Мария Устинова

Насильно твоя

Глава 1

— Не поняла, — легкомысленно сказала я. — Что надо сделать? Соблазнить его?

Солнце било прямо в глаза.

Я облокотилась на чугунную ограду спиной к реке. Покрутила головой, наблюдая, как ветер раздувает волосы. Отличный бы вышел снимок!

От улыбки ломило щеки: мрамор под ногами искрился так же задорно, как мое настроение.

— Ты чё лыбишься? — Лазарь злился, будто я не имею права быть счастливой. — Ты чем сейчас слушала?

Я виновато улыбнулась.

— Милая, соберись, — он отвел темные волосы от моего лица и заправил за ухо. Глаза смотрели честно и преданно. С таким взглядом лгут и не краснеют.

Я постаралась сосредоточиться.

— Звать его Эмиль Кац, — продолжил Лазарь. — У него рекламное агентство на Большой Садовой. Снаружи. Настоящие деньги он на отмывании бабла поднимает. В ближайшие три-четыре дня у него крупная сделка. Если мы подсуетимся первыми — деньги наши.

— Сказочно звучит, — заметила я и лучисто улыбнулась.

— Доверься мне. У меня там свой человек, понимаешь? Твое дело такое, ты знакомишься с ним и трешься рядом эти три-четыре дня, — Лазарь прищурился и сплюнул на мостовую. — И все! Плевое дело, Динка!

— Это как? — насторожилась я. — Я с ним что… Мы же с тобой…

— Динамо покрутишь, — усмехнулся Лазарь. — Это ты умеешь. Ну что сложного, соблазни мужика и не дай. В первый раз?

— А это не опасно?

Здесь, на набережной, было так солнечно! Казалось, в целом мире не может случиться ничего плохого. Особенно со мной.

— Что ты! — Лазарь улыбнулся. — Разве я бы позволил любимой девушке рисковать? Пара дней, милая, и мы богаты, слышишь? Я тебе куплю всё, на чё пальчиком покажешь…

— Ты меня любишь? — перебила я.

— Конечно! Да я бы, Дина… — он прижал к груди обе руки. — Да я бы никогда не дал навредить моей девчонке! Не веришь? Хочешь, сейчас тому мужику по рылу дам?

Я проследила взгляд: с набережной рыбачил вполне приятный рослый парень. Как бы ему самому не дали…

— Не надо, — поморщилась я.

— Ты же у нас красотка, Дина. А танцуешь! Ну что тебе стоит? Половину бабла тебе!

Я потерла подбородок пальцами, прищурилась на Лазаря. Я играла: делала вид, что думаю над его предложением. А-то слишком он серьезный.

Деньги мне нужны, но как-то нехорошо всё звучит.

— Милая, — проникновенно сказал он, заметив сомнения. — Ну смотри, он сегодня в клубе, ты просто туда съезди и посмотри на него. Даже не разговаривай, посмотри! Ну, если что не так, откажешься, лады?

Так звучало лучше. Даже интересно…

— А откуда ты про него узнал? И про деньги?

— Да от партнера его… Он мне дельце подбросил.

— Так он его сдал, что ли? — не поняла я.

— Дорогуша, — вздохнул Лазарь. — Я тебя танцевать учу? Ты мужские дела оставь мужчинам. Остальное я сам всё порешаю. Сам! По рукам?

Я не выдержала и широко улыбнулась.

— По рукам.

Мы еще немного погуляли по набережной. Я наслаждалась солнцем, ветром, но мысли были нерадостными.

По правде говоря, деньги мне нужны. Я только вчера приехала в Ростов, у меня ветер в карманах. У Лазаря здесь были «связи», как он выразился. И вот, одно из его обещанных «дел» выгорело.

Но мне не нравилась моя роль…

Лезть в рисковое дело, о котором он даже не хотел толком рассказать? Таких вещей лучше не касаться — деньги того не стоят.

Но съездить в клуб и посмотреть на этого мужчину, как предлагал Лазарь, я могу.

Это звучит безопасно. Даже интригующе.

В гостиницу я вернулась одна. Лазарь собирался встретиться со старыми друзьями. Сказал, что будет поздно и в клуб лучше самой… Расчетливый сукин сын! Знал, что я заскучаю и поеду к этому Эмилю или хоть к черту на рога, только бы не сидеть в гостинице.

Я безумно на него злилась. И это была еще одна причина, по которой я начала собираться, как только на улице стемнело. Просто ему назло. Уверена, бухает где-то с дружками и потирает руки, подсчитывая куш. А меня бросил здесь!

Я приняла душ, расчесала волосы и голая села к зеркалу. За окном уже стояли плотные сиреневые сумерки.

Макияж, укладка — с этим я справилась быстро. Рука немного дрожала, когда я подводила верхнее веко. Я в глаза не видела Эмиля Каца, а от волнения уже сводило живот.

Одна мысль о том, что мне предстоит, заставляла сердце биться чаще. Подойти, разыграть знакомство, увлечь собой — это непросто. Но только, если я решусь. Я в любой момент смогу уйти, твердила я себе.

Нечего бояться.

Я надела на косметический карандаш колпачок и сжала в кулаке, рассматривая себя в зеркало. Помаду нужно красную… Мне вообще идет этот цвет — из-за темных волос, глаз. Делает меня ярче. Еще ярче меня сделает танец — я умею красиво двигаться. Сексуально, страстно… У меня все получится, если захочу.

Несмотря на страх, приятно было чувствовать себя хозяйкой положения. В первый раз я решала, что будет дальше.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и потянулась за бельем. Лифчик надевать не буду — без него лучше. Присела на край кровати, чтобы надеть чулки.

Меня не оставляло ощущение, что я что-то делаю неправильно.

Шестое чувство предупреждало меня.

У меня есть парень, а я как шлюха собираюсь в клуб, чтобы соблазнить другого?

«Крутить динамо», как выразился Лазарь, отличный выход. Всего несколько дней — это вполне возможно. В крайнем случае, скажу, что в первый раз, мужчины к девственницам мягче, не станет сильно приставать.

И Лазарь, он любит меня. Он бы никогда…

За окном полностью стемнело, а на смятой кровати ждало платье. Красное, конечно. Как пожар, который бушевал в крови, мешаясь во взрывную смесь восторга, азарта и возбуждения.

Потому что в такое приключение я попала впервые, а приключения я люблю.

Главное, чтобы с таинственным Эмилем все прошло складно.

Я вызвала такси, наложила последний слой помады и промокнула губы. Взяла сумочку… Я была готова и последние минуты стояла перед дверью, рассматривая себя в зеркало. Молодая, красивая, жизнерадостная женщина, у которой вся жизнь впереди — вот кем я была.

Самой себе улыбнулась — с вызовом, дерзко. Я красива, а с такими сам черт не шутит.

И такси уже ждет внизу.

Глава 2

Клуб назывался «Фантом».

Два этажа без окон, фасад украшен цветным неоном. Малиновая вывеска вспыхивала в темноте с неравномерными интервалами, словно передавала сигнал о бедствии. Надписи поменьше наперебой предлагали выпивку, танцы и комнаты для утех.

Надо постараться, чтобы не оказаться в одной из них.

Я пошла по асфальтовой дорожке ко входу. Каблуки стучали громко, но неуверенно. Чем ближе к клубу, тем веселей становилось на душе — во мне просыпался азарт. Шаги стали тверже, а движения свободными.

Я ощущала себя неотразимой. И убедилась в этом, когда поймала свое отражение в темном стекле двойных дверей.

Красное платье, длинные темные волосы — все делало меня яркой. Я даже красивее, чем думала.

Если я его не склею — он гей!

Я улыбнулась отражению и решительно толкнула дверь.

Его машину я видела на парковке. Он точно здесь.

Нужно просто его найти.

Меня обволокло духами и сигаретным дымом. Я оказалось в просторном светлом фойе. Из-за дверей закрытых залов долетала приглушенная музыка. Красный ковер глушил шаги.

В зеркалах на стенах отражались огромные сияющие люстры под потолком. Я со стороны увидела, как красиво и целеустремленно иду к двери в главный зал.

Одинокая девушка всегда привлекает внимание.

За мной следили: не только охрана, но и посетители — в основном молодые парни, но попадались мужчины постарше.

Лазарь кое-что рассказал об Эмиле.

У него серый «мерседес». Он высокий, светловолосый, ему около сорока. Сейчас я не видела никого на него похожего, хотя с любопытством осматривала мужские лица.

Я вошла в зал и со всех сторон на меня обрушилась музыка. Понадобилось несколько минут, чтобы с ней свыкнуться. Я углубилась в толпу и поймала пробегающего мимо официанта.

— Бокал мартини! — проорала я.

Выпить просто необходимо. Во-первых, горло промочить — оно пересохло от волнения, во-вторых, наберусь храбрости. Заодно расслаблюсь. Я едва не дрожала от напряжения.

Пока официант ходил за моим мартини, я осмотрела зал.

Ничего особенного — клуб, как клуб. Лазарь сказал, он пользуется популярностью в криминальных кругах. Но ничего жуткого: обычные посетители, парочки и одиночки.

Центр отведен под танцпол. По периметру зала диваны, редкие столики и входы в приватные кабинеты.

Мне принесли фужер. На дне плавала одинокая оливка на шпажке. Терпеть их не могу…

Я расплатилась и официант ловко уворачиваясь от народа, исчез в толпе. Проследив за ним взглядом, я обомлела. Сердце забилось в горле — часто-часто, а мартини я недонесла до рта. В нос бил травянисто-алкогольный запах.

Эмиль был в глубине зала. Точно он. Таким его описывали: высокий, широкоплечий блондин.

Серый костюм, белая рубашка, расстегнутая у горла. Он откинулся на спинку дивана, поставив на пышный кожаный подлокотник бокал. Пальцы лениво постукивали по стеклу, взгляд скучающий….

Идеальный момент!

Мы одни, у обоих выпивка. Эмиль скучает — можно подойти, завязать разговор. Но я не двигалась, прячась в темноте за толпой. Оцепенела от страха и даже не поняла, почему оробела.

С такого расстояния лица толком не рассмотреть — по нему плавали отблески света, то выхватывая из темноты, то вновь скрывая тенями. Никаких деталей.

Но он крупный, у него светлые волосы. И не под «ежа», что я привыкла видеть у моих друзей. У Эмиля была красивая мужская стрижка и ухоженный вид. Он даже издалека выглядел, как мужчина с обложки. Может, это меня и остановило.

Толпа, под прикрытием которой я чувствовала себя защищенной, вдруг рассосалась. Я стояла посреди пустого танцпола — скучающий взгляд остановился на мне.

В красном платье я бросалась в глаза. По мне прыгали отсветы клубных огней, делая платье еще ярче.

Несколько секунд он пялился на меня и резко встал. И оказался даже выше, чем я думала. С широкими плечами и узким тазом — хорошо сложен. Пряжка ремня блеснула, отражая свет.

Он поправил пиджак и направился через танцпол — я решила, ко мне и растерялась. Все развивалось настолько стремительно, что я не успела собраться с мыслями.

Но я ошиблась: он шел мимо — к барной стойке. Я запаниковала еще сильнее.

Этот момент нельзя упустить. Нельзя!

И тогда я сделала самую большую глупость в своей жизни. Нужно было посмотреть на него, облизнуться и уйти. Забыть, как сладкий сон, который еще не стал кошмаром.

Но я, не отдавая отчета что делаю, опустила голову и пошла ему наперерез. Несколько плавных шагов и мы столкнулись — я врезалась в жесткое плечо и неподдельно ойкнула.

— Простите, — я робко облизнула губы, улыбнулась и подняла глаза.

Эмиль прищурился, словно спрашивая: кто ты, букашка?..

Вблизи черты лица оказались тяжеловаты. Как и общее ощущение исходящее от него. Может быть, из-за массивной фигуры или потому что я слишком много про него знаю… Эмиль улыбнулся, и лицо мгновенно стало другим: отстраненно-вежливым, даже приятным. Вопреки рассказам Лазаря в нем не было ничего отталкивающего.

Но внезапно я испугалась его взгляда. Взрослый мужчина прочтет правду в моих глазах. Я была такой юной и неопытной: конечно, он разгадает мои планы. Я не справлюсь. Я сейчас засыплюсь…

Глаза оказались серыми.

Холодноватыми, насмешливыми. Он со снисхождением смотрел на меня, непроницаемо и закрыто. Взглядом профессионального убийцы.

Я улыбнулась еще раз, в надежде растопить в них лед.

Эмиль целиком меня осмотрел: сначала грудь и я порадовалась, что не надела лифчик. Затем ноги до кончиков пальцев, где его ждал темно-бордовый педикюр. Он оценивал меня, как на рынке… Хотя клуб — чем не витрина?

Подойдет или нет. Вести в номер или найти другую. Даст или придется уговаривать. Простые вопросы, которыми задается мужчина при знакомстве.

И самый главный: хочу или нет.

Взгляд все еще сканировал меня, а когда вернулся к глазам, я поняла, что Эмиль для себя решил и какими будут ответы.

Да, да, да.

— Угостите меня? — с придыханием спросила я. — Я нездешняя, в первый раз в «Фантоме».

— Пойдем, — решил Эмиль.

Вот так. Все сложилось само собой.

Глава 3

Мы просто выпьем… Просто посидим.

Я потанцую, если он захочет. Но чем ближе были двери в приватный кабинет, тем сильнее я волновалась.

Эмиль пропустил меня вперед — в полумрак.

Кабинет уютный, маленький и очень уединенный. Несколько ламп на стенах мягко рассеивали темноту. Обстановка скромная: низкий столик и кожаный черный диван, как в общем зале. Думаю, на нем не только сидеть можно. Для этого он тут и стоит.

Атмосфера была пропитана флиртом и сексом.

Надо собраться, раз уж я здесь. Или не нужно было идти.

Я сглотнула сердце на место и решила, что справлюсь. Конечно, справлюсь, черт возьми… Я что, не сумею обвести мужчину вокруг пальца?

— Как тебя зовут?

— Дина. А вас? — я решила подыграть. Обернулась и вопросительно подняла левую бровь.

— Давай на «ты» и не ври, что не слышала обо мне.

А если играть, то по-крупному!

— Местная знаменитость? — я томно улыбнулась.

Он молчал, ощупывая меня взглядом. Ласкал глазами шею, грудь, живот. Под этим взглядом хотелось выгибаться, он ощущался почти физически.

Я присела на диван, закинув ногу на ногу, и не стала одергивать платье. Теперь откровенный взгляд мазнул по коленям.

Приятно, черт возьми, когда мужчина так на тебя смотрит. Будто срывает одежду. А еще это пугает, потому что мы здесь одни. Хорошо чувствовать себя неотразимой, но вдруг ему станет мало услаждать взор?

— Меня зовут Эмиль, — наконец сказал он и впервые за все время, что мы здесь, взглянул в глаза.

Он стоял напротив, с бокалом коньяка в расслабленной руке.

Волосы упали на лоб. Массивные черты лица в полумраке казались жесткими. Еще вчера чисто выбрит, но сегодня кожа стала бархатистой на вид из-за пробившийся щетины. Рыжевато-коричневой, как бывает у натуральных блондинов. В Эмиле не было веселья моих сверстников или их бесбашенности, это был мужик с тяжелой энергетикой и сейчас он даже не пытался это скрыть. На лице ни капли любезности. Он был уставшим, как трудоголик в конце рабочей недели.

По выражению лица стали ясны две вещи: он хлебнул в жизни и ему ближе к сорока.

Эмиль сунул руку в карман, тяжело вздохнул. Выглядел он при этом так, словно был готов негалантно расстегнуть ширинку. Нетерпеливый. Не любит играть. С таким «динамо» не покрутишь.

Я робко положила ладонь на диван и похлопала, приглашая ближе.

Пальцы напряглись на холодной обивке, но руку я не убрала. Эмиль сделал это сам, когда сел рядом. Перехватил ладонь, сжал пальцы и прикоснулся губами к запястью. Я почти не почувствовала поцелуя, но тело отреагировало мгновенно. Кожа покрылась мурашками, я подалась к нему. Мне впервые целовали руку.

Кто с кем здесь играет? Точно я?

Таких мужчин я не видела раньше. Тем более не сидела от них в полуметре. Рука непроизвольно скользнула в сумочку. Мне бы успокоиться…

Я вытащила тонкую сигарету и сунула в уголок рта, рассчитывая, что сейчас мне предложат огонек.

Эмиль не шелохнулся.

— Ты куришь? — он сделал еще глоток коньяка.

Голос ровный, в нем почти не угадывалось неодобрения. Я замешкалась, а затем спрятала сигарету обратно.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Нет, мне не показалось.

— Не люблю дым. И курящая женщина, это… Как пьющий мужчина. Это мерзко.

— Ты пьешь, — заметила я, ожидая бурю в ответ.

Лазарь на его месте обязательно бы раскричался — поймали на слове.

— Раз в месяц. Сколько ты курила в день?

Я заметила, что он сказал «курила». В прошедшем времени. Так уверенно, словно уже знает, что брошу, если он захочет.

Может, и брошу. Это скорее привычка, чем желание. Дурная привычка.

А еще было приятно поддаваться ему. В шутку или всерьез — я пока сама не поняла. Это новое ощущение мне не с чем было сравнить.

— Тогда и мне дай попробовать, — я игриво потянулась губами к его бокалу.

Эмиль отодвинул его, не позволяя коснуться края. Я зависла в двусмысленной позе над ним — словно собиралась сделать минет.

Ему пришла в голову та же мысль. Он улыбнулся, словно уже представил, как я расстегиваю ширинку и лезу маленькими пальчиками ему в штаны.

Я смущенно отодвинулась, дыхание сбилось. Так сильно, что он заметил. Сердце стучало часто-часто, я смотрела в сторону, приоткрыв губы. Перед мысленным взором стояла картина, как я… Неожиданно во мне вспыхнуло такое желание, что я перестала дышать.

Мысли рассыпались, как карточный домик.

— Выпей что-нибудь другое, — сказал Эмиль. — Коньяк мужской напиток. Не люблю, когда женщины ведут себя, как мужчины. Прости.

— Это ты прости, — зачем-то пробормотала я и попросила. — Мне вина, лучше красного…

А ему нравится, что я покладистая, поняла я.

Нравится, что не спорю. Что делаю, как велит.

Это видно по глазам и улыбке. Уверенный в себе, снисходительный ко мне и моим слабостям. И мне тоже это нравится. У нас нет причин спорить.

Вот с Лазарем было иначе. Он так меня выводил, что иногда рука сама тянулась за бутылкой, треснуть ему по голове! С Эмилем хотелось быть покорной — это доставляло какое-то примитивное удовольствие. От мысли «принадлежать ему» в животе возникало странное чувство. И в ногах тоже — они почему-то стали слабыми.

Официант принес бокал и подал на круглом подносе, застеленном белой салфеткой с оранжевым логотипом «Фантома».

Я взяла высокую ножку и поднесла вино к губам. Носа коснулся тонкий аромат винограда — пахло дорого и вкусно. Я отпила глоток. Кисло-сладкий вкус хотелось катать по языку.

— Спасибо, — поблагодарила я за вино и чтобы развеять паузу.

Это было не неловкое молчание, Эмиль как будто не нуждался в лишних словах. А меня это угнетало.

Эмиль, как вином, наслаждался мной. Глотки коньяка, становились больше, он торопился прикончить бокал. Что его разволновало… я даже не пыталась соблазнить.

— Ты красивая девушка, — заметил он без улыбки. Просто факт и как будто не очень важный. — У тебя кто-то есть? Чем ты занимаешься?

Почему он спрашивает и при чем здесь моя красота?

Я легкомысленно покачала головой и улыбнулась — никого. Лазарь не в счет.

— Я танцую.

— Да? — он словно бы заинтересовался. — Ты сказала нездешняя? Откуда ты?

Вопросы он задавал отрывисто, по делу. Возникло ощущение, что я на собеседовании. Я поерзала, ощущая, как скрипит кожа дивана.

— Издалека. Я из маленького города.

О себе я рассказывать не любила. Дело не в том, что я что-то скрываю — просто нечего. Не о Лазаре же говорить и не о том, как я училась в школе. А больше в моей жизни ничего не было.

Разве что…

— Хочешь, я тебе потанцую? — я допила вино и грациозно поднялась.

Это то, что я умею и что люблю. Мне говорили, мое тело создано для танца — легкое, стройное, гибкое. А в танце оно еще и красиво.

Я встала перед ним и застыла, дразняще улыбнулась.

Сегодня меня тянуло на эротику. Свет, обстановка, прекрасный мужчина — я не знала, что еще танцевать, чтобы по-настоящему выразить себя.

Начала медленно — очень плавно, показывая свое тело и свое желание. Он смотрел не отрываясь. Откинулся на спинку дивана, но увлекся и подался вперед, чтобы не упустить ни одного движения.

Приоткрыл рот и пристально смотрел, словно хотел меня сожрать.

Я не собиралась его соблазнять, заводить — только показывала себя. Не знаю, зачем я это делала, но уже не могла остановиться.

Можно было закончить на чем-нибудь скромном, но его взгляд толкал дальше. Заставлял делать движения все более развязными. Мои пальцы скользили выше по ногам, поднимая подол. Ажурный верх чулок выглянул наружу.

Я танцевала почти в тишине — клубная музыка плохо проникала за дверь. Все что я слышала: глубокое дыхание Эмиля.

Я дразнила зверя и знала об этом. Дразнила, потому что не могла не дразнить. Как иногда совершаешь поступок, понимая, что потом пожалеешь. Но это потом, а сейчас меня толкало под локоть… что?

Дурость или желание поиграть с огнем?

Мои руки скользили по телу. По животу, ладони скользнули между бедер, поднялись наверх и я сжала собственную грудь. Извивалась, откровенно предлагая себя, а выражение лицо отчаянно кричало — мне хорошо, возьми меня.

Раньше я не делала так ни перед кем.

Нет, я танцевала перед другими. Перед Лазарем. Но и близко не так, как для Эмиля.

И мое тело отзывалось на движения — наполнилось сладкой тягучей истомой. Делая меня еще гибче, еще привлекательнее. Я видела по глазам: Эмиль понял, что я хочу его.

— Иди сюда, — велел он.

У меня участился пульс. Твердый взгляд и эта сладкая улыбка в сочетании с жестким голосом перепугали до полусмерти. Я его хотела и боялась одновременно.

Я остановилась под тяжелым взглядом, комкая на бедрах красный подол. Раскрасневшаяся, встрепанная, горячая после танца.

В этот танец я вложила весь нерастраченный огонь.

Внизу живота тяжело пульсировало, а белье стало влажным. Но я же просто танцевала… Я должна была его отвлечь, а не…

— Иди сюда, я сказал, — хрипло повторил он.

Глава 4

Я не девочка. У меня был парень. Но таких взрослых мужчин — никогда.

Глупо улыбаясь, я рассматривала жесткое лицо. Хотелось убежать, скажу честно… А еще, чтобы Эмиль подошел, притянул к себе и…

До жжения в мышцах тянуло взглянуть ниже пояса, но я и так знала, что у него стояк. Да ещё какой после моего танца… Но я смотрела в глаза, пресыщенные и хищные. В его возрасте мужчины слишком догадливы — он понял, что я возбудилась.

Я не двигалась. Застыла, предлагая ему выбирать, что дальше. Решай сам…

Одновременно с этим, словно защищаясь, я непроизвольно опустила руки и сжала подол до белых костяшек. И страшно, и сладко. Белье стало мокрым насквозь, а я еще не определилась, бежать или отдаваться.

Я звала его взглядом: подойди, умоляю… Я хочу быть твоей.

— Допросишься, — Эмиль поднялся с дивана.

На его фоне я почувствовала себя крошечной.

Если он сейчас подойдет, то тянуть не станет и оттрахает прямо здесь.

— Прости, — выдохнула я, отрезвленная его размерами и решительностью на лице. — Я пойду… Прости!

Я попятилась к двери, затравлено оглянулась. Сумочка осталась на диване… и черт с ней!

Мне до одури хотелось убежать и отдышаться где-нибудь на улице, подальше от этого мужчины. Потому что я сама не понимала, что происходит с тех пор, как увидела его в зале.

Я убью Лазаря, когда встречу этого засранца в следующий раз!

— Стой, — догнал меня горячий быстрый шепот. — Стой, маленькая… Не убегай.

Ладонь впечаталась в дверь, не дала открыть. Эмиль притер меня к стене. Перехватил руки, пресекая и без того слабую борьбу и запрокинул мне голову, целуя в губы. Сильное дыхание, напор крупного тела — все лишило сил сопротивляться.

Сам поцелуй был грубым, со вкусом коньяка. Он не ласкал, а клеймо ставил. Торопился, чтобы не успела уйти.

Когда он меня отпустил, я выдохнула и оперлась спиной на дверь. Опустила взгляд, привыкая ко вкусу Эмиля во рту. Новому, опьяняющему. Кажется, он останется со мной надолго. Губы он исцарапал щетиной, и они горели, словно от ожога.

Ноги совсем ослабли — бери тепленькой.

В грудной клетке справа почему-то пульсировала боль. Он надавил чем-то жестким, пока метил своим поцелуем, по-другому не назовешь.

— Ты останешься, — Эмиль сунул руку под пиджак, туда, где что-то выступало. И вытащил из-под полы массивный матово-черный пистолет.

Я округлила глаза, вдыхая.

— Спокойно, — предупредил он. — Я его уберу.

Эмиль повернул оружие боком. Демонстративно тронул указательным пальцем флажок предохранителя слева, показывая — неопасно. Пистолет бы здоровый, больше, чем я представляла.

Отставив большой палец, он аккуратно положил его на стол, между пустым бокалом из-под коньяка и моим — с бордово-красным вином. Пистолет тихо клацнул.

— Иди сюда, — повторил он.

От этого тихого голоса в животе свернулся сгусток огня. По тону я поняла, что отсюда уже не уйду.

— Боишься?

Он подошел сам и мгновенно смял, заставив отступить под мощным напором.

Лопатки впечаталась в деревянные панели стены — чувствительно, больно. Дальше все произошло быстро — я перестала владеть ситуацией. Рука нырнула под подол, решительно сжала бедро. Он щелкнул резинкой чулка, играя. Стало немножко больно, но это добавило острых ощущений. Эмиль притиснул меня к стене, под коленку подхватывая ногу. Второй рукой расстегнул ремень и ширинку.

Ладонь властно легла на ягодицу. Эмиль взглянул вниз — все готово, осталось только… Из кармана пиджака он достал серебристый пакетик… Быстрыми, точными движениями надорвал целлофан и надел презерватив. В последнюю секунду, когда я поняла, что сейчас он проникнет в меня, я испуганно пискнула и дернулась. Слишком быстро… Слишком…

— Кричи, если захочешь, — шепотом предложил он.

Глава 5

Эмиль приподнял меня, спиной оперев на стену, и широко развел бедра. Неприятные ощущения — жесткой стены на позвоночнике, его сильных пальцев, сжавшихся под коленкой, все исчезло в блаженстве, когда он вошел.

Я вздрогнула всем телом и застонала. От удовольствия, страха — не знаю. Я изменяла своему парню, но не жалела об этом.

Эмиль нашел мой рот, языком проник внутрь, заставляя ответить. Он не терпел сопротивления — никакого. Я отдалась ему, как шторму, которому невозможно противостоять.

Просунула руки под пиджак и ногтями впилась в спину прямо через рубашку. Тонкая, мягкая ткань не смягчила моей кошачьей хватки. Мышцы между лопатками напряглись.

Он открыл рот, выдыхая, словно ему нравилась моя реакция. Взгляд стал неподвижным. Эмиль смотрел в стену, поверх моего плеча, сосредоточенный на ощущениях. И при каждом движении я чувствовала, как скользит по моим напряженным пальцам шелковая подкладка пиджака.

Горячий выдох опалял висок при каждом толчке.

Он был совсем не таким, как Лазарь. Резкий и словно брал меня силой. Мышцы активно ходили под кожей.

— Дина, — прошептал он, плотнее обхватывая ягодицы и поднимая выше, когда я начала сползать. — Не убегай…

Над верхней губой и на висках выступил пот. Нам обоим стало жарко, а я еще и задыхалась.

Я не могла обрести опору под ногами — он так сильно сжал мои бедра, так крепко прижался. И трахал меня у стены, как какую-то шлюху.

И все, что я могла — проколоть ногтями его рубашку. Я легла ему на плечо щекой и отдалась ощущениям.

Волна наросла резко. Еще чуть-чуть, меня накроет с головой и я… Я что-нибудь сделаю, сделаю, потому что это нельзя вынести молча!.. Я закрыла глаза, не понимая, что со мной.

Изо всех сил впилась ему в спину и хрипло вскрикнула.

Он предлагал мне кричать…

Эмиль подался вперед. Толкнул мой подбородок вверх, пытаясь добраться до горла, и схватил зубами. Я запрокинула голову, словно под напором дикого зверя. Затылок ударился об деревянную обшивку стены.

Эмиль крупный мужик. И рот у него такой же. Горло он захватил глубоко, по бокам сжались крупные твердые зубы. Сдавили так, что в глазах потемнело. Он захрипел.

Я покорно откинула голову и позволила шире отвести бедро — я бы разрешила абсолютно все. Обмякшая, ласковая после оргазма и наполовину придушенная, я пыталась вынырнуть из липкой, влажной паутины темноты и эйфории. С мужчиной я чувствовала такое впервые.

А он все не мог угомониться. Мощные пальцы сжали ягодицы — он мял меня, как пластилин, подбирая приятное ему положение. По движениям — сумасшедшим, животным, поняла, что осталось недолго. Он зубами терзал шею, напирая всем телом, и кончил с хрипом. Бедра конвульсивно прижались ко мне.

Стало больно — худая спина, отбитая об жесткие декоративные панели, ныла. Эмиль чуть не раздавил меня.

Я еле дышала, пытаясь не терять сознание… Перед глазами все плыло.

Наверное, все слышали, как он трахает меня в кабинете, рыча, как животное. А я ору, обдирая горло хриплым криком, с таким надрывом, словно меня убивают.

Эмиль прижимал меня к стене, словно ему не хватило. Уткнулся во влажную шею, зудящую после укуса. С полуголого плеча сползали рубашка и пиджак. Расстегнутый ремень портупеи провис. Я сама не заметила, как стянула с него одежду. Потные, горячие, мы судорожно прижимались друг к другу.

Эмиль ткнулся губами мне в лицо. Широко открыл рот, язык коснулся скулы. Скупая ласка жестокого мужчины.

Выпросила…

В ответ я поцеловала впалую щеку. Погладила подушечками пальцев. Теплую, колючую… Соленую от пота на вкус. Еще неуверенно, как незнакомца, несмотря на то, что он меня… Нежный поцелуй вызвал в груди спазм. Меня било мелкой дрожью. По телу растеклась приторная сладость. От этого безумного незнакомого счастья глаза закрывались сами.

Что сейчас произошло?.. Что со мной, боже?

Когда я подняла веки, свет стал ярче.

Меня, растерзанную, Эмиль прижимал к стене. Платье порвано, сползло с груди и задралось до пояса. Правый чулок пошел «стрелками».

Туфли не касались пола, я съезжала. Наконец он позволил мне встать, только ноги все равно не держали. Голова кружилась. Я забросила дрожащие руки ему на шею, чтобы не рухнуть и прижалась грудью.

Мне не хотелось говорить. Слова перестали быть нужными.

По правде говоря, я была в шоке.

В шоке, что мне понравился спонтанный секс с незнакомым, вооруженным мужчиной, который свел меня с ума.

Эмиль хрипло перевел дыхание и наклонился, целуя ключицу.

— Едем ко мне, маленькая.

Глава 6

Самым приятным в поцелуе Эмиля была его чуткость.

Сбросив напряжение, он стал мягче. Наши губы скользили, влажные от слюны, друг об друга. Я трогала линию, где они смыкаются, языком, и посасывала, закатив глаза. Нет, мы не собирались на второй заход, я просто помогала ему одеться, прежде чем мы покинем кабинет.

Его руки лежали на моей талии. Я прислонилась спиной к двери и застегивала его рубашку, не прерывая поцелуя. Только с кобурой не справилась — не поняла, как. Эмиль поправил ее сам, вернул пистолет на место и прикрыл пиджаком.

Мы не разговаривали.

В уютной тишине кабинета я слышала наше дыхание, шорох ткани и долетающие из-за двери глухие звуки музыки.

— Пойдем, — Эмиль открыл дверь. Свет и музыка хлынули на нас, как цунами.

Я чувствовала себя воровкой, покидающей место преступления. Только вместо ценностей мужика украла. Или он меня.

На парковке Эмиль щелкнул брелоком сигнализации. Серый «мерседес» мигнул габаритами.

— Садись.

Я послушно устроилась в кресле и пристегнулась.

В свете уличного освещения я следила через лобовое стекло, как Эмиль обходит машину. Красивый, высокий… Широкие плечи, широкая грудь — он от природы такой здоровый.

Мне захотелось узнать, как эти сто кило будут ощущаться на мне.

Я сглотнула, чувствуя, что схожу с ума. Не знаю, что со мной, мне одного взгляда хватало… Я ведь знаю, зачем мы едем к нему. Знаю, и все равно еду. Плевать на все. У меня в первый раз такой мужик.

Он сел за руль и завел машину. Нетерпеливо газанул — рвался домой, и выехал с парковки.

Ночной Ворошиловский был необыкновенно красив. Фонари в черной оправе горели в ряд. Огни, витрины. Несмотря на поздний вечер на дороге мы были не одни и ненадолго застряли в пробке.

Эмиль барабанил пальцами по рулю. Взглянул на меня, жарко улыбнулся — очень сладко, с намеком. Еду ночью к незнакомому мужчине… Я отвернулась, вспыхнув от смущения.

Больше всего смущало, что он видит мое желание. Он знает, почему я ерзаю на сидении и что одного раза мне не хватило. Разум засыпал при одном взгляде его глаз.

Наконец, ряд тронулся. Мы проскочили Садовую — так было написано на табличке. Медленно, плавно, как полагается дорогой машине, «мерседес» свернул в подворотню за перекрестком.

Эмиль припарковался во дворе и потушил фары. На нас навалилась темнота. Сердце забилось чаще — почти в горле. Нестерпимо хотелось, чтобы он сгреб в охапку, в этой темноте молча нашел мои губы и опустил сидение. А затем заставил сделать все, о чем я попрошу…

Эмиль выбрался из машины, и я вновь смогла дышать.

— Пойдем, — он открыл мне дверь и помог выбраться из машины.

Вновь поцеловал пальцы.

Очень деликатно. В этом прикосновении не было ничего общего с тем, как он взял меня в приватном кабинете «Фантома».

А мне хотелось еще. Хотелось той мужской неистовости.

Я опустила глаза — не могла выносить его взгляд. В них был жар. Тот жар, от которого сгораешь, потому что такую страсть удовлетворить нельзя… Не сразу. Не быстро. Этот голод утоляют медленно, долго-долго.

Но я шла в дом человека, у которого подмышкой пистолет и я знаю, что за ним водятся темные истории. Не к парню, с которым всего лишь познакомилась в клубе, а жаль. У меня есть задача…

Я взглянула ему за спину — на тусклый фонарь у подъезда. Вокруг дрожало призрачное гало. Вечер был приятным, воздух мягким, как бывает весной или нежарким летом. Внутри едва заметно за волной тепла и возбуждения посасывала тревога.

Я должна втереться ему в доверие. А если он узнает кто я — он меня убьет?

— Дина?

Эмиль заметил заминку. Вдруг наклонился и поднял меня на руки.

Я вскрикнула от неожиданности и без перехода рассмеялась, руками обвив шею. Увидел, что сомневаюсь. Страх улетучился, как туман под лучами солнца. Впервые в жизни я ощутила себя леди, которая в этом нуждается — в мужской опеке. Он бы заботился обо мне, а я бы делала, как он говорит…

Какие сладкие грезы… Но чем выше летишь, тем больнее падать. Нельзя желать недостижимого. Ничто не отравляет жизнь так, как разбитые мечты.

Я скоро вернусь к прежней жизни. А эта жизнь не моя. И Эмиль не мой.

— Поставь меня… — прошептала я, губами хватая шершавую щеку.

Лицо Эмиля зачерствело, словно его злила моя гипотетическая возможность уйти — о, нет, не от него. Он только крепче меня стиснул и понес к подъезду. А я ведь этого хотела. Я об этом мечтала. Принадлежать ему.

На руках у сильного мужчины всегда спокойно.

Я гладила шею, рассматривала лицо, пока мы поднимались по лестнице — на четвертый этаж. Безропотно, покорно — и слова не сказала против. Меня впервые взял на руки мужчина — легко, без просьбы, просто потому, что решил что-то за меня. Я прижималась к нему и в плечо давила рукоятка пистолета.

На четвертом этаже Эмиль отпер дверь, не спуская меня с рук.

В квартире было темно, но он не включил света. Спустил меня на пол и прижал к стене. Я податливо отступила и подняла лицо навстречу губам. От глубокого поцелуя во мне вновь вспыхнул огонь. Под его прикосновениями он так легко разгорался, что я боялась саму себя. Боялась реакции своего тела. Она была необычной… Странной. Но мне нравились эти ощущения — я не хотела им сопротивляться.

Глава 7

Ладони бережно гладили мои щеки.

А поцелуй становился откровеннее.

Во рту Эмиля еще остался привкус коньяка — еле заметный, терпкий. Он делал поцелуй острее. Я чувствовала мелкую щетину вокруг рта, влажную от моей слюны. Нежный шелковистый язык — горьковатый на вкус из-за выпивки. И я задыхалась, не обращая внимания на горящую кожу. Эмиля я ощущала так, словно кожи у меня не было вовсе.

Еще, еще, еще…

Я хотела вечность стоять у холодной стены. Лопатками и затылком чувствовать гладкую поверхность. А еще тело мужчины, что прижало меня к ней.

Он надавил на подбородок, когда ему захотелось, чтобы я шире открыла рот. Движения Эмиля стали спокойными — первую страсть он утолил. Прижался ко мне бедрами, и я поняла — ему тоже мало, он снова готов.

Язык медленно изучал мой рот, заполнив его целиком. Ладонь скользнула в декольте, умело обхватила грудь. Он гладил, мял ее, пробовал ртом через ткань, второй рукой расстегивая застежку платья, пока я изнемогала под его руками.

В темноте тихо шуршала материя, пространство наполнило мое отчаянное дыхание. Своими ласками он довел меня до исступления.

И тишина, которую называют гробовой. Тревожная тишина.

Эмиль все делал молча. Никаких смешков или пошлых шуточек, как у моего бывшего… Боже, я назвала Лазаря бывшим?

Эмиль немногословный.

И я интуитивно чувствовала, что не должна говорить. Но желание так стремительно разрасталось под уверенными руками, что я не выдерживала — мне хотелось выразить его, им поделиться.

— Эмиль, — прошептала я. Мне не хватало воздуха.

Пальцы скользнули под подол, отодвинули в сторону белье. Он провел ими вдоль, пачкаясь смазкой и попробовали — пущу ли. Я застонала и зажмурилась, выгибаясь. Я не пальцы его хотела. Но хотела нестерпимо. Я давно была готова — после недавнего секса в клубе была готова снова и снова, сколько он захочет, и чтобы не останавливался.

Колени меня подвели, я чуть не скатилась на пол. Эмиль удержал меня. Полностью расстегнул платье и несколькими резкими рывками сорвал. Оно упало на пол вокруг моих ног. Туда же отправилось белье — он раздевал меня уверенно, целенаправленно избавляя от лишнего. Затем изодранные в клочья чулки.

Эмиль поднял меня на руки — энергично, с силой, словно драться со мной собрался. Нет, это будет иная борьба… В темноте я не понимала, куда он меня несет.

Я жадно дышала, гладила шею и лицо кончиками пальцев, и не могла им надышаться. Его запахом, аурой — аурой взрослого надежного мужчины.

Вдруг подо мной очутилась кровать — выплыла из темноты. Он опустил меня в мягкие складки простыни. Эмиль сбросил брюки, расстегнул рубашку и не утерпел — жадно прильнул ко мне, целуя грудь.

Остатки одежды я снимала с него сама. Эмиль развел мне колени, и я не возражала. Податливая, доступная — я так страстно желала его, что выгнулась дугой навстречу, раздвигая колени еще шире, чем он хотел. Бери меня. Бери много, сколько сможешь сам.

Снова не выдержала и позвала по имени, сгорая со стыда.

В темноте я не видела его лица. Мне достались запах и его дыхание на щеке. Ладони скользили по груди, пока он играл со мной. Я извивалась, стараясь дать ему побольше тела.

Нежное щекотное ощущение ладоней, теплых и сухих, с отполированным торцом ладони и подушечками пальцев, словно ему часто приходилось стрелять, дарило удовольствие. Не только сексуальное — каждое прикосновение было чувственным. Лазарь редко баловал меня ласками, а такими — никогда. Рот изучал мою грудь и соски, оставляя холодные влажные следы. Он целовал живот, ногу от колена до внутренней стороны бедра, но на игры его хватило ненадолго.

Он отстранился и сел на краю кровати — я видела черный силуэт. Я лежала, покусывая большой палец от нетерпения и ждала, пока Эмиль наденет презерватив. Быстро — парой движений, словно это в привычке. Опытные руки.

Темный силуэт повернулся ко мне и накрыл меня. Моя мечта осуществилась: я узнала, каково это, когда на тебе оказывается стокилограммовый мужик. Меня вжало в кровать, придавило, что я ничего не видела за его плечом.

Но я и не хотела смотреть.

Я широко развела колени и выгнулась. Сильно, лишь спиной опираясь на кровать. Я так отчаянно стремилась к нему, что проникновение после долгого ожидания вновь заставило меня вскрикнуть. Эмиль сразу же просунул ладони под ягодицы, крепко прижимая к себе.

Я запрокинула голову, привычным движением впилась ему в спину, намеренно сильно, оставляя глубокие следы. Не знаю, за что я ему мстила — пока было не за что. Но внезапная вспышка агрессии была чем-то вызвана… Тем, что я тоже хотела сделать что-то… Оказаться сверху, выбрать позу, сделать что-то для него… А он трахал меня, вдавив в кровать и не давал даже шелохнуться — чтобы я не мешала ему брать меня так быстро и глубоко, как ему хотелось.

В этой постели нет места инициативе.

Я вдавила ногти сильнее, чувствуя, что вот-вот испытаю то, что уже испытывала в клубе. Открыла рот, молча переживая оргазм, выгибаясь, разметывая волосы по подушке. Мне хотелось хотя бы так выразить удовольствие, раз Эмиль не дал по-другому.

Он остановился сам. Ощущения вернулись с глубокого дыхания мне во вспотевшую шею, к которой прилипли волосы. Кожу снова жгло, словно он укусил меня, а я не почувствовала в эйфории… Еще саднило плечо — натертое щетиной и зубами.

— О, Эмиль, — прошептала я, снова обретая себя. Он скатился с моего влажного тела и перевернулся на спину. Ни нежного слова, ни поцелуя… Ничего.

И все равно сердце сжималось от нежности. После секса мужчинам не до этого… Ведь правда?

Он перевернулся на бок, а я натянула на себя простынь и устроилась рядом, губами прижавшись к мощной груди. Я уснула измученной и счастливой.

Глава 8

Ночь оставила смешанные воспоминания.

Одержимость, сумасшествие. Но утренний свет вернул мне разум и придал смысл происходящему. Я вновь стала собой.

Ночью Эмиль будил меня, и мы продолжили наш сексуальный марафон. В этот раз он перевернул меня на живот и взял сзади, заставляя выгибаться под его жадными руками. Меня в первый раз подняли среди ночи, чтобы заняться со мной любовью. Я вообще никогда не занималась сексом столько, как с ним.

И каждый раз, как в первый. Напористо, с редким сексуальным аппетитом. И ему хотелось отдаваться, я вспыхивала при первом намеке на близость. В конце концов в этом нет ничего плохого… Я больше не злилась, что он лишил меня возможности вести в сексе. Главное, шире расставить колени, подставиться под его пальцы и прогнуться посильней, а дальше не моя забота…

Когда я открыла глаза, передо мной оказалась небритая щека Эмиля. Я сладко завозилась, улыбаясь. Потом нежно прикоснулась к нему, колючему, губами.

В нашей постели было горячо: от тепла наших тел. Это сонное тепло поселяется только в постели влюбленных.

Я не выдержала и вновь поцеловала. Прислушалась к себе — что я чувствую. Внутри было спокойно и как будто что-то пело. Боже, как хорошо…

Эмиль вздохнул, забросил сгиб локтя на глаза, закрываясь от света. Эта поза подчеркнула мышцы руки, хотя бицепс был расслаблен. Сердце мучительно-сладко сжалось.

— Который час? — сипло после сна спросил он.

Я подобрала его телефон с пола и взглянула на часы. Села, прикрыв простыней грудь по привычке.

— Семь утра.

Я закусила губу. Мы познакомились в клубе, ночь была бурной, но теперь утро — утро рабочего дня. Что он скажет: «Спасибо, крошка, ты была в ударе, выход там»?

Что говорят случайным любовницам?

Я не знала — Эмиль был моим вторым мужчиной. С ним я в первый раз кончила — спасибо ему за это. Пора собирать манатки.

— Кофе умеешь варить? — спросил он.

— Конечно, — обрадовалась я.

Он рассмеялся над тем энтузиазмом, с которым я побежала на кухню, набросив на плечи его вчерашнюю рубашку. Мне страшно хотелось сделать ему приятно — еще, как угодно, больше и больше.

— Я пью сваренный вручную. Турка в шкафу.

Вчера мы не включали свет, а сегодня я с любопытством осмотрелась.

Двухкомнатная квартира не была особенно шикарной, но ухоженной и со вкусом отделанной. На мой взгляд — с очень простым вкусом. Видно, что к ремонту «приложил руку» мужчина. Хотя не думаю, что Эмиль умеет что-то делать сам… Он не похож на мужчину, согласного что-то делать, кроме пересчитывания денег.

Кухня просторная и очень чистая — кто-то регулярно наводил здесь порядок. Стол, шкафы, простые светильники — все производило впечатление недорогого жилья. Только у бедных я никогда такой обстановки не видела.

Ее заливал яркий свет. Падал сквозь идеально намытые окна, будто без стекол вовсе.

Я робко полезла в шкаф за туркой. Нашла пакет зерен в верхнем шкафу над столом. Мельница была здесь же. Я отмерила горсть зерен, перемолола, вдыхая густой запах кофе. Я к этому запаху не привыкла. Не пью молотый — возни много и дорого. В этом доме о деньгах если и думали, то экономия к этому не имела отношения.

Но кофе варить я умею. А для Эмиля еще и постараюсь.

Я всыпала кофе в воду, дождалась, пока закипит, и выключила плиту. По квартире плыл чудесный утренний запах — бодрый, живой. Я задумчиво улыбалась, ощутив умиротворение — стояла над плитой с расслабленными плечами, смотрела на турку, накрытую крышкой и ощутила себя… Счастливой? Спокойной? Есть на свете дома, откуда не хочется уходить. У Эмиля был такой.

— Эмиль?

Я повернулась в сторону двери, хотела позвать — кофе готов. Но передумала и нашла его любимую чашку. Ее я легко вычислила. Их было всего две, так что я взяла ближайшую к дверце в шкафу — ею чаще пользовались.

Налила кофе, гадая, нравится ему с молоком или черный.

Если бы любил с молоком — попросил бы. Я добавила пол-ложки сахара, чтобы сбить горечь и понесла. И так бережно, словно не кофе несла для Эмиля, а свое сердце на завтрак. Ешь, любимый.

На пороге я остановилась.

Эмиль уже встал. Не оделся, но телефон в руках. Я остановилась, чтобы посмотреть шикарное тело. Неужели этот мужчина трахал меня всю прошлую ночь? Да мне никогда в жизни так не везло!

Несмотря на возраст, он отлично выглядел. А мне казалось, что в его годы уже не живут…

Заметив мой взгляд, Эмиль рассеянно улыбнулся и отвернулся, прижав телефон к уху.

Я смотрела ему в спину, у меня щемило сердце.

Появилось безотчетное ощущение тревоги. Ничего не случилось, а грустно. Потому что скоро нам придется расстаться. Я бы все отдала, чтобы остаться здесь — быть хозяйкой в его доме, делить с ним постель, познать его любовь.

Глава 9

Я тяжело вздохнула, обрывая сладкие мысли. После Эмиля о Лазаре думать было противно. Все узнаётся в сравнении…

— Все нормально? — резко спросил Эмиль. Сначала я решила, что он мне, но это невидимый собеседник ответил по телефону.

