записей об аритмиях оказывается несколько новых рисунков, а когда преподаватель объявляет о завершении пары, во мне вспыхивает дремавшая все утро энергия. Но быстро покидать вещи в рюкзак и сбежать не выходит…

— Напоминаю, перед тем как уйти, вы по парам должны прокурировать пациента, — мужичок с одутловатым лицом передает старосте список фамилий и палат больных. — Отметьте здесь, кто кого взял. Написанные истории болезни сдавать на следующей неделе!

Аня деловито обводит взглядом группу, прежде чем выдать:

— У нас сегодня один отсутствующий. По парам не выйдет.

Преподаватель, имя которого я даже не помню, пронзает старосту раздраженным взглядом:

— Значит, кто-то будет один. Или в тройке.

Сказав это, врач даже не дожидается новых вопросов или готового списка. Белой вспышкой уносится из учебной аудитории и бесследно исчезает в больничных коридорах.

Следом за ним постепенно растворяются одногруппники. Они по двое отмечаются в списке и, похватав тетради и фонендоскопы, почти бегом мчат к своим пациентам. Благо идти далеко не нужно, ведь занятия с этого семестра проходят в учебных аудиториях больниц и клиник.

Спешка понятна — чем быстрее опросишь больного, тем раньше уйдешь домой. Только вот из-за столпотворения у первой парты, где лежит список, с задних рядов добираюсь до заветной бумажки почти последней. В комнате остаются только Аня, отвечающая за документ, и Глеб, отважившийся стать напарником старосты.

— Сегодня одна, Диан? — заглядывая мне в лицо, заискивающе спрашивает Аня. Я даже плечами пожать не успеваю, а в разговор вмешивается Глеб.

— Можешь с нами пойти, — неожиданно для меня и Ани предлагает он.

Вдруг листок в руках старосты тихонько шуршит. Она, отчаянно вцепившись в заветный список, напряженно прижимает его к груди. В васильковых глазах проступает свинцовая тень, когда Аня оборачивается на Глеба как на предателя.

Парень ревнивых искр рядом с собой совсем не замечает и даже бровью не ведет. Но мне нарушать их тихую идиллию и быть третьей лишней не хочется. Не потому, что боюсь Глеба, а чтобы не злить старосту. Вдруг надо будет попросить прикрыть на пропущенной паре?

— Я одна быстрее справлюсь, — честно говорю то, что вертится на языке.

— Как знаешь, — кивает Глеб.

Аня облегченно выдыхает и протягивает мне список со всего одной свободной фамилией, напротив которой вписываю свою. Больше ни на секунду не задерживаюсь в кабинете, душащем атмосферой между новеньким и старостой. Оставляю их наедине и убегаю, пока искры между ними случайно не обожгли меня.

* * *

Беседа с пациентом много времени не занимает. Быстро скачу по всем ступеням привычного алгоритма: приветствие, вопросы про самочувствие и анамнез, ответы под запись, коротенький осмотр с пальпацией и пожелание крепкого здоровья на прощание. Нужные заметки получены, беглая перкуссия, которую спишу с норм, проведена, диагноз понятен. Отправляю сообщение Тимуру, предупреждая об окончании занятий, и беру курс на «Перезагрузку».

Довольная собой, вышагиваю по проспекту, предвкушая встречу с другом. Тимур еще вчера обещал принести летние наработки комикса, и меня гложет нетерпение. Как костюмы, придуманные мной, будут выглядеть на страницах нарисованной истории?

Мысли о нашем проекте затмевают все прочие невзгоды. Думать забываю о родителях и их наставлениях, об обмане семьи и тайной подработке, об огромной истории болезни, которую нужно приготовить всего за неделю…

А вот о Глебе забыть не получается, потому что именно с ним нос к носу сталкиваюсь в метро.

Витаю в облаках, съезжая по эскалатору. Полукруглые тени тоннеля проносятся над головой, пока листаю ленту в интернете. Лицо щекочет сквозняк, в глубине подземки визжат составы…

Когда спускаюсь почти до конца, прячу телефон в карман ветровки и готовлюсь сойти. И вдруг среди потока людей замечаю Глеба. Он стоит рядом с эскалаторами, явно чего-то дожидаясь.

Сердце гулко ухает, по телу разливается неприятный холодок. Сталкиваться с Глебом почему-то не хочется, в душе появляется нехорошее предчувствие.

Передо мной на эскалаторе своей очереди дожидается девочка лет десяти. За крохой, ясное дело, спрятаться не удастся, а вот за грузным мужчиной, что стоит позади, — вполне. Скомканно извиняюсь и, против хода автоматически ползущих ступеней, лезу наверх. Люди недоуменно косятся в мою сторону, а когда вынуждаю подвинуться старушку, то выслушиваю гневные замечания о дурном и невоспитанном поколении.

Потом, кровью и бранью в свой адрес все же получаю заветное место за широкими плечами незнакомца. И как раз вовремя — моя ступенька достигает финиша. Гордая собой, спрыгиваю с разгладившейся дорожки и следую прямиком за габаритным мужчиной. Смотрю себе под ноги, сливаюсь с толпой… и тихонько охаю, когда кто-то выуживает за локоть из многолюдного потока.

— Ну и представление ты устроила, — отведя меня в сторону, запускает шпильку Глеб.

Обиженно поджимаю губы:

— И тебе привет.

На мою колкость он никак не реагирует. Только серьезно смотрит сверху вниз, а я начинаю ощущать себя виноватой.

— О каком представлении речь? — беззаботно пожимаю плечами и всеми силами пытаюсь отогнать дурацкое чувство стыда. — Просто уронила брелок и поднялась за ним. Не вижу проблем.

Картинно скрещиваю руки на груди и деловито вздергиваю нос. Глеб равнодушно пропускает мое надуманное оправдание мимо ушей.

— Я к тебе по делу, — коротко оповещает он, и я тут же теряю свою напускную уверенность. — Ты ведь Фогель Диана?

В груди расползается липкий страх, а я неосознанно вжимаюсь спиной в стену. Уйти от разговора не получится — Глеб чуть ли не нависает надо мной, перекрывая пути к отступлению. По его морозному взгляду ничего невозможно прочесть, но серьезный настрой чувствуется крайне остро. Он не отпустит, пока не поговорим.

Первым порывом приходит мысль о вчерашнем проступке. Все-таки Глеб навел обо мне справки в кафе и с рук обиду не спустит…

— Да, это я, — собираю волю в кулак и делаю ничего не подозревающий вид, — а что?

— Мы с тобой в одной команде, — его голос немного теплеет, а из глаз пропадает холодный туман.

— Какой команде? — выпаливаю удивленно, а Глеб вновь напрягается. Смотрит на меня с неприкрытым удивлением, его губы нервно подергиваются.

Я-то думала, он меня выловил, чтобы отчитать за вчерашнее! Ну, обозвать безответственной, поугрожать немного… От страха и думать забыла обо всем остальном.

Глеб смотрит на меня как на отсталую. Несколько секунд молча таращится, будто ожидая, когда закончу прикалываться. Но просветления в помутненном от страха сознании не наступает.

— В хирургической команде, — как ребенку поясняют мне. — Я тоже в абдоминальной хирургии.

Пораженно поднимаю брови, а у Глеба вырывается тяжелый вздох отчаяния:

— Ты не помнишь, в какой кружок записалась?

— Почему же, — обидчиво веду плечом, когда без запинки вру, — помню, конечно. Просто учеба, работа… Забегалась.

— Понимаю. — Его взгляд вновь светлеет, льдинки в нем тают. — В какой больнице дежуришь?

Мысленно щелкаю языком от возмущения. Глеб даже не подумал, что могу работать не в медицине! Он такой же, как мои родители.

Вслух же своего негодования не выливаю, а завожу старую песню. Ту же, что успешно сработала вчера на родителях. Безупречная, полностью продуманная ложь. Только главное, чтобы одногруппник не оказался «коллегой». Иначе придется сочинять новую сказку…

Но удача поворачивается ко мне лицом. Глеб понимающе кивает и признается, что тоже работает медбратом, только в другой больнице. Довольно улыбаюсь, радуясь успешно сработавшей обманке, а новый одногруппник ошибочно принимает это на свой счет.

— Тебе в центр? — вежливо интересуется он.

Киваю и медленно двигаюсь в сторону нужной линии. К моему удивлению, Глеб шагает за мной.

— Мне тоже, — улыбка впервые за день касается его губ, — по дороге обсудим.

— Может, потом? — протягиваю жалобно, вынимая из рюкзака наушники. — Не люблю обсуждать медицину, если я не на учебе… или работе.

Ямочки на щеках парня сглаживаются, а он следом за мной входит в вагон и произносит:

— А мы и не про медицину. Про кружок.

От настырного хвоста избавиться не удается. Занимаю место в углу вагона, Глеб садится рядом. Состав резко трогается, а парень начинает подготовленную речь:

— Ты знала, что в этом году мы будем соревноваться парами?

— Может быть, — отстраненно выдаю я, — если пройдем отборочные…

— На отборочных тоже соревнуемся парами, — с напором поправляет Глеб.

Он красноречиво замолкает, ожидая моей реакции. А я не понимаю, что он хочет от меня услышать, и старательно отвожу взгляд. Догадываюсь, к чему клонит новенький, но на его затеи нет ни времени, ни желания…

— Собрания кружка еще не было, — так и не дождавшись от меня ни слова, продолжает Глеб, — но я нашел руководителя и узнал от него некоторые подробности…

Мысленно выключаюсь из беседы и принимаюсь считать станции до своей остановки. Их набирается всего три.

Первое впечатление о Глебе совсем не вяжется с тем, что вижу сейчас. Новенький казался мне холодным, отстраненным. Да и другим девушкам, готова поспорить, привиделся именно этот образ, что так любят романтизировать. Задумчивый голубоглазый брюнет, который никогда не улыбается и постоянно молчит…

Неудивительно, что появление Глеба в группе вызвало такой резонанс среди студенток. Теперь каждая хочет стать той самой, что растопит сердце парня и нарисует на его лице улыбку…

Придуманное приторное описание невольно вызывает ухмылку. Глеб вопросительно поднимает бровь и выжидающе склоняется ко мне:

— Ну, так что скажешь? — смотрит полным надежды взглядом. — Как тебе план?

Виновато прикусываю губу. Пока Глеб распинался передо мной и двигал какие-то стратегии, я витала в облаках. А теперь он спрашивает мое мнение!

— Крутой план, — иду ва-банк, ободрительно улыбаюсь и скрещиваю пальцы, спрятанные в кармане.

— Рад, что мы с тобой сошлись во мнениях. Когда приступим?

Не знаю, какой там план у Глеба, но мой точно терпит крах. Закашливаюсь от неожиданности и судорожно придумываю отмазки, сама не знаю от чего:

— Работа, — наигранно поджимаю губы. Тяжелый вздох разочарования даже выдавливать из себя не приходится. Я действительно чувствую, что ввязываюсь во что-то, что мне очень сильно не понравится…

Глеб внимательно смотрит на меня. От пронизывающего холодом взора по нутру проползает мороз.

— Вообще-то, работа оговаривалась планом, — терпеливо напоминает он.

Хмурюсь и пристально вглядываюсь в лицо Глеба, будто надеясь прочесть прослушанные детали разговора. Но голос из динамика называет следующую станцию, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в улыбке облегчения.

— Я на следующей выхожу. — В душе бушует нетерпение, и играть огорчение становится невыносимо тяжело.

Подхватываю рюкзак и, не дожидаясь остановки, двигаюсь к дверям. Так спешу сбежать от Глеба, что немного теряю равновесие. Кто-то подхватывает меня за локоть. Оборачиваюсь, чтобы отблагодарить доброго пассажира, и лицом к лицу сталкиваюсь с приставучим новоиспеченным одногруппником… и напарником.

— Я тоже выхожу.

От досады подкашиваются ноги, и я чуть не бодаю парня лбом в подбородок. Глеб твердо впивается пальцами мне в плечи, помогая устоять. Пока молчит, он снова кажется несколько отчужденным, меланхоличным. Не случись этой беседы, я бы и дальше думала, что Глеб замкнутый недотрога.

Из вагона он выходит следом за мной, становится рядом на эскалаторе, ползущем вверх, и снова возвращается к прерванному разговору:

— Что решила? — Глеб поворачивается ко мне и двумя руками опирается на двигающиеся перила позади себя.

Конца лестницы пока что даже не видно. Кажется, будто ступеньки назло едут медленнее обычного. Настойчивость Глеба душит, напористость берет в тиски. Даже сбежать от него не удалось!

— Ты о чем? — Сил на притворство почти не остается. Я выдохлась.

Глеб щелкает языком, и этот жест застает меня врасплох. Не думала, что его упорство иссякнет так скоро.

— Когда мы начнем встречаться, Диана?

Если бы лестница не была забита народом под завязку, сомневаюсь, что осталась бы стоять на месте. Но бежать не выйдет, а Глеб сверлит меня выжидающим взглядом, стоя совсем рядом.

В голову ничего не приходит. Абсолютная звенящая пустота. Только сообщение от Тимура мелькает где-то в памяти: «Я бы поставил на тебя».

Борюсь со смущением и встречаюсь с Глебом взглядом. Не отворачиваюсь, как прежде, не отвожу глаз и впервые за время нашего знакомства смотрю на Глеба, а не сквозь него.

Блики ламп дрожат искорками в морозной паутине глаз. Глеб, чуть опустив голову, внимательно наблюдает за мной и ждет ответа, пока я оценивающе осматриваю его.

Высокий, стройный, ухоженный. Внешне ужасно похож на моего комиксного любимчика — Дика Грейсона[5]. Но это не повод, чтобы начинать встречаться!

— Глеб, — аккуратно начинаю я и опускаю глаза, — мы ведь почти не знаем друг друга.

— Я тоже не в восторге, — поддерживает мое огорчение Глеб, а во мне почему-то вспыхивает обида. — Но у нас нет иного выхода.

Вздергиваю подбородок и отвожу раздраженный взгляд. Что это за план такой вынуждает его, бедненького, со мной, неугодной, встречаться?! Да и чем я ему плоха? Не дурнушка, не глупышка… бунтарка временами, но об этой моей черте Глеб пока еще ничего не знает.

— Выход есть всегда, — ядовито выплевываю, не желая принимать предложение высокомерного зазнайки.

— Говорю же, — устало выдыхает Глеб, когда вместе со мной сходит с эскалатора, — я подходил к руководителю. В этом году отбор будет очень жесткий, пары распределили в первый же день. Меняться нельзя. Участвовать по одному — тоже.

— Ну а то, что мы будем с тобой встречаться, как плану поможет? — выпаливаю, не подумав.

Глеб, придерживавший передо мной дверь из помещения метро, так и застывает с недоумением на лице. Голубые глаза подергиваются сизой дымкой, губы вытягиваются в жесткую линию.

— Наши встречи помогут подготовиться к отборочным, стать командой и не пролететь на испытаниях. Ты меня вообще не слушала?

Нервно сглатываю и заливаюсь краской. Надеюсь, Глеб не заметит горящих щек, иначе легко догадается обо всем: о пропущенных мимо ушей словах и о неправильно понятом предложении.

— Слушала, — немного стушевавшись, говорю я, — просто хочу точно знать, на что соглашаюсь.

Глеб неодобрительно косится на меня, идя рядом вдоль проспекта:

— Так говоришь, будто прошу кредит на себя взять.

Прыскаю и качаю головой. Слишком затягивается наша прогулка. До «Перезагрузки» остается всего ничего, а Глеб так и не отстает. При нем входить в кафе не хочу. Вдруг все-таки вспомнит о вчерашнем конфузе с мусорным пакетом? А мне проблемы совсем не нужны.

— Допустим, я согласна, — надеюсь, что после закрепления договора Глеб хотя бы на сегодня отвяжется, а я смогу спокойно и без свидетелей отправиться на встречу с Тимуром.

Глеб резко останавливается, и я не сразу замечаю отставшего собеседника. Когда оборачиваюсь, не нахожу его в плотном потоке людей. Душа ликует. Неужели вот так просто? Пожимаю плечами и снова беру курс на кафе, но уже который раз за день Глеб вылавливает меня из толпы.

— Быстро ты убегаешь, — крепко держа меня за локоть, говорит он.

В груди скапливается тяжелое и неприятное ощущение. Раздражение.

— Я думала, ты получил, что хотел, и ушел, — красноречиво сверкаю на него глазами.

— Куда-то торопишься? — почти виновато спрашивает Глеб.

Достаю из кармана смартфон и проверяю время. Пока что не опаздываю, но Глебу знать об этом необязательно. Даже если приду немного раньше Тимура, будет несколько минут перевести дух после выматывающей беседы.

— Да, опаздываю, — вру без зазрений совести. — Поэтому, если мы договорились…

— Пойдем тогда скорее.

Глеб касается моего плеча, подгоняя, и двигается дальше по проспекту, чуть ускорив шаг. На меня он больше не смотрит и не замечает недовольного взгляда. Конечно, очень мило, что он беспокоится о моем «опоздании», но мне такая забота не нужна. Достаточно просто оставить меня в покое!

— Мне в ту же сторону, — отвечает он на вопрос, который даже задавать не собиралась. — А тебе еще далеко?

Совсем недалеко. Впереди уже маячит знакомая неоновая вывеска. Но при Глебе я ни за что не вернусь на место преступления!

— Так что там со встречами? — не хочу отвечать и бесцеремонно перевожу тему.

Чуть замявшись, он протягивает мне телефон, из-за которого недавно отстал, пытаясь найти гаджет в рюкзаке:

— Дашь свой номер? Позвоню на днях, согласуем графики работы и решим, когда и где будем встречаться.

— Интернет не для тебя? — чуть не захлебываюсь сарказмом.

— Скорее не для тебя, — ловко переводит стрелки Глеб. — В групповом чате ты словно призрак. Сколько десятилетий назад в него заглядывала?

— Откуда ты вообще знаешь, что я в нем не появляюсь? — ухожу в отрицание и, ухмыльнувшись, гляжу на Глеба. Не хочу давать ему свой номер. Пусть уж лучше в соцсетях пишет.

Мы останавливаемся у последнего пешеходного перехода перед кафе. И пока я думаю, как избавиться от хвоста, Глеб говорит:

— Знаю хотя бы потому, что вчера писал в чат про новые правила кружка. А ты о них ни сном ни духом, пока со мной не поговорила.

Светофор загорается зеленым, и мы вместе с потоком людей снова двигаемся вперед. Нервно прикусываю губу — до входа в «Перезагрузку» остаются считаные шаги.

— К тому же ты явно была не в курсе, что в группе будет новенький…

— Я отвечу на сообщение, не переживай, — заверяю я, но сама в свои слова верю с трудом. В мои планы входило вылететь из кружка на отборочных.

— Лучше дай номер, Диан. Это на крайний случай.

Метнув выжигающий взгляд, все же беру телефон из его рук. Экран оказывается разбит, но устройство работает вполне исправно. Останавливаюсь и выбиваю на сенсорной клавиатуре вереницу цифр. Даже не вру — номер действительно мой. На случай, если Глеб захочет проверить и набрать его здесь и сейчас.

Но он благодарно кивает и убирает телефон в карман пальто. Того самого, что пострадало от моей руки и сброшенного в окно мусора…

— Тебя проводить? — интересуется Глеб, а я едва не вспыхиваю.

Сначала он недоволен моим навязанным обществом, а потом предлагает вместе пройтись? Подозрительно кошусь на Глеба, но его лицо вновь кажется непроницаемым. Стоило нам прекратить обсуждать учебу и кружок, Глеб тут же потух. Первый признак фанатизма.

Все-таки я не ошиблась. Он такой же, как мои родители.

— Нет, спасибо. Я уже пришла.

Через плечо указываю на заведение позади. Даже не помню, что там, но по смущенному взгляду Глеба понимаю, что что-то не так.

— Тогда до скорого, — он натянуто улыбается и исчезает в бесконечном питерском потоке прохожих.

Пожимаю плечами и оборачиваюсь. Перед носом вырастают манекены в кружевном нижнем белье, а по телу разливается жаркий стыд.

ГЛАВА 4

Перезагрузка

— Может, он просто запал на тебя?

Такого вывода из сегодняшней истории я точно не ожидала.

От заявления Тимура чуть не падаю под стол и умудряюсь поперхнуться газировкой. Напиток течет через нос, глаза слезятся, и сквозь приступы кашля выдавливаю:

— Издеваешься?!

Тимур страшными глазами таращится на меня, пока вытираю со стола расплескавшуюся газировку.

— Вообще-то, я говорил серьезно. До того момента, пока твой нос не превратился в фонтан.

Сверлю Тима взглядом, пока он заливисто смеется над своей шуткой. Заразительно смеется, нужно признать: от души и до блеска в глазах. Но у меня с самоиронией все крайне плохо, поэтому к веселью друга не присоединяюсь.

— Кончай десна сушить, — ворчу обиженно.

— Да ладно тебе, — примирительно протягивает рыжик. — Я шучу. Ну, а Глеб…

— Зануда, — злобно бурчу под нос.

Бровь Тимура взлетает над желтой оправой очков, когда он вознаграждает меня укоризненным взором:

— Ты его даже не знаешь толком. Дай парню шанс!

— В чем? Все, что ему от меня нужно, — успешное сотрудничество.

— Диана, будь умнее, — Тим вдруг включает наставительный тон. — Ты ведь достаточно романов и манги читала! Это же отличная завязка для отношений!

— Тимур! — рычу сквозь зубы, выпучив глаза на раскрасневшемся лице.

— Да и, в конце концов, — рыжий меня будто не слышит, — тебе нужен будет друг.

— Ты мой друг!

Тимур неожиданно бледнеет, снова становится напряженным. Я еще при встрече заметила его недоброе настроение, а потому тут же взялась отвлекать товарища от смурных мыслей. За нашим любимым столиком, у панорамного окна с видом на проспект, в красках рассказала о приставучем Глебе. Мне казалось, что с миссией справляюсь успешно, ведь друг поддерживал повествование шутками и смущающими намеками, но сейчас Тим опять нахохлился и помрачнел.

Его дурное настроение молниеносно передается мне. В воздухе повисает тяжелая атмосфера недосказанности.

— Диан, я должен был тебе сразу признаться, — не поднимает глаз от сцепленных пальцев. Мнется, будто боится сказать.

— Ты в меня влюбился? — неуверенно бросаю догадку жалобным и чуть дрожащим голоском.

— Нет, ты что! — тут же вспыхивает, будто упрекнула в чем-то ужасно аморальном. — Я перевелся.

Сердце колючей льдинкой опускается в желудок. Меня с ног до головы окатывает холодное и давящее чувство — одиночество. Мысли застилает туман, а я, не веря в происходящее, таращусь на сидящего напротив Тимура.

Как же так? Все года, что уже проучилась в медицинском, Тим всегда был моим спасательным кругом. Лишь благодаря ему не захлебнулась тоской, не отказалась от мечты связать жизнь с искусством, нашла себя в новых увлечениях.

Учеба рядом с Тимом казалась не такой уж невыносимой. А теперь он уходит.

— А как же наш комикс? — голос неприятно дрожит.

Тим нервно прыскает и ерошит непослушные волосы, что торчат во все стороны медными иголками. Он бросает на меня взгляд поверх очков, и я замечаю в глазах друга проблеск разочарования и обиды.

— Я из города никуда не уеду, — все же заверяет он, а потом чуть тише добавляет: — А ты, Ди, могла бы и порадоваться за меня. И хотя бы спросить, где теперь учусь.

Замечание бьет метко в цель. Сердце сжимается от чужой боли, кровь бурлит от стыда.

— Прости. Просто слишком неожиданно. Так куда ты перевелся?

— В институт Репина. Теперь учусь на художника-графика.

У меня округляются глаза, а челюсть отвисает до пола. Тимур же гордо сияет, довольный произведенным фурором.

Смотрю на его счастливую улыбку, а внутри сгораю от стыда. Эгоистка. Даже не подумала о Тимуре, о его желаниях. Сразу же метнулась на друга с обидами, а вместо заслуженных похвал вывалила недовольное и раздутое эго.

— Я отвратительный друг, — щелкаю ногтем по ярко-розовой трубочке в полупустом стакане. — Радоваться должна. И брать с тебя пример.

Тимур отодвигает от меня газировку, спасая ни в чем не повинную трубочку. Накрывает сжатую в кулак ладонь своей и успокаивает:

— Все нормально. — Он неловко улыбается. — Тебя тоже можно понять… больше в группе ведь ни с кем не общаешься. Прости.

Удивленно вскидываю взгляд и спешно отмахиваюсь:

— Ничего, переживу. Главное, что ты в Питере и никуда не уезжаешь.

— Ну да. Правда, в общаге жить не особо здорово. Но уж лучше так…

Договорить Тимур не успевает. На стол между нами с грохотом опускается поднос с горой посуды и мусора.

— Диан, что за ерунда? — Игорь, бармен «Перезагрузки», грозно упирает руки в бока.

Я вздрагиваю, а в душу закрадываются подозрения. Все-таки Глеб заходил в кафе разобраться… Выдуманные оправдания уже готовы сорваться с языка, но Игорь снова гаркает:

— Ну, и чего сидишь? В зале бардак, все кувырком! А сегодня, между прочим, начальник приедет.

— И что? — сухо бросаю я, глядя на худощавого крючка-Игоря снизу вверх.

Его лицо в изумлении вытягивается, бледнеет, а сыпь на контрасте становится еще краснее.

— Твоя смена идет, — он снова подталкивает ко мне звенящий посудой поднос, — шуруй работать.

Взгляд Тимура скачет между разгневанным Игорем и мной. Друг заметно нервничает, а я демонстративно разваливаюсь на диванчике и одним пальцем отталкиваю от себя предложенную грязную работу:

— Хорошая попытка, но не сегодня.

— Выпендривайся дальше. Не меня же уволят…

— И не меня, — безразлично пожимаю плечами. — Сегодня ведь не моя смена.

Просветление наступает не сразу. Игорь затуманенным и недоверчивым взором косится на меня. Затем вынимает из кармана джинсов смартфон, наверняка проверяя дату.

— А что ты тут тогда делаешь? — спрашивает, оторвав взгляд от экрана.

— Планирую ограбление, — не улыбаюсь и лениво потягиваю остатки своего напитка.

Игорь щелкает языком и подхватывает поднос, что опасно гремит нагроможденной посудой. Даже не извиняется и убегает куда-то вглубь зала, пугая посетителей новым воплем:

— Дени-и-ис!

Смотрю ему вслед и задумчиво хмыкаю:

— Наверно, надо было не дерзить, а помочь. — Заметив вопросительный взгляд Тимура, добавляю: — Игорь меня вчера сильно выручил, взял на себя часть работы, чтобы я не опоздала на учебу.

— Если ты хотела его отблагодарить, то шанс упущен.

Тимур кивает на выбежавшего в зал официанта. Скорее всего, тот самый Денис, получивший по шее. На паренька смотреть страшно — лицо краснее флага СССР, пот катится градом, руки дрожат. Того и гляди опрокинет поднос на посетителей.

— Не, — презрительно фыркаю, — терпеть не могу, когда на меня наезжают. Вот если бы по-хорошему попросил…

— Ага, и в реверансе присел, — плутовато ухмыляется Тим. — Смотри, Ди, а то и правда ведь довыпендриваешься.

— Сказал мне человек, явившийся вчера на пару в универ, из которого отчислился, — насмешливо воркую я и наклоняюсь над столом, подперев кулаком подбородок.

Взгляд Тима подергивается инеем. Он вновь тускнеет, роняя:

— Просто хотел сообщить лично о своем переводе. Все равно в новом институте вчера вместо пар была встреча первокурсников. Так что ничего не пропустил.

Слова друга снова скребут по сердцу, но беру себя в руки и не позволяю грусти исказить лицо и голос:

— А в итоге, как обычно, прохлаждался со мной за задней партой…

— Ты бы себя видела! — вступается лис. — Зашла мрачнее тучи, а как меня увидела, то хоть улыбаться начала.

И пусть Тимур ни капли не врет, его замечание немного задевает. Не думала, что успела так притереться к другу и срастись с ним. Но быть одной из сиамских близнецов — не самая лестная роль.

— Ничего, переживу. Будто мало кроме тебя причин для улыбки, — заверяю, все же немного поникнув.

Зато Тимур быстро оживляется, завидев на горизонте новый повод для подколов:

— Ну да. Сейчас-то ты девушка свободная, завидная. С приданым на заднем ряду.

— Ты к чему ведешь, конспиратор?

Голубые глаза лукаво блестят, а Тим не спешит отвечать. Музыка, льющаяся из-под потолка, сменяется на новую мелодию. А Тим, узнав песню, принимается двигаться в такт и играть в темп бровями.

— Если ты про Глеба…

В лазурных кристаллах пляшут бесята. Лис вдруг нависает над столом, склонившись ко мне, и подозрительно щурится:

— А чего это ты сама про него вспомнила? Что в мыслях, то и на устах?

Возмущенно взревев, откидываюсь на спинку дивана. Слышу довольный смех Тимура и выплевываю в его сторону:

— Сводник недоделанный!

— У меня просто маленький опыт работы. Ты мой первый клиент.

— Отказываюсь! Не нужна мне сваха! К тому же с Глебом!

— А я думаю, что нужна, — не прекращает издеваться рыжий. — Посмотрим, как запоешь, когда он тебя на руках носить будет!

Запрокинув голову, разражаюсь диким хохотом. Несколько посетителей выглядывают из-за цветных ширм и недовольно поглядывают в нашу сторону.

— Не смеши меня! Если Глеб и понесет на руках, то только на олимпиаду по хирургии. Чтобы не сбежала и не завалила его на отборочных. Мы ведь одна команда! — протягиваю наигранно.

Из-за соседнего столика на меня подозрительно косятся два парня. Между ними разложено несколько колод, по столешнице разбросаны фишки и многогранные кубики. Однако наш с Тимом диалог их привлекает почему-то больше, чем настольное сражение.

— Ливерша[6], что ли? — с презрением бросается сленговым обзывательством незнакомец.

— И зачем такую в команду брать? — кивает его товарищ, изучая меня полным отвращения взглядом.

— Для дополнительного опыта[7], — протягиваю сладко и ядовито улыбаюсь подслушивающим.

Столкнувшись с моим выжигающим взглядом, парни шустро ныряют носами в свои колоды и больше не подают признаков жизни. Разобравшись с пешками, принимаюсь за босса.

— Ты дошутился! — картинно задираю нос. — Халат свой обратно не получишь!

Тимур театрально хватается за сердце и впивается пальцами в цыплячью футболку с принтом Пикачу. Покемона косит, и он превращается в лимон с глазками.

— Не вели казнить! Я знаю, как спасти халат и загладить вину! — вдруг находится он, а в следующий момент на столе появляется знакомая пухлая папка.

Едва завидев ее, довольно охаю и нетерпеливо потираю ладони. Мы шустро переставляем напитки и еду под диваны, чтобы случайно не испортить труды Тимура. А в следующую минуту по столу раскидывается скатерть из страниц с цветными фреймами[8].

Знакомые персонажи ведут историю из кадра в кадр. Особо важные сцены занимают целый разворот, где детали изображены до мелочей. Картинки выглядят сочно, несмотря на мрачную атмосферу и темную палитру.

— Ты действительно много нарисовал за лето! — мой голос звенит от восхищения.

Аккуратно перебираю страницы, разглядывая рисунки. Текста в комиксе пока что нет, и облачка диалогов пустуют. Реплики мы с Тимуром прорабатываем в отдельном блокноте, не спеша включать их в историю.

— Это ты еще самое важное не видела, — интригует друг и протягивает несколько страниц.

На одном листе оказывается разворот, на который таращусь немигающим взглядом. У меня перехватывает дыхание. Глупо приоткрыв рот, в изумлении смотрю на свою ожившую мечту. Тимур использовал мой дизайн наряда!

На кадре — пепельноволосая героиня, Ари, стоя в лодке, склоняется над водой. Она рассматривает в черном озерном зеркале длинный шрам на щеке, что совсем не вяжется с нежным вечерним образом.

— Перед балом участников, — подсказывает сцену Тим, хотя я и так знаю сюжет от корки до корки. Завороженно киваю и даже не поднимаю глаз.

Жадно изучаю каждое кружево, каждую крохотную деталь образа героини. Наряд выглядит живо, естественно. А мне с трудом верится, что когда-то это платье вышло из-под моей руки.

Лиф плотно обнимает талию и грудь молодой девушки. От верха наряда к ключицам ползет кружевной узор — стебельки с розовыми бутонами. Открытые плечи остро выступают над легкими и пышными рукавами-фонариками. Под их прозрачной тканью, словно подвешенные в воздухе, горят сотни крохотных звезд. Осколки небесной пыли рассыпаны и по подолу, мягко обрисовывающему бедра. Легкая и прозрачная розовая ткань кружится вокруг талии в несколько слоев, первый из которых касается пола, а каждый следующий чуть поднимается над прошлой спиралью. Юбка словно растворяется книзу и открывает взору легкие туфельки на небольшом каблучке.

— У меня нет слов, — голос дрожит от волнения, глаза сияют от восторга.

Выпускать страницы из рук не хочется. Несколько кадров с Ариадной в моем наряде дарят столько тепла, надежды и гордости! Девушка кажется живой, а платье на ней — настоящим. Ткань развевается от ветра, сияет под софитами и мнется, когда Ари нервно теребит подол между пальцев.

Просто рисунки, а столько эмоций! И для меня они — подтверждение. Я что-то могу.

— Хочешь, оставь себе, — благородно предлагает Тимур, заметив эмоции, что я излучаю.

— Уверен? — едва не скрещиваю пальцы, боясь, что друг передумает.

— Ди, — обращается Тим доверительным тоном, — я же их не от руки рисую, а на компьютере, с планшета. Распечатаю еще, пустяк.

Счастью моему нет предела! Аккуратно прячу подарок между страниц толстенного учебника и мысленно уже креплю отрывки комикса над кроватью. В свете гирлянд мое платье, платье Ариадны, будет выглядеть еще волшебнее!

— Знаешь, — воодушевленно объявляю Тимуру, пока роюсь в рюкзаке, — а я, пожалуй, даже сошью это платье. А то все косплей… Пора и что-то свое «оживить».

— Вау. Косплей, комиксы… Ребят, вы просто находка!

Выныриваю из рюкзака и оборачиваюсь на незнакомый голос. Перед нашим столиком оказывается взрослый парень в клетчатой рубашке. Темноволосый наглец без стеснения изучает разложенные страницы Тимура и задумчиво потирает щетинистый подбородок. Даже не удосуживается спросить у хозяина разрешения и берет несколько листов в руки.

Такое бесстыдство разжигает в моей груди пламя, а желание прогнать нахала растет с каждой секундой. Но незнакомец упорно не замечает моего гневного взгляда, и приходится перейти в наступление. Многозначительно кашляю, привлекая к себе внимание незваного гостя.

В бессовестных карих глазах — умиротворение и нерушимый покой. Ни намека на смущение! Во мне закипает недовольство: пальцы барабанят по столу, нога нервно постукивает по полу. Дую губы и едва сдерживаюсь, чтобы не заскрежетать зубами от злости.

— Личное пространство…

Начинаю грозную речь, но закончить тираду не удается. Ботинок Тимура под столом метко ударяет прямо в колено. Эффект неожиданности срабатывает мощнее боли, и я тут же шиплю:

— Ты совсем сдурел?!

Тимур пучит глаза, стремительно краснея. Он даже шикнуть не успевает в мою сторону, когда незнакомец шокирует нас обоих:

— Извините, что потревожил. Но… Я присяду?

Пока я сурово молчу, предатель-Тимур бодро кивает. Парень падает на диван рядом со мной, и мне приходится сдвинуться к окну. Поджав губы, отворачиваюсь от Тимура, вдруг просиявшего от чужого интереса.

— Твоя работа? — звучит рядом низкий голос навязчивого парня.

— Рисунки мои, — гордо хвастается Тим. — Остальное делаем вместе.

— С ней? — Нахал указывает на меня большим пальцем.

Едко улыбаюсь, заглядывая прямо в глаза неугодному гостю. К черту манеры и вежливость! Нечего было так нагло вторгаться в мое личное пространство!

— Ты еще и костюмы шьешь? — будто не замечая моих шипов, интересуется самоубийца.

Брови дергаются, выдавая удивление. Он действительно слепой или специально притворяется, чтобы побесить? Неужели наглец не видит, что затесался третьим лишним?

— Шью, — говорю сухо, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сдерзить.

— А косплеишь? — не отстают от меня.

Отвечать не хочется. Перевожу на Тимура взгляд, пылающий возмущением, и мысленно умоляю о спасении. Но Тим, покоренный проблеском признания, вновь переходит на сторону врага:

— Она все никак не может решиться и поучаствовать в фестивале. Поэтому шьет в стол и рисует эскизы. Кстати, один из них я как раз использовал в комиксе.

Тимур спешно оглядывает столешницу, устеленную цветными страницами, но не находит нужной. Потом в его голове будто что-то щелкает, и рыжий вспоминает:

— Точно! Я же тебе, Диан, его отдал. Можешь показать?

Мечу молнии и резко выдаю:

— Не могу. Рюкзак где-то под диваном валяется.

— Я достану, — приходит на выручку уже ненавистный парень.

Он вытягивает за лямку рюкзак и подает мне. Раздается тихий звук — это из кармана выпал мой студенческий. Шумно вздохнув, наклоняюсь за документом, но сидящий рядом шатен меня опережает.

— Фогель Диана? — Он как бы невзначай заглядывает внутрь корочки.

Раздраженно выхватываю студенческий и умоляюще кошусь на Тима. Пусть прогонит мерзавца!

— Я тебя знаю. — В карих глазах скользит узнавание, а я настороженно замираю.

Представиться темноволосый не успевает. Тимур тихо ойкает и подлетает со своего места, испуганно глядя куда-то под стол. Недоуменно кошусь на рыжего несколько секунд, не понимая, что произошло. А потом чувствую, как мокнут кеды…

— Официант! На помощь! — вопит Тим, спасая из лужи газировки чудом не пострадавший рюкзак.

Вместо неумелого официанта Дениса к нам на выручку с тряпкой в руках является Игорь. Он выглядит так, будто прямо сейчас отчитает за безобразное поведение и всучит уборку провинившимся. Нам.

Но стоит бармену заметить парня, от которого у меня уже по хребту иголки, Игорь мигом меняется в лице.

— Здравствуйте, Олег Александрович!

Без энтузиазма оборачиваюсь на шатена и оценивающе его оглядываю. Ну, какой он Олег Александрович? Максимум Олег.

Немногим старше меня, одет по-обычному, на подбородке заметны колючки щетины, а прическа и вовсе будто пережила ураган. До лохматости Тимура Олегу, конечно, далеко, но он идет по верному пути.

Олег и Игорь пожимают друг другу руки, а мы с Тимуром смущенно переглядываемся. Лужа под столом становится все шире, под диваном катается перевернутый стакан. С досадой кошусь на промоченные кеды, пока рядом с нами болтают два парня.

— До шести сегодня?

— Да, вот последний час дорабатываю. — Игорь мнет в руках тряпку. — Наплыв страшный начался, просто завал.

Он бросает на меня укоризненный взгляд, и я сразу догадываюсь, что мой сегодняшний отказ от работы сильно задел Игоря. Однако чувство вины спит — не моя смена, убирать зал не обязана. Совесть же говорит голосом Тимура, упрекая: «А могла бы и помочь, с тебя не убудет. Ты ведь должна Игорю».

Отмахиваюсь от мыслей как от назойливых мух и принимаюсь собирать страницы с рисунками со стола. Сомневаюсь, что нам с Тимуром удастся зависнуть здесь до вечера — начался жуткий переполох, я промочила обувь, да еще и какой-то Олег привязался.

— Можешь сегодня уйти пораньше. — Парень в рубашке забирает у Игоря тряпку. — Здесь я сам уберу.

Олег как бы невзначай касается моего плеча, жестом прося немного подвинуться. Он ныряет под стол и берется за устранение свинарника, который устроили мы с Тимуром.

Мне становится неловко. Во-первых, потому что за мной, работницей кафе, убирает какой-то едва знакомый парень. Во-вторых, вряд ли простой посетитель может отпустить персонал со смены. В-третьих, я начинаю припоминать кое-что из того, что говорил Игорь о нашем начальнике, которого сама в глаза не видела. До этого дня.

— Олег Александрович! — зовет Игорь, но почему-то смотрит на меня. Что-то в его тоне мне ой как не нравится…

— Да? — доносится из-под стола.

Почуяв неладное, закидываю рюкзак за спину и быстро киваю Тимуру на выход. Но лис очень не вовремя погружен в проверку личных сообщений, моих знаков в упор не видит.

Бледные глаза Игоря злорадно блестят, а искусственная вежливая улыбка дрожит, становясь шире. Поджимаю губы и замираю, похолодев.

Уже догадалась, что под столом ползает тот самый Олег — владелец гик-кафе. А по заострившемуся лицу и хитро прищуренным глазам Игоря прочитала — сейчас он сдаст, что новая работница в первую же смену проспала порчу геймпадов.

— Помните, к нам новая сотрудница недавно пришла? — заискивающим тоном начинает Игорь, а я крепко стискиваю челюсти.

Тимур уже очнулся от забытья в интернете и теперь незаметно тянет меня за рукав к выходу. Но уходить больше не собираюсь. Зачем? Чтобы Игорь мне кости за спиной мыл? Нет уж! Разрешим все здесь и сейчас.

— Помню, — отзывается Олег, энергично натирая пол.

Игорь бросает на меня взгляд победителя, который встречаю с достоинством. Ни один мускул не выдает волнения. Провожу ребром ладони поперек шеи, адресуя немую угрозу злопамятному блондину.

Подумаешь, отказалась убираться не в свою смену! Это разве повод выдавать все грехи коллеги начальству? А ведь Игорь даже не в курсе инцидента с мусорометанием… Или все же в курсе?

— Диана Фогель, — называет мое имя бармен, проигнорировав молчаливое предупреждение. — Вот она, кстати.

Игорь наслаждается моей реакцией. Смакует каждый момент, который провожу в метаниях: сдаст или нет?

— Я знаю, — без эмоций выдает Олег, удивляя и Игоря, и меня. — Мы уже познакомились.

Самодовольство быстро стекает с вытянутого лица. Видно, что Игорь мечется, решая, сбросить ли главный козырь. Но сказать больше ничего не успевает.

— Я тебя, кажется, уже отпустил, — поднимаясь, с нажимом напоминает Олег. — Или ты хочешь остаться и доработать положенный час?

Он протягивает бармену мокрую тряпку, но тот отодвигается, отпрянув как от огня. Быстро прощается с начальником, злобно щурится в мою сторону, а потом исчезает с горизонта.

— Так вот откуда я тебя знаю, — вдруг улыбается Олег, обращаясь ко мне. — В документации имя сверкало.

— Угу, — несмело киваю и мысленно прикидываю, сколько раз за вечер успела окатить начальника пассивной агрессией. Совсем не радужные перспективы вырисовываются…

Вопреки моим ожиданиям о немедленном увольнении Олег беспечно выдает:

— Ты обувь промочила. Подвезти? Я на машине.

Прикладываю титанические усилия, чтобы не уронить челюсть. Замешательство Тимура чую затылком — даже оборачиваться не нужно, чтобы увидеть шок на лице друга.

— Нет, спасибо, — натянуто улыбаюсь и медленно отступаю к выходу. — Мне недалеко.

Конечно, вру. Но садиться в машину к едва знакомому парню, пусть и начальнику, точно не стану. У меня пока что есть инстинкт самосохранения!

— Как знаешь, Диан. — Он, как мне кажется, немного разочарованно пожимает плечами. — Тогда до завтра.

— Ага, — роняю я, а сама поражаюсь, что он помнит мое расписание.

Из кафе мы с Тимуром уходим как никогда быстро.

ГЛАВА 5

Супергерл

— Странно, что Тимур мне ничего не сказал. А в деканате, говоришь, проблему с переводом уже решили?

Не дожидаясь моего ответа, Аня с нажимом вычеркивает друга из журнала группы.

— Обидно за тебя, Диан. — Староста дует покрытые блеском губки и жалобно сводит идеально накрашенные брови.

— Это с чего бы? — Прячу ладони в карманы белого халата и неосознанно вздергиваю подбородок. Не нужны мне наигранные жалость и сочувствие Ани.

— Ну как же, — блондинка будто пытается убедить меня, — ты совсем одна осталась.

Прыскаю и качаю головой. Такая реакция старосту удивляет: пушистые реснички трепещут, брови ползут на лоб.

— В группе еще четырнадцать человек. Не похоже на абсолютное одиночество.

Будто в подтверждение, в аудиторию входит компания из четырех студентов. Обмениваемся приветствиями, и ребята занимают свои места.

— Я имела в виду, что Тимур, — снова заводит шарманку Аня, но я пренебрежительно отмахиваюсь от ее предсказуемой болтовни и ухожу к своей парте под окном в конец кабинета.

И дело даже не в том, что слова старосты меня задели или огорчили. Просто не хочу вести диалог «для галочки». По Ане прекрасно видно, что разговаривала со мной она на автомате, толком не вдумываясь в беседу. Блондинка мыслями витает за пределами аудитории, и, пока мы говорили, глаза не раз ее выдали.

Она постоянно поглядывала на дверь, вздрагивала и оживлялась, едва кто-то входил. Но тут же потухала, когда это оказывался не Глеб.

Не могу сказать, что хорошо знаю Аню или вижу людей насквозь. Но тут нужно быть слепым, чтобы не заметить — новенький ей очень нравится.

За несколько лет совместной учебы ни разу не видела, чтобы Аня приходила на занятия при полном параде: исключительно в платьях, на каблуках, со сложной укладкой и далеко не самым простым макияжем. Можно подумать, Аня просто изменила имидж, пересмотрев все сезоны «Топ-модели по-американски». Но мне со своей обзорной площадки заднего ряда прекрасно видно, как дергается светлая макушка при каждом стуке двери.

А когда в кабинете появляется Глеб, все сразу становится на свои места…

Едва завидев новенького, Аня расплывается в улыбке. Она убирает с соседнего стула сумку, уступая занятое место Глебу, заглядывает ему в лицо и что-то тихонько спрашивает.

Глеб выглядит отстраненным. На вопросы Ани отвечает коротко или вовсе кивками. Даже не верится, что вчера за мной таскался именно он. Напористый, упертый и куда более болтливый. Расскажешь кому — не поверят!

Когда Глеб под лепет Ани закидывает рюкзак на спинку стула, наши глаза встречаются. Я без эмоций чуть поднимаю ладонь, приветствуя напарника. Не особо жизнерадостно и энергично, но на большее настроения нет.

В глазах Глеба что-то меняется. Льдинки оживают, теплеют, а потом Глеб резко отворачивается. Недоуменно хмурюсь в его сторону, но не испытываю ни обиды, ни возмущения. Листаю учебник, пытаясь успеть повторить всю тему до занятия, которое вот-вот начнется. Но от дела отвлекает загоревшийся экран телефона — сообщение.

«Прости, что вчера не позвонил», — пишет Глеб, а я закатываю глаза. Он серьезно думает, что я ждала его звонка?!

Удивленно таращусь на экран. Потом на Глеба. Он подпирает голову ладонью, пока Аня самозабвенно ему что-то напевает. Интересно, она вообще замечает, что ее объект симпатии прямо во время разговора строчит сообщения?!

«Когда встретимся?» — высвечивается на экране. Морщусь, чувствуя, что все-таки закипаю.

«Когда у тебя хватит смелости разговаривать со мной лично», — на эмоциях отправляю ответ и тут же жалею.

Глеб оборачивается на меня и резко встает. Вызов принят.

— Привет, — он седлает стул, стоящий перед моей партой, и кладет руки на спинку.

Выглядываю через плечо Глеба и тут же сталкиваюсь с пылающим взглядом Ани. Даже слой тонального крема и пудры не способен скрыть ее раскрасневшиеся щеки.

— Что за дела, ковбой? — скрещиваю руки на груди. — Ты какой-то… странный.

— С чего это? — очень неестественно фыркает Глеб.

Украдкой оглядываю одногруппников и, к своему огорчению, замечаю несколько настороженных взглядов. Девчонки, само собой, навострили ушки и подозрительно косятся в нашу сторону.

В моем разговоре с Глебом нет ничего секретного, но делать его достоянием общественности все равно не горю желанием. Чуть наклоняюсь над партой, чтобы можно было говорить тише:

— Аня меня убьет.

Он искренне не понимает, почему я так решила. Нисколько не смущаясь, Глеб оборачивается к старосте. Та, опешив от такой прямоты, рдеет еще гуще и быстро ныряет за учебник.

— Что с ней? Давление? Лихорадка? — почти вижу, как в его голове проворачиваются шестеренки. Жаль только, не в ту сторону. — И при чем здесь ты?

Устало массирую переносицу. Тяжелый случай.

— Глеб, — доверительно склоняюсь к нему, — ты совсем ничего не понимаешь?

По его напряженному и даже напуганному виду догадываюсь — совсем ничего. Но пояснять женскую психологию здесь и сейчас — чревато последствиями. Уже чувствую, как вокруг меня сгущается чужое неодобрение, а от взгляда Ани электризуется воздух.

Неприятные ощущения. Имей я на Глеба какие-то виды, забила бы на чужое порицание. И зависть. Но чего нет, того нет, а быть мишенью стрел ревности просто так — увольте. И без того несладко — моя главная поддержка и опора в лице Тимура умотала в другой вуз.

— Ближе к делу, — говорю очень громко, чтобы развеять тучу презрения над головой. Картинно откидываюсь на спинку стула, намеренно увеличивая дистанцию между мной и Глебом.

До этого мы говорили, склонившись друг к другу и едва не соприкасаясь лбами. Неудивительно, что девчонки уже начали вовсю шушукаться.

Что ж, подружек у меня в группе точно не появится. Но хотя бы врагами постараюсь не обзавестись.

— Здравствуйте, коллеги! — Сегодня преподаватель не опаздывает, и его своевременное появление прерывает нашу с Глебом беседу.

— У тебя свободно? — спрашивает он, кивнув на пустой стул. — Давай с тобой сяду.

У меня чуть челюсть не отвисает от столь неожиданного предложения. Успеваю выпнуть Глеба в последний момент, когда он уже готовится занять место отсутствующего Тимура:

— Эй, дележка моей территории в уговор не входила! — Отодвигаю стул так, чтобы Глеб не сел на него. Лицо неудавшегося соседа нисколько не меняется.

— Потом договорим, — быстро бросает в мою сторону он и ретируется на передние ряды обратно к Ане.

Чужие взгляды жгут кожу. Намеренно не смотрю по сторонам и демонстративно утыкаюсь носом в учебник, изображая безразличие. Ко всем. И к неожиданно завистливым одногруппницам, и к Глебу, так не вовремя обратившему на меня внимание.

А он ведь не отстанет, пока мы в одном кружке…

Вот еще одна причина слинять от хирургов — избавлюсь не только от нелюбимого занятия, но и от Глеба. А вместе с ним — от чужой ревности.

— Сегодня у нас много дел, так что приступим, — наставляет преподаватель и сразу переходит к теме занятия.

Я же перехожу к выполнению домашки. Историю болезни мы должны сдать на следующей неделе, но чем раньше сброшу хотя бы этот груз ответственности, тем лучше. После учебы есть и другие интересные и важные дела, а на паре все равно обсуждают то же самое, что уже прочитала в учебнике. Баллы за семинар либо не ставят, либо они весят ничтожно мало. Зато история…

Пусть и не пребываю в восторге от специальности, за оценками стараюсь следить. Если в зачетке начнут вырисовываться тройки, родители мозг десертной ложечкой выедят. Мне проблемы ни к чему: с этого крючка уже не соскочить, так постараюсь хотя бы не усложнять себе жизнь.