Я насторожила уши. Это моя работа: быть рядом, запоминать и слушать его разговоры. И от этого тоже больно. Я ощущала себя предательницей.

Эмиль выслушал долгую речь, удивленно хмыкнул и отключил телефон.

Интересно, он всегда такой неразговорчивый?

Вот и хорошо — меньше выболтает, меньше донесу Лазарю.

— Мне надо уйти, — сказал Эмиль, и у меня екнуло сердце. Я так и застыла с кофе в руках. Сейчас он скажет — проваливай. — Подождешь здесь.

Какое облегчение…

Я улыбнулась, подошла, поправляя рубашку — она съехала с моего плеча. Подала кофе. Эмиль сделал несколько глотков, рассматривая меня поверх чашки. Я никак не могла уловить его настроение. В глазах как будто ничего не было — чуть-чуть презрения, чуть-чуть стали, и много-много вожделения, словно он желал чего-то развратно-запретного и прямо сейчас.

На мне не было белья. Я ощутила, что снова становлюсь влажной. Это из-за его пристального взгляда и постоянных мыслей о сексе. Это уже меня саму пугало. Мне постоянно хотелось сладкого… Еще вчера утром я бы уверенно сказала, что это невозможно, я не нимфоманка. Я вообще секс не очень… И не часто.

Оказалось, это вообще не от меня зависит. А от того, с кем я.

Если бы Эмиль сейчас повалил меня на кровать, я бы вновь безропотно раздвинула ноги.

Он набросил на плечи рубашку. Одевался неторопливо и рассматривал меня, словно размышлял — съесть или нет. Я даже не понимала, что он сейчас чувствует.

Я тебе нравлюсь, Эмиль?..

Он наклонился и из-под кровати достал кобуру с обмотанными вокруг ремнями. Привычно набросил на плечи, затянул… Вчера я даже не заметила, куда он дел оружие. А кобуру он снял, пока раздевался. Все это время оружие было под кроватью.

Почему он разгуливает вооруженным по городу и никого не боится?

Эмиль набросил вчерашний пиджак и оружия как ни бывало.

Я робко улыбнулась и доверчиво шагнула навстречу.

Помогла застегнуть воротник и на миг остановилась, глядя в лицо. На лоб упали светлые пряди — цвета льна, едва тронутые сединой. Я поймала одну и растянула — кончик почти достал до бровей. Как зачарованная разглядывала Эмиля: светло-серые глаза, светлые брови, прямой нос и крепко сжатые губы.

«Я люблю тебя» чуть не вырвалось у меня.

Эмиль застегнул манжеты и улыбнулся. Без особых чувств, но нежно. Я никак не могла оторвать взгляд от его губ.

— Ты долго? — прошептала я, наслаждаясь странными, сладкими чувствами, которые разливались в груди.

— Нет.

— Скорей возвращайся, — я куталась в его рубашку, такую огромную, что тонула в ней. Жеманно щурилась на свет, смотрела, как искрятся его волосы в солнечных лучах, и чувствовала себя счастливой.

— Я буду ждать… — я прильнула к нему.

Эмиль меня отстранил. Я наблюдала, как он собирает мелочи: телефон, бумажник, ключи от машины. Закрытый, по-светски приятный, но не более, будто я его коллега или вроде того. Но не девушка, которую он жарил всю ночь.

Ну и что… К этому можно привыкнуть. Закутавшись в рубашку, я смотрела, как он уходит, как хлопает дверь — резко, уверенно. Безапелляционно.

Как все в его жизни.

Глава 10

Одна я ощутила себя свободной.

Прошлась по квартире, помахивая рукавами. Пыталась их закатать, но все равно они болтались, как у Пьеро. Из его рубашек на меня можно сшить платья. Хотелось курить, но Эмиль не любит дыма, а здесь такой приятный свежий воздух, что жаль портить.

Я сделала кофе, добавила сахар, молоко, и подошла к окну. Проспект шумел тротуарами и дорогой, с утра скопилась пробка. Я смотрела вниз, пила горячий кофе и представляла, что я здесь живу.

Я часто примеряла к себе чужие дома. Собственного у меня не было. И везде было интересно — а смогла бы я здесь жить? Как бы это выглядело?

Здесь мне нравилось. В просторном светлом доме, где любят чистоту.

Меня насторожил слабый звук: откуда-то издалека звонил телефон. Мой. Мелодия звучала приглушенно — через сумку и дверцу закрытого шкафа, я ее услышала только благодаря тишине. Шум проспекта отрезали отличные стеклопакеты. Было так тихо, словно в квартире вакуум.

Когда я выкопала сумку из-под платья и туфель и отыскала в ее недрах телефон, оказалось, что звонит Лазарь. Еще бы не хватало! Я вздохнула и закатила глаза к потолку.

Не хочу с ним разговаривать.

А вдруг он догадается… Поймет, почему всю ночь я не отвечала на звонки.

У меня даже ладони вспотели… Или это от горячей чашки в руках? Лазарь не дурак, сообразит, что вместо «динамо» я всю ночь занималась любовью с другим, орала, как он ни разу не слышал, и просила еще. А он ведь мой парень, черт. Был им. Я закусила губу.

А затем разозлилась. Он ведь сам предложил! Я же красивая, танцую хорошо — вот и отвлекла мужчину. Чего он ждал, что я буду неделями ему отказывать?! Ну с ним так и вышло… Но я была девственницей, а Лазарь, скажем прямо, милый, но… Устоять перед ним легко.

Перед Эмилем сложно.

Придется ответить.

— Да? — выдавила я, как перед прыжком в холодную воду.

— Ты где потерялась? — голос тяжелый от раздражения, но не злой. Той злости, с которой подозревают в измене, не было. — Ну что? Как?

— Все нормально, — ответила я, чувствуя себя падшей женщиной.

— Что он говорил?

— Ну… — я напрягла память, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили за последние сутки. Перед глазами вставали картины одна жарче другой. — Ни о чем. О пустяках.

Я нервно рассмеялась, маскируя смущение, и хлебнула кофе. Глотнула шумно, он услышал и мгновенно среагировал:

— А ты где? — я испуганно молчала. — У него? Держись там пока… Попробуй подслушать, о чем будет говорить сегодня-завтра. Тут большие бабки, Динка… Смотри не подведи.

— Ага, — сдавленно выдавила я.

— Давай, до связи.

Он бросил трубку, а я рухнула за стол, еле живая от облегчения. Думаю, он прекрасно обо всем знает… Ну, что мы с Эмилем занимались любовью. Но раз так, почему не злится? Мы же встречаемся…

Бред какой-то, это на него не похоже. Наверное, я ошиблась, а Лазарь просто доверяет мне. Если бы он заподозрил, что я переспала с Эмилем, он бы орал, как резаный!

На душе скребли тревожные кошки.

Скорей бы вернулся Эмиль. С ним мне спокойно.

Глава 11

Я вымыла чашки, турку — все, что трогала на кухне. Мне нравилась чистота, которая была до того, как я приложила к готовке руку. Так что я постаралась вернуть все, как было.

Я легла на кровать, вытянула руки перед собой, трогая манжеты рубашки. Даже наощупь было понятно по ткани, что стоит она немало… Интересно, а чем он занимается?

И о какой сумме шла речь?.. Расспрошу Лазаря позже.

Я приблизила рукав к носу и вдохнула, закрывая глаза. Рубашка пахла Эмилем. А может, он просто «мой»? Даже запах заставлял меня чувствовать счастливой. Расслаблял, успокаивал. Может, это и есть любовь с первого взгляда? Настоящие чувства, о которых все твердят?

Я не знаю, что это. У меня есть представление, как должна выглядеть любовь, но пока я не уверена, что в жизни она такая же, как в моем воображении.

Не знаю, почему я реагирую на него. Знаю лишь, что мне хорошо.

Я закрыла глаза, забросила на лицо сложенные руки, подражая Эмилю. Вытянула ноги, наслаждаясь удобной постелью. Рукава рубашки накрыли лицо — я дышала ею и улыбалась.

Кажется, я задремала.

В замке заскрипел ключ и я подскочила. Если и спала — то недолго.

Что-то он рано… Я думала, Эмиль вернется позже. Максимум час его не было. Нет, я была дико рада его видеть, и поднялась с постели. С улыбкой вышла встречать к двери. Только тревога еще не отпускала меня… Странная безотчетная тревога, какая бывает перед грозой у животных и маленьких детей.

И я чувствовала себя маленькой. Но когда я смотрела на него, все проходило.

Эмиль расстегивал пиджак перед зеркалом. Я пыталась поймать его взгляд, но не сумела и улыбалась в пустоту. Он меня не замечал, будто меня нет. И я замерла, прислонившись к косяку — боялась спугнуть момент. Мне хотелось увидеть, как он себя ведет, о чем думает, когда меня нет. Захотелось узнать, какой он.

Лицо сосредоточенное — он думал о проблемах. Чем он занимается? Лазарь говорил, криминал… Но я не верю, что он замешан в чем-то серьезном. Уклонение от налогов, легализация левого дохода — разве это криминал? Эмиль больше похож на бизнесмена.

Вчера я боялась к нему идти, но ничего страшного не случилось. Обычная квартира, трупы не прячут, наркотики по углам не лежат…

Пистолет вот только… Ну и что, плевать, чем он зарабатывает на жизнь.

Эмиль убрал пиджак в шкаф. Даже черные ремни кобуры, обхватившие его плечи, не вернули меня в реальность.

Он повернулся, собираясь на кухню, и натолкнулся на меня. Улыбнулся, словно только теперь вспомнил, что оставил женщину в своем доме.

— Эмиль, — я повисла у него на шее.

Улыбка стала чуть-чуть другой. Искренней, словно мой порыв сбил с него контроль. Я обвила его шею руками, и мы слились в таком сладком поцелуе, что я чуть не умерла прямо здесь.

Я даже не могла дышать… Не знаю, что это, но чувство буквально сшибало с ног. Как это произошло? Почему?

— Тише, — прошептал он, уткнувшись носом в щеку. — Соскучилась.

Я позволила завести себя в комнату. Автоматически шаг стал плавным, словно я на танцполе с партнером. Я видела, как он смотрит на мои бедра и ягодицы под просторной рубашкой и радовалась, что вызываю желание.

Вместо того чтобы уложить в постель, он прижал меня к себе.

— Прости, маленькая, — он прищурился. — Напомни, откуда ты?

— Приезжая, — я усмехнулась, тая в его руках. — Имя хоть помнишь?

— Дина, — сказал он, лицо стало серьезным. Он рассматривал меня с сожалением, словно уже прикидывал, как нам расставаться. — Ты здесь надолго? Что планируешь делать?

Взгляд стал цепким, он рассмотрел мое тело с интересом, как хозяин осматривает лучшую покупку. От этого взгляда я трепетала. Я даже не могла говорить — дыхание перехватило от восторга.

Возьми меня… Возьми себе. Я хочу быть твоей. Прямо сейчас.

Я взволнованно дышала и смотрела на него.

— Хорошо, Дина… Вижу, планов нет. Значит, останешься, — сказал он, рассматривая каждый сантиметр моего тела, и я горела от этого взгляда. Руки крепко мяли меня, как игрушку.

Я таяла от его рук, слов, взгляда. И, кажется, научилась читать его мысли.

А он мои. Я останусь, если он захочет…

Надо только обо всем ему рассказать. Если хватит смелости.

Я приоткрыла рот, но не смогла вытолкнуть слова. Даже в глаза не могла смотреть — уставилась на губы.

Руки Эмиля сжались на талии, он развернул меня к себе спиной. Мы стояли в центре комнаты, кровать была в двух шагах. Пальцы стали тверже. Он решительно поставил меня на колени и толкнул вперед. Животом я легла на прохладную постель, вытянула руки, в предвкушении сминая простынь пальцами.

Я знала, что сейчас будет. За спиной уже гремела пряжка ремня.

Снова не успела признаться… Но я не пыталась встать, не пыталась ему препятствовать — лежала расслабленным животом на кровати, ерзая по жесткому полу коленями и ждала, когда он мной овладеет.

Я провалила задание… Но это было самое сладкое фиаско в моей жизни.

Глава 12

Эмиль лежал на животе.

Я пристроилась рядом и водила по спине пальцем, рассматривая тело: широкую спину, поджарые ягодицы, мощные бедра и голени. Он был крупнее Лазаря. Намного.

Свет придал коже немного румянца, подчеркнул загар. Мой любовник расслабился, дыхание стало глубоким, спокойным. Подложив предплечье под щеку, он дремал.

Крупные мужчины интересно дышат во сне: медленно, мощно. Спина поднималась при каждом вдохе, и я ловила этот момент, положив ладонь между лопаток. Забавно… Он такой милый.

Я поддалась порыву — украдкой поцеловала плечо.

Недавно мы занимались любовью — как в первый раз страстно. И мне было приятно испытать на себе его желания.

— Дина… — он поморщился.

Я убрала руку. Щекочу, мешаю спать… Он меня не прогонял, но я догадалась, что его раздражают мои ласки. Эмиль перевернулся на спину и уставился на меня. С такого расстояния у него были такие красивые глаза: прозрачно-серые, стальные. Их портили только несколько темных точек вокруг зрачков.

Я опустила взгляд, рассматривая губы.

До сих пор я не решалась целовать его первой. Какая-то скованность перед взрослым мужчиной не оставляла меня. Раньше меня не тянуло на любовников постарше. А у нас разница лет пятнадцать, если не больше… По нему это заметно. Вокруг глаз морщины — неглубокие, но уже заметные. Особенно, когда он щурится, как сейчас, на яркое солнце.

Но я хочу каждый день чувствовать его мощные руки на моей талии. Хочу умирать от счастья.

Я улыбнулась, заметив, что и он меня рассматривает. Мы лежали так близко, что наши волосы смешались на подушке — мои темные, и его, светлые.

— Девочка моя, — вдруг сказал Эмиль. — Ты такая юная… Сколько тебе лет?

— Двадцать один, — честно сказала я, поборов искушение накинуть пару годков, чтобы казаться взрослее. У меня и внешность такая — хрупкая, обычно мне давали меньше.

— Двадцать один, — повторил он, убирая от моего лица спутанные пряди волос и улыбнулся с неуловимым, но добрым снисхождением. — Моя радость.

Я тоже убрала волосы с его лба. Под ними обнаружились морщины, были они и на переносице — неглубокая, но хмурая складка. Я провела пальцами вдоль носа и по губам. Мне безумно нравилось его лицо. Не могу насмотреться.

В Эмиле все казалось совершенным. И тело тоже.

Мы потянулись друг к другу одновременно. Он усмехнулся, перехватил руку и прижал пальцы к теплым, мягким губам. Закрыл глаза, словно ему нравилось целовать мне руки.

Кто знает, может так оно и было?

«Скажи ему» — пихнуло меня под дых.

Скажи сейчас.

Он простит, знаю: разморенный теплом и сексом, спокойный, ласковый. Но только я открывала рот, как слабела. Под его поцелуями воли не осталось совсем. Я задыхалась от восторга, но все-таки убрала руку и приподнялась на локте, нависая над ним.

— Эмиль… Если я расскажу о себе кое-что… — страшно волнуясь начала я. — Твое мнение обо мне изменится?

Это так по-детски — пытаться заручиться прощением, прежде чем говорить. Сначала великодушно прости меня, а потом я расскажу про себя гадости. Расскажу, что подстроила нашу встречу.

Он сладко улыбнулся, словно не верил, что я могу рассказать что-то по-настоящему плохое. У нас слишком большая разница в возрасте — он смотрел на меня, как на несмышленыша. Словно я собиралась признаться в краже блеска для губ.

— Что ты, — усмехнулся он. Эмиль пытался сдержать смешки и не мог, так я его развеселила.

Но мне не было смешно.

Моя улыбка увяла, из глаз пропала радость.

Обещай, что меня не ударишь… Я не успела сказать это вслух — у Эмиля зазвонил телефон.

Глава 13

— Твою мать, — пробормотал он.

Сквозь негу проступил настоящий Эмиль — жесткий, раздражительный. Лицо зачерствело — он злился, что его отвлекли от отдыха.

В сердце будто вонзили холодную спицу — я испугалась выражения лица. Такое незнакомое…

А о каких деньгах вообще шла речь? Может, там сумма такая, что он с родной матери шкуру спустит за нее, молчу о случайной подружке из клуба.

Я расслабленно сидела на кровати и не знала, стоит ли вообще продолжать?

Может, уйти? Бросить все и исчезнуть по-английски? Я не могу ему лгать и боюсь сказать правду. Надо еще раз поговорить с Лазарем. Выяснить все точно, прежде чем принимать любые решения: хоть бежать, хоть рассказывать всё без утайки.

Он подобрал телефон со стола, взглянул на номер и нехотя ответил. Лицо странное — постное и презрительное одновременно… Словно ему звонит надоевшая любовница. Расслаблен — это точно не работа. Эмиль поймал меня ладонью, играючи повалил на себя и крепко прижал к груди. Я прильнула всем телом, с наслаждением хихикая.

— Я не приду, — он зарылся пальцами в мои волосы, трепал, как любимую собаку. — Не хочу. И завтра тоже не хочу.

Я закрыла глаза, вздохнула. Похоже, это правда звонок от любовницы. Пробивался тонкий голос, плаксивый — слов не слышно, но понятно, что женщина. И она достаточно хорошо знакома с Эмилем, чтобы говорить с ним таким тоном. Чтобы умолять.

Она все ныла и ныла в трубку. Кажется, даже расплакалась.

Эмиль в ответ усмехнулся. Даже не зло, а так, словно ему скучно.

У него кто-то есть. Постоянная женщина. И сейчас она плачет в трубку, понимая, почему Эмиль не придет.

Потому что это мой Эмиль.

Грудь под моей щекой была теплой. Мерные удары сердца расслабляли. Я погладила его грудь, спустилась на живот, чувствуя, как мышцы непроизвольно напрягаются и вздрагивают, когда я веду по ним пальцами, а он смеется над невидимой собеседницей. Кончики пальцев коснулись шелковистых волос внизу живота. Светлых, коротких. Я опустила руку ниже, обхватила ладонью нетвердый, но уже упругий от моих ласк член.

Мне не нравилось, что он разговаривает при мне с другой. Хотелось показать, что это я здесь главная.

— Нет, я сказал, — он снисходительно рассмеялся, словно говорил с непроходимой дурой и отключил телефон. Я улыбнулась, не открывая глаз — я полностью завладела его вниманием.

Член под моими пальцами стал твердым, как камень.

Эмиль положил ладонь мне на шею, запутавшись в моих нечесаных волосах. Он тянул меня вниз и нажал на затылок, когда мои губы зависли над его животом. Он хотел, чтобы я… Я замешкалась, одно дело рукой, а совсем другое…

Пытаясь скрыть смущение, я поцеловала живот, пытаясь набраться храбрости. Сейчас он поймет, что я ни разу… Я крепче сжала пальцы на члене. И страшно волновалась, словно сдавала экзамен.

Голова стала совсем пустой.

— Быстрее, Дина, — он прищурился. — Ты что, в первый раз?

Я задыхалась от волнения. Вроде, в руке нормально… А как это будет ощущаться во рту?

— Дина…

Пальцы разминали шею, потом нагребли волосы в охапку, словно ему надоело уговаривать. Бедрами он подался вперед и сжал мои челюсти пальцами, пытаясь открыть рот. Головка коснулась губ, и я подняла глаза, пытаясь поймать взгляд Эмиля.

Прижималась губами и смотрела ему в лицо.

Рот Эмиля сладострастно открыт, он слегка щерился. Серые глаза пустые, целеустремленные, он так этого хотел… Его едва не трясло.

Я с любопытством прикоснулась языком к тонкой гладкой кожице, сразу ставшей скользкой от смазки и моей слюны.

Приятно и совсем не противно, как я думала.

— Дина! — низко сказал Эмиль. — Давай.

Мне страшно захотелось попробовать — как тогда, в «Фантоме».

Пальцы, сжавшие мне челюсти, дрожали.

Он мог бы сдавить сильнее, но не делал этого. Глядя в полубезумные от возбуждения глаза, я открыла рот сама, позволяя головке проскользнуть внутрь. Я хотела увидеть, что от этого изменится и моей наградой стало лицо Эмиля, полное блаженства. Пальцы на пучке волос сжались сильнее — он хотел показать мне темп. И я подстроилась — так глубоко и быстро, как он хотел.

Поговорить мы сможем позже…

За двое суток безудержного секса я выучила всё, что он любит.

А чего не умела, тому он меня научил.

Глава 14

Сколько это еще будет продолжаться? Сколько я пробуду с ним?

Лазарь не звонил, хотя должен быть. У меня не было представления, что делать дальше. Но я решила: останусь с Эмилем сколько смогу.

Мое тело стало мягким как пластилин, а мышцы были сделаны из чего-то вроде зефира. Не помню, чтобы у меня когда-то было такое состояние. Может от постоянного секса — до вечера он взял меня еще дважды.

Мы снова лежали в постели голые, и я гладила его грудь, изредка трогала кожу губами — не пыталась возбудить, просто приятно было. Я словно его наложница. Думаю лишь о том, как доставить ему удовольствие.

Последние дни слились воедино, в них лидировал секс. Изредка мы ели, пили кофе — иногда со спиртным, Эмиль с коньяком, а я с ликером. Но в основном играли друг с другом. Оказалось, это увлекательно.

Эмиль выглядел уставшим. Сосредоточился на чем-то другом. Не на мне. Он лежал на спине, но привстал, опираясь на спинку кровати. Не встревоженный, но мрачный. Он перестал меня замечать, как будто мысли были важней.

— Все хорошо? — я попыталась вернуть его в этот мир.

Ноль реакции.

— Эмиль, милый?

Я улыбнулась и обвила его руками. Уткнулась носом в шею.

Пусть думает, о чем хочет. Я все равно счастлива — он рядом. Я прижалась щекой к его плечу, жесткому в ответ на давление. Я поерзала, устраиваясь удобнее и начала гладить мышцы живота, прослеживая их пальцами.

Если долго заниматься с кем-то любовью, по-настоящему любить его тело, оно становится знакомым, как свое. Я начала замечать то, чего не видела раньше. Светлую родинку на ключице, похожую на веснушку. Белый шрам ниже уха. Мелкие светлые волоски на груди.

Сначала я погладила родинку. Поцеловала. Затем захотела прикоснуться к шраму, как снова зазвонил его телефон.

Он проверил номер и мгновенно согнал меня с себя, просто отмахнувшись.

— Да? — голос стал жестким. Собранным и деловым.

Я затаила дыхание, рассматривая суровое лицо. Мне хотелось приласкать его, чтобы убрать это выражение… Чтобы вновь Эмиль смотрел на меня затуманенным взглядом, с выражением отчаянного удовольствием на лице, когда я делаю ему минет или ласкаю иначе.

Но я боялась к нему лезть. Застыла, прижимаясь, как напуганная кошка — голая, конечно. В последние двое суток я редко одевалась, а белья не носила вовсе.

Вдруг Эмиль сбросил мою руку, порывисто встал и стремительно вышел из комнаты. Я растерянно смотрела вслед. Тело, из которых истома давно сделала вязкий пластилин, напряглось.

Я привыкла к нему другому… Из кухни долетал рассерженный голос, потом он стал тише… И опаснее. Сердце испуганно билось в груди. Я понятия не имела, что у него такой страшный голос, когда он злится.

Когда Эмиль вернулся, я несмело улыбнулась. Вопросительно смотрела на него, но ничего не говорила.

Ждала, что он что-то объяснит.

— Сделай кофе, — велел он.

Я думала, он поделится, хотя бы успокоит. Но он замкнулся и сел на край кровати, обхватив голову руками. Смотрел в пол и взгляд был отсутствующим. Эмиль думал о чем-то неприятном.

О проблемах.

— Ты слышала? — повторил он.

Я встала, подхватила рубашку со спинки кровати, завернулась в нее и молча ушла на кухню варить Эмилю кофе.

Было немного обидно. Такой тон после наших сладких дней и ночей. Но через минуту я расслабилась, с удовольствием отмерила горсть зерен, перемолола. Прислуживать было так же приятно, как брать у него в рот. Я так увлеклась Эмилем, что забыла, зачем здесь…

Лазарь не звонил, я волновалась. Первой я звонить не могу — при нем страшно.

Эмиль мне ничего не скажет. Он из того сорта мужчин, которые ничем не делятся.

Что я могу сделать? Ни-че-го. Ждать. Нервничать. Варить кофе и сосать Эмилю.

Надо связаться с Лазарем. Сделаю вид, что принимаю душ — главное, чтобы Эмиль не пошел со мной. Я позвоню и расспрошу еще раз о нем и деньгах, потому что происходящее начинало пугать всерьез.

Глава 15

Когда я принесла кофе, Эмиль одевался.

— Ты уходишь? — испугалась я. Спросила тихо и нежно, словно боялась спугнуть тишину.

— Закажу ужин, — мрачно ответил он. Подошел к столу, раскрыл бумажник, и начал перебирать карты.

— Я тебе приготовлю, — предложила я. — Что ты хочешь?

Он смерил меня взглядом, словно сомневался в моих способностях. У меня на лбу написано, что я ужасно готовлю?

— В другой раз покажешь свои умения, — отрезал он. — Я хочу поесть без твоих экспериментов.

Я не подала вида, что обиделась. Поставила чашку кофе на стол рядом с его рукой. Мне очень хотелось ему угодить и каждый раз, когда он не реагировал на эти попытки, появлялось чувство, что меня ножом режут.

Боже, я же в него влюбилась…

Это осознание поразило как громом. Спустя несколько дней до меня дошло, что я его люблю. По-настоящему. Крепко, до одури, а он об этом не знает. И нам скоро расставаться.

Раньше я относилась к своим чувствам с сомнением. Теперь казалось, что я взялась за оголенный провод мокрой рукой.

— Мне нужно принять душ, — прошептала я, убежала в ванную и хлопнула дверью.

Включила воду посильнее и прислонилась к стене. Холод от кафеля проступал через тонкую ткань рубашки.

Если говорить тихо, все будет нормально. Не могу представить, чтобы Эмиль подслушивал под дверью.

— Привет, — тихо сказала я, когда Лазарь ответил, и без перехода продолжила. — Сколько там денег?

— Что за вопросы, Динка? — Лазарь заржал, но мне было не до шуток. Все уловки я знала наизусть и пропустила мимо ушей попытки заболтать.

— Говори, сколько, — сухо сказала я. — Иначе я у него спрошу. Прямо сейчас пойду и спрошу, понял?

— Понял, — мрачно ответил он. — Другого не понял. Какого хрена, Дин?

Потому что я его люблю. Его, а не тебя.

А вы меня оба — нет.

— Просто хочу знать, — отрезала я.

Он молчал, но и я тоже. Он первый нарушил паузу, когда понял, что я не дам слабину.

— Пятьдесят лимонов, — сказал он и добавил. — В баксах.

Я попыталась представить, сколько это и не смогла. Это вызвало приступ паники.

— Ты реально думал, что мы сможем их получить? — спросила я. — Ты втравил меня в криминальную аферу с такими деньгами? Нас убьют, придурок.

Я съежилась и захихикала в ладонь. Смех перешел в нервный плач.

Идиот!

— Уймись, — тяжелым тоном сказал он. — Уймись, Дина… Я и сейчас так думаю. Потому что его партнер решил его обчистить, я выполняю свою работу и получаю свою долю. Риска ноль, если все сделать правильно. А ты выполняешь свою. О чем он говорил?

— Ни о чем, — буркнула я. И это чистая правда… — Он ни о чем не говорит…

Только член в меня засовывает. Абсолютно молча!

— Ну, это же хорошо, Дин, — неожиданно сказал он откровенным тоном. — Значит, ни о чем не подозревает. Так и должно быть. Красивая девушка всегда отвлекает.

Приплыли.

— Так я должна была его так отвлечь, да?

Во мне начала расти волна злобы. И вряд ли я удержу на цепи такую бурю.

— Это же просто, Дин. Неопасно. Ты справляешься. Присматривай за ним…

Он трахает меня чуть ли не каждый час, с ожесточением подумала я. Ты об этом знаешь?! Ты этого хотел?!

Мое бешенство нельзя было описать словами. Он специально подложил меня в постель другому! Пятьдесят лимонов — серьезная сумма, да… Но он специально меня… Чтобы я отвлекла мужчину и убедилась, что он ни о чем больше не думает, кроме как о моем теле.

— Ты просто козел! — процедила я, с трудом удерживаясь от крика. — Самый вонючий козел из всех, которых я видела!

Глава 16

Я отключила телефон и спрятала глаза под ладонью.

Черт!

Рыдая, швырнула его об жесткий кафель, и пластиковый корпус развалился с громким треском.

Черт…

Эмиль убьет меня. За такие деньги — убьет.

Телефон звякнул и я подобрала обломки — смска пришла. Я с трудом прочла сквозь сеть трещин на экране: «Не дури. Скажешь ему, он тебя оттрахает и прикончит. Или наоборот. Дин, он убийца».

Я шмыгнула носом, стерла слезы. Надо прийти в себя. Соберись.

Но мышцы дрожали и не слушались. Страх уверенно вползал в тело, где только что была сладкая нега.

Я быстро ополоснулась под душем для отвода глаз и вышла из ванной.

В комнату было страшно идти. Казалось, Эмиль все знает — он прочтет мои мысли и страх в глазах.

Он стоял у окна ко мне спиной. Напряженные пальцы постукивали по подоконнику.

— Эмиль, — тихо позвала я.

Что-то происходит, пока я тут сижу, в четырех стенах и ублажаю его. Не знаю что, но чувствую — что-то не так. Лазарь предупреждал. Предупреждал, что могут быть проблемы.

Вдруг я уже лечу в пропасть, только сама об этом не знаю?

— Эмиль.

— Что, родная? — тихо спросил он.

Меня никто так не называл. Эмиль обернулся, преспокойно глядя на меня. Я стояла и не двигалась. Из тела будто разом вынули все кости, руки бессильно повисли. Мне хотелось упасть и обнять его колени.

Родная… А я его предаю.

— Что случилось? — он рассматривал мои красные заплаканные глаза.

— Телефон уронила, — пролепетала я и показала треснувший корпус. — Разбился.

— Ничего, — ответил он. — Купим новый, не плачь.

Внезапно меня начало трясти.

— Эмиль… — повторила я. — Все в порядке? У нас все хорошо, да?

Он остался непроницаемым — это было лицо мужчины, который знает, что делает. По крайней мере, в своих глазах. Даже если мы уже на дне пропасти, усеянном заостренными кольями, он этого не признает.

Я вдруг четко осознала это. Он не из тех мужчин, кто признается в своих проблемах женщинам. Он другой.

— Конечно, — прищурился он. — Почему ты сомневаешься?

— Я в тебе не сомневаюсь, — подумав, ответила я.

Он улыбнулся и взял чашку кофе со стола.

Я села на постель, пока он пил. А когда Эмиль опустился рядом, по-кошачьи прижалась щекой к плечу. Он перехватил мою ладонь, слабо сжал пальцы и поднес ко рту, целуя, потерся щетиной. Теплые, влажные прикосновения были такими нежными, что у меня задрожало сердце, будто Эмиль прикасался прямо к нему.

— Ни о чем не думай, — сказал он. — Все будет хорошо. Я все решу.

Я отвела волосы от виска Эмиля.

Он молчал, да и мне не хотелось говорить. Мы сидели рядом, в темноте, и я покрывала его лицо поцелуями, словно пыталась успокоиться. Жалась в поисках защиты.

И надеялась, что леденящая тревога лишь игра моего воображения.

Знаю, надо бежать отсюда, бежать от него… Но он сказал, все будет хорошо, а я так хотела верить, что решила остаться еще на одну ночь.

Глава 17

Утром все выглядело не так мрачно.

Меня разбудили поцелуи — на шее, груди, животе. Он неторопливо спускался ниже, смакуя каждый. Стало щекотно, и я со смехом открыла глаза.

Эмиль прикоснулся языком к впадинке под пупком. Поднял глаза, глядя вдоль тела. Серые глаза стали лукавыми.

Я вывернулась и откатилась к стене, кокетливо выглядывая из-под простыни. Накрылась с головой и хищно взглянула. Мне хотелось играть как кошке.

— Привет, — он снова улыбнулся.

— Привет, — я тоже улыбнулась, жеманно и с наслаждением. Теплая постель, залитая светом, была такой уютной, что ее не хотелось покидать. Но нужно встать, привести себя в порядок… Почистить зубы, принять душ.

Судя по взгляду Эмиля меня ждет секс.

— Ты сегодня уходишь?

Он пожал плечами, устроился на постели, опираясь на спинку кровати. На прикроватной тумбе стояла чашка вчерашнего кофе. Он проснулся раньше и пил его, чтобы не будить меня…

Интересно, а кто варил ему кофе, пока меня здесь не было? Непохоже, что он хозяйственный. Непохоже, что живет не один — следов других женщин я не видела. Даже волоска. В ванной, шкафу только его вещи. Даже зубная щетка одна.

До меня вдруг дошло: случись со мной что — здесь не останется следов и моего присутствия. Эмиль вымоет и уберет в шкаф мой бокал и ничего обо мне не напомнит.

— Останусь дома, — решил он, в голосе померещилась странная натянутость, словно Эмиль принял трудное решение. — Сходим куда-нибудь. Хочешь?

— Конечно, — улыбнулась я.

Мне срочно нужно в ванную.

Но там все напоминало о вчерашнем разговоре с Лазарем. Сердце сжималось от страха и страшного предчувствия.

Сегодня днем мы прощаемся, а вечером я по-английски уйду. Так будет лучше.

Я приняла душ с закрытыми глазами, наслаждаясь энергичными струями, колотившими по спине. Оперлась на стенку душевой кабины, подставляя тощие плечи и выпуклый позвоночник, а затем запрокинула голову и набрала полный рот прохладной воды. Бодрит.

Вымыв волосы, я выбралась из душевой кабины и встала перед зеркалом. А я могла бы стать моделью… Или актрисой… Я красива, правильно Лазарь говорил… Если такой мужчина, как Эмиль на меня запал, значит, я чего-то стою? Намного больше, чем пытался представить Лазарь, не так ли?

Я вытерла волосы и вышла из ванной, как есть: голая, растрепанная. Надо свежий кофе сварить… До кухни я не дошла — Эмиль поймал меня на пороге, взвалил на руки и утащил в спальню.

— Куда собралась? — прошептал он, сладострастно прижимая к себе.

Какой кофе, когда мы ни разу не занимались любовью сегодня.

Он бросил меня на кровать и тут же накрыл крупным мускулистым телом. Я инстинктивно выгнулась, разводя колени, и он рассмеялся, приподнимаясь на руках. Глаза под встрепанной челкой были веселыми и злыми.

— Нет, дорогая. Сегодня по-другому.

Сердце сладко обмерло от предвкушения. Я выгнулась под ним, дразнила телом, затем обвила мускулистые руки, лаская напряженные бицепсы. А может, так возьмет?

Несмотря на, что он уже был возбужден, он не поддался. Стойкий.

Эмиль просунул руки под мои ягодицы и перевернулся — я не успела опомниться, как оказалась на нем верхом. Он не стал тянуть — вошел в меня резко, и я открыла рот, пригибаясь. Я смотрела ему в лицо и глаза, полные наслаждения.

Эмиль заставил меня выпрямиться.

Своими крупными ладонями он обхватил мои руки выше локтя. Опустил до запястий и вцепился в них, кисти повисли на мне, как тяжелые наручники. Эмиль заломил мне руки за голову, и я поддалась, выгнувшись вперед.

— Ты пластичная… Такое гибкое тело, делай, что хочешь.

Я позволила играть с собой, как с куклой. Давала ему убирать руки мне за голову или за спину. В солнечном свете Эмиль пытался придать мне красивую позу.

В конце концов, он собрал в ладонь оба мои запястья и заломил руки мне за голову. Второй крепко обхватил бедро. Он сильно прогнул меня в пояснице, понукая двигаться.

— Давай, — хрипло пробормотал он. — Быстрее, Дина.

Он рассматривал мою грудь. Она колыхалась от глубоких чувственных движений перед его глазами. Он убрал руку с бедра и мазнул по груди, стараясь задеть соски. Ласкал жадно, всей ладонью, словно ему мало. Смотрел, как грубеют чувствительные соски, набухают от его ласк.

Глаза спокойные, но складка рта — полная презрения. Эмиль поднял глаза в пелене наслаждения, и я поняла, что презрение предназначалось не мне. С этим выражением он смотрел на весь мир.

Некоторые воспоминания ярче других.

Как зеркальные осколки они застревают в памяти и сияют всю жизнь. Таким осколком для меня стал этот момент. Как с заломленными над головой руками, подставив лицо солнцу, я отдаюсь Эмилю.

Мои глаза закрыты и я счастлива.

Последний раз в жизни.

Глава 18

После секса он стал отстраненным.

Эмиль встал, я следила, как он одевается — невозмутимый и сексуальный. Застегивает манжеты свежей сорочки, а волосы еще влажные после душа. Красивый мужчина… Пугающий.

Обещание не уходить он все-таки не сдержит. Жаль. Я хотела провести этот день с ним.

Я забросила руки за голову, рассматривая его. Секс расслабил, мне вновь было хорошо. Так хорошо, что хотелось улыбаться.

Я перевернулась на бок, томно, как кошка — приглашала к себе.

Иди в постель, красавец, поиграй со мной еще.

Скорей, любимый.

Эмиль усмехнулся, но взгляд не отвел.

Я встала на четвереньки, выгнулась, позволяя любоваться собой на постели, залитой солнечным светом. Хотелось, чтобы ему было приятно смотреть, и чтобы он запомнил наши игры навсегда.

И я видела, что ему нравится.

Нравится, что я в его постели — доступная и покорная, предлагаю свое тело.

Эмиль, мне так хорошо с тобой, что я готова на все. Готова тебе отдаваться — делай со мной, что хочешь.

Но он отвел глаза — сосредоточился на своей сорочке. Значит, твердо решил уйти, а я отвлекаю. Я покорно легла на бок. Он застегнул брюки, затем пряжку ремня, подошел к столу и что-то нашел в кармане.

— Купи себе что-нибудь, — двумя пальцами он бросил на стол банковскую карту. Небрежно, словно деньги для него ничего не стоят. — Пин-код запишу.

— Спасибо, — скованно пробормотала я.

Прежде мужчины не давали мне деньги… Это нормально или полагается обидеться? Он же за секс деньги предложил…

— Ты скоро? — торопливо спросила я, чтобы он не подумал, что деньги для меня что-то значат.

Пауза, после того, как он отдал карту, показалась мучительной.

— Да, — мрачно ответил он и сердце екнуло. Почему он стал таким сдержанным? Только что был горячим.

Я что-то не так сделала? Может, нужно отказаться?..

— Не думай… — сказала я, прежде чем подумала. — Я не меркантильная. Мне не нужны твои деньги.

— Женщина должна быть меркантильной, дорогая, — возразил он. — Так она выбирает лучших. Бери, не стесняйся.

Я привстала, пытливо его рассматривая. И как его понимать?

Эмиль невозмутимо надел ремни кобуры, легким движением набросил пиджак на плечи сверху, и влез в рукава. Подошел к шкафу — несколько нажатий на кнопки и дверца сейфа распахнулась с писком.

Из недр сейфа появился пистолет и пара черно-матовых магазинов с выемками. Я перевернулась на живот, голая, и с наивным любопытством наблюдала, как он убирает оружие в кобуру, рассовывает обоймы по карманам.

— Я буду ждать, — прошептала я. Но не слишком долго — только до вечера.

Вот так, голая и доступная, буду лежать, ждать, греть для него постель.

Возвращайся скорей, любимый…

Он приручил меня за пять минут, а я даже не заметила.

Я так любила его, что он мог надеть на меня ошейник — я бы позволила.

Я бы сама застегнула замок для него.

Глава 19

Эмиль вернулся через несколько часов.

Он остановился на пороге спальни. Я лежала на кровати, закутанная в его рубашку, счастливая и разнеженная.

— Собирайся, — вдруг сказал он.

— Куда? — я привстала.

— Прокатимся, — он холодно улыбнулся, будто по личному протоколу общения Эмилю нужно было вставить улыбку. — Погуляем.

Я пожала плечами и попыталась вспомнить, где моя одежда.

Сложный вопрос.

Во что я вообще была одета? Платье, туфли… И где все это? Эмиль раздевал меня в коридоре, когда я впервые переступила порог этого дома. Значит там. Эмиль все сложил в шкаф, точно.

Я легко вскочила с кровати и отыскала платье. Скомканное, но вполне пристойное, оно валялось в самом низу вместе с туфлями. Я сбросила рубашку и на глазах у Эмиля начала одеваться.

Мне безумно нравилось дразнить его.

Туфли я надевала медленно, как в замедленной съемке. Взгляд Эмиля стал игривым, но невозмутимым. Вдоволь наигравшись, я застегнула ремешки туфель, взяла сумку и пошла к двери.

— А мы куда?

Он пропустил меня вперед, мягко положив ладонь на поясницу.

— Везу тебя гулять.

Я легкомысленно улыбнулась и спустилась по лестнице, весело помахивая сумкой. Настроение — на седьмом небе.

На улице стало прохладнее. Три дня я не выходила из дома, и теперь ветер показался зябким, словно предупреждал об осени. Ежась, я устроилась в «мерседесе». В прошлый раз не обратила внимания, а судя по обводам, это что-то новое и дорогое. В машинах я разбиралась не очень, своей у меня никогда не было, хотя права я получила.

Эмиль завел двигатель: плотный, но ровный рев подсказал, что тачка мощная.

Двор меня тоже заинтересовал. Я огляделась с видом девушки, впервые попавшей в большой город. Скамейки у подъездов, рядом с каждым фонарь. Несколько клумб с высаженными оранжевыми и красными бархатцами. Узкие мощеные тропинки.

Со двора можно было выехать через подворотню в форме арки.

Я заметила, что Эмиль смотрит на меня.

Крупные черты лица стали мягкими — он думал о чем-то приятном. Глаза у него были твердые, уверенные. Серый цвет придавал им особенное выражение.

Для меня в нем все было особенным.

— Поехали? — Эмиль выжал газ и вывернул руль, посылая машину к подворотне.

А я ведь совсем ничего о нем не знаю. Могу рассказать, что сделать, чтобы он кончил быстрее, как варить для него кофе, и, пожалуй, все. За три дня, какими бы они ни были прекрасными, не успеешь узнать друг друга.

— Была когда-нибудь на набережной? — неожиданно спросил он, сворачивая на узкую улицу. Мы спускались к реке.

«Береговая» — прочла я на табличке и испуганно взглянула на Эмиля. Он был непроницаем, будто ничего особенно не происходит.

Но почему-то привез меня на набережную.

— Была, — промямлила я.

Он что, догадался?.. Он знает? Или просто решил отвести девушку в красивое место?

Когда мы припарковались, я выбралась из салона, нервно сжимая сумочку. Испуганно смотрела на мутную реку и не знала, что и думать.

Глава 20

Мы спустились по ступенькам к ограде. Прохладный ветер бесился в волосах и швырял их в лицо.

Эта поездка вернула меня в реальность не хуже оплеухи. Именно здесь Лазарь изложил свой «гениальный план» по отъему денег у Эмиля. У мужчины, которого я полюбила.

В платье стало зябко. Ветер гнал рябь по воде, по тротуару полетели первые сухие листочки с каштанов.

Эмиль повел меня к чугунной ограде.

— Тебе холодно?

— Нормально, — я обхватила голые плечи. С курткой было бы лучше, но и без нее потерплю. Да и нет у меня куртки. Полный голяк по деньгам.

Я всегда предпочитала им любовь. А мне с ней не везло. Ни разу.

А мы с ним не похожи. Одежда, машина, дом Эмиля — все кричало о достатке. Этот человек жил обеспеченно. Умел зарабатывать, умел тратить и предлагал то же самое мне. Банковская карта так и осталась у него дома.

Она могла стать моей. Но не в этой жизни.

— Дина, — он убрал от моего лица волосы, пальцы задержались на щеке. Эмиль выглядел как человек, который хочет сказать что-то важное. — Тебе со мной хорошо?

— Безумно, — призналась я.

Мне было, что еще сказать — чувства росли и полнились внутри, но выразить их не получалось. Я не знала, как уместить столько счастья в несколько слов.

— Ты очень мне нравишься, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы ты осталась со мной.

Это не было предложение, но нечто похожее. То, о чем я мечтала.

— Ты хочешь со мной встречаться?

— Да, родная. Домой я тебя не отпущу.

Я положила ладонь ему на щеку, рассматривая серые глаза. Мне стало грустно.

Эмиль выделялся на фоне окружающих. Высокий, уверенный в себе. Таких мужчин мало. И дети от него будут такими же: красивыми и светлоголовыми.

Я щурилась на солнце, но никак не могла оторвать от него взгляд.

— А я не хочу уезжать, — без улыбки призналась я. — Хочу только тебя.

Эмиль крепко сжал мою ладонь и поднес к губам. Первый мужчин, который целовал мне руки.

По-настоящему первый мужчина во всех смыслах. И плевать, что не он лишил меня невинности. Но какая жалость, что Лазарь его опередил.

Нужно ему сказать. Сказать обо всем — про меня, про Лазаря… Пока не поздно. Каждый раз, когда я думала, что могу, слова застревали в горле.

Такие мужчины не прощают предательства. Я его потеряю. Эти мысли отдавались страшной болью в сердце. Поддалась на уговоры Лазаря, влюбилась, запуталась, а теперь не отыграть обратно. Как мне страшно…

Эмиль не просто разочаруется во мне. Если я скажу, что меня подослали, он задаст вопросы. А если я не буду знать ответов… Боюсь предположить, что со мной станет.

Если он правда занимается отмыванием денег, это может закончиться хуже, чем я представляю.

— Дина? О чем задумалась?

Я покачала головой, чувствуя, что меня утягивает в бездну. Я не могла сказать правды. Он мог меня за это убить — во всех смыслах.

Но сейчас, на набережной, где полно солнца и людей, он не сделает ничего.

Лучше момента не придумаешь. Пора решаться.

— Прости, Эмиль, — сказала я, продолжая гладить шершавую щеку. — Нам нужно расстаться. Прямо сейчас.

Глава 21

Он зло рассмеялся, обнажая крупные зубы.

Их вид напомнил, как он укусил меня во время первого секса и как это было сладко.

— Это что за новости? — за талию он прижал меня к себе, чтобы я не сбежала.

Я уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь сохранить дистанцию между нами. Хотя бы маленькую… А то вновь потеряю разум.

Пиджак был застегнут на одну пуговицу, ткань натянулась, выделяя выпуклость подмышкой — оружие. Почему он постоянно ходит вооруженным? Неужели пистолет так ему необходим?

Я положила палец поверх и надавила, чувствуя рукоятку сквозь ткань.

— Что? — он мазнул ладонью поверх кобуры и прищурился. — Я так тебя испугал? Маленькая, не знаю, что ты выдумала… Он легальный, успокойся.

Эмиль по-доброму улыбнулся, щурясь — смеялся надо мной. Но нет, я тебе не верю.

Я грустно смотрела ему в глаза и молчала. У меня было чувство, что я стою на корме теплохода, который удаляется от родного берега, и знаю, что больше туда не вернусь.

— Девочка моя, у меня охранное агентство, — сказал он.

Разве не рекламное? Я едва не ляпнула это вслух, но вовремя остановилась. Мне неоткуда это знать…

— Ну всё, всё, — он положил руку мне на шею, целуя в лоб, затем в губы. — Не бойся. Что бы больше я такого не слышал.

Тон не терпел возражений — Эмилю будто плевать, что я об этом думаю.

Я не нашла в себе сил возразить, хотя мысленно ругала себя на все корки.

Он не хочет меня отпускать… Нужно было сразу уйти — тихо и незаметно. Без предупреждения.

Светлые волосы трепал ветер, Эмиль смотрел не на меня, а на Ворошиловский мост. Пытался принять какое-то решение… Мне не хотелось думать, что у него проблемы. Не хотелось.

Но просто так Лазарь бы в этот котел не влез. Он пытается поживиться там, где можно урвать кусок во время большой дележки. Как стервятник во время драки львов за тушу.

Мне было страшно. Страшно, что с ним что-то произойдет. Страшно, признаваться ему.

Ветер морщинил пиджак на спине и брюки. Смотреть на Эмиля было приятно. Но это не он такой идеальный, это я втрескалась по уши.

— Ты замерзла, — он привлек меня, обнимая обеими руками. Подбородок лег на мою макушку, и он крепко прижал меня к себе. — Маленькая…

Под пиджаком Эмиля было тепло. Мощное тело, глубокое дыхание — было приятно оказаться в кольце его рук среди набережной, продрогшей от ветра, трепавшего подол платья. Я щекой прижалась к его груди, ощущая запах тела и слегка — туалетной воды.

Он стоял, широко расставив ноги. Пряжка ремня упиралась мне в живот и то, что ниже я чувствовала тоже. Прижалась всем телом и закрыла глаза. Это был бы лучший момент в моей жизни, если бы не…

Эмиль наклонился и поцеловал висок.

— Поехали домой.

— Хорошо, — я робко подняла взгляд. — Можно я отлучусь ненадолго? Мне надо по дамским делам.

Он снисходительно улыбнулся и крепче прижал меня к себе. Сильные пальцы впились в поясницу.

— Маленькая, скажи, я похож на дурака?

— Нет, — испугалась я.

— Зачем же ты меня за такого держишь? — Эмиль усмехнулся. — Заедем поужинать, сходишь по своим делам.

Неожиданно он взвалил меня на руки — так резко, что у меня закружилась голова. Я схватилась за плечо, теряя равновесие.

— Я же тебе сказал, — с улыбкой сообщил он. — Я тебя не отпущу.

Руки сжались так крепко, что мне стало нечем дышать. Плечи охватило стальным кольцом боли. Это не игра. Эмиль наклонился ко мне с улыбкой, поцеловал лоб, затем висок — нежный влюбленный мужчина. Со стороны это наверняка выглядело даже трогательно… Потому что никто не спешил мне на помощь, хотя я задыхалась в этих стальных объятиях не на шутку. На глазах у всей набережной.

Через мгновение он сбавил напор, внимательно рассматривая мое обескураженное лицо.

— Тебе всё понятно? — тихо спросил он.

В этот момент я почувствовала настоящий ужас — липкий и душный.

В любезном лице не за что зацепиться, как я ни искала. Эмиль не угрожал, наоборот улыбался. Он ничего плохого не сказал. И голос был тихим, проникновенным. Но под этой личиной скрывалось что-то темное, беспощадное.

Наверное, его раскрыл тон, холодный и пустой.

— Поехали домой, — повторил он и на руках понес меня к машине.

С каждым шагом сердце сильнее сжималось от страха — я чувствовала себя в ловушке в его руках. С трудом сглотнула и закрыла глаза, нервно вдыхая запах его парфюма.

Он перепугал меня до смерти.

Какое счастье, что я ни в чем не призналась.

Лучше молчи, Дина. Сегодня еще будет шанс сбежать.

Глава 22

По дороге мы заехали в ресторан.

Эмиль пить не стал и я тоже не решилась заказать, хотя мне бы не помешало немного вина. Он улыбался, словно на набережной ничего не произошло.

Не притронувшись к своей форели, я смотрела, как он ест мясо с кровью. Мне как будто хотелось запомнить, что он любит, чтобы угождать. Только уже не по любви, а из страха.

Я покатала по тарелке черри-гриль, съела кусочек моркови и немного рыбы. Кусок не лез в горло.

— Что такое, маленькая? Ты расстроена?

Я покачала головой, Эмиль снова стал нежным и внимательным, а я не понимала, что происходит. Может быть, мне все показалось? Нервы на пределе… Я неправильно его поняла, испугалась…

Я цепко взглянула на него: Эмиль сладко улыбался, как при первой встрече и я тоже улыбнулась в ответ. Напряжение спало.

Только теперь мне не хотелось ничего ему рассказывать. Вижу, что нравлюсь. Вопрос, пощадит ли? Или сдавит своими ручищами, как тогда?

В ресторане сбежать не получится, из дома тем более. Что же делать?

Я сглотнула. От мысли, как я выкладываю все начистоту, у меня участился пульс. Дам себе еще один час, а потом расскажу все. Если надо, вымолю прощение. Буду целовать руки…

— Поехали домой, — Эмиль расплатился по счету и цепко поймал меня за талию, повел к дверям. От него не улизнуть…

На улице уже темнело, медленно разгорались фонари вдоль Ворошиловского проспекта. Из его машины я выходила на дрожащих ногах — двор был пуст, как по заказу, а наедине бежать от него не рискну.

Неожиданно Эмиль прижал меня к машине.

— Расслабься, маленькая, — нежно прошептал он на ухо, руки скользнули по стану, будто он хотел охватить талию целиком, обеими ладонями. Я стройная, у него почти получилось. — Все хорошо. Прости, я немного тебя напугал? Этого больше не повторится.

Я подняла глаза — Эмиль выглядел искренним.

— Прости, — прошептал он, трогая губами мочку уха и убирая прядь с лица. Правая сторона лица мгновенно покрылась мурашками. — Давай поговорим дома.

С некоторыми сомнениями, но я пошла за ним. Эмиль просто не оставил выбора: если буду упрямиться, как на набережной, он силой отнесет меня на руках.

По приезду я приняла душ. Одна, потому что собиралась помыться, а не потрахаться, а с Эмилем иначе не получится. А еще мне хотелось получить передышку и подумать. Я высушила волосы, вновь надела его рубашку и медленно застегнула пуговицы.

В его одежде я как будто примеряла на себя роль его возлюбленной. Как будто и была ею…

Эмиль не дал насладиться одиночеством.

— Дина, — сказал он под дверью ванной. — Кофе.

На темной кухне я включила плиту, набрала воды… За три дня действия стали привычными, будто я занималась этим всю жизнь. Как ни крути, намного лучше, чем жарить яичницу Лазарю по утрам под его ворчание. Если бы не та сцена на набережной…

Просторная рубашка мешала, я пригладила ее спереди, закатала рукава, пока закипала вода.

Я слышала, как в комнате он говорит по телефону.

Голос стих, на пороге кухне появился полураздетый Эмиль. Упругие мышцы притягивали взгляд, и я уставилась на него. Ощутила, как он прижался, когда подошел и опустила веки, наслаждаясь его руками — он обнял меня со спины и расстегнул рубашку. Большие ладони скользили по груди, животу и ниже.

— Тебе со мной хорошо? — вновь спросил он.

Я выдохнула с закрытыми глазами. Над ухом раздалось возбужденное дыхание, когда он подобрался к клитору.

— Очень, — сказала я правду, такую болезненно-горькую и откровенную, что у меня сел голос.

В ягодицы упирался член — он возбудился мгновенно. В его объятиях я таяла, растворялась в желаниях.

— Сейчас я тебя трахну, мы спустимся вниз, сядем в мою машину и уедем.

Глава 23

Я обернулась, чтобы рассмотреть глаза. С мольбой и страхом, пытаясь понять, что происходит и что меня ждет дальше.

Но за этими серыми глазами была кирпичная стена. Пустота. Эмилю бы в покер играть.

От неизвестности у меня сладко и болезненно ныло внутри.

Куда он меня увезет? Что происходит?

Такой страсти, таких чувств я ни с кем не испытывала до Эмиля.

— Если ты этого хочешь, — прошептала я.

У него проблемы. Я видела это в глазах. Когда мы познакомились, он был беззаботным, а сейчас нет.

Я могла пойти другим путем, но за меня выбрало сердце. Знаю, что не раз пожалею об этом и прокляну этот день. Знаю.

Возможно, даже прокляну его.

Эмиль увлек меня за собой и смахнул со стола все, что там было. Он бросил меня животом на стол и задрал рубашку.

От неожиданности я упала плашмя, едва подставила руки — и легла на собственные ладони. Выгнулась, застонала, приглашая к себе. Он ворвался в меня, как ураган и сразу перешел к быстрому ритму, словно хотел поскорее. Наскакивал на меня сзади, резко, сильно. С такой страстью, словно не мог, совсем не мог без меня жить. И ему немедленно нужно было…

Я зажмурилось, щеку вдавило в холодную столешницу. Открыла рот, выдыхая и стон он из меня практически выбил.

— Еще! — с надрывом завопила я, когда он остановился, чтобы поменять положение. Я была как кукла — со слабыми мышцами и спутанным сознанием. Словно слилась с ним, владеющим моим телом.

Эмиль перевернул меня на спину, целиком положил на стол и вошел так глубоко, как только смог. Трахал меня с безумным умопомрачением, которого прежде я не замечала.

Я маленькая и легкая. Его это страшно заводило. Он мог владеть мной без остатка, как тогда, когда он в солнечном свете придавал мне красивые позы.

Лицо стало сосредоточенным, даже злым. Эмиль словно хотел меня сожрать, а не трахал на столе. Глаза потемнели — просто освещение, но выглядело жутковато. Мокрые от пота волосы пристали ко лбу, он наклонил голову и смотрел исподлобья. Губа напряглась, открывая верхние зубы.

Несколько секунд я смотрела в это прекрасное от наслаждения и ярости лицо. Поражалась, потому что никогда не видела, чтобы с такими чувствами мужчина занимался любовью.

И под этим взглядом во мне внезапно возникла и разрослась волна эйфории. Я кончила со сладким стоном, хватая его руки, выгибаясь, предлагая себя до конца, без остатка, чтобы он взял меня насовсем…

То, что он творил со мной не поддавалось никакому объяснению. То, как я реагировала — тоже.

Внезапно рука оказалась на затылке. Железной хваткой Эмиль оторвал меня от стола и прижал к себе. Я вскрикнула, когда он вцепился мне в шею, раня кожу зубами. Дернулась, обхватила его ногами, не понимая, хочу я вырваться или быть ближе к нему.

Несколько дней он не баловал меня своими любовными укусами. А потом до меня дошло: Эмиль кусал, если перед сексом я пыталась от него сбежать. Как тогда, в клубе или сегодня на набережной.

— Собирайся, — прорычал он в мокрую от пота и слюны шею.

Глава 24

Я неподвижно сидела на столе, положив подбородок на плечо Эмилю, и смотрела в темное окно. После секса стало грустно. Так всегда бывает, если было по-настоящему хорошо.

Дикие, безумные чувства, которых я так боялась, поулеглись. Эмиль обнял меня, я обхватила его ногами, и между нами стало так мало места, что тесно было дышать.

Горячее дыхание Эмиля раздавалось над ухом. Пот густел на коже, рубашка липла к влажной груди.

— Пойдем в душ, — хрипло сказал Эмиль и сгреб меня со стола в охапку. — Освежимся.

В ванную я ехала на руках. Любовалась им, убирала со лба влажные волосы, и сердце жило собственной жизнью.

Почему именно он? В которого и влюбляться нельзя было?

В душевую кабину Эмиль внес меня на руках и включил воду, не спуская на пол. Мял, сжимал сильными руками, пока я, задыхаясь от любви и его мощных объятий, висела на шее и покрывала поцелуями лицо и плечи, глотая текущую по ним воду.

Нам не быть вместе.

От этой мысли я чуть не умерла прямо в его руках.

Три дня безумия, страсти, любви и секса. Оказалось, мне больше ничего не надо, только он. За эти дни я раз выходила из дома, дважды говорила с Лазарем и скажу правду — хотела вычеркнуть его из жизни насовсем.

Эмиль поставил меня на дно душевой кабины обеими ногами, выключил воду и взял полотенце. Начал вытирать — махровое полотенце было мягким, словно пух, и чудесно пахло. Сильные руки крутили меня то так, то этак. Я подставляла тело, а затем закинула руки за голову, отдавая себя.

Скупое на эмоции лицо расслабилось, он сладко улыбнулся.

Мы заигрывали друг с другом после секса. Внизу живота вновь пульсировало желание, но я не обращала на это внимание. У меня уже три дня так. И сейчас там не такой пожар, как полчаса назад. Эмиль немного унял его на столе.

— Пойдем, — из ванной он отвел меня в спальню за руку.

Голой, конечно. А вот сам огляделся в поисках одежды.

Если я хочу поехать с ним, нужно рассказать правду. Я устало села на кровать, наблюдая, как он одевается. Белая сорочка, бежевые брюки… Я прилегла — голая в свежих простынях, забросила руки за голову, неосознанно принимая красивую позу — чтобы ему было приятно смотреть.

Страшно хотелось спать…

— Я так устала, любимый…

Эмиль надо мной склонился, и я потянулась навстречу. Нежно схватила его щеку губами, целовала скулу, бровь, светлые пряди волос, висок — всю правую часть лица, которой он ко мне повернулся, когда тянулся к дальнему краю кровати. У него там оружие припрятано…

Он забрал пистолет, удобно лежащий в нычке между стеной и кроватью, и сел рядом.

Что я только что сказала? Я его вслух любимым назвала…

— Полежи пока, — он ответил на поцелуй. Нежно, почти невинно попробовал мои губы. — Кое-что закончу, и поедем.

Он прижался губами к моему запястью. Поцеловал пальцы — мягко, по одной касаясь костяшек. Щекотно, чувственно, даже дыхание застряло в груди. Под эти вкрадчивые поцелуи Эмиль встал, но я держала контакт с пальцами, сколько могла, а затем откинулась на кровать.

Смотрела, как он собирается — движения утратили плавность, стали резкими.

Я закрыла глаза, но продолжала слушать: открылся сейф, зашелестели бумаги, затем раздались быстрые щелчки, словно Эмиль набивал магазин патронами. А пистолет он на кровати оставил… Он выделялся на светлой простыни, как кусок черного льда.

Но я расслабилась, разнеженная ласками Эмиля.

Было так приятно ощущать себя его девушкой.

Он взрослый, знает, что делать. А я всегда плыла по жизни по инерции. И парня выбрала так же — Лазарь просто оказался рядом. Эмиль другой — он надежный… Рядом с таким мужчиной веришь, что все будет хорошо…

Под эти мысли я задремала, расслабленная сексом и душем.

Не знаю, сколько удалось поспать, но проснулась я от шума.

Не понимая, что происходит, я встревоженно привстала. Эмиля в комнате не было, а из прихожей доносились мужские голоса. Много. Их там не меньше четырех.

Я рефлекторно прижала простынь к груди, взглянула на подушку — пистолет Эмиля все еще здесь. В голове шумело после короткого сна. Кто там? Кто пришел?

Голоса вызывали тревогу — на повышенных тонах, но я различала только отдельные слова.

«Эмиль», «деньги» и несколько раз прозвучало незнакомое имя «Глеб».

Голоса вдруг зазвучали агрессивнее — Эмиль им отвечал. Я услышала его раздраженный голос:

— Это не твое дело!

Так, надо скорее одеться.

Сердце тяжело бухало в груди — я перепугалась и этих голосов, и позднего визита. Попыталась вспомнить, где моя одежда… В шкафу? В ванной? Все валялось неизвестно где… С перепугу я не могла вспомнить.

Но услышав голос Эмиля, немного успокоилась. Он разберется.

Из коридора легла длинная тень, раздались шаги. Я сжалась на кровати, натягивая простынь до горла — я была абсолютно голой. Эти шаги, тяжелые и неторопливые, вызывали животный ужас своей уверенностью.

Так ходят хозяева положения.

— Ты что забыл в моей спальне? — зарычал вслед обладателю шагов Эмиль.

В комнату вошел высокий мужчина.

Остановился на пороге, увидев перепуганную меня и широко улыбнулся.

— Так-так… — насмешливо сказал. — Что у нас тут? А, Эмиль? — бросил он в коридор. — Просрал наши бабки и девок трахаешь?

От этих слов меня будто окатило кипятком.

Лазарь со своим подельником добрались до денег. Только не сказали об этом мне.

Он меня бросил.

Глава 25

Он был в черном, поэтому лицо бросалось в глаза.

Я запомнила его на всю жизнь: бритый под ноль, худой до впавших щек. У него были повадки человека, который не боится драки.

Он направился ко мне. Я начала задыхаться, прижимая к груди простынь.

— С первого раза не понял? — в спальню вошел Эмиль. Лицо покрылось красными пятнами от злости, шаг стал опасным и упругим. — Пошел вон отсюда!

В спальне появились еще двое, по теням я видела, что и в коридоре кто-то остался. Эмиль ощутил присутствие за спиной, плечи напряглись, но он не обернулся.

Пистолет лежал на подушке.

Массивный, страшный, и я точно знала, что он заряжен. Мужик проследил взгляд и подобрал оружие.

— Не дергайся… Собака ты наша бешеная, — останавливая Эмиля, ствол направился в мою сторону. Дуло смотрело прямо в голову. — Твой дом, твой ствол, твоя девка. Присядешь лет на двадцать. А мне ничего не будет.

Я только сейчас заметила, что на нем перчатки. Тонкие, вязаные, бежевые перчатки, которые рано носить по погоде.

— Эмиль, — испуганно выдохнула я.

Мой первый урок. Не смотри на оружие, которым хочешь завладеть.

— Опусти оружие… В чем проблема? — Эмиль усмехнулся, на миг лицо стало насмешливым и дружелюбным, словно это встреча старых друзей. — Я же сказал, деньги на месте.

— Ага, — тот дернул щекой, словно считал, что Эмиль лжет. — Вещички просто так собираешь?

Он кивнул на стол, где лежали вещи из сейфа.

— Еду за город с девчонкой… Давай не при ней, — Эмиль показал открытые ладони, стараясь выглядеть безобидным. — Я ее в клубе снял, пусть уйдет.

Я едва дышала, ловя каждое слово. По очереди смотрела в лица: бритый сжал челюсти, нижнюю выпятив, взгляд скользил по Эмилю, словно искал повод для драки. И я видела: очень-очень хотел найти.

Какая-то старая вражда. Для меня это плохо.

Эмиль выглядел честным, открытое лицо излучало уверенность. Я не лгу, говорил он всем видом. Поверь мне, отдай пистолет.

— Глеб все рассказал, — вдруг сказал бритый и с вызовом поднял брови. Глаза были безумными, а мимика дерганой. — Но раз ты говоришь, что ничего не знаешь… Поехали, разберемся.

Меня, как котенка схватили за шею, и я вскрикнула.

— Что вы делаете? — шея горела от стальных пальцев, меня рывком сбросили с кровати.

Я неудачно приземлилась на пол — главным было не потерять простынь. Ноги запутались, и я свалилась с кровати мешком. Волосы упали вперед, когда я наклонилась, чтобы спрятать грудь.

Прижимая охапку ткани к груди, я приподнялась на коленях и оглянулась на Эмиля. Воздух касался голой спины, она обнажилась почти полностью — до поясницы. А тот, с пистолетом, стоял позади. Мысль царапала, как наждачкой. Он уже догадался, что я неодета.

Эмиль медленно поднял руки, растопырив напряженные пальцы. Я не сразу заметила, что его держат на прицеле. Ствол уткнулся Эмилю в затылок, его небрежно обшарили, проверяя, нет ли под рубашкой второго ствола.

— Руки за голову.

Он сплел на затылке пальцы, не отрывая от меня взгляда.

— Ну что, Эмиль? — в спину, прямо в выступающий позвонок, уперся носок ботинка. — Вспомнил, где бабки? А-то смотри, девчонка у тебя красивая.

Он с любопытством ощупал меня взглядом, пустым и темным. А когда взглянул в глаза, меня парализовал страх. На людей так не смотрят. Я для него просто тело.

— Я тебя придушу, понял? — ответил Эмиль.

На первый взгляд невпопад. Между ними словно шел мысленный диалог — видно по глазам, они пробовали друг друга на прочность, как старые враги, нашедшие способ поквитаться.

И у бритого развязаны руки.

— Ага, — мне сильнее надавили на позвонок. — Ладно, разберемся, — он кашлянул и сплюнул на пол. Эмиль презрительно проследил плевок на свой чистый пол и поднял глаза. — Поехали, нас ждут. К тебе вопросы… Девчонку берем с собой. Везем по отдельности… Ее первой.

Глава 26

Меня схватили меня за предплечья и вздернули на ноги — так резко, что заболели плечевые суставы. Я до ломоты в пальцах вцепилась в простыню — свое единственное спасение. Одеться не дадут — меня волокли к выходу.

— Эмиль? — я попыталась обернуться.

— Утихни! — он перехватил меня за волосы и рванул.

От резкой боли на глазах выступили слезы. Я не хочу с ними идти!

В коридоре я вновь упала на пол, барахтаясь в простыне. Меня бросили в дверном проеме. Слезы потекли сами после резкой вспышки боли — он мне чуть скальп не содрал, когда за волосы волок по полу.

— Эмиль!

Он уже стоял на коленях, обернулся через плечо, преодолевая давление пистолета. Ствол, упертый в скулу, собрал кожу складками, царапая дулом, но он упрямо смотрел назад — пытался понять, что со мной. Растопыренные на затылке пальцы были напряжены.

Мне было жизненно важно увидеть его. Будто он даст подсказку, что делать. Успокоит. Но я знала, что надеяться бессмысленно.

На мгновение Эмиль взглянул мне в глаза, а затем на этого хера, который тащил меня по полу.

— Я за ней приеду, — сказал он.

Это был взгляд уверенного в себе мужчины, который знает, что делать. На которого можно положиться. Взгляд лжеца.

— Не бойся, — добавил он мне, прежде чем меня вытащили из квартиры. — Все будет хорошо. Обещаю.

Босую, меня повели по холодным ступеням вниз.

Меня ведь не утащат одну. Он сказал, что приедет… Он меня не бросит, как Лазарь, ведь правда?

Из подъезда меня сразу посадили в машину и захлопнули дверь.

Втолкнули меня на заднее сидение, двое сели со мной. Машина сразу завелась — кто за рулем, я не видела, и рванула с места. Я пристально вглядывалась в темноту позади. Где он? Фонарь у подворотни отбрасывал свет широким полукругом — пузырь света во мраке.

По ночным улицам джип вез меня в неизвестном направлении.

Я боялась даже дышать. Наедине с двумя мужчинами, в одной простыне вместо одежды. Мне хотелось исчезнуть, стать невидимой.

Но пока меня не трогали.

Десять минут по ночным улицам, несколько стремительных поворотов, торможение и мы остановились перед высокими коваными воротами. Через лобовое стекло я попыталась рассмотреть дом за забором. Понять, куда меня привезли.

К воротам кто-то подошел, они начали открываться.

Где Эмиль? Что происходит?

Лазарь меня сдал или нет? Я поняла, что они считают Эмиля причастным к исчезновению денег, но знают ли о моей роли? А если да?.. Я была на пороге обморока. Что со мной сделают за этими черными воротами?

Они открылись, и джип поддал газу. Мы медленно въехали во двор, разворачиваясь по кольцу вокруг большой клумбы.

Дом был огромным. Настоящий дворец. Два этажа, вычурный фасад. Два крыла занимали огромную площадь. Мне всегда казалось, что в таких живут богачи. Темно-коричневый, из кирпича, с широким крыльцом. Слишком шикарный, чтобы я успокоилась. Я даже боялась представить, кто может жить в таком доме.

Лазарь ведь предупреждал… Предупреждал, что Эмиль отмывает нелегальные деньги. И речь шла о пятидесяти миллионов.

Меня убьют за эти деньги. Нас всех убьют.

У меня пересохло горло и начало трясти. Сильно, крупной дрожью.

— Пожалуйста, — залепетала я. — Скажите, где Эмиль?..

Мне ответило гробовое молчание.

Джип проехал крыльцо и остановился у неприметной двери. Я слишком мелкая пташка для парадного входа.

Один из мужчин вышел, хлопнув дверью, завозился с замком. Водитель остался за рулем. Я вновь оглянулась, надеясь среди огоньков шоссе заметить серый «мерседес». Я надеялась, что Эмиль приедет за мной.

Дверь резко распахнулась — это вернулся мой охранник. Он резко нырнул в салон и намотал мою простынь на кулак.

— Вылазь! — улыбнулся он.

Я вскрикнула и подалась назад, но он держал крепко. Можно бросить простынь, можно продолжить борьбу, выбор за мной… Только ведь он все равно сильнее.

Кажется, он тоже это понял. Усмехнулся и дернул снова, играя.

— Давай, вылазь, красавица! Приехали!

Глава 27

Ноги со скрипом проехались по кожаному сидению.

Я не хотела голой остаться в машине, откуда меня все равно вытащат. Решила вылезти сама. У дверцы мужик поймал меня за локоть и выволок из салона.

Голые ступни больно ударились об шероховатый асфальт. Порыв ветра наполнил простынь, она вздулась пузырем вокруг меня. Было холодно — очень холодно стоять босиком на асфальте. Ветер лишил меня остатков тепла, бросил волосы в лицо и пряди прилипли к губам. Дыхание — это все, что осталось во мне горячего. Я продрогла насквозь и не понимала, от страха или от холода меня бьет крупная дрожь.

— Пошла, — меня толкнули к распахнутой двери.

Снизу несло затхлостью и могильным холодом.

Вход в подвал — глубокий и черный, пугал. Я остановилась на вершине лестницы, но меня заставили спуститься. Ноги потеряли чувствительность на ледяных ступенях. Еще немного и их начнет ломить от холода, как зимой.

Вспыхнул свет — он автоматически включался на движение. От лестницы шел длинный коридор с дверями по бокам и меня подвели к ближайшей.

Мужик открыл дверь, с усмешкой кивнул кому-то. Нас ждали.

Простынь не забрали и я надеялась на лучшее: приедет Эмиль, всё уладит и увезет меня отсюда. Главное, чтобы Лазарь сбежал, не успев расколоться… Тогда я буду молчать и никто не узнает, как я оказалась в постели Эмиля.

Пожалуйста… Прошу…

Но один факт царапал меня… Они сказали: «Глеб все рассказал».

Если это и есть тот человек, о котором упоминал Лазарь, получается, они здесь?

Вопросы сводили с ума. Хуже неизвестности и ожидания нет ничего. Разве что…

— Вперед! — он зашвырнул меня в комнату, ударив в плечо.

А в последний момент схватил край простыни и сорвал с меня.

Я повалилась на пол, голая и беспомощная. Плечо онемело после удара, я ушиблась коленями об бетон, но сумела сесть, поджав ноги. Обернулась, словно ко мне подкрадывались.

Тот, кто привел меня, стоял в проходе, гнусно ухмыляясь и комкал простынь в руках.

Комната маленькая, с тусклой лампой, которая отбрасывала тени на серые стены. Со всех сторон веяло холодом — бетон набрал его от осенних ночей.

Здесь было еще двое: мужик около сорока, с маленькими, словно вечно прищуренными глазами, и второй парень, помоложе. Он производил неприятное впечатление из-за выражения лица — свирепого и тупого.

— Девчонка Каца? — спросил он.

— Ага… Вы тут сами, уточню, что делать.

Дверь глухо захлопнулась.

Я полулежала на полу, подобрав под себя ноги и руками закрывала грудь.

Мужчины ходили вокруг, я следила за их тенями. Было страшно шелохнуться, страшно дышать. Я боялась привлечь к себе внимание — спровоцировать их на что-нибудь.

Не двигалась, еле живая от страха. Склонила голову и застыла, не мигая глядя в серый бетон и слушала, как они ходят, стуча подметками ботинок.

Эти двое, кажется, наслаждались моей беспомощностью. Разглядывали со смешками.

— Как зовут? — спросил один из них.

— Дина, — пролепетала я, точно не зная, что лучше — молчать или отвечать на вопросы.

— А дальше?..

Я не успела назвать фамилию — дверь распахнулась. Моей тощей спины и выпирающих позвонков коснулся сквозняк. Я боялась обернуться и не знала, кто пришел, зато узнала голос.

— Привет, курочка.

Я зажмурилась, под ложечкой возникла почти боль — так мне стало страшно. Тот самый, бритый… Раз он здесь, то Эмиль уже должен приехать, только меня не торопились ему отдать.

Он обошел меня, постоял впереди. Я не рискнула поднять головы и лишь краем зрения видела перед собой ноги, обтянутые черными джинсами и дорогие военные ботинки.

— Эмиля давно знаешь? — спросил он.

Глава 28

— Нет-нет, — я затрясла головой, уловив шанс уйти невредимой. — Пару дней назад познакомились… В клубе… Не помню, как его… «Фантом»?

Почему-то казалось важным вспомнить название. Как будто этими незначительными деталями я его отвлеку.

— Самойлова Глеба знаешь? Эмиль о нем говорил?

Я снова замотала головой. Он вроде шел на контакт и голос не злой. Может, удастся выпросить простынь обратно? Я робко подняла взгляд, но было так страшно… Я уставилась на пряжку ремня, которая тускло блестела в местном свете, и выше не смогла.

Взгляд притянуло к боку — за ремнем был пистолет Эмиля. На фоне черной футболки он слабо бросался в глаза.

— А что говорил? — руки уперлись в бока и он раздраженно наклонился ко мне, страшно нависая сверху. Пальцы правой руки легли неподалеку от рукоятки пистолета.

— Ничего, — прошептала я, понимая, что это не этот ответ ждут. — Мы отдыхали вместе…

Я могу рассказать, как варить кофе и делать Эмилю минет. Но мне кажется, меня пристрелят, если я поделюсь этой информацией.

— Отдыхали… Ну посмотрим! — я чем-то его разозлила. — Твою мать, отдыхали они. Чё он поехал за тобой, если просто отдыхали вместе, я спрашиваю?

Бритый обошел меня кругом.

Было страшно и холодно сидеть перед ним на бетонном полу, но несмотря на то, что я его взбесила, во мне вспыхнула надежда. Он за мной приехал… Верю, что Эмиль поможет. Все мысли были заняты им.

И они не знают, кто я. Если повезет, отпустят.

— Ну и что ты расселась, красавица? — спросил бритый.

Я насторожилась, не понимая, о чем речь. Их мой вид обрадовал, словно я сделала незапланированный подарок.

Бритый резко схватил меня за локти. Заставил привстать на колени, голую и напуганную тем, что теперь они могут рассматривать мое тело.

— Не надо, — заныла я, но меня за волосы подтащили к стене.

Я не понимала, за что надо мной издеваются.

— Не понимаешь, что от тебя хотят? — проорал он, тыкая меня лицом в холодную стену. — Мордой к стене! Руки за голову! Давай, поднимай!

Он силой попытался заломить руки, сложить на затылке, как делал Эмиль. И был так груб, что везде, где касался, вспыхивала боль.

— Я ничего не сделала! — разрыдалась я.

Я получила удар по пояснице и ноги чуть не отнялись от вспышки боли. Меня впечатали в стену ногой. Я едва успела отвернуться, чтобы не врезаться носом. От стены несло стройкой, холодом и пылью. Подошва военного ботинка бескомпромиссно давила на позвоночник. Меня трясло от боли и холода.

— Руки не опускать, — велел бритый. — Опустишь — получишь по морде. Заорешь — тоже. Отдыхали они вместе… Тебя, суку, из-под него вытащили! Так что отвечать будешь вместе с ним!

Глава 29

Сначала я более-менее держалась.

Все началось с пульсации в коленях. Кожа покраснела и ныла, но хуже всего была боль в костях — унять ее было невозможно, как ни ерзай на полу. Напряжение охватило плечи и руки. Мышцы постепенно отвердели. Бицепсы ныли, а спину будто стиснули стальные раскаленные обручи.

Эта боль, когда мышцы ноют от измора — она невыносима. Затем пришла дрожь. Меня трясло не от страха, не от холода — от изнуряющей усталости.

Я выстояла около часа, прежде чем пошатнулась.

— Руки не опускать! — меня ударили между лопаток. От неожиданности я стукнулась лбом об стену. В голове зашумело и помутилось, как от тяжелого похмелья.

Я была на пороге обморока и даже не заметила, что непроизвольно опускаю руки. Я крепче сцепила их на затылке, чтобы избежать новых ударов.

Где Эмиль? Почему так долго?

Пытаясь расслабить шею, я уперлась лбом в стену, и тихо, обреченно заплакала. Слезы текли по лицу, пропитывая соленой влагой дрожащие губы. От жажды они пересохли и спеклись. Слезы даже стали облегчением.

— Пожалуйста, — забормотала я.

Боль в плечах становилась нестерпимой. Кости словно заменили раскаленным железом.

Они втроем ходили позади. Лампа в дешевом металлическом плафоне тоже осталась сзади и тени падали на стену. Из-за этих теней и плохого освещения бетон казался черным.

— Пожалуйста, — повторила я.

Плечи свело, я непроизвольно дернула руками. Слева сразу же прилетел удар. Хлестко, больно задел нос и я гнусаво вскрикнула. На губы хлынула кровь, чья-то рука лбом прижала меня к стене.

— Руки на виду, — процедил бритый. Пальцы до скрипа сжались на волосах, он мучительно-медленно надавил на затылок, впечатывая голову в кирпич.

Я крепко зажмурилась, открыла рот, но удержалась от крика. С таким удовольствием боль причиняют лишь садисты, лучше не провоцировать. Я вновь сплела на затылке пальцы. Как бы ни было больно плечам, надо потерпеть… Потому что, если за каждую попытку меня ударят, долго я не продержусь.

А мне нужно дождаться Эмиля.

Глава 30

— То-то же, — бритый отступил на шаг.

Кожа головы горела, после того, как меня таскали за волосы.

Надо продержаться. Эмиль поможет, я верю. Мы с таким удовольствием занимались любовью эти дни. Он меня не бросит. Не бросит, если ему не скажут, кто я на самом деле.

А этот бритый… Я поняла, за что он мучает меня — он Эмиля ненавидит. Отыгрывается на мне, пока может — не меня он пытался унизить, а его. Мстит врагу. Считает, что я Эмилю не безразлична и отрывается.

— Красивая, — бритый вновь толкнул меня на стену. Я распласталась по ней телом, чувствуя шершавый сухой бетон. — Перед тем, как в расход пустить, я сначала трахну. А?

Он как будто спрашивал разрешения у остальных. Те нестройно что-то пробурчали, раздались смешки.

— Посмотрим, — сказал один.

Тон дал понять, что принципиально он не против.

— Подождем, — добавил он, и во мне вспыхнула надежда.

Та самая дурацкая надежда, когда надеешься, что тебя не тронут, хотя от тебя ничего не зависит.

— Пожалуйста, — задыхаясь от страха, повторила я.

— Чего ты опять стонешь? — бритый наклонился, пытаясь поймать мой взгляд.

Я зажмурилась, чтобы его не видеть.

Спокойно… Не плачь. Нижняя губа дрожала, а на шее напряглись жилы, предвещая истерику. От бритого пахло мятной жвачкой, табаком и перегаром. Мерзкая смесь.

— Чё, еще на Эмиля надеешься? — кивнул он. — А знаешь, что он делает? — он неожиданно рассмеялся и велел. — Открой дверь, пусть послушает. Не видите, соскучилась по любимому?

Шаги по бетонному полу. Скрип двери.

Я выдохнула, захлебываясь дыханием. Переплетенные на затылке пальцы разъезжались от усталости. Я едва стояла, упираясь лбом в стену и меня трясло.

Тихо. Очень тихо. Только слышно, как гудит лампа под потолком.

Уроды позади затаили дыхание — слушали тоже, но что? Что мне хотели показать?

Холодную тишину подвала прорезал мужской вопль. Надорванный, словно по живому режут. Хриплый и давно севший от боли. В крике был откровенный надрыв, с которым мужчины не орут. Такой крик выбивают намеренно.

Я перестала дышать, слепо глядя перед собой.

— Слыхала? — бритый наклонился, вновь обдав пропойно-табачно-мятным дыханием. — Хочешь к нему, красавица? Правда он немного не в форме после встречи с нашим специалистом по упорно молчащим.

Кричал Эмиль. Они его пытали.

Глава 31

Меня начало трясти — интенсивно, крупной дрожью.

Я задыхалась, слушая вопли Эмиля, пока не захлопнули дверь. Здесь отличная звукоизоляция. Отличная. Я поняла это сейчас, когда дверь закрыли. Что происходит в этом доме еще? Знает ли Эмиль, что я здесь?

Он не услышит моих криков, если ему не дадут послушать. Как мне сейчас.

— Пожалуйста, — залепетала я. Я попыталась повернуться, поймать руки моего мучителя и умолять, умолять, умолять…

Очередной удар по уже разбитому носу оборвал мой порыв. Я взвизгнула, как избитая собака и уткнулась в стену лицом.

— Руки за голову! — меня схватили за запястья и силой заломили за голову.

Тело не выдерживало издевательства. Я больше не могла стоять, не могла терпеть боль, от которой пылали нервные окончания. Мышцы превратились в перекаленное стекло — тронь и рассыплются.

Превозмогая боль, я сложила руки на затылке, беззвучно рыдая.

— Эмиль, — одними губами прошептала я.

Сердце разрывалось на части при одной мысли, что над ним издеваются тоже.

Какой Лазарь козел.

Они забрали деньги, а отвечать придется нам. Как я могла поверить, что Лазарь поделится со мной такой суммой… Как вообще могла ему верить.

Я давилась слезами и душу скручивало в холодный жгут.

Плечи и шеи горели от мучительной боли, я вновь непроизвольно опустила руки. От следующего удара кровь пошла через нос. Я сглотнула ее, теплую и липкую, и закашлялась.

Вкус железа во рту вернул меня в реальность. Такие деньги нам не простят.

— Эмиль, — снова прошептала я, на этот раз обреченно.

Кровь текла по подбородку, капала на голую грудь, пачкала живот. Я уперлась лбом в стену. Все плыло, в голове шумело — я как будто на полпути в обморок.

Что от меня останется к утру? Осознав перспективы, я безучастно смотрела в пол.

Мне конец. Конец. Эмиль мне не поможет.

Эту страшную картинку я запомню навсегда. Хотя через какое-то время сделаю вид, что ничего не было. Но серый бетонный пол был грязным. Натекшая кровь засыхала — до следующего удара. Ведь чем дольше, тем сложнее удержать руки за головой. За каждую промашку я получала по лицу. И кровь засыхала на сером бетоне слоями, пока лужа подо мной не стала рябой. Кровь была всех оттенков: от темно-рыжего и бордового до алого.

Я не чувствовала лица с той стороны, по которой били. Удары об стену стесали кожу со лба.

Я больше не могла стоять на коленях. Нестерпимая боль шла от коленных чашечек вверх, охватывая дрожащие бедра. И больше я не могла молчать: сначала тихо ныла сквозь зубы, затем рыдала без слез.

Эта пытка длилась так долго, что ночь стала бесконечной. Я так устала, что пропали чувства: надежда, даже страх. Меня донимали только боль и отчаяние.

Я не знала, чего они пытались добиться. Не понимала, когда это закончится. И чем — пулей в голову?

От меня ничего не требовали — только стоять на коленях у стены и держать руки за головой. Они уже превратили меня в ничего не соображающее тело. Когда мне стало совсем плохо, они облили меня холодной водой.

Я даже подумала, что меня забьют насмерть.

Просто так. Без повода, а потому что могут. Неужели с ним происходит то же самое?

Я тихо ныла и шептала в стену его имя. Только Эмиль меня не слышал.

— Эмиль ни в чем не виноват, — неожиданно для самой себя выдавила я.

Наверное, слишком любила, чтобы молчать.

— Что ты сказала? — бритый наклонился, прищурившись. Цепко, недоверчиво, словно ухватил что-то интересное.

Но выражение лица стало таким жестоким, что продолжать было страшно.

Глава 32

— Эмиль, не виноват… Это Лазарь.

Я с трудом выталкивала слова сквозь сухое горло и разбитые губы.

Правая часть лица пульсировала от тупой боли. Она усиливалась, каждый новый удар расплющивал нервные окончания. Лицо распухло так сильно, что я видела собственное отекшее веко над глазом.

— Эй, погоди! — бритый поднял ладонь, останавливая кого-то. — Она его выгораживает.

Я тяжело дышала, лбом уткнувшись в стену. Лишь благодаря ей я еще держалась, а не падала. Волосы, слипшиеся от холодной воды, крови и моих соплей висели грязными сосульками по обе стороны головы.

Я зажмурилась и оперлась на стену. Плевать, если снова ударят — больше не могу. Не могу выносить эту комнату, тусклый свет, побои и этих уродов. Не могу выносить бесконечную ночь.

Им было плевать на прозвучавшее имя. Не интересно. У бритого зажглись глаза, когда он понял, что я защищаю Эмиля. Сдаю себя, не понимая, что происходит. Не понимаю, почему они так реагируют.

Но больше я не могла молчать.

— Лазарь подослал меня… — с носа что-то капнуло, слезы или вода, которой меня окатили, не знаю. — Следить за Эмилем…

Голос звучал, как издалека. Хриплый голос незнакомой взрослой женщины.

Впервые за много часов меня не трогали, а слушали, что говорю.

Может быть, если расскажу все, меня оставят в покое. Хоть на пять минут, но мучения прекратятся.

Я шептала с трудом, часто сглатывая. Каждое слово давалось с трудом. Но я словно открыла в себе внутренние силы. Всего пять минут не бьют, а я уже встряхнулась.

Я даже не представляла, что настолько живучая. Впервые за ночь, я поверила, что уйду отсюда.

— Позови нашего, — каким-то неуловимо мерзким голосом сказал бритый и выпрямился.

Ко мне он потерял интерес и теперь ходил позади. По стене плавала его тень, вокруг раздавались нервные шаги. Я хрипло дышала в бетон, ощущая каждую клеточку своего избитого тела.

Каждая косточка, каждая мышцы — ныло все. Даже те места, по которым пока не пришлись удары. После рывков за волосы саднила кожа головы, нос и лицо тупо пульсировали. Живот и грудь стали холодными и пыльными, потому что меня постоянно прижимали к бетону.

Но спутанное сознание слегка прояснилось.

Я почуяла шанс на жизнь и вцепилась в него с животным остервенением. Боковым зрением я устало следила за происходящим в комнате, но мне мешала завеса скомканных мокрых волос. Черные пряди слиплись, облепили щеку, которую я не чувствовала после побоев.

Плевать, заживет как на собаке. Я хочу выбраться отсюда, выбраться живой.

Мое сердце горячо и громко билось в горле: в коридоре раздался шум. Сюда шли.

Глава 33

Дверь была приоткрыта — иначе я бы не услышала шагов.

А если это Эмиль? Я прислушивалась, но улавливала свое свистящее сквозь зубы дыхание. Эмиль больше не кричал.

Может быть, меня спасут. Может, нет. Я не знала, кто сюда направляется.

А вдруг он уже мертв?

Я закрыла глаза, жмурясь от боли. Не физической — ее я перестала замечать. Мне стало больно от своих мыслей.

А еще почему-то вспомнила, как мы занимались любовью тем утром. Я была сверху и он заломил мне руки за голову. Лицо заливал солнечный свет, я ничего не видела — только чувствовала его. Миг абсолютного счастья. Короткого, ведь счастье не бывает долгим. Но ради этих мгновений и живут. Такие воспоминания ценят — яркие, навсегда застрявшие в памяти.

И сейчас это воспоминание вспыхнуло как осколок зеркала под солнечным светом.

Но эти сраные шаги за дверь возвращали меня в реальность. Чужие шаги, не Эмиля.

И жмурюсь я не на солнце, а в стену, от которой несет бетоном и кровью. Тяжелый шаг стих перед дверью.

Человек вошел, но я не видела, кто.

— Ни хрена не говорит, — голос был незнакомым, низким и хриплым, словно его обладатель много курил. — Все идет к тому, чтобы их…

В голове что-то поплыло. Я не дослушала, по контексту догадавшись, о чем речь.

Эмиля пытали, но он ничего не сказал… Он и не мог. Он ничего не знает! Меня не допрашивали, но это я могла рассказать правду. И теперь нас убьют за это. За деньги, на которые Лазарь и партнер Эмиля положили глаз.

— Попробуем еще, — сказал вошедший.

Я резко повернулась и открыла рот, собираясь выкрикнуть правду в лицо. И плевать, что снова ударят! Но увиденное остудило меня: у бедра он держал пистолет, стволом к полу. Пальцы нервно играли на рукояти.

— Пожалуйста, — залепетала я и попыталась встать с колен.

Я хотела остановить его… Вымолить себе жизнь.

Ноги совсем не слушались: с ободранной кожей, я стояла на бетоне фактически голой плотью. Они болели, будто в них вбили раскаленные штыри. Колени отказывались разгибаться.

Он стремительно шел ко мне со спокойным лицом.

Короткий замах и тыльная сторона рукоятки полетела в висок. Это был мощнейший удар. Боль прострелила голову насквозь. На мгновение я решила, что так меня пытаются добить, пожалев пулю.

Я мешком повалилась на пол.

Оглушенная, с белой пеленой перед глазами. Темнота будет потом. А сначала — белая вспышка, возникшая в сознании, как ядерный взрыв.

— Эмиль, — в беспамятстве позвала я.

Бетонный пол ударил меня в бок. Я услышала глухой удар, но не почувствовала боли. Оглушенная, по инерции перекатилась через правый бок и застыла в полузабытьи.

Боль как будто исчезла. Странно — после такого-то удара.

Я обессилено лежала на боку, глядя в серый бетон. Глаза щипало от сухости, но ни моргнуть, ни закрыть веки я не могла. Даже не уверена, что еще дышала.

Висок ощущался чужим. Вместо него было что-то другое, чужеродное. Даже не знаю, сломали мне височную кость или нет. Нервные окончания исчезли, я никак его не чувствовала.

Скрип двери — кто-то вошел еще. Приглушенные голоса.

Меня перевернули на спину.

Я почти ничего не видела: плывущее серое марево, в центре которого мерцало что-то светлое. Это была лампа на сером обшарпанном потолке. Просто мерцающая лампа.

Меня окружили темные силуэты, но я не различала лиц. Они стояли надо мной, голой и избитой, а я не могла даже пошевелиться.

Они с кем-то говорили.

Надо подняться, хотя бы попробовать, но я не могла. Ободранная, мокрая, вся в крови, я могла только дышать и сосредоточилась на этом. Вдох-выдох… Это несложно.

Один из них опустился за моей головой на колени. Я видела только силуэт. Кто-то прижал мои запястья к полу, заломил наверх.

Как Эмиль, когда пытался предать в солнечном свете красивое положение моему телу.

— Эмиль, — позвала я, вспомнив о нем.

Еще один надо мной склонился.

Мне развели ноги и я ощутила такую сильную боль в промежности, что она затмила все остальное. Я дернула руки движением, похожим на мышечный спазм. Вырваться не удалось.

И очень скоро я поняла, что уже не спастись. Оцепенение спало, но я была слишком слабой, чтобы сопротивляться. Только возилась, рыдая сквозь зубы. Наконец, повернула голову — висок ощущался тяжелой пульсирующей раной. Картинка перед глазами поехала и даже слабо видимый потолок с лампой расплылись в нечеткую абстракцию.

— Эмиль! — зарыдала я.

Я возилась, пока кто-то не вжал ладонь мне в лицо, прямо в отбитую скулу.

Чье-то тело пригвоздило меня к бетону, с моими ногами что-то делали — раздвигали, мяли или подгибали. Так мучительно долго — первый возился минут десять, и это только первый. Их здесь не меньше трех.

Хоть бы он пришел…

Моя вера в Эмиля была так сильна, что я надеялась — он сможет. Несмотря на пытки, несмотря на то, что и сам не способен идти или говорить. Если он вообще жив.

Они ведь сказали, что трахнут меня перед смертью.

— Эмиль! — завизжала я, пока очередной удар не отбил охоту орать.

И тогда я сделала последнее, на что была способна после сегодняшней ночи. Я сделала вид, что это не со мной. Я даже не просила, чтобы меня убили — меня здесь просто не было.

Последнее, что я запомнила, была мощная удушающая хватка на шее. В горле клокотала от дыхания кровь и я пялилась вверх — на пистолет прижатый к моей голове. Перед глазами была спусковая скоба, на крючке напрягся палец третьего по счету мужчины, что меня изнасиловал.

Лучше всего в память врезался его медальон. Он выскочил из воротника рубашки и раскачивался на длинной цепочке прямо надо мной. Маленький золотой диск с выгравированной головой льва.

А потом я потеряла сознание.

Глава 34

В себя меня привел ледяной всплеск. Меня окатили холодной водой.

Я открыла глаза, широко разевая рот, чтобы не захлебнуться. Я лежала на полу в позе эмбриона, поджав ноги. Намокшие волосы залепили глаза, и я убрала их с лица, пытаясь привстать.

Ладонью уперлась в пол, но мышцы не выдержали. Задрожали, как перетянутая струна, и я повалилась на бетон.

Я молилась, чтобы чувствительность не возвращалась подольше. Но резь между ног появилась вместе с болью в измученном теле. Сейчас я была одна в комнате. Тот, кто плеснул на меня водой вышел в коридор — оттуда доносились голоса.