Почти половина пары проходит очень плодовито — анамнезы расписаны, жалобы зафиксированы. Устало сдуваю с лица темную прямую прядь и собираюсь переходить к следующему разделу, но вдруг замечаю загоревшийся экран телефона.

Уверенная, что это опять Глеб, тяжело выдыхаю. Вот ведь прицепился! Однако сообщение от незнакомого номера.

«Доброе утро!»

Решив, что отправитель ошибся, снова углубляюсь в написание истории. Но смартфон настырно вибрирует, оповещая о новом уведомлении.

«Диана Фогель! Я вижу, что ты прочитала сообщение!»

Нервно оглядываю аудиторию. Выискиваю среди одногруппников кого-то, сидящего в телефоне. Не удивлюсь, если кто-то из девчонок решил анонимно поставить меня на место, вступиться за Аню или побороться за свое место под солнцем. Но все девушки, как и парни, либо конспектируют слова преподавателя, либо смотрят в учебник.

«Покупать ничего не буду. Денег не занимаю. Услуги гадалок не нужны», — стреляю наугад и отправляю не самый доброжелательный ответ.

Какое-то время анонимный собеседник молчит, а во мне расправляет крылья гордость. Быстро отвадить — тоже талант! Но все оказывается не так просто, и скоро получаю новое сообщение:

«Это Олег. Нашел твой номер в документации».

С недоумением гипнотизирую дисплей. Понимание, что Олег — это Олег Александрович, мой начальник, приходит не сразу. Не потому, что страдаю провалами в памяти, а лишь из-за удивления — что ему от меня может быть нужно?

Услужливая паранойя тут же подсовывает варианты: Игорь рассказал про порчу геймпадов, которую я успешно проспала, или Олег как-то пронюхал о сброшенном в окно мусоре. И за первое, и за второе мне грозит приличный штраф. Как минимум.

Но в опровержение моим страхам от Олега приходит новый текст:

«Ты и правда занимаешься косплеем?»

Брови ползут на лоб. Откладываю ручку в сторону и отчего-то дрожащими пальцами пишу:

«Да».

Еще вчера злилась на Тимура за то, что он расклеился от похвал и чужого интереса. А теперь сама оказалась на его месте.

Невероятное чувство: трепет, предвкушение, желание быть замеченным и надежда, что это именно он. Мой счастливый билет.

«Есть фотографии костюмов?» — ожидаемо спрашивает Олег.

За стуком обезумевшего сердца не слышу слов преподавателя, шелеста страниц и воплей задыхающейся гордости. С Олегом я вела себя отвратительно: метала взглядом молнии, чуть не грубила, цедила сквозь зубы, а потом и вовсе сбежала, когда он предложил помощь. Но стоило ему заинтересоваться моими работами — я тут же, как какая-то собачонка, встала на задние лапки и начала прыгать.

Прикусываю губу, задержав палец над кнопкой «Отправить». Я не просто переступаю через гордость, так еще и игнорирую первое впечатление, которое, говорят, редко бывает обманчивым…

Отменяю отправку фото и вместо файлов шлю вопрос:

«Зачем они вам?»

Морщусь, обращаясь к Олегу на «вы», но иначе с начальником говорить нельзя.

Сердце скачет по ребрам, перед глазами стоит вопрос Олега, в мыслях уже крутятся самые счастливые сценарии: помощь успешного человека, знакомство с правильными людьми, дорога к мечте и признанию…

В конце концов, Олег владеет целым гик-кафе и наверняка имеет множество связей в разных сферах. Вдруг начальника задели слова Тимура о том, что шью «в стол», и он решил помочь неумехе расправить крылья?

Однако ответ все никак не приходит, даже проверяю подключение к сети. Но с интернетом проблем нет, а я медленно начинаю тонуть в сожалении и отчаянии. Все-таки нужно было сразу отправить фотографии, а не играть недотрогу… А если я только что упустила тот самый шанс на миллион?

Чтобы хоть немного успокоиться и отвлечься, отрываю глаза от телефона. Одногруппники вместе с преподавателем разбирают ситуационную задачу. На доске прыгают схемы и цепочки связей, обведены в кружок какие-то сокращения. Вникнуть в суть вопроса мешает очередная весточка, которую получаю, трепеща от радости:

«Во-первых, давай на „ты“. Во-вторых, хочу понять, есть ли у тебя потенциал. Появилась одна идейка».

В конце сообщения красуется подмигивающий смайлик. Желтая мордашка кажется хорошим знаком, и это помогает мне быстрее решиться.

Заинтригованная и воодушевленная, скидываю все фото костюмов, которые у меня есть.

* * *

— Почему именно Супергерл? Я надеялся, что принесешь костюм Затанны. — Огорчение начальника заполняет небольшой кабинет, как вода аквариум.

Олег разочарованно смотрит на простое платье, разложенное на рабочем столе: красная юбка, золотой поясок, синий верх с длинными рукавами и с большой красной S на груди. Мнусь у начальника за спиной, держа в руках завершающую часть — красный плащ.

Когда Олег в сообщении похвалил все мои работы, чуть не задохнулась от счастья. В груди горел пожар, а я, воспрянув духом, ждала, что начальник признается — он переслал мои фотографии какому-нибудь организатору фестиваля, известным фотографам или модельерам.

Однако помимо похвал я получила лишь скудное: «Отлично! Жду один из костюмов сегодня к смене!»

Несмотря на жгучее разочарование в несбывшихся надеждах, после пары домой за платьем ринулась сломя голову: пусть мои ожидания оказались далеки от реальности, руки опускать нельзя. Нужно хвататься за каждый шанс!

— Супергерл светленькая. — Олег оценивающе пробегает по мне взглядом, от которого передергивает изнутри. — А ты ведь даже не блондинка!

Кисло улыбаюсь и терплю. Потому что Олег — единственный, кроме Тимура, кто узнал о моем творчестве и заинтересовался им.

— Для таких случаев есть парики, — неуверенно парирую, — ну или на крайний случай краска.

Пока не знаю, зачем Олегу сдался один из костюмов здесь и сейчас. Он хочет порекомендовать меня кому-то? Отправить на рекламный фотосет для кафе? Но каким бы многообещающим ни был ответ, ни капли не жалею, что выбрала именно образ Супергерл, а не Затанны, на которую так уповал Олег. Интуиция подсказывает, что несколько откровенный облик иллюзионистки сегодня лучше не примерять.

— У меня для тебя есть специальное задание, Диана.

Олег опускается в кресло и кивком приглашает сесть за стол. Вдруг возникшая серьезная и деловая атмосфера подпитывает мою надежду. Снова наступаю на старые грабли — ничего не знаю, но уже строю догадки и тайно торжествую.

— Я внимательно слушаю.

* * *

— Приходи на свидание с любимыми героями в «Перезагрузку»! — неестественно бодро кричу вслед прохожим, попутно впихивая всем подряд рекламные листовки.

На меня оборачиваются. Кто-то с интересом и немым восторгом, а кто-то с пренебрежением и насмешкой. Еще бы. Бесплатная клоунесса в костюме супергероини раздает листовки!

Одно в этом спектакле радует — есть люди, чьи лица озаряет искра узнавания. Они с улыбкой просят сфотографироваться. Спрашивают о том, где купить такое же платье, и удивляются, узнав, что шью сама. Интересуются, есть ли у меня странички с косплеем в соцсетях, и шокированно хлопают ресницами — как это нет?!

Несмотря на всю абсурдность, глупость и нелепость ситуации, такие люди дарят надежду и невероятный заряд вдохновения. Мне жаль, что костюм, который я создавала с трепетом и волнением, стал не объектом искусства, а клоунскими тряпками. Но именно сейчас понимаю — я достойна большего и могу это получить.

— Девушка… — обращается ко мне незнакомая девчонка лет пятнадцати. Весь ее вид от ярко-розовых волос до толстовки с Железным Человеком кричит о принадлежности к гик-сообществу. Она завороженно смотрит на меня, спрашивая: — А у вас в кафе все официанты косплееры?

На автомате протягиваю яркой девочке брошюру и честно отвечаю:

— Нет. Но мы работаем над этим!

Или не очень честно…

Зато какой эффект! Даже цветные линзы не способны скрыть вспыхнувший блеск глаз девчонки. Она резво оборачивается к компании друзей, и, недолго посовещавшись, они гурьбой направляются за двери заведения. Через стену-окно вижу, как ребята, смеясь и улыбаясь, по лестнице взбегают на второй этаж к «Перезагрузке».

Украдкой замечаю, что меня фотографируют. Неожиданно даже для себя принимаю эффектную позу и широко улыбаюсь на камеру. Парень, снимающий на смартфон, довольно показывает большой палец и благодарно кивает.

Всего за час работы промоутером ко мне подходит столько людей, что сбиваюсь со счета. Доброжелательных, улыбчивых прохожих оказывается в десяток раз больше, чем умников, которые кричат: «Супергерл — блондинка!» Вскоре я начинаю чувствовать себя так, будто не рекламки раздаю, а участвую в фестивале. Настроение, что дребезжало на самом дне, вдруг подскакивает до неба! Теплого питерского неба…

Уютный вечер зажигает огни проспекта. Мягкие тени ползут вдоль домов и тают в свете фонарей и витрин. Через дорогу занимают площадку между зданиями музыканты и начинают играть знакомую мелодию.

Листовок остается всего ничего. Душа поет вместе с вокалисткой уличной группы, а я тихонечко пританцовываю под известную песню.

Когда кто-то осторожно трогает за плечо, машинально протягиваю яркий листок и не сразу гляжу на подошедшего человека. С улыбкой оборачиваюсь, готовая отчеканить очередную рекламную кричалку. Но вместо задорного приглашения в кафе испуганно охаю, вздрагиваю и роняю оставшиеся брошюры.

ГЛАВА 6

Оборотень

— Я так тебя пугаю? — Глеб помогает поднять те листовки, которые еще не успел разогнать ветер. — Ты будто призрака увидела, Диан.

В животе завязывается тугой холодный узел. Усилием воли подавляю пульсирующее желание бежать со всех ног и вдруг цепенею. Глупо приоткрыв рот, пялюсь на Глеба, который постепенно становится мрачнее тучи.

— Уже не смешно, — сипит он. Рука с брошюрами безвольно опускается, понуро опадают плечи. — Если я тебя обидел, так и скажи. Не понимаю этих ваших молчаливых сцен…

Настает моя очередь хмурить брови и подозрительно щуриться на собеседника.

— Чего? — протягиваю с возмущением. — Какие обиды? Ты о чем вообще?

Он в упор таращится на меня осуждающим взглядом. Его холодный вид отпугивает всех прохожих. Оборачиваться на нас не перестают, но больше не подходят за фото или листовками. Поток людей разбивается о нас, будто вода о камень.

— Пошли со мной, — сердито бурчит Глеб и направляется к дверям кафе.

Меня вновь охватывает нервная дрожь, а желание улизнуть разгорается с новой силой. Что задумал Глеб? Как он вообще меня выследил? И зачем?

Глеб уверенно шествует к заведению, даже не сомневаясь, что иду за ним. Но я как вкопанная застываю там же, где стояла. С тоской гляжу на свое отражение в зеркальных витринах: нелепый костюм супергероини и голова, забитая ворохом наивных идей. Такой сейчас меня видит Глеб?

Мало мне было позорных ситуаций с новеньким, так еще и эта дурацкая встреча…

Глеб оборачивается, уже придерживая для меня распахнутую дверь. Поникшая и растерянная, опускаю голову, чтобы не смотреть ему в глаза. Надо ли говорить, что моя фантазия уже набросала не самые радужные сценарии этой беседы?

— Пойдем, — он мягко касается моего локтя и аккуратно тянет в сторону «Перезагрузки».

— Я работаю, — упрямо вырываюсь и выхватываю тоненькую стопку выживших брошюр. Оглядываюсь по сторонам, ища поддержки. Но, стоило рядом возникнуть Глебу, люди будто перестали меня замечать.

— Это не займет много времени. — Он встает передо мной, преграждая дорогу, и забирает из рук листок, который протягивала другому пешеходу.

— Что ты за оборотень такой?!

Он вздрагивает. Синие глаза блестят от света вспыхнувших фонарей.

— Какой еще оборотень? — подозрительно подбирается он.

Даже отвечать не хочу. Неужели сам не понимает, как себя ведет? На учебе весь такой из себя неприступный Ледяной Принц, а по вечерам — настоящий маньяк!

— Ну, может, и не оборотень, — дырявлю затылок Глеба взглядом и продолжаю причитать, пока он, придерживая меня за локоть, все-таки ведет внутрь здания. — Вампир! Все соки из меня уже высосал!

За спиной вместе со щелчком закрывшейся двери раздается вымученный вздох.

— Чего стонешь? — вхожу во вкус издевательств и плавно переключаюсь на самобичевание. — Вампир, оборотень… Ну уж точно не зомби. Они мозгами питаются. А так как ты за мной прицепился…

— Не смешно, Диан, — серьезно обрывает шутку, которую считала вполне удачной. — Я видел твои оценки. Глупой тебя точно назвать нельзя.

Неожиданная похвала чуть не выбивает почву из-под ног. Немного смутившись, гляжу на Глеба, пока он подбирает слова. Наивный. Даже не знает, что оценки — плод отнюдь не усердных трудов, а ловкого списывания.

При встрече была уверена — он явился по мою душу. Все тот же пресловутый мусорный пакет не дает покоя. Но сейчас Глеб распыляется комплиментами и явно пытается угодить.

Уже чувствую на губах привкус яда и готовлюсь обвинить: «Ага! Опять твой хирургический кружок, да?» Но вдруг на втором этаже громко хлопает дверь, уводящая в зал гик-кафе, а Глеб, будто спасая от осколков гранаты, вместе со мной вваливается в небольшой отсек под лестницей.

Больно ударяюсь затылком и протяжно шиплю сквозь зубы. Глеб приваливается сверху, плотно припечатав к стене. Боль пульсирует в такт чечетке шагов компании, быстро сбегающей по лестнице. Ребята шумно разговаривают и смеются, когда за ними закрывается дверь, в небольшой комнате повисает звенящая тишина. Или то звенит в моих ушах?

Жмурюсь, словно это поможет заглушить боль. В нос ударяет тонкий и пряный аромат, а я не могу сдержать нервный смешок. Ну вот. Отшибла себе мозги — уже и запахи чудятся!

На плечо ложится ладонь, тепло которой прожигает кожу через тонкую ткань платья. Прикосновение будто искрит током, и от такой встряски все мысли вдруг резко встают на место, а тараканы собираются в привычную ворошащуюся кучку.

— Грабли свои убери! — резко толкаю Глеба в грудь, но с таким же успехом могла бы щелкнуть ему по носу. — Ты что творишь?

Он отстраняется и делает короткий шаг назад. Свет падает на Глеба со спины, и туман полумрака под лестницей прячет все его эмоции.

— Я хотел поговорить с тобой, — бесцветно роняет он и тут же получает новую затрещину.

— Это что за разговоры такие, что девушку для начала нужно головой о стену приложить?! — Кровь в висках пульсирует в такт гневу. — Пусти!

Пытаюсь выбраться из-под лестницы, отодвигаю Глеба, ухватив его за рукав темно-синей рубашки. Стоит сделать всего шаг навстречу свободе, и ноги вдруг подкашиваются, комната кренится и двоится.

Глеб придерживает меня за плечи, помогая не упасть. Медленно стекаю по стене в темный угол. Он садится на пол напротив меня.

— Может, вызвать скорую? — все еще держит меня за плечи.

Качаю головой, а комната пускается по волнам. Меня качает и штормит, на глазах выступают слезы. Смахиваю горячие капли краем красного супергеройского плаща и горько улыбаюсь — как нелепо.

— Диан? Слышишь меня? Позвать кого-нибудь?

— Позови кого угодно, — начинаю я. Глеб тут же оживляется, уже готовый мчать за помощью. — Кого угодно, кто увезет меня подальше от тебя!

Его пальцы резко сжимают мои плечи. Даже в полумраке вижу, как Глеб испуганно отшатывается с широко распахнутыми глазами.

Его раны подпитывают мой яд. Снова показываю клыки:

— Знаешь, что хуже всего? Ты носишься за мной как сумасшедший всего по одной причине, и она выводит меня из себя. Дай угадаю, зачем ты явился?

— Диан, — перебивает он. Безжизненный и сухой голос. — Я не хотел, чтобы все так получилось…

Не слышу Глеба, но чую грызущую его вину. Упиваюсь ею. Злость душит боль.

— У тебя на уме только одно! Я устала! Что дома родители, что ты на учебе!..

— Я просто хотел поговорить наедине. Спокойно. А когда хлопнула дверь… Думал, будет забавно — спрятать тебя от начальника.

— Ты не подумал, что я этого не хотела?! Прятаться от начальника, — наигранно прыскаю и разражаюсь злорадным смехом.

— Тебе ведь плевать на эту работу. — Глеб вдруг становится жестче, а от его напористости тесно и душно. — Думаешь, я не понял, что ты здесь делаешь?

Весь мой пыл испаряется. Он знает? В груди холодеет, сердце сжимается тяжелым колючим комком. Откуда он знает?!

— Специально, чтобы позлить меня! — провозглашает он. От изумления перехватывает дыхание. А Глеб все продолжает толкать абсолютно абсурдную теорию. — Обиделась на меня? За что? Что я не позвонил вчера? Что не сказал сегодня, когда начнем заниматься?

Лицо вытягивается от потрясения.

— Еще бы мне из-за этого обижаться, — опешив, возникаю я. — Мне вообще, кстати говоря, глубоко плевать на твой конкурс и кружок.

Из его груди вырывается нервный смешок, он устало ерошит угольные вихры. А я торопею. Глеб мне не верит!

— Это ты сейчас так говоришь, — насмешливо протягивает горе-напарник. — Но я-то понимаю, зачем ты этот цирк устроила.

— Какой цирк? — настороженно щурюсь. Внутри до предела сжимается пружинка нервов. Еще чуть-чуть, и взорвусь вместе с ней.

— Напялила этот глупый наряд, — Глеб пренебрежительно дергает за край плаща. — Пошла позориться в нем на улицу, чтобы разозлить меня.

— Чего?! — пищу от негодования. — Не много ли на себя берешь?!

Лицо горит. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони. Ноздри дрожат от тяжелого дыхания. Как он может так говорить? Обо мне. О костюме, который я шила!

— Ну а как еще объяснить, что вчера ты узнала, в каком районе я живу…

— Я сейчас ослепну от твоего сияющего самомнения! И я ничего не знала! Ты просто пристал ко мне в метро!

— …а сегодня, когда я не выполнил уговор, ты уже здесь. Прыгаешь в каком-то странном костюме.

— Замолчи, — говорю тихо и медленно, но в голосе угрозой звенит сталь. — Ты не знаешь меня, так что не ровняй с собой под одну гребенку. Мы с тобой совершенно разные.

Глеб недолго обдумывает мои слова, а потом произносит:

— И ты, и я — медики. Это уже делает нас очень похожими.

— Неправда, — припечатываю тоном, не терпящим возражений. — Как раз это и создает между нами огромную пропасть.

— Как точка соприкосновения может быть камнем преткновения? — отказывается понимать Глеб.

— Очень просто, — отрезаю я и встаю с пола.

Больше не шатает, в глазах почти не плывет. Голова только раскалывается, на душе кошки скребут, а ком в горле не дает дышать…

Нарочито переступаю через ноги Глеба, неподвижно сидящего на полу. Хватит с меня новенького… Он просто чокнутый, узколобый и самодовольный павлин с единственным интересом — медициной. Может, для него это и к лучшему. Из Глеба выйдет достойный доктор. Но как человек он вызывает во мне только приступы тошноты.

— Диан. — Он настойчиво ловит мою ладонь, когда гордо, чуть покачиваясь, вышагиваю к лестнице. Что-то в его тоне заставляет меня остановиться, обернуться и заглянуть во взволнованные глаза.

— Как голова? — не выпуская моей руки, спрашивает он и чуть крепче сжимает пальцы, еще дрожащие от бушующего на душе гнева.

— Нормально, — сухо роняю я и быстро отворачиваюсь. Стыдно себе признаться, что от испуганного голоса Глеба, теплого и заинтересованного взгляда чуть плавится иней на сердце.

Резко вырываю руку и как могу резво взбегаю по лестнице, позабыв про оставшиеся брошюрки. Боюсь, что Глеб разглядит в свете торшеров пылающие щеки и спутает ярость со смущением.

— Диан, — снова зовет он, когда перепрыгиваю с десяток ступеней.

— Чего? — вымученно выдыхаю, с лестницы глядя на Глеба сверху вниз.

Меня охватывает непривычное волнение. Я точно знаю, что он спросит сейчас, но надеюсь услышать совсем другие слова…

— Ты ведь не бросишь кружок? — предсказуемо выдает Глеб.

Внутри обрывается что-то тонкое, едва уловимое. Будто ветер разрушил карточный домик.

Видя мое замешательство, Глеб спешит напомнить:

— Я знаю, ты злишься… — Едва сдерживаюсь от едких комментариев. — Но зачем ты записывалась в кружок? Чтобы уйти самой и забрать с собой чью-то мечту?

— Не делай трагедии, — тепло, растекавшееся в груди, обращается в омерзение. — Тебе просто дадут другого напарника.

Не хочу слушать причитания Глеба и его уговоры. Следую вверх по ступеням, пока мне в спину доносится:

— Ты моя команда. Без тебя меня дисквалифицируют! Ты не можешь просто так выбросить свое же решение на ветер и разрушить мою мечту!

Замираю на последней ступени и понуро гляжу под ноги. Слова горят в мыслях, просясь наружу. Меня рвет от чувств, от молчаливого крика, слезы жгут глаза.

Хочу все бросить. Признаться, что решение было принято за меня. Что уже очень давно чувствую себя заблудившимся одиноким ребенком. Что в костюм, который Глеб назвал глупым тряпьем, я вложила частичку души.

Но ничего из этого сказать не успеваю. Рядом со мной распахивается дверь, и на лестничной площадке возникает встревоженный Олег.

— Что здесь происходит? — Его жесткий взгляд коротко замирает на Глебе.

Спешу проскользнуть за спиной начальника в кафе-убежище. Но сбежать не удается. Олег ловит мое запястье и преграждает путь.

— Я выглянул в окно, но тебя не увидел. Решил, что взяла перерыв. Вопросов ноль. — Он примирительно поднимает ладони. — Но потом услышал какой-то шум в холле…

Олег внимательно вглядывается в мое лицо, пока старательно прячу глаза.

— Диана, — доверительно спрашивает он, — этот парень тебя обидел? Мне вызвать полицию?

Испуганно вздрагиваю и вскидываю голову. Олег ведь шутит?

Да, Глеб мне неприятен. Он не единожды меня задел и даже, пусть и не специально, помог нехило стукнуться головой. Но создавать парню проблемы из-за таких глупостей?

— Все нормально, — сдавленно улыбаюсь и вновь стараюсь просочиться в кафе.

Олег с подозрением косится на Глеба, что слышит каждое слово нашего диалога. Он выжидающе смотрит на нас, стоя на первом этаже небольшого холла.

— Не ври мне. — Олег легко ловит на лжи.

На мгновение брови удивленно вздрагивают, но быстро беру себя в руки и строю невозмутимое выражение:

— Мы просто повздорили, — говорю настойчиво. В знак протеста вранью в затылок вгрызается ужасная боль. — Со всеми бывает. Не стоит вызывать полицию.

Олег щелкает языком, презрительно оглядывается на Глеба, а затем утаскивает меня за руку в зал «Перезагрузки».

Внутри оказывается очень людно, шумно: музыка, голоса, смех, лязг виртуального оружия, крики болельщиков… Пока идем через просторный и пестрый зал, перед глазами мелькают игральные колоды, многогранные кубики, на экранах — сражения, гонки, исследования заброшенного замка…

— Привет, Ди, — слащаво протягивает Игорь, когда Олег тащит мимо бара. Блондин отвлекается от готовки коктейля, провожая меня насмешливым взглядом, и случайно опрокидывает стаканчик.

Посетители охают, а Игорь мигом забывает обо мне, бросается вытирать пол и распыляется перед гостями:

— Я сейчас приготовлю вам новый! За счет заведения!

На ехидные улыбочки и злорадство нет настроения.

Олег ведет по уже знакомому коридору и придерживает дверь своего кабинета, пропуская вперед. Без приглашений и прочего этикета падаю в кресло, в котором уже сидела сегодня.

— Он твой парень? — без церемоний спрашивает Олег, присаживаясь на край стола.

Мне было бы спокойнее, сиди он по другую сторону — на месте руководителя. А нынешнее общение словно рушит все возможные формальности и иерархию должностей. Сейчас он не мой начальник, а просто вступившийся парень, который хочет помочь.

— Кто?

— Тот парень, с которым вы ссорились, — немного опешив от моей реакции, напоминает Олег о Глебе.

— А, — протягиваю задумчиво, — нет, это просто одногруппник.

От мысли, что меня и Глеба может связывать нечто большее, чем место учебы и хирургический, будь он неладен, кружок, становится дурно. Новенький успел мне порядком надоесть, а при воспоминании о нем по телу проходит колючая дрожь.

Глеб ничем не отличается от моей семьи — целеустремленный до омерзения, влюбленный в себя и в медицину зазнайка. Он знать не знает о жизни за пределами университета и больниц!

— Классные у тебя отношения с группой, — грустно улыбается Олег.

Он задумчиво смотрит сквозь быстро темнеющее окно. Приглушенный свет настольной лампы очерчивает профиль молодого мужчины, лучики путаются в ресницах, и тень от них штрихами падает на скулы. Вчерашняя щетина стала заметнее, отчего Олег выглядит по-домашнему небрежно: в чуть помятой рубашке поверх футболки, с растрепанными волосами, в полутемной комнате, где мы только вдвоем.

Прикусив губу, отворачиваюсь. Еще вчера крестики на пальцах держала, чтобы Олег поскорее ушел от нашего с Тимуром столика, а сегодня он принц, спасший меня от страшного дракона?

Украдкой вновь гляжу на красивый профиль, но в груди ничего не оживляется, не трепещет и не теплеет. Хотя, казалось бы, обстановка располагает пропитаться к начальнику симпатией.

— И из-за чего вы не поладили? — обернувшись на меня, спрашивает Олег.

— Из-за общего проекта, — отвечаю размыто.

— Не смогли поделить обязанности?

— Типа того. — Костюм Супергерл вдруг кажется тесным, когда вспоминаю обидные слова Глеба, но о них умалчиваю. — Я не хочу в этом проекте участвовать.

Олег выгибает бровь, задумчиво потирает щетинистый подбородок.

— Тогда не участвуй. Зачем делать то, что тебе не нравится?

Действительно. Куда проще?

Но я с этим вопросом живу почти всю жизнь, а мои родители искренне верят, что желания — ловушки, и по тропе мечты можно забрести в дебри беспросветного будущего. Выбрать неперспективный путь, споткнуться о реальность, идущую вразрез с грезами, и остаться ни с чем.

Зато «надо» — всегда беспроигрышный вариант, продиктованный поколениями. Проверенный, надежный. Легкий.

Ну, или почти…

— Олег, вам нравится работать? — неожиданно для босса перевожу стрелки.

Он смотрит на меня, чуть склонив голову набок. В глубоких карих глазах дрожат блики лампы.

— Мы вроде перешли на «ты», — с кривой улыбкой напоминает он, и мне приходится приподнять уголки губ в ответ. — Но вообще… Да, Диана, мне нравится моя работа.

Такой ответ заводит мою речь в тупик. Хотя чего я ожидала? Он владелец кафе, которое создал сам. Которое полностью соответствует его вкусам, интересам, даже гости здесь со своей спецификой. Олег на своем месте.

— А что? — он замечает мой ступор и возвращается к начальному вопросу. — Ты хотела что-то сказать?

Пожимаю плечами, укутываюсь в красный плащ костюма:

— Есть вещи, которые мы обязаны делать. Хотим мы этого или нет.

Олег тихо фыркает, чем вызывает во мне всплеск недоумения. Он, сидя на столе, закидывает ногу на ногу и произносит:

— А кому мы должны? Твой проект обязателен для учебы?

Вяло качаю головой. Понуро роняю взор.

— Тогда зачем истязать себя? Если тебе это не нравится?

Вместо ответа на ум приходят лишь воспоминания о ссорах с родителями. Однажды побоялась рискнуть и пойти против семьи, а теперь живу с этим страхом до сих пор.

— Так проще, — признаюсь охрипшим голосом и захлебываюсь ненавистью к себе.

Я просто трусиха.

ГЛАВА 7

Кокон

Олег отпускает меня с ночной смены в кафе и вновь вызывается подвезти до дома. На этот раз не отказываюсь и принимаю помощь: голова раскалывается до тошноты, единственное, о чем сейчас мечтаю, — поскорее оказаться в кровати.

Быстро переодеваюсь в каморке персонала, кидаю в рюкзак супергеройское сине-красное платье и, не смотря по сторонам, выхожу из людного зала. В холле, где еще полчаса назад мы с Глебом потрошили друг другу души, пусто.

Олег встречает меня на улице у входа в «Перезагрузку» и проводит к машине.

— Запрыгивай. — Он галантно распахивает передо мной переднюю дверь авто, какое себе вряд ли когда-нибудь смогу позволить.

Вжимаюсь в сиденье, называю адрес и всю дорогу до дома сижу молча. Интуиция подсказывает, что начальник не по доброте душевной освободил сегодня от работы и оказал услугу, став моим шофером на один вечер.

Олег оправдал такое решение моим трудолюбием, которое сегодня привело в «Перезагрузку» много новых посетителей. Мол, отлично поскакала в костюме у дверей, заслужила поощрение!

Но чувства не обманывают. Подруливая к моему подъезду, Олег решает заговорить:

— Я уже упоминал, как эффективно прошла твоя реклама? Косплей — сила! — У босса сияют все тридцать два зуба.

— Да, говорил, — отвечаю без особого восторга. Уже знаю, к чему он ведет.

— Несколько посетителей предложили обслуживать гостей в костюмах. Администрация, официанты, бармены… И все в косплее! Как думаешь, здорово?

— Здорово, — ухмыляюсь и прикидываюсь дурочкой, — жаль только, что столько костюмов будет очень сложно найти.

Олег тормозит у подъезда. Быстро отстегиваю ремень безопасности, рука тянется к двери, но сбежать от неприятного разговора не удается. Босс ловит меня за локоть, когда одной ногой уже оказываюсь на пути к дому.

— Диан, так ты же шьешь, — не замечая в моих словах сарказма, доверчиво напоминает он. — Может, поможешь кафе продвинуться? Одолжи свои костюмы?

Мое лицо, наверное, знатно коробит от возмущения, потому что Олег вдруг виновато добавляет:

— Если вопрос в деньгах, я все оплачу! Я знаю, что у тебя в основном женские платья, но и они будут полезны для кафе. У нас достаточно девушек, и…

— Нет, — строго обрываю его тираду.

Олег сначала хмурится, недоверчиво вглядывается в глаза.

— Нет? — взволнованно повторяет он.

— Нет, — вновь отрезаю непреклонно. — Потому что есть разница между костюмом человека хот-дога и тем, что шью я.

Олег опускает голову, нервно приглаживает растрепавшиеся волосы. На какое-то мгновение меня больно жалит совесть: Олег помог выпутаться из ссоры с Глебом, отпустил пораньше, даже подвез… А я?

«А я за услуги такси не продаюсь и ничего ему не должна», — тут же встревает разум. Молчаливо киваю этой мысли и снова натягиваю маску безразличия.

— Спасибо, что подбросил, — на прощание машу рукой и выпрыгиваю из машины.

Уже собираюсь хлопнуть дверью и направиться к подъезду, выступающему из темноты в тусклом свете фонаря, но Олег вновь меня останавливает:

— Диан, погоди.

Заглядываю в салон через открытое окно и вопросительно вздергиваю бровь.

— К черту эту затею, — отмахивается Олег.

Удивляюсь, но виду не подаю. Как-то быстро он отказался от задуманного, даже не попытался найти иное решение. Сделать форму на заказ, например. Или попросить меня сшить новые костюмы. Это к старым работам я привязана душой. Они для меня — искусство, творчество, но никак не реквизит для аниматоров. А сшить что-то новое, целенаправленно и для кого-то — без вопросов.

Но Олег не спрашивает, а я не предлагаю.

— Я вот что хотел, — наклоняется ко мне, смущенно улыбаясь, — коллектив кафе в это воскресенье собирается, чтобы отметить новый состав и начало сезона. Присоединишься?

— Возможно, — ухмыляюсь лукаво и, уже направляясь к подъезду, кричу: — до скорого!

— До встречи, Диан, — доносится до меня мягкий голос, что вскоре сменяют шум мотора и шорох шин по асфальту.

* * *

— У тебя разве не смена в больнице? — Мама выглядывает из зала, когда появляюсь на пороге.

— Сегодня повезло, — сочиняю на ходу и стараюсь не морщиться от боли в затылке. — Пришли новенькие девочки, и их взялась обучать старшая медсестра. Поэтому ночное дежурство на них.

— Странно, — протягивает мама, появляясь в дверном проеме. Даже в домашнем халате и с мокрыми после душа волосами она выглядит строгой и деловой. — Впервые о таком слышу.

Внутри все сжимается от страха. Так и замираю в коридоре, стоя в одном ботинке. Если мама решит обсудить эту ситуацию с кем-то из знакомых врачей или вовсе позвонит в больницу, где я якобы работаю, правда может очень легко всплыть.

Однако мама лишь вяло пожимает плечами:

— Ничего, зато перед учебой выспишься.

Даже не взглянув на меня, она уходит обратно в зал. Ее усталая походка, потухший взгляд никак не вяжутся с привычным для меня образом мамы. Где та бойкая и воинственная железная леди?!

— Мам, — быстро сбрасываю уличную обувь и хвостиком бегу в гостиную. — Все нормально? Что-то случилось?

— А разве я выгляжу так, будто что-то произошло? — Вразрез своим словам она драматично падает на диван и устало прикрывает лицо ладонью. — Твой брат вот звонил.

— И как там Максим? — взволнованно сажусь на край дивана и не свожу глаз с побледневшей мамы.

Из телевизора, единственного источника света в темной комнате, доносится чей-то дружный хохот. Гневно кошусь на плоский экран, мечтая заткнуть неуместный смех. Мама, будто прочитав мои мысли, яростно щелкает пультом. Убавив раздражающий и мешающий звук, она произносит:

— Отлично. Просто прекрасно…

Ее тон пропитан одновременно обидой и возмущением. Мама тяжело вздыхает, чуть дрожа, садится на диван и заглядывает мне в лицо. Столько тоски и боли плещется в ее взгляде!

Мне становится жутко, в груди что-то обрывается. Осторожно накрываю ладонь мамы своей, готовясь к самым неприятным известиям.

— Твой брат женится, — замогильным голосом сообщает мать и картинно всхлипывает.

Немигающим взглядом таращусь на маму, пока она отчаянно борется с накатившими чувствами. Мне даже сначала кажется, что ослышалась, и переспрашиваю:

— Женится?

— Да, — обреченно роняет мама и снова ударяется в печаль. Качает головой, поджимает дрожащие губы…

От абсурда, творящегося на моих глазах, начинаю чувствовать себя ненормальной. Мне это кажется? Меня разыгрывают?

— Ну, это ведь хорошо, — резонно уточняю я, но в ответ ловлю пылающий взгляд.

— Диана, он выбрал неправильного человека! — встревоженно сообщают мне.

— Ты знакома с его невестой?

До того, как Максим уехал работать хирургом во Францию, никогда не видела его девушек. Сомневаюсь, что брат изнывал от недостатка женского внимания, просто скрывал своих подруг. И теперь понимаю, почему скрывал…

— Нет, не знакома, — мотает головой мама. — Я знала, что он с кем-то давно встречается…

— Они познакомились во Франции?

— Ты ведь знаешь Макса! Из него и слова лишнего не вытянешь. Единственное, что он сказал, — с той девушкой они вместе три года. Значит, встречался с ней еще до отъезда. У нас под носом! Его невеста…

Голос мамы дрожит, и мне снова становится страшно. Она набирает полную грудь воздуха, борясь с наваждением, а затем осипло выдавливает:

— Его невеста — юрист!

Во мне мешаются недоумение, обида за Макса и злость на маму. Она даже не знает эту девушку, но уже против брака?!

— Погоди, — нервно хохотнув, останавливаю причитания родительницы. — Она не подходит Максу, потому что юрист?

— Да! — живо подхватывает мама.

Чуть отпрянув, смотрю на нее с неприкрытым возмущением.

— Может, еще причины есть? Или?..

Мама вдруг подбирается и снова выглядит собой. Во взгляде пробегает ледяная искра, заостряются скулы:

— Диана, ты ведь уже на четвертом курсе и работаешь в больнице. Ты должна понимать, какие медики специфичные люди.

Тут же вспоминаю Глеба и нервно передергиваю плечами. Да уж… Куда еще специфичней?

Мама мое отвращение не замечает и продолжает зачитывать любимую речь:

— Врачи — эрудированные люди со своими особенностями. Максим просто не понимает, что с такой девушкой, — она ненадолго умолкает, будто сдерживая ругательства, — ему будет некомфортно. Она никогда не поймет его, не сможет поддержать беседу…

— С чего бы? — не выдерживаю, вспылив. Мама удивленно вскидывает брови и округляет глаза. Но эмоции во мне плещутся с такой силой, что сдерживать этот шторм больше не могу. — Может, ему и нужно, чтобы его жена не была врачом?

Мама смеется, будто услышала невероятно смешную шутку. Игнорирую этот выпад и продолжаю:

— Мир не крутится вокруг одной-единственной сферы. И какими бы специфичными, — дергаю пальцами, изображая кавычки, — ни были люди любой профессии, им захочется отдыха. А если запереть свою жизнь в кокон, то можно быстро погибнуть без глотка свежего воздуха.

Мама хмурится, переваривая мои слова. Пользуюсь тем, что меня не перебивают, и вновь вступаюсь за брата:

— Да и какая разница, кто твоя вторая половинка? Неужели профессия важнее, чем душа?

— Профессия часто формирует личность, — наставительно вклинивается родительница. — Я про это тебе и говорю! Она никогда не поймет Макса! Да и разве ему с ней будет интересно?

Разочарование сплетается с болью, которая вгрызается в череп изнутри. Устало сжимаю переносицу и качаю головой.

— Диан, ну сама посуди! Все твои друзья — из университета.

— Все? — ехидно возникаю.

Похоже, мои родители даже не знают, что друзей у меня нет… кроме Тимура.

— Твой лучший друг, — теряется мама, — ну, тот рыжий кудрявый мальчик. В очках еще всегда ходит и в смешных футболках.

— Тимур, — услужливо подсказываю я.

— Да-да, я просто имя забыла, — отмахивается мама. — Он ведь твой одногруппник. Вот и как после этого ты со мной спорить будешь?

Тяжело вздыхаю и поднимаюсь с дивана, медленно бреду в сторону коридора:

— Я не собираюсь спорить, мам. Просто у Макса своя жизнь, и если он выбрал эту девушку, то…

Замечаю пылающий взгляд родительницы и буквально вижу, как рвутся из нее новые аргументы.

— Впрочем, не так важно, — говорить с ней бесполезно. Она заложница своего кокона. — А папа знает про Макса?

Мама немного расслабляется, поняв, что защищать брата больше не собираюсь. Наверняка считает, что выиграла эту битву.

— Нет, у твоего папы дежурство. Ни я, ни Макс не смогли дозвониться. Да и не нужно Петю на работе огорчать…

Щелкаю языком. Такой переполох из ничего! А узнай дома, что я вовсе и не в больнице работаю и мечтаю связать жизнь с искусством, а не медициной?

— Кстати, мам, — уже выходя из гостиной, вспоминаю я. — Тимур перевелся в художественный вуз. И я за него ужасно рада!

С этими словами исчезаю за дверью, оставив маму в полном замешательстве.

* * *

Запираюсь в комнате и первым делом отправляю сообщение Максиму.

Никогда еще в своей жизни не чувствовала себя ближе к брату, чем сейчас. Он всегда был золотым ребенком, образцом, к которому мне советовали стремиться. Меня это порой раздражало и просто бесило. Но сейчас понимаю — он не собирается угождать чужим желаниям, только чтобы оправдать ожидания родителей.

«Спасибо, сестренка, — ответ от Макса приходит почти мгновенно. — Жди, скоро приедем играть свадьбу в Питер!»

Не верю глазам! Максим осмелится приехать жениться в Санкт-Петербург?! И даже не побоится родительского гнева и неодобрения? Может, он просто не знает о депрессии, в которой погрязла мама после объявления о свадьбе?

Однако что-то мне подсказывает — даже если знает, не изменит решения. Макс не стеснен страхом расстроить чьи-то чувства.

Без сил падаю на кровать и обнимаю подушку. Что за день?

Огоньки настенной гирлянды расплываются от вдруг накативших слез. Смогу ли выпутаться из кокона, в который меня заботливо спрятали родители? Осмелюсь ли пойти на шаг, что причинит всем столько боли?

Возможно. Когда-нибудь.

Но сейчас я чувствую себя слишком сломленной, подавленной и одинокой. Мне совсем не до того, чтобы еще глубже вгонять себя в тоску ссорами с семьей.

Включаю экран смартфона, открываю диалог с Глебом и пишу:

«Завтра после занятий в „Корице“. Сразу бери на пары все, что нужно для подготовки к отборочным».

Отправляю сообщение и захожусь рыданиями.

Потому что так проще.

ГЛАВА 8

Чудовище и чудовище

До глубокой ночи я переписывалась с Тимуром, жалуясь на жизнь и делясь последними событиями, поэтому на занятия прихожу разбитая и с опухшими глазами. К счастью, сегодня лекционный день, и в честь этого я урывками могу поспать, растекшись лицом по парте.

Сквозь завесу дремоты эхом доносятся монотонный голос лектора и убаюкивающие перешептывания студентов. Но стоит занятию подойти к концу, зал взрывается ворохом голосов. Живой будильник срабатывает безупречно: мгновенно отлипаю от столешницы и вяло скидываю немногочисленные тетрадки в рюкзак. Не тороплюсь, потягиваюсь, отходя ото сна, и жду, когда рассеется толпа.

— Доброе утро, — незаметно подбирается ко мне Глеб, когда в зеркало изучаю отпечатки сна на лице.

Он избегает смотреть мне в глаза, а я не сразу вспоминаю о сообщении, которое на эмоциях отправила ему вечером. Уже и думать забыла, что договорилась с ним о встрече в кафе!

— Уже обед, — глядя на часы над кафедрой, сообщаю ему. Небольшая аудитория, в которой еще пять минут назад умещалось около сотни человек, успела опустеть. Даже преподаватель исчез в потоке спешащих на волю студентов.

— Ну, — замявшись, протягивает одногруппник, — ты явно только что проснулась. Поэтому доброе утро.

Заламываю бровь и серьезно гляжу на Глеба. Но в его голосе не сквозит ни нотки осуждения, а я не чую исходящего от Глеба его обычного напора или вчерашней враждебности.

— Я помню о подготовке сегодня, — неуверенно произношу, пряча зеркало обратно в сумку. Глеб ведь поэтому подошел? Боится, что сбегу? — В «Корице». Можем, кстати, вместе пойти.

Он качает головой, прячет руки в карманы черной толстовки. Когда только успел и халат скинуть, и вещи собрать, да еще и меня в лекционке отыскать?

— Если не сложно, давай пойдем по отдельности?

Этот вопрос смущает не только меня, но и самого Глеба. Он выжидающе смотрит, пока медленно прихожу в себя. Как, должно быть, жалко сейчас выгляжу…

— Как хочешь. Скажи только, через сколько встречаемся, — пожимаю плечами и произношу совсем не то, что вертится на языке.

Отчего-то не хочется ссориться с Глебом сегодня. Слишком подавленным он выглядит, разбитым, потухшим. Хотя сама ни капли не лучше: мешки под глазами и полоса поперек лица после сна на парте.

Глеб называет время и спешно исчезает за дверьми опустевшей аудитории, пока в смешанных чувствах смотрю ему вслед.

Почему-то его просьба задела. Мысль, что он меня избегает, решив ограничиться лишь деловыми встречами, кажется возмутительной. Я даже забываю, как сильно Глеб меня раздражает. Уходит на второй план вчерашняя ссора.

Мне просто становится обидно.

* * *

До назначенного Глебом часа остается достаточно времени, чтобы дойти до кафе не спеша, прогулочным шагом. Вся дорога неосознанно уходит на неприятные мысли: то вспоминаю о семье и их глупой обиде на Макса, то об Олеге и его желании заполучить мои костюмы… Но чаще всего в голову идет Глеб.

Даже не замечаю ласковой осенней погоды, что так редка в Питере. Солнце путается в золотой листве, а мои мысли — в воспоминаниях о Глебе.

Одна из причин, почему я ему все-таки написала, — стыд.

Новенький прав. Это мне плевать на все эти отборочные, олимпиады и конкурсы. А для него хирургия может быть тем же, чем для меня является косплей. И даже если я затесалась в кружок не по своей воле, то не имею права рушить чужие мечты.

Но поведение Глеба и его грубые слова по-прежнему зудят в душе занозой. Он сильно задел мои чувства, а от морозного взгляда до сих пор внутри колется иней.

И куда более обидно, что он даже не извинился и выбрал тактику избегания. Я-то думала, мое предложение вместе дойти до кафе подтолкнет его к беседе! Пошла ему навстречу, первая сделала шаг к примирению. И даже не один! А что в итоге? Взгляд в пол и глухой игнор.

Насупившись, шагаю по улице. И чем ближе подхожу к оговоренной «Корице», тем больше набираюсь решимости быть с Глебом серьезной, строгой и колючей. Исключительно деловой.

На террасе перед кафешкой Глеба не оказывается, хотя время уже подстегивает. Недолго потоптавшись перед дверьми заведения, тяжелым шагом вхожу внутрь.

Меня тут же окутывает приятный кофейный аромат. Девушка за стойкой приветливо улыбается, приглашая сделать заказ. Немного смутившись, отвожу смурной взгляд и проношусь вдоль зала туда и обратно. Заглядываю за каждую витиеватую ширму и одно за другим роняю извинения, когда за очередным столиком оказывается не Глеб.

Бариста мне больше не улыбается. Девушка смотрит на меня из-под хмуро опущенных бровей, пока взвинченным ураганчиком проношусь по всем уголкам «Корицы». Однако испытывать терпение персонала или посетителей не входит в мои планы, а все, что хотела, уже узнала.

Из кафе выхожу изрядно помрачневшей. Музыка, играющая внутри, на улице звучит в разы громче. Легкая и жизнерадостная мелодия шестидесятых совсем не вяжется с моим гадким настроением.

Со скрипом выдвигаю стул и сажусь за один из столиков, что стоят на улице. Бросаю рюкзак на соседний стул и, сурово сведя брови, ищу номер Глеба. Он не сильно опаздывает, но душу гложет странное предчувствие. Не хочу допускать мысль, что новенький от меня сбежал. Такое происшествие пусть и избавит от навязанного сотрудничества, но больно ударит по самооценке.

Гудок за гудком ничего не происходит. Нервно долблю пальцами по столу, даже не попадая в такт играющей песне, что раздражает меня еще больше.

— Привет, — наконец звучит знакомый низкий голос.

— Ты где ходишь? — выпаливаю я.

А вместо ответа в ухо стонет очередной гудок…

Недосып играет злую шутку. И когда мне на плечо ложится чья-то рука, чуть не роняю телефон.

— Кому звонишь? — Глеб без эмоций изучает мое озадаченное и побледневшее лицо. А я, потеряв дар речи, смотрю на букет, который он мне протягивает.

— Это что? — неуверенно киваю на связку стебельков, перехваченных белой лентой. Частая мелкая россыпь незабудок цветет пышным нежно-голубым облаком, которое Глеб пытается мне вручить.

— Цветы, — как ребенку, поясняет он.

Изумление, вытеснившее все хмурое настроение, преображает мое лицо. Разглаживается морщинка между бровей, напряженная линия губ становится мягче. Я пораженно хлопаю ресницами, пока вся уверенность и решительность куда-то испаряются.

— Я вижу, что не сено, — напоминаю себе обо всех обидах, что мне причинил Глеб, и выливаю на него остатки язвительности. — Мне-то ты зачем ими в лицо тычешь?

Глеб бесцеремонно садится за стол рядом со мной. Пронзает серьезным и непоколебимым взглядом и вновь предлагает букет:

— Я хотел извиниться, — чуть стушевавшись, признается он. Роняет взор, ерзает на стуле. От напряжения на бледном лице заостряются скулы, за опущенными ресницами теряются льдинки глаз.

Пораженно смотрю на него, не зная, что сказать. Всю дорогу к «Корице» сетовала судьбе на Глеба и зачем-то хотела с ним помириться. А теперь смотрю на новенького, который разве что колено не преклонил, и внутри все переворачивается.

Отторжение и боль мешаются со странной и извращенной нежностью. Дикое чувство — вновь ожившая обида, тесно сплетенная с упоением от чужих сожалений.

Глеб будто пытается залечить раны, которые сам же и нанес. От целебных касаний они зудят, исходят гноем, заставляя переживать старую боль снова и снова… но заживают. Затягиваются в шрамы, не исчезая до конца.

Это чувство пугающе манит, а меня вдруг охватывает странная и нездоровая симпатия.

— За что ты собрался извиняться? — произношу сдавленно и с трепетом замираю в ожидании ответа.

— Начну с самого очевидного…

Однако начать не удается. Едва Глеб открывает рот, все его слова съедает музыка. Песня раскатывается по террасе бодрым мотивом. Строить диалог в такой обстановке оказывается невероятно сложно.

— Пойдем внутрь, — перекрикивает частую барабанную дробь Глеб.

С радостью следую его предложению — от слишком громкой музыки в висках пульсирует боль. Теперь понимаю, почему за столиками на террасе так пустынно и безжизненно!..

Внутри царит атмосфера, которая полна уюта. Зал оформлен в кофейных тонах, под потолком тепло поблескивает млечный путь из белых светодиодов. На деревянных столиках разложены узорчатые тканевые салфетки, на которые так и хочется поставить чашечку ароматного чая…

Когда я заходила сюда в первый раз, была вся на нервах, разыскивая Глеба. Сейчас нервничаю не меньше, но это чувство сильно отличается от тяжелого раздражения, что испытывала еще десять минут назад.

Меня немного трясет, когда Глеб подзывает к одному из столиков и подает руку, чтобы помочь забраться на высокий стул. Пару мгновений глупо смотрю на протянутую ладонь, не зная, как отреагировать, а потом делаю вид, что ничего не заметила, и влезаю за столик сама.

Смущенно отворачиваюсь к окну, выходящему на проспект, и искренне радуюсь, что заняли именно такое место: в случае неловкой ситуации всегда смогу сделать вид, что поглощена наблюдением за прохожими.

— Итак, — Глеб садится напротив и кладет на стол между нами букет. — Диана, я должен тебе очень многое сказать.

Прикладываю все усилия, чтобы не сморщиться, не съежиться от этих слов.

Странное дело. Раньше мне казалось, что между мной и Глебом непреодолимая стена. Сейчас же ощущаю себя голой, потому что чувствую — между нами преград нет.

Неосознанно сутулюсь и втягиваю шею в плечи, стремясь хоть как-то закрыться от него.

Собравшись с мыслями, Глеб говорит:

— Вчера я вел себя как идиот. Мне очень жаль.

Он глядит на свои сцепленные пальцы, роняя эти простые слова. А у меня по коже ползут мурашки.