Ничего не закончилось. Мне казалось, что хуже быть не может. Я ошибалась.

Я обняла колени и сжалась в комок. Больше я не пыталась встать. В душе была пустота — я не чувствовала ничего, кроме желания жить. Но даже оно было каким-то черным и куцым, как у замученного животного.

Сквозь сжатые губы вырывались жалкие звуки. Я хныкала, не в силах справиться с собой. Затем раскашлялась, отхаркивая свернувшуюся кровь. Меня обволакивало болью, затопляло ею. Тело было изжеванным, словно меня сбила машина и долго волокла за собой.

Кто-то вошел в комнату.

— Подними ее.

Меня заставили встать на ноги и куда-то повели. Я запомнила лишь фрагменты, как стою в коридоре, а на ногах у меня кровь. Потом меня куда-то тащат — то за руку, то за волосы, а я ною и уже не отбиваюсь.

Меня втолкнули в подвальную комнату похожую на предыдущую, только она была вытянутой. И я была здесь не одна: лицом к стене на коленях стоял мужчина. Я с надеждой мазнула по нему взглядом, но это был не Эмиль. А я думала, что меня привели к нему попрощаться.

— Села! Села, я сказал! — меня толкнули, обращаясь со мной, словно я не понимала человеческой речи.

Я неловко шлепнулась — попыталась сберечь колени и сильно ударилась бедром. Как только я оказалась на полу, от меня отстали. Мужчина повернул голову, всмотрелся в меня… И не узнал. Я увидела в пустых глазах облегчение, словно он боялся увидеть вместо меня кого-то, кто ему дорог.

Это всего лишь я. Никому не нужная девушка, которую все бросили.

Я не знала этого мужчину. Под слоем крови и ободранной кожи лица было не узнать. Выделялись только голубые глаза, но они смотрели бессмысленно. Мужчина был где-то в своем мире, смирившийся со своей судьбой. В отличие от меня он был одет, но одежда порвана и покрыта кровью. Глеб?

Снова заскрипела дверь. Через порог рухнул молодой мужчина — сильно избитый и обессиленный, как мы все.

— К стене, сука. Ну?! — пинками его заставили отползти.

А это кто? Парень был худым, с короткими волосами — это все, что я могла о нем сказать. Не Эмиль, не Лазарь. Кто же он? Парень скорчился у стены и затих, прикрыв лицо руками. Дышал, но уже еле-еле.

Они ушли, оставив караульного. Я снова начала дрожать. Зачем нас сюда сгоняют? Мы в шеренгу стояли вдоль стены. Обезумевшие глаза мужчины пугали меня до ужаса. Я жалела, что пришла в себя, вернулась из спасительного обморока.

Я поняла, куда нас привели. Это расстрельная комната. Нас сгоняли сюда, чтобы убить. Зачем отмывать несколько комнат, когда все можно сделать в одной.

И сейчас приведут Эмиля…

Я сглотнула, тихо рыдая в ладонь. Меня хотя бы не заставляли снова держать руки за головой — мучения закончились. А этот мужчина, Глеб, видно, не опускал их по привычке после этой бесконечной ночи.

Снова заскрипела дверь, и я обернулась, припадая к полу от страха. Я ждала палача.

Но на пороге стоял Эмиль — на своих ногах, и взгляд остановился на мне.

Таких глаз я раньше не видела… Ни у кого в жизни.

Эмиль смотрел на меня опустошенным взглядом убийцы и его рот был крепко сжат. У бедра он держал пистолет.

Мой палач пришел за мной.

Глава 35

Эмиль жив. Но что с ним стало…

На лице и теле кровь. Натекла из разбитого носа, он весь в резаных ранах и черно-красных ожогах, от него пахло паленой кожей.

Его тоже обливали водой, слипшиеся волосы присохли ко лбу. Выражение лица стало иным. Линия рта омертвела и расслабилась, глаза потеряли осмысленность. Но Эмиль здесь. Живой, еще сильный.

Голый по пояс, но ему позволили набросить что-то на плечи — кажется, его собственную рубашку. Расстегнутая на груди, она пристала к телу, грязная и мокрая.

Он вошел в комнату, и я увидела, что сжимает он свой пистолет. Рука расслаблена, палец уверенно лежал на спуске. Эмиль повернулся к нам лицом, глядя перед собой в пустоту, и чего-то ждал. В разбитом виске, который я почти не чувствовала, вдруг что-то начало пульсировать.

Я дышала открытым ртом и пыталась поймать его взгляд. Он смотрел мимо. Насквозь. Или это казалось мне, потому что все расплывалось перед глазами и в голове плавал туман.

Больше всего на свете мне хотелось позвать его, но я не могла. Язык не слушался.

Следом вошел мужчина, которого я не знала. Немолодой — ближе к шестидесяти, с дорогой стрижкой. По нему видно, что денег он не считает.

Держался он степенно уверенно, глядя на присутствующих с неуловимым превосходством. Так смотрят на насекомых. Он выглядел так, словно на минуту отвлекся от важных дел и сразу вернется к ним, когда нас не станет. Следом появились еще двое с лицами профессиональных телохранителей.

Того бритого, что изнасиловал меня первым, здесь не было.

— Давай, Эмиль, — сказал мужчина. — Кончи их. И можешь идти.

Я вздрогнула от этих слов.

Лежащий парень не прореагировал. Зато тот, что стоял у стены в коленопреклоненной позе, обернулся.

— Эмиль! — расширенные глаза выдали панику. — Не стреляй… Мы же партнеры!..

Истерический голос утонул в выстрелах.

Первый же меня оглушил. Я впервые слышала стрельбу. В подвальном помещении она была подобна грому. Я рухнула, съежившись, и закрыла уши. Удивленно смотрела на Глеба, оседающего на пол… На стену за ним вылетела кровь с каким-то сгустками. Голубые глаза смотрели на меня, рот открылся, хлопнул, пока Глеб падал. Он свалился на пол, и вывернутая судорогой спина выгнулась дугой.

Я смотрела на агонию, оглушенная страшной картиной. Выстрелы раздались с другой стороны — Эмиль застрелил второго. Парень умер быстро: кровь выплеснулась из раны толчком, он дернулся и замер.

Стало тихо, я не понимала, почему, пока не подняла глаза. Эмиль целился в меня.

Такой высокий и жуткий, весь в крови после пыток. Теперь он на их стороне — ему дали шанс искупить «вину». И у моего любимого было незнакомое выражение лица… Страшное, словно он уже знает, кто я.

Я ведь сама сказала… Сказала им. Они сообщили ему, а теперь хотели повязать нашей кровью.

Его глаза пугали больше, чем дуло, направленное в лоб. Оружие стало одной линией с вытянутой рукой — позиция стрелка. Эмиль был готов выпустить пулю.

Я так ждала его… И вот он пришел, но не затем чтобы защитить.

Я не молила о пощаде — знала, бесполезно. Мои чувства выдавали только слезы, текущие по закаменевшему лицу. Я подняла дрожащую руку с ободранными костяшками, инстинктивно пытаясь закрыться от пули. Висок сжимался от спазмов.

Почему-то Эмиль медлил.

— В нее стрелять не буду, — он опустил пистолет и обернулся к мужчине. — Давай договоримся.

Эмиль хотел купить мне жизнь.

Глава 36

— Нет, Эмиль, — мужчина насмешливо покачал головой. — О ней разговора не было.

Он даже не смотрел на меня.

Одна рука в кармане серых брюк, на другой он рассматривал ногти. Маникюр важнее, чем я. Важнее, чем всё.

На мгновение он взглянул Эмилю в глаза. Для этого мужчине пришлось поднять голову — он был ниже.

— Мы договорились. Ты отрабатываешь бабки вместо Глеба и кончаешь всех. Эта сучка не вписывается.

— Я помню, но…

— Эмиль, знаешь, что ты делаешь? — голос звучал вежливо, даже ругательства он произносил мягко. — Ты себя закапываешь. Твоя сучка, — он с омерзением показал на меня щепоткой пальцев, — видела, как ты стрелял. Она даст против тебя показания. Понимаешь?

К концу каждой фразы тон падал и становился отрывистым.

У меня затряслась голова — я не могла держать ее ровно. Эмиль не выстрелил и я больше не закрывалась. Сидела на полу, не чувствуя холода, и упиралась в него дрожащими руками.

Я опустила голову, борясь с желанием лечь на бетон. Больше не могу. Мне надо отдохнуть. Еще чуть-чуть, я упаду и уже не встану.

Голоса глушил звон в ушах, но я понимала, что сейчас решается моя судьба. Меня била крупная дрожь, но удивительно — душа была совершенно пустой. Было плевать, что я сижу среди трупов, а по полу растекается кровь. Внутри мне все отбило так же сильно, как снаружи. Там больше ничего нет.

Изо всех сил я прислушивалась к голосу Эмиля, стараясь не упустить ни слова:

— Она ничего не знает. Не знает кто ты, где мы находимся. Она не видела ничего, что может тебе навредить.

— Только тебе, да? — со странным вызовом спросил он.

Неоконченный вопрос повис в воздухе.

Он задумчиво молчал. Эмиль задержал дыхание — почуял слабину. Лицо при этом не изменилось.

Эту заминку с дыханием заметила только я, изучив за эти дни его тело и реакции. Сейчас Эмиль делал все, чтобы я ушла с ним.

Мне хотелось подползти к нему по грязному полу и целовать ноги. Просто за то, что он пытался забрать меня из ада.

— А если сбежит? — тот серьезно глянул на него. — Ментам про тебя наболтает?

— Я за ней присмотрю, — усмехнулся Эмиль. — Глаз с нее не спущу. Я готов на многое пойти, если ты уступишь. Разрешишь забрать девчонку… Возьму ее в жены, чтобы ты убедился, что я серьезно. Всё, что хочешь.

— Так понравилась? — он улыбнулся, мерзко и откровенно, жирные щечки затряслись. Он исподлобья смотрел на Эмиля и посмеивался.

— Да, — Эмиль тоже рассмеялся, будто признавался в преступлении. Слегка смущенно.

Ему нравилось, что его умоляют. В глазах этого человека это правильное положение вещей, когда перед ним унижаются. Он внимательно наблюдал и слушал всё, что говорил Эмиль. Глаза ловили каждую мелочь.

— А бери, — он кивнул с открытым ртом. Язык скользнул по нижней губе, лицо приобрело странное выражение. — Только смотри, засыплешься, я ее сразу кончу. Понял?

— Спасибо, — пробормотал Эмиль.

Он тоже дышал ртом — из-за перебитого носа, и от напряжения.

— Только давай так… Поднимаемся, сейчас все подготовят, и подписываешь документы. Берешь ее в жены, сам за ней следишь. Согласен?

— Хорошо, — Эмиль устало кивнул, в позе появилось облегчение.

— Ну, вот и ладно, — он перестал улыбаться. — Пушку моему человеку отдай. Убийства записали?

Охранник кивнул и шагнул вперед, протягивая руку. Эмиль отдал ему пистолет. Тот взял его с опытом — за дуло и под спусковым крючком, чтобы не оставить отпечатков.

Я не чувствовала ничего, кроме пустоты. Руки совсем стали слабыми, я зажала рот, борясь с тихим, но надоедливым звуком, который я издавала. Вместе с выдохом вырывались тихие всхлипы. Я так глубоко дышала, что очертания предметов стали ярче. Я зажмурилась, чувствуя, как по грязному лицу текут слезы, обжигая щеки. Кожа стала ледяной в вечном подвальном холоде.

Мужчина взглянул на меня, когда я издала очередной стон и с отвращением скривился. Ему было противно на меня смотреть.

Я на всю жизнь запомнила это холеное равнодушное лицо. Приятное лицо преуспевающего человека.

— Ты все понял, Эмиль? — в последний раз, прежде чем уйти, мужчина взглянул на него. — Пушка побудет у меня. Не хочу, чтобы ты сбежал. Лояльность ты доказал, гнида финансовая. Молодец. Девчонку сам бери, и иди наверх.

Мужчина вышел, остальные наблюдали за нами. Неприятные взгляды скользили по моему голому телу, на котором живого места не осталось. Ждали представление.

— Дайте что-нибудь, завернуть, — глухо попросил Эмиль.

Через минуту ему принесли серый махровый мужской халат.

Не глядя в глаза, он наклонился, набросил халат мне на плечи. Затем просунул под меня руки и осторожно поднял. Как тогда, на набережной… Только теперь держал, будто боялся сломать.

— Тихо, — еле слышно выдохнул он. — Тихо, маленькая.

Я скулила между вдохами.

От Эмиля пахло кровью и порохом, паленой кожей. Наверное, ему было больно, но я спрятала лицо на его плече и обхватила шею. Очень сильно, я даже не подозревала, что в руках осталось столько силы. До скрипа в кулаках, до дрожи. Я его не отпущу, что бы ни случилось. Я не дышала открытым ртом — глотала воздух, и все равно задыхалась. Нос заложило, разбитый и распухший.

Воротник сорочки Эмиля, жесткий от засохших крови и воды, царапал разбитые губы. Я едва сдерживала шепот — слова благодарности ему. Тело ныло, ломало, но я прижималась так крепко, будто стремилась с ним срастись. В горячих и сильных руках был единственный шанс на спасение.

Я все еще не верила, что он несет меня наверх — из подвала.

Глава 37

Шаги Эмиля укачивали.

Он нес меня наверх. Потом по коридору. Я слышала жесткие и глухие удары подметок по полу. Он шел уверенно, словно знал, что делать.

Мы были на втором этаже. Поворот, еще один. Эмиль внес меня в комнату и остановился.

Я испуганно отняла лицо от плеча. Все плыло перед глазами, голова кружилась. Мы были в шикарном кабинете, устланном коврами.

— Не бойся, — прошептал он. Но я была так перепугана, что кроме шума в голове и собственного дыхания почти ничего не слышала.

Я пробыла в подвале меньше суток, но холод так въелся в тело, что нервные окончания получили шок, как только Эмиль поставил меня в мягкий, теплый ворс.

Он думал, я устою. Но я повалилась на пол и застонала, отбив колени и руки. Он не стал меня поднимать, но коснулся пальцами волос. Я обхватила его ногу обеими руками и прижалась лицом к грязной штанине. До безумия страшно было обернуться. Я знала, что мы не одни. Успела заметить того мужчину в костюме — он сидел за столом, с бессердечным любопытством рассматривая нас.

Его взгляд пугал: как у любознательного ребенка, отрывающего крылышки мухам. Только вместо мух у него были мы. И по периметру комнаты двигались какие-то тени. Здесь были мужчины, много. Для меня они все были безликими, как серая масса.

Я одного помнила — того бритого. Который бил и насиловал первым. Помню медальон, его владелец был третьим. Больше никого не запомнила.

Я держалась за колено Эмиля и надеялась, что обратно он меня не отнесет.

Они о чем-то говорили, но словно на иностранном языке. Оглушенная, я утратила способность понимать речь — слышала звуки, но смысл ускользал.

— Дина? — он, наконец, обо мне вспомнил, наклонился. Поднял меня на ноги и прижал к себе.

Руки Эмиля тоже дрожали. Мышцы напрягались с большим усилием, чем было нужно. Разбитые и раздавленные оба, мы едва стояли на ногах. Не знаю, почему нас окружили вооруженные люди, но нам позволят уйти. Самое страшное позади. Нас не убьют. Не сегодня.

— Мне твоя схема нравится. Башка у тебя варит. Ну что, Эмиль, подпишешь? — с негромким хлопком мужчина за столом сомкнул ладони и вытянул губы, будто сомневался в нем. — Не передумал? Говорил, в жены ее возьмешь. Документы сейчас принесут.

Я подняла глаза, рассматривая Эмиля. Он так ни разу и не взглянул на меня.

Только на того человека. А я… меня как будто здесь не было. Лишь сжавшаяся на плечах рука показывала — я про тебя помню.

— Подпишу, — Эмиль говорил спокойно. Ровный голос не вязался с дрожащей рукой.

Я не сразу поняла: он сдержан, мышцы просто дрожат от усталости. Как и я, он простоял эту ночь, сложив за головой руки.

— Давай, — мужчина сделал знак рукой, соседняя дверь распахнулась. К нему подошел высокий парень, положил бумаги на стол. — Жду, Эмиль.

Эмиль подошел к столу за бумагами — медленно, потому что я еле ковыляла.

— Иду тебе навстречу только потому, что уважаю тебя. Ты человек слова, Эмиль. Ты умный. Ты должен все понимать. Работать нам вместе долго. Надеюсь, ты будешь за это благодарен.

— Я благодарен.

— Я хочу, чтобы ты помнил это каждый день, — он подал бумаги. — Мне нужен был кто-то один, Глеб или ты. Я выбрал тебя.

— Я не подведу, — ответил Эмиль.

— Надеюсь.

Сейчас решалась моя судьба, и я мысленно умоляла Эмиля. Я буду тебе лучшей женой, только забери… Но меня пугал подтекст в их словах. Оба имели в виду больше, чем сказано вслух.

Почему-то этому жуткому человеку за столом выгодно, чтобы Эмиль взял меня в жены.

— Иди сюда, — он забрал бумаги, и подвел меня к кожаному креслу.

Я села робко, как бездомная собака, удивленная, что ей позволили поваляться на хозяйской постели в богатом доме.

— Подпиши.

Он пальцем показывал в пустые поля, подсказывая.

Первый документ я испортила: начала плакать. По мелованной бумаге расплылась безобразная красноватая клякса. Слеза, проползшая по щеке, окрасилась кровью — я буквально плакала кровавыми слезами.

Документ молча поменяли.

— Давай, Дина, — Эмиль взял мои пальцы рукой, чтобы они не дрожали так сильно и вместе со мной вывел буквы.

Я не знала, что это. Но была готова на все, лишь бы уйти. Последняя подпись — вот и все. Я бы на них имущество переписала, если бы хотели.

Эмиль еще что-то сказал им.

Я сидела в кресле, опустив голову. На плече сжималась большая ладонь с расставленными пальцами. Ритмично, словно его заело.

А затем он вновь взял на руки и понес к дверям.

Нас не пытались остановить. Я видела боковым зрением смазанные темные фигуры — нас окружили, но выпустили из кольца.

— Молодожены, — вслед усмехнулся мужчина за столом. — До завтра, Эмиль. Парни к тебе подъедут с утра. И еще… девку сам выпросил. Сам за нее отвечаешь.

На улице еще не рассвело.

Эмиль вынес меня на руках, спустился по ступенькам и понес куда-то в темноту. Только почувствовав запах бензина, я поняла, что мы на парковке.

У пассажирской двери «мерседеса» он попытался поставить меня на слабые ноги.

— Дина, встань, — тихо сказал Эмиль. — Я не удержу тебя одной рукой.

Я схватилась за крышу и сумела выпрямиться. Халат болтался от ветра, шершавый асфальт был ледяным, и я поджала одну ступню. Я никак не могла прийти в себя. Если вообще когда-то смогу. Поверх серой крыши авто я смотрела на дом. У крыльца горел фонарь, свет красиво истекал в темноту… Словно на открытке. Похолодало, изо рта вырвался легкий пар.

Я опустошенно смотрела на дом кошмаров.

— Садись, — он открыл дверцу.

Посадив меня, он обошел машину. Прежде чем сесть, Эмиль сплюнул кровью, красный плевок разбился об асфальт.

Завел двигатель и сразу вывернул руль — торопился убраться отсюда. Охрана открывала кованые ворота. Свет фар задрожал на решетке, делая ее четкой и черной, а все остальное призрачным, как мираж.

Он выжал газ, и мы влились в автомобильный поток.

Оказалось, я почти не дышала. Но стоило преодолеть ворота, как я выдохнула. Адреналин уходил, оставляя после себя мои истерзанные останки. Я съежилась на сидении, ничего не видя перед собой.

Это все неправильно. Я закрыла глаза. Неправильно!

Я думала, когда выйду отсюда, все будет по-другому. Но мир не заметил того, что со мной произошло. С ним ничего не случилось, жизнь двигалась дальше. Это я осталась на обочине.

Эмиль свернул с главной дороги куда-то в темноту.

Мы удалялись от города, и я не знала куда. Скажу правду: мне было наплевать, куда он меня везет. Я старалась ни о чем не думать. Если следить за мыслями, то это почти не больно. Главное, не думать.

«Мерседес» сбросил скорость, на последнем дыхании прополз последние метры, будто Эмиль отпустил педаль газа, и остановился на обочине. Пустынная дорога была проселочной, ее окружали деревья. Самая глушь.

Я плотнее закуталась в халат и опустила голову, уставившись на свои разбитые колени.

Эмиль молчал, и я боялась на него смотреть.

Глава 38

С пустым лицом Эмиль смотрел на черный горизонт.

Я вела себя тихо. Очень тихо, не обращая внимание на боль во всем теле и, особенно — между ног, которая не думала стихать. Искоса смотрела в безумный профиль с крепко сжатыми губами… Профиль моего мужа.

Я не испытывала отчетливого страха — чувства стали неопределенными. Но горло сжималось так, что дышать было трудно.

Эмиль закрыл глаза, прижал пальцы к векам.

Он качался — почти незаметно, но я уловила эти движения взад-вперед. А затем неожиданно заорал и ударил по рулю. «Мерседес» коротко просигналил, мигнули фары — он задел органы управления.

Я совсем перестала дышать и сжалась у дверцы.

Краем глаза я видела, как Эмиля охватывает дрожь. Он стремительно выбрался из машины и ушел вперед. Теперь он стоял перед капотом спиной ко мне, залитый светом фар, который выбелил его мятую сорочку, бурую от пятен крови.

В свете фар Эмиль выглядел нереальным.

Он снова заорал. Сорванным голосом выплевывал ругательства в пустоту. Бросился на капот, проминая его ударами кулаков. Ударил снова, и пальцы заскрипели по гладкой поверхности, словно он собирался рвать металл руками.

Эмиль резко поднял голову и увидел, что я слежу за ним через лобовое стекло.

Слава богу, он замолк. Только тяжело дышал и смотрел исподлобья, не мигая.

Оскаленный рот, искаженное лицо, обезображенное кровью и ожогами — он даже не похож на человека. Монстр. Эмиль с такой ненавистью смотрел на меня, что я не могла пошевелиться от страха.

Мы на пустынной дороге, и этот мужчина в ярости.

Знаю, он умеет убивать. А я принадлежу ему: не как женщина или даже рабыня. Меня бы не было в живых, если бы Эмиль не взял меня в жены. Ему принадлежала моя жизнь.

Он сгорбился над капотом, не зная, на что еще кинуться, чтобы побороть то, что его мучит. Но здесь только я.

— Не надо, — одними губами выдохнула я, когда он обошел машину.

Он вытащит меня наружу! Пристрелит и бросит труп на обочине…

Пистолет у него забрали. И такой ценой увозить меня, чтобы убить сейчас, смысла нет. Но эта картина стояла перед глазами, когда Эмиль, разъяренный и собранный, нырнул в открытый салон и уставился на меня пронзительно-тяжелым взглядом.

— Не надо, — я заслонилась руками.

Эмиль убрал дрожащие руки, которыми я защищала лицо.

— Опусти руки, — велел он, голос звучал незнакомо. — Не бойся.

Он включил верхний свет в салоне, взял меня за дрожащий подбородок и повернул голову в сторону. Эмиль рассматривал висок.

От страха я слишком часто дышала. Я отключусь, если не успокоюсь… А он изучал мои травмы. Мне хотелось спросить, что там, но я боялась открыть рот.

— Все будет хорошо, — заключил Эмиль, но не отпустил. Пальцы лежали на подбородке, а виска коснулось дыхание, когда он наклонился. — Девочка моя…

Он плавно дотронулся губами до раненого места.

Меня так колотило, что он не мог не заметить. Я закрыла глаза, сглотнула, чувствуя, что снова задыхаюсь.

— Успокойся, — он протянул руку между сиденьями и достал бутылку воды.

Он знает обо мне? Знает?..

Я была уверена, что да: о нашей афере, Лазаре, моей роли… Но Эмиль ведет себя так, словно не знает ни о чем. Я совсем его не понимала.

Он попытался напоить меня.

Приставил горлышко к разбитым губам, помог запрокинуть голову. Пока вода не попала в рот, мне казалось, что я не хочу пить, а теперь не могла остановиться. Все глотала и глотала, осознав, как сухо было во рту.

Даже пить больно.

Он убрал бутылку. Я выпила почти все — да там и было немного.

— Как ты себя чувствуешь? — он изучал меня серыми глазами. — Я не могу отвести тебя к врачу. Но если нужно, я что-нибудь придумаю.

— Эмиль, — прошептала я и тихо заплакала. Я так боялась, что он меня уничтожит за ложь.

Вот бы поцеловать его… Но не моим разбитым ртом. Я гладила впалую щеку кончиками пальцев, как тогда, в клубе. И прошептала прямо в губы слова благодарности:

— Спасибо… Прости. Прости меня…

Он сжал щеки пальцами, словно хотел поцеловать. Но разбитые губы зависли над моим лицом в нескольких сантиметрах. Правая рука сдавила горло. Так сильно, что дыхание перехватило.

— Эмиль… — прохрипела я, не пытаясь сопротивляться.

Не спрашивай его, Дина. Ты знаешь, за что.

Он рассматривал мое лицо, пока не убедился, что я безропотна.

— Делай то, что я тебе говорю, — тихо произнес он. Шепот в салоне показался оглушительным. — Тогда, возможно, я закрою глаза на то, что ты пыталась сделать со своим дружком, сука.

Да, он знает. Это я ни хрена не знаю, что на самом деле происходит.

Эмиль перевел дух, пока меня трясло.

Я приоткрыла рот, собираясь молить о пощаде. Не надо… Я люблю тебя. Меня остановило выражение его лица: не просто злое, а напряженное, словно он сдерживает страшный гнев. Холодные пальцы на горле это подтверждали. Я попыталась сглотнуть.

— Если ты не будешь меня слушаться, я тебя убью.

— Прости… — одними губами прошептала я. — Я не виновата…

Пальцы легли мне на рот и резко сжали. Эмиль хотел, чтобы я замолчала. Я с трудом удержалась, чтобы не начать вырываться. Бесполезно, только хуже сделаю. Я застонала сквозь пальцы, глазами умоляя отпустить.

— Заткнись, — Эмиль, наконец, убрал руку и выпрямился в кресле. — Пристегни ремень.

Эта мелочность меня добила. Меня избивали и насиловали всю ночь, а Эмиль просит пристегнуться. Он еще раз смерил меня взглядом, а затем сам пристегнул к креслу.

Я тупо смотрела в окно. Небо становилось светлее, бесконечная ночь подходила к концу. Начиналась новая жизнь — с незнакомым человеком, жестоким и опасным. Моим мужем.

— Не хочу, чтобы ты погибла в аварии, — сказал он. — Я слишком дорого за тебя заплатил, Дина. Дороже, чем ты стоишь.

Я молчала в ответ — еще помнила, как он сжал мне рот. Я поняла тебя, Эмиль.

Тогда я еще не знала, что это гробовое молчание будет сопровождать меня всю нашу жизнь. Потому что жена Эмиля должна уметь вовремя закрыть рот.

Не бесить мужа.

Она многое должна. Так много, что не унесешь.

Эмиль привез меня домой.

После разговора и его угроз, я совсем выпала из реальности и остаток утра запомнила фрагментами. Моя жизнь раскололась на куски и часть осколков заменила темнота.

Я отчетливо помню, как на руках он отнес меня в квартиру.

Усадил на кухне за стол, и я сидела, съежившись полубоком. Он заставил меня выпить стакан коньяка, затем настал черёд таблеток. Я не знаю, что он давал, но не задавала вопросов. Не из страха, из безразличия.

На мне болтался чужой халат, и Эмиль приспустил его с плеч, рассматривая тело. Я вся избита, а кожа местами ободрана до мяса, но его взгляд остался непроницаемым. Он отвел меня в ванну, отрегулировал напор воды и с омерзением сорвал с меня халат.

— Будет больно, — предупредил он. — Зато потом лучше.

Он подхватил меня и поставил под душ. Кожу пекло от горячей воды. Она получила мгновенный болевой удар от ласковых горячих струй после истязаний в подвале. Эмиль мыл меня, руками размазывая скользкий гель для душа. Немного пахло миндалем. Легкий аромат дорогой косметики. Этот запах въедался в тело вместо грязи и крови.

Я приходила в себя. Ощутила гель, взбитый в воздушную пену, Эмиль мыл меня грубовато, но пена была нежной. Я вновь начинала осязать и не была этому рада. Кроме боли меня ничто не ждало.

Я закрыла лицо ладонями, спасаясь от потоков воды. Мне хотелось кричать, но я не могла. Не знаю, кто я теперь. Не знаю, как буду жить.

Если хоть раз посмотреть в глаза этому миру прямо, в нем станет трудно жить. Здесь слишком жестоко. Слишком страшно.

Эмиль угрожал мне, но больше его угроз я боялась, что меня заберут от этого мужчины и вновь отправят туда, где нет надежды. Вернут туда, где я провела ночь, которая изменила нас навсегда.

Глава 39

Больнее всего было осознавать, что они просто развлекались.

Наверное, потом пошли домой, играли в карты, пили вино, может, купили цветы своим девушкам. Неважно. Тем, кто меня истязал, это ничего не стоило. А я подыхала заживо.

Эта мысль настолько изматывала, что невозможно было жить из-за нее одной. Она убивала то, что от меня осталось.

Но, несмотря на это, я все еще была жива. Только непонятно зачем.

Лучше бы меня убили. Тогда бы меня здесь не было. И этот яркий, мерзкий свет из утреннего окна, не причинял бы столько боли.

Когда я открыла глаза в первый раз, их резало. Я лежала в маленькой комнате на солнечной стороне и шторы никто не задернул. Сюда меня принес Эмиль после душа. Теперь эта комната будет моей. Он не хотел видеть истерзанное тело рядом, в своей постели.

Ему противно? Я обо всем ему напоминаю?

Я с удивлением поняла, что ничего не чувствую. Совсем. Внутри все умерло. Я словно фарфоровая куколка, полая внутри. Я смотрела, думала, анализировала, но никаких чувств, кроме самых примитивных, не возникало. Пустота.

Тело болело адски. Все мышцы, до костей. Пылала содранная кожа и между ног тоже пекло. Но это не вызвало беспокойства — я стала безразлична ко всему.

Поглядев на солнечный свет, я закрыла глаза и вновь провалилась в сон.

Следующее пробуждение запомнилось фрагментами. Надо мной зависло взволнованное лицо Эмиля. Разбитое в хлам. Он убирал волосы с моих глаз и что-то говорил.

— Дина? — голос долетал из далекого далека. Нереальный, будто из счастливого сна.

Эмиля беспокоило, что я все еще сплю. Он боялся, что переборщил со снотворным.

Третье пробуждение было гаже всех.

Я выспалась и больше не могла спать. Только лежать на боку, глядя в стену. День и ночь перепутались, я не понимала, сколько времени прошло. Время в моем случае — бесполезный аксессуар.

Время не лечит. Оно просто убивает.

Я не могла встать. В глубине квартиры бродил Эмиль, я слушала тихие шаги, сдавленные стоны из ванной, когда он промывал свои раны.

Я не верила, что смогу прийти в себя. Все очень-очень плохо.

Мне отбили почки. И я простудилась.

Поясницу раздирало от острой боли, а я когда ходила в туалет, то писала с кровью. Голова напоминала гудящий колокол. Первые дни меня, кажется, тошнило. Точно я не помнила. Скорее всего, сотрясение — об стену отбили, а потом еще в висок… Лоб стал шишковатым. Лицо распухло, особенно веки. Наверняка лилово-черное. Наверняка.

Я поела на второй или третий день. Эмиль чем-то меня покормил. Пила через трубочку, потому что руки тряслись. Я не знала, почему вообще жива. И что здесь делаю — тоже не знала. По разговорам помню, что после изнасилования мне должны были пустить пулю в голову. Но все же я здесь. В отличие от тех, кто остался в подвале. Второй шанс. Второй день рождения. Многие из тех, кто стоял у расстрельной стены выгрызали бы право оказаться на моем месте.

Возможно, кому-то повезло больше меня, да. Но ведь кому-то и меньше, правильно?

И тогда я решила: ничего не было. Просто для того, чтобы жить дальше.

Я очнулась поздним вечером, открыла глаза: я лежала на кровати лицом к стене, поджав худые ноги и подогнув руку.

Стена была ровной, окрашенной в светло-серый цвет. Идеальной. Как и все в этом доме. По ней было приятно водить пальцем. Это медитативное занятие выбрасывало меня из реальности, позволяло ни о чем думать. Как будто я в пустоте или меня нет совсем.

В себя меня привел хлопок двери.

Я вдруг осознала, что лежу на смятой несвежей постели в соседней от Эмиля комнате. Что в окне собираются густые сумерки, уже почти темно, а мне не нужен свет. Совсем не нужен и, кажется, уже давно.

Что кто-то пришел.

Я приподнялась, оборачиваясь в сторону выхода. С трудом заставила себя встать и, толком не понимая зачем, побрела в коридор. Просто шла на звук.

Я держалась за стену, идти было трудно. Все плыло, словно я проспала несколько недель, и теперь заново осваивалась в незнакомом мире.

Я выбралась в коридор и остановилась. В полумраке Эмиль расстегивал пиджак, но застыл, заметив меня.

Я смотрела в его больные глаза. Он знает или нет? Знает, что они меня…

У него был перебит нос, на лице свежие рубцы. Прошло около двух недель. Откуда свежие?.. Где он был?

— Эмиль? — с трудом выговорила я, губы не слушались, словно я разучилась говорить.

Он смотрел, как волк: исподлобья, глаза были чужими. Это не его взгляд.

— Встала, — мрачно сказал он. — Наконец-то.

Я жадно осматривала его. Следы пыток на лице, шее… Но судя по папке, которую он швырнул на полку под зеркалом, Эмиль был на работе. Он может работать после этого? Что же он врал остальным?

Конечно, он знает, решила я.

Он взрослый мужчина, не дурак. Если женщину пытали голой, ее изнасиловали. Конечно, он все понял.

— Эмиль? — еле слышно спросила я.

Он с черствым лицом прошел мимо, в ванную. Через приоткрытую дверь я видела, как он судорожно на полную выкручивает воду и умывается. Затем захлопывает дверь, чтобы я не смотрела.

Меня качало, как после долгой болезни. Слабость, боль… Это и есть болезнь. Вспомнив, что позади зеркало я медленно обернулась. Я хотела увидеть себя.

Отек спал. Это была единственная хорошая новость.

Правый глаз, которому досталось больше, и нос еще припухшие. Синяки стали не такими страшными, как я ждала, и выцвели. Некоторые до цвета красной сливы, некоторые до желтизны. Нос перебит, губы были всмятку, но зажили.

На мне была длинная рубашка, застегнутая на одну пуговицу — рубашка Эмиля. Это он одел меня. На тощих коленях, выглядывающих из-под подола, тоже синяки. Розовая тонкая кожа блестела — раны затянулись, но стала сухой. Я взглянула на руки: и они в темных и красных пятнах.

А где та красивая легкомысленная девушка, которая смотрела из этого зеркала в последний раз? Там была какая-то незнакомая, очень худая и изможденная женщина с пронзительными глазами и пустым лицом. Со спутанными темными волосами, которые давно никто не расчесывал и не мыл.

Я потрясенно смотрела на себя.

Безумно хотелось заплакать, но внутри пустота — даже выплакать нечего. Смерть, как она есть: заживо.

Хлопнула дверь ванной, и я обернулась, вытягиваясь на звук. На Эмиля было больно смотреть. Он стремительно прошел мимо, словно я пустое место.

— Сделай кофе, — бросил он и скрылся в комнате.

Я побрела следом, сердце часто и болезненно билось. Не обращая внимания на мой умоляющий взгляд, Эмиль раздевался. Бросил на кровать пиджак — я заметила, что кобура при нем, в ней пистолет… Разве оружие не забрали?

Почему-то все пошло как раньше. Только мы избиты и замучены. И я — его жена.

Он расстегнул рубашку, спустил с плеч. Я увидела жуткие рубцы на спине. Ожоги, порезы… Следы пыток.

— Убери одежду в шкаф, — велел он.

Я тупо стояла в проходе и цеплялась за косяк. Эмиль обернулся и смерил меня взглядом.

— Ты не поняла? — он сделал ко мне несколько шагов. — Ты хорошо слышишь? — отрывисто спросил он. — Убери одежду в шкаф.

Я первой отвела глаза.

Не знаю, что с ним. И почему он так себя ведет, когда мне плохо.

Как сомнамбула, я подошла к кровати, подобрала пиджак и перекинула через дрожащую руку. Безумие, но я сделала это: повесила в шкаф. Эмиль внимательно следил за действиями, словно искал, к чему прицепиться.

Я задвинула дверцу и вздрогнула — здесь тоже было зеркало.

Я повернулась к Эмилю. Мне хотелось о многом спросить. О том, что нас ждет дальше, и что случилось, пока я лежала лицом к стене. Хотелось спросить о Лазаре. В том подвале его не было, что с ним случилось?

Но я помнила, как Эмиль держал меня за горло. Я не решалась начать.

— Я рад, что ты пришла в себя, — уже спокойнее сказал он, копаясь в своем мобильнике. Даже не смотрел на меня. — Закажу ужин. Но завтра рассчитываю, что ты приготовишь его сама. Приведи в порядок себя и квартиру.

— Что? — промямлила я непослушными губами. — Зачем?

Эмиль уставился на меня, даже про телефон забыл.

— Ты моя жена, — резко напомнил он. — Это твои обязанности. Когда следы пройдут, свожу тебя на улицу. А пока будь добра, — голос стал недобрый вопреки просьбе, тяжелым и тихим. — Пойди на кухню и сделай то, что я тебе сказал.

Он сводит меня на улицу. Прогуляет, как собаку?

Мне стало страшно от жгучего взгляда, полного ненависти. Я отступила, уткнувшись лопатками в стену. Это напомнило, как меня заставляли стоять со сложенными за головой руками, а у меня не получалось…

— Ты хорошо слышала?

Пугали его резкие движения, словно внутри он скопил слишком много злости за время, что я была в отключке. Эмиль был как сжатая пружина.

И вел себя иначе, чем при первой встрече… Воспоминания вызвали панику. Казалось, им больше ста лет, так давно это было. И я больше никогда не буду счастливой.

— Дина, — преувеличено спокойно позвал Эмиль, но его выдало бешеное дыхание. — Что я должен сделать, чтобы ты научилась понимать меня с первого раза?

Глава 40

От взгляда Эмиля внутри все стонало от холода.

Пока я была не в себе, он за мной ухаживал. Наверное, многое осмыслил, скопил злость — он ведь все знает. Но зачем-то выпросил меня у смерти. Теперь я его вещь.

Я рассмотрела его внимательнее: словно в первый раз.

Разбитое лицо покрыто старыми кровоподтеками, а чувственные губы — сетью ссадин. Перебит нос, но видно, что медицинскую помощь Эмиль получил и все срастется, как надо. Веко порвано и зашито. На коже сигаретные ожоги. И на губах тоже, словно сигарету потушили об рот.

Но это лицо вызывало не жалость, а страх.

Я смотрела в глаза раненому зверю. А когда чудовище ранено, ему не сочувствуют, от него бегут.

— Ты меня слышала? — голос наполнился бешенством. — Ты моя жена! Ты понимаешь, что это означает?

Его раздражала моя тупость. Раздражала я.

Я вновь вспомнила, как он застрелил тех двоих — без малейших сомнений. Даже не размышлял. Заминка вышла только когда подошла моя очередь.

Я попятилась, воздух будто стал гуще — застревал в горле. Эмиль следил за мной как хищник, прищурившись — куда пойду? Я не на кухню шла, я отступала.

Хочу убежать из этого страшного дома, где живет зверь с лицом человека.

Мой муж… Теперь мой хозяин.

— Ты куда собралась? — низко спросил он, заметив, что я отступаю к входной двери.

Я бы все равно не ушла — ключей не было. Да и куда в таком виде? К кому? Но Эмиль раздраженно направился ко мне — так быстро, как тогда, в свете фар он шел к машине… Зубы были плотно сжаты.

Я не хочу быть его женой! Я это не выбирала!

— Умоляю, отпусти меня… — я съежилась под тяжелым взглядом, стараясь занимать меньше места. И пятилась, приседая на ослабевших ногах. Голова гудела.

Я еще не знала, что Эмиля не трогают мольбы. Никакие. Никогда.

— Прости, — севшим голосом прошептала я.

Он вот-вот меня настигнет… Я непроизвольно присела от страха, заметив, как он выпятил челюсть. Губы сжались в белую нитку. Я проснулась после кошмара, и оказалось, вот его продолжение.

Эмиль схватил меня за локоть, сжал до острой боли — и это он еще сдерживался.

— Ты хотела уйти? — бросил он, выкручивая руку. Заставил меня поднять голову. — Смотри на меня, я сказал! Ты никогда отсюда не уйдешь. Ты даже думать об этом не посмеешь.

Я захныкала, пытаясь вырваться.

— Ты пойдешь, сделаешь мне кофе, — процедил он. — Затем приведешь себя в порядок. И если ты еще хоть раз посмотришь в сторону двери, я тебя удавлю, Дина. Ты поняла?

Голос стал злее: из Эмиля выплескивались чувства, что он копил эти дни. Черные и страшные в своей откровенности слова.

— Отпусти! — заныла я. — Прошу, отпусти… Дай уйти, — меня трясло от него. — Это всё из-за тебя!..

В тот же миг я получила пощечину. Неожиданную, тяжелую и бескомпромиссную. Свалившую на пол в одно мгновение.

Я упала на колени — щека горела, губы жгло. От неожиданности я опустила голову, и волосы упали на лицо. Из носа побежала струйка крови, капнула на пол.

Дыхание стало частым и поверхностным. В коленях вспыхнула старая боль, лицо тупо пульсировало. Эта боль, эта кровь, эта поза — все напомнило о той ночи. В своем воображении я вновь стояла лицом к стене. И не квартира Эмиля это была, а старый холодный подвал.

А потом было…

Я истошно, по животному заорала. Не знаю, кому предназначался крик, он исходил из самой глубины: из сердца. Я попыталась уползти, вскочила, и бросилась бежать, не разбирая дороги. Обратно, в свое убежище — в комнату, где провела это время.

Больше некуда.

Я перед кроватью я поскользнулась, упала и заползла под нее. Сердце бешено стучало, выпрыгивая из груди. Убежище казалось ненадежным. Я выползла из-под кровати с другой стороны и забилась в угол.

Шаги в коридоре… Я пыталась дышать, а у меня не получалось. Пыталась отползти, но за спиной была стена.

Эмиль остановился в проеме.

— Дура, твою мать… — пробормотал он. — Иди сюда.

Я закрыла лицо руками, всхлипывая от ужаса. Но Эмиль просто стоял на пороге, опустив руки. На правой, которой он мне врезал, была кровь.

Задыхаясь, я уткнулась в колени окровавленным носом. И, наконец, смогла плакать. Слезы текли из глаз беззвучно, без облегчения.

Затаившись, я слушала, как он идет ко мне.

— Вставай, — он вздернул меня на ноги, как безвольную куклу и силой повел в ванную. Больше я не сопротивлялась. Заметив, как сильно меня трясет, он добавил. — Не трону, успокойся.

Нос пульсировал от боли.

Я зажимала его обеими руками, пытаясь остановить хлынувшую потоком кровь. Верить, что он меня «не тронет» было трудно.

В ванной Эмиль развернул меня к себе и осмотрел сверху донизу: разбитое лицо, бордовые от синяков коленки, свою мятую белую рубашку, уже испачканную на груди.

— Давай поговорим, — предложил он, отвернулся и включил воду. — Ты моя жена. Считай, что я тебя купил, только платил не деньгами. За тобой никто не придет и никто тебе не поможет. Уясни это.

Не двигаясь, я смотрела на него. Больше я ничего не могла. Только стоять и слушать. Внутри все сжималось от бессилия перед мужем. Мне хотелось кричать и не останавливаться.

— Надеюсь, ты не думаешь, что мне приятно смывать с рук кровь своей жены, Дина, — тихо сказал он.

Он мыл руки неторопливо, в сток утекала розовая вода. Напряженное лицо было пустым — никакого раскаяния.

— Я хочу, чтобы этого больше не повторялось. Хорошо?

Меня трясло, висок закаменел, вызывая знакомую боль. Эмиль ударил меня всего лишь раз, а ощущение, словно пинал ногами.

Я не могла выдавить ни слова — онемела.

— Дина, я жду.

Я с трудом кивнула.

— Хорошо, — заключил он. — Приведи себя в порядок.

Я набрала воды в дрожащие ладони, чтобы промыть нос. Эмиль следил, как я умываюсь.

— Холодной, — без эмоций посоветовал он.

Я прикрутила горячую, а холодную пустила на полную.

И вправду помогло.

Он принес свежую сорочку взамен испачканной и оперся спиной на косяк. Эмиль хотел, чтобы я переодевалась при нем.

— Я тебя одну не оставлю, — он заметил заминку. — Хочу, чтобы была перед глазами.

Я взглянула ему в глаза, пустые, как будто мертвые. Он о том, что меня там изнасиловали? Почему он так сказал?

— Я не убегу и ничего не сделаю, — пролепетала я.

— Переоденься, — велел он.

Я шмыгнула носом. Я не хотела стягивать рубашку при нем. Он видел меня голой, нам даже было хорошо вместе — неужели это правда, неужели такое было когда-то… Но больше я не могла при нем раздеться. У меня буквально опускались руки.

— Дина, — надавил он. — Не вынуждай…

Я взялась за подол прежде, чем он закончил. В душе было черным-черно и появилось ощущение, что надо мной вновь осуществляют насилие. Я повернулась к нему спиной, пряча слезы и опустив голову, стянула рубашку через голову.

Эмиль подал чистую. Он никак не реагировал: ни на наготу, ни на слезы, ни на мое избитое тело, которое теперь напоминало шкуру леопарда.

— Завтра придет человек, посмотрит тебя. Он врач, — прозвучало так, будто с этим врачом что-то не так. — Держи.

Я завернулась в рубашку, приятно пахнущую свежим бельем. Нагота напоминала о собственной слабости, о той ночи, которую хочу забыть… Одетой я чувствовала себя защищенной. Я теперь даже мыться не могу, переодеваться. Все напоминало о случившемся.

Молчу о том, чтобы раздеться перед мужчиной. Эта мысль вызывала отвращение и панику. Перед врачом тоже придется раздеваться? Не хочу. Не буду.

Я закрыла глаза, чувствуя, как меня трясет от зарождающейся истерики. Так хотелось, чтобы меня обняли, хоть кто-то… Хоть на мгновение… Мама.

Теперь это нереально.

— Пойдем на кухню, — Эмиль первым вышел из ванной.

Я шла следом, низко опустив голову. Даже в мысли себе не хотелось заглядывать, не то, что в зеркало.

На кухне было темно. Ощущая себя в чужом теле и в чужом месте, я безропотно налила в турку воды. Смотрела перед собой в точку, сжав губы. Я не могла вернуться в реальность. Она ускользала. Мне и не хотелось сюда, здесь слишком тягостно.

Но как-то я еще дышала. Кое-как.

Я слушала, как по квартире ходит мой муж. Он мыл пол в коридоре — слышно, как возит влажной тряпкой, затем отжимает в ванной и моет снова. Убирал мою кровь.

Все стихло, но, кажется, он идет сюда…

Я поставила турку на огонь. Ее внутренняя поверхность покрылась мелкими пузырьками. Эмиль сел за стол позади. Я заметила, что непроизвольно сутулю плечи и пригибаю голову, словно боюсь нападения со спины.

Хотелось стать маленькой и незаметной. Раствориться.

Я шмыгнула, чувствуя влагу в носу. Из левой ноздри выкатилась быстрая струйка — «последний привет» удара Эмиля. Капли пролились на грудь, а последняя в воду, окрасив ее кровавыми нитями.

Я зажала ноздрю запястьем и запрокинула голову. От рези в носу слезились глаза. Надо выключить воду, переделать кофе… Пульс быстрыми молоточками стучал в висках.

Я снова шмыгнула, рассматривая потолок. И почему-то казалось, что теперь это станет для меня привычным делом. Эта поза, эта боль.

Позади зашелестела ткань — Эмиль встал. Спиной я ощутила, как он подошел и прижался: грудь и живот напряглись, как перед дракой. Слишком высокий, слишком крупный, чтобы дать отпор. Стокилограммовый мужик раздавит меня, если захочет.

— Кровь пошла?

— Прости, — выдавила я с закрытыми глазами. — Эмиль, я сейчас все переделаю. Не надо… Не бей.

Глава 41

Эмиль обхватил меня поперек груди. Другой рукой включил холодную воду и бросил в мойку полотенце.

Затем запрокинул голову повыше, придерживая под подбородок.

— Не двигайся.

Макушка почти коснулась его груди, он хотел, чтобы я оперлась на него. Кровь пошла в горло. Я едва сдержалась, чтобы не раскашляться кровавыми брызгами мужу в лицо. За это он меня убьет.

Эмиль отжал полотенце, выдавливая из него воду, и прижал к моему лицу. Я замычала — оно было ледяным.

— Сейчас пройдет, — сказал он и добавил. — Слизистая слабая.

Я тихо застонала, открывая рот шире — нос заложило, полотенце мешало дышать. Оно же залепило глаза, но от этого было легче. Во-первых, холод приводил в чувство, голова прояснилась, во-вторых, с закрытыми глазами проще жить. Я не вижу блестящий потолок, на котором отражаются огни с ночного Ворошиловского.

Этот чертов мир живет, как и прежде. Ему на меня плевать, даже если я распадусь на куски.

Эмиль попятился, увлекая меня за собой, и усадил на стул. Я осторожно села — голова еще была запрокинута. Он убрал полотенце, и я открыла глаза со слипшимися от воды ресницами. Влажные, с отпечатками махровой ткани на отекших веках.

Перед глазами все расплывалось от слез и воды. Эмиль сосредоточенно рассматривал мой нос, осторожно поворачивая голову, чтобы лучше видеть. На кухне сумрачно, но даже на слабый свет смотреть было больно.

— Хорошо, — решил он.

В носу жгло и свербело, но кровь остановилась, оставив мерзкий привкус во рту.

Я сглотнула и опустила голову. Эмиль больше не бесился, то ли спустил пар на мне, то ли устал. Он выбросил полотенце в мусорное ведро и отошел к окну, словно не хотел меня видеть.

Я сидела в той же позе. В носу пульсировало всякий раз, когда я опускала голову. Нужно переделать кофе, пока он не разозлился. Но вставать сил не было совсем. Полностью опустошена, до ноля. Так сильно, что даже не было себя жаль.

Я в последний раз вытерла нос и встала. Вылила остывшую воду, вымыла турку и вновь поставила на плиту. Руки действовали сами, я ни о чем не думала, просто делала что велели.

Вода закипала, когда заговорил Эмиль:

— Никому не рассказывай, что я тебя ударил. Погорячился… Зато ты поняла с первого раза. Один удар лучше, чем тысяча слов. Ты должна слушаться меня.

Он обернулся, руки снова были в карманах, и выглядел он сдержанным и приятным. А в полумраке — даже молодым.

Эмиль недоволен, что ударил меня. Люди его положения жен не бьют. Он будет стараться соответствовать, а если не сможет и я его «опять достану», то мое дело его прикрыть.

Придется придумать несколько историй о синяках и разбитом носе. Все их знают. Темные очки, виноватая улыбка и жалкий лепет «ударилась об дверь» и «упала с лестницы». И все делают вид, что верят.

У нас это было — «попали в аварию».

— Закажу ужин, — вздохнул он. — От тебя толка нет.

Я следила за кофе, стараясь не упустить пену, чтобы Эмиль опять не вышел из себя. Он негромко заговорил за спиной — звонок в ресторан. Для меня тоже что-то заказал.

Я выключила плиту и теперь рассматривала стену. Наверное, кофе нужно подать… Но я не могла собраться с силами. Я и сварила его на одном усилии воли.

Мне безумно хотелось спросить о Лазаре. Обо всем. Я молчала, понимая, что это неосуществимое желание.

Эмиль отстранил меня, чтобы перелить кофе. Привычно обернул ручку полотенцем, медленно наполнил чашку. Теперь я стояла у мойки, глядя в пол. Он меня игнорировал. Быть здесь невозможно, а уйти боюсь. Кто знает, не разозлит ли это Эмиля снова.

— Дина? — черство позвал он.

Я взглянула, как побитая собака на хозяина — ни уйти, ни остаться. Он держал чашку на полпути ко рту.

— Все нормально? — Эмиль отхлебнул и поморщился, словно слезы и кровь, с которыми я варила кофе, испортили вкус.

Кивнуть — означало предать себя. Я не могла через себя переступить. Но и прямо сказать всё, как есть, тоже. Я молча отвернулась.

— Все будет хорошо, — он прищурился, будто пытался удержать внутри себя что-то. Кожа вокруг глаз напряглась, делая его каким-то искусственным. — Делай так, как я говорю.

Он победил меня физически и теперь добивал морально.

Эмиль может говорить что угодно, я буду внимать и не спорить. Потому что следующий удар, если Эмилю что-то не понравится, вновь пустит мне кровь. Пусть думает, что он во всем прав.

Мое дело ловить каждое его слово и настроение. Теперь навсегда.

— Когда тебе станет лучше, мы поговорим, — продолжил он, рассматривая мой профиль. — А пока обо всем, что произошло, о деньгах и том, что с нами было, ты никому не скажешь. Для всех ты моя жена. Мы познакомились две недели назад, у нас любовь с первого взгляда…

У меня заболело сердце. В этом он не врал. Но влюбилась я в другого человека. В его нежного двойника и ласкового любовника.

Я слушала тихий, хриплый голос. Эмиль объяснял нашу версию «правды», которой мне придется придерживаться.

— Мы поженились, в ту же ночь попали в аварию. Ты поняла, что с нами произошло? — Эмиль сглотнул и сунул руку в карманы. Теперь он смотрел в пол перед собой. — Ты никому и никогда не расскажешь про своего парня, который подложил тебя, суку, в мою постель. О вашей афере тоже. Или я на тебе живого места не оставлю. Тебе ясно?

Он поднял голову и взглянул прямо. Прищурившись, ждал ответа и серые глаза были единственным, что осталось целым на изуродованном побоями лице.

— Дина? — веско повторил он, наклоняясь ко мне.

— Да, — выдавила я, чувствуя, что вот-вот упаду в обморок. — Я все сделаю, как скажешь.

— Хорошо, — он улыбнулся, радуясь неизвестно чему. Светское выражение лица в сочетании с травмами пугало. — Накрой на стол.

Понимая, что сопротивляться бессмысленно, я начала готовиться к ужину.

Руки тряслись. Я попала в клетку, откуда нет выхода, нет надежды, но я должна попытаться. Иначе не было смысла вставать, терпеть боль. Не было смысла бороться там, в подвале.

Если останусь с Эмилем — всё было зря. А живой меня не отпустят.

Глава 42

Эмиль наблюдал, как я протираю стол, раскладываю салфетки и столовые приборы. На этом столе мы занимались любовью. Воспоминание вспыхнуло бесстыже и болезненно — это был наш последний раз.

Я тихо вытерла слезы, надеясь, что Эмиль не заметит.

— Хватит, — процедил он. — Не выношу плачущих женщин.

Его перебил звонок телефона. Эмиль ответил, выслушал собеседника и убрал трубку в карман.

— Ужин привезли, — буркнул он, и пошел к двери.

Через несколько минут я сидела напротив и смотрела, как он ест.

Передо мной тоже стояла тарелка. Известный ресторан приготовил для меня мясо с кровью, немного овощей на гриле и дикий рис. У Эмиля то же самое. Он мрачно жевал мясо, отрезая куски с таким усилием, что из бифштекса тек розовый сок.

Я слепо смотрела перед собой и кухня плыла.

Не помню, когда в последний раз ела, но мне не хотелось. Запах жареного мяса вызывал тошноту, напоминая вонь после сигаретных ожогов.

Эмиль ел со странным ожесточением. Словно внутри у него варится ад, который он пытался держать в цепях. И прорывался, когда он ослаблял контроль — только в мелочах, изредка.

Когда ест, когда прерывается и смотрит в окно, а желваки живут своей жизнью. Ад пожирал его изнутри.

— Ешь, — мрачно буркнул он.

Он кормил меня, когда я лежала. Я похудела, но все же помню, что иногда он кормил меня. Даже кажется, не каждый день, и даже не настоящей едой, а протеиновым коктейлем, но все-таки кормил.

— Не могу, — прошептала я.

— Посмотри на меня. Дина!

Я с трудом сфокусировала взгляд. Эмиль — уставший, растрепанный, сгорбился над тарелкой с приборами в руках. И держал столовый нож так, словно хотел перерезать кому-нибудь глотку.

Рубашка была расстегнута на груди, в нее выглядывала сеть заживающих ожогов. В ту ночь об него потушили много сигарет.

— Дина, — повторил он, когда я сосредоточилась на нем. — Послушай… Мы просто попали в аварию. Жены после этого не живут с потерянным видом. Не перестают есть. Не орут, не сходят с ума. Тебе тяжело, но я не хочу, чтобы ты завалила нас… Ты хочешь туда вернуться?

От последних слов руки непроизвольно дернулись.

Эмиль опустил глаза, отрезая следующий кусок бифштекса. Медленно, неторопливо — снова потек кровавый сок. Сочное мясо. Нож заскрипел по тарелке от усилия — Эмиль нажал слишком сильно, словно и его подвели руки.

— Мы оба туда вернемся, если ты не возьмешь себя в руки. Не начнешь себя вести, как моя жена. Жена, которую не бьют. Которую любят. Ты поняла?

Я вновь опустила глаза и зажала ладони между коленей.

— Если ты с собой не справишься, нам конец. Я хочу жить. Если ты пойдешь на дно, сделаешь это одна. Я тебя шлепну.

Я кивнула.

Через силу, уже толком не понимая, о чем он говорит. Хотелось спрятать лицо в ладонях и разрыдаться. Я больше не могла выносить это давление.

— Тогда ешь, — надавил он тоном и грозно кивнул на мою тарелку. — Ешь, Дина.

Я убито пододвинула ее к себе. Взяла вилку в левую руку, в правую нож, будто мы в ресторане. Приборы дрожали в пальцах. А если я разрежу свой бифштекс — из него тоже потечет кровь? Не смогу…

Эмиль выжидающе смотрел на меня.

Я осмотрела содержимое тарелки. Горсть риса… Печеная крошечная морковь, несколько шариков брюссельской капусты, томаты черри, порезанные стручки фасоли — все с гриля.

Только не красное. Ничего, что на него похоже. Не мясо.

Я наколола на вилку кусочек стручка, сунула в рот и начала жевать. Заказ из дорогого ресторана, но еда как резина — я абсолютно не чувствовала вкуса. Даже не могла отличить, съедобно это или нет.

— Умница, — он вернулся к еде.

Я съела рис и все зеленое, что было на тарелке. Томаты, морковь и мясо оставила. Эмиль не придрался, хоть и смерил меня взглядом. Он съел все, кроме овощей.

— Когда лицо заживет, представлю тебя знакомым, — он вздохнул, словно его это не радовало. — Не визжи, не кидайся на стены. Дольше прятать тебя не могу, это подозрительно… Убери посуду.

Я неловко поднялась и убрала со стола. Все это время Эмиль сидел, поставив локти на стол и прижав кулак к губам. Думал о чем-то. Взгляд неподвижный, но осмысленный.

— Через несколько дней привезу тебе вещи, — решил он. — Иди к себе. Дверь не закрывай, скоро ляжем спать.

Дыхание сперло в груди — я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вместе с тарелкой, которую несла в мойку, я присела. Ноги не слушались, будто это резиновые шланги без костей. По стенке я сползала на пол, и мычала сквозь зубы, как немая.

— Дина?

Не закрывать дверь? Это намек на совместную ночь? После всего он хочет прийти ко мне?

Еще недавно он был для меня самым желанным мужчиной, а сейчас я не могла в это поверить. В новой реальности мужчины меня пугали. Между ног пульсировало от боли.

Эмиль поднялся, хмурясь. По привычке сунул руки в карман и подошел. Я стонала, выставив перед собой тарелку — слишком слабый щит, даже от кухонного бойца.

Эмиль опустился на корточки напротив, рассматривая меня, как странное насекомое, случайное залетевшее в квартиру.

— Вставай, — он рассмотрел меня сверху донизу. Вынул тарелку из моих рук и швырнул в мойку, она упала со звоном разлетевшихся осколков.

— Я понял, — бросил он, отворачиваясь. — Я хочу держать тебя на виду, Дина. Вставай, иди к себе. Не бойся.

Я всхлипнула-вдохнула, после его слов спазм в груди прошел. А затем разрыдалась от напряжения, так и не сумев встать.

— Твою мать, — вздохнул Эмиль. — Дина, я устал! Дай мне отдохнуть! Иди к себе, я сказал! Приди в себя, или я…

Он говорил, что шлепнет меня, если я не смогу притворяться нормальной.

— Не могу, — я разрыдалась, не выдержав напряжения. Душу разрывало на части, мне хотелось освобождения. — Лучше застрели сейчас. Я не могу!

Было так плохо, что даже страх угас. И все равно, что он выкинет — ударит меня, наорет или вправду застрелит. Мне хотелось, чтобы Эмиль больше не мучил меня.

И не только Эмиль — все остальные тоже.

— Дина…

Я зажмурилась, чувствуя, как из-под век выкатываются крупные слезы. Не увидела, как Эмиль наклонился, но ощутила: его тепло, шорох ткани, от которой вкусно пахло парфюмом. Он просунул руки мне под коленки, обнял плечи и прижал к себе. И я позволила себе эту слабость, ткнулась в сорочку, пропахшую его телом и медовым мылом, которым он мыл руки полчаса назад.

Эмиль выпрямился вместе со мной на руках. Я за него не держалась, только положила голову на плечо, хотелось свернуться в комок.

Он куда-то меня понес. Не в мою комнату — Эмиль ходил кругами по дому. Пытался укачать меня или сам успокаивался. Ходил и ходил по темной квартире, холодными губами прижавшись к моему лбу, и тихо стонал, будто от боли. Я затихла, ни о чем не думая.

Сначала я не поняла, что с ним. А потом подумала, что он, наверное, не умеет жалеть по-другому. Шаги укачивали, как когда-то, когда он нес меня из подвала.

— Дверь не запирай, — прошептал он, когда переступил порог моей комнаты. — Вышибу.

Эмиль положил меня в грязную, холодную постель, и я лицом уткнулась в подушку. От нее исходил мой запах, казалось, подушка пахнет домом…

Домом, который придется разделить с Эмилем.

— Спи. Поговорим, когда придешь в себя.

Глава 43

Утром легче не стало.

Эмиля уже не было, когда я открыла глаза. Кажется, хлопок двери меня и разбудил. Он ушел.

Я села, с трудом преодолев апатию. Рукой прикрылась от света, бьющего в лицо. Занятная штука, но внутри был полный штиль. Я как стеклянная, даже пальцы будто бы просвечивают на свету. Кажется, я утрачиваю связь с реальностью…

Я опустила руку и иллюзия пропала.

Нужно встать. Он велел привести в порядок себя и квартиру. А мне хватило науки, чтобы не игнорировать пожелания Эмиля.

Тело еще болело, но меньше. Боль была застарелой, она вспыхивала при резких движениях, но сильно не беспокоила. Или я привыкаю?

С квартирой я разобралась: наклоняться трудно, но постепенно я убралась. Делала все долго, но к вечеру помыла даже пол. Руки тряслись от усталости, а мне еще самой нужно помыться.

И ужин… Как я могла забыть про ужин?

Он сказал, сегодня я должна приготовить его сама.

Наверное, Эмиль разозлится… Но огорчаться не было сил. Я приняла душ с закрытыми глазами. Было противно на себя смотреть и прикасаться тоже, словно я отравлена. Я отдыхала под теплыми струями, вдыхая запах миндального геля для душа. Странно, но мелочи стали играть огромную роль. Они отвлекали от мыслей.

Все слишком плохо, так что я перескочила в текущий момент. Прошлое в огне, будущего нет, но конкретно сейчас, конкретно в эту минуту можно жить, если ни о чем не думать.

Я неуклюже выбралась из душевой кабины, сразу же закуталась в полотенце, чтобы прикрыть наготу, а другим вытерла волосы.

Одежды нет, придется снова надеть сорочку Эмиля. Я будто не человек, так, пустое место. Даже рабам позволяли иметь одежду, а у меня такого права нет? Он же обещал привезти вещи… Но когда это было, я вспомнить не смогла. Вчера или неделю назад… Время смешалось в нечто неделимое.

Я досушила волосы, застегнула на себе сорочку Эмиля и вышла из ванной. В окнах уже было темно, а в замке заскрежетал ключ — так неожиданно, что сердце пустилось вскачь.

Ужина нет. А раз так, у меня снова будет разбит нос. Я зажмурилась, из-под ресниц скатились слезы. Но я не пряталась у себя… Если раскаюсь, может, пожалеет?

Когда Эмиль открыл дверь, меня отрезвило от пустых надежд. Здоровенный, злой, с ободранным, но поджившим лицом. Он агрессивно уставился на меня, вызвав волну страха одним своим видом.

Чудовище вернулось домой.

— Быстро к себе, — процедил он, и я попятилась.

Он пришел не один.

Голоса в подъезде. Эмиль шел первым, но позади столпились люди и они хотели войти в наш дом. Те же, что и в прошлый раз.

Я бросилась к себе и тихо прикрыла дверь, надеясь, что меня не заметили.

Я прижалась к двери, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире, но меня глушило собственное дыхание. Закрыла глаза, выдыхая. С ног до головы меня охватила дрожь.

Голоса звучали на повышенных тонах — они спорили, почти скандалили. Гости не с добрыми намерениями. Трое или четверо. Эмиль на них огрызался.

Это так напомнило тот вечер, когда меня уволокли отсюда, что голова пошла кругом. Неужели меня опять заберут… Неужели те самые?

Шаги… Они идут сюда.

Я отпрянула от двери, врезалась в стену и сползла по ней на пол. Обхватила колени, съежившись.

Что случилось? В чем я провинилась? Я даже не выхожу, я с ним не спорю!

Я набрала воздуха и горло сдавило. Я не могла издать ни звука.

Голоса уже за порогом.

— Нет, я сказал…

Знакомое рычание. Эмиль стоит перед дверью?

Они столпились там, в узком коридоре. Шел разговор: неровный, со всплесками тона, но от страха я даже не понимала, о чем. Я вдохнула сквозь зубы и они заныли от холода. Холод был везде — в руках, животе, горле.

— Не борзей! Вдруг грохнул ее, и труп там держишь. Показывай, мать твою, Эмиль!

Долгая пауза. Тишина. В ушах пульсировала кровь, напоминая, что я еще жива, но оцепенела от парализующего страха, как животное, которому некуда бежать, и не избежать расправы.

Дверь заскрипела, открываясь внутрь. Я подняла голову и расширенными глазами уставилась на них. Мышцы ныли от напряжения, плечи, шею, все свело. Но больнее всего было виску, по которому когда-то пришелся удар.

В проеме стоял тот самый… Бритый. Который меня терзал. Помню, он дышал мне в лицо сигаретами, алкоголем и мятой. Воспоминания были такими оглушающими, что эти запахи я ощутила наяву.

Он смотрел на меня почти черными глазами, звериными и пристальными.

Мой самый страшный кошмар. Он уже видел меня беспомощной, знал, как меня ломать, а тот, кто увидел твои страдания, запомнит это и придет снова.

Он попытался войти в комнату. Я открыла рот, но не могла кричать — горло перехватило.

Эмиль успел загородить путь, положив на косяк руку.

Он стоял спиной ко мне, но я увидела профиль, когда он обернулся.

— Ты туда не войдешь, — он смотрел под ноги, но голос был твердым.

— Да ты что? — бритый резко наклонился, словно хотел укусить. Даже показал зубы, экспрессивно, нервы были на пределе. Точно также он разговаривал со мной в подвале. — Давай проверим?

Ладонями я ощутила легкое, почти невесомое касание. Это было мое собственное дыхание — я зажала рот. Голова кружилась, словно я вот-вот упаду в обморок.

— Ты хотел ее увидеть, она здесь, — процедил Эмиль. — Живая. Тебе что еще от моей жены надо?

— Не твое дело, — с вызовом бросил бритый ему в лицо, с ненавистью рассматривая каждый миллиметр. — Думаешь, помешаешь? А пошли вместе. Только если зайдешь, ты оттуда не выйдешь.

Эмиль осмотрел их исподлобья. Остальные не вмешивались, но наблюдали за стычкой. Он понимал, что со всеми не сладит, но руку с прохода не убрал.

— Ты тоже, — правая ладонь нырнула под полу пиджака. — Выбирай.

— Не понял, — рассвирепел бритый. — Ты за пушку схватился, сука?

— Остынь, — вдруг сказал кто-то позади них. — Женщину отдали ему.

Бритый еще раз взглянул на Эмиля, на меня, и отступил. Они все такие. Готовы насиловать, если за это ничего не будет.

Дверь громко захлопнулась. Я выдохнула и лицом повалилась в колени, чувствуя, как трясет от рыданий. Скандал за дверью не стих. Смешки, выпады — они к нему цеплялись. Но, кажется, Эмиль их выпроваживает.

Как на чужих ногах, я подошла к двери. Прислушалась, прижавшись лбом к полированному дереву.

Ушли.

Я зажала рот рукой и тихо заплакала.

— Дина!

Я не отозвалась, просто стояла и смотрела на дверь, а по щекам текли теплые, соленые слезы.

Эмиль не стал звать дальше. Хлопнула дверца кухонного шкафа, что-то звякнуло… Я достаточно его узнала, чтобы представить, как он, вытирая со лба испарину, наливает коньяк и пьет до дна.

Я приоткрыла дверь: тишина.

Робко, словно по минному полю, я выбралась в коридор. Застыла, прикусив пальцы, и прислушиваясь к тому, что происходит в кухне.

— Дина?

Я вздрогнула. Зеркало было напротив, в темном коридоре я напоминала призрака. Бледное лицо в обрамлении длинных волос, затравленные глаза.

— Диночка… Иди ко мне.

Я чуть не задохнулась. Диночка. О, боже. Голос Эмиля был странным, словно ему плохо или его тошнит.

А если его ранили? Я ведь не видела.

Воображение подбросило страшную картину, как Эмиль истекает кровью и пытается звать на помощь. Я разучилась представлять хорошее. Меня посещали только видения бедствий и катастроф.

Вдруг его ножом пырнули? Это так сильно врезалось в мысли, что я почти увидела это глазами. Четко и ярко. Почти ощутила запах крови… Я не выдержу, если это правда.

Нет, это ложь. Я запугиваю саму себя. Надо взять себя в руки. Я прислушивалась к тому, что на самом деле происходит в кухне.

Снова звяканье. Безумный смех… Да он пьян, а не ранен!

Наверное, сидит за столом со своим пистолетом, взлохмаченный и уставший, набирается коньяком и ему все хуже и хуже.

— Я слышу, что ты там. Иди сюда. Маленькая моя…

И от этих слов, сорванного голоса и проступающего безумия мне стало жутко.

— Маленькая, — хрипло прошептал он. — Не убегай… Посиди со мной.

Глава 44

Я постояла, а затем пошла на голос. Я не могла не пойти. Чувствовала, что нужна ему.

Кто знает, если я не пойду к нему сейчас, может быть, он больше не встанет между мной и ими.

На кухне горел ночник, и желтоватый свет отбрасывал блики на пол.

Эмиль сидел за дальним концом стола. На мощных плечах натянулась белая рубашка из-за того, что он поставил локти на стол. Ремни кобуры врезались в тело. Как я и думала, оружие и бокал перед ним. Коньяка осталось на донышке, а пистолет он частично разобрал. Черные матовые детали лежали рядком.

Эмиль выбрал странное время, чтобы почистить оружие, но кто знает, вдруг это его успокаивает.

— Садись. Посиди со мной, — хрипло повторил он и опустил глаза на детали пистолета, рассматривая их, как кусочки пазла. Рядом стоял аэрозоль с оружейной смазкой.

Я подошла, робко села, поджав ногу под себя. Больше он не обращал на меня внимания, словно ему просто надо знать, что я рядом. Смотрела на мужа, словно пыталась запомнить его навсегда. Вот такого: растрепанного, с потным раскрасневшимся от алкоголя лицом. Он выглядел больным. Обезумевшим. Глаза нездорово блестели в полумраке.

Эмиль допил остатки из бокала. Я ощутила первое беспокойство — безопасно ли разбирать оружие, когда он пьян? Но ничего не сказала. Говорить не мое дело. Мое дело сидеть рядом столько, сколько нужно Эмилю.

— Испугалась? — мрачно спросил он. — Не бойся, тебя не тронут. Не посмеют.

Я рассматривала сцепленные на коленях пальцы.

— Подай стакан, — велел Эмиль. — Руки грязные.

На его бокале остались жирные отпечатки с четким папиллярным узором.

Я встала и огляделась, вспоминая, где и что искать. На пробу открыла дверцу шкафа. В глубине стоял стеклянный широкий стакан — такой же, как у него на столе.

— И бутылку, Дина, — уже тише попросил он.

Коньяк прятался в глубине шкафа.

— Налей, — он устало потер нос запястьем.

Но я стояла и смотрела в пустоту, задумавшись. Тогда, на утро после самой страшной ночи… Было что?

Я не помню. Черный провал, в который я боялась всматриваться — а вдруг эта темнота меня спасает? Но сейчас, глядя на эту бутылку коньяка, почти пустую, перед глазами встала ярчайшая картинка.

Эмиль привел меня домой.

Здесь, на этой кухне, залитой солнечным светом, он усадил меня за стол. Я была безвольной, как тряпичная кукла. Не помню даже, что чувствовала. Себя я видела со стороны, словно в тот момент меня не было в собственном теле.

И передо мной так же стоял стакан. И эта самая бутылка. Эмиль налил до краев, заставил выпить и дал таблетки…

— Дина, — процедил он. Я вспомнила о своих обязанностях.

Заполнила стакан до половины и спрятала бутылку.

Я вновь устроилась рядом. Эмиль сгорбился за столом, рассматривая разобранный пистолет. Устало и брезгливо, словно его тошнило от оружия и собственной жизни. Грязной рукой он взял стакан с коньяком, вновь пачкая стекло и сделал глоток.

— Что ты мне давал? — еле слышно спросила я. — Таблетки.

Я так редко в последнее время слышала свой голос, что он испугал. Стал слабым, шелестящим, словно говорить в полную силу я не могла.

— Успокоительное, — помолчав, ответил он. — Чтобы ты уснула.

Не только. Я помню, таблетки были разных цветов и размеров. Я хотела спросить, что было дальше. Но вопросы в этом доме не приветствуются. Я просто тень.

Да и догадываюсь, что произошло потом. Я спала несколько дней под мощным снотворным, поэтому ничего не помню. Чтобы ему не мешать. Он так не любит истерик и женских слез, хотя сам часто бывает их причиной. Может, потому и не любит?

Но неприятная догадка царапала меня. Эмиль отвел взгляд, словно что-то его мучило.

Он дал мне контрацептивы? Это непроницаемое лицо не объясняло ничего.

Эмиль смазал оружие и начал собирать. Неторопливо, словно ему нужно было чем-то занять руки. Неожиданно на середине процесса он начал говорить, тихо и хрипло:

— Ствол вставляешь в затвор. Затем возвратную пружину. Смотри, куда, — он показал ногтем и дальше комментировал каждое действие. Постепенно из ряда деталей на столе выстаивался знакомый облик пистолета. — Затвор соединяешь с рамкой… Ставишь на предохранитель, видишь? Вставляешь магазин.

На последних словах он поднял голову и уставился мне в глаза.

— Возьми, — жестко сказал Эмиль. Оружие он подал рукоятью, а когда я замотала головой, силой вложил в руку и обхватил пальцами поверх моих. Я ощутила холодную рифленую поверхность.

Оружие в моей руке было впервые — незнакомое ощущение. Тяжелый, я чувствовала это даже с поддержкой Эмиля. Отдача наверняка мощная.

— Держи, не бросай, — он заставил меня положить палец на спусковой крючок, а свой устроил сверху, словно собирался стрелять моей рукой.

Я так отвыкла от его прикосновений. Так скучала по ним. Его палец твердо лежал поверх моего, но не давил.

— Вот так снимаешь с предохранителя, — пользуясь моим пальцем, как собственным, Эмиль переключил рычажок.

Он смотрел мне в лицо. Серые глаза были расширенными, абсолютно без выражения, словно он в другом измерении. Эмиль смотрел сквозь меня.

Он притянул меня к себе и виском лег на дуло.

— Знаю, ненавидишь меня за все, — прошептал он. — Стреляй, если хочешь. Отомсти за себя.

Моя рука задрожала — он не мог не почувствовать. По щекам потекли слезы. Я плакала тихо и сама заметила это по теплым каплям, падающим на колени.

У него было лицо безумца. Что с тобой, Эмиль?

Я молчала, и палец дрожал на нагретом спусковом крючке. Руку убрать не могла: он держал слишком крепко.

— Эмиль, — выдохнула я. — Что ты, нет… Это неправда.

Пустота в глазах мужа пугала.

Стараясь унять вздрагивающее от страха сердце, я протянула руку и коснулась пальцами щеки, как тогда, в «Фантоме»… Колючей и холодной, как резина. На бледной коже испарина, он был в холодном поту.

— Я не ненавижу тебя… Мстить мне тебе не за что.

Прикосновение вернуло его в этот мир.

Эмиль выпустил мою руку и положил оружие на стол между нами.

Ненавижу, ты прав. Не за то, что со мной было, а за то, что происходит сейчас. За твою жестокость. За ту пощечину. Но больше всего на этом сраном свете я боюсь, что с тобой что-нибудь случится.

Я даже за себя так не боюсь, как за тебя, Эмиль.

Потому что никто меня не защитит, кроме тебя.

— Иди, ложись, — кивнул он. — Иди к себе, Дина.

Не говоря ни слова, я ушла, оставив его с выпивкой и оружием. Я больше ничего не могла сделать. Эмилю не стоит перечить.

Я лежала у себя и прислушивалась к тишине. Не могла уснуть, мне не нравилось, что он там один. Через полчаса я не выдержала, спустила ноги на холодный пол. Набросила на плечи и застегнула его рубашку, которую использовала вместо халата и вышла в коридор. Тихо. Я как будто одна в квартире.

Когда я заглянула на кухню, он сидел в прежней позе — его качало.

— Эмиль? — я подошла и положила руку на плечо с осторожностью, с какой нарушают покой святыни.

Он пьяно уставился на меня. Взгляд плыл, веки красные и воспаленные, губы алые, как в лихорадке. От Эмиля сильно несло спиртным. Сколько он выпил? Он же раньше почти не пил.

— Чего тебе, Дина? — он не разозлился, и я перевела дух.

— Тебе плохо? — прошептала я, поразившись, насколько измученным он выглядит.

— Голова болит, — голос был сдавленным, словно его мутило. — Все нормально.

— Не хочешь лечь спать? — предложила я, опасаясь бури в ответ. Эмиль только покачал головой, пьяный и оттого слабый.

— Не могу спать… Бессонница.

— Давай помогу, — робко предложила я. — Где обезболивающее?

— Ничего не надо.

Я встала за спиной и положила дрожащие руки на лоб.

— Расслабься, — я шептала, в полный голос говорить было страшно. Я погладила голову, седые виски, затем спустила руки на шею. Мышцы были перенапряженными, его знобило — то ли от пьянства, то от постоянного стресса.

Под моими пальцами мышцы стали мягче. Эмиль сел ровно, широко расставив колени, и запрокинул голову. Было видно, что ему хочется отдохнуть.

Я погладила широкие плечи поверх рубашки и кобуры. Бросила быстрый взгляд на стол — собранный пистолет лежал рядом с пустым стаканом.

— Лучше? — я наклонилась к нему.

Лицо расслабленное, с закрытыми глазами, но дышит тяжело и дыхание пьяное.

— Пойдем, — я взяла его за плечи, пытаясь увлечь за собой. Эмиль под сотню весит, я его с места не сдвину, если он не захочет. — Я помогу лечь.

Он поддался, встал и позволил отвести себя в темную спальню. Эмиль шел, пошатываясь, на ходу стащил с себя кобуру и бросил на пол. В темноте спальни зазвенел ремень — он раздевался, я помогла расстегнуть рубашку. Мазала пальцами в темноте, попадая на голое тело.

Теплый, с выпуклыми мышцами, несмотря на возраст. А кожа в неровных рубцах даже наощупь.

Эмиль пьяно рассмеялся, поймал мои ладони, целуя по очереди. А затем упал в кровать. Вот оно счастье замужества — возиться с безумным пьяным мужем. Но я была бы счастлива, будь наша проблема только в этом.

— Не оставляй меня одну, — прошептала я, рухнув на колени перед кроватью.

Лбом я уткнулась ему во вздрогнувший живот, поцеловала в мольбе. Эмиль пьяно дышал и через несколько секунд ответил:

— Не оставлю. Завтра я дома, — ладонь нашла мой затылок, сдавила. — Не бойся.

Я поднялась и тихо вышла из спальни, пока он спьяну не пригласил меня в свою постель. Хотя не похоже, что у него есть ко мне интерес. В жены он взял меня не за этим.

Глава 45

Утром пришел врач.

Я про него забыла, а Эмиль напомнил. Он проспался, привел себя в порядок — ничего не напоминало о вчерашней пьянке. Со стола, конечно, убирать пришлось мне.

Врач оказался молодым парнем.

У него дрожали руки, когда он вошел в мою комнату. Эмиль остановился на пороге, наблюдая за нами. Они хотят, чтобы я разделась?

— Как вы себя чувствуете? — «врач» прятал от меня взгляд и не был похож на профессионала.

Я кивнула, мол, нормально, и инстинктивно сжала воротник рубашки в горсть.

— Дина, сбрось одежду.

Я смотрела в пол, до боли стиснув пальцы. Под ней я была абсолютно голой. Не позволю.

— Он тебя уже видел. Сними! — тон стал жестче.

Меня вновь заставляли оголяться, а была готова сдохнуть от последствий, лишь бы оставили в покое. Эмиль подошел, рывками расстегнул пуговицы, игнорируя робкие возражения парня, и сдернул рубашку с моих плеч. Хотя бы на бедрах позволил оставить. Я ею прикрылась, потому что трусов на мне не было.

Врач осмотрел меня бегло, не касаясь. Поворачивал меня Эмиль по его просьбе, пальцы на плечах были такими твердыми, что я не посмела перечить, хотя внутри меня выворачивало от обиды и отвращения. Раз за разом меня заставляли раздеваться, словно я утратила права на собственное тело.

Ненавижу его.

— Здесь болит? А здесь?..

Он осмотрел спину, постучал по пояснице и позвал Эмиля на «два слова».

Разговаривал врач со мной мягко, но так, словно я собачонка. Настоящий разговор у него пошел с Эмилем. Они говорили на кухне, без меня, словно я ребенок или домашнее животное, кому не нужно знать о собственном здоровье.

Я съежилась, поджав ноги. Завернулась в рубашку и, обхватив себя руками, прислушивалась к тихим голосам. Вроде бы спокойны. По крайней мере, «врач» не паникует. Это хорошо. Физически я чувствовала себя лучше. Парень пытался объяснить, что «он только по травмам», муж злился. Оставили бы меня в покое… Я была бы очень благодарна.

Хотя бы туда мне не полезли. Этого я бы не пережила.

Я бы их убила за это.

Мне показалось, что врач — какой-то недоучившийся студент. Наверное, подрабатывает в криминальных структурах. Им тоже нужны врачи, которые не донесут в полицию. Как со мной, например. Никому не нужно, чтобы правоохранительные органы узнали, что у Эмиля в квартире изнасилованная и избитая женщина, которую он скоропостижно взял замуж.

Хлопнула дверь. Врач ушел.

Через минуту на пороге комнаты появился Эмиль. Я покосилась на него, но не подняла взгляд до уровня глаз. Боялась.

Он опустился передо мной на колени.

— Выпрямись, — Эмиль спустил с моих плеч сорочку. Я закрыла глаза, мне надоело, что он без спроса лезет к моему телу… Это было противно, я чувствовала себя куклой.

В руках появился тюбик с иностранными надписями. Он выдавил немного мази на кончик пальца и повернул мою голову к свету. Я зажмурилась от легких прикосновений. Кажется, он и раньше это делал — ощущения знакомые, просто я была в отключке. Втирал лекарство несколько раз в день. Шея, ключица… Я съежилась, не пуская к груди.

Эмиль развернул меня спиной, совсем снял рубашку и перекинул спутанные длинные волосы вперед, чтобы не мешали. Спина уже не болела, но судя по тому, как долго Эмиль возится, синяки там есть.

Я повернула голову, из-под опущенных ресниц наблюдая за ним.

Он сказал, врач меня уже видел. Когда? Я абсолютно не помнила. Расскажи мне все… Но я боялась задавать вопросы, хотя провалы в памяти хотелось чем-то заполнить. Невыносимо быть молчащей куклой. Пусть за тобой ухаживают, но это невыносимо.

Неожиданно Эмиль взглянул в глаза, поймав взгляд. Я даже испугаться не успела… А теперь не могла отвернуться, попав в плен серых глаз. Пальцы остановились, он взял меня за плечи.

Самое время спросить… Спроси, пока он не злой.

— Я привез тебе вещи.

— Спасибо, — прошептала я.

Пальцы задвигались. Сначала я не поняла, что он делает, а затем дошло — Эмиль разминал мне плечи. Я молчала, не решаясь прогнать, но и расслабиться не могла, хотя он пытался сделать мне приятное. Может быть, это чувство вины за пощечину.

— Прости меня, — прошептала я.

— Забудь, — ответил Эмиль. — Просто делай, как я говорю.

Делать, как ты говоришь… А это поможет? Чем мне это помогло в прошлый раз?

Но сейчас он добр, и портить момент не стоило. Я улыбнулась, как смогла — слабо, еле-еле.

Возьми его за руку, Дина.

Ничего не ощущая, я положила ладонь поверх его. Глаза остались прежними: холодными, твердыми. Я, чувствовала тепло пальцев и то, как плавно они двигаются, разминая мышцы.

— Я хочу на улицу, — прошептала я. — Можно?

— Нет, — Эмиль говорил терпеливо. — Ты не готова. Неадекватно себя ведешь. Когда сможешь вести себя, как моя жена, свожу.

Как собаку. На поводке. Он когда-нибудь выпустит меня из дома?

Внутри все выкручивало. Я не могла понять, как попала в этот абсурд. Почему я должна отпрашиваться у мужа, чтобы выйти? Почему меня изнасиловали, отдали в распоряжение другому мужчине, словно я не человек? Я свободная женщина. Была когда-то.

Мысли сводили с ума.

Может быть, об этом он и говорит. О том, что я не могу смириться, неадекватно себя веду. А должна быть женой Эмиля. Закрыть рот на замок. Улыбаться. Делать вид, что мне хорошо, что я тут сама осталась. Никому не рассказывать, что произошло и даже не думать об этом.

Вычеркнуть огромный пласт из жизни, который меня изменил. Вычеркнуть себя.

Сделать вид, что так и должно быть.

Эти мысли меня убивали.

Но ради спасения многим можно поступиться. Даже собой, чтобы пройти через ад и найти выход.

— Я сделаю, как ты скажешь. Буду притворяться. Только, пожалуйста, дай выйти из дома.

— Решила сбежать? — заподозрил Эмиль.

— Нет, не думай!.. — я испугалась, в прошлый раз за такую попытку он меня сильно ударил. — Я просто хочу на свежий воздух, живых людей увидеть… Я в четырех стенах, Эмиль. Я буду стараться, я тебя не обманываю, не убегу и не выдам тебя.

— Нас, — поправил он. — Не выдашь нас.

— Не выдам, — горячо пообещала я.

Эмиль вздохнул, выдавил еще мазь и кончиком пальца провел под левым веком. Мазь была легкой и быстро впитывалась.

— Хорошо, Дина, — он снова вздохнул. — Под моим присмотром.

— Спасибо, — прошептала я, борясь с желанием поцеловать ему руку. Но сдержала порыв, чувствуя отвращение. Мучителям не целуют рук за послабления. Даже если очень хочется.

Эмиль встал, из коридора он вернулся с несколькими пакетами. Один бренд я узнала — довольно дорогой. Бросил их на кровать, а сам сел рядом. Я робко обернулась, набросила рубашку обратно и застегнула.

— Дина, — рука Эмиля скользнула в карман.

Я случайно заметила золотую полоску на безымянном пальце. Утром ее не было. Точно помню, варила ему кофе, подавала — я видела правую руку.

Эмиль что-то вытащил из кармана и разжал кулак. На ладони лежало обручальное кольцо — такое же, только поменьше. Моё.

Похоже на кошмар наяву. С ног до головы я покрылась неприятными мурашками.

Я и вправду его жена. В самом деле принадлежу хищнику и убийце. Как это возможно?

Меня начало трясти.

Эмиль твердо взял мою безвольную руку и надел кольцо. Холодное, скользкое, оно село, как влитое. Я перестала дышать, когда губы мужа прикоснулись к полоске металла.

С замужеством, Дина. Будь счастлива и постарайся выжить.

Глава 46

Эмиль оставил меня одну.

Я без интереса рассмотрела покупки: зубная щетка, женский гель для душа, шампунь и еще куча всякой всячины. Даже средство для эпиляции. Сумку собирала женщина — явно по своему вкусу.

Секретарша, домработница? Любовница?

Та, что звонила, плакала в трубку, а я… Я покраснела и чуть не начала задыхаться, вспомнив, что при этом делала. Я ему сосала.

Боже не могу поверить… Это была не я.

Предметы гигиены я отнесла в ванную. Умылась холодной водой, пытаясь избавиться от навязчивого воспоминания. Оно вызывало боль и отвращение.

Я вернулась в комнату и разобрала остальные вещи. О сексе я старалась не думать. Нижнее белье, колготки… Два платья, бежевое и бордовое. Белый кардиган, серые брюки, несколько блузок и свитер.

Я убрала вещи в шкаф и вспомнила, что в доме должна быть моя старая одежда. Меня утащили голой… Все здесь. Крадучись я вышла из спальни. Тихо, как вор, открыла шкаф.

Платье, чулки, белье, сумка и туфли — все валялось кучей на нижней полке. Смятое, словно мусор. Как моя жизнь.

Я вытянула из кучи чулок — жеваный, весь в стрелках… Эмиль порвал, когда мы занимались любовью. Сначала в клубе, затем здесь…

Я швырнула чулки в мусорное ведро. Ненавижу… Не могу. Туфли отправились следом, не знаю, почему, они меня бесили. Хотелось разорвать их на части. Может быть, потому, что они нравились Лазарю. Он говорил, в них у меня такие ножки…

Платье стало тусклым, хотя когда-то казалось ярким, как огонь. То ли я утратила способность воспринимать краски, то ли оно пропылилось в шкафу. С сумкой я медлила. Во-первых, ее я любила, должна же остаться хоть одна вещь от прошлой жизни. От прежней меня. Унесла ее в комнату и выпотрошила на смятой постели.

Ничего особенного: коралловая помада, зажигалка… Увидев сигареты, я перестала дышать. Так сильно захотелось курить, что свет померк. Эмиль дым не любит, но всего одна сигарета…

Из комнаты не доносилось ни звука. Я спрятала сумку, а сигареты и зажигалку отнесла к окну. Если открыть пошире, закрыть дверь… Может, Эмиль не почувствует?

Он сам не курил. Практически не пил. Не уверена, что у этого мужчины вообще есть слабости, но они есть у меня. Если он простит мне одну сигарету, я на многое пойду… Мне нужно расслабиться.

Не выдержав, я распахнула окно, обжигаясь промозглым осенним ветром, щелкнула зажигалкой и… Сердце обливалось кровью от страха. Помню, какая у Эмиля тяжелая рука.

Я спрятала сигареты обратно в сумку. Закурить в его доме — все равно, что выпросить оплеуху.

— Дина!

Эмиль стоял в дверях, надевая пиджак. Целеустремленное лицо — черствое и злое, было невозможно читать.

— Одевайся, — сказал он. — Свожу тебя подышать.

Я робко полезла в шкаф, неуверенная, что Эмиль серьезно. На мне еще следы, а он поведет меня вниз? И не боится, что увидят соседи?.. А потом вспомнила нашу легенду: «попали в аварию».

Я выбрала серые брюки и кашемировый свитер. Срезала бирки и надела. Сидело неплохо, несмотря на то, что одежду купили без примерки. Коробка с изящными ботинками стояла в коридоре.

— Надеюсь, ты помнишь, что говорить, — напомнил Эмиль перед выходом.

На улице я сразу же обхватила плечи. Зябко. И это несмотря на свитер.

Осень была в разгаре. И уже подходила к концу. Небо низкое, темно-серое. Деревья облетели, а ветер стал сырым и холодным. Казалось, я телепортировалась из лета в осень.

Я жадно вдохнула стылый воздух, чувствуя, как обжигает нос. Соскучилась по улице и свободе. Только по солнцу больше не скучала.

— Пойдем, — Эмиль непривычно-мягко подвел меня к машине. Я огляделась, пока он открывал «мерседес». Обычный двор: хмурые на непогоду соседи, мамочка с коляской пыталась преодолеть бордюр, шумели деревья и Ворошиловский проспект за аркой.

Здесь идет обычная жизнь… Пока я существую в аду и не знаю, как собрать себя заново.

Я села в салон, пропахший лимонным ароматизатором. Пристегнулась без напоминаний. Эмиль слишком дорого за меня заплатил, чтобы потерять в аварии, помню.

Он вырулил на Ворошиловский, и я оглушено уставилась в окно. Таращилась на проплывающие витрины, фонари, прохожих. Мой мир изменился. Он стал другим. Стекло отделяло меня от города, от свободы, от настоящей жизни. Я будто оказалась в стеклянном шаре на потеху Эмилю. Не выбраться, не спастись.

От мысли, что это может быть навсегда, у меня перехватило горло.

Когда живешь так, постепенно мир становится меньше. Мой стал настолько тесным, что я не могла дышать.

Скоро зима. А из моей жизни куда-то исчезла осень.

Эмиль отвез меня в парк. Стылый воздух был неприятным, тонкий кашемир с холодом не справлялся. Я побрела по тропинке, не зная, что делать. Кажется, я разучилась гулять. Разучилась жить. Улица меня оглушила. Всему придется учиться заново.

— Вижу, тебе лучше, — Эмиль шел рядом, вместе мы напоминали влюбленных. — Скоро представлю тебя коллегам.

Он остановил меня, взяв за плечи. Я смотрела в лицо мужа, не понимая до конца, как так получилось, что я его…

Эмиль сладко улыбнулся и наклонился — хотел меня поцеловать. Я увидела нас со стороны: съежившуюся девушку, которая боится поцелуя. Он положил ладонь под подбородок и поцеловал в губы. Мягко, невинно, словно перед алтарем.

Наверное, мне придется привыкнуть — он мой муж. Наверное, и спать с ним придется. От этой мысли все дрожало внутри.

— Нам надо поговорить, — негромко сказал Эмиль. — Ты пришла в себя, я хочу, чтобы ты обо всем рассказала.

Руку он так и не убрал, водя пальцем по подбородку. Я опустила взгляд на грязный асфальт в мокрых осенних листьях. Разговор будет трудным: он хотел знать о Лазаре. Порыв ветра лишил меня остатков тепла.

— Как скажешь.

— Не будешь лгать, я тебя не ударю, Дина, — Эмиль снял пиджак и набросил мне на плечи. Кобуры под ним не было.

Он меня не ударит. Это хорошо. Я куталась в теплый пиджак Эмиля, пахнущий им и его туалетной водой. Волнующий мужской терпкий запах — запах богатства и власти, которую он так некстати утратил. Из-за меня.

По крайней мере, он может так думать.

По дороге домой мы заехали за продуктами. Я вместе с ним выбирала мясо, вино к нему и чувствовала себя странно. Он передал мне бутылку, пока мы стояли перед стеллажом. Я чуть ее не выронила от неожиданности.

— Согласна, маленькая?

Этикетка на иностранном языке, но я кивнула, вспомнив, что должна изображать жену.

Дома я разобрала покупки и сварила кофе. Эмиль сидел позади, сняв пиджак и расстегнув манжеты сорочки. Ему нравилось наблюдать, как я хлопочу.

— Приготовь ужин, — велел он, когда я подала кофе. — Запеки мясо.

Он сказал, что поговорит со мной, но так и не начал разговор.