— Еще скажи, что поймешь, если я тебя не прощу, — подкалываю Глеба, чтобы очнуться от странного помутнения. Еще чуть-чуть… и начну себя по щекам лупить, лишь бы не испытывать дурацкий трепет и нелепое смущение!

— Пойму, конечно. — Глеб доверительно заглядывает мне в лицо. — Но давай по порядку.

Смотрю на него страшными глазами и вжимаюсь в спинку стула:

— По порядку? У тебя что, список заготовлен?

Почти модельные черты лица Глеба чуть заостряются, будто он вот-вот сморщится от боли. Внимательно слежу за метаниями Глеба, когда он снова говорит:

— В общем, извини за вчерашнее. Но есть кое-что еще, — безжизненно выдыхает он. — Я тебя обманул.

В этот момент к нам подходит девушка из персонала. Она удивленно косится на Глеба, потом на меня. Ставит букет незабудок в принесенную наполненную водой вазу и нерешительно предлагает меню. Мы для галочки заказываем по недорогому кофе, а когда девушка удаляется, Глеб выдает:

— Если не хочешь участвовать в отборочных, можешь отказаться.

Чувствую себя персонажем визуальной новеллы, пока мысленно мечусь между вдруг всплывшими репликами: едкое «Спасибо, что разрешил!» или чуткое «А как же ты?». Но героиня-любовница из меня не ахти, поэтому с губ срывается лишь озадаченное:

— Э-э-э…

Глеб игнорирует мой не самый интеллектуальный ответ и продолжает чистосердечное признание:

— Нет никакого правила о «нерушимых командах». Я соврал, сказав, что если откажешься от участия, то вылечу вместе с тобой. На самом деле мне просто дадут другого напарника.

— Ну и чего ты тогда ко мне прицепился, клещ? — немного вспылив, грозно скрещиваю руки на груди. — Пристал ведь…

— Прости, — на выдохе вновь протягивает Глеб. — Я поясню.

Устало прикрываю лицо ладонью, сквозь пальцы гляжу в окно и пожимаю плечами, мол: «Ну, давай! Я слушаю».

— Я перевелся сюда из Новосибирска и никого, ясное дело, из сокурсников толком не знаю. Даже одногруппников до конца по именам еще не выучил.

— Здорово, — откликаюсь замогильным голосом. — А я, когда была маленькая, ходила в школу пешком из соседнего села.

Глеб оторопело косится на меня и не сразу распознает в словах циничный подкол. Когда же до него доходит, что говорю не серьезно, неодобрительно поджимает губы и чуть наклоняет голову:

— Издеваешься?

— Чуть-чуть, — искренне улыбаюсь, почувствовав на губах знакомый привкус собственного яда. Еще немного… и начну шипеть и извиваться.

Глеб закатывает глаза, но прощает колкий выпад.

— Я в первые же дни своего перевода в новый университет помчался в кружок хирургии, чтобы записаться. Знаешь, что я увидел в журнале? В середине августа я оказался не первым, а вторым. После тебя, Фогель Диана.

Безобидно развожу руками. Несколько лет мне успешно удавалось откосить от нежеланного кружка-балласта. То руку сломаю на время отборочных, то в больницу лягу, то в пробке на весь день застряну. Якобы. Вот родители и обеспокоились моей занятостью, в самые ранние сроки сами записали в хирургию.

— Я сразу попросил поставить нас в пару. Потому что кто станет записываться с самого лета? Только человек увлеченный, а значит, серьезный и ответственный.

— Погоди. Ты серьезно, исходя лишь из даты записи, решил, что я гений хирургии? — удивленно заламываю бровь.

— Ну да. И даже если не гений, то явно к этому стремишься.

Прыскаю от смеха, качаю головой. Облокачиваюсь на стол и подпираю лицо ладонью, с интересом глядя на Глеба:

— А после личного знакомства со мной? Неужели ничего не понял?

— А что я должен был понять? — хмурится он. — Ты показалась мне… отстраненной. В чате группы не общаешься, сидишь где-то на отшибе и постоянно ерничаешь. Но разве это говорит об интеллектуальных способностях? К тому же я видел табели успеваемости. У тебя с оценками все очень даже хорошо.

Тот факт, что Глеб чуть ли не дело на меня завел, заставляет вспыхнуть. Щеки горят, но понять, от гнева или смущения, не могу.

— К черту оценки, — бросаю в сердцах. На мой душещипательный призыв оборачивается несколько молодых людей. Прикусываю язык и теперь говорю чуть тише. — Я тебе ведь говорила, что мне побоку на кружок. Неужели посыл был непонятен? Почему не отстал сразу?

Глеб потирает затылок, вымученно склоняет голову. Черточки угольных прядей падают на глаза.

— Думал, ты хочешь от меня отделаться.

— Удивительное решение! — протягиваю приторно.

— Почему-то решил, что считаешь меня недостаточно способным. Хотел доказать, что тоже стремлюсь чего-то добиться.

Быстро меняюсь в лице, притворная улыбка сползает. Брови стягиваются к переносице и чуть подрагивают от удивления.

Нам приносят кофе, но ни я, ни Глеб к напиткам даже не притрагиваемся.

— Стой, — откликаюсь, нервно хохотнув. — То есть ты уцепился за меня, решив, что я звезда хирургии. Потом додумался до того, что страдаю звездной болезнью и поэтому не хочу брать к себе в команду. И взялся доказывать, что сам не хуже меня?

— Если коротко, то да.

— И вся эта ссора вчера… — Не слыша Глеба, окунаюсь в неприятные воспоминания. Обидные слова живо звучат в голове, на плечах горят цепкие касания, в нос будто вновь ударяет резковатый аромат парфюма Глеба…

— Говорю же, я просто хотел доказать, что мне не все равно.

— А теперь извиняешься за это. — Грустно щелкаю ногтем по крохотному голубому цветку. Маленькие лепестки срываются с тонкого стебелька и опадают на стол. — Глеб, ты просто ужасный человек. Ты маньяк.

Пристально смотрю в голубые глаза, в которых плещется сожаление, мечется отчаяние. Глеб бледнеет, на скулах выступают желваки.

— Диан, — осторожно подбирая слова, отзывается он, — я не хочу с тобой ссориться.

Воинственно встречаю его прямой взгляд. Заглянув в морозно-голубые глаза, словно касаюсь чужой души и проваливаюсь в эмоции. Весь пыл тут же испаряется. В груди бушуют жар и смятение.

Глеб будто жонглирует моими чувствами: удивление, гнев, сочувствие.

Шок. Ярость. Симпатия.

Теряюсь. Слова совсем не идут. Вязкий туман окутывает мысли, застилает сознание и забирается даже в самые потаенные его закутки. Бессильно качаю головой, отворачиваюсь к окну в смущении и вдруг встречаюсь взглядом с Аней.

Староста смотрит на меня широко раскрытыми глазами, белеющими на фоне пунцового, вытянувшегося лица. Надя, подруга Ани и наша одногруппница, смотрит на нас через окно с таким же зардевшимся от возмущения лицом.

Обеспокоенно оборачиваюсь на Глеба, зацепив взглядом пышный букет в вазе, и беззвучно, будто рыба, открываю рот. Глеб же приветственно машет девчонкам, замершим посреди улицы, и невинно улыбается.

Бурчу под нос ругательства, видя, как крепко сжимаются у Нади кулаки, когда Аня, всхлипнув, отворачивается. Я успеваю заметить дрожащие губы и выступившие слезы прежде, чем староста кидается на шею подруги. Та ее успокаивает, сердито сверкая глазами в нашу сторону.

— У вас в группе очень дружные девчонки, да? — наивно спрашивает Глеб, все еще улыбаясь Наде, обезумевшей от праведного гнева за подругу.

Хлопаю себя по лбу и тяжело выдыхаю, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях:

— Ты дурак, Глеб.

ГЛАВА 9

Девушка с неоновой вывески

Лицо плачущей Ани стоит перед глазами все время, что провожу с Глебом за подготовкой к отборочным. Смотрю в анатомический атлас, а вместо связок и мышц вижу распухшие и раскрасневшиеся глаза старосты. Читаю вслух латинские термины, а сама представляю, как дрожали губы Ани, когда та плакала, глядя на нас с Глебом.

— Давай повторим ход операции при резекции желудка по Бильрот, — живо предлагает Глеб, когда мы заканчиваем с топографической анатомией. Он откладывает одну книгу и тут же ныряет в другую.

Не поднимая головы от учебников, смотрю на него так, чтобы Глеб не заметил. Хотя он настолько увлечен процессом, что, даже упади на кафешку метеорит, Глеб бы и глазом не моргнул. Разве что пыль со страниц сдул бы, а потом продолжил так же усердно поглощать книги и конспекты строчить.

Даже сейчас, пока смотрю на Глеба, он ни разу не оторвал глаз от строчек текста, не поднял взгляд, чтобы передохнуть.

Он и правда не понимает, что Аня на него запала. Не видит, что, бегая за мной, невольно разбивает сердце ей. Ботан до мозга костей в теле жгучего красавчика — наказание для девчонок, которым не светит ни-че-го, пока на их лоб не транслируются новости хирургии.

— Что-то не так? — Глеб все-таки поднимает глаза, когда я коротко прыскаю.

В голубых топазах — абсолютное спокойствие, которое с удивлением узнаю. Это то же умиротворение, наслаждение самим процессом, какое испытываю, когда рисую эскизы и шью.

— Просто схема забавно получилась, — вру первое, что приходит на ум, и кончиком карандаша указываю на рисунок в тетради.

Чем дольше Глеб смотрит на мое схематичное изображение операции, тем темнее становится его лицо. Поддавшись творческому порыву, карандашом подрисовываю желудку «глаза», чтобы пришитая «бок в бок» кишка походила на грустный изгиб губ.

— Это ты, — провозглашаю гордо, указывая на кислую желудочно-кишечную морду.

Глеб награждает мои старания снисходительной улыбкой, заставляя почувствовать себя ребенком. Точно так улыбалась мама, когда я в детстве лепила ее бюст из пластилина, а позже — когда показывала эскизы одежды и первые не слишком удачные покрои.

Ассоциации не особо приятные. Воспоминания сдавливают изнутри грудную клетку так, что из нее вырывается слабый усталый вздох.

— На сегодня хватит? — Глеб неверно истолковывает мое безрадостное лицо, но то мне только на руку. Киваю с таким страдальческим видом, будто по меньшей мере от корки до корки от руки переписывала все эти толстенные учебники.

Мы сворачиваем нашу переносную библиотеку и выходим из «Корицы» как раз тогда, когда вдоль улицы загораются фонари. Смотрю на них как ребенок, заставший отца, который снимает костюм Деда Мороза, — «не может быть»! Не верю, что даже не заметила, как вместе со страницами книг пролетело время. Мне-то казалось, занятия с Глебом будут той еще мукой…

— Что ж, — протягиваю, с недоумением таращась на экран телефона. Уже девять вечера. Какой кошмар. — Бывай.

— Диана…

— Следующее занятие согласуем потом, ладно? — сказав это, поднимаю ладонь в прощальном жесте и отворачиваюсь, чтобы рвануть к метро. Но ускакать так скоро не выходит.

— Я провожу. — Глеб придерживает мое запястье, но делает это вовсе не требовательно и грубо, а предостерегающе и почти осторожно. Еще бы! После недавнего удивительно, что он вообще не боится меня касаться!

Вспомнив о том, как благодаря Глебу крепко стукнулась головой, морщусь. Глеб же увереннее перехватывает мою руку ниже локтя, а потом и вовсе ловит ладонь.

— Что ты делаешь? — шиплю, едва не ломая от напряжения хрупкие стебельки букета, который сжимаю в другой руке.

— Увожу тебя отсюда, — глядя куда-то поверх моей головы, говорит Глеб тоном, не терпящим возражений. Сначала мне кажется, что такая интонация — моя заслуга, но стоит обернуться — глупая мысль пропадает, а вместе с ней и негодование на Глеба и его смелость.

На веранде «Корицы» за столиком сидит компания парней. На вид — наши ровесники или чуть старше. В них нет ничего особенного — ни выдающейся внешности, ни ауры «крутых ребят». И если бы прямо сейчас они не смеялись, глядя на меня (нет, ну точно на меня!), то я бы в жизни не обратила на них внимания.

— Пойдем. — Глеб тянет меня за руку подальше от «Корицы» и внезапного и липкого внимания незнакомцев.

— Они смотрят на меня, — говорю тихо и из вредности не отвожу взгляд от компании. Надеюсь, что это смутит их, заставит отвернуться, но…

— Эй, Супергерл, где твой костюмчик? Будешь моей спасительницей на ночь? — свистит вслед один из придурков, а мои щеки облизывает жаром гнева.

— Чего он вякнул?!

— Диана, не надо! — Глеб крепче сжимает мою руку, не позволяя вырваться.

— Пусти!

Идиоты заливаются смехом и начинают подначивать: свистят, кричат гадости. Так и хочется подойти и…

— И что ты сделаешь, если отпущу? Подерешься с ними? — взывает к рассудку Глеб. — Диан, они ж пьяные.

— Зато я трезвая. Больше шансов на победу.

Говорю это, но сама чувствую, как меня потихоньку отпускает. Глеб прав, даже если полезу к обидчикам, ничего не добьюсь. Только насмешу их.

— А в каком костюмчике ты будешь прыгать у своего кафе завтра? — не успокаиваются «фанаты».

— Мы придем посмотреть!

— И на камеру снять!

— Для вас фото будут платными, — без намека на улыбку и даже как-то угрожающе выкрикивает Глеб, а затем крепче сжимает мою руку, и мы уходим.

До пешеходного перехода мы идем молча. Погрузившись в мысли, даже забываю, что моя рука все еще лежит в ладони Глеба. Или не забываю… Просто делаю вид. Мне не особо хочется признаваться себе в том, что сегодняшний день оказался слишком тяжелым. Отсутствие Тима, назревшая ссора с Аней, а теперь еще и эти уроды на улице…

— Не ожидала, что ты им что-то скажешь.

— Я тоже не ожидал. — Глеб улыбается краешком губ и украдкой ловит мой взгляд. В этот момент глаза его блестят так ярко, будто под синей толщей океанских вод сверкает сокровище.

Озорная улыбка становится шире, а мое удивление только растет.

— Тихоня и ботан — гроза бандитов? Звучит как сюжет для комикса. — Мы сворачиваем в небольшой проулок, где мои слова звенят еще громче.

— Ага. И моим героическим лозунгом станет: «Ваша дочь будет дома в десять!»

— Ты будешь любимцем многих, — заверяю, авторитетно выпятив губу.

— Так вот к чему нас готовили в начальной школе! — Глеб смеется, ерошит волосы на затылке, впервые за минут десять отпустив мою руку. Только в этот момент, когда кожу больше не греет чужое тепло, а вечерний ветерок кажется слишком холодным, я понимаю, как нелепо себя вела.

Прячу руку в карман ветровки и поддерживаю разговор, чтобы Глеб не заметил моего смятения:

— В смысле «готовили»?

— В начальной школе классная разделила нас по парам так, чтобы каждый мальчик после занятий помогал «своей» девочке нести портфель до дома. Якобы приучала нас к ответственности и уважению противоположного пола.

— Воу. Впервые слышу о таком. Что за экспериментальная программа «вырасти парня своей мечты»?

Только когда слова слетают с губ, понимаю, что прозвучали они как минимум комплиментом. Как максимум — Глеб решит, что я с ним флиртую. И, о да, мой кошмар оживает на глазах. Глеб еще шире расплывается в улыбке.

— И что думаешь? Получилось? — спрашивает он и, не дождавшись ответа, поясняет: — Ну, парень мечты из меня вышел?

Зачатки хорошего настроения погибают, как молодые посевы без воды. Загадочно пожимаю плечами и советую:

— Спроси у наших одногруппниц. Им виднее.

Глеб какое-то время смотрит на меня, а не себе под ноги. В эти секунды чувствую себя так же неуютно, как под фонарями у «Корицы». Глеб первым рушит затянувшееся молчание и признается:

— Знаешь, в детстве я даже завидовал девчонкам, которым мы таскали рюкзаки. Не в том смысле, что тоже мечтал о личном носильщике.

— Странно, — хмыкаю под нос, но Глеб не слышит. Продолжает исповедь:

— Им ведь всегда было с кем поговорить. Они чувствовали, что не одни, а потому никто к нашим девчонкам никогда не цеплялся по дороге. Никаких приставал и задир.

И тут у меня будто что-то щелкает в голове. Я даже спотыкаюсь о ступеньку какой-то кафешки и торможу посреди пустой улочки.

— Погоди. Над тобой издевались в школе?

Кажется, что все фонари на улице разом тухнут. Но ничего не меняется. Только глаза Глеба перестают улыбаться.

— Издевались, — повторяет он и задумчиво переводит взгляд на витрину за моей спиной. — Громко сказано.

Выжидающе смотрю на него, видя каждое сомнение, что проскальзывает на красивом лице. Черт. Не верю!

— Ну, — качнувшись с пяток на мыски, Глеб все же решается на признание: — меня не любили. Не издевались, конечно, но общаться со мной никто не хотел.

— Тебя задирали, — говорю так, будто знаю на сто процентов. Будто сама была частью прошлого Глеба.

Он меняется в один миг, словно обрастая броней. Распахнутые дверцы шкафа, которым мне виделся Глеб еще секунду назад, закрываются с таким грохотом, что мне едва не отрывает нос, который сунула не в свое дело.

— Я же ботан, — вовсе не весело улыбается он, и мне почему-то становится мерзко. Может, потому что интонация Глеба вдруг начинает напоминать мою, когда намеренно стараюсь задеть? — Кто захочет с таким дружить?

— Судя по девчонкам из нашей группы, очень даже многие, — пожимаю плечами и выдавливаю невинную улыбку. Однако Глеб лишь осуждающе качает головой.

— Многие, но не ты, — замечает он так тихо, что начинаю сомневаться: а прозвучали ли слова на самом деле?

Он в последний раз смотрит на витрину за моей спиной. Там что-то мигает, из-за чего тени на лице Глеба то совсем исчезают, то становятся настолько глубокими, что, кажется, проникают под светлую кожу. Потом он отворачивается, готовый продолжить путь к метро.

— Глеб! — окликаю его с таким отчаянием, будто не могу последовать за ним. Будто, если не поговорим сейчас, потом случится что-то нехорошее.

Дурочка.

Глеб с видом мученика все же оборачивается, останавливается, а затем вновь подходит ко мне, ныряя в островок мигающего света. Он становится так близко, что вынужденно делаю шаг назад и встаю на первую ступеньку кафе. Теперь наши глаза на одном уровне, а потому еще четче могу видеть плещущееся в них разочарование. В прошлом или во мне?

— Я не понимаю тебя, Диан.

Вопросительно склоняю голову набок. Я тоже не понимаю Глеба сейчас.

Тогда он кивает мне за спину, и я слежу за его взглядом. Там, у входа в дешевенькое кафе, неоновая вывеска. Ярко-розовые полоски складываются в портрет девушки, которая улыбается, глядя через плечо. Неон мигает, из-за чего девушка то появляется, то растворяется на фоне кирпичной стены.

— Это ты, — слышу голос Глеба. Вовсе не насмешливый, а серьезный и почему-то огорченный. — Ты как эта девушка. То улыбаешься мне, привлекая ярким светом, то будто исчезаешь, и я перестаю тебя понимать. Ты постоянно меняешься, и я не могу понять, где настоящая ты.

Молчу, глядя на неоновую красотку. Вот она загорается сочным пурпуром — это я, когда не притворяюсь, когда действительно чувствую себя собой. А когда образ гаснет и задыхается в темноте…

— Я даже не понимаю, правда ли ты мне сочувствуешь. Сама ведь называешь ботаном. Думаешь, не вижу презрения в твоих глазах, не слышу в голосе насмешку? Скажи мне, если я не прав.

Глеб невыносимо долго смотрит на меня, но я молчу. Потому что он должен хотеть разорвать наше сотрудничество, должен найти другого напарника. Пусть презирает меня, пусть разочаруется.

Пусть он уйдет.

Неоновая девушка гаснет и больше не загорается. Когда из кафе выходит сотрудник, чтобы починить вывеску, мы уже идем на другом конце улицы. Не говоря ни слова, мы вместе с Глебом доходим до метро, но к составу я спускаюсь одна.

А ведь казалось, что день уже не может стать хуже…

ГЛАВА 10

Пламя внутри

— Ты что тут забыл? — кидаю рюкзак на парту и упираю руки в бока. Сердито смотрю сверху вниз на Глеба, восседающего на соседнем от меня месте.

Глеб перестает что-то писать в тетради и вскидывает на меня спокойный взгляд.

— Мое место занято, — он кивает подбородком на первую парту, где о чем-то трещат Аня и Надя.

Я смотрю в его глаза и не вижу ни единого отголоска обиды и огорчения — осколков вчерашнего вечера, который завершился под стать всему дню — отвратительно. Глеб мастерски делает вид, что вовсе не раздавил меня одним глупым сравнением с неоновой девушкой, не поймал врасплох, хоть и сам того не понял.

Ну и хорошо. Мне тоже проще забыть о том разговоре, который неуместным стыдом просочился под кожу. Я притворяюсь много лет, и вряд ли разговор с Глебом способен заставить меня это прекратить.

Я тоже оборачиваюсь на девчонок. Подпрыгнувший от резкого движения рыжий хвостик Нади и всколыхнувшаяся пшеничная волна волос Ани выдают девушек с головой. Подруги заговорщически перешептываются, а я прихожу в бешенство.

Надумали себе всякого, а теперь сплетничают! Да еще и Глеба специально выжили, хотя он ни в чем не виноват. Между нами нет романа, который одногруппницы уже вовсю обсуждают за нашими спинами.

Надя через плечо бросает на меня короткий взгляд и докладывает обстановку Ане. Смотрю на них из-под нахмуренных бровей и даже не пытаюсь скрыть, что все вижу.

Ну уж нет! Спуску им не дам! Хотят меня обсуждать? Пусть делают это в лицо!

— Аня, привет, — деловито возникаю прямо перед носом старосты.

Она испуганно отшатывается, но упирается лопатками в спинку стула. Поднимает на меня загнанный взгляд, в котором быстро загорается колючая искорка. Блондинка смотрит с прищуром, а я чуть не задыхаюсь от возмущения.

Она меня презирает?!

— Доброе утро, Диана, — сквозь зубы цедит Надя и красноречиво скрещивает руки на груди. Меня тут не ждали.

Натянуто улыбаюсь подружке старосты одними губами.

— О чем болтаем, девочки? — лепечу я, наклоняюсь над партой и упираюсь ладонями о стол. Того и гляди, войду в роль плохого полицейского.

— Об истории болезни, Фогель, — выплевывает рыжая. — Может, уже свалишь от доски? Ни черта из-за тебя не видно.

Резкость и высокомерный тон Нади подливают масла в огонь. Прекрасно понимаю, что нарываюсь на скандал, но постоять за себя — дело святое:

— А что такое, Лапушина? Наконец взялась за учебу? Когда там у тебя последняя пересдача?

Надя бледнеет и беззвучно ловит ртом воздух, глядя на меня немигающим взглядом. Мой удар сработал безупречно. Прямо в цель!

— Диана! — голос Ани дрожит. Она жалостливо смотрит на подругу, подбадривающе гладит ту по плечам. Когда снова глядит на меня, в васильковых глазах дрожат слезы. — Зачем ты так?

Едва сдерживаюсь, чтобы не ухмыльнуться. Зачем я так? Чтобы знали, кого не стоит обсуждать за спиной!

— Я просто подошла спросить, о чем говорите. — Притворное сожаление выглядит оскорбительнее искреннего злорадства.

— Мы говорили об историях болезни, — повторяет за Надей староста.

— Правда? — Уголок губы дрожит. — А почему шепотом?

Аня не может сама дать мне отпор, а Надя до сих пор глядит перед собой пустым взглядом. Веду плечом и гордо вздергиваю подбородок. Самодовольство и пьянящее чувство восстановленной справедливости распирают меня.

— В следующий раз обсуждайте вслух, — громко, чтобы слышали все в кабинете, говорю я.

Несколько человек удивленно оборачиваются на нас, но быстро переключаются обратно на свои беседы. Поэтому никто не замечает, как Надя шипит в мою сторону:

— Ты мерзкая.

Непринужденно пожимаю плечами и, шествуя обратно к своему месту, выдаю:

— Я хотя бы не пытаюсь это скрыть.

* * *

— Зачем ты к ним подходила? — шепотом спрашивает Глеб, когда преподаватель с мелом отворачивается к доске.

Как я ни намекала новенькому, есть еще в аудитории свободные места, он остался сидеть со мной. И даже слова о том, что я пока не решила, прощать его или нет, не сработали. Глеб оказался непреклонен, ведь со мной он хотя бы разговаривал, пусть и не всегда в позитивном ключе. А вот других ребят, кроме разве что Ани, толком знать не знает.

— К кому? — отрываюсь от выполнения домашней работы и вопросительно смотрю по сторонам. Глеб ручкой указывает на парту, с которой его выселили, а я понимающе киваю. — А. Да так, демонстрация силы.

По затуманенному взгляду Глеба догадываюсь, что он ничего не понял. В который раз убеждаюсь: девушки для него — инопланетная раса.

Да и ладно. Не стоит ему лезть в девчачьи разборки.

К удивлению, соседство Глеба дискомфорта совсем не доставляет. Он ни разу не упрекнул в отстраненности от занятия и подготовке домашней работы вместо положенного изучения темы. Но самое поразительное — вопреки всем ожиданиям, он даже не заикнулся о кружке хирургии!

— Глеб, — мой шепот мешается с голосом преподавателя. Сосед кивком дает понять, что слышит меня, но взгляда от учебника не отрывает.

Снова зову его по имени и чуть пихаю в бок. Наши локти соприкасаются, когда склоняюсь ближе:

— Я не уйду из кружка, — почему-то именно сейчас решаю сообщить эту новость. Хотя с самого начала знала — исход будет именно таким.

Свою игру просчитала на несколько шагов вперед так, чтобы родители никак не могли придраться и не стали лишний раз давить на совесть и жалость. Буду посещать все собрания кружка, играть добропорядочную и целеустремленную студентку, а вылечу на последних отборочных этапах. Сделаю «случайную» ошибку, или из-за волнения соскользнет рука. Пусть думают, что боролась за место в команде, но в последний момент не смогла удержать удачу за хвост.

Жаль только, не одна я буду на тонущем корабле. На дно пойдем дуэтом.

— Здорово, — искренне улыбается Глеб новости. Даже ручку откладывает от избытка восторга.

Прикусываю губу, но это не помогает удержать рвущиеся слова:

— Слушай, — начинаю нехотя. — Ты бы не радовался так сильно…

Улыбка сползает с его лица, морозные глаза настороженно замирают на мне.

— Я не самый лучший напарник, — маскирую решение вылететь в более приятную обертку и преподношу Глебу: — Найди себе кого-нибудь… подходящего.

По мере того, как от взгляда Глеба начинают пылать щеки, все сильнее жалею о решении предупредить его. Вот зачем я метнулась его «спасать»? Какое мне дело до новенького и его участи?

Но на самом деле меня зацепило то, из-за чего в начале знакомства выворачивало наизнанку.

Пламенность. Увлеченность. Искреннее желание стать кем-то большим.

Все это есть и во мне, только, к несчастью, не имеет отношения к медицине. Свою мечту давно упустила и как никто знаю, каково это — жить на пепелище надежд.

И как бы меня ни раздражал Глеб, ни бесил и ни выводил из себя, я не желаю ему той же участи.

Я знаю, как он оживает от одного лишь упоминания о кружке, как тает лед в голубых глазах, как вспыхивает что-то внутри и плавит маску безразличия снаружи. И не хочу, чтобы это чувство умерло в нем лишь потому, что в напарники Глебу досталась я — девушка, не сумевшая поймать свои мечты и теперь убегающая от чужих.

— Зачем? — недоумевает Глеб, вдруг напрочь забыв об идущей паре. — Я не хочу другого напарника.

Изумленно вскидываю брови. Наклоняюсь чуть ниже к парте, чтобы спрятаться за спинами одногруппников. Глеб следует моему примеру.

— Поверь, со мной ты проиграешь, — страдальчески выдыхаю ему на ухо. — А ты ведь даже других участников не видел! Вдруг заметишь кого-то очень способного? Я не стану препятствовать вашему объединению.

От пронзительного взгляда Глеба по коже ползет жгучий иней, а я задумываюсь. Может, причина, по которой хочу спасти Глеба, кроется совсем в другом? Может, я просто пропиталась симпатией к своей жертве?

— Нет! — вслух вырывается у меня, а Глеб испуганно отшатывается. К счастью, на нас никто не оборачивается, а я от досады прячу лицо в ладонях.

— Нет? — осторожно спрашивает он.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы успокоиться, и повторяю:

— Нет, — киваю бодро. — У меня нет знакомых в кружке. Но я уверена, там будет много талантливых ребят!

Глеб задумчиво стучит пальцем по подбородку. Сначала мне кажется, что он в чем-то меня заподозрил, но потом Глеб выдает:

— А хотела бы познакомиться с другими из хирургии?

На самом деле нет. На людей из кружка мне еще больше плевать, чем на сам кружок. Единственное, что было бы полезно, — это найти кого-то бестолкового, безучастного, ленивого или просто такого же, как я. Объединиться с ним в команду и благополучно вылететь на пару, тогда абсолютно никто не понесет потерь.

Безупречное преступление без жертв.

Но получится ли это осуществить на деле? Мало кто станет тратить время на кружок, в котором не собирается задерживаться. Ну, разве что этот человек не я.

Но, если честно, моя совесть молчит, когда представляю, как какой-то незнакомый парень — ну или девчонка — вылетает с конкурса вместе со мной. Неужели дело лишь в том, что я действительно прикипела к Глебу?

— Было бы неплохо познакомиться, — спешно отвечаю, чтобы отвлечься от вдруг нахлынувших мыслей.

Глеб берет ручку и царапает на уголке моей тетради дату, место и время. Хмуро кошусь на него, ожидая пояснений.

— Первое собрание кружка пройдет без лекций, практики или соревнований. Будет просто вечер знакомств. Введение в курс дела и правила участия. Придешь?

Задумчиво смотрю на дату, выведенную в моей тетради:

— Так ведь получается, что собрание в это воскресенье, — без особого удовольствия понимаю я.

— Ну да, — соглашается Глеб, списывая с доски все, что пропустил, пока болтал со мной. Писать приходится много, и он с головой погружается в процесс.

— Что за извращенцы проводят учебные мероприятия по выходным? — озадаченно качаю головой.

Университет посягнул на святое, на выходные, так еще и на те самые, когда в «Перезагрузке» намечено веселье. Олег еще на неделе пригласил отметить начало нового сезона в кафе вместе с ним и всей командой заведения. И, если честно, лучше бы я пошла тусить с ребятами из кафе, чем с ботаниками из универа.

И тут в моей голове рождается удивительная идея. Я могу одним выстрелом убить сразу несколько зайцев: засветиться на собрании хирургов, возможно, выбрать новую жертву для проигрышного дуэта, побывать на тусовке «Перезагрузки» и доказать Глебу, что я самый отвратительный напарник из всех возможных.

— Знаешь, — весело улыбаюсь я, предчувствуя осуществление грандиозного плана, — я приду.

ГЛАВА 11

Игра на вылет

Те несколько дней, что остаются до заветного воскресенья, проходят в затишье. Я хожу на пары, делаю домашку, готовлю выкройки для нового платья, вру всем вокруг и по-прежнему тайно работаю в «Перезагрузке». Ничего из ряда вон выходящего, все по расписанию. Даже Аня и Надя затихают и перестают метать в мою сторону молнии.

Глеб тоже становится заметно спокойнее и больше не перекрывает кислород своим напором. Возможно, потому что согласилась на его условие и пойду на тухлое собраньице, и теперь Глеб боится меня спугнуть.

Тимур же во все горло орет, что Глеб попросту на меня запал. Друг исправно посещает кафе в каждую мою смену, и всегда наши разговоры скатываются к единственной теме — к Глебу.

— Если бы у меня были деньги, я бы поставил на то, что в воскресенье Глеб тебе признается. — Хитрые искорки сверкают за стеклами очков.

Закатываю глаза и прямо из-под носа лиса забираю на поднос недопитую газировку:

— Успокойся, — улыбаюсь криво. — Еще немного, и у тебя окуляры от возбуждения запотеют.

Тимур мгновенно забывает об отнятом напитке и подозрительно подбирается. Выглядит при этом забавно, как нахохлившийся яркий попугайчик.

— Вряд ли свидание парочки отмороженных и фриковатых ребят — предел моих мечтаний. — Тим обиженно снимает очки и трет стекла внутренней стороной клетчатой рубашки.

— Пф, — фыркаю, полируя тряпкой столешницу под носом товарища. — Скорее наоборот. Показательное выступление, почему Глебу ходить со мной на свидания, как и на олимпиады по хирургии, точно не стоит.

Делаю круг по залу, собираю мусор и грязную посуду и спустя несколько минут возвращаюсь к Тимуру. Нерешительно сажусь напротив друга, воровато озираясь по сторонам. Не хотелось бы, чтобы начальство решило, будто прохлаждаюсь.

— Я тут подумал, — затуманенный взгляд Тимура упирается в потолок, — ты постоянно говоришь о Глебе только негативно. Тебя бесит любой намек на хорошие отношения с ним. Хотя бы дружеские!

С каждым словом Тима хмурюсь все сильнее. Противоречивые эмоции, которые старательно усыпляла, оживают и ураганом мечутся внутри груди.

— Он хирург, — пожимаю плечами и этим жестом будто отсекаю прочие вопросы.

Однако на Тимуре фишка не срабатывает.

— И что? — резонно уточняет он. — В первую очередь Глеб — парень.

Недовольно щелкаю языком и демонстративно закатываю глаза. Как никогда, мечтаю, чтобы один из столиков подозвал официанта, но, будто назло, гости в помощи персонала не нуждаются.

— У меня к нему отторжение на физиологическом уровне, — высовываю язык, изображая приступ рвоты. Попытка пошутить с треском проваливается. Тим даже не улыбается.

— Бред. Давай нормально поговорим, Ди. Мне больно видеть, как ты мечешься внутри себя меж двух огней.

Подозрительно щурюсь, а затем со смехом откидываюсь на спинку дивана. Смех выходит надсадным и совсем не правдоподобным. Под пристальным и цепким взглядом Тима чувствую себя провинившимся ребенком. Будто отстояла в углу несколько часов, а теперь вышла объясняться.

— Он зациклен на хирургии, Тим. Я смотрю на него и вижу своих родителей. Он не говорит ни о чем другом: медицина, учеба, кружок. Все. Точка.

— А ты сама пыталась говорить с ним о чем-то другом? — Тимур наклоняется над столом как следователь.

— Не хочу я с ним разговаривать! — нервно отмахиваюсь. — И так знаю, чем все кончится. Он слишком серьезен, слишком зациклен. Ты бы видел его, Тим! Ходит будто зомби, бледный, отчужденный. Но стоит сказать «шов» или «игла», почует за километр и прибежит! И плевать, что буду рассказывать про свой новый косплей. Глеб не поверит и скажет, что придуриваюсь.

На меня накатывают воспоминания прошедшей недели. Тогда Глеб на полном серьезе сказал, что мои костюмы — красная тряпка, которую использую, чтобы лишний раз напомнить напарнику о кружке.

— Он жуткий, — в заключение своей тирады выдыхаю я и понуро опускаю голову. — И вряд ли когда-то станет другим.

— Мне кажется, ты проецируешь образ своих родителей на Глеба, — нерешительно произносит Тим.

Тут же вскидываю глаза и удивленно заламываю бровь:

— Опять читал блог какого-то психолога на ночь?

За натянутой и виноватой улыбкой Тимура быстро угадываю свою правоту. Лис задумчиво ерошит рыжий затылок и, глядя мне в глаза, говорит:

— Возможно, я ошибаюсь. Но, Ди, подумай сама. Ты новенького толком не знаешь, чтобы делать о нем какие-то выводы. Только видишь схожие с родителями черты. Но они не делают Глеба их копией.

Не скрываю недоумения, строю гримасу и выпускаю защитные шипы:

— А чего это ты вдруг за него заступаешься?

Тимур примирительно вскидывает ладони и разводит руками:

— Просто удивлен, что не хочешь тащить его на дно вслед за собой. Ты далеко не милосердна, а тут…

— А тут проснулась совесть, — сурово отрезаю я, чувствуя, как вспыхивают щеки. — Не знаю, к чему ты клонишь, Тим, но я уже все решила и предупредила Олега. В эти выходные Глеб пожалеет, что выбрал меня в напарницы.

У одного из столиков останавливается компания ребят. Искренне благодарю судьбу за шанс сбежать от неприятного разговора и твердым шагом направляюсь к гостям.

Уже из-за спины до меня доносится огорченный вздох Тимура.

* * *

Еще из такси замечаю Глеба на крыльце главного корпуса. Он, как и всегда, кажется спокойным и серьезным. Лишь жадно скользящий меж потока людей взгляд выдает его волнение.

Пока Глеб крутит головой, выглядывая кого-то в толпе, мимо него проходят группки нарядных студентов. Ребята стягиваются к главному входу в университет и исчезают за его дверьми, а Глеб бледным призраком остается сторожить порог.

Расплатившись с водителем, выпархиваю из такси, натягиваю самую лучезарную улыбку и довольно двигаюсь в сторону новенького. Он приветственно вскидывает руку и удивленно замирает.

— Диана… — заметно побледневший Глеб ловит меня на первых ступенях крыльца и, не дав сказать ни слова, тут же выпаливает: — А ты чего в хирургическом костюме? Я ведь говорил, что будет просто мероприятие.

Вечер выдался очень теплым, толстовка покоится в рюкзаке, и мой наряд ни для кого не остается загадкой. Мимо нас проходит несколько девчонок в легких элегантных платьях. Они с вытянутыми лицами оборачиваются на меня и меряют потрясенным взглядом от макушки до пят.

Еще бы! Все при параде, а я одна будто прямиком со смены в больнице. С корабля и на бал, так сказать.

— А я думала, у нас уже сегодня отборочные, — глупо хлопаю ресницами.

Глеб устало запускает пальцы в угольные волосы, ероша аккуратную прическу. Сам он одет очень привлекательно: строгие, идеально отглаженные темные брюки, белая рубашка с закатанными до локтя рукавами и тонкий черный галстук.

— Что же теперь делать? — протягиваю слезливо, дую губки и стараюсь, чтобы лукавый блеск не выдал чертиков во взгляде.

Провальный дресс-код — первый шаг моей стратегии отпугивания. Ведь этот неуместный маскарад — возможность в очередной раз продемонстрировать Глебу, насколько я невнимательна и рассеянна.

Мама, не ведающая о зловещем плане, даже похвалила мой внешний вид. Ей очень польстило, что на заседание иду в форме, которую они вместе с папой подарили на начало «медсестринской» карьеры. По мнению родителей, хирургический костюм сборной вуза — отличный способ в первый же день показать свои серьезные намерения на место в команде.

Хорошо, что они и не догадываются о том, какие мысли действительно копошатся в моей голове…

— Я поеду домой и переоденусь, — решительно разворачиваюсь на пятках, но тут же оказываюсь поймана за запястье.

— Не надо, — твердо отрезает Глеб. — Собрание начнется с минуты на минуту. Пойдем скорее.

Он тянет меня за руку, а я, сделав удрученный вид, вяло плетусь за ним следом. Все как я и планировала. Мы быстро минуем тускло освещенные коридоры и лестничные пролеты и оказываемся в большом лекционном зале.

Для праздничного мероприятия аудиторию преобразили: столы кучно сдвинули ближе к кафедре, освободив пространство в середине зала, к спинкам некоторых стульев привязали цветные ленточки гелиевых шаров, что зависли в воздухе будто огромные виноградные гроздья.

— Черт, все места заняли, — Глеб с досадой щелкает языком, осматривая забитый зал.

— Сзади есть несколько свободных стульев, — киваю поверх цветастого моря нарядных ребят и жестом указываю на пустующий угол.

Глеб огорченно вздыхает, его взгляд тускнеет.

— Ладно, пошли, — обреченно кивает и двигается вглубь зала.

Хвостиком шмыгаю за ним и стараюсь не смотреть по сторонам. Недоуменные взгляды зудят на коже, ядовитые смешки летят вслед. Меня они совсем не трогают. Я ведь не по своей глупости вырядилась на праздничный вечер в хирургическую форму, а специально.

— Не обращай внимания, — вдруг наклоняется к моему уху Глеб, когда пропускает продвинуться по ряду к свободным местам.

— Да мне все равно, — располагаюсь на стуле и пожимаю плечами.

Глеб садится рядом и, наклонившись, внимательно заглядывает мне в лицо. Он оказывается слишком близко, и от неожиданности у меня перехватывает дыхание.

— Не слушай их. — На губах Глеба появляется мягкая улыбка, а по моим венам растекается лава. — Тебе очень идет хирургическая форма.

Оторопело смотрю на него, широко распахнув глаза. Его теплый взгляд касается самого сердца, которое, встрепенувшись и будто сойдя с ума, начинает быстро биться о ребра.

— Я и не слушаю, — блею дрогнувшим голосом.

Мое волнение, к счастью, Глеб расценивает как реакцию на насмешки. Он накрывает мою вдруг похолодевшую ладонь своей, и меня начинает колотить еще сильнее.

— У тебя руки дрожат, — взволнованно сообщает Глеб то, что и сама прекрасно знаю. Его широкие брови стягиваются к переносице и жалобно выгибаются. Голубые льдинки глаз теплеют от плещущейся в них заботы.

Мысли — порванные струны. Звон спутавшегося сознания заглушает остальной мир, и я не вижу ничего… кроме Глеба. Правильные черты лица, четко очерченные скулы, высокий лоб, на который спадает несколько черных прядок…

«Если бы у меня были деньги, я бы поставил на то, что в воскресенье Глеб тебе признается», — бушующие волны души выбрасывают на берег сознания воспоминания о словах Тимура.

От них по телу проходит ток. Жар и смятение охватывают меня. Глеб, будто почувствовав мою тревогу, вдруг крепко сжимает похолодевшие кончики пальцев.

Отдергиваю руку и резче, чем следовало, отворачиваюсь. Не могу сдержать потяжелевшее дыхание, взгляд испуганно мечется по головам сидящих впереди нас.

— О, Аня тоже здесь? — неестественно бодро улыбаюсь и старательно избегаю смотреть на Глеба.

Он вытягивает шею и чуть привстает, вглядываясь туда, где я заметила нашу старосту.

— Точно, — соглашается Глеб чуть потускневшим голосом. — Не знал, что она записалась в хирургию.

До боли прикусываю губу. Вот ведь ирония! Аня, которая невероятно далека от хирургии, пришла в кружок, держу пари, лишь ради Глеба. А он слепо уцепился за меня — якорь его мечты.

— Хочешь с ней объединиться? — спрашиваю как бы невзначай, но вся трепещу от надежды. Аня многого не знает, но, я уверена, готова учиться, чтобы не сплоховать перед Глебом.

Их союз, может, не самый успешный, но хотя бы не заведомо провальный.

— Диана, я же говорил, — Глеб падает обратно на стул и мгновенно забывает о старосте, затерявшейся где-то в сотне других претендентов на место в команде хирургов, — я хочу быть твоим напарником.

Он серьезно смотрит на меня, а я старательно отвожу глаза. Боюсь снова испытать странное пламя, охватившее душу и тело.

— А если я уйду до начала отборочных?

— Не уйдешь. — Глеб даже не сомневается, что прав. И это действительно так.

Я не рискну нарваться на конфликт с родителями. Не рискну снова в слезах пытаться достучаться до них и вновь наблюдать, как рассыпаются пеплом от резких слов остатки надежд.

Когда подобная ссора случилась в последний раз, папа увез из дома мою швейную машинку почти на два месяца. Родители решили, что хобби плохо влияет на учебу и отвлекает от истинной цели. Вернули лишь потому, что в гараже, где прятали мою прелесть, развернули ремонт. Если бы не такое удачное стечение обстоятельств, сомневаюсь, что мне бы удалось ее снова когда-то увидеть.

— Ты прав, — грустно улыбаюсь, погрязнув в тяжелых воспоминаниях, — не уйду.

Глеб хочет сказать что-то еще, но умолкает, когда на кафедре появляются руководители кружка. За их спинами выстраивается действующая сборная университета. Зал взрывается аплодисментами, и собрание объявляют открытым.

Все мероприятие провожу уткнувшись в телефон. Пока на экранах сменяются слайды истории образования кружка, пока ребята рассказывают о своем конкурсном опыте, пока проекторы крупным планом проигрывают ход олимпиадных операций, я мечтаю убраться отсюда.

Бездумно листаю ленту, мыслями постоянно витаю рядом с Глебом. Он то и дело энергично аплодирует, внимательно слушает, что-то помечает в блокноте и вытягивается в струнку, чтобы хорошо видеть происходящее на сцене.

От его воодушевления становится гадко. То ли потому, что я его не разделяю, то ли потому, что могу загубить.

Весь вечер я мечусь между желаниями и совестью.

Решение вылететь с кружка принято давно. Эта маленькая цель — крошечный первый шаг моего личного бунта. Пусть незаметный для многих и глупый, но самый важный. Потому что с него-то все и начнется.

Я говорю себе это каждый день. Как молитву повторяю перед сном: «Я вырвусь. Я добьюсь!» Чтобы решиться и побороть страх, мне нужен всего шаг.

И я бы сделала его без терзаний и сожалений, если бы не Глеб.

— У тебя есть игры на телефоне? — толкаю его локтем под ребра.

Глеб приглушенно ойкает и чуть не роняет ручку и блокнот, исписанный ворохом корявых заметок.

— Какие игры? — ошарашенно смотрит на меня.

— У меня телефон почти разрядился.

Поджимаю губы и просительно протягиваю ладонь. Пункт зловещего плана номер два: показать напарнику равнодушие и незаинтересованность в хирургии.

— А теперь важная информация, — громогласно объявляет руководитель. Глеб суетливо вынимает из кармана смартфон, протягивает мне и тут же снова хватается за ручку. — Вступить в кружок с этого года могут лишь те ребята, что за текущий и прошлый семестры имеют только хорошие и отличные оценки. Это решение было принято совместно с деканатом, и…

Дальше не слушаю, вожу пальцем по треснутому экрану телефона Глеба, разыскивая меню. Изредка искоса поглядываю, как усердно он ведет записи. Того и гляди капелька пота сорвется на исписанную бумагу…

Ну, просто перевоплощенная Гермиона Грейнджер!

Задумчиво стучу пальцем по подбородку, откидываюсь на спинку стула и оценивающе оглядываю Глеба. Нет, красный ему не к лицу. А вот синий…

Для себя же у меня давно припасены и самодельная мантия со змеиной эмблемой, и зеленый шарф в белую полоску. Не лучший из моих костюмов, зато душевный и один из первых, за которые взялась.

— П-с, — снова пихаю Глеба в плечо, — а фуршет будет?

— Чаепитие вроде как, — без энтузиазма отзывается тот.

— И когда? Есть ужасно хочу.

Он удивленно вскидывает бровь. Вопреки моим ожиданиям, вместо всплеска раздражения на лице Глеба возникает улыбка. Он добродушно смеется, качает головой и вновь увлекается конспектированием.

У меня вспыхивают щеки. Мое поведение его не выводит из себя, оно его умиляет! Закрываю ладонями раскрасневшееся лицо и пытаюсь привести мысли в порядок.

Глупый кружок! Глупый Глеб!

Если бы не новенький, я бы и бровью не повела, опрокинув на отборочных какого-то безликого конкурсанта вместе с собой. А теперь почему-то места себе не нахожу — хочу спасти этого странного и чудаковатого парня от самой себя.

Сначала думала, что причиной всему стали его пламенность и одержимость, которые мне были так противны. Но теперь, когда я вздрагиваю от каждого пронзительно-голубого взгляда, трепещу и исхожу жаром от каждого касания, мне становится страшно.

— А сейчас приглашаем всех на чаепитие в честь нового набора в сборную оперативной хирургии! — наконец объявляет какой-то усатый мужчина в солидном костюме. — Если у вас остались вопросы о нашем кружке или кафедре — вечер дискуссий открыт!

Все стоя аплодируют, музыка становится громче. Ребята плавно передвигаются во вторую половину зала, где на столах, расставленных вдоль стены, ждут сладости и пластмассовые стаканчики с чаем.

— Наконец-то, — бурчу под нос, выбираясь из своего угла вслед за Глебом. — Я думала, это никогда не кончится.

На меня оборачивается несколько девчонок, что сидели перед нами: брови сдвинуты, взгляд исподлобья пропитан презрением. Одну девушку я даже узнаю — троечница с потока. Интересно, она останется попить чайку или в расстроенных чувствах сразу двинется домой? Ведь для нее двери в сборную точно закрыты — новое правило запрещает вступать в кружок, если твои оценки ниже, чем «хорошо».

— Ты настолько хочешь есть? — заламывает бровь Глеб, продвигаясь рядом со мной в сторону накрытых столиков.

— И да, и нет. Просто вся эта болтовня нагнала на меня тоску.

— Понимаю, — кивает Глеб, а я озадаченно округляю глаза. — Я тоже больше практику люблю.

Пока он не видит, закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Глеб ужасно упертый! Если так и дальше пойдет, как мне от него отвязаться?

Бросаю короткий взгляд на Глеба, идущего рядом. Высокий, стройный, симпатичный и до ужаса целеустремленный. Родители пришли бы в восторг, встречайся я с таким, как Глеб. Любая бы отдала все, что имеет, лишь бы сейчас оказаться на моем месте. Да чего там! Девчонки уже готовы мне горло перегрызть, хотя между мной и новеньким ничего нет.

Или есть?

Пальцы, где их касался Глеб, вдруг начинает покалывать. По телу растекается приятное тепло, что постепенно переходит в томящую ломку. Неужели мне хочется еще?

Опускаю глаза, пока мы вдвоем стоим чуть в сторонке от общей суматохи, не решаясь лезть в гущу народа. Рука Глеба покоится совсем рядом с моей, и я легонько, словно случайно, касаюсь кончиками пальцев тыльной стороны его кисти. Всего мгновение, за которое мои подушечки невесомо проходят вдоль костяшек, чуть задевают пальцы…

— Да? — Он тут же откликается на мое прикосновение и наклоняется, чтобы музыка не заглушала слов.

Быстро прикусываю губу, чувствуя, как рдеют щеки. Что на меня нашло?! Зачем я это сделала?!

— Хотела попросить сгонять мне за тортом, — сочиняю резво.

Глеб верит и без лишних вопросов ныряет в толпу. Пока он протискивается в эпицентр борьбы за сладости, перевожу дух. Прислоняюсь спиной к стене, закрываю глаза и тяжело дышу. Помню, кто-то мне говорил, что успокоиться помогает счет до десяти. Так вот, это все ерунда. Потому что цифрам не удается прогнать образ Глеба из моей головы.

Сердцебиение глушит музыку, хотя стою совсем рядом с колонками. Кровь шумит в висках, а все мои чувства стекаются к кончикам пальцев. Раз за разом прокручиваю в голове, как коснулась руки Глеба, пытаясь найти какой-то ответ. Но тот, что приходит на ум, мне совсем не нравится.

Я лишь хотела убедиться, что ничего не испытаю и с Глебом меня ничего не связывает. Только эксперимент пошел не по плану, а внутри теперь все бурлит и кипит так, что мозг вот-вот расплавится.

— Держи, — раздается рядом с ухом.

Глеб протягивает тарелочку с кусочком торта. Благодарно киваю, слегка улыбаюсь, стараясь не выдать того безумия, что творится на душе. И вдруг замечаю за его спиной Аню.

— Привет, — чуть нахмурившись, смотрю на Аню, пока она буравит меня гневным взглядом.

Светлые локоны уложены красивыми волнами и мягко спадают на открытые острые плечи. Аккуратный легкий макияж делает лицо блондинки почти кукольным, а на нежно-голубом платье красуются рюши и бантики.

Но весь этот невинный и почти детский образ рушит испепеляющий взгляд, направленный на меня.

— Здравствуй, Диана, — сквозь зубы цедит Аня. — Не ожидала тебя здесь увидеть.

Глеб уплетает торт, упорно не замечая воинственный настрой блондинки. Ссориться со старостой из-за парня в мои планы никогда не входило. А она на меня злится именно из-за Глеба, не нужно быть гением, чтобы это понять.

— Взаимно, — широко улыбаюсь Ане и по эстафете передаю ей тарелку с тортом, которую мне принес Глеб. — Ладно, ребятки, общайтесь.

Аня оторопело провожает меня взглядом, пока я, пританцовывая, вырываюсь из навязанной компании.

— Погоди, — перед моим носом вырастает взволнованный Глеб. — Ты куда?

Гнев в глазах Ани сменяется надеждой. Она, затаив дыхание, смотрит на нас, сжимая дрожащими пальцами края тарелки.

— Танцевать, — выдаю как очевидную истину.

Мои спутники задумчиво оглядываются вокруг. Несмотря на играющую музыку, никто из присутствующих даже не пританцовывает. Все расползлись по своим компашкам и что-то обсуждают с умными лицами. Некоторые деловито вышагивают вдоль стендов с фотографиями операций или разговаривают с преподавателями и ребятами из сборной.

От лицемерия становится душно. Что за попытка влиться в высшее общество? Или серьезным и деловым людям запрещено веселиться?

Третья ступень моей стратегии по отваживанию Глеба рождается сама собой: будь нелепой! Да здравствует испанский стыд!

Уловив знакомую мелодию, начинаю двигаться ей в такт. Сначала нерешительно, слегка переминаясь с ноги на ногу, но, стоит вокалисту начать петь, я забываю о стеснении. Поднимаю руки над головой, качаю под музыку бедрами и даже подпеваю.

Люди вокруг расступаются, освобождая пространство для импровизированного танцпола. Я вижу их вытянувшиеся лица, округлившиеся глаза, в которых таится насмешка.

По толпе ползет шепоток, все больше заинтересованных глаз обращается в мою сторону. Улыбаюсь сама себе. Так-то лучше! И план свой по отстранению Глеба исполню, и повеселюсь заодно!

Вдруг кто-то хватает меня за руку. Испуганно дергаюсь, но сделать ничего не успеваю. Меня крутят вокруг своей оси, а затем я оказываюсь притянута к чьей-то широкой груди. Знакомый и чуть терпкий запах тут же окутывает сознание.

Глеб смеется мне в макушку, двигаясь в такт музыке. Изо всех сил сдерживаю эмоции, рвущиеся наружу. Удивление, разочарование в рухнувшем плане и жгучее чувство сбывшейся надежды мешаются в опасную взрывную смесь.

Звонко смеюсь, наблюдая, как нелепо Глеб пытается танцевать. Водит плечами, щелкает в такт пальцами и притопывает ногой. Он тоже хохочет и протягивает мне ладонь, которую без раздумий принимаю. Мы изобретаем свои движения, которые, может, выглядят крайне уродливо, зато нам впервые за вечер становится очень весело.

Я даже забываю, для чего все это задумала изначально. Чтобы разозлить и отпугнуть Глеба, чтобы оставить их наедине с Аней… А не вытанцовывать в обнимку на ее глазах.

В зале надо мной больше никто не смеется. Наоборот, кто-то прибавляет громкость, и народ быстро приходит в движение. Аня бодро прыгает у меня под боком, периодически больно вонзая локоток между моих ребер. Становится тесно, и Глеб притягивает меня к себе. Даже сказать ничего не успеваю, а он шустро увлекает меня в жалкую пародию гордого танго.

Мы качаемся под музыку, шагаем в одном направлении и картинно виснем друг на друге, заливаясь смехом. Знаю, любого, кто хоть немного умеет танцевать, при одном только взгляде на нас дернул бы инфаркт, но меня это совсем не беспокоит. Мне просто хорошо.

Неожиданно для всех песня заканчивается, а следующая не спешит начинаться. Я свыкаюсь с тяжелым дыханием Глеба и вижу потерянные взгляды тех, кто застыл в ожидании следующей мелодии.

— Лондон, гуд бай! — неожиданно даже для себя пропеваю громко. — Лондон, прощай! Я здесь чужой!

А дальше все гости зала делятся на два лагеря: первый, и немногочисленный, давится смешками. Зато остальные подхватывают напетый мотив известной песни. Включается следующая композиция, но ее останавливают, потому что все присутствующие дружно танцуют под песню, которую сами же и скандируют.

— Мне нужно с тобой поговорить, — шепот Глеба щекочет нежную кожу за ухом, обжигает шею. И отрезвляет.

Я будто просыпаюсь после приятного, но короткого сна. Все наваждение, схлынув, уходит. Улыбка сползает с лица, а я почти со страхом смотрю в потеплевшие небесно-голубые глаза. Я больше не вижу в них колючих иголок инея и не чувствую морозной замкнутости, исходящей от Глеба.

Мне становится очень жарко. Словно в знойный летний день бреду в надежде окунуться в приятные и манящие голубые волны…

— Говори, — резко опускаю взор и выпаливаю, чтобы прервать распаленные мысли: — Я слушаю.

— Тут очень шумно, — голос у самого виска. — Выйдем?

Окидываю взглядом раззадоренный зал: ребята прыгают под музыку, подпевают и громко смеются. Да уж. Не думала, что моя выходка обернется всеобщим весельем. Я ожидала совершенно противоположный эффект, а в итоге сама себе вырыла яму — в аудитории действительно невозможно говорить.

— Пойдем? — снова зовет Глеб и осторожно берет меня за руку.

Тепло его тела обжигает, пьянит рассудок. Быстро вырываю ладонь, боясь совсем потерять над собой контроль.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — вру и потихоньку пячусь. — Просто скажи, где встретимся.

Ладонь Глеба зависает между нами, будто он ждет, что я снова вложу свою руку в его. Он видит, как медленно отдаляюсь, и спешит сказать, пока совсем не растворилась за спинами других ребят:

— Через пятнадцать минут на последнем этаже в конце коридора.

— Окей, — киваю, чувствуя, как вдруг подкашиваются ноги. — Договорились.

Глеб исчезает в толпе. Ныряю вглубь зала и мчу в ту его часть, где под одним из стульев бросила рюкзак. Собираю немногочисленные пожитки и вырываюсь через запасную дверь в пустой коридор.

После шумной и залитой светом и красками аудитории коридор кажется мрачным и безжизненным. Жадно глотаю напитанный прохладой воздух, что тянется из приоткрытого окна. Запрыгиваю на подоконник и пытаюсь включить сдохший телефон.

— Ну, давай! — почти умоляю смартфон ожить и едва сдерживаюсь, чтобы не стукнуть его о стену.

Грудь тяжело вздымается, в глазах плывет, мысли застилает густой туман. Меня пугает новое чувство, захватившее рассудок. Мне страшно не узнавать собственное тело, которое вдруг тает от чужих касаний.

Что со мной не так?!

Едва сдерживаю рвущиеся из груди всхлипы досады. Весь мой план пошел наоборот! Все, что должно было напугать Глеба, его привлекло. И что самое ужасное — это, похоже, оказалось взаимно.

Устало прижимаюсь щекой к стене, сидя на окне. Внутри меня дрожат струны задетых чувств, которые пока что не понимаю.

Тимур так просил взглянуть на Глеба непредвзято, увидеть в нем человека, а не обрывки черт, что привыкла ненавидеть в своих родных. Разглядеть в медике до мозга костей обычного парня.

Я ни на секунду не допускала подобной мысли, не хотела смотреть на Глеба без призмы личных стереотипов. Но даже так ему удалось что-то всколыхнуть в моей душе!..

Щипаю себя за руку, чтобы прийти в чувство. Что за глупость? Подурачилась с Глебом пять минут и, можно подумать, пропиталась к нему симпатией?

Нервно смеюсь, понимая, что все началось гораздо раньше. В день, когда он подарил мне букет незабудок. Тогда-то и родилось благое намерение спасти Глеба от себя. Тогда-то и нужно было рубить сплеча — пресекать общение или просто признаться, что в кружке не по своей воле и долго в нем задерживаться не намерена. Что это все маскарад, став его частью, Глеб рискует похоронить свою мечту вслед за моей.

А еще лучше было бы просто не думать ни о ком… кроме себя. Но так поступать у меня теперь почему-то не получается.

Нужно срочно с этим что-то делать. Для начала — не усугублять ситуацию, не позволять чувствам, душащим рассудок, разрастаться.

Экран телефона тускло загорается, а я отбрасываю прочь назойливые мысли. Не хочу больше думать, почему боюсь сказать Глебу правду. Не хочу терзаться догадками о том, как изменится его отношение ко мне, когда вскроется моя ложь.

«Привет, забери меня, пожалуйста, — печатаю дрожащими пальцами, пока телефон доживает последний процент зарядки. Прикрепляю адрес корпуса, в котором сейчас нахожусь, и, недолго думая, добавляю, — срочно».

Едва сообщение отправляется получателю, смартфон потухает. Спрыгиваю с окна, хватаю рюкзак и бегом пускаюсь вниз по лестнице.

ГЛАВА 12

Болото лжи

— Вау, это косплей на кого-то из «Клиники»? Сама шила? — вместо приветствия раздается мне в затылок, едва захлопываю за собой переднюю дверь.

Смеряю недоуменным взглядом рыжую девушку, сидящую на заднем сиденье авто. Вижу ее впервые и пока даже не знаю, как реагировать на странный вопрос. Она смеется надо мной? Над моей хирургической формой? Или и правда думает, что врачи существуют лишь в сериалах?

— Нет, не говори! — Не успеваю открыть рот, а рыжая застывает со вздернутым вверх пальцем и задумчивым выражением на лице. — Ты Доктор Стрэндж? — Слабо качаю головой и кривлюсь, чувствуя, как все присутствующие в машине пытаются сдержать смех. — Ты Зойдберг?![9]

— А он тут при чем? — не выдерживаю очередную глупую догадку и обрываю девчонку на полуслове.

— Ну, — смутившись, протягивает та, — он ведь врач…

— А то, что он немного того, — Олег, сидя на водительском сиденье, поворачивается к пассажирам и изображает руками клешни, — тебя не смущает, Рита?

Двое незнакомых мне парней, что сидят по обе стороны от рыжей болтушки Риты, взрываются смехом. Один из них даже приставляет ладонь к губам и пальцами пародирует извивающиеся щупальца.

— Фу-у! Прекрати! — смеясь, визжит девушка.

Я наблюдаю за их весельем, которое ни капли не разделяю, через зеркало заднего вида. Рита заливисто хохочет, пока ее щекочет один из парней, а второй снимает происходящее на смартфон.

Их смех эхом отзывается в моих еще свежих и четких воспоминаниях, в которых мы танцуем вместе с Глебом. Сердце гулко ухает и проваливается кусочком льда в желудок, а зияющую пустоту в груди заполняет вязкое и холодное чувство. Сожаление.

Кошусь на здание университета, выступающее в сумерках под светом фонарей, заглядываю в квадратные огоньки окон, будто надеясь увидеть что-то. Или кого-то?

Поджимаю губы, крепче обнимаю рюкзак. Ноги тяжелеют, когда желание сорваться с места и ринуться обратно в корпус становится невыносимым. Но я жалею о своем необдуманном решении сбежать от разговора с Глебом слишком поздно.

— Пристегнись, Диан. — Олег проворачивает руль, нажимает педаль, и машина резко трогается.

Щелчок ремня ставит точку. Глеб остается где-то далеко позади в удаляющемся здании вуза. Больно прикусываю губу, крепко жмурюсь, пока в голове сменяют друг друга упущенные сценарии нашей беседы.

О чем он хотел поговорить? Может, собирался признаться, как и твердил Тимур?

— Так я все-таки не ошиблась, — оживляется Рита и, вырывая из раздумий, трогает меня за плечо, — ты Диана?

— Типа того, — оглядываюсь на нее в полном замешательстве.

— О, Олег рассказывал нам про твой косплей, — подхватывает один из парней, а я вспоминаю, что как-то видела его среди персонала «Перезагрузки». Наши смены никогда не совпадали, но пару раз нам удалось случайно пересечься.

— И показывал фотки! — бодро кивает Рита. — Мне ужасно понравился косплей на Йеннифер! Особенно то, как подобран материал и как аккуратно все сшито.

— Спасибо, — сдавленно улыбаюсь, уже чувствуя себя немножечко комфортнее. Похвала подбадривает и рассеивает тоску на душе.

— И как тебе удается искать подходящую ткань? — горящими восторгом глазами Рита смотрит на меня как на героя. — Правильно ее сшивать, рисовать эскизы, вырезать трафареты…

— Выкройки, — поправляю ее.

— Что? — хмурится Рита, но тут же переключается на старую тему. — Впрочем, ладно. Сейчас-то что за костюм на тебе?

Олег выводит машину на проспект, и мы встаем на светофоре.

— Диана учится в медицинском, — приходит мне на помощь начальник. — Это ее рабочая форма.

Натянуто улыбаюсь, а он в ответ заговорщически подмигивает. Отворачиваюсь к окну, ощутив укол совести: Глеб ждет меня, блуждает по коридорам, а я сбежала с другим парнем, который со мной еще и заигрывает.

— Ого, — слишком картинно протягивает Рита, а я начинаю сомневаться в ее трезвости. — И все же, как ты шить так классно научилась?

Пожимаю плечами, глядя на вереницу огоньков фар перед нами и красные цифры светофора.

— Не знаю, — отзываюсь сухо. — Просто шила. И все.

— Нет, так не бывает! — противится девица. — А как же слезливая история о том, как в детстве ты увидела чье-то гениальное платье? Как ты с замиранием сердца смотрела показы мод и мечтала, что и твои наряды однажды пронесут по подиуму?

— Не было никогда такого. Просто родители никогда не покупали для моих кукол платья, и я ужасно завидовала девчонкам в садике. В общем, из положения нужно было как-то выходить и куда-то девать горы одежды, которую никто больше не носил. Как-то так.

— Скукота, — огорченно зевает Рита и быстро теряет ко мне интерес. — Я-то думала, будет драма!

Морщусь, будто целиком проглотила половинку лимона, устало касаюсь дрожащими пальцами лба. Чем дальше мы уезжаем, тем сильнее жалею о своем необдуманном решении. Меня так напугало возможное признание Глеба, что я даже не рискнула его выслушать. А теперь вдруг кусаю локти…

— Олег, куда рулишь? — перекрикивая лепет Риты и музыку, спрашивает один из парней.

— Прокатимся к Дворцовому мосту, посидим на набережной. Никто же не против?

— На улице дубак! — протестует Рита, а парни вдруг хором напевают:

— На сердце тлен и мрак! В интернете, как всегда, кто-то не прав, но мне плевать![10]

Песню не узнаю и продолжаю хмуро следить за дорогой в окно. Сумерки поглотили Питер. Темное небо низко нависает над городом, где погода резко перестала быть теплой и ласковой. Ветер гуляет по улицам, скользит под мостами каналов. А мыслями я снова тянусь к Глебу…

— Диана! — вновь взывает ко мне Рита.

От ее резкого и звонкого голоса быстро выныриваю из тягучего болота навязчивых воспоминаний о новеньком и нехотя оборачиваюсь.

— Если не секрет, какой твой следующий костюм? — веснушчатое лицо искрится интересом и восхищением.

Но отвечать новоиспеченной «фанатке» не спешу.

Сейчас я пытаюсь воссоздать платье, которое придумала сама. То самое, что Тимур использовал в комиксе, сделав мою мечту чуть ближе. Прикоснувшись к ней однажды, я не захотела отпускать это чувство — волшебная невесомость, легкость, окрыляющая надежда. Чувство, будто я могу добиться всего, если буду стремиться и пытаться снова и снова.

Это слишком личное, и пока я не готова ни с кем делиться.

Я долго выбирала ткани, бегая после учебы по магазинам, постоянно думала о том, как подготовить лекала и не испортить выкройки. И самое сложное, чему я пока не нашла решения, — как оформить цветы над лифом? Из какого материала их сделать, чтобы они не выглядели тяжело? Как заставить их обрести нужную мне форму?

— Пока что ничего не начала, — вру я, хотя платье готово почти на треть.

Рита дует покрытые розовым блеском губки, но быстро придумывает новый вопрос:

— А что в планах?

Парни почему-то прекращают вести беседу, и даже музыка в машине вдруг играет тише. Олег тормозит на очередном светофоре и заинтересованно поворачивается ко мне.

— Не знаю, — пожимаю плечами, быстро прикидывая что-нибудь для ответа. — Наверное, что-то в духе Клеопатры.

— Можно устроить фотосессию со змеей, — мужской голос с заднего сиденья, — в таком-то прикиде!

— Или с пауком, — подхватывает Олег. — Тебе нравятся птицееды, Диан? Такие большие и лохматые домашние пауки.

— Да, — криво улыбаюсь, — их не надо выгуливать. К тому же пауки — ребята очень тихие. Мы бы точно подружились.

Все смеются над моей шуткой, в которой, вообще-то, большая доля правды.

— А вот у меня дома живет жаба, — признается блондин, сидящий рядом с Ритой. — Тоже очень молчаливая особа!

— Жаба?! — округляет глаза Рита. — Мерзость!

А дальше все по очереди пускаются рассказывать о своих питомцах, показывают их фотки на телефонах и жалуются на шалости пушистых и пернатых домочадцев. За разговорами даже не замечаем, как добираемся до набережной. Вытаскиваю из рюкзака толстовку, накидываю на плечи и вслед за всеми под звонкие голоса и дружный смех над очередной выходкой Риты выхожу на улицу.

Воздух уже напитался прохладой, что тянется от воды. Огни набережной отражаются в Неве. Маленькие черные волны ударяются о каменные ступени, спускающиеся к реке. Здесь полно людей, из открытых окон чьей-то машины доносится музыка.

— Сфотаете меня? — слышу откуда-то издалека голос Риты.

Схожу по ступеням к воде, оставив компанию на набережной. Думаю, они даже не заметят, что отлучилась. Ребята очень дружны, а я в их коллективе чувствую себя чужой.

Глубоко вдыхаю, дрожащих губ касается холодный воздух. Я устала от этого чувства отстраненности. Я вечно не в своей тарелке. Вечно не там, где хотелось бы.

Я — вечно не я.

Даже сейчас не отпускает ощущение, будто делаю что-то неправильно, опять убегаю. Закрываю глаза, вслушиваюсь в шелест воды, с которым она разбивается о камень у моих ног, в голоса, звучащие вокруг…

Я скучаю по Глебу.

Это признание самой себе заставляет вздрогнуть. В груди застывает колючий и давящий ком, пока во мне борются две крайности. Первая вопит, что Глеба нужно остерегаться, держаться своих принципов до конца, коль пытаюсь вырваться из кокона, в который заключили родители. А чувства к Глебу лишь глубже закроют в мире, который моим не является. Но другая часть меня, та, что балансирует на грани рассудка и интуиции, умоляет не прогонять его.

Понуро пинаю носком ботинка камешек, и он улетает в черную воду. Меня раздражает, что в Глебе меня привлекает все то, что в нем же и отталкивает.

Как такое возможно?! Меня до скрежета зубов бесит его правильность, но ужасно привлекает точность. Я ненавижу его фанатизм, повернутость на учебе. Но коленки дрожат от его целеустремленности и решимости.

Может, мне вовсе и не Глеб нравится? А лишь те черты, которые хотела бы иметь сама? Ведь будь я такой же уверенной, напористой и знающей, чего хочу, давно бы добилась всего, о чем мечтаю, не боялась рискнуть.

— Мы тебя потеряли, — мягко улыбается Олег, возникнув рядом со мной. — Тебе нехорошо?

— Мне некомфортно, — без лукавства говорю я.

— Это из-за Риты? — Олег сводит брови на переносице, внимательно следя за мной.

— Нет, что ты, — отзываюсь, поежившись. Мне все еще непривычно говорить с начальником на «ты». — Просто для меня вы пока что чужие люди, и мне сложно расслабиться в такой обстановке.

— Они все очень хорошие ребята. Вы поладите.

Улыбаюсь и киваю. Может, спустя какое-то время мне действительно удастся подружиться с коллегами. К тому же отторжения или неприязни никто из них не вызывает. Ну, кроме, разве что, Игоря, с которым у нас на работе вдруг развязалась холодная война на пустом месте. Но бармена здесь нет, и я даже не напрягаюсь при воспоминаниях о нем.

— Кстати, ты сказала Рите правду?

— О чем?

— О том, как пришла к косплею. Костюмы для кукол, зависть девчонкам…

— А, это, — протягиваю довольно, — формально это правда.

— Формально? — заламывает темную бровь Олег.

— Я начала шить с платьев для кукол. Потом ходила на школьные кружки по кройке и рукоделию, пока родители не перенаправили к химикам и биологам. Училась шить сама. Но не было такого, о чем говорила Рита. У меня никогда не возникало мысли, что я делаю это, потому что меня вдохновил чей-то успех.

— Хочешь сказать, ты не вдохновлялась трудами других? Не хотела добиться того же? — Олег прячет руки в карманы, смотрит на меня спокойным и внимательным взглядом глубоких карих глаз.

— Вдохновение и цель — разные вещи. Конечно, я смотрела на работы мастеров и говорила себе, что могу шить так же и даже лучше. Но я шью потому, что мне это нравится, а не потому, что вбила себе в голову достичь чужих высот.

— Похвально, — босс чуть наклоняет голову. Уголки его губ расплываются в улыбке. — Если я тебя не утомил вопросами, то можно кое-что еще узнать?

Складываю руки на груди и деловито вздергиваю подбородок:

— Валяй.

— Почему косплей?

— Потому что мне так легче. Это как учиться рисовать по гайдам или чужим работам. Прежде чем уверенно браться за создание чего-то своего, нужно пройти определенный путь, получить нужные навыки и опыт. Понять, как лучше, как можно и нельзя. Я выбрала для этого косплей. К тому же это весело, интересно и делает ближе к героям, которых люблю. Все просто.

Олег хрипло смеется, а я удивленно округляю глаза. Чего смешного?

— Диана, у тебя есть дар, — потирая затылок, выдает он, — говорить о своем невероятном таланте как о пустяке. Ты удивительная и интересная девушка, но почему-то не считаешь себя такой. А ведь успех начинается с признания. И не кем-то, а самим собой.

Оторопело хлопаю ресницами, а Олег щелкает языком и качает головой.

— Я могла бы поспорить с последним утверждением.

— А я мог бы предложить тебе шанс показать себя.

Меняюсь в лице и, кажется, бледнею. Смотрю на Олега, беззвучно открывая и закрывая рот. Слова совсем не идут, а тело сковывает уже знакомое чувство страха перемен.

— В общем, скоро в Питере будет проходить фестиваль. Приедут авторы некоторых комиксов, будет много художников, разработчиков и, конечно, косплееров. Ты могла бы заявить о себе.

Шумно сглатываю и роняю взор. Заявить о себе — мое самое большое желание и самый ужасный страх. Что скажут родители? Как они отреагируют?

— И что для этого нужно? — неуверенный и охрипший голос кажется чужим.

— Немного, — пожимает плечами Олег и коротко улыбается. — Заполнить анкету, прикрепить фотографии своих работ. Фотки ты мне уже кидала, они у нас есть. Остается только заполнить анкету для заявки.

Меня коробит его непосредственное «у нас». Не могу пока найти причину своего внутреннего негодования на такие простые слова, но они вызывают во мне отторжение. Такое же, какое испытываешь, когда тебе, знающему правду, лгут.

— Я подумаю, — отзываюсь нехотя, а лицо Олега начинает сиять.

Он пускается в рассказы о прошлых фестивалях, о замечательных возможностях и невероятной отдаче публики, которую могу получить, если соглашусь выступить участником. Начальника слушаю вполуха, к тому же он открывает целое рекламное мероприятие: травит байки о прошлых сходках, делится успехом своих знакомых, рискнувших засветиться на каком-нибудь сборе косплееров, и от всей души нахваливает грядущий фестиваль.

— Если надумаешь, приходи в ближайшее время. Можешь хоть на работе в мой кабинет заглянуть, помогу все правильно оформить.

— Угу.

— Только не затягивай, Диан. Сроки не резиновые, на раздумья у тебя около пары дней.

— Угу, — снова бурчу в воротник толстовки.

Кожей чувствую на себе взгляд Олега, но не решаюсь поднять на него глаза. Наблюдаю за рябью огней на воде, а внутри все вибрирует от опасной смеси предвкушения и тревоги.

В холодном воздухе между нами повисает неловкое молчание. Меня оно ни капли не смущает. Я за этим сюда и спустилась, чтобы побыть наедине с собой. А вот Олег, который искал беседы, смущенно переминается с ноги на ногу и не решается вновь заговорить.

— Я замерзла! — на верхних ступенях возникает Рита. — Олег, пошли в машину!

— Идем! — отзывается Олег, прокручивает на пальце ключи от авто и касается моего плеча. — Ты ведь с нами, Ди?

— Да, но не надо меня так называть, — отшатываюсь, насупив брови.

— Почему? — искренне недоумевает Олег и вновь замирает рядом, мигом забыв о продрогшей Маргарите.

Отворачиваюсь, мотнув головой, и вымученно цежу:

— Это сокращение только для друзей.

— Ух, колючка, — смеется начальник, но его шутливое настроение не поддерживаю даже слабым призраком улыбки.

Разворачиваюсь на пятках и поднимаюсь по каменным ступеням обратно на залитую светом фонарей набережную. Олег семенит следом, виновато тараторя:

— Извини, если переступил какие-то границы, Диан. Просто слышал, как тот рыжий художник называл тебя так. Вот и подумал, тебе нравится такое обращение…

— Тимур мой друг. — Уже вижу припаркованную машину, возле которой скачет Рита в двух куртках парней, которые остались в футболках.

— Хочешь пригласить его к нам? — Олег обгоняет меня и бежит вперед спиной, чтобы видеть мое вдруг вытянувшееся лицо. — Он может отдохнуть с нами, ребята не будут против.

— У меня телефон вырубился, — выуживаю из кармана смартфон, спящий глубоким сном нулевой зарядки, и демонстративно качаю черный экран перед глазами Олега.

— Ну и что? Ты ведь знаешь, где он живет? Заедем за ним.

Тяжело выдыхаю и останавливаюсь, не зная, что и ответить. Мой побег на вечеринку «Перезагрузки» не подарил ни капли покоя, которого искала. Из одного пламени скакнула в новое: от смущающего Глеба — в тоску по нему. Может, в другой день мне и было бы весело вместе с Олегом и ребятами, но сейчас общество малознакомых людей не способно развеять мрачную тучу тяжелых мыслей. Она вот-вот разразится громом!

Компания Тимура — это то, что сейчас могло бы меня спасти. Я хочу выговориться человеку, которого знаю и люблю, которому доверяю.

— Я знаю только, в какой общаге он живет, — хватаюсь за спасительную соломинку.

— Значит, найдем! — сверкнув ровным рядом белоснежных зубов, подмигивает Олег.

Впятером мы запрыгиваем в машину и под шум мотора и музыки срываемся с места.

ГЛАВА 13

Вскрывая карты

Как выясняется в пути, основное действие тусовки «Перезагрузки» разворачивается в самом кафе. Прежде чем ехать за Тимуром, Олег предлагает заглянуть к остальным ребятам, высадить парней и уже тогда рулить за моим другом в общагу.

Такой план меня вполне устраивает, а предвкушение встречи с Тимом помогает расслабиться. Я даже вполне искренне улыбаюсь, смеюсь и пританцовываю под музыку, расположившись на переднем сиденье автомобиля. Выходки Риты больше не раздражают, а парни, сидящие по обе стороны от нее, перестают быть безымянными.

Денис, который в кафе тоже не так давно, рассказывает о прошлом неудачном опыте заработка в роли баристы, а Артур оказывается начинающим блогером. Об этом парень, конечно, откровенничает зря, потому что от шуточек коллег ему теперь никуда не скрыться.

— Прорекламишь наше кафе в блоге? — ловит момент Олег, сворачивая на улицу, где располагается «Перезагрузка».

— Вообще-то мой блог посвящен психологии.

— Ну, вот как раз посоветуешь подписчикам, где лечить депрессию! — смеется Рита, и мы все дружно разражаемся хохотом.

— Ха-ха, — саркастично пародирует нас Артур, — очень смешно!

Негодование парня лишь раззадоривает. Рита и Олег мечут новые шпильки, а я не замечаю, как начинаю смеяться до слез и боли в животе. Однако стоит нам подъехать к дверям заведения, улыбка сползает с моего лица.

— Диан, ты что делаешь? — испуганно вскидывается Олег, когда я сбрасываю с себя ремень безопасности и стараюсь нырнуть под кресло.

Не успеваю. И взглядом встречаюсь с разъяренным отцом.

Внутри все холодеет. Виновато поджимаю губы, заметив маму, выбегающую из кафе с испуганным лицом. Сердце ноет, когда вижу идущего следом за ней Глеба. Папа оборачивается, что-то говорит и кивает в сторону нашей паркующейся у «Перезагрузки» машины.

Глеб, замерев, глядит на меня. Растерянность в его глазах быстро сменяется разочарованием, которое искажает его красивое лицо всего на пару мгновений. Затем его взгляд подергивается морозной коркой, губы превращаются в жесткую прямую линию. А я чувствую, как крошится от боли мое сердце.

— Диан? — Олег аккуратно трогает мое плечо.

Его касание обжигает. Отстраняюсь, но слишком поздно — холодная голубая искра застывает колючим льдом во взгляде Глеба.

— Не надо, — отшатываюсь. — Не трогай.

— Да что случилось-то?! — взвизгивает Рита.

Слова не идут. Они застряли где-то в горле и теперь мешают дышать. Беззвучно хватаю ртом воздух, слепо пытаюсь нащупать ручку дверцы, но ничего не выходит.

— Мне конец, — выдавливаю тихо, видя, как папа быстро приближается к машине.

Дверь отворяется, и меня вытягивают на улицу, крепко ухватив за плечо. Ноги подкашиваются. Едва удерживаю равновесие, чтобы не упасть коленями на асфальт.

— Ты пьяна? — истеричный голос мамы вот-вот сорвется на рыдания. — Диана, ты пила?!

Папа встряхивает меня за плечи, рывком ставит на ноги так, что из глаз сыплются искры. Роняю рюкзак, из кармана на тротуар выскальзывает телефон.

— Ты слышишь, что спрашивает твоя мать?! — Вижу только зардевшееся от ярости лицо отца, его крепко сжатые губы и сердитый блеск в темных глазах. — Слышишь или нет?!

— Я не пила! — пытаюсь стряхнуть с себя цепкие оковы рук, но пальцы папы лишь сильнее впиваются мне в плечи. — Отпусти меня!

Краем глаза замечаю застывшие лица компании. Рита прячется за спиной Олега, пока Артур и Денис медленно пятятся к дверям кафе. Завидую им. Будь у меня возможность, сбежала бы сейчас, не раздумывая. Но родители будто читают мои мысли и обступают с двух сторон, преграждая путь.

— Где ты была, Диана? — осуждающе цедит мама, дергая за рукав толстовки.

— На набережной! Хватит! Отпустите меня!

— Нет, дорогуша, так не пойдет. — Мама качает головой. Ее прическа больше не выглядит безупречной, темные прядки выбились на висках. На щеках проступают красные пятна гнева. — Мы все знаем.

По позвоночнику скатывается холодная капля пота. Тело охватывает дрожь.

— Что «все»? — Уголки губ нервно дрожат.

— Твоя ложь — позор нашей семьи, — слова отца хлестко бьют в сердце, и, когда он отпускает меня, чуть не падаю на негнущихся ногах. — Сколько еще ты собиралась врать?!

Испуганно смотрю на Глеба, замершего за спиной моего отца. Голова опущена, руки спрятаны в карманах. Его присутствие делает эту сцену просто невыносимой. Хочется выстрелить себе в висок пальцем, провалиться под землю или, еще лучше, проснуться от этого кошмара.

— О чем врать? — передергиваю плечами и стараюсь казаться невозмутимой. Из груди вырывается хриплый и неестественный смех.

Мама прожигает меня презрительным взглядом:

— Прекращай. Спектакль окончен. Мы с папой хотели прийти на собрание и посмотреть на тебя. Мы так гордились тобой…

— Так же, как и Максом, пока он не решил жениться на юристке? — тут же огрызаюсь, пытаясь защититься. Только в этот раз ядовитые шипы играют против своей хозяйки.

— Следи за языком! — Отец подхватывает под локоть и силой тащит к нашей машине. Эту унизительную казнь наблюдают мой начальник и Глеб.

— Погодите! — неожиданно для всех в ссору врывается новый голос.

С надеждой оборачиваюсь на Глеба, но он выглядит таким же растерянным, как и я. Он протягивает мне забытый на земле рюкзак и смартфон, что обронила на асфальт.

— Спасибо, но я это заберу, — сдавленно улыбается мама и прячет мой телефон в сумочку.

Она садится в машину, кинув мой рюкзак на заднее сиденье, и захлопывает дверь. Через стекло вижу, как дрожат ее губы и пальцы, которыми мама безрезультатно пытается пригладить растрепавшиеся волосы.

— Послушайте, — снова начинает Глеб. Запинается и мнется.

— Спасибо, Глеб, — папа по-свойски хлопает парня по плечу и одновременно распахивает передо мной заднюю дверь машины, — если бы не ты, мы бы сами ее никогда не нашли.

Едва сажусь в автомобиль, дверь с грохотом закрывается, чуть не ударив мне по пальцам. Тихо всхлипываю, но тут же беру себя в руки и вздергиваю дрожащий подбородок.

— Ну, и за что все это показательное выступление?

— За то, что ты эгоистка и лгунья. Разве так мы тебя с папой воспитывали?

Кожей чувствую испепеляющий взор мамы через зеркало заднего вида, но не отрываю глаз от Глеба. О чем он говорит с моим папой?

— Вы воспитывали меня куклой без собственных желаний. — Пытаюсь утихомирить клокочущее внутри бешенство, но руки продолжают трястись, а глаза застилает пелена слез и гнева.

— Как тебе не стыдно! — хватается за голову мама и резко поворачивается ко мне. — Мы желаем тебе лучшей жизни! А ты? Сбегаешь с собраний ради сомнительных ребят, обманываешь нас, что работаешь в больнице…

— Это вам Глеб сказал? — захлебываюсь болью и крепко сжимаю кулаки.

— Глеб нам помог! — поняв, к чему идет беседа, мама вступается за новенького. — Мы пришли на мероприятие, но тебя не нашли. А потом оказалось, что не мы одни ищем беглянку. Никто не мог до тебя дозвониться, и мы набрали больницу, в которой ты работаешь… якобы.

Шумно сглатываю, понимая, что услышу дальше.

— Над нами посмеялись. Сказали, что никакая Диана Фогель у них никогда не работала. И вот тогда-то Глеб и вспомнил, как увидел тебя возле этой забегаловки в каких-то тряпках…

— Это не тряпки! — взрываюсь я. По щекам градом катятся крупные горячие капли.

— Мы с папой так и поняли. Петя давно мне говорил, что все это твое шитье ни к чему хорошему не приведет. А я все заступалась! Уверяла, что девочке нужно на что-то отвлекаться! А что в итоге? Ты променяла честь и семью на работу шутом!

— Ты ничего не знаешь!

— Может быть, — слишком спокойно отвечает она. — Но одно я знаю наверняка. Здесь ты больше не работаешь.

Смеюсь сквозь слезы, но в окно вижу, как папа подходит к Олегу. Начальник выглядит напуганным, зажатым, зато мой папа не стесняется и переходит в наступление. Ну да. Мама права. После этого цирка меня точно не примут обратно.

— Отдай мой телефон, — всхлипнув, протягиваю руку. Но мама непреклонно качает головой.

— Зачем он тебе, если на звонки все равно не отвечаешь?

— Он разрядился!

Она с равнодушным видом пожимает плечами и отворачивается. Дрожа от обиды и злости, прижимаюсь лбом к окну. Под неоновой вывеской «Перезагрузки» замечаю Глеба, который почему-то не уходит.

Меня вновь охватывают противоречивые чувства. Я ненавижу его за то, что он сдал меня родителям, но искренне благодарна за попытку вступиться и помочь.

— Ты его недостойна, — словно проследив за моим взглядом, вдруг припечатывает мама. — Я и правда не понимаю, Диана, почему он до сих пор не сбежал от тебя.

Эти слова меня добивают. Разве родители не должны поддерживать своих детей несмотря ни на что?!

В груди разгорается пожар, а в животе завязывается тугой холодный узел. Я роняю голову и больше не сдерживаю слез.

Папа садится в машину, оглушительно хлопнув дверью. Даже не вздрагиваю и не поднимаю заплаканного лица.

Всю дорогу мы сидим молча.

* * *

Едва оказавшись дома, бегом мчу в свою комнату и запираюсь на замок. Из коридора доносятся крики и ругань родителей, которых больше не сдерживают посторонние взгляды и нежеланные зрители.

— Это все потому, что ты ей разрешала забивать голову всякой ерундой! — грозно чеканит папа. — Слишком много свободы мы ей дали!

Сердце сейчас взорвется от напряжения. Оцепенело выдергиваю из-под швейной машинки незаконченное платье, рву тянущиеся за ним нитки и трясущимися руками заталкиваю пышное нежно-розовое облако под плед. В груди щемит от такого кощунства. В висках громко пульсирует кровь, заглушая слова мамы. Разбираю лишь, что говорит она очень громко, прерывисто и нервно.

— Диана! Открывай! — долбятся мне в комнату.

Отпрянув от двери, падаю на кровать, приминая своим весом платье. Обхватываю руками разгоряченное лицо, ладони быстро мокнут от слез. Розовые нитки струйками крови путаются вокруг дрожащих пальцев.

Удар. Дверь трещит. Я вскрикиваю.

Еще удар. Умоляю остановиться, но не могу сдвинуться с места. Страх сковывает меня, истерика ворует дыхание.

Последний и самый мощный толчок, и летят щепки. Замок повисает бесполезной железякой. А в комнате оказывается папа.

— Петя! Зачем же ты так! — вступается мама, с взволнованным видом заглядывая в комнату из коридора. Но я зря радуюсь раньше времени. — Весь ремонт коту под хвост!

Вжимаюсь спиной в стену, цепко впиваюсь пальцами в плед, под которым прячется мое платье. Папа бросает на меня искрящий гневом взгляд и хватает с кресла костюм, который не успела спасти.

— Моя дочь клоун, — с недобрым прищуром цедит он.

Брезгливо смотрит на платье Супергерл, что держит двумя пальцами, как грязную тряпку.

— В чем еще ты нам врешь? Может, ты еще и учебу бросишь?

— Петя, — осторожно перебивает его мама. — Не усугубляй.

— Марин! Она нам все время врала! Неужели ты думаешь, что это единственная ложь? Что все ограничилось лишь работой в кафе?

Мама поджимает губы, складывает руки на груди и приваливается плечом к косяку:

— Главное, что все вскрылось не слишком поздно. Еще есть шанс все исправить.

— Что исправить? — обреченно срывается с губ. — Я и так всегда пляшу под вашу дудку! Пошла в этот универ и кружок, хотя ненавижу хирургию! Ненавижу!

— А это еще большой вопрос, — холодно отзывается папа, — пошла ли ты в кружок. Где гарантия, что не сбежишь оттуда?

Нервы сдают. Ситуация начинает казаться до смешного абсурдной.

— Почему для вас это так важно? Неужели вы не видите, что чужие мечты не делают меня счастливее?

— Вот ты вроде уже не подросток, а юношеский максимализм так и не выветрился, — качает головой мама. — Мы ведь тебе помочь хотим. По этому пути вся семья прошла. В хирургии всегда будет человек, который тебе поможет, если потребуется. Стабильная должность, заработок, карьерный рост…

— Это то, чего хотите вы! Не я!

Папа тяжело вздыхает, а мама спешит меня переубедить:

— Оглянись. Все, что у тебя есть, куплено на деньги. Квартира, одежда, еда… Без денег в нашем мире ты никто. Уверена, что твоя мечта сможет тебя обеспечить? Мы нет.

— Но это ведь моя жизнь! — вновь парирую я, чувствуя, что сил на спор почти не остается.

— Твоя, — кивает мама. — Но ты наша дочь. И мы не допустим, чтобы ты разрушила свою жизнь и провела ее в вечной нужде.

Я прекрасно понимаю позицию родителей. И мне даже приятно, что они так обеспокоены моей судьбой. Я знаю, они любят меня, но эта забота переходит все границы и душит мою свободу.

— Никто не запрещает тебе иметь хобби, — чуть смягчившись, говорит папа, — но оно должно оставаться лишь хобби, чтобы не мешать учебе.

Он закидывает сине-красное платье Супергерл на плечо, распахивает мой шкаф и без стеснений сметает две полки косплей-костюмов. Мама приносит пакеты, и они вместе с папой запихивают в них мои труды.

Сердце щемит от этого надругательства, слезы режут глаза.

— Пока ты подорвала наше доверие, — мама утрамбовывает матроску Сейлор Мун поверх других костюмов, — и мы пришли к решению тебя наказать.

— Мне двадцать один! Какие наказания?! — отчаянно вою я.

— Пока ты живешь под нашей крышей, будешь выполнять установленные правила, — строго припечатывает папа, выставляя набитые пакеты в коридор. — Швейную машинку тоже заберем, пока не поймем, что ты все осознала и тебе можно доверять.

— Это издевательство! — вскакиваю с кровати и подлетаю к пакетам, чтобы выхватить свои сокровища обратно.

Меня тут же ловят за плечо и отталкивают обратно вглубь комнаты. Чувствую себя ребенком.

— Отдайте! — слезы катятся по щекам. — Я требую вернуть мои костюмы! Это нарушение авторских прав! Воровство! Я отказываюсь выполнять ваши требования!

— Ну да, ну да, — грустно улыбается мама. — Еще скажи, что мы взяли твои тряпки в заложники.

— А разве не так?!

— Так. — Папа грозно ударяет кулаком по столу. Мы с мамой вздрагиваем и с вытянувшимися лицами оборачиваемся на него. — Раз ты такая дерзкая и слушаться нас отказываешься, будем убивать заложников по одному.

Нервно смеюсь, а по щекам и шее катятся слезы. Задыхаюсь от рыданий и начинаю заикаться из-за нехватки воздуха:

— Сме-сме-шная шу-шутка.

— Еще раз спрашиваю, — без тени улыбки произносит папа, — ты будешь слушаться? Пойдешь на кружок, продолжишь ходить на учебу и бросишь эту дурацкую работу?

— От-отдайте их.

— Последнее предупреждение, Диана.

— Положи-жи на месс-с-сто.

Предупреждение действительно было последним.

Папа сдергивает с плеча платье Супергерл и легко надрывает горловину. Ткань трещит, расползается. От лифа остаются жалкие клочки.

— Петя, хватит! — перекрикивая мои рыдания, просит мама.

— Еще раз спрашиваю, ты будешь слушаться?!

Я хотела бы ответить, но слезы сжали горло. Не могу выдавить из себя ни слова, лишь молча хватаю ртом воздух. Папа порывисто берет со стола ножницы и дырявит ими подол в нескольких местах, вырезает целые куски, что летят мне под ноги.

Падаю на колени, хватаюсь за голову. Боль оглушает. Я не слышу ничего, кроме своего хриплого и свистящего дыхания.

Кто-то подхватывает меня под плечи и усаживает на кровать. Мама подает стакан воды, обеспокоенно заглядывая в лицо.

— Диана? — читаю по ее губам.

Глаза кажутся сухими, будто в них насыпали толченого стекла. Слезы больше не идут. Механически принимаю стакан из рук мамы, делаю один глоток. Взгляд цепляется за ошметки красной ткани на полу.

— Ты будешь делать то, что мы тебе скажем, ясно? — доносится как через толщу воды.

— Петя, хватит! Она все поняла!

Они, кажется, оборачиваются на меня. Не поднимаю глаз и медленно киваю.

Из комнаты выносят швейную машинку, до конца отрывают выломанный замок, забирают пакеты из коридора и снаружи закрывают квартиру на ключ.

Остаюсь дома одна и медленно считаю до десяти, стараясь дышать. Не ровно, не глубоко. Просто дышать.

Помню, кто-то мне говорил, что успокоиться помогает счет до десяти. Так вот, это все ерунда. Когда мысленно произношу «десять», с сухих и потрескавшихся губ срывается истошный крик боли.

ГЛАВА 14

По правилам

— Ты дома? — из старого телефона звучит голос отца. Доисторический аппарат жует звук, динамик шипит. Я вообще удивлена, что эта кнопочная развалюха, выданная родителями взамен моего смартфона, до сих пор работает.

— Только зашла. Звоню, как и договаривались, — выдавливаю неохотно.

Система правил и проверок, которую придумали родители, чтобы контролировать меня, — просто кошмар. Но я вынуждена следовать всем глупым командам, если хочу спасти швейную машинку и отнятые костюмы.

К счастью, родители забрали их не все. Несколько нарядов были припрятаны между повседневной одеждой, а незаконченное платье — под пледом. Однако масштаб вчерашней потери колоссален, и меньше всего хочу, чтобы очередной мой труд превратился в клочки ткани из-за моего непослушания.

Лучше уж вытерплю эти издевательства, отвоюю назад то, что по праву мое, а потом точно что-нибудь придумаю!

— Кофейная банка в заднем ряду на второй полке. Под крышкой, — дает координаты папа.

Вяло плетусь на кухню и следую инструкции родителя. На внутренней стороне крышки оказывается выцарапан код. Закатываю глаза, но смиренно диктую в трубку:

— Два. Три. Один. Один.

— Молодец, — звучит бесцветный голос отца. Слышу шелест бумаги, а затем папа кладет трубку.

Рычу сквозь зубы, швыряю через коридор старый мобильник на диван в гостиной. Если бы не долетел и разбился, мир бы ничего не потерял.

Насколько нужно не доверять дочери, чтобы досконально контролировать каждый ее шаг? Ставить ультиматумы, угрожать? Отнимать самое ценное и шантажировать? Забирать ноутбук и смартфон вместе с сим-картой, чтобы не могла тайно связаться с неугодной компанией? Каждый час звонить с проверкой и просить надиктовать очередной спрятанный где-то в доме код?

Хитрая схема домашней тирании — без перехода границ дозволенного и с безупречным эффектом. Главное, знать, куда давить. Мои родители вот знают и бессовестно этим пользуются.

Агрессивно размешиваю кофе, злобно стуча ложкой. Будь мама дома, давно дала бы мне по шее. Но она на дежурстве, и никто не отнимет у меня это единственное бунтарство, которое могу себе позволить.

Лениво переодеваюсь в домашний костюм, без особого аппетита обедаю. Бесцельно шатаюсь туда-сюда по пустому дому, страдая от прокрастинации, пока папа не звонит снова. На этот раз код оказывается приклеен к обратной стороне картины в коридоре.

Что за изощренная пытка?

Когда решаюсь взяться за учебу и, прихватив учебник, устало падаю на кровать, в дверь вдруг звонят. Недоуменно кошусь на часы — для возвращения родителей с работы рановато.

Скрещиваю пальцы в надежде, что судьба не принесла бабушку с дедушкой: еще одного дня наставлений и ругани просто не вынесу. Медленно бреду к двери, пока в нее продолжают настойчиво стучать. Встаю на цыпочки и через глазок смотрю на прибывшего гостя…

— Ты за мной следил?! — выпаливаю вместо приветствия, распахнув дверь.

— Тоже рад тебя видеть. — Глеб беззастенчиво протискивается в квартиру, плечом толкает дверь и щелкает замком.

— Ты хоть осознаешь, насколько жутко сейчас поступаешь? — смеряю его строгим взглядом и складываю руки на груди.

Мне приходится играть недовольство и холодность, но на самом деле едва сдерживаюсь, чтобы не выдохнуть с облегчением. После вчерашнего побега я и не надеялась, что Глеб однажды захочет взглянуть мне в глаза. И уж тем более не мечтала, что первым шагнет мне навстречу.

Встряхиваю головой, отгоняя наивные мысли. Подумать только! Еще на прошлой неделе отчаянно желала, чтобы Глеб от меня отвязался, а сейчас искренне радуюсь, что он этого не делает. Совсем не узнаю себя.

— Как ты вообще нашел, где я живу? — Гляжу на него снизу вверх и неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Твой папа вчера оставил адрес и свой номер телефона, — отзывается он будничным тоном, словно ничего невероятного в таких событиях нет.

Зато я не могу скрыть удивления: брови ползут на лоб, глаза округляются. Так вот о чем они вчера разговаривали, пока я ждала в машине!

— Понятно, — киваю, чуть смутившись, и забираю у Глеба пальто, чтобы убрать на вешалку. — Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы промывать мне мозги?

Пытаюсь улыбнуться, но губы складываются в напряженную кривую линию. Заламываю пальцы, спрятав руки за спину, опускаю голову. Внутри все кипит от стыда и сожаления.

— Нет, я пришел, потому что твои родители попросили продолжать подготовку к соревнованиям у вас дома.

— Продолжать, — передразниваю, фыркнув. Жестом приглашаю Глеба пройти за мной на кухню и ставлю чайник.

— Для них твое участие в жизни кружка очень важно. По крайней мере, мне так кажется. — Глеб садится за стол на место, которое обычно занимаю я.

— Не кажется. — Руки предательски дрожат, я случайно звонко ударяю кружками друг о друга. — Они повернуты на этом.

Глеб подходит ко мне, забирает из дрожащих рук посуду.

— А ты? — бесцветно спрашивает он.

— А я уже говорила, что на кружок мне плевать. Только ты мне упорно не веришь.

Достаю с полки чай и отступаю в сторонку, позволив Глебу похозяйничать. От воспоминаний о вчерашнем дне меня опять колотит: пальцы трясутся, зубы стучат как от холода, к горлу подступает ком тошноты.

Глеб настойчиво молчит о моем состоянии и ловко разбирается с заваркой. Он будто совсем не чувствует стеснения, какое испытываешь, впервые заглядывая к кому-то в гости. Уверенно берет на себя мои обязанности хозяйки и сам усаживает за стол, пока пытаюсь справиться со странным наваждением.

Опускаю глаза, прячу взгляд в чашке чая. Щеки вспыхивают, по венам растекается лава. Неужели он ни капельки не злится на то, что бросила его на мероприятии и сбежала к другому парню? Вчера мне показалось, Глеб сгорал от гнева. Сейчас же он выглядит спокойным и даже равнодушным.

Его безразличие больно кусает самолюбие, обида точит изнутри. Я была уверена, что нравлюсь Глебу. Думала, моя вчерашняя выходка вывела его из себя и сильно задела. Но сейчас его взгляд не выражает никаких эмоций, голос звучит ровно, а правильные черты лица не искажены обидой и горечью.

— Что было сегодня на парах? — беспечно спрашивает одногруппник. — На работу неожиданно вызвали, не смог прийти.

От его спокойствия хочется выть. Еще вчера ощутила, что между нами снова веет холодом. Была готова к потере доверия, к обиде, злости, даже ревности. Но никак не к полному отсутствию интереса и абсолютному равнодушию.