Я нашла в шкафу рукав для запекания, солью натерла вырезку, и каждую минуту ждала продолжения, дрожа от страха. Эмилю как будто нравилось мотать мне нервы. Он пил кофе и рассматривал меня.

Когда я сунула мясо в духовку, он сказал:

— Возьми себе и садись, — звучало как прелюдия к разговору.

Я налила немного кофе, на автомате добавила сахар и села к столу. Я люблю со сливками или с молоком, обожаю латте, сладкий карамельный кофе или десертный с маршмеллоу… Правильнее говорить в прошедшем времени. Любила. Сейчас я в упор не помнила, зачем.

Я рассматривала коричневую пену и молилась, чтобы Эмиля ничего не разозлило.

— Откуда ты, маленькая, кто твои родители?

Я думала, он начнет с нашей аферы.

Но нет, подготовка началась. Эмиль хотел знать про меня все — и мне о нем тоже придется, чтобы с успехом изображать любящих супругов перед теми, кого это вообще не касается.

И я заранее ненавидела эти вопросы.

Глава 47

Я прерывисто вздохнула. Лучше бы сразу приступил к допросу.

— Родители… — промямлила я, пытаясь вытащить их из тумана забвения. Прежняя жизнь казалась ненастоящей. — Я из маленького города… В Сибири, ты все равно не знаешь… Родители, — я снова вздохнула, пытаясь сообразить, что рассказать. — Мама преподаватель, отец на заводе работал. Ничего особенного. Они меня не ждут. Искать не будут.

— Почему?

Я сложила руки на чашке, грея озябшие пальцы. Очень хотелось, чтобы меня обняли.

— Не знаю… Я взрослая, они сказали, чтобы я жила сама.

Эмиль презрительно усмехнулся. Что его развеселило? Слово «взрослая» обо мне? Он задал еще несколько общих вопросов — о моем образовании, тут порадовать было нечем, о танцах.

Когда-то я жизни не мыслила без танца, а сейчас возникло отвращение.

Мой последний танец был для него… Для него я хотела быть сексуальной, ему хотела угодить. После у нас случился самый страстный секс в моей жизни. Я только с Эмилем поняла, для чего люди вообще это делают. Я больше никогда не стану танцевать.

И под взглядом Эмиля я почувствовала себя на допросе у опытного следователя.

— Как ты оказалась здесь?

Я тяжело вздохнула. О своих промахах нелегко начистоту. Перед тем, кого ты подвела — тем более.

— Мой парень сказал, у него здесь друзья, — я тоскливо прикусила губу. В глазах стояли слезы. — И они подкинут ему работу.

— Давно его знаешь?

— Почти год, — я шмыгнула носом, говорить стало трудно. — Познакомились у общих знакомых в Москве… Я поехала поступать, случайно пересеклись. У него почти всегда деньги были… Хотя он не работал.

— Наркота? — прямо спросил он.

— Нет… — я судорожно вздохнула. — Мошенничество.

Возвращаться в прошлое оказалось неприятно. Хотелось отрезать от себя всю прежнюю жизнь и выбросить, как ненужный шлейф.

— Что он говорил обо мне?

— Немного, — стало неловко, что я так необдуманно впуталась в авантюру. Где были мои мозги. — Что у тебя рекламное агентство, и впереди крупная сделка. Он не сказал как, но утверждал, сможет получить долю, если поможет твоему партнеру эти деньги забрать.

— А твоя роль?

Я долго молчала. Серые глаза Эмиля с небольшими зрачками на свету выглядели жесткими до самой глубины.

— Дина?

— Я должна была провести с тобой четыре дня, — прошептала я. — Мне предложили поехать в клуб и если ты мне понравишься, познакомиться.

Я уставилась в чашку, испуганная тишиной и его тяжелым дыханием.

— И как я тебе? — пустым тоном спросил Эмиль.

— Прости, — еще тише прошептала я.

По кухне плыл запах печеного мяса.

— Накрой на стол, — велел Эмиль.

Я с облегчением бросилась за тарелками. Хотелось отблагодарить его идеально приготовленным и поданным ужином.

— Садись, поешь со мной, — добавил он, заметив, что я нерешительно стою у плиты.

Я устроилась рядом. Мясо получилось сочным, даже излишне — середина не пропеклась. Эмиль ел с аппетитом — угодила. Только я это есть не смогу.

— Каким был дальнейший план? О чем вы доваривались? — заметив мой удивленный взгляд, Эмиль добавил. — Что вы собирались делать, когда деньги будут у него?

Я пожала плечами, чувствуя себя глупо. А ведь правда… Лазарь говорил только, что я должна делать, но ничего о том, что потом. Я видела, как проступает в глазах Эмиля понимание.

Он вновь усмехнулся, покачал головой — с искренним сожалением.

— Моя жена полная дура, — Эмиль вернулся к еде.

Я прятала глаза, чуть не плача. Вилка задрожала, звеня об тарелку.

— Успокойся, — бросил он.

Я все равно плакала — по той девичьей наивности, с которой ввязалась в авантюру. Лазарь по одной причине мог умолчать, что будет, когда заберет деньги. У него были планы только на себя.

Меня он планировал бросить.

— После ужина отдашь мне свой телефон, — негромко сказал он.

Там были смс от Лазаря, которые ему не следовало видеть. Но уже ничего не исправить. Меня тошнило от себя, щеки горели от воспоминаний. Еще не скоро я смогу вспоминать обо всем спокойно. Никогда не смогу. И наши ночи с Эмилем тоже.

— Можно мне спросить, — тихо произнесла я. Очень хотелось узнать о Лазаре и остальных.

Я уже поняла, что партнер Эмиля погиб — мой муж пристрелил его. Но кем был второй убитый?

И где Лазарь, мать его?

— Иди к себе, — отрезал он.

— Эмиль… — я набралась храбрости, но он не дал закончить.

— Иди к себе, я сказал!

Не нарывайся. У тебя злой муж.

Сначала я отыскала свой старый телефон. Экран разбит, батарейка разрядилась… Боже, а ведь мои вещи остались в гостинице… Там и зарядное устройство. Где все это? Первым порывом было отнести телефон мужу и рассказать, что он не работает, а зарядить нечем.

Но когда вернулась на кухню, тихо положила телефон перед ним и ушла. Рядом с Эмилем на меня давила его энергетика и наше прошлое. Трудно его даже видеть. Не знаю, как смогу его выносить… Как мы ляжем в постель, если придется?

До вечера все прошло тихо. Я переоделась, вновь нацепив сорочку.

Лежала на кровати, пялясь в потолок и примеряла к себе злую реальность. Не знаю, что делают в гостинице с невостребованными вещами, но они еще могут понадобиться. Лучше о них не напоминать. Я испугалась даже мысли о побеге. Меня будут искать… Несмотря на характер Эмиля и его тяжелую руку, с ним пока лучше.

Я не могла привыкнуть к мысли, что он мой супруг. Все такое странное. Пугающее. Чужое. Будто я очнулась после тяжелого сна, а реальность оказалась еще хуже. Мысли путались в голове, будто я пьяная или больная. После прогулки и разговора с Эмилем я сильно устала.

Скоро за окном собрались сумерки, я задремала и сама не поняла, отчего проснулась. Меня растревожил шум. Я вскочила, прислушалась — спросонья показалось, что в дом кто-то влез, но это куда-то собирался Эмиль.

Я взволнованно вышла в коридор.

Муж застегивал пиджак перед зеркалом, следя, чтобы кобура не мелькнула под полой.

— В чем дело, Дина?

Я боялась заговорить первой.

— Ты… — я облизала губы. — Ты уходишь?

Уже поздно, куда ты собрался? На улице темно. Не оставляй меня одну.

Эмиль обернулся, задержал дыхание, словно собирался сказать резкость. Я переминалась в глубине коридора. В наполовину расстегнутой рубашке, встрепанная и перепуганная. Неужели по мне не видно, чего я боюсь? Неужели ты не понимаешь?

— Ты не можешь дать мне то, что я хочу, — спокойно сказал он. Серые глаза резали, как лезвие ножа.

Я пошатнулась, так резко закружилась голова.

От него приятно пахнет, он отлично выглядит. Выбрит, хорошо одет.

Он идет к женщине. К той, что рыдала по телефону?

Его улыбка меня доконала. Слишком холодная.

— Ты скоро?

Умоляю, только не на всю ночь. Прошу, не оставляй меня в пустой квартире!

Эмиль подошел, плавно взял за подбородок. Взгляд был непроницаемым.

— Меня не будет всего несколько часов, — сказал он.

Я опустила голову, преодолевая силу пальцев. Манжета пиджака пахла дорогим парфюмом с мускусом, тяжелым и терпким. Запах подходил ему. Запах мужчины, несклонного к компромиссам, напористого, с тяжелым характером. И рука у него такая же.

Он ударил меня только раз, но тот удар я нескоро забуду.

— Не уходи…

Прошу, Эмиль, умоляю! Я так отчаялась его удержать, что была готова встать на колени и дать то, что ему нужно, лишь бы остался.

— Дина, — он вздохнул, словно я была непослушным ребенком. — Девочка моя… Того, чего ты боишься, не случится. Сюда никто не придет и тебя не тронет. Я с ними поговорил. Мы все решили.

Я беззвучно заплакала.

— Я им нужен. Если бы они могли обойтись без меня, нас бы убили. Ты моя жена. Если тебя тронут, нарушат договор и потеряют последний рычаг влияния. Или ты думаешь, почему тебя отдали мне, Дина? Чтобы меня контролировать. Иди к себе. Все хорошо.

Эмиль меня отпустил, но я стояла, пока не хлопнула дверь. Слезы капали на пол, я тихо дышала, одна, в полной темноте. И в душе было так же черно, как в квартире. Белая сорочка сползла с плеча, и я ее поддернула.

О близости я думала с ужасом. Спасибо, что не требует — ведь имеет право.

И вместе с тем, я умирала от обиды. Он брезгует мной? Брезгует после них всех? Как женщина я ему не нужна.

А всего месяц назад я голая ходила по дому и использовала каждую возможность покрасоваться, чтобы соблазнить его. Меня влек Эмиль. Сейчас любой намек на секс, был как продолжение ада, который случился со мной в подвале.

На меня нахлынула слабость, я вновь легла в постель. Может, от голода или страха, что кто-то придет и меня обидит, пока его нет. Я закаменела, не чувствуя тела.

Теперь я могу не бояться Эмиля в «том» плане. Я ему не интересна. Не вызываю желания. Или он любит страсть и взаимность, чего я дать не могу. Тело заживет, но на то, что когда-нибудь зарастут мои душевные раны, я не рассчитывала.

Я долго себя уговаривала, что должна радоваться.

Но снова и снова представляла их встречу. Гадала, какая она, эта красивая незнакомка, представляла их вместе в постели и подушка мокла от слез.

Меня охватили смирение и апатия — я ничего не могу изменить. Остается принять все, как есть, пусть больно.

Кому я теперь нужна?

Он вернулся через несколько часов.

Я прильнула к двери, слушая — узнала шаги. Тихо разделся и пошел к себе. Эмиль всегда ходил, как хищник, сконцентрировано, уверенно, но сейчас шаг утратил эту особенность. Значит, выпил. А еще — устал.

Я послушала еще немного, перевернула подушку, промокшую от слез, и успокоенная, попыталась уснуть.

Эмиль дома. Все хорошо.

Глава 48

Наутро я молча сварила ему кофе. Как он любит — и слова лишнего не сказала.

Варила и думала — ну и что. Какая разница, многие женщины так живут: делают вид, что не знают. День за днем умирают по крупице. Эмиль уверенно себя вел, а когда мы встретились взглядами — я подавала кофе и рука дрожала, глаза у него были холодными и презрительными.

Я сразу же опустила взгляд.

— Спасибо, — боковым зрением я увидела, что он улыбнулся.

Я стремительно ушла с кухни, упала лицом в подушку в своей комнате, но не пролила ни слезинки. Чувства внутри напоминали застывший янтарь — прозрачный, мертвый. Это не мой Эмиль. Смирись.

Он будет ходить к другой, когда захочет. А мне придется ждать и молчать, зная, где он и с кем. Постепенно забывать его объятия, поцелуи, нежность… И к лучшему.

Не верю, что мы можем быть вместе. И он не верит — иначе бы не ушел к другой.

Я теперь испорченная, сломанная.

Кто я тебе, Эмиль? Живу в твоем доме, но не жена тебе — ты ночуешь в чужих постелях.

Больше всего хотелось, чтобы муж вошел в комнату и утешил меня. Я устала от стены молчания и безразличия, я умирала заживо снова и снова, а он не видел этого. Но Эмиль допил кофе, и я услышала, как хлопнула дверь — ушел на работу.

Через несколько дней он купил мне пальто из соболя.

Неожиданно принес вечером после работы и занес в мою комнату. Я настороженно следила, как он снимает чехол: мех оказался темным, с «серебром». Пальто в его вкусе. Очень элегантное.

Я мельком взглянула на ценник. О, господи…

— Тебе на зиму, — тихо, но веско сообщил Эмиль. — Примерь.

Я покорно набросила пальто и подошла к зеркалу, поправляя воротник.

Уже зима, подумала я, застегиваясь. Мех щекотал шею. В зеркале отражались мои темные тоскливые глаза. Мех делал меня тоньше, а цвет — бледней. Верхняя одежда — хороший знак, Эмиль разрешит выходить на улицу. Но так дорого — это что, извинения?

Или у меня, как и у него, гардероб должен начинаться с семизначных сумм?

— Нравится?

— Очень, — покривила я душой.

— Сегодня идем в ресторан. Представлю тебя коллегам.

Очень ясно я поняла, что придется жить так всю жизнь. Безрадостно. Безропотно. Притворяясь. Не я это была. Не та прежняя на меня смотрела из зеркала. Я изменилась и этого уже не вернуть, но мне еще хотелось попробовать надежды, может быть, свободы, кто знает…

Но уже зима. И я, кажется, навсегда здесь. Моя жизнь принадлежит Эмилю.

— Хорошо, — ответила я, чуть не умирая от страха.

А я смогу? Выдержу? Или буду «неадекватной», как говорил Эмиль? Я так давно не выходила из дома, что разучилась себе верить.

— Принесу остальное.

Пока я снимала соболей, Эмиль вернулся с пакетами и небрежно бросил на пол. На одном модный логотип — снова одежда.

— Держи, — еще он протянул воду в стакане, что-то придерживая между пальцев.

Когда я забрала стакан, оказалось, там таблетка.

— Успокоительное, — ответил муж на немой вопрос. — Давай, Дина. Тебе это нужно.

Я не стала спорить. С Эмилем бесполезно. Запила таблетку и опустилась перед пакетами на колени.

В первом нашлось черное платье из кашемира. Прямое, с открытыми плечами, абсолютно без украшений. Во втором пакете — белье и косметика. В третьем — обувь, ботинки из скучной черной кожи на каблуке.

Я наугад достала помаду и сняла колпачок: розовая полупрозрачная Шанель. Сумку собирала женщина. Она знала мой тип внешности, но не знала, чем я пользуюсь — румяна, например, мимо. Кто делает для меня покупки, уже не в первый раз?

Я взглянула на Эмиля. Его любовница? Она обо мне знает?

Вчера он снова к ней ходил. Я больше не плакала. Сделала вид, что ничего не вижу. Я хорошая жена.

— Я жду, — напомнил он.

Угрюмый, уставший. Он выглядел, как мужчина после трудного дня. Тяжелый подбородок выдвинул вперед, словно я его бесила, и крепко сжал зубы. Лучше не заставлять ждать. Но и переодеваться, когда он торчит в комнате, я не могу.

Я подобрала вещи и скрылась в ванной комнате.

Сбросила рубашку перед зеркалом, стараясь себя не рассматривать. Сразу потянулась за бельем: судя по гладким чашечкам и отсутствию швов, подобрали специально к платью. Я быстро натянула через голову платье и… На какой-то миг провалилась в ту черную часть себя, которой боюсь. Там, как бешеного цербера на цепях, я держу прошлое.

Эмиль угадал с размером — платье село идеально. Подчеркнуло фигуру: грудь, красивый изгиб бедер. Немного макияжа, беспорядка в волосах и я вновь стану красоткой, достойной Эмиля. Той Диной, что вошла в «Фантом» и увидела будущего мужа.

Я была красивой. Сексуальной.

Я вскрикнула, отшатываясь от зеркала. Сгорбилась, руки дрожали перед лицом, словно я закрывалась от удара. Меня выбросило обратно в ад. Я слепо смотрела в пол, скулила и не могла дышать.

Надеялась, можно справиться — почти получалось об этом не думать. И я решила, что смогу держать воспоминания под контролем. Но они выпрыгнули из темноты, как бешеные псы, готовые утащить в темноту и растерзать…

Как меня терзали в…

— Дина! — в дверь ударили кулаком.

Кажется, я орала.

Эмиль дернул посильнее и вырвал замок.

— Маленькая? — он обхватил ладонями лицо, пока я пыталась отдышаться. — Что с тобой? Будут мои коллеги… Не бойся. Больше никого.

Я прильнула к нему, пряча лицо. И царапала плечи, словно пыталась плотней уцепиться, пока Эмиль не взял меня на руки. Из ванной он отнес меня в комнату.

— Ну все, хватит… Пойдем в другой раз.

Дыхание Эмиля грело ухо, которого он едва касался губами, когда говорил. Приятно, почти как поцелуй.

Наверное, что-нибудь соврет. Скажет, что у меня голова болит. Это лучше, чем я устрою истерику в общественном месте… Но, боюсь, знаю, чем это может закончиться. Бил он меня редко, но метко. Я не хотела нарываться.

Я замотала головой, сминая лацканы пиджака.

— Меня сорвало, — промямлила я в плечо. — Прости…

Его лицо было совсем рядом — безрадостные губы, я видела их, не смея смотреть выше. Эмиль все еще держал меня на руках, но как-то отстраненно — как ношу, которая нужна, но к которой ничего не испытываешь.

— Я не хочу, чтобы тебя сорвало на публике, — произнес он.

Пальцы задрожали, но я крепко держалась, чтобы не соскользнуть. Он слегка сдавил меня — то ли пытаясь удержать, то ли от злости. Абсолютно молча, как всегда.

Это доводило меня до истерики — его молчание.

— Я не могу больше, — зашептала я, хватая выбритые щеки. — Я схожу с ума… Ты почти не говоришь со мной.

Эмиль резко поставил меня на ноги. Помятая и перепуганная, я все еще висела на нем. Руки дрожали на его щеках.

— Я ведь живая, Эмиль… Скажи мне что-нибудь, — я гладила его лицо. Он моргал, когда пальцы задевали глаза, но их выражение не менялось. Эмиль не видел меня. — Я не пустое место…

Я так тебя любила… Я уткнулась носом в сорочку, волнующе пахнущую дорогим парфюмом, и самозабвенно разрыдалась. Выплакивала по каплям тяжелый груз — его безразличия, молчания, боли.

Неожиданно Эмиль меня сжал — сильно, выдавливая из меня воздух. Я задыхалась от слез и его стальных объятий. Не знаю, удалось ли мне разрушить стену между нами, но я попыталась. Он ткнулся лбом мне в висок — тот самый, раненый.

Эмиль дышал ртом, словно эмоции на пределе, я видела, что его глаза закрыты. Руки бродили по телу, словно он хотел насытиться прикосновениями после долгой разлуки. Жесткие губы ласкали шею, лицо, пока он не заговорил прямо в ухо.

— Я знаю, Дина. Не бойся … Я верну деньги, все будет хорошо. Я начал возмещать. Потерпи, я о тебе позабочусь.

Он так плотно прижал меня за затылок, что щекой ощутила ткань сорочки и упругие мышцы под ней. Я зажмурилась, и затихла. Казалось, в этих объятиях меня никто не тронет. Ложь, конечно.

Наверное, этих слов мне не хватало, чтобы ощутить тепло, почувствовать, что меня не бросят.

— Дина, ты мне не безразлична, — хрипло прошептал он. — Тебе лучше?

Я кивнула.

— Притворись моей женой, хорошо?

— Я… — прошептала я, пытаясь вернуться в этот мир. — Мне надо накраситься.

Я собрала косметику и на заплетающихся ногах побрела в ванную. Попыталась улыбнуться своему отражению, не обращая внимания на стоящего в дверях мужа и развороченный косяк.

Умылась, чтобы убрать отек с век. Нанесла макияж, расчесала и взбила волосы. Последние штрихи дрожащими руками… Вновь некстати вспомнилось как я, в гостинице, собираюсь в «Фантом», веселая, еще совсем-совсем наивная девочка, воспринявшая охоту за криминальными деньгами за веселое приключение.

Я заставила себя успокоиться.

Тогда и сейчас — это два разных человека. Это не про меня. И в подвале тоже была не я. Там была какая-то другая девушка. Жизнерадостная, наивная, она любила секс и сладости, солнце, она верила в лучшее. Она была обречена. Она не сумела там выжить.

Теперь здесь я. Битая, проданная, и знающая истинную цену жизни.

Я сосредоточилась на дорогой помаде, которая невесомо ложилась на губы. На рубцах, которые остались на коже. А в пронзительные глаза без дна можно не смотреть. Можно не встречаться с людьми взглядами. Тогда никто не догадается, что со мной что-то не так.

— Я готова, Эмиль, — сказала я мужу, и с сердцем было что-то неладно.

Что ни делай, а эти глаза — перепуганные, почти черные от расширенных зрачков, никуда не спрятать.

Может быть, он не мой Эмиль, но он мой муж.

И если бы не наш ад, я была бы счастлива быть твоей. Твоей до последнего вздоха.

Глава 49

Эмиль с восхищенной улыбкой оглядел меня, взяв за плечи.

— Красивая моя.

Наверное, его таблетка подействовала. У меня было спокойное лицо, правда, безжизненное. С помощью макияжа я придала ему приветливое выражение.

— Положись на меня, — Эмиль провел большим пальцем чуть ниже губ. — Главное, без истерик. Все будет хорошо.

Я кивнула, несмотря на открытые плечи платья, мне стало жарко. Эмиль галантно помог надеть соболиное пальто. Я заметила, что оружие он взял с собой.

В машине мы ехали молча.

Я смотрела в окно, лбом прижавшись к холодному стеклу. Шел мокрый снег пополам с дождем. Свет фар делал его черным в сиреневых сумерках. Красиво и страшно… Город расплывался, как призрак. В салоне было тепло, но я прятала нос в меховом воротнике. Так тоскливо, что сердце плачет кровью.

Молчание тянулось до самой стоянки. Эмиль припарковался и сладко улыбнулся.

— Дина, все хорошо?

Я вновь кивнула.

Он на людях мужчина-мечта. Мужчина, о котором только хорошее. Взрослый, уверенный в себе, обеспеченный. Красивый. По мнению окружающих, мне повезло? Вроде ерунда, а от притворства мутило. Я одевалась в ложь, как в свою новую соболиную шубу.

Меня заставят лгать — о себе, о нас. От этого болело внутри.

В ресторан я вошла, еле дыша от волнения. Остановилась у гардероба, подождала, пока разденется Эмиль и поможет мне. Когда-то я мечтала о заботе. Теперь это раздражало, будто я безрукая.

Интересно, а люди, к которым мы идем в курсе, что у Эмиля любовница?

— Пойдем, родная, — рука легла на талию, он повел меня к нашему столику.

Мы приблизились, краем глаза я заметила, нас ждут две пары.

— Знакомьтесь… Госпожа Дина Кац, — представил меня Эмиль и улыбнулся. — Моя любимая супруга.

Раздались восхищенные возгласы — приветствовали меня. Я несмело подняла глаза.

— О-о-о! — навстречу встал высокий мужчина. На вид около тридцати, в костюме, симпатичный. Выглядел как человек при больших деньгах. — Рад с вами познакомиться! Эмиль столько говорил… Как ты мог прятать такую красавицу?

В голосе было столько тепла, будто он вправду ждал встречи. И вместо рукопожатия поцеловал пальцы.

— Добрый вечер, — я сумела не натянуто улыбнуться, словно вечер правда был добрым, хотя меня трясло. Сделаю вид, что замерзла.

Его спутница осталась сидеть и только кивнула. Яркая рыжая девушка с каре до плеч, в вязаном платье осеннего цвета, безумно худая и тонкая, как эльф, словно постоянно морит себя голодом. Перед ней стояла тарелка сашими. Она в упор рассматривала меня насмешливыми голубыми глазами. Затем что-то сказала соседке и, видимо, подружке, и они рассмеялись.

Я заметила, что встали только мужчины. Эмиль бросился устраивать меня за столом. Я села и автоматически развернула салфетку, пытаясь скрыть нервозность. Вторую пару я даже не разглядела толком. Мне безумно, до нервного тика, хотелось домой.

Болтовня ни о чем, смех. Они решали, что заказать и как проведем вечер.

— Дина, любимая, что ты хочешь?

— На твой выбор, — еле слышно ответила я. Так точно не ошибусь.

Скоро принесли мой заказ: мидии в соусе и форель. Пила я белое вино — и была очень благодарна Эмилю. Ненавижу красное. Кровь в бокале.

Я вымученно улыбалась и делала вид, что меня не тяготит встреча. Эмиль ловко отбивал обращенные ко мне вопросы. Я поразилась, насколько легко он чувствует себя в обществе, насколько виртуозно врет. Дома я привыкла к нему другому. Наверное, со мной он настоящий, а здесь у него роль. На лице ни следа усталости или проблем, он непринужденно болтал, смеялся — за себя, и за меня. Душа компании и его скромная супруга.

Он рассказывал, как мы «попали в аварию».

— Дина долго восстанавливалась, — Эмиль сжал мою ладонь, поцеловал. — Моя любимая забыла пристегнуться… Я чуть с ума не сошел, когда увидел, что с ней. Дорогая, ты так меня испугала.

Он еще раз приложился губами к тыльной стороне кисти и откровенно взглянул в глаза. Я опешила: в них было то, чего я не видела раньше — любовь. Он так натурально играл, что это пугало. Вот это притворство…

— Конечно, — пролепетала я.

— Диночка, расскажите о себе, — пристал второй тип. Немолодой лысоватый мужик с лишним весом. Ему было лет за пятьдесят, и голос звучал глухо, как из могилы. Он пришел с блондинкой модельной внешности.

— Не много вопросов? — усмехнулся Эмиль. — Что со сделкой? Неделю говорили, ни к чему не пришли…

Они углубились в бизнес, девушки разговорились друг с другом. Я чувствовала себя лишней.

Вяло ковыряла красный бочок стейка, не понимая, что здесь делаю. Нереальность происходящего била по голове. В голову лезли дурацкие мысли: где бы я сейчас была, если бы не вышла за Эмиля?

С Лазарем мы приехали на пару дней. Должны были вернуться в Москву, там бы я нашла работу, может поступила бы на заочное… Если бы определилась, кем хочу быть. Жила бы, радовалась. А могла бы бросить Лазаря, вернуться домой — я ведь думала об этом.

Я смотрела в окно на вечерний проспект и охреневала. Что я делаю здесь, с этими людьми? Почему на моей руке обручальное кольцо?

— Диночка…

Снова они.

— Вы совсем не говорите…

За вечер я сказала несколько слов. Молчание — это облегчение. Раньше я любила поболтать, веселье, компании. Сейчас я апатично сидела в кресле рядом с мужем, покорная, по его вкусу. Эмиль отучил меня говорить. В компании я чувствовала себя неуютно.

— Зато ты несешь за всех, — заметил Эмиль.

Он отбивал от меня реплики. Отвечал на вопросы. За Эмилем, как за каменной стеной — к сожалению, в прямом смысле.

— А где Глеб? — неожиданно спросил толстяк. — Давно не слышал.

— Глеб? — Эмиль и бровью не повел. — Заграницу собирался.

Перед глазами встала картинка: он стреляет в партнера, тот падает, какое-то время длится агония. Эмиль совершенно спокойно выглядел. Я бы никогда не подумала, что он сам пришил Глеба месяц назад.

А что стало с телами? С оружием? Они забрали пистолет, вместо него теперь новый. Боже, как мало я знаю! Словно вышла из комы и оказалась в новом мире.

— Вы же вместе работаете.

— Глеб отошел от дел, — Эмиль говорил доброжелательно, но с холодным взглядом. — Мы разошлись.

— А что случилось? — буркнул второй, заподозрив что-то.

— У него спроси, — Эмиль усмехнулся.

Он абсолютно не напрягся, никак не дал понять, что тема ему неприятна. Будто и вправду не знал, где Глеб и что с ним. У меня же сердце колотилось, я смотрела в стол, боясь, что они прочтут правду в моих глазах.

Расспросы ему не нравились, я чувствовала. Он водил пальцами по моей ладони со взглядом профессионального убийцы. Хорошо не на меня смотрел — на своих знакомых.

— Не нравится мне это, — буркнул второй, атмосфера перестала быть непринужденной.

Эмиль по очереди взглянул на них и мрачно сказал:

— Скрывать не стану, с Глебом разногласия. Перестал вызывать доверие, пьет, пропускает встречи. Мне есть, чем заняться, — он рассмеялся, прижимая меня к себе и целуя лицо.

Я вскрикнула от неожиданности. Мужчины поддержали Эмиля пошловатым смехом. Он просто отвлекает внимание. Намекает, что увлекся юной особой… Седина в бороду, бес в ребро, и все такое. У нас разница лет пятнадцать, если не больше, и это заметно. В их глазах нет ничего странного, что он так быстро женился. У богатого мужчины в его возрасте свои слабости и причуды.

По смешкам даже сложилось впечатление, что все за столом знают о сексуальных аппетитах Эмиля. Он не в первый раз меняет женщин. А был ли раньше женат? Чем занимается? Так много нужно узнать о муже.

— Ладно, парни, — Эмиль взглянул на часы и погладил меня по спине. — Нам пора, Дине надо отдохнуть.

Я заметила, что он собрался, когда заговорили о Глебе. С нами горячо попрощались, Эмиль помог мне одеться. Он выглядел довольным, пока мы не покинули ресторан.

— Уроды, — на стоянке с него мгновенно смыло веселье. — Подозревают что-то.

Он усадил меня в машину.

— Думаешь… — я еле набралась храбрости заговорить с ним. — Думаешь они знают, что ты… Глеба…

Эмиль заводил машину и уставился на меня, приоткрыв рот. Я едва не умерла от одного взгляда.

— Прости…

— Чтобы я больше этого не слышал, Дина. Поняла?

— Прости, — повторила я.

Он завел «мерседес» и мы выбрались на проспект.

Мы возвращались домой, свет фар рвал темноту. Пирамидальный тополь на обочине напоминал огромное веретено. Эмиль разогнался, капли растаявшего снега дрожали на лобовом стекле и медленно ползли вверх.

Смотреть на них и ни о чем не думать — единственный способ не сойти с ума.

После ужина стало хуже. Его знакомые не знали правды. Он вывел жену в свет, потому что слухи, что он женился, не стихали. Я живу в клетке, а у Эмиля активная жизнь.

Он так виртуозно лгал коллегам, что мне самой закрались сомнения в правдивости той ночи. Пытки, насилие — может, это рождено мозгом, пострадавшим в аварии? Но тело помнило все. Реакции и инстинкты будут со мной до конца жизни, невзирая на кокон лжи, в который меня одевали.

— Ты отлично справилась.

Профиль Эмиля на фоне темного окна выглядел четким, челюсти сжаты, ноздри напряжены. Готов к драке в любой момент.

— Спасибо.

Отлично? Да мне плевать.

У меня выбили землю из-под ног и бросили в пустоте. Я одна брела в темноте, сбивая ноги, и даже не звала на помощь. Выучила жестокий урок: на помощь не придут. Я оказалась в аду, и каждый день шла сквозь него.

Говорят, можно выйти даже из ада. Говорят, а где выход, не показывают.

Но я «отлично справилась», спрятав этот ад внутри.

Эмиль припарковался во дворе. Я ждала, пока он обойдет «мерседес» и откроет мне дверь. Он выпустил меня наружу, но когда я выпрямилась, неожиданно поймал на руки. Я полузадушено вскрикнула.

Он рассмеялся на мой перепуганный взгляд.

— А раньше тебе нравилось, ластилась, когда я так делал. Прижмись, маленькая. Ну же, — голос упал до шепота, — иди ко мне.

Одной рукой удерживая голову, Эмиль целовал мне лицо: глаза, нос, губы. Целовал и смеялся, хотя не пьяный.

— Привыкай, — хрипло сказал он на ухо, задевая губами. — Мы молодожены, на нас смотрят. Привыкай быть моей, Дина.

А он прав. Я здесь надолго — в этом дерьме. Жена собственного палача.

Поддавшись порыву, я обхватила горячую шею, прильнула к нему и поцеловала. Только в последний момент не в губы, а в уголок рта. Но надолго прижалась губами, чувствуя пар от частого расслабленного дыхания. Эмиль улыбался, как безумец.

Как влюбленный мужчина, недавно взявший в жену красивую девушку. Как сумасшедший, у которого психика сломалась от пыток. Какая разница?

— Я люблю тебя! — громко сказал он.

Я почувствовала, что плачу и плотнее прижалась к нему.

— Я тебя тоже, — прошептала я.

Эмиль понес меня домой, а мне хотелось рыдать. Потому что сегодня я поняла, у него два лица — одно настоящее, для меня. А второе для публики и той легенды, в которой мы будем жить.

Разница в том, что я не лгала.

Глава 50

Эмиль спустил меня на пол перед самой дверью.

Настроение было приподнятым, он улыбался, открывая замок. А я… Я вдруг почувствовала себя его женой. Поняла — это мой муж открывает дверь. Приняла это.

Может быть, чтобы осознать это до конца, нужно было услышать со стороны. Чтобы меня назвали его женой — «госпожа Кац».

Нравится мне это или нет — неважно. Неважно, как это вышло. Неважно, что мы оба не рады нашему браку. Он мой муж.

Я вытерла глупые слезы, и хотела войти в дом, но Эмиль вновь подхватил меня на руки и перенес через порог, как новобрачную.

Эмиль рассмеялся, заметив, что я скованна.

— Успокойся… Дина, ты сама не своя.

Он поставил меня на ноги, помог с шубой и ушел в кухню, поманив за собой. Я робко вошла следом.

Он расселся за столом, устало глядя на меня. Уже другой, не как в ресторане, лицо стало неприветливым. Не из-за меня — он сам по себе такой, черствый, когда не играет в радушие. Я поняла намек и как была — в выходном платье и в ботинках на каблуках, встала к плите. Эмиль хотел кофе.

В глаза лезли волосы, от которых пахло средством для укладки. Я пахла и чувствовала себя по-новому — незнакомка для самой себя.

— Ты молодец, — сказал он. Я кивнула. Голос мужа стал хриплым, тихим. — Если сможешь так дальше, я буду очень доволен.

— Смогу, — ответила я.

Уже сообразила, в чем фишка: если лгать себе, сначала горько, а потом привыкаешь. И веришь в собственную ложь.

У всего своя цена. Зато не буду орать, глядя в зеркало.

— Присядь, иди сюда, — он похлопал по столу. Мне пришлось послушаться, бросив кофе недоделанным.

Глаза Эмиля были пустыми, как и раньше, но в глубине появился заинтересованный огонек. Он еще раз осмотрел мое лицо, задержавшись на непрошедших рубцах.

— Мне все нравится, — заключил он. — Давай, я тебе объясню, что такое быть моей женой и как мы будем жить.

Я сложила руки на столе, сплетая в замок тонкие пальцы. Я нервничала: из-за тяжелого взгляда, голоса, ауры. Боже, когда-то это сочетание вызывало вожделение, а теперь страх. Из-под полы выпирала рукоять пистолета, напоминая об убийствах в подвале.

— Ты будешь ходить со мной на встречи. Вести светскую жизнь, — он уставился на мое обручальное кольцо. — Ты должна подыгрывать мне. Соответствовать образу счастливой жены.

— Хорошо.

У меня ведь получилось сегодня? Это не трудно.

— Пока ты здесь, тебе ничего не угрожает. Я сказал, если вернусь домой и застану жену изнасилованной, общих дел у нас больше не будет.

На слове «изнасилованной» что-то дернулось в груди.

Какого черта ты это сказал, сволочь? Не мог подобрать других слов?

Эмиль так и не поднял взгляда с моего кольца. А когда все-таки это сделал, глаза оказались совсем мертвыми. Там вообще, осталось что-нибудь внутри? Не притворство, а настоящее, живое?

Теперь и я опустила взгляд, плотнее сжала пальцы, следя, чтобы плечи остались неподвижными и расслабленными. Привыкай, Дина. Если при слове «изнасилование» ты будешь дергаться, быстро выдашь себя.

— Спасибо, — тихо сказала я, бесстрастно рассматривая наш стол.

Теперь он «наш». Здесь все «наше».

— Я заметил, ты очень мало ешь. Мы говорили об этом.

Он про ресторан. Я съела мидию и совсем чуть-чуть лосося. Я что, виновата, что мне не хочется? Еще пару глотков вина сделала, но тут он, наверное, доволен. Он же не любит, когда пьют.

— Я нервничала, — попыталась я оправдаться. — Я всегда мало ела, это не потому что…

Я не нашла подходящих оправданий и замолкла.

С тех пор, как мы вместе, я похудела. Приходилось напоминать себе о еде, я почти перестала испытывать голод.

Эмиль не стал настаивать.

— Вот, возьми, — из кармана пиджака появился телефон, Эмиль положил его передо мной. — Это твой. В контактах только мой номер. Конечно, ты можешь позвонить ментам или подружке, но я бы не стал этого делать на твоем месте.

Я нервно взяла телефон. Включила, проверила. Так и есть — в контактах запись «муж».

— У тебя все будет хорошо, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Я больше не могла выносить его взгляда, после слова «изнасилование» так жгло в душе! — Пока ты меня слушаешься. Потому что если ты убежишь или сообщишь обо мне куда-то, я больше помочь не смогу. Ты останешься с ними один на один. Ты поняла?

Я вновь кивнула, под ложечкой сосало. Это был не страх — настоящий ужас.

— Когда я увижу это на деле, ты получишь больше свободы. Сможешь выходить на улицу, сходишь к хорошему врачу, я даже разрешу позвонить родственникам. Я верю, что ты справишься, — сказал он. — Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Вопрос так удивил, что я оторвалась от созерцания телефона.

А он хитрый, поняла я, рассматривая непроницаемые глаза. И правда умный, тот тип не лгал.

Лишил меня всего, заключил в тюрьму и пообещал уступки и безопасность, если буду хорошо себя вести. А если плохо — я знаю, что будет. Вернусь под замок, получив по лицу. Я непроизвольно взглянула на его руку, ладонь расслабленно лежала на столе, хотя я видела, что Эмиль напряжен.

Снова играет. К чему эти игры, Эмиль? Я знаю, какой ты.

Я хотела отказаться по привычке, а затем передумала.

— Если можно… Ты был женат? — я испугалась собственного вопроса.

— Нет.

— А дети… — я покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Обычный разговор, которые все люди заводят друг с другом при знакомстве, у нас начался после брака. Так дико, что в голове не укладывается. — Родители…

— Детей нет. Родители погибли. Есть брат, давно его не видел. Еще что-то, Дина?

Ну вот, раздражается.

— Мне просто… надо знать, — я заметила, что говорю с паузами, подолгу собираясь с мыслями. Раньше мне не было это свойственно, я постоянно выпадаю из реальности и с трудом возвращаюсь обратно. — Чтобы изображать твою жену.

Полезная, разумная причина — ему должно понравиться.

— Я понял. Спрашивай еще. Не бойся.

Странно, но я нервничала сильней, чем в «плохие» дни, когда он бывал зол. Тогда хотя бы понятно, чего от него ждать.

— Где ты работаешь… Кем… — я пытливо его рассматривала.

Не только же ты людей убиваешь, мать твою. Должна быть работа хотя бы для вида. Лазарь что-то говорил, но как выяснилось, врал много.

— Занимаюсь бизнесом, — с готовностью сообщил он, будто на собеседовании. — У меня несколько компаний. Рекламное агентство, охранная фирма, сеть магазинов. Это все, что тебе нужно знать.

О, я поняла. Я буду глупенькой женой, которая на вопросы о сфере деятельности богатого мужа хихикает и путается в показаниях. Так даже лучше, согласна.

Главное знаю: как ты любишь и какой кофе пьешь.

— Сколько тебе лет?

— Сорок.

Почти угадала. Такой взрослый.

У меня еще были вопросы, но за них точно наорет… Я непроизвольно взглянула на рукоятку пистолета под тканью пиджака.

— Откуда у тебя оружие?

Он удивленно уставился на бугор в районе подмышки.

— Я сказал, у меня охранное агентство.

— Нет, — я осмелела. — Эмиль…

Боже, расскажи правду о той ночи. Пусть больно, я хочу знать.

— Твой пистолет забрали… Это другой.

— И в чем твой вопрос? — голос помрачнел. Я не хотела продолжить. — Я жду, Дина.

Придется договаривать.

Он застрелил двух человек и орудие убийства они держат у себя. Эмиль говорил, то был легальный ствол, на него зарегистрированный.

— Они тебя контролируют, — я сглотнула. — Ты у них… Под колпаком. Да?

Что нас ждет? Расскажи, избавь от груза, если сможешь, ведь у тебя на сердце тот же камень.

— Тебе не нужно это знать, — отрезал Эмиль.

Конечно, нет. Надо кофе доваривать, пока он решает проблемы.

Много ты решил в тот раз, когда они меня…

— Просто живи, будь моей женой, — добавил он. — Забудь обо всем, будь послушна и с тобой ничего не случится. Все, иди, Дина.

Задаю неудобные вопросы?

Я не стала спорить — и кофе тоже доделывать не стала. Задержалась на пороге: Эмиль снова полез в шкаф за коньяком.

Я покрепче захлопнула за собой дверь и через голову стащила платье, набросила его рубашку. Мне нужна нормальная одежда, джинсы, свитер… Я не могу больше в этом ходить.

Он, конечно, видит меня другой, будет перевоспитывать, одевать так, как хочет, научит правильно говорить — да уже научил. Тогда он даст мне немного свободы.

Я шмыгнула носом и подошла к окну. Других развлечений в комнате нет, а на кухне мой муж снова набирается с горя.

Меня грызла злая, отчаянная досада.

Эмиль настоящий мужчина — он со своей женой, место которой строго под подошвой его итальянского ботинка, никогда проблемами не поделится.

Это перед другими он мог играть, но я все видела.

Сегодня, когда мы собирались в ресторан, он меня успокоил — чтобы пришла в себя и не подвела перед коллегами. Можно верить в его ложь, но если от этого зависит жизнь, это непростительно.

А правда в том, что тот ствол у них и ему разрешили взять меня в жены. Это способы давления.

Эмиль никуда не денется с крючка.

Мы оба в яме с отравленными кольями и нам не выбраться. Чего ждать? Что нас прикончат? Уже пытались, что помешает им вновь? Но мысли о побеге слишком пугали. Если я убегу, пойду к ментам, чем мне помогут? Без улик просто разведут руками. А меня потом найдут с простреленной головой где-нибудь за городом.

Я судорожно вздохнула и ткнулась лбом в стекло.

Мысли изводили меня, разрывали на части. Как жить, умирая день за днем, просто на него глядя?

А выбора нет. Впереди долгая зима, которую нам предстояло пережить вместе. Вместе с ним — холодным, опасным. Я уже поняла, что Эмиль меня не согреет. Не сможет. Не умеет. А еще он ходит к другой. Я для него обуза.

Эмиль способен только разрушать — даже себя. Страшнее всего, что ему на это наплевать.

Глава 51

Я не знала, что в Ростове зимой такие длинные ночи.

Они меня убивали.

Вроде все пошло по накатанной, я примерно знала, чего ждать. Но стало только хуже. Я присматривала за домом, погружалась в себя. Мне не нравилась реальность, я мечтала спрятаться в другом мире и выбрала свой внутренний. Училась жить заново.

Говорят, со временем получится, но это ложь. Утешение для отчаявшихся.

Я отталкивала все, что напоминало о страшных событиях, так и жила. Не смогла вынырнуть из холодной давящей пучины, где ноги запутались в сетке. И осталась на глубине: без воздуха, без надежды.

Сосредоточилась на пустяках — у меня остались маленькие радости. Чашка кофе, вид из окна. Мокрые листья осенью. Зимой крошечные снежинки на стеклах. Весной аромат цветущей черешни, каштанов и шиповника: дурман, сводящий с ума. Если оглядеться, что-нибудь отвлечет от агонии. Главное, не дать ей власти. Это единственная возможность избежать встречи с тем, что внутри.

Я долго боялась смотреть себе в глаза в зеркало.

Почти получалось жить, но на улице так рано темнело, а Эмиль почти не говорил со мной. Декабрь меня чуть не доконал. Но муж выглядел относительно спокойным, на меня не кидался, а «гости» нас больше не беспокоили — я решила, все более-менее.

Снега высыпало неожиданно много, город не справлялся. Самый холодный, мрачный и тяжелый Новый год в моей жизни. Двадцать пятого декабря Эмиль заставил меня позвонить маме.

Я бы соврала, что забыла номер, да он сам где-то его раздобыл. Набрал, и сидел рядом, пока я слушала длинные гудки. Я тряслась от страха, плотно запахнув недавно купленный халат, и закаменела на краю кровати.

— Скажи, что с тобой все в порядке, — проинструктировал он. — Успокой, чтобы семья не беспокоилась. Скажи, что вышла замуж, переехала в Ростов…

— Привет! — выпалила я, когда на том конце сняли трубку.

Выпалила с облегчением, лишь бы не слушать Эмиля.

Трубку сняла соседка. Я даже расстроилась: отношения не очень, но мама из той, другой жизни, где все было хорошо. У меня была иллюзия, что время можно повернуть, если попытаться. Окунешься в детство — и вернешь себе душу. Вранье, конечно.

Я рассказала, что познакомилась с замечательным мужчиной, вышла замуж и теперь живу в Ростове. Глуховатая соседка пообещала передать родителем и дотошно допытывалась, люблю ли я его. Мне пришлось проорать «да!» несколько раз, чтобы она услышала.

После звонка стало тоскливо.

Раньше я наряжала искусственную елочку шарами из супермаркета, расстилала под ней декоративную солому и дождик, клала леденцы, сувениры для друзей. В этом году Новый год я встречала с выключенным светом, в постели, накрыв глаза сгибом локтя, чтобы не смотреть на фейерверки в небе.

Эмиль пришел с бокалом шампанского. Наверное, пытался вернуть меня хотя бы к имитации жизни.

Я села и нерешительно взяла бокал. Ледяной, шипящий — такой веселый, как будто издевается, гад.

— Грустишь? — голос Эмиля был хриплым, как ото сна.

Он наклонился, соприкасаясь бокалами. Тихо, не чокаясь, провел кромкой, вызывая неприятный скрип. Вот такой у нас праздник. Пиджак на широких плечах разъехался, открывая мятую рубашку, расстегнутую у горла. Он что, спал одетым?

— Немного, — соврала я.

Как Новый встретишь, так и проведешь. Свой я встречаю в аду.

Мы синхронно выпили. Эмиль был совсем рядом — руку протяни. Я поджала голые ноги, попробовала натянуть рубашку на колени, а затем набросила сверху одеяло. Не хочу, чтобы пялился.

Шампанское было кислым и щекотало язык.

— Перестань, маленькая, — хрипло сказал он. — Ты не сожалеть должна. А благодарить бога.

Я опустила глаза.

Конечно, Эмиль. Тебе виднее, что и кому я должна.

Но в глубине души признала — он прав. Главное, что я здесь, могу дышать, пить шампанское.

— Улыбнись.

Я послушно приподняла уголки рта.

— Скоро все закончится, маленькая, — спокойно сказал Эмиль.

— Обещаешь?

Тишина была такой мрачной, что я поняла: хорошего финала не будет.

— Я позабочусь о нас. Пока выплачиваю деньги, нас не трогают.

Я накрыла нос ладонью, пытаясь остановить спазм в груди и не всхлипнуть. А когда убрала руку, Эмиль наклонился и тронул губы своими. Мы давно жили, как брат и сестра. Но этот странный поцелуй, совсем не в духе Эмиля, был мягким, со вкусом. Язык дотронулся до губ, и муж подался вперед, будто хотел уложить меня на постель. Ладонь накрыла затылок.

Шорох одежды в темноте, влажные звуки поцелуя и тяжелое мужское дыхание меня отрезвили. Но я ничего не успела сделать — он отстранился первым.

Во рту остался пьянящий вкус Эмиля и шампанского.