— Ты ничего не пропустил, — отмахиваюсь вяло и делаю крохотный глоток раскаленного чая. — Препода куда-то вызвали еще с утра, мы его даже не видели. Он позвонил Ане, она собрала все истории болезни и повезла ему в какую-то больницу. У вас с ней вроде одна работа на двоих, так что, пропустив пару, ты ничего не потерял.

Он коротко кивает, потупив взгляд. Молча сидит, опустив голову, и даже не прикасается к чаю. Тишина сжимает виски. Чтобы ее хоть как-то разбавить, осторожно предлагаю:

— Хочешь конфет?

— Нет, спасибо, — сухой голос без эмоций как ледяное лезвие.

Сердце ноет от его безразличия, по груди расползается давящая тоска. Я не верю, что могу испытывать подобные чувства к Глебу. В голове не укладывается, что именно из-за него щемит за грудиной и перехватывает дыхание.

Чтобы скрыть напряжение и досаду, принимаюсь мешать давно растворившийся сахар. Натягиваю самую безразличную маску, но все равно чувствую, как дрожат губы.

— Давай начистоту, — Глеб резко прерывает тяжелое молчание, а я вскидываю на него полный надежды взгляд.

Самой от себя противно! Так старалась прогнать его, а когда начало получаться, поняла, что не хочу отдаляться.

— Давай, — роняю тихо.

— Я уже понял, что на кружок тебе наплевать. — Неуверенно киваю. — Но и уходить ты из него не планируешь? — Опять кивок. — Тогда что мне с тобой делать? Нам готовиться к отборочным… или что?

Пронзительный голубой взгляд пробирает до дрожи. Сердце сжимается от горечи — еще вчера эти глаза светились теплом. Сейчас же в них будто пляшет колючая вьюга.

— Откажись от меня. Найди другого напарника, — говорю то, в чем стоило признаться с самого начала. Без всяких фокусов, интриг и лжи.

Прикусываю губу, собираясь с мыслями, и выкладываю ему все как есть. О семье, которая чуть ли не силой хочет помочь устроиться в жизни, и о тайном бунте, что вчера дал трещину. Глеб слушает внимательно, не перебивает и иногда выглядит так, будто и не слышит меня, а витает в мыслях.

— В общем, не рушь себе жизнь, — заканчиваю сдавленно. — Я все равно планирую вылететь в конце отборочных. Надо было тебе сразу признаться.

Глеб некоторое время задумчиво молчит. Мне даже начинает казаться, он пропустил всю исповедь мимо ушей. Вот ведь гад! Я ему душу наизнанку вывернула, про косплей призналась! А он?.. Даже злая насмешка сейчас была бы лучше хмурого молчания.

— У меня к тебе несколько вопросов, — спустя бесконечно долгие секунды тишины выдает Глеб и устало запускает тонкие пальцы во взъерошенные угольные волосы.

— Спрашивай, пока я не опомнилась и не начала жалеть об этом разговоре, — соглашаюсь, нервно хохотнув.

Губ Глеба касается улыбка. Неловкая, осторожная и отчего-то дрожащая. Я успеваю заметить ее прежде, чем та бесследно исчезает с лица парня, когда он поднимает на меня глаза.

— Первый, — серьезно начинает он, сложив руки на столе и сцепив их в замок. — План твоих действий?

— Намеренно проиграю и не пройду в кружок. Надеюсь, это поможет родителям осознать, что свет на хирургии клином не сошелся.

— Я понял. Но дальше? Вот ты не прошла в сборную, получила от предков по шее…

Не сдерживаю короткого смешка, а Глеб вопросительно выгибает бровь:

— Чего смешного? Я с твоими родителями вчера достаточно времени провел и видел больше, чем хотелось бы. Уверена, что выживешь, если провалишь отборочные?

— В моих светлых надеждах все обходится без рукоприкладства. Благо Уголовный кодекс на моей стороне.

Неловкая шутка остается непонятой, а Глеб продолжает расспрос:

— Допустим, так. Но почему ты думаешь, что что-то поменяется?

Неприглядная правда больно ударяет под дых. Но вопрос Глеба не стал для меня неожиданностью. В конце концов, не первый год живу в метаниях и на все нашла для себя ответ. Ну, или стараюсь думать, что нашла.

— Без кружка у меня будет больше времени, чтобы заняться другими и более важными для меня вещами.

— Шитьем?

Уверенно киваю и внимательно слежу за реакцией Глеба. Он задумчиво пожимает плечами, а потом нехотя интересуется:

— Извини, но почему ты думаешь, что отсутствие в твоей жизни кружка решит все проблемы? Неужели какие-то несколько часов в неделю нанесут ущерб твоим занятиям? Как по мне, ты лишь создашь себе проблем.

— Ты не понимаешь. Для меня отказ от участия — первый шаг в личной борьбе. Попытка вырваться из-под контроля…

— Я у мамы революционер? — смеется Глеб, а я изумленно замираю.

Внутри от его смеха теплеет, медленно тают холодные ледяные иголки, вцепившиеся в самое сердце. Затаив дыхание, смотрю на его улыбку… А потом розовую ванильную Диану предсказуемо вытесняет моя темная сторона:

— Ха-ха. Раз такой умный, предложи что-то свое. Вот представь, у тебя есть мечта.

— Представил, — подхватывает затею Глеб.

— А теперь поставь себя на мое место. Твоя мечта идет вразрез с тем, что имеешь. Родители толкают на путь, который для тебя чужой…

— Диан. — Он сдавленно улыбается. — Я, честно, не понимаю тебя. Знаю, к чему сейчас клонишь, но все равно не понимаю. Ты ведешь себя как упрямый ребенок, а твой план обречен на провал.

Корчу гримасу, маскируя разочарование. Хорошо, что Глеб сейчас так говорит. Его слова остро напоминают, почему я невзлюбила новенького с самого начала: он занудная копия моих родственников.

— А как же мечты? Стремления?

Парень щелкает языком, его грудь вздымается от тяжелого вздоха. Он даже сказать еще ничего не успел, но меня уже кроет волнами раздражения, что исходят от него.

А я и радуюсь! Скорчившись от боли и обиды, конечно, но с упоением впитываю каждое колкое слово и недобрый взгляд. Может, так получится выветрить Глеба из мыслей? Разочарование должно вытеснить симпатию. И искренне надеюсь, что произойдет это быстрее, чем я окончательно и бесповоротно влюблюсь.

— Плавно перетекаем к вопросу «два», — объявляет Глеб с вымученным видом. — Ты собираешься бросить учебу?

— Если у меня начнет что-то получаться, то…

— Диана, опомнись! — поняв с полуслова, взрывается Глеб. — Нам осталось доучиться всего ничего. Тебе не кажется, что логичнее будет окончить универ и получить хоть какую-то страховку в виде образования и диплома?

— Я будто с предками разговариваю. — Дую губы и отворачиваюсь к окну.

— Без обид. — Сразу же напрягаюсь, прекрасно понимая, что сейчас будет больно. — Но мне кажется, что ты сама не до конца осознаешь, что делаешь. Твой план — сито. В нем столько дыр, что вся затея — одна большая дырка.

— Философски, — заключаю с умным видом и кончиком пальца поправляю на переносице несуществующие очки.

— Извини, но как умею, — разводит руки он. — Короче, Диана, твой самый большой враг — это ты.

— Твоя фамилия случайно не Конфуциев?

— Нет, Игин, — между черными бровями залегает неглубокая морщинка. — А что?

— Да так, — прыскаю, наблюдая за ступором, в который ввела Глеба моя неумелая шутка.

— То есть вот настолько ты на учебе ничего не слышишь и в чаты группы не заходишь, что даже мою фамилию не знаешь? — цепляется он и пристально вглядывается в мои бесстыдные глаза, в которых сейчас наверняка пляшут бесята.

— Да я тебя вообще впервые вижу, — подпираю щеку рукой и наигранно выгибаю брови.

Оторопелое выражение маской застывает на лице Глеба, пока я тихонько хихикаю:

— Я шучу. Конечно, я знаю твою фамилию. Просто шучу.

Глеб заметно смягчается, расслабляется. Уголки губ осторожно дергаются и растягиваются в неловкой улыбке:

— Вот теперь я узнаю тебя, Колючка. А то все какие-то нелепые планы, тайные обиды и депрессивные мотивы…

— Окей, — откидываюсь на спинку стула. Из-за беседы мы напрочь забыли про чай. — Что посоветуешь тогда делать? Критикуешь — предлагай.

— Тебе не понравится, что я скажу, — предупреждает он и заранее примирительно вскидывает руки. — Но я посоветую тебе доучиться. Просто закончить, без всяких дополнительных ординатур, аспирантур и прочих скачек вокруг парт. Просто получи диплом, а дальше делай что угодно. Главное, у тебя будет опора.

— А кружок?

— А касательно кружка твой план неплох, — он наклоняет голову набок и отводит взгляд в сторону, задумавшись. — Лучше я все равно не предложу.

— Сменишь напарника?

— Да. Но подумай все-таки пару дней, стоит ли отказываться. Я подожду твоего решения, а потом уже видно будет.

— Ладно, — благодарно киваю. — Это все твои вопросы?

Вместо ответа Глеб поднимается из-за стола:

— Думаю, да.

Никак не могу разглядеть, что скрывается в его глазах. Яркие льдинки прячутся в тени густых опущенных ресниц, а мне остается только гадать.

— Спасибо за чай, — бросает он через плечо, проходя в коридор. Берет с вешалки пальто, а во мне вспыхивает обида.

— Уже уходишь? — срывается с губ быстрее, чем успеваю обдумать слова.

— Да, — бесцветно отзывается Глеб и затягивает легкий серый шарф. — Я думал, мы проведем время за подготовкой, но в ней, похоже, нет смысла.

Крепко стискиваю челюсти, изо всех сил стараясь контролировать мимику. Не хочу, чтобы что-то выдало мое огорчение, которое вязкими щупальцами охватило нутро.

За столом меня не покидала надежда, что мы сможем помириться. Но невозможно наладить отношения с человеком, который отрицает, что что-то между вами пошло не так.

Глеб именно этим и занимается — держит товарищескую дистанцию, ведет себя как ни в чем не бывало. А меня рвет тоска по чувствам, которыми еще вчера боялась обжечься.

Теперь же, глядя в подернутые морозной коркой глаза, начинаю думать, что симпатия Глеба мне лишь привиделась.

— А мои родители? — голос дрожит от волнения, а договорить не успеваю.

— Не переживай, я не стану звонить сейчас и говорить, что ушел.

— Ты должен им позвонить? — удивленно вскидываю брови.

— Да, — тонкие пальцы ползут вдоль крупных пуговиц пальто, — перед приходом и сразу после ухода. Но тебе не о чем волноваться, я не выдам наш секрет. Наберу им через два часа, скажу, что занятие прошло крайне плодотворно. Можем даже обговорить, какую тему мы сегодня «отрабатывали».

Шестеренки со скрипом проворачиваются в моей голове. Чем больше думаю, тем сильнее хмурюсь.

— Мои родители тебе верят больше, чем мне, — вопреки воле, в голосе сквозит нотка обиды. Однако сомнений в этой теории у меня нет, а самое лучшее доказательство — отсутствие телефонных проверок после прихода Глеба.

— Не я виноват, что ты утратила их доверие. — По моему растерянному лицу скользит осуждающий взгляд.

— Вообще-то, виноват. Если бы не ты, родители бы не узнали про кафе, и это в два раза облегчило бы мне жизнь. — В груди быстро разгорается пожар, а его отголоски краской вспыхивают на щеках.

— Ты пропала, телефон выключен, родители в панике, а я последний, кто с тобой говорил. Что мне оставалось еще делать?

— Не знаю, что ты мог делать вчера, но точно могу сказать, чем стоит заняться сегодня. Ты должен помочь мне кое-что исправить.

Глеб с подозрением косится в мою сторону. В какой-то момент думаю, что он просто откажется и уйдет. Но когда в глубине его глаз вдруг замечаю всплеск интереса, понимаю — наживка сработала.

— Выкладывай, — сдается он, а я мысленно ликую.

ГЛАВА 15

Воздушные замки

— Ты уверена, что это хорошая затея? — Глеб не пышет энтузиазмом и без особого восторга придерживает передо мной дверь «Перезагрузки».

— Уверена. На все сто, — киваю бодро и, прижимая к груди пухлый пакет, юркаю в знакомый зал.

— Решения, принятые в стрессовой ситуации, редко бывают обдуманными.

Пропускаю его слова мимо ушей. Все равно метаться уже поздно — мы на месте.

— Диана? — Рита, застыв с пустым подносом в руках, смотрит на меня с неприкрытым удивлением.

Она произносит мое имя таким дрожащим и взволнованным голоском, что непроизвольно ощущаю себя героиней какой-то мелодраматичной сцены. Словно я сестра-близнец Риты, которую она искала всю жизнь и наконец нашла.

— Рита? — подражаю тону официантки и делаю картинный и нерешительный шаг в ее сторону.

На наше представление с интересом оборачивается несколько посетителей. Глеб массирует переносицу, стоя чуть поодаль, а на лицах персонала замечаю немой вопрос.

— Ого, кого к нам принесло! — натянуто радуется Олег, обрывая представление.

Рита тут же уносится «со сцены», но ее лисий взгляд то и дело мелькает из-за ширмы одного из столиков.

— Какими судьбами, Диан? — Олег замечает за моей спиной Глеба, и улыбка на его лице чуть вянет.

— Вы все так удивляетесь моему появлению, — подмечаю я и крепче впиваюсь пальцами в пакет, что держу у груди. — Мне даже неловко.

Оборачиваюсь через плечо и вижу несколько заинтересованных взглядов среди персонала. Ребята тут же опускают глаза и быстро принимаются за работу.

— Понимаешь, — неуверенно тянет Олег. Его темный взгляд скачет между мной и Глебом, пока начальник тщательно подбирает слова, — вчера кое-что случилось… Сама знаешь. Шила в мешке не утаишь…

— Так и говори, что мои родители устроили разнос, — быстро мрачнею, в голосе звенит металл, — и по кафе поползли слухи.

Пристально слежу за реакцией Олега. Он мечется, избегает смотреть в глаза, а его пальцы нервно теребят кожаный браслет на запястье. Мне становится не по себе, но на плечо вдруг ложится ладонь Глеба. Он ничего не говорит, но его молчаливая поддержка вдыхает в меня новые силы.

— Я уволена? — спрашиваю ровно, без тени огорчения.

Олег быстро кивает и виновато пожимает плечами:

— Хорошо, что ты сама все понимаешь. Проблемы кафе не нужны, так что…

— Я здесь не за этим, — обрываю его быстрый поток ненужных сожалений и подбородком киваю на пакет, что крепко обхватываю руками. — Хочу заполнить анкету участника фестиваля.

Недоумение быстро уходит с лица Олега. Он вспыхивает восторгом, который даже не пытается скрыть: глаза сияют, улыбка вполлица, от уха до уха. Розовый кончик языка скользит по губе, когда Олег потирает ладони:

— Садитесь за любой стол. Сейчас буду.

Олег уносится вглубь кафе и быстро теряется за цветными ширмами. Рука Глеба соскальзывает с плеча. Он перекрывает мне дорогу, встав прямо перед носом:

— Диана, давай уйдем, пока не поздно.

— Зачем? — Осторожно стараюсь отодвинуть его в сторону, чтобы пройти по узкому проходу к ближайшему свободному столику, но Глеб отказывается уступать.

— Этот тип не внушает доверия. — Он с прищуром смотрит туда, где совсем недавно в коридорах растворился Олег. — Неужели ты не видишь, что здесь что-то нечисто?

Прыскаю, но в душе и правда зарождается сомнение. Только, вопреки ожиданиям Глеба, сомневаюсь больше не в Олеге, а в своем спутнике:

— Ты просто злишься, что я тебя сюда потащила. Тебе не нравится быть моим алиби для родителей, вот и бесишься.

— Да нет же, — он обреченно вздыхает и закидывает голову, глядя в потолок. — Твой Олег — скользкий тип.

Обиженно хмыкаю и все-таки протискиваюсь к свободному столу. Бросаю пакет на диванчик и показательно плюхаюсь на мягкое сиденье:

— Да что может случиться? После того, что родители сделали с моими костюмами, я уже мало чего боюсь. А так хоть спасу оставшийся косплей, пристрою его и себя на фест. Вдруг что получится?

— Если ты просто хочешь «спасти» костюмы, то можешь отдать их мне. Обещаю, с ними ничего не случится. Ты ведь всех «выживших» сюда принесла?

Он садится рядом, вынуждая подвинуться к стене. Сбежать от разговора теперь точно не удастся.

— Во-первых, принесла все. Ну, почти, — отвечаю задумчиво. Из всех моих трудов дома осталось только незаконченное платье. Остальное либо здесь, либо в родительском аресте. — Во-вторых, спасибо, конечно, за предложение. Но у тебя костюмы будут просто лежать, а на фестивале есть шанс оказаться замеченной.

Глеб проводит ладонью по лицу, ерошит волосы, при этом выглядя очень взвинченным и нервным:

— А до феста они не могут полежать у меня? Разве тебе обязательно отдавать костюмы сейчас?

— Разумеется! — Олег опускает на стол между нами ноутбук и садится на диван напротив.

Мы вздрагиваем от неожиданного появления моего бывшего начальника и вскидываем на него взгляды: я заинтересованный, а Глеб раздраженный.

— Зачем? — холодно интересуется Глеб, а я не верю своим ушам.

Не думала, что Глеб захочет лезть в дело, которое не касается ни его, ни медицины. Да еще и с таким напором!

— Что… зачем? — Легкое смятение смазывает улыбку Олега, которая до этого момента была безупречной.

— Зачем Диане оставлять тебе костюмы? — жестко, точно на допросе, спрашивает Глеб.

В другой момент я бы попросила умерить пыл и не лезть, куда не просят. Но отчетливо читающаяся на лице Олега тревога заставляет встать на сторону Глеба. Вопросительно заламываю бровь и, вцепившись в Олега внимательным взглядом, жду пояснений.

— Если Диана не хочет передавать мне костюмы, это необязательно. Просто вот в этом пункте, — Олег разворачивает ноутбук экраном к нам и тычет пальцем в одну из строчек статьи, — подробно указано, что косплей должен соответствовать некоторым критериям. Пройти определенные этапы допуска…

Чем дольше Олег говорит, а я смотрю в экран, пестрящий веб-сайтом фестиваля, тем призрачнее становится мое недоверие. Зато на Глеба не действуют никакие уговоры…

— Диана и сама может это сделать.

— Может, — кивает Олег, отодвигая от нас компьютер. — Придется побегать, подоговариваться. Это займет много времени и сил, тем более опыта в этом вопросе у Дианы ноль. Но если она все-таки захочет воспользоваться моей помощью…

— Я воспользуюсь, — уверенно киваю, чтобы утихомирить пустые споры.

— Хорошо, — радостно принимает новость Олег. — Тогда сейчас открою все, что нужно заполнить…

Он отвлекается на ноутбук, а Глеб опускает на меня взгляд, в котором плещутся удивление и разочарование.

— Зачем? — поникшим голосом спрашивает он. Его брови жалобно выгибаются, а губы сжимаются в тонкую жесткую линию.

— Просто я подумала над твоими словами. — В горле встает колючий ком обиды. — Ты прав. Мой план — сито, но лишь потому, что я недостаточно стараюсь. Я шью «в стол», не пытаюсь заявить о себе и просто чего-то жду.

— Ты меня не поняла, — вскидывается Глеб, но я быстро перебиваю его:

— Под лежачий камень вода не течет. Так ведь?

Олег заинтересованно поглядывает на нас из-за крышки ноутбука, где-то из-за барной стойки мелькает светлая макушка Игоря, а совсем рядом туда-сюда снует Рита, постоянно оборачиваясь. Зрителей хоть отбавляй, но этот разговор не терпит отлагательств.

— Так, — соглашается Глеб. — Но ты сейчас идешь ва-банк. Это того стоит?

Хуже некуда, когда начинаешь сомневаться в уже принятом решении. А слова Глеба именно это и заставляют делать — метаться и судорожно искать скрытый подвох.

— Конечно, стоит! — вместо меня отвечает Олег, высовывая нос из-за экрана. — Когда еще будет такой шанс?

Глеб заметно напрягается и быстро мрачнеет. Не успев подумать, поддаюсь первому порыву и под столом накрываю его ладонь своей. Глеб вздрагивает, словно опомнившись от сна, и настороженно опускает взгляд на наши сцепленные руки.

— Все хорошо, — уверяю вкрадчиво и крепче сжимаю холодные пальцы перед тем, как отпустить. — Что может случиться?

Глеб беззвучно приоткрывает губы, не находя правильных слов, а я торопливо отворачиваюсь. По щекам ползет жар, сердце безумно колотится. От нахлынувшего смущения чуть наклоняю голову, чтобы прикрыть лицо занавеской темных волос.

— У тебя есть псевдоним, Диана? — пальцы Олега бегают по клавиатуре, пока он заполняет за меня анкету.

— Нет, — качаю головой.

— Помочь придумать? — заискивающе заглядывает в глаза бывший начальник, а я неуверенно киваю.

Мысли сплелись в тугой комок стыда, паники и восторга. Не могу сбросить с себя нахлынувшее наваждение. Пальцы от касания Глеба горят жаром. Он, пульсируя, растекается по всему телу огненной волной.

Мне сейчас не до псевдонимов.

— Бэлли Крэс? — предлагает Олег.

Украдкой гляжу на Глеба. Он тоже напряжен. Сидит, отвернувшись к залу, и подпирает кулаком подбородок. Он наверняка выпал из беседы, и ждать от него какого-то совета — пустое занятие.

— Пусть, — отмахиваюсь, даже не запомнив псевдоним, что отныне принадлежит мне. Лучше все равно не придумаю, да и мыслями витаю совсем не вокруг фестиваля…

— Так, смотри. Я все заполнил. Это твое имя, под которым выступаешь, — Олег быстро указывает в экран, а я молча киваю, глядя сквозь монитор. — Дальше нужно прикрепить фотографии косплея, но это долго. Могу сделать сам. Хорошо?

— Да, — перекидываю поверх стола пакет с костюмами. — Все фотографии у тебя уже есть.

Олег, едва получив мой скромный багаж, тут же ныряет в него носом и заинтересованно перерывает все вещи:

— Я рад, что ты все-таки решилась, — улыбается больше нарядам, чем мне.

— А мы-то как рады, — оживает Глеб, гневно сверкнув глазами. — Когда фестиваль?

Олег отодвигает в сторону мой пакет, захлопывает ноутбук и сцепляет руки в замок:

— У тебя суровый парень, Диан, — окидывает Глеба оценивающим и недобрым взглядом.

Прикусываю губу, не зная, что сказать. Начну отнекиваться — Глеб решит, что между мной и Олегом, к которому вчера сбежала, что-то есть. А если промолчу…

— Так когда фест? — игнорирую выпад бывшего начальника и принимаю сторону Глеба.

Олег едва не присвистывает. Откидывается на спинку дивана и глядит на нас со странной насмешкой:

— В выходные. Придешь к указанному времени, скажешь охране свой псевдоним. Дальше тебя проводят. Информация лежит на сайте в свободном доступе, там все подробно. Сами почитаете.

Чувствую напряжение Глеба, вижу, как крепко он сжимает кулаки, и сама стискиваю челюсти, когда Олег глухо прыскает.

— Что смешного? — вскидываюсь тут же. Пристально слежу за каждым движением Олега, пока он невозмутимо и вальяжно сидит напротив, расплывшись в неприятной и скользкой улыбке.

— Просто с трудом верится, что ты с ним сдружилась.

Олег качает головой, потирает затылок и кивает на Глеба щетинистым подбородком. Смущение и страх окатывают меня. Не знаю, что хочет сказать Олег, но, боюсь, ни мне, ни Глебу это не понравится.

— Еще на прошлой неделе он чуть ли не погром здесь устроил, — вспоминает Олег и внимательно наблюдает за моей реакцией. — Настолько тебя довел, что мне пришлось успокаивать в своем кабинете. Разве я не прав?

Больно прикусываю губу и роняю взгляд. Он не лжет, так все и было. Глеб выловил меня на улице, пока раздавала листовки, высмеял косплей Супергерл, упрекнул кружком и даже, пусть и случайно, приложил головой об стену.

Конечно, Олег не мог забыть этой сцены, которую сам же и прервал.

— Да и вчера он был здесь. Привел твоих родителей, — словно почуяв мои эмоции от оживших скверных воспоминаний, Олег сильнее давит на больное. — Как такое возможно, что вы вдруг теперь вместе?

Он говорит с приторной улыбкой, будто и не упрекая вовсе. Но яд сочится из каждого слова, отравляет чувства и рассудок.

— А тебе-то что? — подозрительно щурюсь и чуть склоняю голову, сверля Олега взглядом, который полон укора. — Я пришла заполнить заявку, а не просить комментарии касательно моей жизни.

Глеб оторопело косится на меня. Он совсем не ожидал, что из позиции жертвы вдруг ринусь атаковать. Да и Олег будто язык проглотил.

— У тебя все? — спрашиваю, выгнув бровь.

— Угу, — затравленно отзывается бывший начальник.

Улыбаюсь одними губами, осторожно трогаю Глеба за плечо, и мы вместе выходим из-за стола.

— Увидимся на фестивале, — прощаюсь с холодной вежливостью, но нас снова останавливает голос Олега.

— Диана, стойте! — он выскакивает из-за стола и бросается за нами. Ловит меня за локоть, но, стоит Глебу обернуться, тут же ослабляет хватку.

Мы останавливаемся у самого выхода. Замираю, воинственно вздернув подбородок. Уж не знаю, чего добивался Олег, пытаясь рассорить с Глебом, но меня это привело в бешенство. Гнев клокочет внутри, кипит, дрожит в каждой клеточке тела.

В то же время во мне плещется интерес — что он хочет нам сказать? Лишь любопытство и благодарность за помощь с фестивалем сдерживают от вспышки ярости.

— Что? — спрашиваю на удивление сдержанно.

Олег виновато тупит взор, прячет руки в карманы и качается на пятках:

— Извини… те.

Глеб щелкает языком и тянет меня за руку за дверь. Противиться ему не могу и не хочу, но Олег хватает за вторую ладонь, заставляя опять остановиться:

— Я виноват, — выходит вслед за нами в пустой холл и вырастает на нашем пути. — Не знаю, что на меня нашло. Диана, позволь загладить свою вину! У меня есть для тебя небольшой сюрприз.

Глеб крепче сжимает мою руку, но отрезвляющего эффекта не происходит. Сюрприз — это хорошо, согласившись, ничего не потеряю.

Медленно киваю, стараясь не замечать неодобрительного взгляда Глеба. Олег широко улыбается и бегом спускается по лестнице.

— Я сейчас! Его нужно забрать кое-откуда. Это быстро!

Дверь провожает его хлопком. В пустом холле мы остаемся с Глебом наедине.

Он отпускает мою руку и приваливается плечом к стене. Глядит себе под ноги, напряженно о чем-то думая. Неуютная атмосфера нарастает, тишина давит. Но когда Глеб решается прервать молчание, становится еще хуже.

— Почему ты не сказала ему, что мы не пара?

Вопрос — будто обухом по голове. В растерянности с трудом получается придумать ответ, за который потом не будет стыдно.

— Чтобы он ко мне не приставал, — даже не знаю, насколько это правда.

Олег мне никогда не был симпатичен как парень. Да и он проявлял интерес больше не ко мне, а к моему шитью.

— Странно, — хмыкает Глеб, — обычно девушки сбегают к тем, кто им нравится, а не к тем, кого хотят продинамить.

Лицо горит от стыда и чужого упрека. Но слова Глеба в очередной раз загоняют в тупик: так он все-таки злится на меня? Дома казалось, ему все равно на мой побег с вечеринки кружка.

— Я не знаю, что на меня нашло, — признаюсь честно и с головой ныряю во вчерашние эмоции. Страх быть зависимой от кого-то и болезненная симпатия тесно переплелись в обыкновенное непонимание себя.

Я запуталась. Потому и сбежала.

— Я уже говорил, — тяжелый вздох, прикрытые веки, — я не понимаю тебя, Диан. Да и ты себя, мне кажется, не понимаешь.

Нервно смеюсь, пытаясь скрыть обнаженную рану. Глеб прав. Я завралась настолько, что сама не знаю, что творится в моей голове. Погрязла в чужих желаниях, своих стереотипах и вечном страхе оступиться и проиграть.

Я разложила жизнь на шахматную доску и пытаюсь просчитать каждый шаг. Холодный расчет, стратегии, обманные ходы — сухие факты. В своей игре я не учла единственную деталь, способную все разрушить.

Эмоции.

— Ты прав. Я потерялась, запуталась и в панике пытаюсь выкарабкаться.

— Откуда? — грустно улыбается Глеб. — Из «не своей» жизни?

Киваю, но уже не так уверенно. Глеб устало качает головой.

— Разберись в себе, Диана. Действительно ли ты хочешь того, к чему стремишься? Или лишь пытаешься кому-то что-то доказать?

— Я хочу! — В груди вспыхивает пламя. Как он может сомневаться в искренности моей мечты?

— Тогда зачем пляшешь под чужую дудку? — проницательный взгляд касается души. От него хочется отвернуться, спрятаться, но пересиливаю себя и с достоинством смотрю Глебу в глаза.

— Я не хочу ссориться с родителями, только и всего.

Глеб щелкает пальцами, будто в одной этой фразе кроется весь смысл конфликта:

— Между ссорой с родителями и стремлением к своей цели не стоит знак равно. Ты просто боишься, что они разочаруются в тебе и отвернутся. Ставишь чужое мнение о себе выше мечты.

— Неправда! Просто, — поджимаю губы и шумно втягиваю носом воздух, — если я ослушаюсь… то останусь на улице. Без дома и семьи. Меня сразу выставят.

Глеб пожимает плечами и прячет руки в карманы легкого пальто:

— Ты сама устанавливаешь цену своей мечты.

Мышцы наливаются железом и звенят как струны. Слова Глеба больно хлещут и отрезвляют. Он легко опускает с небес на землю, чтобы тыкнуть носом — я сама рушу свои воздушные замки.

Стремление не должно знать страха перед трудностями. Обиды родителей, поиски другого жилья и попытки выжить без чьей-либо помощи и опеки не могут напугать того, кто искренне горит своей мечтой.

Я же по-детски в мечту играю. Витаю в облаках, злюсь на жизнь, но не делаю ничего, чтобы ее изменить. Или делаю, но еще глубже зарываюсь в свои несчастья.

— Я не могу в один вечер собрать вещи и уйти в закат навстречу светлой судьбе, — упрямо отворачиваю раскрасневшееся лицо и прячу руки за спину.

— Вообще-то, можешь, — криво улыбается Глеб, но сразу же умолкает. Медленно подходит к лестнице, спускается на пару ступеней и оборачивается, — но начать стоит с малого. Прекрати жить для других.

— Опять ты про моих родителей, — фыркаю устало и складываю локти на витиеватое ограждение небольшого балкончика над холлом.

— Почему же? Кроме них примеров достаточно. Например, я, — он опирается поясницей о перила и выжидающе смотрит на меня.

От такой прямоты вздрагиваю и резко вскидываю взор:

— А ты тут при чем?

— Это уже ты мне скажи. Зачем водила меня вокруг пальца, а не сказала все сразу? Почему сбежала вчера?

Опускаю глаза, до боли прикусив губу. В висках стучит бешеный пульс, мысли беспорядочно мечутся, а в душе бушует ураган.

На самом деле я не хотела врать Глебу в начале. Лишь избегала его, потому что боялась — он знает, что окатила его мусором из окна. Глупый страх толкнул случайно согласиться стать его напарницей, а потом мне что-то постоянно мешало признаться: то нелепые ситуации, то стыд и гордость, то вдруг разыгравшиеся чувства. Я побоялась разочаровать его, оттолкнуть, но не подумала, что правда рано или поздно всегда вскрывается. И какой бы сладкой ни была ложь, никто не захочет быть обманутым.

Но как сказать об этом, не упав в его глазах?

— Я не знаю, с чего начать.

Глеб переступает через пару ступеней вверх и вырастает передо мной. Не смотрю ему в лицо. Стою, понуро склонив голову и спрятавшись за завесой длинных волос.

— Начни с правды, — спокойно произносит он, а меня вновь прошивают молнии.

С какой правды? С той, что все началось с дурацкого мусорного пакета? Или с того, что я влюбилась в Глеба?!

— Не понимаю, зачем тебе это. — Лицо искажает боль, по коже ползет мерзкий и липкий холодок. — И я даже не знаю, к чему ты клонишь. То ты просишь бросить мечты и быть реалисткой. То говоришь, что цель не разменивается на страхи. Что ты хочешь мне сказать?!

Сквозь слезы смотрю на вдруг заострившееся лицо Глеба.

— Я пытаюсь вывести тебя на правду. На стрессе, обмане или доверии — не так важно, каким способом. Просто хочу, чтобы ты поняла себя.

— Какой-то странный способ, — криво ухмыляюсь. — Ты говоришь мне совершенно разные вещи, вводишь в ступор… А эффект?

— В твоих эмоциях, — ровно отвечает он. На его лице мелькает короткая улыбка.

Еще немного, и я взвою от безысходности. Какую ясность Глеб хочет внести, играя на моих чувствах? Но, прокручивая в голове мысли, что возникли во время нашего диалога, я вдруг кое-что осознаю.

Меня действительно бесит, что кто-то смеет сомневаться в моей мечте. Я злюсь на себя, что заперлась в зоне комфорта и боюсь из нее выходить. Я огорчена недоверием Глеба. И я горю желанием исправить все. Здесь и сейчас.

— Если хочешь с чего-то начать, то вылезай из своего болота лжи, пока оно не затянуло слишком глубоко. — Глеб будто чувствует зародившуюся во мне перемену и ловит момент.

Он стоит совсем рядом, чего-то дожидаясь. Я же, крепко стиснув челюсти и кулаки, с трудом набираюсь смелости и выдавливаю:

— Ты хочешь знать правду о себе?

— Было бы неплохо, — кивает он и делает короткий шаг навстречу.

Собираюсь с силами, борюсь с паникой, от которой перехватывает дыхание. В грудь вгрызается страх, тесно переплетенный с желанием открыться. Жду, что дверь вот-вот распахнется при возвращении Олега, но в то же время надеюсь, что это не произойдет.

— Знаешь, — первое слово дается с титаническим усилием. Голос дрожит, дыхание замирает на пересохших губах. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю и чувствую легшую на плечо ладонь. — Это я выбросила мусор с окна.

Глеб ошарашенно смотрит на меня во все глаза. Бледнею, краснею и едва держусь на ногах, пока он медленно пытается осознать происходящее.

Нервный смешок. Пальцы касаются лба, ныряют между черными прядями. Глеб с недоверием косится на меня:

— Погоди. Ты серьезно?

— Ты просил правду, — запинаюсь, чувствуя вязко разлившуюся по душе вину. — Я не хотела бросать его на тебя. Просто так вышло… Я случайно. Извини.

Глеб смеется, но я не могу понять, искренне или нервно.

— Близко, но не то. Это ты мне призналась. А нужно — себе.

— Кому нужно? — устало закатываю глаза.

Глеб не отвечает и оборачивается на вдруг распахнувшуюся дверь. Разочарование, охватившее меня, обращается в облегчение, когда понимаю, что это не Олег. Какой-то незнакомый парень взбегает по лестнице, проходит между нами и скрывается внутри кафе.

Мы снова остаемся одни. Глеб молчаливо смотрит в окно, а я борюсь с противоречивыми эмоциями, что вызвал во мне этот странный диалог. Слова Глеба выпотрошили душу и достали из нее чувства, о которых я даже не подозревала. Может, именно за ними я и должна следовать? За чистыми и искренними порывами, не опутанными страхами и стереотипами?

Ложь всегда будет тянуть меня на дно. От этой мысли по телу прокатывается дрожь — я глубоко увязла в своих обманах. Завралась, запуталась, потерялась. Связала себя глупыми убеждениями, что мешают быть искренней с собой.

Повинуясь жгучему порыву, в пару шагов пересекаю расстояние между нами. В спокойных голубых глазах вдруг искрой проносится удивление, но сказать Глеб ничего не успевает.

Встаю на цыпочки, кладу ладони на его плечи и осторожно касаюсь губ Глеба своими. Они оказываются мягкими, теплыми и живыми, а поцелуй — быстрым и невесомым.

— Ого, — выдыхает он, когда отстраняюсь на несколько шагов и стыдливо прикрываю лицо рукой.

Меня трясет, разгоряченные губы дрожат от страха… и желания.

— Ты мне нравишься, — признаюсь тихо, но очень твердо. — Поэтому я не хочу, чтобы ты проиграл вместе со мной!

Глеб оторопело хватает ртом воздух, а его всегда бледные щеки вдруг чуть розовеют.

— Даже не знаю, что сказать, — качает головой, устало прикрывает глаза.

Скажи, что я тоже тебе нравлюсь!

Несказанные слова рвут изнутри, жгут в груди и просятся наружу вместе со слезами. Не могу пошевелиться, оцепенев от боли и разочарования. Глупо пялюсь на Глеба, пока он, как и я, пытается прийти в себя.

— Разве не об этом ты хотел со мной вчера поговорить? — слова саднят в горле.

Глеб медленно качает головой, поднимает виноватый взгляд, от которого на душе становится мерзко и одиноко.

— Хотел обсудить олимпиаду, — сдавленная и извиняющаяся улыбка. — Спросить, какие швы умеешь накладывать, хорошо ли знаешь инструменты…

— А, это…

Чувствую себя обманутым ребенком. Внутри клокочет обида, будто меня предали.

— Но ведь тебе стало легче? Когда ты призналась? — с надеждой спрашивает Глеб, даже не глядя на меня.

— Конечно, — снова вру. — Все круто.

Сердце сковывает морозная корка. Желание спрятаться ото всех захватывает все мысли. Быстро сбегаю по лестнице и сталкиваюсь лицом к лицу с Олегом, резко выросшим из-за двери.

— Заждалась? — улыбается он, заглядывая в глаза, наполненные слезами.

Глеб тут же возникает рядом. Старательно не смотрю в его сторону и принимаю из рук Олега контейнер средних размеров. С трудом соображаю, в мыслях ураган. Руки сами собой тянутся к цветной крышке с несколькими неровными дырочками, проделанными ножом.

— Осторожно! — предупреждает Олег. — Не советую наклонять.

Хмурюсь, незаметно смахиваю с глаз соленые капли, невидящим взором заглядываю в коробочку… и чуть не вскрикиваю.

— Птицеед?! — Глеб таращится на Олега страшными глазами.

— Диана сама вчера сказала, что хотела бы такого завести, — невинно пожимает плечами бывший начальник.

С трудом припоминаю, что говорила что-то такое. И то вскользь. Тем не менее теперь эта зверушка моя.

— Не знал, что предел мечтаний молодой девушки — огромный мохнатый паук, — заключает Глеб, смотря на моего питомца, мирно сидящего в контейнере.

Плотно закрываю крышку и, взглянув на Олега, произношу:

— Спасибо. Подкинешь до дома?

В темных глазах мелькает удивление, но Олег быстро расплывается в улыбке:

— Конечно. Машина у кафе, пойдем…

— Пока, Глеб, — бросаю через плечо, не оборачиваясь.

Но он тут же аккуратно, но настойчиво ловит меня за локоть:

— Я тебя провожу, — в голубых льдинках дрожит немая просьба, которую старательно игнорирую.

Я не могу злиться на Глеба за то, что он не ответил на мое признание. Может быть, однажды даже буду благодарна ему за этот урок, открытые глаза и возможность стать собой. Но сейчас мне очень больно.

— У тебя сегодня дежурство в больнице? — уточняю потускневшим голосом.

— Да, но я…

— Не опаздывай на работу. Пока, Глеб.

Сдерживаю слезы, сдавленно улыбаюсь и выбегаю на улицу к Олегу, оставив Глеба в полной растерянности.

ГЛАВА 16

Побег

Заключительный день первого учебного цикла этого года выделяется на написание контрольного теста. Завтра уже будет другой предмет, новый преподаватель и совсем иная учебная база. Ну, а сегодня почти весь день посвящен завершающей работе.

Прийти можно в любое время установленных рамок, и я являюсь в последние часы, к обеду. Как и думала, студентов здесь сейчас единицы, к счастью, среди них нет Глеба.

Знаю, бегать от него вечно не смогу, но мне нужно остыть, отпустить ситуацию и успокоиться. Пока что это получается из рук вон плохо.

Здороваюсь с преподавателем, беру свой листик с заданиями и на ближайший час с головой ныряю в написание работы. Решаю задачи, расшифровываю ЭКГ и выписываю рецепты лекарств.

Обычно при разборах ЭКГ у меня зубы скрипят от злости — не понимаю эти кривые зубчики. От одного только вида однообразных горок и ломаных линий глаз начинает дергаться. Но сегодня решение ненавистного задания поглощает меня без остатка.

И что самое прекрасное — я ни разу за этот час не вспоминаю о Глебе и отвергнутом им признании.

* * *

— Странно, — преподаватель задумчиво поправляет очки и выставляет балл за контрольную.

Четверка. Сойдет.

— Теорию знаешь неплохо, а историю написала просто ужасно, — педагог откладывает исписанный листик и глядит на меня поверх выпуклых линз очков. — Что за дела, Диан?

Недоуменно кошусь на журнал, пытаясь выглядеть свою оценку за историю болезни. Разумеется, ничего не получается, остается только с удивленным видом ждать пояснений.

— Там все неправильно, — сокрушается доктор. — Причем парадокс: диагноз стоит верный, а все остальное, даже лечение, написано будто совершенно к другой патологии. Ты писала ее с закрытыми глазами? Иных вариантов у меня нет.

Новость, мягко говоря, шокирует. Да, я не самая примерная студентка и далеко не гений. Но и глупой меня назвать точно нельзя! И, готова спорить, в той истории болезни не все так скверно, как говорит преподаватель.

— Это ошибка какая-то, — быстро открещиваюсь от плохой оценки. — Я уверена, что писала все очень внимательно.

Мужчина разводит руками:

— Диана, я удивлен не меньше твоего. И говорить мы можем об этом сколько угодно, но плохая история от этого никуда не испарится, а оценка в ведомости уже стоит.

— В ведомости? — по позвоночнику катится холодная капелька пота. Нервы обращаются в натянутую струну.

— Их запросил деканат для научных и хирургических кружков, — отвечает врач и принимает готовую работу другого студента. Мне приходится встать со стула рядом с преподавательским столом, чтобы освободить место для одногруппника, подошедшего сдавать контрольную.

— Хотите сказать…

— История весит много баллов в этом семестре, — спешно кивает мужчина. — И в этом полугодии ты сама себя утопила. За историю «плохо». За семестр вытянула на «удовлетворительно».

Оторопело хлопаю глазами, а преподаватель демонстративно открывает работу другого студента, чем красноречиво дает понять — разговор окончен.

Хватаю свои вещи, прощаюсь и торопливо выбегаю из аудитории. С плохими оценками дорога к хирургам закрыта, так что мое участие в жизни кружка без лишних усилий и обманных маневров подошло к концу.

И я даже догадываюсь, кому за это нужно сказать «спасибо».

* * *

Еще по дороге из универа приходится выслушать кучу недовольства в свой адрес. А все потому, что мой телефон остался изъятым, у мамы, и именно она первой узнала о моем отчислении из кружка из-за плохой успеваемости.

Если бы телефон не был в аресте, могла бы еще какое-то время ломать комедию, притворяться, что все идет по плану родителей. У меня бы было время, чтобы придумать, как выкрутиться из ситуации и куда деться от гнева родственников.

Сейчас же такой возможности нет.

Все звонки родителей примерно одинаковы по содержанию: они крайне разочарованы, и теперь меня ждет ужесточение мер воспитания. И более серьезный домашний арест.

Удивительно, но крики из трубки не приводят в ужас, а я почти не сожалею об игре, зашедшей в тупик. Окончательно утраченное доверие, угрозы, причитания лишь распаляют чувства, что вчера посеял Глеб: я больше не хочу жить ради чужой мечты.

Запыхавшись от бега, врываюсь в квартиру. Быстро кидаю в рюкзак спрятанное недошитое платье, собираю ткань и швейный набор, открепляю от стены рисунок Тимура с моим дизайном и кладу поверх немногочисленных вещей и документов, которые решаю взять с собой в побег. Вытаскиваю из-под тумбочки контейнер с Принцем, моим пауком-птицеедом, хватаю зонт и оставляю на кухонном столе телефон-кирпич.

Пора выбираться из трясины лжи и чужих надежд.

* * *

Моя решимость не тает, даже когда, прижимая к груди контейнер с пауком, приходится сидеть под зонтом на бордюре. Холодный ливень хлещет уже добрый час. Свет фонарей блеском играет в лужах. А мне до сих пор не удалось найти хоть какое-нибудь место для ночлега. Хотя бы на сегодня.

Денег не так много — в основном скромные сбережения и немного чаевых, что накопились за неделю в «Перезагрузке». Понятное дело, нужно не только где-то жить, но и питаться, а мой крошечный бюджет звенит копейками от досады, стоит только подумать о грядущих расходах.

Понуро поджимаю ноги ближе к груди, чтобы уберечь стопы от быстро наплывающей лужи. Ежусь от холода, зябко обнимаю себя руками и кошусь на ярко-желтый контейнер. Бедный Принц. Его паучье тельце вряд ли приспособлено к такой мерзкой погоде…

Рука сама собой тянется к карману, который сейчас сиротливо пустует без телефона. Тяжело. Ужасно не хватает моего смартфона — с ним бы мигом нашла дешевое жилье!

Парень на велосипеде проезжает мимо меня прямо через лужу. Грязные холодные брызги едва не окатывают по самые уши, но, взвизгнув, успеваю прикрыться зонтом. Тяжелые капли бьют по макушке, на пару секунд оставшейся без крова, дождевые струйки стекают по слипшимся от влаги прядям.

Глубоко вздыхаю, передергиваю плечами, чтобы прогнать холод. С завистью кошусь на манящие теплом окна ресторана, на людей, пережидающих непогоду за уютными столиками.

Может, все-таки вернуться? Родители поругают, накажут, но успокоятся. Там ведь мой дом…

Быстро качаю головой, избавляясь от наваждения. Еще чего! Стоит вернуться, и опять все пойдет по-старому: упреки, ложь, указы, вечные маски. Хватит.

Решительно встаю, поправляю лямку рюкзака, подхватываю переносной домик Принца и замираю. А что дальше?

Можно, конечно, наведаться к Олегу и потребовать плату за неделю работы. Выйдут копейки, но даже они будут полезны в моем побеге. Что потом? Разыскать бы хоть какой-нибудь телефон, связаться с Тимуром. Уверена, он поможет мне.

— Диана? — из раздумий вырывает голос, от которого по коже ползет нервная дрожь.

Глеб, удивленно вскинув брови, оглядывает меня с ног до головы. По его лицу понимаю, что представляю собой жалкое зрелище — промокшая, грязная, голодная, с рюкзаком пожитков и паучьим контейнером под мышкой.

— Привет. — Закусываю губу, опускаю глаза. Грудь щемит от тоски и воспоминаний о признании и невзаимном поцелуе. Голова трещит по швам. Не верится, что из всех возможных вариантов я встретила именно Глеба.

Неловкость и смущение тяжелой взвесью повисают в воздухе. Преодолеть этот барьер нам обоим крайне непросто.

— Что ты тут делаешь? — вкрадчиво интересуется Глеб, тоже потупив взор.

— Гуляю, — пожимаю плечами и натянуто улыбаюсь.

Он внимательно заглядывает мне в лицо, подозрительно щурится и крепче сжимает рукоять широкого черного зонта:

— Ну да. Самое время для прогулок.

Его взгляд скользит по контейнеру, что крепко прижимаю к себе, по раздутому рюкзаку. Уголок его губ нервно дергается, а я догадываюсь — Глеб все понял.

— Давно гуляешь? — подойдя чуть ближе, чтобы дождь не заглушал беседу, спрашивает он.

— С обеда.

— Нашла, куда дальше гулять? — аккуратно произносит Глеб, и этот вопрос отметает все сомнения. Он точно понял.

— Нет, — признаюсь, уронив голову. — Я привыкла гулять по запланированным маршрутам.

Глеб криво улыбается:

— Решила все-таки выйти из зоны комфорта?

— Скажем так, после некоторых событий у меня не осталось выбора.

Очередной велосипедист опять несется по залитой ливнем дороге. Глеб хватает меня за руку и чуть оттягивает в сторону, спасая от холодных грязных капель.

— У тебя руки ледяные, — округляет глаза он.

Пожимаю плечами, развожу ладони и раздосадованно качаю головой:

— Представь, каково Принцу.

— Какому принцу? — Глеб косится на меня в полном недоумении.

Киваю дрожащим от холода подбородком на желтый контейнер. В глазах Глеба проскальзывает искра понимания, а я, поддавшись внутреннему порыву, толкаю паучий домик ему в грудь:

— Возьми его к себе!

— Что?! — вскидывается он и отпрыгивает от яркого ящичка как от огня. — Я не умею ухаживать за пауками.

— Я тоже! — бросаю в сердцах. — Но уверена, что это не так сложно.

Глеб, насупившись, отворачивается, но снова вырастаю у него перед носом:

— Пожалуйста! Иначе он замерзнет и умрет! Если не уже…

Поджимаю губы, втягиваю шею в плечи. И зачем только потащила Принца с собой? Жил бы себе и дальше под тумбочкой, пока родители бы его не нашли… А затем в красках представляю все методы расправы, какие родственники бы учинили бедному птицееду. Терпеть мохнатое восьмиглазое чудище в своем доме они бы точно не стали…

Так что, может, замерзнуть под дождем для Принца не самая страшная участь.

— Пойдем. — Глеб резко разворачивается на пятках, взметнув полы плаща.

Я удивленно смотрю ему вслед, пока Глеб вдруг не оборачивается.

— Чего стоишь, Ди? Пошли.

Даже за стеной дождя и в темноте вижу, как блестят его глаза. Сердце тоскливо сжимается от надежды, а слова застревают в горле. Неужели он хочет мне помочь?

Неуверенно плетусь за ним на негнущихся ногах. Он терпеливо ждет, когда подхожу ближе, забирает из рук контейнер с Принцем и крепко сжимает мою ладонь. По всему телу тут же разливается жар, и трясет меня уже не от холода, а от волнения.

— Что ты делаешь? — пытаюсь вырвать руку, но Глеб мою ладонь держит очень крепко. Тесно переплетает наши пальцы и тащит за собой.

— Веду тебя домой, — спокойно признается он.

Испуганно вздрагиваю и стараюсь высвободиться из хватки Глеба. Дурочка! Я-то думала, Глеб что-то понял после моего признания, вдруг осознал, что я ему тоже нравлюсь! Глупая надежда, но она грела сердце, которое сейчас рассыпается на осколки.

— Мне нельзя домой! — вскрикиваю. — Я не хочу снова жить по указке! Пусти!

Глеб резко останавливается, наши зонты стукаются друг о друга. Он смеряет меня долгим и пронзительным взглядом, от которого начинаю мелко дрожать. Во мне клокочет обида: почему он позволяет себе так просто жонглировать моими чувствами? Знает же, что нравится мне, и бессовестно этим пользуется!

— Думаешь, возьмешь меня за руку, и я тут же поплыву?

— Скорее ты поплывешь от дождя. — Он, ухмыльнувшись, кивает на мою промокшую до нитки одежду. Зонт в такую погоду оказался абсолютно бесполезным…

— Очень смешно! — вздергиваю закоченевший кончик носа… и звонко чихаю.

— Диан, — устало стонет Глеб и закатывает глаза, — пошли уже.

— Нет! Родители… убьют меня! Запрут!