Я дышала, как перед панической атакой, и смотрела перед собой. На меня напал ступор — хочу орать и не могу.

Пальцы Эмиля соскользнули с моего лица, он провел по плечу, сбрасывая с него рубашку. В действиях не было ни намека на ту неистовость, с какой он взял меня в первый раз, но я начала дрожать под твердой рукой.

Он еще не раздел меня, но я все поняла. Я его жена. Рано или поздно он бы попытался взять свое.

— Не надо, — я сжала ноги, чувствуя себя уязвимой, и попыталась остановить ладонь.

В прохладной комнате она ощущалась горячим оттиском на плече.

— Успокойся, маленькая, — самоуверенный голос… Такой безжалостный.

— Пожалуйста, Эмиль! — слезы вылились в голос, я говорила с надрывом, как перед истерикой. Спрятала лицо в ладонях, пытаясь успокоить дыхание.

— Я тебя не обижу, — ладонь мазнула по лицу поверх моих рук, обвела подбородок, шею. — Маленькая? Ну что ты?

Я вцепилась в его пальцы изо всей силы, не давая проникнуть под рубашку. Пусть лучше застрелит, чем это.

— Ну все, Дина. Отпусти, — Эмиль осторожно убрал руку. — Я хотел тебя успокоить, все. Не трогаю.

Меня трясло, но он больше не прикасался — допил бокал и вышел, оставив меня в темноте. Я глотнула шампанское, пытаясь избавиться от вкуса Эмиля и слез во рту.

Минут через десять хлопнула дверь. Он снова поехал к той женщине, что обслуживает его вместо меня. Давай, проваливай, раз тебе с ней хорошо. Держать не стану. Я смотрела в глянцевый потолок в разноцветных пятнах фейерверков и пыталась успокоиться после приставаний. Первые ухаживания с тех пор, как…

Я теперь неполноценная. Наверное, больше никогда не смогу.

Ну и плевать. Не очень-то и хотелось.

Секс только мужикам нужен. Ублюдки они.

Я сделала сладкий чай с молоком и поставила чашку на подоконник. За окном шел легкий снег. Знобило, я набросила халат. Привычка стоять здесь появилась недавно. Это мое окно в мир. Каждый вечер по нескольку часов я наслаждалась «свободой» смотреть наружу. С той стороны окна прилипла кружевная снежинка, сияя в свете фонаря.

Осень прошла — убежала в никуда. За ней пройдут зима, весна, лето… Годы. А я буду неподвижно стоять в темноте, и смотреть на пустеющую улицу, слушать тишину. Где-то там, с другой, Эмиль, которого я когда-то любила. Что она обо мне думает? Только женился — и сразу полез обратно в ее постель.

Но я все поняла. Видела в его глазах, видела в зеркале, когда распахивала халат. С тела исчезли кровоподтеки, так, несколько шрамов осталось, но внутренним взором я по-прежнему видела его истерзанным. Думаю, что и Эмиль тоже.

Все рухнуло. Наших отношений больше нет. Способность любить атрофировалась вместе с эмоциями. Я настолько слаба, что мне нужна каждая капля сил, меня больше ни на что не хватит.

Эмиль никогда меня не любил — только наслаждался телом. А я, кажется, его разлюбила. Кто мы теперь — враги под одной крышей? Хозяин и его тень? Все закончилось — все, что между нами было. Кошмарный Новый год…

Но постепенно дни стали длиннее, а солнце я видела чаще.

И как-то в полдень, когда я в сотый раз мыла кухонный подоконник — Эмиль ненавидит грязь, я остановилась и поняла, что солнце меня больше не злит. Противно слепит, но мне не хочется его выключить. Я отдышалась, убирая волосы с потного лба. В замке заскрежетал ключ, и я приняла это спокойно. Муж пришел домой.

Он не плохой. Если не злить, то не трогает. Главное вовремя захлопнуть рот. Не бесить его.

— Быстро к себе! — голос мне не понравился, напряженный, с подтекстом.

Таким голосом он велит прятаться в комнате.

Эмиль был не один, и бежать уже поздно — он стремительно вошел в кухню.

В распахнутом бежевом пальто, похожим на шинель, он приближался, глядя сквозь меня. За ним шли трое — главного моего мучителя среди них не было. Вместо того бритого был новый парень.

Я отступила к подоконнику, сердце заколотилось, как бешеное. Они идут сюда, а я не успела спрятаться!

Мне Эмиль не сказал ни слова, повернулся к ним лицом, чуть не мазнув меня по носу широкой спиной. Распрямил плечи, ткань пальто натянулась между лопатками. До меня не сразу дошло, что происходит — он закрыл меня от взглядов. Я прислонилась к его спине, в слепой надежде, что обо мне не вспомнят.

Они рассредоточились по кухне, уверенно, нагловато — будто у себя дома. Новичок с интересом оглядывался. Я дышала Эмилю в спину, распластавшись по нему. В их сторону я даже смотреть боялась.

— Выпить не предложишь? — сказал один из них. — Или к делу?

Голос был противный, бухающий. Так говорят люди, твердо уверенные в своем превосходстве.

Они пришли требовать денег и вели себя соответственно.

— Не предложу, — ответил Эмиль.

Я плотнее приникла к спине мужа и зажмурилась.

— Не гостеприимный ты у нас. Ремонт делаешь или жене на булавки не хватило? Деньги где?

Меня начала бить дрожь — его пришли поторопить.

Такого давно не было. Как-то зимой приходили, но я спряталась в комнате и почти ничего не слышала. На Эмиля давили, напоминая, чего и сколько он должен, но меня не трогали. Лишь бы не прицепились снова…

— Почему платежи задерживаешь?

— У меня еще день, — сказал Эмиль. Я так тесно прижилась к нему, что ощутила, как голос отдается в спине.

— Да ну? — бросил второй. — Может, твоей суке напомнить…

— Не трогай мою жену! У нас договор! — зарычал Эмиль и шагнул вперед. Я подалась вместе с ним, словно у нас одно тело, и тихо, с надрывом застонала в спину, чтобы не услышали.

Боже, только не…

— Эй, — вдруг сказал третий. — Что за слова в адрес девушки? Претензии к Эмилю, не к ней.

Эмиль нерешительно стоял — только что был готов к схватке, но слова сбили его с толку. Он не знал, как реагировать и чего от незнакомца ждать.

А тот шагнул в сторону, пытаясь заглянуть за спину. Мельком я увидела лицо — темные волосы, заинтересованные карие глаза, улыбку. Эмиль не дал на меня посмотреть, отступил, закрывая еще и рукой.

— Отвали, — буркнул он.

— Да не ссы, Эмиль, — рассмеялся он. — Одним глазком на твою жену взгляну. Эй, как тебя зовут?

Глава 52

Я обхватила напряженную руку Эмиля.

Впилась пальцами в последнюю преграду, проминая тонкое пальто, и выглянула из-за спины.

— Привет, — мужчина улыбнулся, словно хотел поощрить меня за смелость. — И кто у нас тут?

Молодой. Лет тридцать. Симпатичный. Волосы темные, а щеки чисто бритые — редкость в наше время. Он внимательно смотрел на меня темными глазами — не зло, с иронией. И странно улыбался — одной стороной рта, будто другая часть лица плохо слушалась, как бывает после травм. Частичный паралич.

Я взглянула в лицо Эмилю: он пристально смотрел на незнакомца, чуть не скалясь. Напряжен до предела.

— Дина, — ответила я, молчать было глупо.

— Приятно познакомиться, — он протянул руку с тонкими пальцами. — Андрей.

Растрепанный, с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи, он выглядел, как человек, у кого толком ни денег, ни работы, зато море вдохновения. Никогда бы не подумала, что он бандит. Но он пришел давить на Эмиля из-за плохих денег. Тут без вариантов.

Я робко подала руку и пожала пальцы, страшно волнуясь.

Андрей меня не укусил.

— Замечательно, — добавил он. — Не будем вас беспокоить. Эмиль, выйдешь на два слова? Все нормально, парни тоже выйдут. Давайте… Брысь.

Они вышли первыми, затем Эмиль, а последним Андрей, подмигнув на прощание.

Я настороженно смотрела в спину, обтянутую серо-коричневой тканью пальто, а когда осталась одна, облегченно выдохнула. Надо же, как быстро о себе напомнили, когда Эмиль задержал платеж.

Какое-то время я приходила в себя, а затем спохватилась. Вечер, Эмиль дома: кофе, ужин…

Каждый божий день я должна варить ему свежемолотый кофе. Пол-ложки сахара, средней крепости, только в турке. Другой пить не станет, а станет орать. А если кофе убежит, остается только молиться.

Во-вторых, ужин. Эмиль любит мясо. Телятина или баранина. Телятина слабой прожарки, баранину можно томить. Эмиль будет недоволен, если я добавлю специи или начну экспериментировать. Только лучшее, нежное и слабо прожаренное мясо — середина должна остаться сырой. К нему рис или овощи. Я досконально изучила его вкусы.

Я встала к плите, прислушиваясь к голосам в подъезде. Через минуту хлопнула дверь — муж зашел домой. Как всегда мрачный. Недовольный. Злой.

— Дина!.. — заорал он и осекся — запах кофе плыл по квартире.

— Сейчас принесу, — опередила я просьбу.

Хотя какая просьба? Требование. Убери в доме. Приготовь ужин. Иди к себе. Не надоедай.

Повезло, что минет не просил. Хороший у меня муж.

А те мгновения на ночной кухне, когда он пьяный, больной и оттого уязвимый, просил меня посидеть с ним, так и остались моментом наибольшей близости.

— Иди к себе.

Хотелось спросить, кто такой Андрей, но мне взгляда хватило.

Эмиль не в духе. Знает, но не скажет. Скорее наорет и велит убираться.

Но как они друг на друга смотрели — как на врагов, между ними серьезные нелады. Между Эмилем, и тем, кто меня насиловал, тоже были конфликты. И вот, чем это для меня закончилось. Так что когда я думала об Андрее, под ложечкой сворачивался ледяной ком.

Ночь и утро прошли тихо и я успокоилась. Как оказалось — слишком рано.

Следующим вечером хлопнула входная дверь. Шаги знакомые: вернулся один, но что-то рано.

В доме чисто, ужин на столе. Я осталась на кровати, прислушиваясь, как Эмиль ходит. Жизнь под давлением делает из тебя параноика, ты уже как будто принадлежишь не себе — Эмилю в моем случае.

На первый взгляд у меня все хорошо. За окном шумит весенний город, на коленях теплый плед. Чудесный день. Прекрасный мужчина… Год назад я была бы счастлива. Я мечтала о таком муже, как Эмиль.

Но реальность жестока, а мечты сбылись не так, как хотелось.

В дверь ударили кулаком — муж желал меня видеть.

— Дина! — голос был жестким.

Я перебрала в уме варианты, в чем могла провиниться. Столовые приборы тщательно вымыты, вытерты до блеска, все ждет на столе — самый взыскательный эстет не придерется.

— Я выбью дверь, Дина! Не смей запираться в моем собственном доме! Считаю до трех, раз, два…

Я успела отпереть до того, как прозвучало «три». Эмиля лучше не сердить. Я отошла до самой стены — дальше бежать некуда. Лучше заранее смириться со всем, что он выкинет.

Сегодня он плохо выглядел. Костюм с иголочки, идеальная стрижка, новый, дорогой парфюм. А лицо измученное. Он выглядел старше, чем есть. Глубокие морщины, верхняя губа напряжена, придавая лицу презрительное выражение.

Эмиль на взводе.

Через руку висело красное платье, которого я прежде не видела.

— Почему заперлась? — резко спросил он.

Привычка. Не хочу видеть чужих без разрешения, и ты мне тоже чужой, Эмиль.

— Прости, — выдавила я и уставилась на платье. — Мы куда-то идем?

— Не видишь? — раздраженно бросил Эмиль. Кидается с порога. На работе проблемы или снова давят. — Ты должна произвести впечатление, Дина.

Платье он швырнул на кровать, я села рядом, скромно поджав ноги. Красное, насыщенного цвета. На смятой постели оно напоминало лужу крови. Ненавижу красный. Он мне идет, а я его ненавижу.

Обманчиво-простое платье. Похоже на комбинацию. Представляю, каких денег стоило.

— Примерь, — велел он. — Хочу убедиться, что размер твой.

Я вздохнула и подтянула платье к себе. Впечатление я должна производить на его друзей… То есть, я хотела сказать коллег. Друзей у Эмиля нет. У него вообще никого. Холостой патрон в пустой обойме, вот кто он.

— Выйди, — безжизненно попросила я.

Эмиль остался стоять. Поза расслабленная, но мышцы напряглись — это заметно. Если сначала долго заниматься с человеком любовью, а затем увидеть, как его бьют, вы будете знать это тело до последнего миллиметра.

— Пожалуйста, Эмиль, — я устало закрыла глаза. — Прошу.

Какая ошибка… Эти слова… Он их не слышит. Мольбы не значат для него ничего.

— Дина, я твой муж. Ты меня стесняешься?

Ты мне не муж. Я истинного согласия не давала. Но я молчала, как хорошо вышколенная супруга. Есть мужья, которые своих жен любят. А есть, кто дрессирует. Эмиль из последних.

— Дина, мы раньше… — начал он и осекся. — Целый день, везде… Ты помнишь?

Конечно, помню, Эмиль. Пытаюсь забыть, а ты не даешь. Как три дня мы занимались любовью везде, где можно и мне нравилось тебя развлекать. Я каждую минуту думала, как доставить тебе удовольствие.

Я этих воспоминаний стыдилась, я их ненавидела. Потому что не знала, кому отдаюсь и что будет дальше.

— Я тебя трахал, мыл, лечил… А ты меня стесняешься?

Лицо осталось неживым, словно Эмилю когда-то отбило нервные окончания и теперь они не работали. В голос проникло раздражение. Я уставилась на него — бесконечно долгим взглядом. Пустым. Без злости, без мольбы.

— Твою мать! — Эмиль засадил в стену кулаком. — Покажись, когда оденешься.

Он вышел, с тяжелым вздохом я стянула джинсы и футболку. С размером он угадал. Когда я влезла в платье, ткань приятно льнула к коже. Я вышла в коридор, надела к платью черные туфли, и бегло взглянула в зеркало.

Выгляжу роскошно, этого не отнять — платье подчеркнуло фигуру, темные волосы били контрастом. Проблема в том, что я не хочу быть привлекательной. Я этого боюсь.

— Отлично, — сдержанно оценил Эмиль.

Ему нравилось, что я красива. Жена такого человека должна быть куколкой. А я буду умирать от страха под каждым случайным взглядом. Буду бояться мужчин. Ведь Эмиль не сможет меня от них защитить. Уже не смог. Со мной делали, что хотели.

Я не знаю, как с этим жить. Я об этом не думаю.

— Хорошо, — он убрал волосы за спину, погладил лицо. — Сегодня вечером в «Фантоме» прием. Мы должны пойти.

Тон был тяжелым, так не сообщают о вечеринке в клубе. Я вдруг испугалась продолжения.

— Будут все, — он замолчал, и сердце чуть не разорвалось от безжизненного лица Эмиля. Пальцы ласкали мне щеку. — В том числе мой шеф. Соберись, Дина, у нас нет выбора.

— Нет, — прошептала я.

Он о том человеке, что когда-то решил мою судьбу. Он меня отдал Эмилю. Повесил на него ярмо, обузу… Его погибель, если что-то пойдет не так. А если там будут эти, которые мучили нас?

Меня ошпарило страхом, с ног до головы я покрылась колючими мурашками.

Вскрикнув, я отпрянула от Эмиля.

— Я понимаю, тебе трудно, — он не обращал внимания, как слезы бегут по моему лицу. — Но ты соберешься, сядешь в машину, и поедешь на эту встречу, тебе ясно?

— Нет! — выкрикнула я.

Того человека я боялась больше всех. Больше тех ублюдков. Они терзали, но это он решал жить нам или умереть. До сих пор помню взгляд — холод и ноль сострадания. Мы для него насекомые. Я не хочу, чтобы на меня вновь так смотрели… Я не выдержу… А если он захочет того же? Заберет в тот дом и снова кинет в комнату без окон?

Меня охватил ужас — дикий, душный. Я выпала из реальности: картинка исказилась, звон в ушах заполнил сознание. Я пыталась дышать, глядя в суровое лицо Эмиля… Уставшее, с короткой щетиной на щеках. Он что-то кричал, а я не слышала. Перед глазами темнело.

В себя меня привела мощная пощечина.

— Приди в себя! — мир пришел в норму, вместе с ним вернулись звуки.

Я пошатнулась и следующий удар — раздраженный, со зла, сбил меня на пол. Дезориентированная, я рухнула на колени. Это не он сильно ударил, а я была такой слабой, что ноги не держали.

— За что? — разрыдалась я, упираясь ладонями в пол. — За что…

Он хотел, чтобы я пошла туда. Там жили мои кошмары, от которых он не мог меня защитить. Меня выкручивало от боли, она сводила меня с ума. Так будет всю жизнь? Каждый день в аду, на каждое «нет» — по лицу?

Не могу больше…

Я уставилась на ключи, болтающиеся в замке. Эмиль про них забыл.

— Дина? Маленькая…

Я оттолкнула его руки и вдруг, не владея собой, бросилась к двери. Мне было все равно, что будет дальше, я безумно хотела свободы.

Одна секунда: я налетела на дверь и оказалась в подъезде. Вторая: выдернула ключ. Третья: захлопнула дверь и заперла с другой стороны.

Я побежала вниз по лестнице, понятия не имея, что будет дальше. Одно знала — здесь оставаться не могу.

Пошло оно все!

Глава 53

Улица встретила весной.

Воздух прогрелся, вроде не холодно, но без куртки замерзну.

Плевать. Я бросилась через двор к подворотне, не обращая внимания на соседей. Плевать! Все что они видят — заплаканную соседку, которая в одном платье бежит прочь. Шумный Ворошиловский меня отрезвил. Я озиралась, как дикарка, впервые оказавшаяся в городе.

Добежала до угла, свернула и спряталась за киоском «Союзпечати».

Я прижалась спиной к ледяному металлу и закрыла глаза. Меня трясло, лицо было мокрым от слез. Разгоряченная эмоциями и бегом, я не заметила холода — теперь он вцепился в тело, как голодный лев. Сколько я выдержу в тонком платье? Без документов, денег, друзей? В мире, где некому доверять, а за побег ждет страшнейшее наказание.

Придется вернуться. От этой мысли я беззвучно зарыдала, упираясь затылком в металл. Хотелось биться головой об стену. Я не хочу к Эмилю!

Шаги… Сюда идут. Недалеко же я сбежала.

На плечо легла рука, но я не успела оглянуться. Шаги были слишком легкими… И рука легче, чем у него, мягче.

Это не Эмиль.

Я резко обернулась — рядом стоял Андрей.

— Все в порядке? — спросил он, прежде чем я успела испугаться. — Дина? Жена Эмиля… — он усмехнулся. — А ты знаешь, что тебя так и называют — «жена Эмиля»?

— Кто называет? — я испуганно дышала, рассматривая карие глаза.

Взгляд был мягким, но не потому, что он добрый, скорее потому, что его мало что злило. Андрей взял меня под локоть.

— Все, кто его знает. Пойдем, моя машина рядом… Отдышишься. Холодно.

Я растерянно оглядела его, но дала вывести себя из-за киоска. Машина была припаркована напротив нашей подворотни, только с другой стороны дороги. Внутри никого не было.

— Не бойся… Не съем, — сказал, усаживая меня в пассажирское кресло, а сам сел за руль.

Я поняла, что он никуда меня не увезет, и расслабилась. После удара горела щека, меня трясло, но главное, чувства возвращались. Я обняла плечи, ежась. В душе воцарилось опустошение, как после хорошей истерики.

Андрей с интересом поглядывал на меня.

Неторопливо закурил, пару раз глотнул дым и опустил окно. Стало совсем зябко. Приученная Эмилем к молчанию, я не решалась первой начать разговор, а Андрею, кажется, не особо нужны слова. Взгляд скользнул по моим голым рукам.

— Замерзла?

Я робко взглянула на него, покачала головой и любезно улыбнулась. Не хотелось становиться обузой еще и для него. Он завел машину и включил обогрев. Как только пошел теплый воздух, я сложила ладони лодочкой над потоком.

Он покопался в бардачке и что-то мне перебросил.

— Держи, — я достала из пакетика драже и автоматически сунула в рот. На языке таяло сладкое… Я думала, не почувствую вкуса, но удивительно сладкая, тающая во рту конфета поразила меня.

— Что это? — пробормотала я.

— Совсем тебя допек? Из реальности выпала? — Андрей присмотрелся ко мне, серьезный и даже удрученный моей реакцией. — Это молочный шоколад.

Я съела второй шарик шоколада. Когда он сказал, я начала узнавать вкус.

Сладкого Эмиль не ел совсем, а вместе с ним и я. Вкус к еде у меня так и не вернулся. Я сильно похудела, гламурные подружки коллег Эмиля позавидовали бы… Не знают, что завидовать нечему.

— Поругались?

Я кивнула. Догадливый. Хотя, что тут думать… Я в тонком платье, растрепанная, на щеке отпечаток.

— Вон, ищет тебя…

Я испуганно вскинула глаза: в подворотне появилась знакомая фигура.

Ключи я где-то бросила. Вроде, еще в подъезде, не помню. Но у него были запасные. Эмиль оглядывался на проспекте, не замечая, что я сижу в машине через дорогу. Запустил пальцы в светлые волосы, психанул. Кулаком ударил об ладонь и наугад пошел влево… Хочет проверить кафе.

Я с ужасом следила за ним, Андрей тоже, но с насмешкой, словно его забавлял гнев моего мужа.

Он докурил до середины.

— На, — Андрей протянул половину сигареты, сжав фильтр между пальцами.

Я уставилась на окурок, очень-очень хотелось покурить, но я упрямо покачала головой.

— Не надо, — я шмыгнула носом. — Эмиль не любит… Почувствует запах.

— Он и так почувствует. Ты же рядом сидишь, — парировал Андрей. — Бери. А будет орать, скажи, я угостил.

Я усмехнулась, пытаясь перевести все в шутку, но Андрей держал окурок передо мной. Была, не была! Я крепко затянулась и медленно сползла по сидению, чтобы Эмиль меня не заметил.

Какое блаженство… Я выпустила дым к потолку.

Андрей с усмешкой наблюдал за мной.

— Совсем тебя запрессовал, — заметил он. — Посиди, пусть побегает… Да не бойся, не заметит.

Он кивнул через лобовое стекло на Эмиля. Тот, растрепанный, сосредоточенный и злой, метался по бульвару, пытаясь отыскать меня. Наброшенный кое-как пиджак, чтобы скрыть кобуру, сидел косо. Муж хищно оглядывался в толпе, но меня нигде не было.

— Смешной он, — усмехнулся Андрей. — Как канарейка…. Раздувается и шипит, чуть что.

Мне не было смешно. Это для него психи Эмиля казались забавными. Андрей каждый вечер возвращался в дом, где сам себе был хозяином. А я возвращалась в дом Эмиля, который выкупил мою жизнь. Теперь я принадлежу ему. Он мой хозяин. Он ищет меня, чтобы вернуть домой, под свою тяжелую руку.

Не об этом я мечтала, когда уезжала из дома. А теперь я должна делать то, что он велит. Должна следить за чистотой его дома, своим внешним видом, заботиться об ужине, идти в этот сраный «Фантом».

У меня нет выбора. Я сорвалась, но теперь обязана вернуться. Я хочу жить.

— Мне пора, — прошептала я, заметив, как Эмиль бьет кулаком в стену. На кисти остались белые следы, а на стене — красные. Лучше не доводить до дурного. Чем дольше я тут сижу, тем хуже.

Я обреченно приоткрыла дверцу, как вдруг Андрей перехватил мою руку.

— Давай провожу, — предложил он.

Я уставилась на него, словно у него выросла вторая голова.

— Да не трясись ты… Ничего он не сделает. Я с ним поговорю, — Андрей выбрался из машины и прокричал. — Эмиль!

Сердце громко и болезненно ударило о ребра изнутри, а потом остановилась.

Я съежилась на сидении, как испуганный щенок. Эмиль резко обернулся, безошибочно вычислил Андрея и быстро пошел к нам. Выглядел он решительным, крупнее и выше Андрея, он пугал… Но только меня. Андрей наблюдал с иронией.

— Она здесь.

Взгляд Эмиля скользнул по машине, он заметил меня, съежившуюся на сидении, перепуганную и дрожащую. И накинулся на Андрея:

— Какого хрена ты посадил ее в машину? — прошипел он, наступая. Расправил плечи, руки скользнули под пиджак. Он якобы упер их в бока, но я видела, левая оказалась в районе кобуры. — Тебе что надо от моей жены?

Голос был тихим, полным гнева. Опасным.

Андрей усмехнулся.

— Спокойно, — со смешком сказал он. — Девочка заблудилась, испугалась… Ты что, Эмиль? Любишь обижать женщин?

От последнего вопроса я совсем сжалась в комок. Эмиль смерил его взглядом, молча обошел машину, распахнул дверцу и подал мне руку:

— Идем.

От неожиданности я растерялась. Рука твердо висела передо мной, не дрожа. Он ждал, когда я ее приму. По глупости я обернулась на Андрея, словно у него спрашивала, что делать.

— Быстро, я сказал! — взбесился Эмиль.

Я тут же сжала пальцы вокруг горячей ладони. Выбора не было. Эмиль повел меня прочь.

— Я за ней слежу, — сказал Андрей вслед. — Надеюсь, не узнаю, что ты ей врезал.

— Пошел к черту, — через плечо огрызнулся Эмиль.

Через пешеходный тротуар мы вышли на проспект, дальше нас ждала арка во двор. Чем ближе, тем тяжелее становились ноги. Но если остановлюсь, это ничего не изменит. Он возьмет меня на руки и отнесет домой, в мою клетку.

Эмиль обнимал меня за талию, второй рукой крепко сжимая ладонь. Хотелось обернуться на Андрея: смотрит или уехал? Я понимала, что это глупая затея.

Просто смотри под ноги, велела я себе. Смотри и иди.

Не оборачивайся, Дина. Ни в коем случае. Не рискуй.

Глава 54

Как только мы свернули за угол, Эмиль резко развернул меня к себе и взял за плечи.

Серые глаза смотрели пристально, жестко.

— Не убегай больше, — попросил он. — Дина, я прошу… Не убегай.

Я почувствовала, что вот-вот заплачу глядя прямо в эти жестокие глаза.

Слава богу, он не спрашивал, почему от меня пахнет шоколадом и сигаретами. Эмиль был встревожен. Испугался, что меня забрали?

— Вижу, ты не понимаешь, — негромко сказал он. — Давай, я объясню раз и навсегда.

Я скованно стояла рядом, не пытаясь отступить. Только прижатые к телу локти и приподнятые плечи выдавали страх. Но это заметит только внимательный человек, другой пройдет мимо. Красивая молодая женщина рядом с мужем. Любящим, заботливым: его ладонь нежно лежит на плече, пальцы гладят подбородок.

На людях он меня не ударит. Такие, как он, никогда не бьют жен. Это прекрасные, верные, заботливые мужчины, правду о которых знает лишь одна женщина — их жена.

— Прокатимся, — Эмиль повел меня во двор, к нашей машине.

Он силой усадил меня в машину, сел за руль и начал сдавать назад.

Господи, куда мы? Сердце колошматило в груди, как отбойный молоток. За стеклом, совсем рядом была свобода, мне недоступная. И Эмилю тоже. Я его заложница. Он меня никогда не отпустит.

И рано или поздно мы вернемся домой. В темный дом, где я останусь наедине с чудовищем, а потом буду стоять у мойки, запрокинув голову. Буду пытаться остановить слезы и кровь. И смотреть в потолок, на огни Ворошиловского, которые расплываются в белом глянце.

Так уже было.

— Дина?

Я слегка подалась к нему. Неосознанно. Голос каждый раз заставлял на себе сосредоточиться. Ловить каждый жест, взгляд, вздох — чтобы знать, что меня ждет в следующую минуту.

Эмиль полностью меня изменил меньше, чем за год. Превратил в безропотную тень.

— Все нормально? — резко спросил он.

Я кивнула. А что еще я могла сделать?

Мы спускались к мосту, он свернул к «Береговой». Я узнала дорогу на набережную.

Эмиль вел машину: пальцы сжали руль до отметин в кожаной оплетке, желваки напряжены, зубы сжаты — привычное выражение лица моего мужа.

Он припарковался у обочины и я выбралась наружу. Огляделась, осматривая тротуарную плитку и каштаны. Взгляд задержался на черной ограде у реки. Как давно я не была здесь…

— Пойдем, Дина, — Эмиль, обняв, повел к реке.

Солнечно, ярко. Цвел шиповник, источая розовый аромат, каштаны тоже в цвету. Кругом влюбленные парочки. Я тоже шла с мужем — самым прекрасным мужчиной на свете, но у меня были потухшие глаза. И что такое улыбка я тоже забыла. Осенью год, как мы женаты. Годовщина в аду.

Ветер трепал мои волосы и красное платье на бретельках. Атласный подол скользил по ногам.

Я остановилась у ограды, отделяющей реку от набережной. Эмиль развернул меня к себе, обхватил стан и неожиданно посадил на нагретый чугун. Высоко, страшно!.. А у меня и так кружится голова, появилась слабость после скандала и рукоприкладства.

Возникло ощущение невесомости. Показалось, я падаю в воду! От страха я схватила Эмиля за шею, оглядываясь через плечо. Темные воды Дона плескались внизу, облизывая гранит набережной.

— Дина, — ладони Эмиля легли на скулы, он заставил меня смотреть в глаза. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. — Посмотри на меня.

Голос был тихим.

Мы оказались вровень. Солнце падало сбоку. Эмиль слегка щурился правым глазом, светлые брови искрились на свету. Я смотрела в сузившиеся зрачки, и так отчетливо ощутила теплую шею под своими пальцами. Покрытую крупными порами, из-за которой кожа казалась шершавой, мелкими волосками. Я так давно к нему не прикасалась, что ощущения обжигали.

На губах бледные шрамы от ожогов. В ту ночь ему об рот потушили сигарету.

Эмиль… Я хотела назвать его имя, но только приоткрыла губы. Прошептала его мысленно.

— Дина, — голос был тихим и хриплым. — Я тебя отпущу, и ты упадешь.

Испуганная, я крепче взялась за шею, сминая воротник рубашки. Он сказал, что отпустит, но не сделал этого. Ладони уверенно лежали на талии.

— И если ты меня отпустишь, упадешь тоже. Держись за меня, маленькая, и у нас все будет хорошо. Но сейчас нужно потерпеть, чтобы выжить. Это не навсегда. Но пока держись за меня, договорились?

Он поцеловал меня в лоб, и я закрыла глаза, сглатывая. Облегчение, какое облегчение… Я боялась серьезного разговора, жестокости. Боялась представить, как он будет доносить до меня правду.

Эмиль нашел более доходчивый способ.

Потому что если бы я его отпустила — я бы упала с ограды в воду.

Наглядно.

— Если хочешь, — устало сказал он. — Давай еще погуляем. И потом поедем домой, хорошо, Дина?

— Я поняла, Эмиль, — я кивнула, борясь с головокружением. — Прости, больше не буду убегать.

Я обняла его крепче — хотела слезть с ограды. Слишком страшно было сидеть спиной к реке, но Эмиль прижал меня к себе и не пустил.

Я ощутила каждую мышцу под тонкой сорочкой. Попыталась отстраниться, но только плотнее прижалась грудью к нему, ладонь скользнула под пиджак на плечо — горячее, мощное. Наши объятия показались такими теплыми в еще холодном весеннем воздухе.

Эмиль положил руку поверх моей. Не под одеждой, сверху — между нами была ткань. Он сжал пальцы, заставляя и меня сделать то же самое, подарить ему немного ласки.

А он скучал, поняла я. Скучал по нашим постельным играм. По мне.

Но я больше не могла думать о мужчинах. При намеке на близость хотелось плотно-плотно сжать ноги. Не люблю секс. Сожалею, что у людей вообще есть возможность им заниматься. Сколько горя мне принесло мое тело… Красивое, гибкое… Слишком слабое, чтобы защититься.

Губы Эмиля прикоснулись к моему виску, рука скользнула в волосы. Я принимала поцелуи, не показывая, что мне приятно, потому что… Я ничего не чувствовала. Не таяла от его рук, губ. Хотелось плакать и всё.

— Эмиль, — прошептала я.

Я пыталась сказать: перестань. Но вместо этого сама провела ладонями по седеющим вискам.

Меня качало на дурацкой ограде, если бы не он, я бы давно свалилась. Быстрые влажные поцелуи кружили голову, не удовольствием, чем-то еще.

— Я тебя никому не отдам, — хрипло сказал Эмиль.

Я задыхалась, чувствуя себя слабой. А он терся щетиной об мою шею и лицо, гладил, целовал, как одержимый и ему было плевать, что на нас пялятся.

— Эмиль, — прошептала я, ощущая себя в центре торнадо. Ему невозможно сопротивляться, нельзя остановить. — Кому я нужна…

Кто меня отнимет, безумец? Меня застрелить хотели, пока ты меня не забрал.

Несколько секунд мы рассматривали друг друга. В его глазах таяла слепая пелена одержимой страсти. Я мяла сорочку на груди, мне как будто хотелось пальцами добраться до сердца Эмиля. Хоть так достучаться, если иначе не получается.

Иссеченные мелкими шрамами губы накрыли мои в безумным порыве.

Нагретая чугунная ограда подо мной как будто исчезла. Я даже не знала, я еще здесь или в другом месте, только солнце, залившее лицо, весенний воздух и кружащий голову аромат цветущих каштанов напоминали, что я на набережной.

Остался только Эмиль: его грудь под моей ладонью, его губы, его вкус. Он шумно дышал. Языком раздвинул мои безвольные губы в страстном порыве, и я не выдержала — отвернулась. Тело напряглось, как маленький камень.

Он остановился.

— Дина? — он попытался заглянуть в глаза, но я упорно смотрела мимо.

Не надо, Эмиль.

Все что угодно. Только не плотская любовь. Лучше врежь, чем соблазняй. Это не так больно.

Глава 55

— Маленькая? — Эмиль попытался поймать взгляд, а затем взял как ребенка подмышки и поставил на мостовую. — Понятно… Поехали домой.

Мы шли по набережной, держась за руки. Я подставляла лицо весеннему ветру, легко шагая рядом с мужем, даже улыбалась. У меня произошло разделение: я-внутри и я-снаружи не совпадали по настроению. Как и Эмиль, я научилась носить маску.

Я решила, что больше не буду убегать.

Как ни крути, Эмиль прав. Надо потерпеть, дождаться пока ситуация не изменится, как ждет он. И я обязательно дождусь.

Возвращались мы в тишине, я смотрела на проплывающие мимо улицы. После набережной напряжение спало. Кожу вокруг рта покалывало от нежданного поцелуя. Эмиль стал реже бриться, хуже следит за собой, а это верный знак, что выматывается.

О том, что будет вечером, я старалась не думать. Может, еще ничего не случится.

У воды я продрогла, так и не сумела отогреться в машине, и дома мне неожиданно захотелось кофе.

В коридоре я возилась с тонкими ремешками туфель. Эмиль снял пиджак, прошел в кухню. Я краем глаза следила за ним, но без прежнего страха. Разговор помог принять решение — буду вести себя так, чтобы максимально себе помочь.

Вслед за мужем я пошла на кухню, достала турку… От действий и запаха свежемолотых зерен тошнило. Эмиль стоял позади, но неожиданно подошел, когда почти все было готово.

— Почему такие холодные руки? — он взял за запястье, помял. — Замерзла?

Я неопределенно пожала плечами и выключила плиту, опережая бодро поползшую вверх шапку пены.

— Присядь, — он усадил меня на стул, но сам опустился на колени. Я поджала ноги, когда живот коснулся коленок. Эмиль задумчиво прижал мое запястье к губам. — Мы должны туда сходить. Прошу тебя, не бойся.

Я кивнула через силу, слезы потекли сами.

Лицо Эмиля расплывалось сквозь пелену. Я никак не могла вспомнить, чем же он так понравился мне в первый раз. У него тяжелый характер. И выглядит не как картинка, а как смертельно уставший мужик. Ласки его пугают.

Жуткий мужчина. Непонятный и опасный. Чем, не понимаю?!

— Соберись, — добавил он, рассматривая мои глаза.

— Они там будут? — пролепетала я. — Все, да?

Мы, наверное, читаем мысли друг друга. Я говорю полунамеком, а он понимает. Смотрит на меня и знает, что я чувствую. Побочный эффект общих тайн. Мы отражения друг друга с той ночи, потому что оба там были, и эта ночь определила нашу жизнь.

Одну на двоих.

— Маленькая, тебя никто не тронет, — глаза Эмиль выглядели больными. — Если кто-то хоть пальцем к тебе прикоснется… Я положу их прямо там, обещаю. Я не дам тебя обидеть.

Голос стал хриплым. Безумным. Мне вдруг очень захотелось погладить его по щеке. Какой-то внезапный порыв — сильный, от души.

— Они все там будут? — повторила я.

— Да, родная.

Мне не хватало воздуха, но плакать я перестала.

— Я же сказал, не бойся, — дыхание Эмиля стало неровным, будто на адреналине. — Ты забыла, что я говорил на набережной? Я тебя не отдам. Ты моя, Дина. Моя жена.

Нет, я помню, Эмиль.

А еще уловила закономерность. Каждый раз, когда тебе от меня что-то нужно, а я не могу, ты становишься таким. Носишь на руках, целуешь, говоришь ласково. Даешь обещания, которые не сможешь сдержать, если вдруг все обернется круто.

Ты великий лжец, Эмиль.

Дрожащая рука легла мне на затылок. Он прижал меня к себе, царапнув щекой об щеку. Теплый, приятно пахнет… Я закрыла глаза. Как было бы хорошо, если бы ты был моим мужем, а это был бы обычный день. Но пальцы Эмиля тряслись в моих волосах.

— Если тебя попытаются забрать, я их перестреляю.

— Тебя посадят, — я робко обхватила ладонями светлый затылок.

— Мне все равно, Дина… Посадят, застрелят, они все равно умрут.

Я отодвинулась, чтобы взглянуть в глаза. Расширенные, со зрачками, сжатыми в точку, и выглядят как слепые. Выражения у них не было.

Хотелось сказать: давай не пойдем. Но будь выбор, вопрос не стоял бы.

— Хорошо, — прошептала я.

Я поцеловала уголок рта, шершавый от щетины. Эмиль никак не прореагировал. А потом ожил — взглянул в глаза, жадно поцеловал в ответ. Не в губы, а туда же — в уголок рта.

Для себя я решила, что все сделаю, чтобы вечер не закончился перестрелкой.

— Все будет нормально. Я все решу, Дина.

Я старалась не вспоминать, чем обещания закончились в прошлый раз.

Я долго красилась, уделив макияжу больше времени, чем нужно. Эмиль хотел, чтобы я была красивой. Конечно, это ведь не ему ловить на себе взгляды… Сердце билось так часто, что казалось, я умру задолго до того, как увижу кого-нибудь из них.

Я тысячу раз представляла, как вхожу в зал. Тысячу раз, и каждый — почти до слез. На парковке «Фантома» снова начало трясти, казалось, что я не смогу.

Эмиль припарковался подальше от входа, в темноте.

— Дина, — он погладил костлявую спину. — Все будет хорошо, маленькая. Ни на кого не смотри, только на меня.

Казалось, я продрогла до костей. Дыхание стало таким же — замерзшим, прерывистым. Помогите… Только некому мне помочь. Ладонь Эмиля ощупывала выпуклые позвонки, грела слабым теплом.

Он притянул мое скрюченное тело к себе.

— Ну же, — Эмиль повернул лицо к себе и поцеловал. Поцелуи размазывали помаду, а ему было вкусно. — Ты моя маленькая… Помни, я обещал.

Мои пальцы дрожали на лацкане пиджака. Ладонью я ощущала выпуклость в районе подмышки. Прежде чем приехать, Эмиль набил три обоймы, одну загнал в пистолет, и две прихватил с собой.

А еще он снова показал мне, как собирать оружие и заряжать. Начал вновь комментировать свои действия во время сборки. Я уже не боялась этого, как в первый раз.

С губ срывался пар — к вечеру похолодало. В платье и тонком весеннем пальто я замерзла и грелась об Эмиля. Я слишком яркая… Брюнетка в красном сразу бросится в глаза. Будут смотреть, зная, что…

— Не могу, — захныкала я.

Поцелуи Эмиля вернули меня в реальность из кромешного царства страха. Я начала раскачиваться.

Зачем я тебе, Эмиль? Ты со мной не спишь. Я твоя обуза, которую надо кормить, успокаивать истерики, отгонять от меня прошлое, как голодных стервятников, и хлопотать обо мне, чтобы никто не узнал правды. Зачем ты меня забрал, Эмиль?

По щекам потекли слезы. Боже… Все увидят, что я плакала. Я моргала, пытаясь остановиться.

— Сделай это ради меня, — попросил Эмиль. — Раз появись со мной. Это все, что я прошу.

Просит. В первый раз такое.

Нежный шепот гнал в прошлое, где я была счастлива, где была нормальной. Сильный, ласковый и тяжелый, он накрывал меня, как одеяло, а под щекой была грудь Эмиля. Вот так бы и уснула. Всхлипывая во сне, вымотанная до предела.

Любая нежность, ласка от него вызывали боль. С каждым разом приступы становились сильнее. Я так тебя любила, Эмиль… Теперь каждая мысль о нем пропитана болью. Кто знает, может быть, это одно и то же.

И если не болит, люди не чувствуют любовь достаточно сильно. Ее как бы нет.

— Я в норме, — прошептала я. — Пойдем.

И пойдем скорее, Эмиль. Чтобы не растягивать эту пытку.

Я справлюсь, потому что так решила. Не ради тебя — ради нас обоих.

Глава 56

Каблуки негромко цокали, пока я шла к «Фантому».

На губах играла улыбка — правда немного застывшая, одной рукой я цеплялась за локоть Эмиля, и, несмотря на то, что сердце выпрыгивало из груди, мне казалось, я справляюсь.

Там ведь не только эти будут. Но и нормальные люди. Знакомые, коллеги… Не все знают обо мне правду, нечего пугать окружающих. Я справлюсь. Я сильная. Я пережила там ночь.

Мы вошли в двери, мой муж остановился и помог снять пальто. Сильные пальцы скользнули по плечам. В одном платье — красном и тонком, я чувствовала себя голой.

Выгляди уверенно, Дина. Ты жена не последнего в городе человека. Такие женщины от каждой тени не шарахаются.

Из-под опущенных ресниц я окинула фойе взглядом.

За зиму ничего не изменилось: шикарный ковер на полу, огромная сияющая люстра, стены в зеркалах. Опасности нет. Люди только незнакомые.

— Смелей, — Эмиль повел меня к залу.

Перед дверями мы замешкались и обменялись взглядами. Кажется, Эмиль опасается, как бы я чего не выкинула.

Я наощупь нашла его пальцы и сжала.

— Что, маленькая? — он склонил голову, приподнял бровь — еле заметная мимика, но очень выразительная. Полуулыбка была приятной, холодной. Эмиля мой жест удивил.

Я улыбнулась в ответ.

— Я не подведу, — шепнула я.

Мы в одной лодке. Если я играю за себя — я играю за него, за Эмиля. Нравится мне или нет — это факт.

Двери распахнулись и меня обволокли запахи и звуки. Смелость мигом испарилась.

Тихая музыка, приглушенный свет. Это был не тот зал, где мы познакомились — этот меньше. В дальнем конце толпились гости: мужчины в костюмах, женщины в платьях. У стены стоял фуршетный стол.

Мы с Эмилем остановились на пороге. Стараясь не выказывать страх, я высматривала опасность.

— Сегодня день рождения у его жены, — тихо сказал Эмиль. — Блондинка в золотом.

Муж кивнул на женщину в золотистом платье, оно подходило по цвету к ее волосам. Ко мне она стояла спиной и весело болтала с подругами.

У этого изверга есть жена? И как все, они празднуют день рождения и даже пригласили нас? А ведь это значит, что официально они с Эмилем не враги. И страшную историю с пятьюдесятью миллионами, скорее всего, держат в секрете. Наверное, старые знакомые гадают, чего мой муж попал в опалу.

Но это даже лучше: о том, что произошло в ту ночь в доме, знают только избранные. Исполнители, хозяин денег, несколько его псов. А для остальных они с Эмилем друзья по бизнесу, или как это назвать.

— Мы ненадолго, — предупредил Эмиль. — С ним придется поговорить. Постарайся не плакать.

— Все будет нормально, — ответила я, хотя меня трясло.

— Рад слышать, — снова улыбнулся он.

И почему он не может быть таким дома? Приятным, внимательным. Не с твоей удачей, Дина. Эмиль подвел меня к столу, и я получила бокал ледяного шампанского. Себе он тоже взял.

Мы направились к блондинке. Я обхватила локоть мужа, прильнула к нему, с улыбкой рассматривая женщину.

— Дорогая…

Боже, какой у моего мужа красивый, теплый голос, когда он хочет! А какая улыбка — многообещающая, сексуальная.

Блондинка обернулась и слегка смутилась при виде Эмиля.

— Позволь тебя поздравить…

Он говорил ей такие слова, что блондинка раскраснелась, смущенно прикрыв нос ладонью. Глаза искрились от смеха и ненавязчивого флирта, в котором купал ее Эмиль.

Они чокнулись бокалами. Я натянула через силу улыбку и тоже чокнулась с ней.

— Поздравляю!

Она что-то буркнула. Ясно без слов: жену Эмиля не любят в обществе.

Эмиль попрощался с хозяйкой, мы отошли в сторону. Я во все глаза смотрела на мужа. То ли на нервной почве, то после воздержания от спиртного, но шампанское ударило в голову. Даже страх притупился. Мельком я заметила в зеркале, что лицо раскраснелось, глаза блестят. А моя сдержанная улыбка сойдет за загадочную. Отлично.

Муж выглядел иначе. Притворство схлынуло, оставив привычное лицо — настороженные глаза, черствое выражение. Взгляд перепрыгивал по гостям, словно Эмиль выслеживал добычу.

— Веди себя естественно, — велел он. — Пей.

Я еще раз глотнула из бокала.

Он взял меня за свободную руку, разминая кисть. Взгляд был полон любви, словно ему приятно на меня смотреть. Тот взгляд… Из старой жизни. Он сердечно прижал мою руку к груди и улыбнулся так же сладко, как блондинке.

Как и полагается новоиспеченной жене, я сделала вид, что млею. А когда Эмиль наклонился, целуя в висок, засмеялась. Пахло от него потрясающе. Тяжелый, но волнующий аромат дорогого парфюма.

— Все нормально, Дина?

— Да, — тихо ответила я.

Не волнуйся, не выдам. Сколько можно спрашивать?

А когда Эмиль отстранился, я поняла, чего он меня тискает. К нам приближался его старый приятель — тот бритый, что мучил меня в подвале.

Я подавилась воздухом, беззаботность мгновенно сдуло. Эмиль прижал меня к себе. Вторая рука повисла на пряжке ремня — он просунул под нее пальцы. Пола пиджака из-за этого отъехала в сторону, демонстрируя ствол у него подмышкой. Угрожающе.

Эмиль ненавязчиво предупреждал.

Тот подошел и то, что я увидела, меня не обрадовало. Весь в черном, злой — он скалился и смотрел с презрением. Угловатая голова, сизая из-за бритья, блестела в мягком свете зала.

— Пойдем, выйдем, — вальяжно сказал он. — Жену тут оставь. Разговор к тебе есть.

Я намертво вцепилась в руку мужа. Он же меня не оставит, да? Эмиль поднес мои пальцы к губам, нежно поцеловал через паузу.

— Пошел на хрен отсюда.

Я перестала дышать. Во-первых, Эмиль всегда был сдержан, во-вторых, не слишком ли он…

— Смелый, смотрю, — бросил тот и скрылся в толпе. Рассекая ее, он целенаправленно шел к другому концу зала, где стояли его ребята. Я вдруг поняла, что сейчас будет. Он вернется с подмогой.

Меня начало трясти, хотя Эмиль спокойно наблюдал за ними.

— Давай уйдем, — прошептала я.

Эмиль то ли не услышал, то ли сделал вид. Несколько человек уже двигались к нам клином.

— Эмиль…

— Пока нельзя, — он смотрел на них с презрением и без страха. — Стой здесь, ни шагу с этого места. Я поговорю с ними и вернусь, поняла?