Глеб изумленно вскидывает брови, его лицо вытягивается, а на губах появляется легкая улыбка:

— Думала, я тебя сдам родителям? — смеется он, а мне вдруг становится стыдно.

Медленно киваю, чем еще больше веселю Глеба. Он снова аккуратно берет меня за руку и легонько тянет за собой, будто спрашивая разрешения:

— Я веду тебя к себе. Если ты, конечно, не против.

ГЛАВА 17

Груз сомнений

— Располагайся. — Глеб устраивает тур по своему жилищу. — Тут кухня, ванная, комната…

Хожу за ним хвостиком, пока он показывает небольшую скромную квартиру, в которой мне предстоит на птичьих правах провести какое-то время. Недорого, тесновато, но вполне уютно. Однако задерживаться здесь надолго мне не позволит совесть: уйду, как только пойму, что теперь делать и где брать деньги. И сделать это нужно как можно скорее.

— Спасибо, — выдавливаю поникшим голосом и пытаюсь натянуть улыбку. Не хочу огорчать Глеба и заставлять думать, будто чем-то недовольна.

На самом деле мне просто до ужаса стыдно.

Не будь ситуация такой запущенной, никогда бы не согласилась поселиться вместе с парнем, для которого я никто. Да, я бы могла сейчас уйти и не смущать ни Глеба, ни себя своим присутствием, но родители перешли все границы. Больше это терпеть нельзя.

Будто в подтверждение мыслей телефон Глеба начинает вибрировать. Он заглядывает в экран и щелкает языком, а я сразу же догадываюсь, кто звонит.

— Ты им расскажешь? — спрашиваю заметно дрогнувшим голосом.

Глеб качает головой, садится на диван рядом со мной и, набрав полную грудь воздуха, отвечает на вызов:

— Да, слушаю.

Смотрю на него, закусив от волнения губу и теребя в пальцах уголок декоративной подушки, вышитой красными цветами. Глеб выглядит серьезным, отстраненным, а когда играет удивление, ни один мускул не дрожит на стройном и правильном лице.

— Диана сбежала? Не могу поверить! — ахает Глеб, а сам располагает контейнер Принца на комоде поближе к настенной лампе. — Нет, я ее не видел. Вы пробовали ей звонить? А, ушла без телефона… Понятно.

Он оборачивается на меня и игриво подмигивает. От такого зрелища брови тут же ползут на лоб, а я прикрываю губы кулаком, чтобы случайно не зашипеть от возмущения или не ойкнуть в изумлении.

— А что случилось, почему она ушла? — Глеб подходит к шкафу, чтобы вытянуть с полки чистое постельное белье. — Странно, что она сбежала без какого-либо повода… Но я позвоню, если что-то узнаю. Да, хорошо. До свидания.

Он сбрасывает звонок, блокирует экран и, скрестив руки на груди, пронзает меня взглядом:

— Ты действительно сбежала просто так? Неужели наш диалог так подействовал?

На самом деле с трудом припоминаю основную часть вчерашней беседы. Гораздо отчетливее помнится поцелуй и безответное признание.

— Не совсем. — Чувствую, как смущение горячо охватывает щеки, и делаю вид, будто осматриваю комнату. Лишь бы не смотреть в глаза Глебу!

— Это как? — хмурится он, а мне приходится рассказать о последней капле, толкнувшей на побег, об исключении из кружка.

Пока рассказываю, Глеб носится туда-сюда по небольшому жилищу, обустраивая его для незваной гостьи: разбирает новое спальное место из дивана, выделяет для меня пару полочек в шкафу и даже выдает новую зубную щетку.

Во мне сплетаются неловкость и благодарность. Я искренне признательна Глебу. Он несказанно выручил меня, если бы не наша случайная встреча, то мне бы пришлось провести ночь на вокзале или же поверженной отправиться домой и добровольно продеть руки в кандалы.

Но и жить под одной крышей с парнем, что не разделяет чувств, о которых прекрасно знает… Пытка.

* * *

— Готов поспорить, если бы не эта несчастная история болезни, ты бы так и осталась сидеть дома.

Я уже переоделась в сухую футболку и спортивные штаны, что мне одолжил Глеб. Сама взять домашние вещи не догадалась — не было ни времени, ни свободного места в рюкзаке. Его одежда на мне висит мешком — Глеб гораздо выше меня, однако наряд не по размеру совсем не беспокоит. Главное, сухо и удобно.

— Не знаю, — признаюсь честно, доедая жареную картошку. Я не ела с самого утра, сейчас не могу правдиво ответить на вопрос Глеба — все мысли заняты едой, а не размышлениями об унылой судьбе.

— Пойдешь завтра на учебу? — сидя за маленьким столом напротив меня, спрашивает он.

Уверенно качаю головой и с набитым ртом говорю:

— Родители первым делом будут искать в универе.

— Ясно, — протягивает Глеб, как мне кажется, несколько огорченно.

Он собирает грязную посуду со стола и ставит передо мной вазочку с печеньем. Пока хозяин дома моет тарелки, взяться за чаепитие в одиночестве не решаюсь и задумчиво осматриваю маленькую кухню.

Все бы ничего: аккуратная мебель, пусть и не новая, все в теплых кофейных тонах, мягкий ковер под ногами, красивые шторы… Но несколько картин с хирургическими приборами заставляют поморщиться, а выставленные на подоконнике в ряд апельсины и вовсе приводят в недоумение. Протягиваю руку и разглядываю поближе один из ярких фруктов.

— Я отрабатываю на них швы, — замечает мой интерес Глеб. — Они могут показаться неровными, но…

— Нормальные швы, — провожу пальцем по леске, выступающей над разрезанной кожурой. — Зачем ты только фрукты уродуешь, понять не могу…

Глеб забирает апельсин, возвращает обратно в коллекцию оперированных цитрусовых и переводит тему:

— Как долго планируешь пропускать занятия?

— В эти выходные фестиваль, — напоминаю ему, — может, там получится кого-то заинтересовать своими работами. Понимаю, что очень наивно, но…

— Разумно, — неожиданно соглашается Глеб, а я торопею.

Я совсем не знаю Глеба. Не понимаю его, не догадываюсь, что у него на уме, и даже понятия не имею, как он ко мне на самом деле относится. Странный он парень. Сначала был готов чуть ли не силой тащить на олимпиаду, а теперь добровольно укрывает от родителей и поощряет прогулы…

— Почему ты вдруг оказался на моей стороне? — Ворох мыслей душит сознание, я не могу больше молчать.

Глеб беззаботно отпивает чай и поясняет:

— Потому что знаю, что значит мечтать. Каково это… чувствовать, что мечта может только мечтой и остаться.

— Надо записать, красиво сказал, — протягиваю ехидно. Глеб шутку не оценивает. Маскирую смущение кашлем и пытаюсь замять неловкую паузу новым вопросом: — Хочешь сказать, твои родители против того, чтобы ты стал хирургом?

Качает головой, откидывается на спинку стула и отворачивается к окну, за которым все еще хлещет дождь. В темноте его не видно, но крупные капли звонко лупят по стеклам.

— Моим родителям все равно, — взгляд Глеба подергивается туманной дымкой воспоминаний. — У них работа, дела. Они никогда не диктовали мне своих желаний и до сих пор не говорят, что делать. Хочешь быть хирургом, Глеб? Ладно! Переводишься в Питер? Даже не спросим… зачем.

Глеб умолкает и ныряет в омут воспоминаний. Его лицо мрачнеет, воздух в комнате сгущается и тяжелеет. Обида, потерянность Глеба становятся почти физически ощутимы. Я не выдерживаю давящей тишины, первая ее нарушаю:

— И почему?

Он, будто встрепенувшись от сна, вскидывает на меня взгляд. В его глазах дрожит призрачная искорка надежды. Неужели Глеб ищет во мне то одобрение, что не дала ему семья?

— Что почему?

— Почему захотел стать хирургом? Зачем перевелся в Питер?

Его губы складываются в едва уловимую улыбку, а взгляд теплеет. Глеб оживляется, будто давно ждал этого вопроса.

— Мой дедушка был хирургом и учился здесь, в Питере. Все мое детство пропитано его историями об операциях, о пациентах и о болезнях, оставленных в прошлом с помощью врачей. Он всегда был и остается для меня ориентиром, на который равняюсь, к которому стремлюсь.

— Твой дедушка хотел, чтобы ты стал хирургом?

— Нет, — качает головой. — Он просто делился со мной кусочком своей жизни и никогда не настаивал, чтобы я шел по его стопам. Наоборот, до сих пор говорит, что это очень сложный путь, который ломает тех, кто избрал его неверно.

Глеб поджимает губы, и мне становится за него обидно. Жаль, что человек, поселивший в сердце внука мечту, не смог внушить ему уверенность в ней. Оставил лишь любовь, омраченную страхом.

— Знаешь, — сглотнув, начинаю я, — тебе хотя бы не запрещают попробовать. Никто не пытается внушить тебе, что делать. Ты сам выбираешь свой путь. Разве не круто?

Вопреки моим ожиданиям, Глеб грустно улыбается и опускает взгляд к сцепленным в замок пальцам:

— Иногда это тяжело. За свои решения мы несем ответственность, часто становится страшно. Вдруг я иду не по тому пути? Вдруг я нуждаюсь, чтобы кто-то мне подсказал?

Мой взгляд будто приклеивается к его лицу, а сердце испуганно трепещет. Надо же, Глеб — это моя полная противоположность. Но терзается теми же чувствами, что и я. Тоже боится потеряться.

— Ты следуешь за мечтой, разве это не то, к чему нужно стремиться? — удивляюсь тут же.

Глеб глухо смеется, ерошит черные и чуть влажные после дождя волосы:

— Мечта прекрасна на расстоянии. Но чем ближе мы к ней подходим, тем сильнее она может пугать.

Мои брови стягиваются к переносице, между ними залегает неглубокая вертикальная морщинка. Что он такое говорит вообще?

— Подумай сама, Диан. Почему ты всегда шила в стол, хоть и знала, что делаешь это хорошо?

Сказанный вскользь комплимент приятно отзывается в груди. Едва сдерживаю улыбку и отвечаю:

— Боялась, что делаю что-то не так. Что мои работы вызовут лишь смех, а я провалюсь.

— Вот и я об этом же. Я боюсь, что выбрал путь, который не по зубам, а мне об этом никто даже не сказал.

* * *

Вечером мы больше не общаемся. Глеб с головой ныряет в учебу: готовится к отборочным, учит швы и хирургические инструменты. На меня даже внимания не обращает, полностью погрузившись в занятия.

Молча валяюсь под одеялом, украдкой наблюдаю за Глебом и все никак не могу выпутаться из тугого клубка мыслей. Конечно, о Глебе.

Даже побег из дома, поиски меня родителями и грядущая свадьба брата беспокоят не так сильно, как чувства к новенькому. Они кажутся абсурдными — еще неделю назад я мечтала поскорее избавиться от неугодного балласта, а теперь мы живем под одной крышей. Пусть и ненадолго. Еще это дурацкое признание, после которого между нами стена не просто выросла, а стала еще выше прежнего. Не могу перестать постоянно вспоминать о том моменте: мои неумелые слова и его глухое удивление.

Ужасно. Просто отвратительно. С трудом могу смотреть новенькому в глаза, не заливаясь краской стыда и не мучаясь сожалениями.

Да и разговор с Глебом удивил. До сих пор обдумываю сказанные им слова. Искоса глазею на Глеба, пока он в поте лица дырявит хирургической иглой очередной апельсин, и искренне не понимаю — как он может сомневаться в себе?

Я знаю достаточно целеустремленных и талантливых людей, преданных своему делу. Все они добивались цели разными путями.

Моя семья уже не одно поколение идет по проторенной дорожке. На нашей стороне — взаимопомощь, связи и, к сожалению, традиции.

Тимуру все далось относительно легко, хоть друг и оказался в крайне сложной ситуации — не сразу понял, что свернул не туда. Однако никогда не опускал руки, трудился и не побоялся рискнуть ради мечты.

Глеб же — воплощение человека, рожденного для своей профессии. Он уперт, трудолюбив, внимателен и крайне настойчив. В нем есть все, чтобы покорять вершины своих надежд. Все. Кроме уверенности в себе.

И у меня в голове не укладывается, как такое возможно.

Я ни разу до этого вечера не видела Глеба за работой, а сейчас, кажется, сижу, уронив челюсть. Движения его пальцев настолько отточены, тверды и четки, что никогда бы не подумала, что этот парень — лишь студент. Он накладывает швы быстро, но аккуратно и ровно. Изогнутая медицинская игла послушно сверкает меж тонких и умелых пальцев.

Обычно меня ужасно выматывает наблюдение за какими-то медицинскими манипуляциями. Я всю жизнь вижу и слышу одно и то же. Столько раз смотрела, как родители дома на специальных тренажерах оттачивают швы, что без труда научилась повторять их самостоятельно.

Пинцет. Игла. Нить. Стежок. Стежок. Узел.

Я могу сделать это с закрытыми глазами, которые уже устали от такого однотипного зрелища…

Но у Глеба все иначе. Наблюдая за ним, я вижу не ряд стежков, не иголку, скрипящую в пинцете, а человека, горящего своей мечтой. Вижу, как блестят капельки пота, что выступают на высоком лбу. Вижу ловкие и натренированные пальцы. И глаза, сверкающие желанием.

Так почему же он боится своей мечты?

* * *

Мы оба подскакиваем от звонка, пронзившего ночную тишину: Глеб — на кресле, а я — на диване и в полном недоумении. Не сразу вспоминаю… где я, почему и зачем. А когда до меня доходят эти вещи, встает иной вопрос. Кому взбрело в голову звонить глубокой ночью?!

Сердце подскакивает к горлу. Неужели родители? Вжимаюсь в подушку и крепче укутываюсь в одеяло, будто это способно спасти от надвигающейся бури.

— Слушаю, — голос Глеба хрипит после сна. Я слышу, как он падает обратно на разложенное кресло и зарывается лицом в подушку.

Между тем из трубки доносится торопливый женский голос. И он точно принадлежит не моей маме.

— Конечно. Сейчас буду, — скоро заверяет Глеб, а через несколько секунд его невнятного бормотания в комнате загорается яркий свет.

Шиплю как вампир, вышедший под солнце. Прячусь под одеяло и недовольно бурчу:

— Три часа ночи…

— В больнице ЧП. Не хватает рук, — строго оповещает Глеб.

Слышу, как он ходит туда-сюда по комнате, собираясь. Душу рвет на части: одна моя половина мечтает, чтобы Глеб поскорее умотал по делам и выключил уже свет в комнате. Другая же часть, совестливая и влюбленная, вопит о том, что нельзя оставаться в стороне.

— Вот поэтому я и не работаю медсестрой, — отзываюсь ядовито. — Все шишки тебе, и никакого спокойствия даже в выходные.

— Это редкость, — уже не таким сонным голосом отвечает Глеб. — Им и правда нужна помощь.

Недовольно щелкаю языком и выбираюсь из-под одеяла. Глаза режет от света, но стоит им привыкнуть — вымученно вздыхаю. Глеб стоит боком ко мне в одних штанах, переодеваясь. Качаю головой и закатываю глаза: куда ж без этого зрелища?

— Извини, что смущаю тебя, — быстро откликается на мою реакцию он, натягивая темную футболку.

Прыскаю от абсурдности его слов. За несколько лет учебы в медицинском и не такое видела, а уж переодевающимися в хирургическую форму одногруппниками и вовсе приходится любоваться на постоянной основе.

Однако увидеть в такой ситуации парня, который тебе небезразличен, — совершенно иное. К тому же он крайне хорошо сложен. По щекам ползет жар, а в горле пересыхает.

— Врач — существо бесполое, — надеваю маску безразличия и цитирую преподавателей, что приучили быстро и без стеснения переодеваться на пары. — Но ты все равно выйди, чтобы я могла собраться.

Глеб недоуменно выгибает брови и слабо улыбается:

— Тоже поедешь?

— Как будто у меня есть выбор.

* * *

Смена оказывается тяжелой, а если учесть, что она для меня еще и первая… Короче говоря, лучше бы осталась в кровати и спокойно спала.

За ночь в хирургическое отделение, где работает Глеб, поступило рекордное число больных за последние несколько лет. А все потому, что у каких-то ребят просто «грандиозно» прошла вечеринка: пять ожогов, три перелома, колотая рана в бедре и пулевое в кисти.

И весь этот зоопарк стянулся именно в отделение хирургии.

— Почему не в травму?! — шиплю, когда мы с Глебом на пару толкаем каталку с очередным пострадавшим.

— Переполнено, — тут же отзывается он, а мне остается лишь прикусить губу и окунуться в работу.

Никого в отделении не смущает мое присутствие. Старшая медсестра и вовсе махнула рукой на отсутствие трудоустройства и опыта работы, даже не стала проверять наличие сертификата среднего персонала — учусь в меде… и ладно. Все равно практику проходила, экзамен сдала, а лишние руки сейчас не помешают. Мне впопыхах бросили какой-то хирургический костюм и сразу же выдали ряд заданий, даже половину из которых не успеваю выполнить спустя целый час.

Работы невпроворот. Все носятся, кричат, гремят лифты и двери. Пациенты с ошалелыми глазами выглядывают из палат, а медсестры пытаются их успокоить.

Я развожу лекарства для капельниц, заряжаю шприцы и таскаю их по отделению, пока Глеб кого-то бинтует, обрабатывает раны и вводит препараты. Он единственная причина, по которой я до сих пор не сбежала.

Ненавижу больницы. Узкие коридоры, открытые двери палат, запах лекарств, мочи и крови, люминесцентные лампы, яркие блики на белом кафеле… Тошнит.

Больницы — это тяжело. Видеть чужую боль, пропускать ее через себя и пытаться не сгореть в ней.

Я к такому не готова. Возможно, потому что пессимистка и вижу больше страдания от болезни, а не плоды ее исцеления. Не улыбки счастья здорового человека, а слезы ищущего помощи.

Вот и сейчас меня пробирает до дрожи, пока Глеб спокойно накладывает повязку и не поддается панике.

Таким и должен быть врач. Ответственным, внушающим доверие. От одного вида которого понимаешь — тебе помогут.

Глеб чувствует себя в больнице как рыба в воде, а я — как рыба, которую выкинуло на берег. Я мечусь, паникую и, кажется, приношу проблем больше, чем пользы.

Глеб много помогает мне: ставит за меня инъекции, утилизирует использованные материалы, разносит от поста к посту какие-то бумаги. Бегаю за ним хвостиком, восхищаясь, любуясь им, и попутно пытаюсь внести свою крошечную лепту.

Всегда приятно наблюдать за человеком, любящим дело, которым занимается. От таких людей веет особенной энергией: они никогда не жалуются на работу и отдаются ей со всей душой. Сильное и теплое чувство, и оно ярко исходит от Глеба здесь, в больнице.

А мне если и стоило сюда явиться, то точно не для того, чтобы помочь. Я бесполезна. Но чтобы понять — оставаться в медицине мне нельзя.

* * *

Мы заканчиваем работать только под утро. Вымотанные и выжатые до последней капли, плетемся в сестринскую, чтобы немного вздремнуть. Уже светает, а в тесной каморке прилечь можно лишь на потрепанный жизнью диван.

— Только после леди. — Глеб великодушным жестом указывает на разложенное спальное место, которое не внушает никакого доверия.

От дивана пахнет пылью и временем, а колючий плед, стоит присесть, недружелюбно кусает ладони.

— Остальные медсестры тоже придут сюда? — передвигаюсь к стенке и недоверчиво окидываю взглядом наши владения. Вдвоем поместимся, а вот другие…

— Нет, в отделении все еще полно хлопот. Это нам сделали поблажку, потому что несменные и студенты. Остальные о сне могут лишь мечтать.

— Класс, — без особого восхищения отзываюсь я. — А ты в свои смены тоже здесь спишь?

Под весом Глеба диван стонет и кренится, а я благодарю судьбу за отсутствие в комнате хорошего освещения. Щеки горят от смущения и внезапной близости.

Знаю, это не романтика. Для медиков спать там, где придется, — это как смысл жизни. Да и Глеб вряд ли придает моменту какое-то особое значение. Просто сложная смена, и нам обоим нужен отдых. Ничего более.

— Обычно на работе я вообще не сплю, — зевнув, отвечает он. — По отделениям ходят вечные проверки, и за сон на рабочем месте можно сильно отхватить.

— Я бы так не смогла.

Глеб ложится на бок, повернувшись ко мне лицом. В нос ударяет знакомый терпкий парфюм. Приходится глубже зарыться носом в подушку, чтобы ее запах заглушил все остальные. Невозможно непредвзято разговаривать с человеком, когда от него так невероятно вкусно пахнет!

— Ты ведь работала в круглосуточном кафе, — напоминает Глеб.

— Ха! Думаешь, у меня на работе сна ни в одном глазу? Щас! Я скорее на веках глаза нарисую, как в «Том и Джерри»[11], чем соглашусь всю ночь вкалывать!

Глеб тихо смеется, заражая улыбкой. Я не вижу его лица, но, кажется, чувствую, как мягко изогнулись его губы, а на щеках выступили ямочки.

— Тогда для тебя сегодняшняя ночь — испытание.

— Еще какое! Я совсем бесполезна в медицине.

Глеб задумчиво умолкает, сначала кажется, что парень уснул. Когда он снова говорит, от хриплого тихого голоса по коже бегут мурашки:

— Вообще-то, нет. Ты очень помогла мне, Диан. Если бы не ты…

— Да прекрати, — отмахиваюсь, окончательно зардевшись.

— Нет, я серьезно. Спасибо.

От слов Глеба внутри все переворачивается. Бабочки щекочут крылышками нутро, дыхание перехватывает… А мне ужасно хочется его обнять. Но вместо этого набираю полную грудь воздуха и выпаливаю:

— А ты зря в себе сомневаешься.

Глеб молчит, а я уже различаю в свете наступающего утра его нахмуренные брови.

— Ты сказал, что не уверен, сможешь ли быть хорошим врачом, — быстро тараторю, чувствуя себя полной идиоткой. — Так вот, это ерунда. Ты любишь свое дело, ты горишь им. Делаешь все, чтобы стать лучше! Я не видела никого, кто был бы так же верен своей мечте, как ты. Поэтому… не бойся и не смей сомневаться! Я верю в тебя и уверена, что добьешься всего, к чему стремишься! Ты станешь отличным хирургом, Глеб!

Слова горят на губах, рождаясь от яркого пламени, бушующего в груди. Меня переполняет желание поддержать Глеба, окутать его верой и защитить от страхов и глупых предрассудков.

— Знаю это, потому что вижу, сколько ты делаешь ради мечты. И если никто не говорил тебе этого раньше, то скажу я. Ты идешь правильной дорогой.

Столько всего еще хочется сказать, но договорить не успеваю, потому что Глеб вдруг накрывает мою ладонь своей. По коже бежит ток, дыхание застывает на губах, а сердце, на мгновение замерев, вдруг начинает сумасшедше прыгать в груди.

— Спасибо, Диан.

Он улыбается. Мягко, тепло. Искренне.

Не уверена, что именно я тот человек, чье одобрение он искал, чьи слова навсегда лишат его сомнений. Но сейчас, точно знаю, его неуверенность медленно начинает таять.

Глеб не спешит отпускать мою ладонь, и время будто замирает. Нерешительно и осторожно заглядываю в глаза, что оказываются так близко. Золотые солнечные нити вплетаются в смоляные и взлохмаченные волосы, путаются в густых ресницах, от которых на скулы падают острые тени. Голубые глаза искрятся от солнца, обнимают теплом и касаются души, что трепещет от страха и восторга.

Глеб приподнимается на локте, чуть придвигается ко мне. Не смею шелохнуться и не свожу взгляда с лица, что купается в ласковых утренних лучах.

Сердце отплясывает чечетку, кровь оглушительно пульсирует в висках. Мне кажется, я забываю дышать, пока Глеб медленно наклоняется и протягивает ладонь к моей пылающей жаром щеке.

А потом мы оба вздрагиваем.

Писк будильника заставляет нас обоих, подпрыгнув, отскочить друг от друга. Я даже умудряюсь больно удариться локтем о стену, а Глеб мигом подрывается с дивана.

— Вот и вздремнули! — как ни в чем не бывало протягивает с досадой он. — Пора на учебу.

Глеб старательно не смотрит в мою сторону и принимается собирать вещи. Следую его примеру, роняю взор и понуро выдыхаю:

— Ага. Здоровый сон — залог отличного дня. Апчхи!

ГЛАВА 18

Споры и долги

— Жду пояснений и свой выигрыш! — выпаливает Тимур вместо приветствия и, быстро скинув кроссовки, стремительно врывается в скромное жилище Глеба.

— Какой выигрыш? — бреду следом за Тимом и с нахмуренными бровями наблюдаю, как он передвигается по маленькой квартире словно по музею. От экспоната контейнера Принца к выставке разбросанных еще с вечера учебников по хирургии. Оттуда — к артхаусной композиции зашитых апельсинов. И оборачивается на меня.

— Ну ты чего! — вскидывается товарищ. — Забыла о нашем споре?

Сажусь на диван, кутаюсь в одеяло как в кокон и настороженно качаю головой.

— Помнится, я собирался ставить на то, что новенький западет на тебя. — Тим отточенным движением поправляет яркую дужку очков, с деловым видом вытягивает из кармана смартфон и садится рядом на диван. — Я предоставлю доказательства!

— Ха! — вскидываю голову и гаркаю во все простуженное горло.

После вчерашнего побега под ливнем я, чего и следовало ожидать, простыла. Уже под утро болезнь дала о себе знать: вечно мокрый от насморка нос, горло саднит от боли, а щеки румянятся не в смущении, а от температуры.

Я и не собиралась идти сегодня на пары, но простуда окончательно отмела все сомнения. Из дома ни ногой.

— Уверен, что твоя ставка сыграла?

Тим теряется, подозрительно косится лисьим прищуром, а потом снова растягивает губы в плутоватой улыбке:

— Кого ты пытаешься развести, Ди? Я всегда знал, что вы нравитесь друг другу! Вы даже живете вместе, а ты хочешь сказать — между вами ничего нет?

Твердо киваю, а в груди что-то неприятно колет. Поджимаю губы от досады, но сразу же маскирую боль в натянутую улыбку.

— Не смеши меня, — отмахивается Тим, отбросив смартфон в сторону. — Я скорее поверю, что все фанатские теории правда, чем твоей грязной игре! Деньги на бочку!

Он дурашливо хлопает ладонью по подлокотнику и сам тут же разражается заливистым смехом. В лукавых лазурных глазах скачут задорные искорки, добрая улыбка тепло озаряет веснушчатое лицо.

Я так рада, что Тим пришел. Мы не разговаривали всего пару дней, а кажется, прошло несколько лет. Когда родители ввели зверскую систему надзора, забрали телефон и ноутбук, связаться с другом не было ни шанса. Зато теперь он здесь, все благодаря Глебу: он великодушно одолжил компьютер, разрешил пользоваться его смартфоном и даже позволил Тимуру наведаться в гости в свое отсутствие.

Я бы так не смогла. В жизни бы не оставила дом на каких-то ребят с крайне сомнительной репутацией.

— Давай хвались уже, Ди! — весело просит Тим. — Хватит комедию ломать!

— Я серьезно, — отвожу глаза и быстро мрачнею. — Я ему призналась. А он… промолчал.

Неприятная тема, но глупо было надеяться, что удастся ее избежать. Чего скрывать, я сама хочу выговориться. Может, от этого станет легче, а мне удастся скорее отпустить ситуацию и забыть о разбитом сердце.

— Воу, — выдыхает Тим, ошарашенный моими словами. — Не думал, что рискнешь признаться первой… Даже не знаю, что сказать.

Нервно смеюсь, глубже кутаясь в одеяло:

— Он так же сказал, прикинь.

— Шутишь? — Его брови быстро ползут вверх. Того и гляди скроются под рыжими вихрами, спадающими на лоб.

Наигранно свожу брови в картинном недоумении, вздергиваю подбородок и расправляю плечи, пародируя Глеба:

— Даже не знаю, что сказать, — вторю делано грубым голосом.

Тим прыскает, а я, раззадоренная его одобрением, снова вхожу в роль:

— Спасибо, что поцеловала меня, Диана, но девушкам я предпочитаю иглу и скальпель.

Улыбка стекает с лица Тимура, он изумленно охает и прикрывает открытый рот ладонью:

— Ты его поцеловала?!

Безоружно развожу руками и стремительно краснею. Хорошо, что у меня температура, в случае чего скину вдруг выступивший румянец на нее.

— Отчаянная ты женщина, Диана, — протягивает Тимур. Он глядит на меня со смесью ужаса и восторга. — А теперь признавайся, этот негодяй украл твой первый поцелуй?

Щелкаю языком, красноречиво закатываю глаза и шумно выдыхаю. Тимур хохочет, пока пытаюсь перекричать его веселье:

— Вообще-то, я уже встречалась с парнями!

— Тогда Глебу можно только посочувствовать — такую опытную даму профукал!

— Я сейчас на тебя Принца натравлю!

— Принца?

Тим следит за моим взглядом, оборачивается на ярко-желтый контейнер на комоде, потом снова глядит на меня. Он неожиданно разражается таким диким смехом, что сгибает его пополам:

— Ты… серьезно… назвала паука Принцем? — между приступами хохота выдавливает он.

Над этой глупостью Тим смеется до слез и боли в животе. Долго сидеть с серьезной миной в такой абсурдной обстановке просто невозможно. Гляжу на друга и тоже заражаюсь глупым, но крайне приятным весельем. На душе становится легко, все обиды и огорчения забываются, пока мы в унисон хохочем.

Как же давно, кажется, я так не смеялась…

* * *

Мы болтаем обо всем, что только приходит на ум. Тим довольно делится историями из вуза, показывает конспекты и домашку, гордо демонстрирует новые страницы комикса. За неделю их накопилось немного, зато каждый кадр великолепен.

Я тоже рассказываю обо всех событиях, произошедших после последней встречи с другом. Начинаю со злосчастного вечера, когда сбежала от Глеба, жалуюсь на строгих родителей и их странные меры воспитания.

— Они, кстати, мне звонили, — припоминает Тимур, крутанувшись на компьютерном кресле. То в ответ жалобно стонет и скрипит. — С твоего номера набирали, поэтому я ужасно удивился.

— Когда это было? — заинтересованно подаюсь вперед и перебираюсь с дивана на его подлокотник.

— Сегодня с утра, прямо во время занятий. Если бы перед этим мне не написал Глеб, что ты теперь кочуешь у него, я бы напугался. — Тим хватает со стола апельсин, на котором вчера вечером тренировался Глеб, и нервно крутит в руках, опустив взор. — Твой папа был очень встревожен. Спрашивал, знаю ли я, где ты.

Сглатываю, чувствуя внутри нарастающий ком тоски и стыда. Хуже их только сожаление — родители из-за меня себе места не находят. Рыщут по всем знакомым. Наверняка уже приходили в «Перезагрузку» и, скорее всего, наведались в университет. Почти уверена, что именно тогда, не найдя меня на парах, родственники решили набрать Тимуру.

— И что ты им сказал? — спрашиваю вдруг охрипшим голосом.

— Что ничего не знаю, конечно. — Тимур выглядит несколько обиженным. Друг даже кладет на место зашитый апельсин и буравит меня пронзительным взглядом. — Я бы тебя никогда не подставил.

Губы сами собой складываются в искреннюю улыбку, а нахлынувшая благодарность так и подпинывает обнять друга до хруста в ребрах.

— Иди сюда, дружище! — Тяну к нему руки и зловеще смеюсь. Прекрасно знаю, как Тимур ненавидит все эти проявления теплых чувств, и от всего сердца обожаю над ним подтрунивать.

— Ну, нет! Живым не дамся! — Друг выставляет перед собой ладони и шустро отталкивается ногами от пола, пытаясь откатиться на кресле как можно дальше. — Прочь со своими телячьими нежностями! Еще шаг — и я сам сдам тебя родакам!

— Ой, да ладно! Не очень-то и хотелось! — Фыркаю и утираю вздернутый нос розовым платочком.

Тим предсказуемо ведется на сцену отступления и расслабляется. Ловлю момент и, когда друг окончательно теряет бдительность, все-таки ерошу и без того всклокоченные рыжие волосы. Звонко смеюсь, напрочь позабыв о боли в горле, а Тимур вздыхает:

— Опять прическу мне испортила… А ведь я знал, чувствовал!..

— Так нечего портить. Не прическа, а бардак.

Довольно сажусь на диван и вальяжно закидываю ногу на ногу. В пижаме, наверное, это выглядит комично, а не величественно… Но плевать.

— Они тебе что-нибудь еще сказали?

— Кто? Мои бедные волосы, в которые ты впилась когтями? — Тимур самодостаточно смеется над своей же шуткой, пока сверлю его строгим взглядом.

— Родители. — Швыряю в него декоративную подушку. Друг ее легко ловит и выставляет перед собой как щит.

— Ты так сильно трясла мою несчастную голову, что я забыл, — издевается лис.

Спокойно киваю на желтый ящик на комоде и медленно чеканю каждое слово:

— Скормлю. Принцу.

— Тогда ты никогда не узнаешь, что свадьба твоего брата в следующий понедельник, — разводит он руками.

Роняю челюсть на пол и чувствую, как округляются глаза.

— Это точно? — Новости от Макса заставляют сердце биться чуточку чаще. — Он прилетит в Питер?

— Если верить твоим родителям. Мне кажется, так и есть. — Тим задумчиво стучит пальцем по подбородку. — В конце концов, если бы они просто хотели выманить тебя из укрытия на свадьбу брата, не стали бы ждать почти неделю.

— Возможно. — Пожимаю плечами и шумно шмыгаю мокрым носом. — Если бы они «поставили» дату свадьбы на эту неделю, я бы точно заподозрила ловушку.

Стучу кончиком указательного пальца по виску, а Тимур задумчиво хмыкает. Складывает руки на груди и загадочно смотрит куда-то в пустоту.

— Просто нужно самим Максу написать, — выдвигает единственное верное решение лис. — В интернете или эсэмэс?

— Макс редко проверяет соцсети, лучше эсэмэс.

— Отлично! — радостно отзывается Тим. Телефон быстро оказывается наготове. — У меня как раз сохранился его номер…

— Откуда это?

Он коротко глядит на меня поверх очков, качает головой и поясняет, параллельно строча текст сообщения:

— Еще с первого курса. У тебя тогда деньги на телефоне кончились, а нужно было срочно ему набрать.

— А, точно, — киваю, хотя сама даже не припоминаю. Но на меня вполне похоже.

Однако куда важнее другое. У нас есть номер брата.

— Привет, это Диана, — Тим читает вслух черновик сообщения. — Когда прилетаете в Питер на свадьбу? Сойдет?

— Отправляй.

Тимур одним касанием переправляет текст Максу и кладет телефон на стол. Внутри все сжимается от нетерпения, хочется получить ответ сию секунду. Крепко сцепляю пальцы в замок, нервно притопываю ногой и не свожу глаз с молчащего смартфона.

— Кстати. — Тимур перепрыгивает с кресла на диван.

Теперь из-за его лохматой головы не видно телефон! Но по взгляду друга легко прочесть — он сделал это специально, чтобы отвлечь от напряженного и волнительного ожидания.

Заламываю бровь в немом вопросе и жду, пока Тим подберет правильные слова.

— Хотел спросить, ты надолго здесь поселилась? Может, помочь с жильем? Или ты планируешь вернуться домой?

Меня захлестывает волна смешанных чувств. Я благодарна Тимуру за его заботу, но меня рвет на части от тоски. Ведь простой вопрос вскользь напоминает — для Глеба я никто, чем раньше уйду отсюда, тем лучше.

— Вообще, я планировала окончательно решить все это после выходных, — говорю честно. Во взгляде Тима читается непонимание, а я вспоминаю, что так и не успела рассказать ему о фестивале.

Друг выслушивает историю о том, как Олег уговорил участвовать в мероприятии и помог подготовить заявку участника. Ближе к концу рассказа Тимур начинает морщиться, а мне не удается проигнорировать выходку товарища.

— Ну, что не так?

— Ди, — осторожно начинает он, — тебя не смущает, что этот Олег забрал костюмы?

То же самое мне говорил и Глеб. Тогда я была на эмоциях, здраво мыслить выходило с трудом. Сейчас же сама начинаю паниковать.

— Да ладно, — отмахиваюсь, пытаясь успокоить саму себя, — что с ними может случиться? К тому же он заполнял анкету при мне, все показывал…

Тимур пустым взглядом смотрит в пол и молча кивает моим словам. Его поведение вгоняет в еще большую тоску, по коже ползет липкий страх. Тревога когтистым пальцем скребет вдоль позвоночника.

— И вообще, — вдруг перехожу в наступление и припоминаю один из вечеров в «Перезагрузке», — ты сам был готов вручить Олегу все свои работы, когда он тебя похвалил! Я видела твое лицо, ты весь плыл от счастья!

— Во-первых, — вскидывается он, возведя палец к потолку, — я бы никогда так не поступил. Во-вторых, — он разгибает второй палец, — мне проще. Я рисую на компьютерном планшете. Все работы и исходники всегда остаются при мне.

— К чему ты клонишь? — голос начинает дрожать. Испуганно вцепляюсь в подушку — первое, что попалось под руку.

Тимур глядит на меня с сожалением, и это страшит еще больше, пока он не произносит:

— Ни к чему, извини. Просто паранойю сам и тебя пугаю.

Он виновато улыбается. Однако это не помогает прогнать тревогу, охватившую все мои мысли…

Зато звук оповещения на телефоне Тимура справляется с этим вполне успешно.

Мы одновременно срываемся с места и заглядываем в загоревшийся экран.

Родители не врали. Свадьба и правда в понедельник.

* * *

Когда Глеб возвращается с пар, мы с Тимуром записываем варианты диалогов для комикса в блокнот. Что-то из наработок пойдет в историю, что-то подвергнется редакции, а что-то так и останется черновиком.

— Привет, — Глеб нерешительно входит в комнату, а мне становится ужасно неуютно.

Это дом Глеба, а выглядит все так, будто он здесь гость, а не мы. То же самое чувствует и Тимур. Я понимаю это по тому, как резво он подрывается со стула Глеба, шустро пожимает ему руку и мигом сбрасывает в рюкзак свои вещи:

— Привет и пока! — тараторит Тим, уже направляясь в коридор. — Спасибо за гостеприимство!

И я, и Глеб смотрим на рыжего в полном недоумении. Я и не думала, что он настолько поспешно ретируется.

— Может, останешься на чай? — вежливо предлагает хозяин дома.

Тим энергично качает головой и с рекордной скоростью надевает обувь:

— Спасибо, но мне пора бежать. В другой раз! Увидимся на фестивале, бывайте!

С этими словами и с широкой улыбкой он исчезает за дверью. Мы с Глебом остаемся наедине в полном непонимании.

— Твой друг очень… интересный, — выдыхает Глеб, а я неловко улыбаюсь.

Ага, интересный. И крайне странный! Уж сколько я знаю Тима, но его поведение сейчас кажется мне очень подозрительным. Не мог же он просто так вдруг взять и испариться так скоро.

Нет, этот плут явно что-то затеял!

Задумчиво гляжу в опустевший коридор, пока вдруг не замечаю кое-что… что, скорее всего, и подвигло Тимура сбежать от нас с Глебом.

Коробка. Объемная, новенькая и…

— Да, — замечает мой взгляд Глеб и смущенно потирает затылок. — Я тут тебе кое-что прикупил. В знак благодарности.

Вопросительно выгибаю бровь, глядя, как он тащит в комнату достаточно увесистую коробку. Сердце скачет в груди от восторга, когда понимаю, что именно принес Глеб.

— Швейная машинка?! — восклицаю, обхватив ладонями лицо.

Глеб довольно улыбается и кивает:

— Это подарок, — добавляет он, — за твою помощь сегодня в больнице.

Растроганно отмахиваюсь. Не получается сдержать счастливой улыбки. Я настолько рада, что не могу усидеть на месте. Вскакиваю с дивана и с интересом заглядываю через плечо Глеба, пока он распаковывает машинку.

— Не стоило, — протягиваю в смущении. Сердце бешено колотится, а кровь бурлит, будто протестуя. Как это не стоило? Еще как стоило!

— Все нормально, — убеждает Глеб, вытаскивая блестящую машинку на свет. — Я просто хочу тебя отблагодарить.

Пока он устанавливает ее на столе, едва сдерживаюсь, чтобы не запрыгать от восторга!

— За что только благодаришь, непонятно, — нервно прыскаю. — Я ведь толком ничего не сделала в больнице.

— Неправда.

Глеб подходит ко мне и кладет руки на плечи. Меня прошивают молнии, а желание заглянуть ему в глаза становится почти невыносимым. Однако я не делаю этого и продолжаю сверлить взглядом пол. Боюсь, что опять забудусь, потеряю голову, если случайно увижу в голубых льдинках то, чего на самом деле нет.

— Ты очень мне помогла, — звучит у самой макушки спокойный и ровный голос. — И я даже не про бинты, шприцы и прочую гадость.

Не могу сдержать смешка, губы растягиваются в улыбке.

— Спасибо, что веришь в меня, — тихо роняет он.

А затем чувствую, как его пальцы осторожно обрисовывают мой подбородок и поднимают его мягко, но настойчиво.

Под сенью чуть опущенных ресниц плещется бескрайнее и теплое море, в котором неумолимо тону. Таю словно воск под его касаниями. Глеб притягивает к себе, медленно наклоняется, будто боясь, что оттолкну. Но я этого не делаю. Затаив дыхание, жду.

Он нерешительно касается моих губ своими, а я сначала даже не верю в происходящее. По телу прокатывается жаркая волна, искрящаяся электрическими разрядами. Впадаю в ступор от неожиданно нахлынувших чувств и не сразу отвечаю взаимностью на поцелуй, о котором так мечтала. Глеб отстраняется, смущенный моим оцепенением. Но тут же притягиваю его обратно, обхватив ладонями уже не такое бледное лицо.

Он целует меня мучительно нежно, чувственно. Тело прошивают жгучие молнии. Руки сами собой тянутся к его плечам, кончики пальцев скользят по шее. Его ладони ложатся на мою талию, когда Глеб вдруг прерывает поцелуй.

— Ты мне тоже нравишься.

От его обворожительной улыбки по коже бегут горячие мурашки. Сердце колотится, разгоняя по телу бурлящую от эмоций кровь.

Мне кажется, что я сплю, а температура и болезнь лишь усиливают чувство нереальности происходящего.

— Прости, что не ответил ничего, когда ты призналась. Надо было сразу сказать. Я ведь еще на кружке хотел это сделать… Но ты сбежала.

Упираюсь ладонью в его грудь и заглядываю в глаза, что вдруг подергиваются сизой дымкой. Происходящее вгоняет в ступор. С трудом верю, что это не сон. Недоуменно качаю головой, ожидая пояснений.

— Я думал, что ты поцеловала меня тогда не из-за чувств, а потому что я настаивал — нужно выходить из зоны комфорта, переставать бояться… Решил, что ты принялась за радикальные меры.

Закатываю глаза и устало массирую переносицу. Уже в который раз Глеб что-то «подумал», а я расхлебываю.

— Потом еще и твой уход из дома, — продолжает жаловаться Глеб. — Все выглядело так, будто ты двинулась во все тяжкие.

Едва сдерживаюсь, чтобы не щелкнуть языком, что обычно выражает крайнюю степень недовольства. Выжигающим взглядом сверлю Глеба, пока он старательно избегает смотреть мне в глаза.

— Окей, — пытаюсь успокоить нас обоих. Перехватываю ладонь Глеба и крепко сжимаю в знак поддержки. — И что же изменилось? Почему передумал и признался?

— Только не ворчи, — смеется он, предупреждая, — но я понял, что твое признание не ложь, когда ты пошла вместе со мной на смену. Просто я уже понял, насколько сильна твоя нелюбовь к больницам. И раз перешагнула через нее ради меня…

Строю кислую мину, старательно сдерживая и нервный смех, и весь свой арсенал жестов неудовольствия. Никогда не думала, что искренность моих чувств будет проверяться готовностью отпахать смену в отделении хирургии. Но, нужно отдать должное, хоть где-то мое отвращение сыграло на руку.

— М-да, — отзываюсь растерянно, — а еще говорят, что женская логика — мрак.

Глеб смеется и касается губами моей макушки. Льдинки в груди быстро тают, а когда он ласково целует мои губы — и вовсе обращаются в приятное и обволакивающее тепло.

— Ребята! Я куртку забыл!

В незапертую дверь врывается Тимур. Я испуганно вздрагиваю от неожиданности и крепче прижимаюсь к Глебу. Он прячет меня в объятиях, тоже вздрогнув от резкого появления Тима.

Лис выглядит смущенным, но крайне довольным…

— Диан, — Тим отводит сверкающие глаза и не может сдержать улыбку, — с тебя сотка на проезд.

— Без вопросов, — отзываюсь я, тоже широко улыбнувшись.

Лишь Глеб так и стоит в полном шоке.

ГЛАВА 19

Жесткие методы

Несколько дней отлынивания от учебы явно идут мне на пользу: от простуды не остается и следа. Хотя шанса проболеть дольше пары дней у меня не было. С таким-то личным врачом!

Мне до сих пор сложно поверить, но у нас с Глебом сейчас то, что называют конфетно-букетным периодом. Только вместо привычных и банальных подарков — лекарства, варенье и чай с лимоном.

На самом деле с трудом осознаю, что наш роман — не плод разгоряченного лихорадкой воображения. Но температура давно спала, а утренние поцелуи, вечерние милые посиделки и трогательные беседы никуда не делись.

Я все еще чувствую рядом с Глебом смущение, зажатость, что для меня обычно не свойственно. Никогда не проявляю инициативу и каждый раз борюсь с желанием прикоснуться к тонкой руке, пробежаться кончиками пальцев по контурам лица, очертить губы…

Я боюсь, что Глеб передумал, пожалел о признании. Хотя он никогда не дает ни единого повода сомневаться в его решении. Всегда обходителен, чуток и нежен. И, в отличие от меня, никогда не стесняется обнять или чмокнуть в макушку перед сном, прежде чем уйти к своей отдельной постели.

Я не сомневаюсь в своих чувствах — они никуда не делись. Даже наоборот — у меня словно развивается зависимость. С каждым днем все сильнее скучаю, когда Глеб уходит в университет или в больницу, с нетерпением жду его возвращения и радуюсь, когда удается провести время вместе.

Однако куда чаще дома я бываю одна. Болезнь «подарила» много свободного времени, почти каждую минуту которого вкладываю в свое платье. Швейная машинка, подаренная Глебом, приходится как нельзя кстати, и ближе к концу недели я накладываю последний стежок.

Удивительное и ни с чем не сравнимое чувство. То, что еще совсем недавно было лишь мечтой, наброском, рисунком в комиксе, сейчас — материальная и настоящая вещь.

Раскладываю розовое пышное облако на диване и долго не решаюсь примерить наряд. С улыбкой сравниваю рисунок Тимура с тем, что сшила сама, — как две капли воды! Легкая ткань рукавов и подола блестит на свету, а декоративные веточки цветов из кружева на лифе выглядят невесомо и естественно.

Дрожа от предвкушения, надеваю платье и почти бегом мчу в ванную, к самому большому зеркалу в доме. Морщусь, едва проскочив за дверь, прямо над головой назойливо вгрызается в тишину дрель. Оглушительный и монотонный шум бьет по ушам, впивается в виски и долбит по нервам. Но даже он не способен испортить волшебный момент!

Взвизгиваю от восторга и довольно кручусь у зеркала. Все получилось так, как и задумывала: аккуратный лиф, пышный низ и полупрозрачные рукава-фонарики, открывающие плечи. Все выглядит гармонично.

Никогда не страдала заниженной самооценкой, но сейчас сложно поверить, что это утонченное платье — моя собственная работа. От начала и до конца. От наброска до настоящего и удивительного наряда!

Когда сверлить наверху перестают, различаю в коридоре шаги и звон ключей. Радостно потираю ладони и перед тем, как выйти красоваться и хвалиться к Глебу, бросаю последний взгляд в зеркало.

Восторг. Гордость. Счастье!

На цыпочках выбираюсь из ванной, а звуки из коридора перемещаются на кухню. Глеб гремит посудой, бурлит чайник…

Гордо расправляю плечи, вздергиваю подбородок и дефилирую своей самой грациозной походкой. Такое платье преподносить иначе нельзя!

Но, стоит мне появиться на кухне, плечи опадают сами собой, а на лице вместо блаженства вырисовывается недовольство.

— Диана?

Не одна я удивлена неожиданной встречей.

Аня с крайне растерянным видом сидит за столом, крепко впившись пальцами в пустую кружку. Староста окидывает меня взглядом с головы до пят, постепенно бледнея. Очень скоро Аня становится белой настолько, что можно подумать, будто ее окунули лицом в муку.

Глеб, как и всегда, душевных терзаний Ани не замечает. Он беззаботно улыбается и подается ко мне, раскинув руки для объятий:

— Какая красота! Это на свадьбу?

— Эй! — протестую тут же. — У тебя пальцы в шоколаде! Испачкаешь!

Глеб смеется и дурашливо облизывает шоколад. Играет бровями, словно спрашивая: «Ну? А теперь можно?»

В другой ситуации я бы поддержала эту игру, но сегодня мешает один весьма настырный зритель…

— На свадьбу? — пискнув, вопрошает Аня, стремительно переходя из состояния призрака в образ Синьора Помидора.

Крепко сжимаю челюсти, чувствуя исходящее от блондинки бешенство. Однако держу лицо и спокойно произношу, глядя в потемневшие от злобы глаза Ани:

— Ты только односложными вопросами умеешь общаться?

Она оторопело хлопает ресничками, не зная, что ответить. А меня от этого зрелища переполняет чувство несправедливости и обиды. Я не забыла, почему меня выставили с кружка!

— Свадьба брата Дианы, — поясняет Глеб, коротко обернувшись к гостье. Затем он снова поворачивается ко мне, и в его глазах замечаю восхищенный блеск. — Очень красиво!

Признание Глеба придает сил и уверенности. Несмотря на присутствие Ани, мне становится тепло и безумно приятно. Благодарно улыбаюсь, кручусь и уже хочу уйти в комнату, чтобы переодеться, как меня останавливает звенящий завистью голос:

— То есть пока родители ищут тебя по всему городу, ты бегаешь и покупаешь шмотки?

С языка просятся острые и обидные слова. Замираю в проходе, пронизывая Аню колючим и презрительным взглядом.

— Диана шьет сама, — вместо меня отвечает Глеб недрогнувшим голосом. — А ее родителям не о чем беспокоиться. Мы встречаемся, я о ней позабочусь.

Не знаю, что задевает меня сильнее — слова Глеба или реакция Ани.

Сначала мне становится так хорошо, что хочется подойти к Глебу и обнять, позабыв про чертов шоколад и возможные пятна. Меня захлестывает нежность. Но она быстро разбивается о вдруг поднявшийся в душе гнев, вызванный резкими словами Ани:

— Это вы уже с ее родителями решайте, кто о ком будет заботиться, — упрямо бурчит староста. — А я обязана доложить им, где прохлаждается их дочь.

Аня с каменным лицом достает телефон и с деловым видом водит пальцем по экрану. Лишь дрожащие губы выдают в ней бушующие темные эмоции…

Повинуюсь первому порыву и в пару шагов пересекаю маленькую кухню. Аня даже пискнуть не успевает, а я выхватываю из ее рук телефон и отпрыгиваю обратно в проход.

— Не двигайся! — выбрасываю перед собой пустую ладонь, хоть и прекрасно понимаю, что это взбешенную девушку никак не остановит.

Аня мгновенно вскакивает со стула. Она оказывается несколько умнее и берет в качестве холодного оружия вилку.

— Верни телефон, — цедит сквозь зубы. — Иначе я превращу твое платье в марлю!

Она делает решительный шаг в мою сторону… Но Глеб тут же ловит ее за плечи.

— Никаких драк в этом доме!

— Пусть вернет мне телефон!

— Пусть признается, что испортила мою историю болезни!

Я читаю свою правоту на застывшем лице Ани. Ее губы беззвучно открываются, широко открытые глаза смотрят на меня. Злость, бушевавшая в них, утопает под нахлынувшим страхом и стыдом.

— Это правда? — Глеб рывком поворачивает Аню к себе.

Она молчит, уронив взгляд. А я не теряю времени и быстро захожу в чужие социальные сети.

— Ты сделала это? Зачем? Чтобы Диану исключили из кружка?! — пытается докопаться до правды Глеб.

Я тоже пытаюсь. Но своим способом. Пусть и не самым честным.

Ввожу в поиск по сообщениям первую фразу, пришедшую на ум: «ее историю». На экране высвечивается несколько диалогов с такими же словами. Почти все из них — свежая беседа с Надей, подругой Ани.

То, что я напала на верный след, понимаю сразу: контекст пестрит грубыми выражениями, оскорбительными словами и часто мелькающей фамилией. Разумеется, моей.

Перехожу в диалог и быстро нахожу то, что мне нужно: решение девчонок исправить мою историю перед сдачей так, чтобы нормальная оценка за нее мне только снилась. Идея Надина. Аня же ломалась и не сразу согласилась идти на подставу.

Однако вопрос решается после всего одного сообщения от Нади: «Зато ты будешь в команде с Глебом, а не она».

Пылая от ярости, едва сдерживаюсь, чтобы не тыкнуть Аню носом в экран прямо сейчас. Но сдерживаюсь, выделяю все сообщения-улики и за пару кликов пересылаю их себе, Глебу и Тимуру.

«Это Диана, — пишу другу прямо из аккаунта старосты, — заскринь все это и срочно куда-нибудь сохрани. Если не приду на фест — сливай».

— Я еще раз говорю, — не особо уверенно блеет Аня, пытаясь вырваться из цепкой хватки Глеба. — Это не я! Она сама написала плохую историю, а теперь ищет виноватых!

Ответ от Тимура приходит молниеносно. Друг присылает подготовленные доказательства, подтверждая исполненную работу. Он прикрепляет подмигивающий смайлик, что меня заставляет даже усмехнуться. А вот Ане ухмыляющаяся желтая рожица наверняка будет сниться в кошмарах. Ведь теперь эта переписка сохранена у нескольких людей в разных форматах, и чистка диалогов старосту уже не спасет.

Компроматы не стереть.

— Слушай сюда, — рывком выдергиваю вилку из дрожащих рук Ани и заталкиваю в них смартфон с открытым диалогом, — я, так и быть, прощу тебе вашу выходку. Спасибо, что «исключила» меня из кружка и лишила стипендии, конечно, но я милосердно промолчу об этом конфликте. Если…

— Если? — подхватывает Аня, глядя на меня мокрыми глазами.

Глеб отступает в сторону и через плечо заглядывает в Анин телефон, где как раз открыты самые интересные моменты переписки с Надей.

— Если ты не позвонишь моим родителям, — выдвигаю свои условия. — Ты и так добилась, что я вылетела с хирургии. Что тебе еще нужно?

Она шмыгает носом, вздергивает дрожащий подбородок и неприятно щурится. Ну конечно… Ей нужно убрать меня от Глеба как можно дальше. Место с ним в одной команде она уже заполучила, но, по очень забавному стечению обстоятельств, этим и поспособствовала тому, что мы с Глебом стали парой. Ведь если бы не плохая оценка, я бы не решилась бежать из дома и не поселилась бы с ним под одной крышей.

— Я позвоню, — непоколебимо отзывается Аня, а я глухо смеюсь. Она смотрит на меня страшными глазами и чуть отступает назад. Ну да, вилка-то теперь у меня. — Чего смешного?

— Позвони. И тогда о твоем грешке узнают все. Думаю, даже до деканата дойдет. Представляешь, какой будет скандал?

— У тебя нет доказательств! — Аня пытается подражать моему самоуверенному тону.

Глеб испуганно смотрит на меня, явно не понимая, какую игру веду. Он тоже думает, что я не смогу ничего доказать.

— Вообще-то, есть, — довольно улыбаюсь. — Зайди в диалог с Тимуром.

Прямо на глазах лицо Ани меняется. Сначала алеет, вытягивается, а потом бледнеет…

— Это серьезное дело, — вторит мыслям старосты Глеб.

— Да, очень. И если из-за тебя, Аня, я не смогу в выходные выйти на фестиваль… ты тоже много чего больше не сможешь.

Кажется, еще чуть-чуть, и она кинется на меня с кулаками или разобьет телефон об стену. Аня вся обращается в натянутые струны нервов и страха, на которых умело играю.

Ужас и отвращение искажают лицо Ани, когда она выплевывает:

— Ты чудовище.

Качаю головой и перевожу стрелки обратно:

— Ты сама создала правила игры. А я всего лишь борюсь за мечту.

Аня оборачивается к Глебу и, кажется, всхлипывает. Задирает голову, чтобы смотреть ему в глаза, и голосом, звенящим от отчаяния, чеканит:

— За что ты можешь ее любить?!

Вопрос, адресованный Глебу, пронзительно впивается в сердце. Оно гулко ухает и леденеет.

А ведь действительно. Я знаю, за что люблю Глеба. Но понятия не имею, почему он ответил мне взаимностью. И что самое отвратительное — на ум ничего не приходит.

Я не такая, как он. Не раз его разочаровывала, обманывала и представала в далеко не лучшем свете. Даже сейчас то, что мне кажется изворотливостью и хитростью, ему может видеться откровенным издевательством и шантажом. И я боюсь, что весь этот спектакль помог Глебу открыть глаза.

Ему не за что меня любить.

— Аня, прекращай, — холодно припечатывает Глеб. — Скандалы в моем доме ты устраивать не будешь.

Замерев, наблюдаю за ними. Как спокоен и серьезен Глеб, как напугана Аня.

— Просто ответь, — снова цепляется Аня, а у меня внутри все переворачивается.

Неужели ему нечего сказать? По коже ползет липкий страх, сердце бьется часто и тяжело.

— Не тебе я должен отвечать на эти вопросы, — строго отрезает Глеб. — А ты сюда пришла готовиться к олимпиаде. Так?

Аня медленно кивает. Выглядит она сейчас просто ужасно: забитая, загнанная в угол, слезы стоят в глазах. Ей вообще не до олимпиады!

— У нас не так много времени, — Глеб выкладывает из рюкзака на стол несколько учебников. — Отборочные уже в понедельник. И если ты по-прежнему со мной в команде…

— Да! — пищит блондинка. Тут же послушно садится за стол и хватает первый попавшийся учебник. — Я с тобой в команде. И я готова заниматься.

— И ты не станешь усложнять мне жизнь своими глупостями? — вклиниваюсь в беседу.

Не хочется, чтобы очередные разборки с родителями поставили под угрозу участие в фестивале. Пока они не знают, где я, помешать не смогут. Вот выступлю спокойно, тогда, может, вернусь домой. И будь что будет!

— Не буду никуда звонить, — неохотно цедит Аня, спрятав взгляд. — Но! У меня тоже есть условие.

Мы с Глебом недоуменно переглядываемся и одновременно киваем. Аня несколько мнется, не решаясь сказать, но в итоге произносит:

— На фестиваль я пойду с вами.

* * *

«Проще с закрытыми глазами пройти весь „Марио“, чем терпеть ЕЕ на МОЕМ фестивале», — подкрепляю свою злость стикером с девочкой, у которой от ярости из краснющих ушей валит пар.

Сообщение немедленно оказывается прочитанным, а рядом с аватаркой Тима начинают скакать точки. Лис печатает сообщение.

Пока жду, из-за угла заглядываю в кухню, где Глеб и Аня готовятся к олимпиаде. Он, как обычно, с полным энтузиазмом серфит по страницам учебников. Кажется, Глеб забыл о выходке Ани тотчас, едва открыл книгу. Староста же витает в облаках. А точнее — в тучах. Я не вижу ее лица, зато отчетливо различаю выглядывающие между белокурых локонов кончики ушей — красные, прям как рябина на снегу! Аня грызет ногти, на вопросы Глеба отвечает не сразу, но все же правильно.

Что ж. Не самый плохой напарник на замену мне. Если забыть о том, что староста учудила…

«Не беси, да небесима будешь», — загорается на экране рядом с фоткой Тима, которая как нельзя кстати подходит псевдомудрости. На снимке Тимур в шапочке-лягушке с видом философа смотрит мимо объектива в загадочную даль. «Не забывай, что, во-первых, Ане еще на соревах вместо тебя выступать. Будешь триггерить ее угрозами — не жди нормальной подготовки… И не плачь потом, когда твой парень проиграет на отборочных».

Читаю сообщение на ходу, когда бреду обратно в комнату. Меня хоть и огорчает, что друг всецелой поддержки не выразил, но понимаю — он прав. Это я соскочила с карусели под названием «Скальпель, нитка, два зажима», а Ане нужно умудриться не только вытерпеть испытание, но и пройти его достойно.

А еще это «твой парень»… До сих пор не верится.

Расплыться в дурацкой улыбке влюбленной простушки не успеваю. Приходит продолжение ответа от Тима:

«Во-вторых, попробуй дать Ане шанс. Вспомни, за все прошлые курсы у вас с ней никогда не было конфликтов! Вы не дружили, но и врагами не были. Понимаешь? Вы как Звездочка и Королева Мэйв![12]»

«Напиши еще, что дорогу между нами перебежал Глеб», — печатаю с таким лицом, с каким злодеи из мультиков нажимают на красную кнопку.

«Не Глеб, а Надя. Ты же видела переписку».

Видела. Но все равно открываю галерею и читаю чужие сообщения еще раз. Да, идею испортить мою историю болезни подала Надя, но Аня согласилась! Хоть и пыталась сначала сопротивляться…

«Дай ей шанс. Ошибиться может каждый. Покажи свою мудрость, Ди, подари Ане возможность вновь ступить на светлую сторону».

Слышу, как Аня на кухне что-то виновато лепечет про инструменты и швы. Только теперь задумываюсь — а ведь она не ушла, несмотря на все, что произошло между мной, ней и Глебом. Осталась помогать. Не сбежала, и хотя бы это уже вызывает уважение и благодарность.

«Ла-а-адно», — пишу я, развалившись на диванчике как на пушистом облаке, которое в награду за доброту и снисходительность понесет меня к лучшей жизни.

Улыбаюсь, когда вижу довольное «Ееее» от друга, которое, как щитом, закрывается броней из нескольких скобочек-улыбашек. Смеюсь, качая головой, и печатаю новые строки, чтобы подколоть Тима:

«Скажи честно, Аня тебе просто нравится? Но подкатывать к старосте боялся?» Приправляю сообщение эмодзи-клоунами, но когда Тим долго не отвечает, то понимаю, что в нашем диалоге клоунесса только одна.

ГЛАВА 20

Не по плану

— То есть билет есть только у меня? Ну, вы даете, народ, — Тимур неодобрительно качает головой. — Ладно, Диану и без билета пустят. Но вы-то!

Аня стремительно краснеет, а Глеб невозмутимо пожимает плечами:

— Ничего, на входе купим.

— А ты уверен, что к моменту, пока мы до входа дойдем, билеты там еще останутся?

Мы все вчетвером окидываем взглядом огромную очередь. Я никогда не видела такой длиннющей вереницы людей. Толпа выстроилась вдоль здания, и ее хвост уходит далеко за угол. Вдоль заполненной улицы расхаживают волонтеры с плакатами «Конец очереди там!» с нарисованной стрелкой, но обещанного конца цепочки и близко не видать.

— Пока мы дойдем, все кончится, — пессимистично выдыхает Аня.

И действительно. Фестиваль уже идет, а мы даже очередь не заняли. Поддавшись приступу паники, уже дергаюсь к ограждению для ожидающих, но Тим быстро ловит меня за локоть.

— Стоять! Ты-то куда? Ты косплеер, тебе сразу на вход. Или ты не читала правила участия?

— Читала. Просто ужасно волнуюсь.

Поджимаю губы, ярко подведенные помадой. На макияж сегодня убила уйму времени и в итоге опоздала. Добрых два часа крутилась перед зеркалом, пытаясь наколдовать что-то косметикой. Шить-то умею, а вот краситься — не особо. А ведь косплей — это не только костюм, но и образ персонажа в целом. На мне и наряд, и макияж, и прическа, и отыгрыш характера.

Из-за волнения справиться с кисточкой и тенями совершенно не удавалось, не выходило ничего достойного и с волосами. Я разнервничалась, чуть не ударилась в слезы и отчаяние. Пришлось звонить Ане и просить ее помощи, пока окончательно не нарекла себя бестолковой неумехой.

К моему огромному удивлению, староста не отказала и даже не стала ерничать. Приехала оперативно и сразу же взялась за работу. Мне даже перехотелось злиться на нее за испорченную историю болезни и недавний скандал, ведь она действительно помогла. Не поиздевалась, не сожгла плойкой волосы, а помогла!

Возможно, в чем-то у Ани стоит поучиться, ведь я бы на ее месте в лучшем случае не приехала.

Тимур тоже пришел смотреть на мои сборы. Якобы не захотел торчать на мероприятии в одиночку, хотя явился за несколько часов до начала и одним из первых занял очередь.

Стоит ли говорить, что друг бурчал все время, пока ждал меня? Но именно причитания лиса, увлеченность Ани работой и спокойная поддержка Глеба помогли прийти в себя.

— Если нам сразу на вход, то вперед, — Глеб крепко сжимает мою ладонь и двигается к широким дверям, отделенным от толпы железным забором.

— Тебя-то не пустят! — несется рядом с нами Тимур. — Для зрителей другой вход.

— Ребята, я запуталась! Что делать вообще? — доносится жалобный голосок Ани.

На самом деле сейчас я с ней солидарна. Ненавижу такие моменты, когда все новое, непривычное. Да еще и суматоха из-за опоздания добавляет адреналина.

Когда мы вплотную подходим к пункту контроля для участников, мне становится очень тревожно. Глеб останавливается и крепко прижимает к себе, обняв. Из-за его плеча вижу, как Тимур закатывает глаза.

— Мы и так опаздываем! — бурчит он.

Аня растерянно переминается с ноги на ногу рядом с лисом и старательно отводит глаза в сторону. Вот и зачем она все-таки с нами пошла? Не понимаю.

— У тебя все получится, — горячие ладони гладят мои плечи и шею. Пальцы путаются в моих волосах. Губы ласково касаются виска.

Прижимаюсь лицом к груди Глеба и зажмуриваюсь. Почему-то на сердце неспокойно.

— Я в тебя верю, — успокаивающе шепчет Глеб. — Они все увидят, какая ты молодец!

— И мои родители? — почему-то вспоминаю я.

Завтра свадьба Макса, и мне придется поговорить с семьей. И исход этой беседы будет сильно зависеть от успеха сегодняшнего выступления.

Я обязана доказать родителям, что что-то могу.

— Конечно, — Глеб улыбается, а на щеках выступают ямочки. Хочется встать на цыпочки и коснуться их губами.

— Тик-так, тик-так! — неожиданно рядом вырастает Тимур. — Господа, время!

Неохотно отстраняюсь от Глеба. Нерешительно киваю:

— Вперед! — выдавливаю улыбку и на негнущихся ногах веду всю компанию ко входу для участников.

Никого кроме нас тут больше нет. Зато через несколько метров за ограждением ожесточенно борются за право пройти раньше других наглецы без очереди. Их толкают, ругают самыми отборными словечками и вовсе выпихивают за забор.

У входа для участников — перекати-поле.

Мужчина у дверей косится на нас с подозрением. Когда я не особо уверенной походкой приближаюсь к нему, и вовсе недобро щурится.

— Вход для зрителей не здесь, — недружелюбно выплевывает он.

— Мы знаем, — спокойно начинаю я, но охранник и слушать не желает.

— Не пропущу. Идите отсюда.

— Но я…

— Деньги не приму! — вредный тип не дает и слова вставить. — Катитесь, пока я не вызвал еще охрану!

От такой дерзости у меня кулаки сжимаются. Рядом тут же оказывается Глеб. Он кладет ладонь мне на плечо и холодно цедит:

— Прекратите грубить! Эта девушка — косплеер.

Охранник будто язык проглатывает. Оценивающе осматривает меня и раздраженно бурчит:

— А костюм где?

— Уже внутри. Все доставили.

— Ваши документы, — громила протягивает ладонь, в которую спешно вкладываю ксерокопию паспорта.

Пока охранник сверяет мое имя со списком, Тимур возмущенно шепчет:

— Ну и сервис!

— Я напугалась! — активно поддакивает Аня, хвостиком шмыгая за Тимом. — Жуткий тип…

Киваю, а сама не отвожу взгляда от бумаг, что перебирает мужчина. Листиков с именами участников становится все меньше, а меня так и не приглашают войти.

— Не переживай, — замечает мою тревогу Глеб. — А то у тебя даже руки дрожат…

— Правда? — нервно смеюсь и неосознанно крепче сжимаю его пальцы в своих.

Глеб ободряюще улыбается. Но тепло его поддержки не спасает от слов, что даже не рассчитывала услышать.

— Вас нет в списке.

— Как это?! Это ошибка! Проверьте еще раз!

— Я похож на дурака? Девушка, ваше имя нигде не указано, — он швыряет ксерокопию документа в мою сторону. Испуганно прижимаю бумагу к груди. Внутри все горит от обиды и отчаяния.

Как такое возможно?!

Язык приклеивается к небу. Не могу двигаться. Меня будто сковывает ледяная корка досады и печали. Столько трудов, столько надежд!..

— Может, вы проверите по псевдониму? — вступается Глеб.

Слышу его голос словно через толщу воды. Рядом мечется Тимур, что-то выкрикивая в сердцах. Даже Аня умудряется вставить свое робкое слово.

А я молчу. Кажется, мой мозг сам уже разгадал эту загадку. Сложил дважды два и раскидал все по полочкам. В одно мгновение картина становится настолько ясной, что бороться дальше не вижу смысла.

А ведь столько раз меня пытались остановить, подсказать! Столько знаков давало мне собственное подсознание!

— Хорошо, скажите псевдоним, — неохотно соглашается охранник на настойчивые просьбы друзей.

Глеб называет имя, которое не помню даже я. Знакомое, но чужое, оно быстро рождает во взгляде громилы искру узнавания. Он еще раз пробегает взглядом по злосчастным спискам и мерзко ухмыляется:

— Бэлли Крэс уже давно отметила свое присутствие. Идите искать других недотеп!

— Что?! — роняет челюсть Тим, а Ане приходится ловить его за руку, чтобы тот не ринулся на мужчину. — Это ошибка!

— Катись отсюда, щенок, пока я не устроил тебе проблем! — охранник рычит злее цепного пса. Скалится в мерзкой улыбке и демонстративно крутит в руке рацию.

— Пойдемте! — слезливо просит Аня, утягивая нас подальше отсюда. — С ним говорить бесполезно.

Я словно во сне. Меня уводят под руки и усаживают на скамейку в каком-то небольшом сквере. Смотрю перед собой ничего не видящим взором, а в голове звенит пустота.

— Диана? Слышишь меня? — голос Глеба. Он осторожно касается моей кисти, и это приводит меня в чувства.

Медленно киваю. Ребята с взволнованным видом окружают меня и пытаются как-то подбодрить. Глеб держит за руку, давая понять, что рядом. Тим гневно бранит охранника, обещая разобраться с гадом, а Аня бодро кивает, сжав кукольные кулачки.

— Мы им всем покажем, вот увидишь! Они еще локти кусать будут, что не хотели тебя пускать! — Тимур воинственно ударяет кулаком по коленке и тут же шипит от боли. — Ничего! Сейчас придумаем, как туда пробраться.

— Может, попросить помощи у другого охранника? — предлагает Аня, а я невольно улыбаюсь.

Хорошая она девушка. Только попала под дурное влияние Нади, поэтому у нас и не заладилось общение в последнее время. Однако Аня отходчива и умеет прощать. Я была уверена, что она идет на фестиваль только ради попытки рассорить нас с Глебом. Но сейчас она искренне пытается помочь, и это увлекает ее настолько, что Аня, кажется, и думать забывает о присутствии Глеба.

Странно, но ее общество меня не бесит, наоборот, не позволяет опустить нос. Не могу ведь ударить в грязь лицом при ней и Глебе!

Глеб… Он, как всегда, немногословен и очень серьезен. С первого взгляда кажется привычно спокойным, непоколебимым, но я потихоньку учусь читать его эмоции. И по сжатой чуть крепче обычного руке, по немного сдвинутым бровям и слегка прищуренным глазам понимаю — у него тоже сердце не на месте.

— Нам нужно пройти внутрь, — выдвигаю самое очевидное решение.

Конечно, мы можем просто развернуться и уйти, но такой поступок равен поражению. Значит, я недостойна своей мечты. Да и как я взгляну родителям в глаза? Чем объясню свой побег?

Нельзя вернуться и сказать: «Все было зря». Это жирный крест на всем, к чему так долго стремилась. Это доказательство моей несамостоятельности. Подтверждение — мое место только в хирургии.

Быстро встряхиваю головой, отгоняя темные мысли. Нельзя сдаваться! Нельзя думать о поражении. Нужно искать пути к победе. Или хотя бы к ничьей.

— Через вход участников пробраться не выйдет, — напоминает Тимур. — А времени уже очень мало. Если верить программе, дефиле косплееров меньше чем через час.

— У нас есть один билет, — вспоминает Глеб, и все дружно кивают.

— Я не хочу идти одна, — по-детски надуваю губы, дрожа от страха. — Вы сами видели этого охранника. Вдруг внутри мне потребуется помощь?

Ребята переглядываются и молча погружаются в раздумья.

— Где за такой короткий промежуток времени мы найдем билет? Мы даже не знаем, где здесь касса. И есть ли она вообще. — Тимур встает на цыпочки, чтобы из-за кустов сквера разглядеть площадь перед зданием, в котором проводится фестиваль. Он с прищуром смотрит вдаль, а потом выдает: — Ничего не вижу.

— А еще нужно как-то преодолеть очередь! — вставляет свое слово Аня. — Времени мало.

От напряжения голова идет кругом, а внутренности крутит от волнения и тошноты. Все, что могло пойти не так, пошло не так!

— Знаете, — вдруг произносит Глеб, задумчиво потирая подбородок, — у меня есть одна идея. Но сразу предупреждаю, что это очень нечестный ход.

— Ох, нет! — вскрикивает Аня.

— Давай! — одновременно с ней восклицаем мы с Тимуром.

Глеб загадочно улыбается и с заговорщической улыбкой, которой он научился у меня, делится своим первым коварным планом.

ГЛАВА 21

Воровка

— Кажется, я плохо на тебя влияю.

Глеб, идя рядом, тихо фыркает. Кривая усмешка на несколько секунд застывает на его губах:

— Глупости.

— Как же? Заметь, сейчас мы действуем не по моему плану. И даже не по плану Тимура! Ученик превзошел учителя.

Глеб приглушенно смеется и утягивает меня за собой в небольшой проулок. Отсюда хорошо видно вход в здание, где проходит фестиваль, и исходные позиции наших напарников. Из парка выйдет Тим, из магазина, чуть погодя, Аня.

Сейчас нужно только ждать.

— С кем поведешься, — тихо выдыхаю я, снова ныряя в мысли о переменах в Глебе.

Он слышит мое замечание и коротко заглядывает в глаза, а затем вновь устремляет взор на площадь.

— Не понимаю, почему это тебя так беспокоит.

Прикусываю губу и тяжело вздыхаю. Беспокоит, да. Даже спорить не буду.

А все потому, что вопрос Ани, на который Глеб так и не ответил, не дает спокойно жить. До сих пор не знаю, за что он мог меня полюбить. Вместо того чтобы наслаждаться близостью с любимым человеком, постоянно сомневаюсь. Каждый раз вспоминаю все, что было между нами.

С его стороны — стремление, желание, настойчивость. Последнее иногда, правда, с серьезным перебором.

А с моей? Ложь, презрение, стереотипы.

Да, мне удалось разглядеть за ненавистной маской фанатичного и зацикленного медика приятного, серьезного, надежного парня. Но в какой маске видел меня Глеб? И маска ли это была?

— За что меня можно любить? — не выдерживаю напора собственных чувств. Трескаюсь, будто кувшин, и выпускаю наружу то, что долго терзало душу.

Глеб выглядит озадаченным. Вскидывает брови, чуть отступает и удивленно разводит руками:

— Что за вопросы, Ди? Не пускай в голову всякую глупость.

Обиженно поджимаю губы. Не такие слова я хотела услышать…

— Просто не понимаю, — начинаю растерянно.

— А ты и не должна понимать. Любовь иррациональна.

— Ужасное объяснение! Еще скажи, что любят не за что-то, а вопреки…

— Да, вопреки странным вопросам, — хитро улыбается Глеб, и в этом жесте я вижу отражение себя.

Лишь на мгновение, но я улавливаю в Глебе ту частичку себя, что он уже успел перенять. Сердце екает и превращается в пылающий уголек. Интересно, а я тоже что-то взяла от Глеба? Что изменила во мне наша встреча?

Губы расплываются в теплой, но немного грустной улыбке. Наша встреча изменила все. Меня бы не было сейчас здесь, на этом фестивале, если бы не Глеб.

— Пошли! — вдруг резко произносит он и хватает меня за руку.

Мы выходим из укрытия и спокойной походкой идем в сторону входа. Нам навстречу с разных сторон уже движутся Тимур и Аня, а в момент, когда мы с Глебом останавливаемся у ограждения очереди прямо напротив дверей, воздух пронзает крик.

— Помогите! Человеку плохо! — вопит Аня.

Наигранно визжу, глядя, как Тимур чуть поодаль изображает приступ… Приступ непонятно чего. Он хватается за грудь и трясется всем телом. Надеюсь, среди собравшихся не будет врачей… Иначе они лихо раскроют неумелый спектакль.

— Кто-нибудь! — навзрыд кричит Аня, нависнув над актером-Тимуром.

— Я врач, разойдитесь! — вскрикивает Глеб, хотя расходиться тут некому. Вся толпа — за ограждением.

Глеб почти геройски подбегает к Тимуру и падает перед ним на колени. Следуя нашему сценарию, еще какое-то время громко всхлипываю, привлекая внимание.

— Ах! — картинно отшатывается Аня. — У него пена изо рта!

Я стрелой пересекаю пространство между нами и драматично охаю. Следуя моему примеру, как и ожидалось, люди из очереди перемахивают через забор и припускают в эпицентр трагедии.

Народ толпится вокруг «пострадавшего», изумленно вздыхает, а кто-то даже пытается снимать на камеру.

Как и полагалось по плану, осматриваю клюнувших на наживку. Это было не очень сложно — люди любят зрелища. А вот заполучить билет… Тут нужно постараться.

Все сжимают заветные бумажки в руках. Никто не засунул билет в задний карман или случайно не выронил. Встречаюсь взглядом с Аней — на ее лице застывает зеркальное раздосадованное и потерянное выражение. Значит, на фланге старосты тоже ничего.

Уже спустя полминуты кряхтение Тимура стихает. Лис дрожащей рукой утирает остатки вспенившейся газировки и в сердцах хватает Глеба за плечи:

— Вы спасли меня! Спасли!

Едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Хорошо, что Тимур учится на художника, а не на актера!

Толпа начинает аплодировать, кто-то свистит. Глеб скромно отмахивается от похвалы, но благодарно кивает. Кольцо народа расступается, чтобы выпустить чудесным образом излеченного Тимура, а затем овациями провожает Глеба.

Он берет меня за руку, и мы идем обратно ко входу, пока в спину нам доносится:

— Молодец!

— Побольше бы таких врачей!

— Спасибо! — не сдерживая эмоций, кричит вдогонку Тимур, а мне приходится прикусить губу, чтобы не засмеяться в голос.

— О нет! — уже подходя к забору, громко выдыхает Глеб. — Я потерял свой билет! Еще и очередь пропустили…

Делано хватаюсь за сердце и корчу полную боли гримасу:

— Что же нам теперь делать?

— Не знаю, — громко отзывается Глеб, — ведь билет, наверное, выпал из кармана, пока я помогал тому парню…

— Проходите! — раздается рядом. Какой-то мужчина из очереди бодро машет рукой, приглашая занять место перед собой. — Мы не будем возражать. Правда, народ?

Он оборачивается к стоящим позади. Добрый десяток людей активно кивает, а какая-то женщина даже выдает:

— Мы все видели, как вы помогли тому парнишке! С нашей стороны будет просто чудовищно выгнать такого отзывчивого человека в конец очереди!

— У меня все равно нет билета, — грустно выдыхает Глеб. — Я, наверное… наверное, обронил его где-то…

А дальше план срабатывает настолько безупречно, что о таком мы могли только мечтать. Мы ждали, что нам уступят место и подскажут, где быстро купить билет. Но благодаря «геройству» Глеба нам даже тратиться не приходится.

— Молодые люди! — из-за дверей выглядывает охранник. Он тепло улыбается нам и подзывает к себе. — Администрация мероприятия в курсе вашего поступка, и мне было поручено пропустить вас вне очереди.

Округлив глаза, таращусь на охранника. Тут же испуганно щурюсь в сторону входа для участников. Если это представление увидит тот злобный бугай, нам несдобровать…

— А билет? — быстро напоминаю я, уже перелезая через ограждение.

— Не проблема, — отмахивается охранник и придерживает для меня дверь. Толпа расступается, пропуская нас.

Благодарно улыбаюсь, и под овации толпы мы с Глебом входим внутрь.

* * *

— Все-таки иметь медицинское образование очень полезно!

Мы проходим через металлоискатели, получаем гостевые браслеты и растворяемся в огромной толпе народа. Просторное помещение с высокими потолками настолько напичкано людьми, что от воспоминаний об очереди на улице становится страшно. Куда они влезут?

— Я не думал, что все пройдет так, — с радостной улыбкой выдыхает Глеб.

— А я не думала, что такая затея будет твоим планом, а не моим.

Мы смеемся, крепко держась за руки. Расцепить их здесь — это потеряться и вряд ли найтись. Сейчас мы лишь в одном зале из множества, но даже здесь чувствуешь себя словно в лабиринте.

Куча стендов, зон, аллея художников, ярмарка мерча и огромное количество соревновательных площадок. Атмосфера зала меняется по мере того, как мы движемся.

Сначала — площадка, посвященная «Игре Престолов». Железный трон, гобелены, косплееры… Затем — ностальгическая зона со старыми играми. Цветные пуфики, доисторические контроллеры, звук боя из динамиков… Потом — уютное место, где можно перекусить. Здесь царит атмосфера Хогвартса, готовят блюда по рецептам волшебного мира. Лимонный пирог, сливочное пиво, сдобные котелки и, конечно же, конфеты Берти Боттс с неожиданным и довольно мерзким набором вкусов.

И так нас бросает из мира в мир, пока мы потерянно бродим, не зная дороги.

— Нужно узнать про дефиле, — напоминает Глеб о цели, ради которой мы явились.

Конечно, здесь очень здорово. Сразу чувствуешь себя частью любимых вселенных. На душе становится тепло, уютно. Будто всю жизнь только тебя здесь и ждали. Но Глеб прав.

Отдых отдыхом, а мы здесь по делу.

Из толпы зевак и гуляющих косплееров нам удается выловить одного из волонтеров мероприятия. Миловидная девчушка указывает нам дорогу и напоминает, что показ костюмов уже идет и нам нужно поторопиться.

Набравшись терпения и крепко сцепив ладони, мы прорываемся сквозь толпу по указанному пути. Ужас, сколько здесь людей! И полно тех, кто, даже не являясь участником и косплеером, все равно пришел в наряде. Кошачьи ушки — самый частый атрибут, потом уже шарфы факультетов из Хогвартса, бутафорские мечи, шлемы и странный, порой пугающий макияж.

О том, что мы приближаемся к цели, узнаем по показавшемуся из-за голов зрителей подиуму. Не сильно большой, невысокий, но над ним — несколько экранов, куда транслируются съемки с камер.

Прямо сейчас вдоль дорожки шагает девушка, примерившая на себя образ Авроры из «Спящей красавицы». Красивое и аккуратное розовое платье, блестящая диадема на уложенных белокурых волосах… Хороший и достойный косплей. Девушка танцует под легкую музыку, отыгрывая своего персонажа. А в конце номера луч прожектора падает на таившееся в тени веретено, и все резко замирает.

Зал аплодирует, диктор объявляет имя выступившей и называет следующего участника. На этот раз — парень, изображающий Трандуила.

— Не знал, что этим занимается так много людей, — шепчет мне на ухо Глеб, проталкиваясь ближе к сцене.

— Ты просто не интересовался. На самом деле быть гиком прикольно. Сразу куча увлечений, фандомов… Всегда можно найти что-то по душе.

— Я думал, что комиксы и игры — бесполезная трата времени, — роняет Глеб, протискиваясь через особо плотное скопление людей.

— Я думала, что медицина — для заучек и зануд, — бросаю в ответ, ухмыльнувшись.

Глеб щелкает языком:

— Ну, я-то свое мнение изменил. Теперь вижу, что это… здорово. Здесь чувствуешь себя частью чего-то большего. Даже если не знаешь, о чем речь.

Он косится на парня, вышагивающего по сцене в образе гордого эльфа, а я тихо хихикаю:

— А кто сказал, что я свое мнение не поменяла?

Он с улыбкой заламывает бровь и наклоняется ко мне. То ли чтобы что-то сказать, то ли чтобы поцеловать… Когда голос из колонок оглушительно называет следующее имя, мы оба замираем.

— Бэлли Крэс!

Какое-то время на сцене никто не появляется. Даже когда начинает играть музыка, подиум остается пустым. Тело обращается в лед, меня охватывает паника. Не успела!

Хочется крикнуть, чтобы шоу остановили, что я здесь и что выйду на сцену, но чуть позже. Просто дайте время переодеться, и все будет хорошо!

Но затем перед зрителями появляется девушка, и мое сердце уходит в пятки.

Стройная брюнетка с тонкими чертами лица покоряет зал с первой улыбки. Ей аплодируют, свистят, пока девушка демонстрирует пышное черно-бордовое платье. Такое было у Морриган в одной из частей Dragon Age. И такое шила я.

Это платье шила я!

— Пойдем отсюда, — хватает меня за локоть Глеб.

Он замечает мое бешенство раньше, чем оно приносит нам необратимые проблемы. Глеб осторожно тянет меня за руку, пока по щекам катятся горячие слезы.

— Это мое платье! — хриплый стон боли срывается с дрожащих губ. — Мое!

— Я знаю, — Глеб гладит меня по волосам, успокаивая. Он старается вывести меня из толпы, и какое-то время послушно следую за ним.

— Нет, стой! Это нельзя так оставлять! — брезгливо киваю на сцену, где какая-то девица красуется в моем косплее. Моем!

— Диана, сейчас мы ничего не сделаем. Посмотри, люди любят ее.

И действительно. Ни один предыдущий номер не вызвал столько восторга, сколько получает эта воровка. Ей чуть ли цветы под ноги не швыряют.

— Ты вообще гуглила свой псевдоним? — сжимает мои плечи, заглядывает в глаза.

Качаю головой, а взор застилают слезы. Какая я идиотка… Глеб был прав, когда просил не отдавать костюмы Олегу!

Это он виноват! Он все подстроил! Отдал мои заслуги какой-то выскочке!

— Боюсь, эта Бэлли Крэс очень популярна. Так что твои обвинения сейчас ни к чему не приведут.

Во мне кипит ярость. Обида выходит со слезами. От злости хочется ударить кулаком о стену.

— Смотри, — Глеб осторожно указывает куда-то в толпу.

Утираю слезы, встаю на цыпочки, но ничего не вижу. Глеб значительно выше меня, ему легко сказать. Смотри, ага.

Не успеваю насупиться, а Глеб уже подхватывает меня под мышки и поднимает над толпой. В первых рядах прямо у сцены различаю темный затылок. Парень поворачивает голову, и я узнаю в знакомом профиле Олега.

Олег широко улыбается воровке, а она посылает ему воздушный поцелуй. Нет сомнений, они действовали сообща. Этот гад украл мои костюмы, чтобы угодить какой-то девушке!!!

Дергаю Глеба за рукав, и он легко опускает меня на землю.

— И что теперь делать? — голос пропитан болью, но это лишь малая часть, сумевшая вырваться наружу.

Меня разрывает от досады, обиды и отчаяния. Словно из груди вырвали все органы и залили зияющую рану ледяной водой.

Глеб утирает слезы с моих щек, притягивает к себе и крепко обнимает. Тело пронизывает дрожь, ноги отказываются держать. Хватаюсь за сильные плечи и зарываюсь мокрым лицом в рубашку.

Так и знала, что не стоит выбираться из объятий Глеба сегодня.

— У меня есть один план, — шепчет он мне в макушку.

Короткая фраза рождает в душе надежду, за которую хватаюсь из последних сил. Заглядываю в голубые глаза, вдруг подернувшиеся сизой дымкой, и решительно киваю.

ЭКСТРА

Твой выход, Принц!

— Думаешь, у них… у нас получится? — стоя плечом к плечу с Тимуром и глядя на дверь в квартиру Глеба, спрашивает Аня. У нее не получается скрыть переживаний — губы алеют не от помады, а оттого, как Аня кусает их, нервничая.

Тим прокручивает на пальце металлическое кольцо, на котором висит пара ключей. В этот миг он сам гадает — сыграет ли их общая дерзкая ставка? Но когда ключи вновь оказываются зажаты в ладони, все же уверенно кивает:

— Ты нашу команду видела? Таким составом мы хоть Мстителей, хоть семерку из «Пацанов» уделаем!

Аня вежливо улыбается, и Тим понимает — она не в теме. Ну, конечно. Староста никогда не говорила с гиками на одном языке. А потому еще удивительнее, что после одного дурацкого (и абсолютно ничего не значащего!) «Ты такой милый в этих очках!» — Тим наивно запал. И случилось это, страшно подумать, еще на первом курсе!

— Операция началась, — как можно загадочнее протягивает Тим и галантно распахивает перед Аней дверь в чужую квартиру.

Они оба уже бывали здесь, а потому сразу направляются в комнату, где на тумбе, рядом со швейной машинкой, ждет стеклянный домик-аквариум. Аня останавливается по центру комнаты, не решаясь и на метр приблизиться к паучьему дворцу. Тим озадаченно смотрит то на мохнатого птицееда размером с ладонь, то на крышку, плотно закрывающую паука внутри.

— Что ж, — Тимур разглядывает аквариум со всех сторон, безрадостно любуясь на трупики насекомых — будущий ужин Принца, — с этого момента начинается шоу «Импровизация».

— Ты не умеешь обращаться с птицеедами?! И как же нам его ловить? — щебечет Аня. Когда Тим оборачивается, она выглядит так, будто упала лицом в белила. Бледная, встревоженная… Беспомощная.

Как ни крути, а с пауком разбираться придется Тимуру. Горестно вздохнув, он отправляется на кухню на поиски контейнера. Этот квест он завершает быстро и вполне успешно, поэтому вновь оказывается лицом к лицу с Принцем.

— Надеюсь, он не кусается.

— Надеюсь, что даже если кусается, то это кончится рождением нового Человека-паука, а не анафилактическим шоком…

Прежде чем Тим снимает с аквариума крышку, ему слышится тихое: «Балбес». Он улыбается, точно зная — Аня делает то же самое. И плевать, от нервов или потому, что он действительно забавный… и милый.

Когда барьер между Тимом и Принцем перестает существовать, становится немного не по себе. Лохматое восьминогое нечто не внушает умиления, с каким на питомца смотрит Диана. И почему именно паук?! Лучше бы подруга завела забавного корги или пухленького мопса. Уж со щенками бы Тим легко нашел общий язык!

— Не жалеешь, что ввязалась в это все? — Рука с контейнером зависает над Принцем, но Тим так и не решается сбросить пластиковую клетку. Он прицеливается, пока Аня задумчиво признается:

— Не жалею. Знаешь, я летом столько ромфанта прочитала…

— Ромфанта?

— Это фэнтези такое. Про любовь, — Аня чуть понижает голос, и Тим четко представляет, как ее щеки розовеют от смущения. — Ну, приключения, драконы, магические академии… И романтика. В общем, к началу учебного года я поняла, что мне не хватает чего-то такого и в жизни. Все как-то однообразно, скучно. Я ведь даже и не влюблялась никогда.

Контейнер выскальзывает из рук, но выругаться Тим не успевает. Пластмассовая тара удачно накрывает Принца как магический барьер из книг, которые так любит Аня. Увидев это, она подпрыгивает от радости и награждает Тима короткими аплодисментами. Ее глаза блестят от восторга, а глаза Тима пылают интересом.

— Не влюблялась? А как же Глеб?

Тим ожидал, что такой вопрос огорчит Аню. Даже боялся спрашивать. Но она лишь безразлично пожимает плечами:

— Я думала, что влюблена в него. Но, знаешь, скорее всего, мне нравится не Глеб, а само ощущение влюбленности. Понимаешь? Я так хотела приключений и романтики, и тут, будто кто-то услышал мои желания, к нам пришел симпатичный новенький.

— Понимаю, — врет Тим и отворачивается к аквариуму, чтобы Аня не заметила его смешанных чувств. Он так долго тайно сохнет по ней, даже не надеясь на взаимность… А она, обычная девчонка, просто мечтает о том, что кто-то подарит ей сказку. — Так ты поэтому, несмотря на ссору с Дианой, пошла с нами на фест? Хотела приключений?

Аня долго молчит, а Тим не оборачивается — пытается подвести крышку под контейнер так, чтобы поймать в него паука. Принц оказывается не из простых, то и дело норовит не то ускользнуть, не то цапнуть приставучего лиса.

— Не только, — спустя пять попыток обхитрить членистоногого питомца признается Аня и тихонечко подходит к Тиму.

Она останавливается рядом и опускает обе руки в аквариум, чтобы помочь держать контейнер. От такого поворота даже Принц замирает, шокированный. Тогда-то Тим и Аня заключают его в пластмассовую ловушку.

— Я хочу помириться с Дианой. Я была дурочкой, когда послушала Надю, а теперь сильно виновата. Как думаешь, у нас выйдет получить компроматы на Олега?

Сквозь отверстия в теперь уже плотно закрытой крышке Тим смотрит на Принца. Пусть он и не питает к пауку тех же теплых чувств, что и Диана, но хочет верить, что рисковать жизнью питомца они будут не зазря.

А еще Тим надеется, что у него получится подарить Ане приключение с хорошим концом. Ведь, может, тогда она наконец его заметит?

— Ну, что? Погнали к «Перезагрузке»? Ди и Глеб уже ждут начала операции.

Аня уверенно кивает и, прежде чем направиться к выходу, наклоняется, чтобы поближе разглядеть птицееда в переноске.

— Твой выход, Принц! — объявляет она, и Тим не может сдержать глупую улыбку.

ГЛАВА 22

На чистую воду

Мы проводим на парковке перед зданием, где проходит фестиваль, почти два часа. Из них большую часть времени просто ждем, спрятавшись на лавочке за кустами и пристально наблюдая за машиной Олега.

— А если они не успеют?

— До конца феста еще несколько часов, — заверяет Глеб. — Аня и Тим давно выехали. Уверен, они уже на месте.

Поджимаю губы и шумно вздыхаю. На душе неспокойно. Сердце то уходит в пятки, то начинает бешено колотиться о ребра. В груди тлеет обида, отравляя рассудок ядовитым дымом. Эти чувства не дают здраво мыслить, а я, окончательно потеряв спокойствие, балансирую между депрессией и яростью.

Моя пошатнувшаяся психика просит то разрыдаться до соплей и поросячьего визга, то запастись крепким гвоздем и выцарапать пару ласковых словечек на дорогой машинке Олега. Но ни то, ни другое мою проблему не решит.

Когда я на эмоциях, здраво мыслить не получается. Я поддаюсь порывам, рублю сплеча и не думаю о том, что будет потом. Если бы не Глеб, давно бы ушла домой — в слезах, но с исполненным чувством мести. Но секундное удовлетворение с серьезными последствиями — не выход.

Зато план Глеба, если сработает, может помочь вывести негодяя на чистую воду. Только толку? Свой шанс показать, что на что-то способна, я уже упустила.

— Тим пишет, что они уже в «Перезагрузке». Сделали заказ. Так что готовься, Ди. Скоро все начнется.

Киваю, не сводя пылающего взгляда со знакомой машины. Все-таки руки так и чешутся исцарапать двери или проколоть шины!

— Волнуешься?

Вместо ответа показываю полностью испорченные зубами ногти. Глеб качает головой и молча притягивает к себе. Вдыхаю любимый запах его тела, закрываю глаза.

— Я даже не успела с ним попрощаться, — сдерживаю рвущийся всхлип.

Мягкая ладонь ложится на затылок, пробегает по растрепавшимся и спутанным волосам.

— Ты про Принца? — догадывается Глеб.

Быстро киваю, стряхивая пальцем вдруг выступившую слезу. Не думала, что так быстро привыкну к тихому питомцу. Но у этого паучка куда более важное предназначение, чем жизнь в контейнере под лампой.

— Он необязательно погибнет, — успокаивает Глеб. — Может, его кто-то поймает. Спасет.

— Ты сам-то в это веришь? — отстраняюсь, чтобы заглянуть в кристально-голубые глаза. — Не веришь. Я же вижу.

— Если хочешь, мы прям завтра купим тебе нового птицееда. Вечером сходим в зоомагазин. Сразу после отборочных по хирургии.

— И свадьбы моего брата!

— Конечно. Будет у тебя Принц Второй.

С потрескавшихся губ срывается смешок. Глеб тоже улыбается и ласково переплетает наши пальцы.

— Только представь! Мы купим огромный прозрачный контейнер. Это будет целый замок! Раскидаем там всяких мелких жучков… Они будут его прислугой. Неугодных — казнить и съедать!

Фыркаю, маскируя смех. Глеб просто душка, когда дурачится. В глазах тут же вспыхивают крохотные холодные искры, словно звезды. Мягкие губы складываются в чуткую улыбку. А эти чудесные ямочки на щеках…

— Может быть, — пожимаю плечами, — но это не вернет нам Принца Первого.

— Он послужит великой цели!

Морщусь от одной мысли об участи несчастного Принца, но потом, поддавшись обаянию Глеба, смеюсь. Я рада, что сейчас он рядом со мной. Его присутствие уже очень много значит, а попытки помочь бесценны.

Очередной план, который придумал Глеб, — лишь трамплин для действий. Все строится на том, чтобы выманить и напугать Олега. Для этого Тим и Аня перед походом в кафе зашли домой к Глебу и забрали Принца. По сценарию они должны незаметно выпустить паука в «Перезагрузке» и поднять панику настолько, чтобы пришлось вызывать владельца. То есть Олега.

Пока ребята устраивают разгром в кафе, мы с Глебом поджидаем негодяя на парковке у его машины. А вот что делать потом, никто не знает.

Чистая импровизация.

— Ди, началось. — Глеб толкает меня в плечо. Отворачиваюсь от парковки и заглядываю в экран телефона, где горят сообщения от Тимура. — Из кафе уже звонят Олегу.

Меня моментально охватывает дрожь. Море эмоций и негативной энергии просятся наружу, но не знаю, как их выплеснуть. Хочется высказать Олегу все в лицо, полить самыми отборными ругательствами. Но разве будет от этого толк?

— Идет!

Не проходит и пяти минут с момента, как мы получили весточку от Тима, а Олег уже появляется на парковке. Бежит между плотных рядов машин, не глядя по сторонам.

Мы подрываемся с места и мчим наперерез. Глеб бежит впереди меня, широким шагом быстро пересекает расстояние до чужого авто и останавливается у передних дверей.

Заметив нас, Олег резко замедляет шаг и не спешит отключать сигнализацию. Прячет ключи обратно в карман и неторопливо идет в нашу сторону.

— Привет, Диана! — доносится до меня, когда замираю за спиной Глеба. — Как фестиваль?

Кулаки сжимаются сами собой. От вида его наглой рожи хочется плеваться ядом, рвать и метать.

— Ты спрашиваешь… как? — цежу сквозь зубы. — Ты сделал все, чтобы я не узнала этого!

Глеб, стоя передо мной, поднимает руку, преграждая путь на случай, если решу кинуться в драку. Олег, наблюдая за нами, сдавленно смеется.

— Глупости, Ди.

Крепче стискиваю зубы. Ненавижу, когда он так меня называет!

— Я спрашивал во всем твое разрешение. Заполнял анкету при тебе. Даже ник ты сама одобрила.

— Так говоришь, будто в ином случае не подстроил бы все так, как тебе было нужно, — вступается Глеб, хотя я понимаю, что Олег прав.

Я сама виновата во всем.

— Откуда ты можешь знать, что бы было? Важно, что сейчас все произошло согласно желанию Дианы.

Он растягивает губы в улыбке, от которой к горлу подступает комок тошноты. Меня мутит от собственной беспомощности.

Олег словно чувствует, что в душе я уже сдалась и сама выдвинула себе приговор. Моя растерянность и печаль придают ему уверенности, и бывший босс переходит в атаку:

— Думаете, вы такие молодцы? Выманили меня сюда. Ради чего?

— Чтобы ты признался, — твердо заключает Глеб. — Ты вор.

— Я? Нет, — отмахивается Олег. — Я ничего не крал. А вот вы…

Олег делает несколько шагов в нашу сторону и останавливается всего в метре от Глеба. От такого напора становится страшно. Хочется вжаться спиной в машину позади или убежать. Но заставляю себя гордо вздернуть подбородок и презрительно взглянуть Олегу прямо в глаза.

Он отшатывается, переводит взгляд на Глеба.

— Думаете, я не понял, что скандал в кафе устроили ваши друзья? Неужели решили, что это сойдет им с рук?

— Не переводи стрелки, Олег, — перебиваю его, чувствуя, что запугивания начинают работать. Мне действительно становится тревожно за ребят, но старательно отгоняю дурные мысли.

Олег этого и добивается. Хочет напугать нас, заставить сомневаться и отступить.

— Ты украл мои костюмы!

— Я ничего не крал. У тебя нет доказательств.

— Та девушка, — вспоминаю об участнице, а рассудок затуманивает гнев. — Она выступала в моем платье!

— Какая девушка? — Олег смеется, глядя на меня сверху вниз. — Тебя даже на фестивале не было. Откуда ты можешь знать?

— Мы там были, — поддерживает меня Глеб. — И у нас есть видео и фото, где твоя подруга вертится в платьях Дианы.

Олег присвистывает, а я изумленно кошусь на Глеба. У нас нет никаких съемок. Зачем он это делает?

— О, вы там все-таки были! — поддевает, улюлюкая, мерзавец. — Но толку от ваших «компроматов»? Они не докажут, что костюмы шил кто-то другой.

В груди все сжимается. Олег прав, а наши доводы зашли в тупик. Он не признает вину, а у нас нет ничего… кроме моего разбитого обманом сердца и утраченных надежд.

— Отойдите от машины, пока я не вызвал полицию, — сухо просит Олег. Он уже потерял интерес и к нам, и к нашим претензиям. Понял, что победил.

Я готова опустить руки, сдаться. Уйти и рыдать, пока глаза не станут сухими, как песок.

— Зови, — вдруг разводит руками Глеб. Вальяжно упирается поясницей о капот и закидывает ногу на ногу. — Нам будет о чем поболтать.

Такого Глеба узнаю с трудом. Он явно играет, блефует. Но куда ведет, понять не могу. Его план даже для меня неожиданно становится загадкой.

— И о чем ты будешь говорить с ними? — насмешливо спрашивает Олег, но в его голосе дрожит волнение. — О том, что не даете мне сесть в мою же машину? Или о том, что ваши друзья рушат репутацию моего заведения, выпустив каких-то насекомых?

Лукаво ухмыляюсь его наивному предположению. Похоже, Олег даже не догадывается, что паук, гуляющий по его кафе, совсем не похож на безобидных домашних членистоногих. Да и за кого он нас держит? Разве стали бы мы мелочиться?

— Нет, — все так же дерзко отвечает Глеб. — Мы поговорим о воровстве и нарушении авторских прав.

Лицо Олега меняется прямо на глазах. Сначала его искажает злость, затем он снова уходит в отрицание и нервно смеется:

— У вас нет доказательств.

— Как же? Диана прекрасно знает свои работы и видела их на другой девушке, которая присвоила чужие труды себе.

— Это ничего не значит, — выплевывает Олег, и я знаю, что он прав. Никто не станет заниматься таким глупым делом, где кроме криков «Это точно мое!» больше ничего нет.

— Да, но у нас есть кое-что, что докажет твою вину. Записи с камер.

Опять блефует. На этот раз заставляю себя держать лицо, потому что Олег пристально смотрит прямо мне в глаза. Воинственно киваю и вскрикиваю:

— Ты передал мои работы какой-то девице! Вы украли их!

— Ты сама отдала мне костюмы! — не выдержав нашего натиска, рычит Олег. Он даже не понимает, что в одной фразе выдает себя с головой.

— На хранение! А не для того, чтобы ты их украл!

Сильно раскрасневшееся лицо Олега блестит от пота, глаза сверкают как у загнанного зверя.

— У вас все равно нет доказательств.

— Говорю же, записи с камер, — напоминает Глеб лилейным тоном. — Наши друзья были настолько возмущены инцидентом с пауком, что захотели узнать, откуда он взялся…

— Это они его принесли! Вы подстроили! Сговорились!

— …они попросили записи с камер. И заодно взяли кое-что с прошлой недели. Как думаешь, что там? — Глеб его будто дразнит. — Диана передает тебе свои костюмы.

Олег все меньше и меньше походит на человека, которого я знала до этого дня. Он тяжело дышит, под скулами ходят желваки, а на мокром от пота лбу пульсирует вена.

— И что? Она сама отдала мне их. Сама! И даже такие улики никогда не позволят выдвинуть обвинение. Да, я украл костюмы ради своей девушки! Но что вы можете с этим сделать? Ничего! Потому что у вас нет никаких доказательств!

Его признание пробуждает во мне спавшую злость. Если до этого момента я еще могла думать, что все это — огромная ошибка, то сейчас сомнений нет. Нет и желания дальше терпеть этот омерзительный цирк.

— Да пошел ты! — вырывается у меня.

Глеб быстро хватает меня за локоть, удерживая. Это чуть отрезвляет, и я не бросаюсь на Олега, чтобы расцарапать ему лицо.

— Отойдите от машины, иначе не поздоровится.

— Да пожалуйста! — Глеб берет меня за руку и решительным шагом отводит в сторону.

Противлюсь, тяну его назад. Нам нужны доказательства! Нужно что-то сделать! Остановить Олега!

— Вот и валите, — смеется вслед он. — Пока я не навалял твоему никчемному защитнику.

Меня всегда учили держать лицо, а я старательно следовала указаниям. А вот держать себя в руках всегда выходило с трудом.

Вырываюсь от Глеба и бегом мчу обратно к машине Олега. Он уже распахивает дверь, и та чуть не сносит меня с ног.

— Козел! — не знаю, что собираюсь сделать. Плюнуть ему в лицо, пнуть тачку, схватить за рубашку или отвесить пощечину…

Не успеваю сделать ничего. Глеб крепко обхватывает меня, сгребает в охапку и силой оттаскивает в сторону. Наваждение отпускает, ярость больше не слепит, а я понимаю, какую глупость чуть только что не совершила.

— Как же вы достали! — доносится где-то рядом.

Затем следует резкий толчок. Глеб, все еще держа меня в руках, пошатывается, и мы вместе падаем на землю. Его телефон выскальзывает на землю прямо перед моим носом, и я замечаю, что на экране горит запись диктофона.

Спешно хватаю смартфон, прижимаю к груди и ползу по асфальту к Глебу, чтобы прикрыть его… Но не успеваю.

Олег хватает Глеба за куртку и рывком ставит на ноги:

— Этого вы добивались? Этого?!

Меня охватывает ужас, по телу растекается жидкий металл. Конечности тяжелеют, и я как в замедленной съемке наблюдаю за страшной картиной.

— Я слышал, ты хирург. Как думаешь, стоит переломать тебе все пальцы?

Олег сжимает кулак и замахивается над лицом Глеба, чтобы нанести первый оглушающий удар…

— Давай! — будто чужим голосом кричу я. — Ударь его! Тогда у меня будут хоть какие-то доказательства!

Блефую. Держу перед собой телефон, на котором до сих пор идет запись диктофона, и делаю вид, будто снимаю происходящее на камеру.

Глеб смотрит на меня со смесью ужаса и непонимания. Олег — с отвращением. Он мечется всего секунду, а затем резко отпускает Глеба.

— К черту вас обоих!

Он запрыгивает в машину, громко хлопает дверью, и авто почти сразу срывается с места. Глеб ошарашенно смотрит ему вслед, а затем переводит испуганный и потерянный взгляд на меня.

— Ты ведь блефовала?

Вместо ответа поворачиваю к нему экран телефона, на котором до сих пор включен диктофон.

ГЛАВА 23

Узы

Сердце пропускает удар, когда мама открывает дверь. Улыбка медленно стекает по ее бледнеющему лицу. Она смотрит на меня, беззвучно приоткрыв рот, пока из квартиры доносятся смех отца и голос брата.

— Привет, мам, — набравшись смелости, выдавливаю улыбку.

Как же, должно быть, жалко выгляжу: с заплаканными и опухшими глазами, размазанной по лицу косметикой и с растрепанными волосами.

— Марин, — зовет с кухни папа, — кто там? Еду привезли?

Растерянный взгляд мамы переползает с меня на Глеба, стоящего чуть позади. Он принял мое желание вернуться домой, но взялся проводить, чтобы лично удостовериться, что я в порядке. Если бы не его присутствие, придающее мне сил и веры, сомневаюсь, что решилась бы на эту встречу с семьей.

— Проходите, — выдыхает мама и тяжело сглатывает. Теребит в пальцах салфетку, глядя, как мы разуваемся на пороге.

Меня здесь не было около недели, а ощущение такое, что прошло несколько лет. Все кажется другим. На вешалке висят новая мужская куртка и женское бежевое пальто. Выглядываю через коридор в свою комнату и замечаю там пару чемоданов, а на кровати — несколько чужих разложенных женских нарядов. Да и пахнет в доме совсем иначе, пряностями и цветами.

— Мам, ну что там? Тебе тут помочь?

От голоса брата в груди растекается ощущение, будто кто-то укутывает мягким пледом. Трепеща от предвкушения встречи, поднимаю глаза в сторону доносящегося звука.

Макс высоким худощавым столбом замирает в проходе. Его повзрослевшее лицо вытягивается в удивлении, а затем теплеет от улыбки. Брат в пару шагов пересекает пространство между нами и заключает в крепкие объятия, от которых вот-вот кости затрещат.

— Дианка! — Он ерошит мои темные, такие же, как у него, волосы. Сломанная прическа окончательно превращается в птичье гнездо. — А родители сказали, ты на конкурс уехала!

Салфетка в тонких пальцах родительницы вдруг рвется на клочки. Недоуменно кошусь на маму и замечаю в ее взгляде немую мольбу.

Не захотели тревожить брата моим побегом? Или узнали правду и все-таки дали шанс?

— Ага, — киваю быстро. — Сегодня как раз был.

В теплых карих глазах Максима читается гордость.

— Расскажете за столом? — Брат протягивает свою медвежью ладонь Глебу. Они обмениваются приветствиями, после чего Макс приглашает нас на кухню.

Неуверенно оглядываюсь на маму. Позволят ли они с папой мне остаться после всего, что натворила? После того, как разочаровала их, сбежала и заставила переживать?

Стоит мне обернуться, в коридоре замечаю отца. В отличие от мамы, он и не думает маскировать огорчение. Глаза прищурены, губы превращаются в тугую бледную нить. Очки на кончике носа ловят холодные отблески ламп.

От него веет напряжением, разочарованием. Понуро опускаю голову, не зная, что сказать.

— Ты, должно быть, Диана? — незнакомый звонкий голосок заставляет вскинуть взгляд.

Рядом с папой стоит невысокая темненькая девушка с большими серыми глазами, обрамленными пушистыми ресницами. Уголки ее пухлых губ приподнимаются в улыбке, а я торопею, когда миниатюрная гостья протягивает тоненькую ладонь:

— Я Юля, — звенит колокольчиками. — Макс о тебе очень много рассказывал.

Пожимаю руку невесты брата и искренне улыбаюсь в ответ. Примерно так ее и представляла. Милая, нежная, приветливая. От нее пышет уютом и теплом.

И я вижу, что не одна это чувствую. Маска недовольства отца дает трещину. Он неловко кивает мне, словно разрешая вернуться, а я осторожно улыбаюсь в ответ.

— Молодой человек тоже может присоединиться к нам, — предлагает отец, приветствуя моего спутника. Пожимает ему руку и жестом приглашает пройти.

Переглядываемся с Глебом и в немом согласии киваем друг другу. Это будет очень странный вечер.

* * *

Родители, кажется, и не помнят, что еще пару недель назад были против невестки-юристки. Сейчас они, как и каждый в этой комнате, бесконечно очарованы Юлей.

Девушка умна, приятна в общении и, что самое главное, искренне любит Максима. Когда они смотрят друг на друга, между ними словно искры летят: теплые взгляды, нежные касания… Умиляюсь, когда Юля незаметно отдает Максу свою порцию его любимого торта, а он заботливо подливает ей чай и молчаливо подкладывает самые вкусные пирожные.

Я рада за брата. Именно такой человек должен быть у каждого — любящий и любимый.

Когда мы с Глебом только-только садимся за стол, все внимание сразу переключается на нас. И это понятно: родители не видели и не слышали меня целую неделю, а брат и того дольше. Мне даже становится немного жаль, что все интересные вопросы о Юле и об их с Максом свадьбе задали еще до моего прихода. Мне ведь тоже хочется узнать об их отношениях все и поподробнее! Да и оттянуть момент неприятных расспросов о прошедшей неделе тоже было бы неплохо.

Но сделать это не удается. Макс и Юля мягко просят рассказать о конкурсе, про который им успели напеть мама с папой, совсем не ожидавшие моего возвращения. Родители же молча и с серьезными каменными лицами ждут объяснительной.

И я рассказываю все как есть. Начинаю с момента, когда меня отчислили из кружка. Глеб, видя, как быстро темнеют взгляды родителей, тут же вступается. Он сам рассказывает неприятную историю об Ане, которая поддалась на провокацию и подстроила мой уход от хирургов.

Не уверена, что родители верят, но спорить с Глебом при Юле с Максом не решаются. Подозрительно косятся на меня, но ничего не говорят.

Из рассказа упускаю причину побега из дома. Не хочется делиться неприятной правдой за уютным праздничным столом и портить всем настроение, говоря о вечных конфликтах с родителями. Поэтому сглаживаю углы, но чем оправдать свой «переезд», не придумываю.

— Просто я предложил Диане съехаться, — приходит на выручку Глеб. — Мы встречаемся, и я подумал…

— Похвально! — радостно подхватывает Макс и по-свойски хлопает Глеба по плечу. — Одобряю! Вы, кстати, как познакомились, ребят?

Глеб коротко говорит, что мы одногруппники и под общее одобрение делится надеждой стать хирургом. Возможно, мне только кажется, но я чувствую возросшую в нем уверенность. Она становится еще крепче, когда вся семья распыляется похвалами.

Глеб находит мою руку под столом и мягко сжимает.

— А мне все-таки интересно, что за конкурс, — возвращается к старой теме Юля. — Раз от хирургов ты увильнула… Ой, простите, ушла!

Юля хитро подмигивает мне. Ставит локоток на стол и упирается подбородком о музыкальную кисть.

— Давай, в общем, рассказывай!

И я рассказываю все до мельчайших подробностей. О любви к шитью, о косплее, об Олеге и фестивале… Юля постоянно что-то спрашивает, охает в удивлении и просит показать фотографии. Охотно делюсь с ней кусочком жизни и мечты. И иногда краем глаза поглядываю на родителей…

Сначала они сидят нахохлившись, с трудом сдерживают замечания и неодобрительные покачивания головой. Но чем дальше заходит моя история, тем сложнее у них получается оставаться равнодушными…

— В конце концов, надо поставить этого Олега на место! — вскипает мама, а я удивленно приподнимаю брови.

— Да, Марина права. Это не дело, — сурово скрещивает руки на груди отец.

Вот это да! Не так давно они сами вымещали гнев на моих работах, а теперь вдруг заступаются?! И что же на них так повлияло? Присутствие брата и его невесты? Мой уход? Или все потому, что впервые за всю жизнь они по-настоящему выслушали меня?

— Сложная ситуация, — кивает Юля, задумавшись. — Вот если бы были какие-то доказательства…

— На самом деле у нас кое-что есть, — чуть подается вперед Глеб и выкладывает на стол телефон. — Признание, записанное на диктофон, считается?

* * *

К своему стыду, за семейными посиделками совсем забываю о Тимуре и Ане. Еще по дороге домой мы получили от лиса короткое сообщение: «Все почти норм, мы свалили. Потом подробнее». Но на этом — все.

Моя душа успокаивается слишком рано, и я позволяю себе впервые за долгое время провести время с родными без масок и обмана. И, что удивительно, получаю огромную позитивную отдачу. Даже родители встают на мою сторону, чем вгоняют в абсолютный шок. Юрист Юля обещает, что обязательно придумает, как наказать Олега. Да еще и подключит к делу свою подругу из Франции. Приятельница не сильна в законах и правах, но тоже, как и я, шьет. Вдруг у нее была похожая ситуация?

— Еще я ей покажу твои костюмы. Вот Натали удивится, что ты всему сама училась!

Поддержка близких людей залечивает мои раны. Уже не так обидно из-за обмана Олега, потому что знаю — меня есть кому защитить. Глеб, Макс с Юлей и даже родители…

Я забываю о дурацкой установке доказать кому-то, что я не пустое место. Потому что сегодня меня признают, несмотря на провал и абсолютный крах. Это чувство для меня такое новое, неизведанное, что стараюсь наполнить им каждую клеточку тела и надолго запечатлеть в памяти светлые эмоции.

Впервые за долгое время чувствую, что семья — моя опора. И какой бы я ни была, по какому бы пути ни шла, как бы меня за него ни бранили… Они все равно останутся моей семьей и никогда не дадут упасть.

— Тимур звонит, — Глеб вынимает из кармана вибрирующий телефон. — Они с Аней так и не рассказали, как у них там все прошло.

— Бери скорее! — прошу я, выталкивая Глеба из-за стола, и сама бегу за ним в коридор.

Нас провожают заинтересованными взглядами, когда Глеб включает громкую связь, на кухне становится тихо.

— Прием-прием! — дурашливо шепчет Тим. — Миссия выполнена успешно?

— Да! У нас есть запись! — делюсь радостной новостью и коротко рассказываю обо всем, что случилось на парковке.

Глеб тоже иногда вставляет свое слово, а вот Тимур почти все время молчит или изредка тихонько угукает. Меня даже начинает настораживать такое непривычное спокойствие, а тишина на заднем плане и вовсе пугает. Поэтому, доложив все важные события, включая возвращение домой, спрашиваю:

— А ты чего такой тихий? Где Аня?

Глеб вместе со мной напряженно косится на горящий экран, пока Тимур мнется, подбирая слова.

— У нас миссия тоже выполнена успешно, — делится он, а потом неуверенно добавляет: — Ну, почти…

— Почти? — Тело напрягается, я испуганно впиваюсь ногтями в руку Глеба. Он шипит от боли, а я отбираю телефон. Будто это поможет быстрее разболтать Тима!

— Если коротко, мы все сделали по плану. Даже паука обратно поймали. Он, кстати, жив.

Глеб ободрительно похлопывает меня по плечу с видом «я же говорил». Качаю головой и отмахиваюсь. Чувствую ведь, что есть во всем этом какое-то «но».

— Мы ушли из кафе раньше, чем приехал Олег. И не ушли, а уехали… На скорой, в общем, — на выдохе роняет Тим.

Я леденею и глупо открываю рот, хватая воздух.

— Что? — только и получается выдавить у меня.

Тим откашливается. Хлопает дверь.

— Ребята, привет! — слышим голос Ани.

— Что у вас там случилось? — нервно спрашивает Глеб.

— Да все нормально! Только я руку сломала…

— Чего?! — в унисон взрываемся мы и страшными глазами таращимся на горящий экран, словно ожидая увидеть на нем ответы.

Глеб хватается за голову и шумно выдыхает. Я не могу найти слов и просто блею:

— Что? Как? Когда?..

— Короче. На нас наехали, что мы же паука и притащили в кафе. А Аня так в роль вошла. Ну, знаете… Да как вы смеете! Да я! Да вам!

Глеб наворачивает круги по коридору, не находя себе места. И до меня не сразу доходит причина его взвинченности…

— В общем, она со всей дури ударила по столу. Ну и сломала руку. Сидим теперь в травме. Аня в гипсе, а я в шоке.

— Глеб, прости меня, пожалуйста! — слышу взволнованный голос старосты. — И ты, Диан, прости меня! Я не хотела никого из вас подставлять.

Закатываю глаза и устало потираю лоб. Ладно, со мной понятно. Все же мне Аня неплохо так насолила. А Глеб?

— Я позвоню завтра в деканат, — слезливо пищит она, — скажу, что Диану выгнали нечестно. Что это я виновата!

— Зачем? — вскидываюсь тут же. — Тим, скажи ей, чтобы никуда не звонила. Мне уже плевать, а она себе проблем наскребет.

— Как зачем? — вопрошает Аня. Похоже, они тоже сидят с громкой связью. — А как же Глеб один выступать на соревнованиях будет?

У меня отвисает челюсть. И действительно! Как я могла забыть, что они в одной команде… были.

На Глеба больно смотреть. Из него будто разом уходит вся энергия, иссушив душу. Пустой взгляд и осунувшееся лицо кажутся чужими, пугающими.

Осторожно касаюсь его плеча, а у самой сердце сыплется на осколки. Он порывисто обнимает меня, и я чувствую, как Глеб весь мелко дрожит.

Это нечестно. Его мечта не должна рассыпаться прахом! Он так старался, так грезил этим кружком… И теперь проиграет лишь потому, что накануне соревнований остался без напарника?

— Ань, не переживай. Я выступлю за тебя.

Глеб резко отстраняется и ошарашенно заглядывает мне в лицо. Его колотит, в глазах дрожат страх и надежда.

— Диана, но тебя ведь исключили! — стонет в трубку Аня.

— Да, — соглашаюсь, не отрывая глаз от Глеба. — Но тебя-то нет.

Никогда бы не подумала, что добровольно буду рваться участвовать в хирургическом соревновании. К тому же в соревновании, из которого меня исключили.

Но я знаю, чувствую, что должна это сделать. Я хочу помочь Глебу так же, как он помог мне: указав путь и поддержав. Он не дал моей мечте угаснуть, а я не позволю ускользнуть его.

— К чему ты клонишь, Ди? — нетерпеливо вмешивается Тим.

— Ну, вы чего? Это ведь очевидно! Не сложно будет спрятаться среди тех, у кого из-под формы видно только глаза.

— Ура! Новая авантюра! — ликует Тим, пока Аня истошно вопит:

— Нет, ребят, давайте по-честному! Я все исправлю!

А Глеб притягивает меня к себе и перед поцелуем шепчет в макушку:

— Спасибо. Я тебя люблю.

Не знаю, сбрасывают ли ребята звонок и слышат ли наш разговор родственники с кухни. Весь мир вдруг перестает для меня существовать. Остается только Глеб. Его мягкие и мучительно нежные губы на моих… И слова, от которых внутри взрываются вулканы.

Я тебя люблю.

ГЛАВА 24

Путь и выбор

— Я буду жаловаться! Обещаю, вам грозят серьезные проблемы!

Голос мамы, звенящий от гнева, работает лучше любого будильника. Заспанная и вялая выползаю из гостевой комнаты, которую мне выделили взамен собственной, где сейчас расположились Макс и Юля. С недоумением кошусь на часы, а потом на маму, что вновь разражается негодованием:

— Заказ был сделан. Вы обязаны были доставить все в срок!

Из телефона ей что-то яростно тараторят в ответ. Мама упирает руку в бок и нервно притопывает ногой в пушистой розовой тапочке. Еще несколько секунд голос из динамика накачивает маму злостью, а потом родительница взрывается:

— Ждите отзывов на сайте, мошенники!

И тут же сбрасывает звонок. Отворачивается к окну и воинственно скрещивает руки на груди. Того и гляди из ноздрей раскаленный дым повалит.

— Семь утра, мам, — протягиваю жалобно.

Потираю кулаком сонные глаза и зеваю. До глубокой ночи повторяла материал к олимпиаде и в итоге совсем не выспалась. Усталость и лень все время нашептывали: «Иди спать. Ты и так это знаешь!»

И они, конечно, правы. Сложно расти в семье хирургов и не знать элементарных вещей. Знания у меня в крови на генетическом уровне, ведь родители делали все, чтобы с детства привлечь к делу династии.

Однако мало иметь знания. Нужно уметь ими пользоваться.

Я не боюсь ударить в грязь лицом, но не хочу подставлять Глеба. Поэтому почти до двух часов ночи повторяла то, что должна была учить на протяжении двух недель.

Сложно, но вполне осуществимо. К тому же в этом деле у меня есть пример для подражания — Тим несколько лет готовился к экзаменам за последнюю ночь. И ничего! Ни разу не попал на пересдачу и уходил с зачетов с выстраданной и заслуженной тройкой.

— Ты почему встала? — виновато спрашивает мама. — У тебя же отборочные. Нужно хорошенько выспаться перед ними.

— Угу, — киваю понуро. — Я бы с удовольствием. Но из-за каких-то ребят, не выполнивших заказ…

Мама тяжело вздыхает, качает головой.

— Ну что? Платье привезут? — интересуется впорхнувшая в комнату Юля. — О, доброе утро! — улыбается, заметив меня.

— Доброе, — отвечаю не шибко радужно.

Вряд ли доброе утро начинается с криков в телефон.

Да и вообще день обещает быть сложным. Соревнования, где придется играть другого человека, и свадьба брата в один день. Чувствую, к вечеру от меня останется лишь обессиленное тело.

— Юленька, — мама прижимает к груди руки, сцепленные в замок, и со страдальческим видом садится на диван, — платья пока нет.

— Как нет?

— Какие-то сложности в агентстве. Твое платье не могут найти.

Юля обессиленно опускается на диван рядом с мамой. Пустым взглядом смотрит в пол, ее лицо становится серым. Прямо в цвет пижамы.

— Визажист придет с минуты на минуту. Парикмахер — через полтора часа. А фотосессия — через три, — выдыхает Юля. — И Макс ведь уже уехал к фотографу. И Петр Иванович… Все будут ждать меня. А я…

Отчаяние невесты мигом передается и мне, и маме. Она подбадривающе сжимает плечо Юли, но сама едва борется с нахлынувшей тревогой.

Приятно видеть, что семья Юлю все-таки приняла. Но очень грустно, что один просчет рушит все планы, словно домино. Еще неделю назад мама была бы рада сорванному торжеству. Однако, узнав Юлю и уже полюбив, она так же сильно переживает, как и сама невеста.

— Там все совсем глухо? — спрашиваю, нервно расхаживая по залу.

— Совсем, — мама трагично кивает. — Мне даже кажется, что никакого платья и в помине нет.

— И деньги, разумеется, они не вернут?

— Только половину, — совсем поникшим голосом роняет Юля. — Это моя вина. Поторопилась, ничего не проверила… Повелась на красивые картинки.

— Со всеми бывает, — развожу руками и грустно улыбаюсь. В памяти всплывают свежие воспоминания о прошедшем дне фестиваля и украденных нарядах.

В груди словно камень повисает. Становится тяжело, а легким — тесно. Однако заставляю себя успокоиться, ведь не все потеряно: часть костюмов осталась под стражей родителей в гараже, а мое платье и вовсе покоится в шкафу.

Точно! Платье!

— Юля, ну-ка встань. Покрутись.

В серых глазах бушуют грозовые тучи, но из-за них на секунду проскальзывает лучик надежды. Юля проворачивается вокруг, демонстрируя тонкую фигуру и аккуратную грудь. Смотрит на меня в ожидании, затаив дыхание.

— Безнадежно. Телосложение-то у вас одинаковое. Но, Диан, у тебя нет подходящей одежды, — мама с задумчивым видом качает головой. — Ты ведь не носишь нарядных платьев.

— Не ношу, — заговорщически улыбаюсь Юле и вижу, как в ней с новой силой вспыхивает надежда. — Но шью.

* * *

Оставшееся до олимпиады время провожу с Юлей и платьем, которое совершенно неожиданно становится свадебным.

Я создавала его как образ для нашей с Тимом героини. Шила как воплощение мечты. А получилось что-то гораздо большее.

Когда несколько месяцев назад рисовала набросок, не могла и подумать, что невеста брата пойдет под венец в моем платье. Для меня это на грани фантастики. Ведь видеть свое творение на ком-то, ощущать искренний восторг твоей работой — это те чувства, которые боялась никогда не испытать.

— Это гораздо лучше, чем платье, обещанное агентством! — Юля довольно крутится перед зеркалом.

— Оно, конечно, не белое, — мама наблюдает за отражением невесты, чуть склонив голову набок, — но выглядит просто сказочно. Диан, ты и правда сама его сшила?

— Угу, — мычу, крепко сжав в губах нитку. Все-таки несколько стежков приходится наложить, чтобы подогнать платье под новую хозяйку. Поправляю подол и отхожу в сторону, тоже любуясь невестой.

— Это чудесно! — глаза Юли блестят от восторга, широкая улыбка озаряет ее лицо, а на щеках играет легкий румянец. — Спасибо, Диана! Ты меня спасла!

Она чмокает меня в щеку и не прекращает благодарить. Затем в дверь звонят, и Юля уносится в коридор, чтобы открыть дверь прибывшему визажисту.

Уже хочу отправиться в комнату собираться на олимпиаду, но меня останавливает мама.

— Ты молодец, — произносит с улыбкой. Ее ладонь ложится на мое плечо, — я горжусь тобой. И, уверена, папа тоже. Прости за ту ссору.

Она ласково треплет меня по волосам и раскрывает руки для объятий. Не верю своим глазам и ушам. Суровый мир, где меня признают лишь в роли хирурга, вдруг переворачивается с ног на голову. Крепко обнимаю маму и растворяюсь в приятном чувстве, что теплом касается сердца.

— Я постараюсь на соревнованиях.

— Конечно. Все-таки Глебу с тобой повезло.

Заливаюсь краской смущения и прикусываю губу. Как же все изменилось всего за пару недель! Еще в прошлые выходные мама говорила, что я недостойна парня, от которого всеми силами пыталась избавиться. А теперь…

Теперь я делаю все, что зарекалась делать когда-либо: сама рвусь на хирургическое соревнование, не прячу свое творчество, не вру родителям и самой себе. И что самое странное — встречаюсь с парнем, который казался олицетворением самых ужасных для меня стереотипов.

Я остерегалась, что Глеб утянет в ненавистную хирургию и окончательно растопчет мои мечты, смешав их осколки с реальностью. А получилось, что лишь благодаря ему не побоялась принять себя и свои стремления.

Настоящий диссонанс души и разума, ожиданий и реальности.

А мои родители? Мне не верится, что теперь они легко готовы одобрить мою мечту. Да и что толкнуло их на такие перемены?

Может, приезд Макса и Юли? Ведь мама чуть ли не в депрессию впала, узнав, что невестка — юрист. Но стоило пообщаться — стереотипы улетучились, и никто даже и не вспомнил о былых пустых огорчениях.

Кто знает, может, родители стали больше доверять выбору своих детей? На них произвел впечатление мой уход из дома? Или я получила одобрение сейчас… благодаря платью?

Не знаю. Да и куда важнее для меня само признание, о котором так долго грезила.

— После отборочных приходите с Глебом на свадьбу, — в комнату возвращается Юля. За ней шагает женщина с увесистым сундучком косметики. — На официальную часть вы, наверное, не успеете, но в кафе будем праздновать допоздна.

— Разумеется, — киваю с улыбкой, и мы обмениваемся крепкими объятиями.

* * *

— Знаешь, это было как-то оскорбительно просто.

— Не ерничай, — причитает Глеб, — если бы тебя раскусили…

— Кто? — смеюсь и уворачиваюсь от его объятий. — Ни одного из преподавателей в судейском составе до этого дня не видела, как и они меня! А если у нас и был шанс проколоться, то лишь когда ты назвал меня Дианой, а не Аней, как полагалось.

В коридоре кроме нас никого. Все этапы соревнования давно пройдены, результаты объявлены. Большая часть ребят осталась на мероприятии в честь нового набора в кружок. А мы с Глебом, едва получив грамоты и сертификаты новых членов сборной, уже мчим к гардеробу.

— Тише, Ди! — шепчет он и ловит мою ладонь. — А если кто услышит?

— Тут никого нет, — улыбаюсь лукаво и дергаю его за руку, притягивая к себе. Закидываю руки ему на шею и целую приоткрытые в удивлении губы.

Глеба сковывает смущение. Однако он быстро сдается под моим напором, обвивает талию и крепко сжимает ее, когда игриво прикусываю в поцелуе его нижнюю губу. Он шумно выдыхает, опаляя кожу. Его пальцы, словно трепещущие крылья бабочек, легко ласкают шею, спускаются к ключицам.

В кармане звонко вибрирует телефон, и мы резко отстраняемся друг от друга. Смущенно переглядываемся, касаемся вспухших от поцелуев губ дрожащими пальцами и глупо смеемся.

— А это всего лишь телефон, — потирает взъерошенный затылок Глеб. — Представь, если бы кто-то шел?

— Пф, — фыркаю и отмахиваюсь. — Мы же не школьники…

Но на самом деле сердце оглушительно колотится, пульс гремит в висках, а дыхания не хватает. Я действительно успела забыться на эти пару минут поцелуя. И если бы не дурацкое оповещение…

— Это от Тимура, — заглядываю в экран телефона, который родители вчера наконец-то вернули. — Спрашивает, как у нас дела.

Быстро печатаю короткий ответ и прикрепляю фото наших с Глебом наград. Точнее, наград Ани и Глеба.

Соревнования оказались гораздо проще, чем я полагала. Первый этап — теоретические вопросы, прям как на экзамене. Потом на каждую пару выдали по ситуационной задаче, которую тоже нужно было решить устно по ролям. Глеб был за врача, я — за его ассистента. Более интересным этапом мне показался зачет по инструментам, который мы с Глебом прошли без единой ошибки.

Другие ребята тоже выступали неплохо, но несколько пар вылетели из-за глупого промаха: перепутали жом с зажимом.

Я ожидала, что заключительным этапом будет сдача практических навыков. Думала, будем соревноваться в накладывании швов и исполнении легких манипуляций. Но по итогу до инструментов новичкам никто так и не дал дотронуться. А у меня вместо чувства победы возникло ощущение закрытой сессии.

— Пишет, что Аня передает нам свои поздравления, — отчитываюсь Глебу, пока спускаемся к выходу. — Кстати, странно, Тим только что прислал фотку с ней…

Глеб задумчиво хмыкает, а я удивленно разглядываю снимок. Слишком внимательно изучаю разрисованный комиксными кадрами гипс блондинки и не сразу замечаю, что Тим и Аня держатся за руки. Округлившимися глазами таращусь на радостные и сияющие улыбками лица и изумленно качаю головой.

Вот такого поворота точно не ждала! Они ведь столько были знакомы, вместе учились… а в итоге заметили друг друга, когда оказались в разных вузах.

— Глеб?

Он вопросительно заламывает бровь, придерживая передо мной дверь. Подает руку и внимательно заглядывает в глаза. По коже тут же бегут крошечные и искрящиеся разряды. Хочется обнять его и порывисто поцеловать. На губах сразу возникает улыбка, а я едва не забываю о своем вопросе.

— Слушай, как думаешь, почему Аня пошла с нами на фестиваль?

Спрашиваю и смущенно опускаю глаза. В тот день, когда Аня вызвалась явиться на мероприятие, мы ужасно переругались с ней. А ее вопрос, заданный на эмоциях Глебу, до сих пор не дает покоя. Неприятно, что в его памяти снова предстану шантажисткой и манипулятором, но мне и правда хочется понять старосту.

— Думаю, ей было стыдно, — отзывается Глеб, шагая рядом со мной к остановке. — Она поняла, что была не права, и захотела как-то загладить свою вину.

Прокручиваю в мыслях день нашей ссоры, а затем фестиваль. Думаю, без помощи Ани нам бы многое не удалось: она помогла мне с макияжем и прической, подыграла, чтобы мы прошли внутрь, а потом и вовсе отправилась вместе с Тимом уничтожать «Перезагрузку».

— Вам не стоит с ней ругаться, — вторя моим мыслям, произносит Глеб. — Она уже сделала шаг к примирению. И не на словах, а делом. Дай ей шанс, Ди.

— Конечно, — улыбаюсь и вслед за Глебом запрыгиваю в автобус. — К тому же на замену тебе она выбрала новую жертву — Тимура. И теперь у нас меньше причин для ссор.

Хихикаю под нос, пока Глеб в очередной раз искренне не понимает, о чем вообще говорю.

* * *

Как и говорила Юля, на официальную часть бракосочетания мы не успеваем. Сразу после отборочных, уже переодевшись в вечерние костюмы, мчим в кафе и являемся как раз к застолью.

Просторный зал кружит голову обилием живых цветов. Всюду шары. А от одного взгляда на столы, уставленные едой, начинают бежать слюнки. Мы с Глебом занимаем места рядом с моими родителями и весь вечер проводим в компании родственников, старых друзей и новых знакомых. Коллеги, одногруппники, одноклассники молодоженов… Огромная толпа гостей, большую часть из которых вижу впервые.

Сначала чувствую себя некомфортно и сижу за столом, забившись в угол. Жую закуски и поглядываю в центр зала. Там гости поздравляют виновников торжества, подруги невесты выступают с песней, друзья Макса — с забавной сценкой. Главным зрелищем вечера, от которого по коже бегут мурашки, конечно, становится танец Макса и Юли. Меня он трогает настолько, что глаза вдруг оказываются на мокром месте.

Не верится, что мы с братом уже такие взрослые!

Та же мысль, похоже, посещает и моих родителей. Мама не сдерживает слез, когда читает в микрофон поздравление. Да и добрая половина гостей проникается трогательными словами и аплодирует, утирая глаза платочками.

Неожиданно для себя тоже беру микрофон и искренне говорю самые теплые пожелания. На сердце становится безумно хорошо, когда вижу добрую улыбку Максима и сверкающие глаза Юли.

А как она чудесна в этом платье!..

— Твоих рук дело? — ухмыльнувшись, интересуется Глеб, когда сажусь обратно за стол. Он кивает на Юлю, пока та кружится в танце рядом с Максом.

Розовая пышная ткань мягким облаком окутывает тонкую фигурку, блестит, словно усыпанная звездной пылью.

— Думаешь, я бы не узнал твою работу? К тому же которую ты шила при мне.

— А я и не скрываю, — гордо киваю.

— Да это уже ни для кого не секрет. Юля еще в начале свадьбы объявила всем гостям, в чьем наряде выходит замуж. Так что, Диана, ты тоже звезда этого вечера. — Папа, подслушавший наш диалог, мягко улыбается. Осторожно, словно боясь отпугнуть, кладет ладонь мне на плечо и одобрительно кивает.

И этот маленький жест оказывается для меня ценнее любой похвалы.

Весь остаток вечера я провожу в прекрасном настроении. Все выходит просто замечательно! Свадьба удалась. Брат счастлив с Юлей. Я счастлива с Глебом. Глеб проходит в сборную хирургов, а я добиваюсь признания. Правда, что теперь делать, заполучив заветное одобрение? Ума не приложу.

Но не зря говорят: бойся своих желаний.

* * *

Уже под ночь праздник подходит к концу. Виновники торжества провожают гостей, когда те рассаживаются по такси. Пока папа заказывает машину, я, мама и Глеб стоим на веранде кафе и смотрим на уплывающие в звездное небо бумажные фонарики.

Свадьба вышла просто чудесной! Столько впечатлений, эмоций! Жаль только, что с братом так и не довелось нормально пообщаться, а завтра они с Юлей уже улетают обратно во Францию.

— Диан! — звенит у меня за спиной. — Как хорошо, что вы еще не уехали!

Юля, держа подол как настоящая принцесса, подбегает к нам и заключает меня в объятия. Даже в сумраке видно, как горят возбуждением ее глаза.

— Мне ответила Натали, — глядя на меня, серьезно начинает Юля.

— Натали? — хмурит брови мама, ставшая свидетелем нашей беседы.

— Моя подруга. Дизайнер. Из Франции, — отрывисто поясняет Юля, а затем снова обращается ко мне: — Так вот. Она в восторге от твоих работ!

Губы растягиваются в улыбке, в груди разгорается гордость. Мысленно ликую и едва сдерживаюсь, чтобы не запищать от радости.

— Мне очень приятно! — отвечаю сдержанно. Оборачиваюсь на Глеба, сверкая от удовольствия. Хочется разделить с ним этот волшебный момент, подарить кусочек своего счастья.

Глеб одобрительно кивает, а Юля произносит:

— Погоди! Это еще не все! Натали сказала, что готова взять тебя к себе. Представляешь?!

— Куда взять? — недоуменно переспрашиваю. Пока что не получается сложить дважды два, хотя картина кажется вполне очевидной.

Я просто не могу ее принять.

— Как куда? Во Францию! Она сказала, что это платье, — Юля крутится, и подол звездами искрится в свете фонарей, — просто невероятное! Да и другие твои работы, которые ты мне вчера показала… В общем, у нее свое дизайнерское агентство. Тебя приглашают туда работать.

— Работать? Во Францию? — глупо повторяю я, не веря в происходящее.

Я мечтала об этом всю жизнь. А сейчас почему-то внутри все опадает, а улыбка медленно стекает с лица.

— Да, Диан. Самолет завтра, полетишь вместе со мной и Максом. Натали забронировала для тебя последнее место. Представляешь, как повезло?

— А как же учеба? — вскидывается мама.

«А как же Глеб?!» — пульсирует в висках.

— Натали будет учить Диану, — заверяет Юля. — Если важен диплом, она может устроить ее в одну из академий.

— И кем она будет?

— Дизайнером-модельером, — разводит ладони Юля. — Если Диана, конечно, согласна.

Чувствую себя словно во сне. Оборачиваюсь на маму, которая явно борется с противоречивыми чувствами, но ничего не возражает. Она выжидающе смотрит на меня и медленно кивает, словно разрешая. Неохотно, через силу… Но мне дают шанс осуществить мечту.

Внутри что-то трепещет, но тут же опадает и тухнет. Поворачиваюсь к Глебу, когда по дороге уже шелестят колеса подъехавшего такси.

— Это за мной. — Печальная улыбка касается губ Глеба, и мне становится нестерпимо больно.

В ясных и пронзительных голубых глазах дрожит мое отражение. Напуганное, потерянное… Съеживаюсь от вдруг нахлынувшего одиночества, когда Глеб тяжело сглатывает и опускает взгляд. Он делает порывистый шаг и заключает в крепкие и прощальные объятия.

— Не упускай свою мечту, — шепчет мне на ухо и, прежде чем исчезнуть в такси, напоследок горячо и коротко целует.

Он дарит мне свободу, но она оказывается мучительно тяжела.

ЭПИЛОГ

Глеб

Дом без Дианы опустел.

Даже спустя месяц я не могу простить себя за наше несостоявшееся прощание. Каждый день вспоминаю последний короткий поцелуй и крепкие объятия, в которые так старался вложить все чувства и слова, что не успел сказать.

Ты достойна своей мечты. Все получится.

Я тебя люблю.

Вот что я должен был шепнуть ей в тот вечер и в аэропорту, куда так и не осмелился явиться. Побоялся боли прощания. Не захотел, чтобы мое присутствие ставило решение Дианы под сомнение.

А еще мне ужасно хотелось попросить ее остаться. Но разве это было бы честно?

Она давно улетела из страны, обзавелась новыми друзьями и знакомыми, сумела продвинуться в своем деле и даже умудрилась стать популярной. Случай с владельцем «Перезагрузки» и нашим разоблачением его воровства сделали Диану героиней для народа. История, не без помощи Юли и неугомонного Тимура, получила огромное распространение. Не прошло и пары недель, а Олег оставил свое кафе, и теперь у «Перезагрузки» новое руководство. Диана же обзавелась страничкой в популярной соцсети и первыми тысячами фанатов, вдохновленными историей молодой девушки.

Мазохизм, но я слежу за ее обновлениями каждый день. Слушаю голос, смех, рассказы из новой жизни и постоянно думаю о том, почему тогда, месяц назад, не смог ответить на простой вопрос.

Почему я люблю ее? Сейчас ответ кажется очевидным настолько, что хочется кричать от безысходности, рвущей на части. Я чувствую, будто опоздал, хотя прекрасно понимаю — мое признание не должно было стать для Дианы якорем.

Я тоскую по ее взгляду и прикосновениям. По всегда чуть вздернутому подбородку, по лукавой ухмылке, по прямому пронзительному взгляду и даже по нахмуренным в недовольстве бровям.

Я скучаю по себе, каким мог быть рядом с Дианой. По ощущению легкости, теплому спокойствию и чувству, будто теперь мне подвластно все!

Я люблю ее за то, каким человеком становлюсь рядом.

Постоянно спрашиваю себя — зачем все это было? Неужели судьба свела нас, только чтобы толкнули друг друга на свои пути? Стремление Дианы, ее попытки вырваться из навязанной жизни стали для меня примером. Она научила не сомневаться в мечте, тянуться к ней. Несмотря ни на что. Хочется верить, и я оставил в ее душе какой-то след.

Первую неделю разлуки я писал ей каждый день. Рассказывал об универе, кружке и подготовке к соревнованиям. Она говорила о Франции, о наставнице Натали, скидывала фотографии набросков для новых нарядов и свежих выкроек. Но чем больше мы общались через экран смартфона, отправляя друг другу тексты, тем больнее мне становилось.

Безликие и одинаковые буквы никогда не зазвучат ее голосом. Ни с одной фотографии ее улыбка не согреет так, как разожжет душу живой и настоящий взгляд.

Диана писала мне сама еще пару недель, хотя я уже забросил попытки поддерживать угасающее пламя надежды и быть счастливым в иллюзии.

Она уехала. И так, как раньше, уже не будет. Я должен ее отпустить.

И вот сейчас наше общение окончательно сошло на нет. Но я не чувствую, что мне легче. В груди все еще зияет рваная рана, а там, где должно быть похищенное сердце, — тянущая боль и пустота.

Даже собственный дом напоминает о девушке, которой больше нет рядом. От моих футболок все еще пахнет ею. На комоде в контейнере копошится Принц. В закладках браузера не удалена страница злосчастного фестиваля. В выдвижных шкафах — клубки ниток, иголки, обрезки розовой блестящей ткани. На кухне — кружка, которая быстро успела стать ее.

Квартира наполнена воспоминаниями. Они звенят ее голосом и смехом, отзываются болезненным эхом в сердце. Кажется, закрою глаза, а когда открою — она уже будет тут. Рядом.

Сжимаю переносицу, нервно кусаю губу. Опять загружаю страницу блога Дианы. Обновлений нет. Отбрасываю телефон, падаю на спинку дивана и запрокидываю голову. Слепым взглядом смотрю в потолок.

Дурацкая привычка не отпускает. Даже не общаясь, продолжаю искать связи с девушкой, которую люблю. А она вдруг пропадает и уже пару дней не появляется в Сети.

Хватаюсь за учебник топографической анатомии, надеясь утопить тревогу и печаль между страниц. Но мысли парят далеко от мышечных слоев и их хирургических разрезов. Порывисто перелистываю на другую тему. Иннервация лица, сойдет.

Но и тут ничего не меняется. Сосредоточиться не удается, напряжение сковывает тело, а пальцы начинают мелко дрожать. Отодвигаю книгу и, ссутулившись, закрываю ладонями лицо.

Благодаря Диане я больше не сомневаюсь в своей мечте. Но без нее манящий и желанный путь сейчас кажется блеклым и пустым.

Звонок в дверь вырывает из тягучей трясины тоски. Вяло поднимаюсь с дивана и плетусь в коридор. Трель, оповещающая о гостях, не умолкает, когда выкрикиваю:

— Иду!

Наверняка соседи. За эту неделю уже трижды одалживал соль, кофе и сахар. Даже в глазок не заглядываю, ожидая увидеть на пороге знакомую старушку. Но, едва распахнув дверь, замираю в ступоре.

— Привет. — Диана, опустив руки, перебирает пальцами бусинки браслета.

Ее взгляд останавливается на моем вытянувшемся от изумления лице всего на секунду, в которую, кажется, забываю, как дышать. Она роняет взор в смущении, мягкие губы складываются в осторожную улыбку.

Смотрю на нее как на призрака. Вытаращившись округлившимися глазами и не смея шевельнуться, чтобы вдруг не спугнуть прекрасное видение.

— Ты язык проглотил, да? — смеется она, но в голосе сквозит обида.

— Нет! Что ты! — заметавшись, отвечаю я. Теряюсь, нервничаю. Как дурак выскакиваю босиком в подъезд, распахнув руки для объятий. Потом, утопая в неловкости, тут же запрыгиваю обратно за порог и шире открываю дверь. Глупо жестикулирую, приглашая Диану войти.

Она внимательно следит за каждым моим действием, а потом неожиданно смеется. От этого звука в груди оттаивает давно замершее сердце, крошится его ледяная броня.

— Наверное, надо было предупредить, что приеду, — потупив взор, она перешагивает через порог и закрывает за собой дверь.

Смотрю на нее как зачарованный, а в голове ворох мыслей стягивается все туже и туже. Столько вопросов, но ни один не смею задать. Боюсь, что все окажется просто сном, который сразу же оборвется, едва постараюсь принять его за реальность.

— Знаешь, у меня украли телефон, — жалуется Диана, пока молча любуюсь ею.

Она совсем не изменилась. Та же манера говорить, вздернув подбородок. Те же теплые ореховые глаза под сенью изогнутых ресниц. Те же мягкие и пухлые губы, что она так любит кривить в ухмылке.

В горле пересыхает, а из-за сердцебиения едва различаю собственные мысли. Но все они вертятся вокруг Дианы.

— Я даже родителей не предупредила, — смеется она, и в темных глазах пляшут таящиеся внутри лучики ярчайших звезд. — Ты бы видел, как они удивились, когда я явилась с чемоданами!

— Ты надолго приехала? — затаив дыхание, задаю самый главный вопрос. Ведь эта встреча — второй шанс попрощаться, и его я точно не упущу.

— Я перевелась в Питер, — роняет, замявшись. Украдкой глядит на меня, внимательно изучая реакцию. — Вообще… в октябре новеньких не принимают. Но благодаря подставе Олега я теперь звезда дизайнерского дела. Да и Натали подсуетилась, подняла знакомства… И вот. Теперь я снова студентка питерского вуза, только больше не медик.

Кажется, щипаю себя за руку. Диана это замечает и разражается звонким хохотом. Заразительный смех, по которому так скучал, моментально вдыхает в меня жизнь, рисует на лице улыбку. Душа трепещет от восторга и нахлынувшего счастья, ведь Диана здесь. Живая, настоящая. И она вернулась ко мне!

Подхватываю ее на руки прямо в сапогах и пальто. Диана визжит, крепко обхватывает меня за плечи, пока кружу ее в коридоре. А потом целует.

Мягко, нежно, бесконечно ласково. И в этом поцелуе я слышу отзвуки своих мыслей и чувств.

Мечта прекрасна, но без любви она — мертвый скелет. И как бы я ни хотел быть хирургом, а она — дизайнером, друг без друга даже самые громкие достижения кажутся пустым звуком, очередной галочкой в списке дел.

Мы — вдохновение друг друга. Любовь — топливо наших надежд.

Диана осторожно обнимает мое лицо ладонями, теплыми и уже такими родными. Изучает взглядом каждый миллиметр моего лица, будто тоже не веря в происходящее. Очерчивает кончиками пальцев скулы, осторожно касается губ…

— Знаешь, это все из-за французов, — хитро сверкнув глазами, выдает она и лукаво улыбается. — Ни слова из их ляляканий не понимала! Невозможно ни учиться, ни работать! Только из-за этого и вернулась!

Бесята во взгляде выдают Диану с головой, но я все равно решаю ей подыграть:

— Ну да. Охотно верю.

— И зря! — прыскает Диана и накрывает мои губы своими, живыми и трепетными.

А я понимаю — теперь мы никогда не отпустим свои мечты и друг друга.

КОНЕЦ

Примечания

1

Гик-кафе — кафе с множеством интерактивных развлечений, включая настольные игры, приставку, полки с комиксами и т. д.

2

Диана и Игорь говорят о книге А. Сапковского «Крещение огнем», которая входит в цикл о Ведьмаке. В ней упоминается преступная банда «Крысы Пограничья».

3

Популярная среди фанатов игры «Ведьмак 3» фраза Геральта.

4

Гудетама — японский персонаж, представляющий собой грустный яичный желток.

5

Дик Грейсон — Найтвинг, супергерой вселенной DC Comics.

6

Ливер — человек, который покидает игру до ее завершения и тем самым подставляет свою команду.

7

В онлайн-играх команды набираются случайным образом, но в некоторых случаях, играя заранее собранной компанией, можно получить дополнительные очки опыта.

8

Фрейм — отдельный рисунок комикса, окруженный рамкой.

9

Зойдберг — человек-омар из «Футурамы».

10

Строки из песни Anacondaz «Дубак».

11

Здесь говорится о событиях серии «Соня Том» из мультсериала «Том и Джерри».

12

Героини комиксов и сериала «Пацаны».

Content

Таня Свон
Двойная жизнь Дианы Фогель

ГЛАВА 1 Семья. Долг. Честь

ГЛАВА 2 Праздник обмана

ГЛАВА 3 Одна (?) команда

ГЛАВА 4 Перезагрузка

ГЛАВА 5 Супергерл

ГЛАВА 6 Оборотень

ГЛАВА 7 Кокон

ГЛАВА 8 Чудовище и чудовище

ГЛАВА 9 Девушка с неоновой вывески

ГЛАВА 10 Пламя внутри

ГЛАВА 11 Игра на вылет

ГЛАВА 12 Болото лжи

ГЛАВА 13 Вскрывая карты

ГЛАВА 14 По правилам

ГЛАВА 15 Воздушные замки

ГЛАВА 16 Побег

ГЛАВА 17 Груз сомнений

ГЛАВА 18 Споры и долги

ГЛАВА 19 Жесткие методы

ГЛАВА 20 Не по плану

ГЛАВА 21 Воровка

ЭКСТРА Твой выход, Принц!

ГЛАВА 22 На чистую воду

ГЛАВА 23 Узы

ГЛАВА 24 Путь и выбор

ЭПИЛОГ Глеб

Примечания