Он отвел меня к столу для фуршета — к компании женщин.

Я с трудом расслабила пальцы на его локте. Тревожно заглянула в глаза, пытаясь понять, что дальше — Эмиль от меня отворачивался. Мне хотелось цепляться за него, как ребенку, но я заставила себя успокоиться. Наверное, он прав… Здесь нам ничего не сделают, а вот на парковке темно, там легче похитить кого-то из нас. Эмиль, вопреки логике, совсем не боялся.

Он пошел навстречу, перехватил их и отвел в сторону — под сень искусственного вьюнка на противоположной стене. Света не хватало, я щурилась, стараясь не упустить деталей. Каждую секунду казалось, что сейчас начнут стрелять.

Эмиль же специально это сделал — отвлекал от меня.

Бритый агрессивно подступил к моему мужу, изрыгая слова в лицо. Тот не реагировал: пустой, жесткий. А из этого урода эмоции так и летели во все стороны. Он зло скалил зубы, а глаза были жгучими, полными ненависти.

Эмиль много нажил врагов. Теперь им раздолье, когда он утратил положение.

— Вот Захар дебил… Знаешь, чего кипятится? — раздался голос и я испуганно обернулась.

Рядом стоял Андрей: в обычных джинсах, футболке с коротким рукавом, словно попал сюда случайно.

— И почему? — промямлила я.

— Твой его пару лет назад прокатил по крупному… Сеструха у него есть, вот Эмиль его сеструху того… Захар хорохорился, что раз такие дела, все на мази будет. Рассчитывал за счет Эмиля повыше влезть… К бабкам поближе. А твой взял, да и послал обоих на хер… Теперь пытается твоему показать, кто тут главный. Дебил.

Андрей издал смешок, а мне захотелось сжаться от воспоминаний. Спокойно, Дина. Все в прошлом. Этот урод показал Эмилю, кто тут главный на мне… Теперь ясно, почему он с таким удовольствием терзал меня. Нет хуже врага, чем тот, кто из корысти пытался стать другом. Отомстил по полной, сволочь.

— Эй? — Андрей положил руку на мое голое плечо. — Тебе нехорошо?

— Душно, — прошептала я. Я прикрыла рот ладонями, но с выражением лица не справилась. Проиграла ты, Дина. Выдала себя.

— Не падай, — серьезно попросил Андрей, взял со стола меню, запаянное в пластик, и начал меня обмахивать. Волосы раздувало, я отвернулась от потока воздуха. — Лучше?

— Нет, — я снова взглянула на Эмиля. Он огрызался на окружившую его компанию, но не выглядел уязвимым. Наоборот, расправил плечи, поза с вызовом.

То ли недооценивает опасность, то ли уверен, что до драки не дойдет…

А может быть, Эмиль уже перешагнул черту, перед которой останавливаются. Ведь не зря говорил, что лучше перестреляет их, чем уступит. Его обложили со всех сторон, довели до ручки: ему плевать на последствия.

Я почувствовала такую панику, что взялась за голову, забыв, что на меня смотрят.

— Так, пойдем, — засуетился Андрей, заметив мой поплывший взгляд. — Тут дамская комната рядом. Отдышишься.

Он взял меня за руку, но я высвободила запястье и, не чувствуя под собой ног, направилась к ним.

Не знаю, что меня толкнуло. Какой-то внутренний порыв, я не успела ни обдумать этого, ни испугаться — просто пошла к Эмилю.

Сделала несколько шагов, прежде чем осознала, что разговор окончен и все смотрят на меня. В безразличном, пронзительном взгляде Эмиля только сейчас прорезался страх.

«Стой!» — безмолвно проорал он в мою сторону.

Глава 57

Я остановилась, испугавшись этого взгляда: давящего, грозного.

Эмиль обернулся к бритому и заговорил с удвоенной яростью, наступая. Ко мне потеряли интерес и вновь окружили его. Пока он отвлекал их, Андрей взял меня за локоть и потянул за собой.

— Тебя всю трясет… Пойдем, умоешься.

Я не хотела уходить, но понимала, что это лучший выход. В туалет Андрей вошел вместе со мной.

Небольшой и уютный, он был рассчитан только на наш зал. Потолок бесконечно высокий, мягкий свет красиво ложился на розово-золотистый кафель, сияющий, словно его натерли спиртом. Основное пространство занимали три умывальника в ряд, в противоположной стене была дверь, за ней прятались три кабинки.

Меня лихорадило, руки дрожали. Неужели от меня опять что-то хотят…

Андрей привалился к стене, наблюдая, как я подставляю ладони под шипящую струю прохладной воды. Она мягко толкнула в руки, а я застыла, сообразив, что не смогу умыться без последствий — на мне тонна косметики. Я отряхнула ладони и по очереди приложила к горящим щекам, пытаясь снять жар. Смотрюсь по-прежнему неплохо, только глаза потрясенные.

Что там, в зале? Безумно хотелось вернуться, будто я смогу предотвратить несчастье. Иллюзия контроля. Это, наверное, к лучшему, что ушла. Хотя бы не вижу, что проиходит с Эмилем.

В отражении я заметила, что Андрей рассматривает меня, но взгляд был не опасным. Из всех, с кем я познакомилась за последний год, только Андрею я не боялась смотреть в глаза.

— Своего мудака боишься?

Ну вот. Все равно заметно, как ни изображай счастливую жену.

— С чего ты взял? — с достоинством спросила я, пытаясь скрыть все, что творится в душе.

— Видно, когда ты идешь с ним под руку, робеешь сильно, — усмехнулся он. — Дина, а тебе французские песни нравятся? Слышишь, играет?.. Потанцуем?

— В туалете? — всерьез уточнила я.

— В зале ты не захочешь.

Конечно, нет. Он что, сумасшедший? И в туалете не стану.

— Давай. Не бойся, — он уверенно взял мою ладонь и, не слушая возражений, притянул к себе. Мы почти столкнулись, но я легко высвободила влажные руки и вновь склонилась над раковиной.

Теперь я промокнула не только лицо, но и шею в пятнах от стресса, и открытые плечи. Я выдернула из держателя салфетку и вытерла кожу.

— Не танцую, — буркнула я, мысленно возвращаясь в зал, к Эмилю.

— Ты какая-то потерянная, хотелось тебя развеселить, — Андрей с улыбкой наблюдал за мной. — Слушай, а давай куда-нибудь сходим… Поговорим, кофе попьем… Завтра, а?

Кофе? Ненавижу кофе… О чем он вообще? Я могла думать только о муже и том, что сейчас в зале. Неужели мне угрожали, у него был такой взгляд…

— Дина, что скажешь? — напомнил Андрей.

Он выглядел уверенно — так выглядят парни, ненавязчиво пригласившие на свидание девушку, чей отказ не слишком глубоко их ранит. Но свидание со мной — не лучшая идея.

— Эмиль… — начала я.

— Забудь про Эмиля. Просто дружеская встреча.

Ага, конечно.

— Извини, — твердо сказала я. — Ему это не понравится.

— А ты всегда делаешь то, что нравится Эмилю, да?

И что это должно значить? Он неуловимо подначивал тоном — ты его куколка, его вещь. Но делал это так обтекаемо, что не придерешься. Внезапно стало обидно — он не знал причин нашего союза. Или знал?

— Всегда. Потому что он мой муж.

Я стремительно прошла мимо и толкнула дверь, намереваясь вернуться в зал, но сразу же врезалась в широкую грудь Эмиля. Он поймал меня в объятия на выходе, глаза взволнованно обшарили меня сверху донизу.

— Все в порядке? — поднял мою голову под подбородок, оценил выражение лица, а затем взглянул за спину и сердце забилось, как птичка, пойманная в кулак.

Мы с Андреем были вместе за закрытой дверью, наедине. И сейчас он стоит в проеме.

— Какого черта? — вкрадчиво спросил Эмиль, голос звучал тверже и тише обычного. За талию он демонстративно прижал меня к себе.

Начал говорить таким тоном, значит, вот-вот заорет. Я не дала закончить, пока он не решил разобраться с Андреем на месте. Уперлась ладонями ему в грудь и не пустила, бросив несколько взглядов по сторонам.

Тех, с кем разговаривал Эмиль я не видела. Неужели, отстали? Или нас будут поджидать на улице, как я боялась?

— Эмиль, любимый, все хорошо… У меня голова закружилась, он помог дойти, — чувствуя, как напряглись мышцы под моими ладонями, я добавила. — Мне уже лучше.

Остановись, дурак! Ни к чему устраивать склоку — на нас смотрят. Я не знаю, кто этот Андрей, но его лучше не задирать — он не боится ни Эмиля, ни вообще кого-то в этом зале. А это мало кто себе позволит.

Я клялась, что перестрелки не допущу.

— Ты мне не поможешь, Эмиль? — пошла я на хитрость. — Трудно идти.

— Конечно, — он говорил низким, но уже спокойным голосом. — Пойдем, нас ждут.

Эмиль бережно обнял за талию, второй рукой поддержал под локоть — как тяжелобольную, но любимую супругу, и повел через зал к свободному пространству. Я оглянулась на Андрея — тот подмигнул.

А потом ноги чуть не отнялись — я поняла, куда мы идем.

В конце зала было место для курения. Несколько мужчин в костюмах что-то обсуждали: с важным видом, как обычно в курилках. Одного из них — невысокого, в темном костюме — я узнала даже со спины.

Это он. Тот самый, что отдал меня Эмилю.

Ноги стали тяжелыми, а ладонь Эмиля на талии — жесткой. Я смотрела в пол: на дорогие ботинки мужа и свои модельные черные туфли. Просто иди, Дина. Думай про туфли. У меня таких никогда раньше не было. Легкие, удобные, а стоят, как самолет. Меня до сих пор пугают наши ценники за одежду.

— Эмиль! — смех, веселый мужской голос.

Мы остановились. У меня помутилось в голове, но я заставила себя поднять глаза.

Страху нужно смотреть в лицо. Иногда это и есть исцеление.

Мужчина обернулся, смеясь и приветствуя нас. Чувствуя, как гудит от его присутствия голова, я обхватила пальцы Эмиля, надеясь, что это вернет меня в реальность.

А он меня не помнит, вдруг поняла я. Ни в лицо, никак… Пустое место по имени «жена Эмиля».

Они пожали руки. Эмиль смотрел прямо — ему в глаза. Безмятежно, без эмоций. Ловкий бизнесмен — спокойный, успешный, зубастый. Без страшных моментов в прошлом, но со странноватой вечно больной после аварии женой. Горячо любимой, конечно.

Я старалась не свалиться в обморок.

— Рад видеть, Владислав.

Тот нагло выдул дым, и нас окутало клубами. Эмиль и бровью не повел, хотя не любит, когда курят.

— Оставьте нас, — вскользь бросил мужчина, тут же вокруг расчистилось пространство.

Остался только тип в черном костюме, которого я видела там, в доме… Он готовил наши документы на брак. Доверенное лицо?

— Все нормально, Эмиль? Деньги за месяц так и не поступили.

— Сложности с банком… Решим через несколько дней, — муж улыбнулся. — Если хочешь, я привезу деньги налом завтра. Сам.

— Ты бабки-то ищешь? — негромко продолжил он. — Расплачиваться долго будешь, меня не устраивает. Траты у тебя гигантские. Говорят, жене шубу купил. Что за дела, Эмиль?

— Шуба, — усмехнулся Эмиль. — Пустяк.

— Для тебя-то да… Деньги-то не твои. Давай так, со следующего месяца платежи удваиваешь. Не хватает — твои проблемы. Бизнес продай, почку, жену, но мне деньги нужны не через сто лет и не по кускам.

Жену! Я похолодела и уставилась в пол.

— Я бы давно продал, но магазины приносят мало, ЧОП неликвидный. Я уже считал и делаю, все, что могу. Владислав, положись на меня…

— Уже положился раз.

— Ну, слушай, — усмехнулся Эмиль. — Это была не моя вина. Я выплачиваю чужой…

— Свой! — рявкнул он. — Ты выплачиваешь свой долг, гнида!

— Да, конечно… — Эмиль мгновенно пошел на попятный, сделав вид, что обидное слово «гнида» не о нем. — Завтра привезу деньги за месяц, выставлю на торги агентство… Мне нужно время, понимаешь?

— Время всем нужно. Ты говорил, они могли быть у афериста, мы его проверили, Эмиль. Залег на дно, ни одна ниточка к нему не ведет. Деньги в другом месте! Так что шевелись. И сделай так, чтобы деньги оказались у нас, иначе…

Он же про Лазаря. Я стояла, как громом пораженная и боялась выдать себя. Старалась дышать ровно и надеялась, что Владислав не помнит, что я — подружка и подельница «того самого» афериста.

— Я понял, не надо, — Эмиль поморщился, крепко обнимая меня за талию. — Не в клубе. Завтра приеду, поговорим без свидетелей, все решим.

— Жду, — он вновь протянул руку для рукопожатия на прощание. — И хочу прояснить, где бабки. Испарились? Электронных следов не осталось. Кто мог это сделать, а?

— Генка мог, — ответил Эмиль. — Но не я, если ты об этом.

— Будь они у тебя, ты бы их вернул.

— Конечно, — Эмиль холодно улыбнулся. — Мне ни к чему риск.

— До завтра, — бросил мужчина, теряя к нам интерес. — Жене привет.

Неужели все? Мы можем уйти? Не верю. Сердце выпрыгивало из груди.

— Спокойно, — прошептал Эмиль на ухо, как только мы отошли. — Я договорился, нас не тронут. Уйдем спокойно.

Договорился? Договорился продать бизнес, меня в рабство и себя на органы, чтобы рассчитаться? Но сейчас я могла думать только о том, что на сегодня всё закончилось.

Эмиль повел меня к выходу. Голова кружилась, я перепугана до смерти, но мне хотелось жить. Наверное, впервые за последние девять месяцев. В фойе Эмиль заботливо помог мне одеться. Я поправила волосы, глядя в зеркало… Симпатичная брюнетка, почти нормальная, если не присматриваться. И заметила, что у нас с Эмилем одинаковые глаза — недоверчивые, подозрительные. Убитые.

— Пойдем, — он любезно улыбнулся, я взяла его под локоть.

Медленно и чинно мы вышли из клуба. Наконец-то, свобода!

Глава 58

— Мразь! Тварь конченная! — вопли моего мужа, полные слепого гнева, стали хриплыми — он сорвал голос.

Я съежилась на стуле, зажав ладони между коленями. Даже пальто снять не успела.

Выдержки Эмилю хватило ровно до дома. Переступив порог, он начал кидаться на стены.

Ходил по кухне, точно искал противника. Обезумевшие глаза обшаривали пространство. Воротник он рванул, пытаясь расстегнуть, пуговицы раскатились по полу. В распахнутой сорочке было видно, как мощно поднимается грудь, покрытая светлыми волосками.

Ему велят продавать бизнес. На него давят. Теперь он в бешенстве.

Перестань, хотелось сказать мне. Но Эмиль утих сам. Человек с тысячью лиц сделал вид, что успокоился. Я видела чувства, которые он прячет: злость, бессилие, ярость. Мужчины вроде него не выносят, когда об них вытирают ноги.

Но мы хотя бы живы, в отличие от.

— Чтобы больше я тебя с Андреем не видел, — угрожающе сказал Эмиль, и я опустила голову, будто хотела повиниться.

Я-то в чем виновата? Я ему на шею не вешалась.

— Нашла, с кем любезничать, — он ругнулся, ладонями протерев уставшее лицо. — У тебя просто дар, Дина, связываться черт знает с кем!

Я прикусила губу, это он про себя с Лазарем?

— Твою мать… Пяти минут меня не было, а она трется по углам с…

— Он просто отвел меня в туалет, — прошептала я. — Мне стало плохо, когда я увидела, что они…

Что на тебя орут. Это вообще не стоит говорить. Взбесится еще сильней.

— Он убийца, Дина! — Эмиль сунул руки в карманы. Идеально отглаженные брюки в сочетании с распахнутой рубашкой и безумными глазами выглядели жутко. Так изображают бизнесменов в нервном срыве. — Если что-то случится, это он затянет петлю на твоей шее, ты поняла?!

Андрей? Убийца? Что за бред… Но сколько я ни смотрела в лицо Эмилю, он не смеялся и не говорил, что это шутка. Муж тяжело дышал, шея и лицо были в красных пятнах. Светлые волосы в беспорядке — в нем не осталось ни капли былой привлекательности. Передо мной загнанный в угол немолодой мужик с плохим характером, и в перспективе без копейки денег. А то и без головы.

Эти месяцы и его изменили до неузнаваемости.

— Прости, — прошептала я. — Я не знала.

— Теперь знаешь! — грубо бросил он.

— Прости, Эмиль! — я повысила голос. — Пожалуйста, хватит! Я больше не могу, перестань на меня орать! Умоляю!

Наконец, он утих.

А я судорожно выдохнула, перепуганная собственной смелостью. Но Эмиль довел меня до ручки. Какой смысл, что ты на меня бросаешься, будто это поможет!

Эмиль замер, поставив руки на пояс. Ноздри раздувались от ярости, но уже не психует. Когда мы вернулись, в подъезде он засадил кулаком в стену, ободрав костяшки на правой. Кровь уже не шла. Засохла красными хлопьями на кисти.

Я с надеждой смотрела на него. Ну же, придумай что-нибудь.

Но он молчал, и взгляд был потерянным. У нас нет выхода.

— Эмиль… О чем вы говорили?

Он поднял невидящий взгляд. Я имела в виду — с тем бритым Захаром, но не знала, как его обозначить вслух. Эмиль и так догадался.

— Ни о чем, не волнуйся.

Да, конечно, стена ты моя каменная.

— Они угрожали? Эмиль!

Да скажи что-нибудь! Сколько можно делать вид, что справишься сам? Я устала бояться. Устала так жить. Я выгорела дотла за срок нашего брака!

— Они сказали, что заберут тебя, пока я не рассчитаюсь за прошлый месяц, — Эмиль говорил безжалостно и прямо. Ну что ж, я сама хотела знать. — Они просто пугают. Завтра я отвезу деньги. Ничего не случится.

Я подышала на пальцы, внезапно почувствовав холод. Потерла их об колени.

Не думай об этом, Дина. Даже не смей.

В такие моменты казалось, что я справлюсь и выдержу все, лишь бы не отдал меня. Я буду вечность варить тебе кофе, запекать мясо, убирать твой дом. Даже каждое утро буду сосать тебе, Эмиль, только не…

— Давай все продадим, — попросила я, предчувствуя, что на меня наорут. Это не свое имущество я предлагала продать. Эмиль, может, всю жизнь ради него пахал.

Я зажмурилась, борясь со слезами. Тревога высасывала силы, которых и так было мало.

Боже, зачем он вообще купил мне шубу? Она стоит больше миллиона, неужели месячный платеж больше, если она — пустяк, как сказал Эмиль. Она мне даром не нужна. Я никогда не жила богато. Если надо, затяну пояс до самого позвоночника.

— Маленькая, — Эмиль опустился передо мной на колени и положил тяжелые ладони на бедра.

Я пристально следила за глазами, пытаясь в них прочесть, что за беда нас ждет. Такой напряженный. У него будто буря внутри, разрушающая его каждое мгновение.

— Мне страшно, — прошептала я.

— Потерпи, — он сжал пальцы. — С утра поеду к нему, отвезу этот сраный платеж за прошлый месяц. Запрешься и никому не откроешь, пока не вернусь.

— Они могут прийти? — испугалась я.

— Все будет нормально, — сказал он. — Если кто-то придет, не подходи к двери.

— Ты уверен… Эмиль, ты…

Я не решалась закончить: если скажу вслух, предам себя. Но было так страшно, что я наступила на гордость.

— С тобой ничего там не случится?

Я разгладила помятую сорочку на плечах, рассматривая ряд оторванных с мясом пуговиц. Сколько сорочек я ему нагладила за это время. У меня не было дел, кроме Эмиля. Еда, одежда, дом — обо всем заботилась я. Неидеально. Как могла. Откровенно говоря: из-под палки. Но это тоже семья. Другого мужа у меня не было.

— Ты за меня беспокоишься? — он невесело усмехнулся и рассмеялся, прижимая пальцы к глазам. — Все будет нормально. Отдам деньги и вернусь вечером, как всегда. Не забудь приготовить ужин.

Я выдохнула: если Эмиль планирует завтра поесть, то считает, что вернется.

— Ты голоден?

Он покачал головой.

— Иди к себе, — тихо сказал он. — Я устал.

После срыва он и впрямь выглядел сонным.

Сжав на прощание его пальцы, я ушла в комнату. Стянула противное платье и набросила халат. Холодный и скользкий, он казался неприятным, пока не нагрелся от тела.

Вроде мы поговорили, а тревога росла.

Я облокотилась на подоконник. Устойчивый свет фонарей за окном разгонял темноту. Жаль, что с моей личной тьмой ничего не сделать. По привычке прислушалась к происходящему в квартире: Эмиль ушел в спальню, все стихло. Даже душ принимать не стал.

Они сказали: Лазарь ни при чем. А где же тогда деньги, черт возьми?

И почему Эмиль задержал платеж? Мы не экономим. Хотя, если речь идет о собственной шкуре, вроде как стоило бы, если ему не хватает на выплату.

Вопросы без ответов изводили меня. Около часа я рассматривала ночной Ворошиловский. За осень и зиму я привыкла к этому виду, город стал знакомым — иногда появлялось ощущение, сводящее с ума, что я и вправду дома. А иногда казалось, что я в клетке, стены которой сжимаются все быстрее, пока совсем не схлопнутся и не раздавят меня к черту.

Спать я легла с ощущением обреченности.

А утром меня разбудили поцелуи… Свет падал на лицо, проникая сквозь закрытые веки. Влажная дорожка поцелуев начиналась от ключицы и закончилась за ухом. Затылком я лежала на больших ладонях. Тепло, запах и дыхание Эмиля неожиданно сделали меня счастливой — это был морок прошлого.

Однажды он так разбудил меня, когда еще все было хорошо и мы занимались любовью снова, снова и снова… Я была счастлива. Думаю, что и он тоже.

На мгновение я забыла, что с нами случилось, и погрузилась в безоблачную эйфорию на целую долю секунды. В реальность возвращаться так больно. Как будто переживаешь все заново.

Я попыталась закрыться от поцелуев ладонями, он начал целовать и их. Что с ним? Он больной? Пьяный?

Я открыла глаза и привстала, натягивая одеяло повыше.

Эмиль стоял на коленях перед кроватью, опираясь предплечьем на матрас и улыбался. Вокруг глаз собрались добрые морщинки.

Я настороженно рассматривала мужа. Чего ему надо? Кофе?

Полностью одетый, он смотрел на меня, словно прощался. Но по-хорошему, без грусти.

— Что-то случилось? — пролепетала я, это так выбивалось из обыденности!

Он покачал головой.

— Все хорошо, Дина… Мне пора. Помни, о чем я сказал.

— Конечно…

Эмиль встал, поправил пиджак. Я растерянно смотрела мужу в лицо: уверенный, спокойный, собранный… Он был похож на человека, принявшего решение. Ну, из тех решений, которым следуют до конца.

— Не забудь про ужин, — с улыбкой напомнил он и вышел из комнаты.

Через минуту хлопнула входная дверь. Автоматически я взглянула на часы — семь утра. Он что, так и не выпил кофе? Небо упадет на землю, не иначе.

Я с трудом встала, в ванной взглянула в зеркало: свежая, но настороженная. Стало не по себе, когда я вспомнила, куда он направился. Холодная вода не помогла избавиться от тревоги, я все делала по инерции, думая об Эмиле.

Все пройдет хорошо. Должно! Он просто отвезет деньги.

Глава 59

Час прошел в тягостном ожидании.

Я ходила по квартире и ждала Эмиля, понимая, что зря мучаю себя — до вечера он не вернется. В голове стояли слова: тебя заберут, пока я не расплачусь за прошлый месяц.

Все будет хорошо: он повез деньги. Он улыбался перед тем, как уйти.

Но тревога следовала за мной по пятам. Я нашла в шкафу черные джинсы и водолазку. После Нового года я перешла на простую одежду, оставив дорогие шмотки особым случаям — если Эмиль выводил меня в люди. Дресс-код притворщицы. В джинсах я чувствовала себя лучше.

Когда раздался телефонный звонок, я чуть не вскрикнула. Бросилась в комнату и откопала телефон в сумке. Кажется, мне впервые звонят — в моих контактах только Эмиль.

Я перестала дышать: на экране незнакомый номер.

А вдруг позвонил с чужого?

— Да, — быстро ответила я.

— Привет, — тембр знакомый, но звонившего я не узнала. — Это Андрей.

В другой раз я бы ему обрадовалась. Но сегодня, после того, что рассказал Эмиль: о нем и незваных гостях…

— Я внизу стою, — продолжил он. — Спустись, я насчет твоего мужа.

— Что с ним? — встревожилась я, оказавшись на пороге обморока.

Невидимый метроном отсчитывал секунды, пока он молчал.

— Все хорошо. Попросил кое-что передать. Постой, — у Андрея возник понимающий тон. — Ты что, меня боишься? Я тебе клянусь! Ничего плохого не сделаю! Ну, хочешь, скажу, чтобы ты убедилась… Эмиль говорил, у тебя сорок второй размер платья, ты плохо ешь и часто плачешь, думая, что он не слышит. Это про тебя?

Про меня. Только Эмиль не мог такого сказать — он не делится личным. Но Андрей посеял сомнения. Не говоря ни слова, я прокралась на кухню, и осторожно выглянул во двор.

Перед подъездом стояла машина Андрея. Он болтал со мной, опираясь на крышу авто. Кажется, один.

— Скажи по телефону, — пробормотала я.

Андрей вдруг обернулся, глядя вверх и наугад помахал рукой. Я спряталась за шторкой.

— Спускайся. Дело на минуту. Я передам вещи. Он просил завезти документы и отдать точно в руки. Хватит трусить.

— Какие документы? — спросила я. — И где Эмиль?

— Ну, когда я в последний раз его видел, он собирался к шефу с бабками, — спокойно сообщил он, хотя у меня сердце зашлось от страха. Андрей говорил, как о рядовом событии. — Ты спускаешься или нет? Жду.

Он бросил трубку, оставив меня в страшных сомнениях.

Еще несколько минут я бродила от дверного глазка к окну, изучая окружающее пространство. Андрей терпеливо ждал на улице, прогуливаясь вокруг машины. В подъезде пусто.

Эмиль велел не открывать, но вдруг что-то изменилось и это срочно? И Андрей сказал то, что мог рассказать только муж. Я набрала номер Эмиля и еще раз оценила двор — из криминальных элементов только Андрей. Если его прислал Эмиль, я зря теряю время.

Долгие гудки… Десять, пятнадцать. Я сбросила звонок.

Ничего он не сделает. Там соседей полно, детская площадка, рядом оживленный проспект. Главное, не садиться к нему в машину. И не подходить.

Я набросила куртку и подошла к двери. Дрожащими руками отперла замок, когда увидела, что сверху спускается сосед с рыжим шпицем. Я сбежала по ступеням, словно за мной гнались черти. Из подъезда вслед за соседом выходить не стала — испуганно остановилась в дверях.

Я так давно не выходила из дома, что улица казалась враждебной.

— Привет, — Андрей остановился, опираясь на капот. Вокруг шеи тот же шарф, волосы лохматые, а глаза искрились от смеха.

Он обошел машину, нырнул в салон и выпрямился со стаканом латте.

— Что с Эмилем? — я перестала дышать.

— Прости, — сказал Андрей. — Обманул. Понял, что по-другому не спустишься… Это тебе, угощайся. Я говорил, что заеду, забыла?

Я таращилась и не понимала, чего он от меня хочет.

— Где он?

— Эмиль? — Андрей нахмурился. — К шефу поехал, сказал же. Ну, я и подумал, пока его дома нет, заскочу к тебе… Бери.

Он протянул стакан латте, игнорируя непонимающий взгляд. В «Фантоме» он звал меня на свидание, но я и предположить не могла, что он заявится с кофе под наши окна. Или его подослали?

Я обреченно смотрела ему в глаза, кутаясь в куртку.

— Дина, все хорошо? У тебя лицо странное.

— А откуда ты знаешь… про размер и остальное.

Эмиль не мог так просто поделиться информацией о размере моих платьев и том, что я, бывает, плачу перед сном. И как только услышал. Я думала, он не знает.

— Прости и тут соврал, — Андрей виновато пожал плечами. — Размер и что плохо ешь, это видно. А то, что плачешь… можно догадаться. Говорят, ты не сильно за него замуж рвалась. Болтают, ты подарок от шефа.

Я отвела глаза и горько усмехнулась. Болтать об этом могли те, кто знал — а значит, был в доме. И что тут ответить? Притворяться, говорить правду?

Я выбрала молчание. Болезненное и красноречивое.

— Я не такой, как они, — серьезно добавил Андрей. — Тебе не нужно меня бояться.

Он положил руку мне на плечо, через секунду она соскользнула.

И вот он убийца? Эмиль точно про него говорил? Или наврал с три короба, как всегда? Внезапно я решила остаться. Не назло Эмилю, просто захотелось провести минутку здесь, выпить кофе, подышать свежим воздухом… Ощутить себя живой.

Утро дышало весной, а я второй раз вышла на улицу без Эмиля с прошлого года. Ладно, кому я вру: как дура, я купилась на сочувствие.

— Только недолго, — я решительно взяла стакан. — Эмиль может вернуться.

Мы остались под козырьком подъезда. Я оперлась спиной на холодную стену.

— Не куксись, — посоветовал Андрей. — С мужиком тебе не повезло, конечно.

Стакан кофе был горячим и пробуждал к жизни. Я взяла его в другую руку.

— Почему?

Глупый вопрос. Живу в искаженной реальности и смотрю на мир через увеличительное стекло. Я и так знаю, почему мне не повезло с мужем.

Поддерживать разговор было непривычно: я разучилась говорить. Стало стыдно за себя. За то, что у меня потерянный вид, и я не могу связать двух слов.

— Много о себе думает, — буркнул Андрей. — И гонора много. Вот и пролетел.

— О чем ты? — насторожилась я.

— Все про то же… Про бабки. Должен он много.

Андрей смотрел в сторону — на клумбу. Я только сейчас заметила, что там пытаются расцвести розы.

— Он тебя не заслуживает, — тон меня насторожил. — Кусок говна.

— Не надо так…

Это ведь не ты меня оттуда вынес… Это был Эмиль. Каким бы он ни был.

— Не надо? — Андрей насмешливо взглянул на меня. — Твой мужик переоценил себя, а отвечать пришлось другим. Жизнью отвечать.

— Он не брал денег, — пролепетала я.

Дурацкая попытка оправдать мужа. Почему-то меня задевало презрение, с которым Андрей о нем отзывался.

— Не брал, не кипятись, — согласился он. — Ладно, не мое дело… Эмиль всегда таким был. Деньги на уме. Семь лет на хорошем счету, что ни говори, финансист он толковый. Лучший, пока последний куш не свистнули… Пусть теперь рассчитывается за шкуру свою… А ты девушка хорошая. Ты как в это влезла?

Я отвернулась, не желая продолжать. О чем угодно, но не об этом. Он знает, что меня насильно выдали замуж, но не в курсе, почему. Что он пытается выведать? Даже там, в подвале, меня не особо допрашивали. Всем плевать, что я знаю.

— За что ты его так не любишь? — тихо спросила я.

Интересно, а где был Андрей в ту ночь? В доме я его не видела.

— Наглый, лезет везде, — он не стал юлить. — Его все терпеть не могут.

Я устало промолчала. Стала женой человека, которого все ненавидят — и в самый неудобный момент, когда он слаб. Хуже не придумаешь.

Я никак не могла успокоиться. Волновалась за него.

Вроде бы, все нормально. Я просто пью кофе.

Но кто сказал, что Андрею не велели выманить меня специально. Чтобы держать в пределах досягаемости, пока Эмиль у них. Чтобы шантажировать его. Так много «если». Я слишком много повидала, чтобы верить, будто меня поят кофе и развлекают просто так.

А может быть, он пытается меня прощупать.

— Тебе тоже нужны эти деньги, да? — прямо спросила я. — Я не знаю, где они.

Андрей шмыгнул носом. Странная мимика, будто он не совсем в себе.

— Деньгами не интересуюсь, — отрезал он. — За них твой муж с Глебом отвечали. Это не моя проблема.

— А что твоя проблема?

— Намек понял, — усмехнулся Андрей. — Дина, я заметил, в большую игру попала девчонка, которая в ней не шарит. Вот мне интересно стало, что же это за девушка, которой Эмилю руки выкручивают. Посмотрел, а она такая, знаешь, что и умереть не жалко.

Я резко отвернулась: взгляд Андрея был серьезным. Он надо мной не смеялся. Щурился, наблюдая, как меня трясет от страха. Внимательно, с интересом. Он только что признался, что я ему нравлюсь и хотел увидеть реакцию, а я кроме ужаса ничего не могла выдать. Не знаю, достаточно ли у него влияния, чтобы отнять меня у Эмиля, но если меня заберут за долги — в конечном итоге я могу оказаться у него.

Я этого не хотела. Эмиль поднимает на меня руку, зато не заставляет интимно обслуживать. Выбор очевиден.

— Испугалась, — он рассмеялся. — Я думал, тебе с Эмилем плохо.

Я смотрела мимо Андрея — в подворотню, которая выводила на проспект. Там, по серому полотну шныряли автомобили. Что я вообще делаю в Ростове? Я будто пробудилась после долгого сна и пытаюсь собрать осколки прежней жизни.

— Я не могу от него уйти, — прямо сказала я. — Мне не позволят.

— Он? Или Славик?

Это своего шефа он называет «Славиком»?

— Все они, — отрезала я, и повернулась, намереваясь сбежать домой.

— Погоди, — Андрей сцапал меня за рукав куртки и я едва не завизжала. Тревога довела до состояния, когда любое движение кажется ударом. — Запиши мой номер… Или нет, я сам, — он нырнул в салон машины, торопливо выдрал из блокнота страницу и записал номер от руки. — Если что, звони. И не бойся, ничего тебе не сделают. Все, беги, трусишка.

Андрей отдал записку, и я вошла в подъезд. Спрятала записку в карман джинсов, и начала подниматься.

Кто сказал, что я боюсь Эмиля, а не тебя?

Глава 60

Дома я заперлась на все замки, как велел Эмиль. Впервые за последние недели мне не хотелось лечь.

— Как вы меня достали, — неровно прошептала я, потянуло с кем-нибудь поговорить. Пустота подойдет. — Скорей бы он вернулся…

Только бы ничего не случилось. Сердце, стой. Все будет хорошо.

Я побрела на кухню: вымыла кусок телячьей вырезки и уложила в фольгу. Эмиль говорил, что захочет поужинать. Он не ест, только если его любовница у себя кормила. В остальных случаях, ужин должен ждать на столе. Желательно домашний. Чтобы не цеплялся, что я делала целый день.

Я вспомнила, как утром он будил меня поцелуями. Совсем на него непохоже. Я так и не узнала его толком, но знаю — Эмиль по натуре замкнутый. Ласковый в редкие моменты. Как в нашу первую встречу…

Забудь.

Я занялась ужином.

Я точно знаю, какое он любит печеное мясо и как его готовить. Жизнь была подстроена под маленькие хитрости и попытки угодить. Пусть вернется, съест ужин, примет душ и ляжет спать. И все будет хорошо.

Энтузиазм, с которым я прислуживала, когда мы познакомились, вызывал нервный смех. Я влюбилась так сильно, что была готова скормить ему свое сердце на блюдечке. Как все мужики, он от этого изысканного блюда не отказался, но благодарен за него не был.

Но сегодня я не для него старалась. Рутина отвлекала от тревоги.

Я по собственной шкуре знаю: большие деньги не прощают ошибок. Эмиль просрочил платеж, и у него выбор: платить деньгами, мной или собственной кровью. Эмиль понятно, что выбрал. Вопрос в том, что решит его шеф.

День шел к вечеру, ужин давно готов.

Я ходила по дому и ждала: ни в восемь, ни в девять Эмиль не вернулся.

Это ничего не значит, конечно.

Я подошла к окну, глядя наружу. Наверное, отвез деньги и завис у любовницы — на него похоже. Еще несколько дней назад я мечтала больше его не видеть. А когда он не пришел, стою у окна и молюсь, чтобы вернулся невредимым. Чтобы больше на нем не прибавилась шрамов.

Где ты, Эмиль?

Деньги не шли из головы.

Если Глеб мертв, а Эмиль их не брал, получается, они у Лазаря? Совсем тупо: он дурак, его вершина — мелкое мошенничество. А тут такая сумма, столько людей погибло, а он всех обвел вокруг пальца и свалил с выигрышем? Серьезно?

И в «Фантоме» уверенно говорили: деньги взял не аферист.

Эмиль, помню, расспрашивал прошлой осенью про Лазаря, забрал мой старый телефон — что-то искал, пытался выяснить правду. Но след оказался пустым.

Деньги испарились.

Не хватало какого-то кусочка для цельной картины. Плюс в том, что недостающего фрагмента нет ни у кого. Чтобы найти истину, нужно сложить головоломку сообща. А этого не будет — здесь каждый за себя.

Жестокая правда. Вопрос в том, чью выбрать сторону.

Я развернула записку и уставилась на цифры и подпись «Андрей Ремисов».

Появилась мысль — шальная и смелая. Мысль из прошлой жизни: предложить поискать деньги вместе. Андрею ценности, мне свободу. Наверное, свежим воздухом утром надышалась.

Бесбашенность больше не про меня. Вспомни, чем закончилось в прошлый раз. Эмиль наверняка эти деньги искал, и найти не смог. У меня нет шансов. И Андрею доверять не стоит. Все, что я о нем знаю: у него вкусный латте, и плохие отношения с моим мужем.

Я убрала записку обратно в карман.

Выбор давно сделали за меня — когда выдали за Эмиля замуж. Только ему я могу верить: мы в одной упряжке и отвечать будем вместе, если что-то пойдет не так.

Надо поговорить с Эмилем начистоту. Набраться смелости и поговорить. У него взгляд мужчины, с которым лучше не шутить, но надо попытаться. Может быть, поиски денег — мой единственный шанс на свободу. Отпустят ли меня, если их вернуть?

Но что я смогу? Их вон, какие люди искали — и концов не нашли.

Я не финансист. Меня пугают цифры больше пяти в ряд. Я в них путаюсь, экономические схемы не для меня. Каким образом Эмиль их отмывал? Что с ними делал? Задавать эти вопросы просто некому.

Но я могу попытаться помочь Эмилю. Знаю, он ищет деньги — он упорный. Но правда такова, что уже нашел бы — если бы мог. У него возможности, мотив искать… Или…

Меня опалило внезапной догадкой. А что если Эмиль их уже нашел? Он умный, у него опыт обращения с финансами. Он мог отследить деньги и скрыть это, потому что…

Что помешает нас убить, когда деньги вернутся?

Эта мысль вызвала шок. Ничего.

Эмилю сохранили жизнь, чтобы он отыскал деньги или возместил утраченное. Они сказали, что выбирали между ним и Глебом. Меня не пристрелили лишь потому, что за меня просил Эмиль, а еще через меня им удобно манипулировать.

Если Эмиль деньги отдаст — мы больше не нужны. Наоборот — опасны. Особенно Эмиль: он не простит того, как с ним поступили.

Я зажала ладонью рот, пораженная этой мыслью.

Эмиль это понимал. Он не дурак. Хорошо знаком со своим окружением — законы там волчьи. Если найдет деньги — никому не скажет.

А что тогда сделает?

Я пыталась просчитать его действия, не понимая следующего шага. Сбежит? С такой суммой можно устроиться, сменить документы, имя, внешность. Для Эмиля я еще и обуза. Напоминание об унижении и позоре. Когда Эмиль найдет деньги — мои часы будут сочтены, как бы он ими не распорядился. Сбежит, отдаст их — у меня один конец. Пуля в висок.

Оглушенная, я оперлась на подоконник, пытаясь успокоиться.

Он задержал ежемесячный платеж, хотя средства были — это очевидно. Все началось с этого приглашения в «Фантом». На него давили, угрожали. Намекнули, что Эмиль в числе подозреваемых. А мой муж ответил, что сразу бы вернул найденные миллионы.

Нам надо поговорить. О том, что с нами станет на самом деле. Почему выжидает и чего на самом деле добивается.

Эмиль прав: то, что мы пережили, было началом. Я жалела себя, отказывалась видеть мир. А это была вершина айсберга. Он понял все сразу. Думаю, тянул время, потому что понимал, чем все закончится, рассчитайся он с существенной частью долга.

Я поговорю с ним. Начистоту, откровенно — лишь бы пришел.

Я ждала, пока не рассвело, но Эмиль так и не вернулся.

Пальцы дрожали на губах. Вернись. Вернись живым. Будь любым, будь чудовищем, только прошу тебя, вернись! Я пыталась дозвониться: гудки шли, но трубку не брали.

Я стояла у окна до пяти утра. Много раз набирала номер. А на рассвете увидела, как во дворе паркуется черный джип. Из него выбрались двое, одного я узнала — этого бритого урода я не забуду никогда. Они решительно направились к нашему подъезду. У них могла быть одна цель — я.

Я перестала дышать, глядя в серую муть за окном. Собирался дождь, небо падало на землю и в прямом, и в переносном смысле.

Мой муж так и не пришел домой. Теперь каждый за себя.

Кажется, он меня бросил.

Глава 61

Наверное, они его ищут.

С утра Эмиль собирался с деньгами к шефу, но что-то случилось.

Я присела, чтобы меня не заметили из окна, и закаменела на полу. Бежать некуда — они у подъезда, разумнее переждать. Если буду сидеть тихо, может, уйдут?

Перед дверью шаги.

Я так прислушивалась, что ушам стало больно. Ничего страшного. Ничего. Постучат, подумают, что никого — и уйдут. Но в замке раздался скрежет — у них был ключ. Я открыла рот, не в силах вдохнуть. Боже… Они войдут и мне конец!

Ноги стали слабыми и меня охватил паралич от ужаса. Встать я не могла и заползла за холодильник, чтобы меня не заметили от входа. Съежилась в углу, зажав рот руками.

Дверь открылась, снова шаги — легкие, целенаправленные. Они обходили квартиру: спальню Эмиля, мою. Скрипнула дверь в ванную. Обыскивали молча — значит, все обговорили заранее.

Я перестала дышать: они проверили комнаты и идут сюда.

— Никого, — низкий голос на пороге кухни. — Уехала?

— А здесь? — мужчина пересек кухню и остановился рядом с холодильником.

Тихо, Дина… Ни звука.

Я видела край рукава черной кожаной куртки. Из-под нее выглядывал растянутый грязно-бежевый свитер. Уловила запах дешевого табака и грязи — такой мерзкий на фоне свежести в доме Эмиля. Убирайся отсюда!

Мужчина покачнулся, словно правда хотел уйти и заглянул за холодильник.

Незнакомец, я видела его впервые. Он не ожидал, что я здесь: глаза расширились, рот открылся, словно он хотел заорать и я, как кошка, рванула к выходу. Вот бы прошмыгнуть на улицу, заорать…

— Твою мать, вот она!

Захар стоял в проходе. Мой план оборвался ударом: он врезал наотмашь, я налетела на разделочный стол, на котором стояли приборы, которые вчера я готовила Эмилю к ужину. Тарелки, сложенные салфетки, нож, вилка, бокал… Падая, я сдернула полотенце и как по цепной реакции посуда обрушилась сверху: и ножи, и турка, пакет с кофе — вся утварь со стола.

Когда лавина иссякла, оказалось, что я лежу на полу, закрывая голову руками. Скула ныла и пульсировала после удара, а они оба возвышались надо мной. Жуткие, как киллеры — в черном, в перчатках, на голове у Захара скатанная шапка. Стволом к полу он держал массивный пистолет.

— Попалась, — улыбнулся он.

— Кончай ее, — сказал второй.

Бритый прочистил горло и вскинул пистолет.

Такой знакомый вид — я узнала систему. Я только у Эмиля такие видела… Тут два варианта. Это пистолет, из которого мой муж завалил двоих, и орудие убийства держали, как залог его послушания. Или это ствол, с которым Эмиль вчера ушел из дома.

Захар приготовился стрелять: сгорбился и держал оружие на близкой дистанции. Ствол в правой руке, левой поддерживал. Стойка профессиональная, но не как у Эмиля. У моего мужа тверже рука. Я знаю об этом все.

Он целился в меня, а я смотрела в жгучие глаза и ничего не испытывала. Какая-то новая форма страха, все существо наполнилось слепым стремлением: выжить!

— Так бы и трахнул, — сказал бритый. — Жаль, ты теперь не такая красивая.

Сердце превратилось в ледышку. Раньше каждое слово рвало по живому, но теперь они ничего не значили. Мои чувства сдохли, как у Эмиля. С концами.

Я автоматически подняла руку, прикрываясь от выстрела. Смотрела в глаза человеку, который избивал и насиловал меня. Я боялась его больше всего на свете, но если встретить страх лицом к лицу, он тебя прикончит или ты его преодолеешь.

Все, что во мне было — четкое понимание: меня пришли убивать. Не мучить, не забирать в счет долга — застрелить. Наказать Эмиля за то, что он облажался.

Слова сами вылетели из омертвевших губ:

— Эмиль отдал меня Андрею Ремисову. Он заберет меня через час.

Даже не знаю, как это пришло в голову.

Они переглянулись, Захар прищурился. Я надеялась, они побоятся меня трогать. У Андрея влияние в их среде, он выше по иерархии, чем этот сраный Захар, который держит меня на мушке.

Я не отрывала от него глаз. Перед хищником взгляд опускать опаснее, чем смотреть прямо.

— Ах ты, сука, — заключил бритый и рассмеялся. — Это же отличные новости!

— Погоди, — второй положил руку ему на запястье. — Надо позвонить.

— Не надо! — свирепо бросил Захар. — Ствол Эмиля, никто не узнает. Не звони. Сами разберемся.

— Ремисов по-твоему идиот? — он снова толкнул руку вниз при попытке прицелиться. — Я исполнитель, пусть разбираются сами, кто кому должен. Ты девчонку кончишь, а это правдой окажется… Ты Ремисову хочешь быть должен? Я — нет.

Я не дышала, застыв на полу. Из-за неудобной позы ныло бедро, а руки, которыми я упиралась в пол, дрожали от напряжения. Взгляд метался по кухне — я отчаянно искала пути к спасению.

— Шеф сказал ее кончить! — орал Захар, напирая тоном. — Кто такой Ремисов? Я бы ее второй раз отымел, да следы… Хотя с гандоном… А-ну, пошли!

Он сунул ствол за пояс и наклонился, хватая меня за волосы. Из глаз брызнули слезы, я вскрикнула, выгибаясь. Не обращая внимания на скулеж, бритый силой повел меня в спальню Эмиля.

Конечно, трахать жену врага он будет в его постели. А как же.

Из-за слез и волос, упавших на лицо, я почти ничего не видела. Он завел меня в комнату, и я получила такую пощечину, что свалилась на кровать, как мешок, и какое-то время лежала, борясь с темнотой перед глазами.

Я совсем ничего не ощущала — тела как будто не было.

Зазвенела пряжка ремня, а внутри у меня был белый шум. Меня перевернули на спину, жадные пальцы вцепились в пуговицу на джинсах.

— Не ори, получишь, — предупредил он.

— Ты идиот? — раздалось от порога. — Тебе что сказали? Кончить ее, ты ее оттрахаешь, установят, что был секс перед смертью.

— Да я с гандоном! — огрызнулся он, пытаясь сорвать с меня джинсы. — Ну, решат, что Эмиль ее трахал, какая разница. Я быстро.

— Придурок! — выругался он. — Ты решил Кацу с Ремисовым поднасрать, а отвечать я буду? Короче, я пошел.

Я ощутила, как прогибается матрас и открыла глаза. Притворяться дальше, что меня оглушил удар, смысла не было.

Захар расстегнул ремень. Я оцепенела, в пустой голове словно бил колокол. Ничего не слышала, кроме слабого дыхание, чувств не было. Один белый шум в душе и разуме.

Он стянул с меня джинсы до колен и нетерпеливо полез под трусы в перчатках, отодвинув полоску белья.

Меня сковал ужас.

— Кто он такой, Ремисов, — с ненавистью пробормотал он, сопя, глаза стали безумными.

Захар привстал на коленях, будто собирался поиметь меня в рот. Рванул ширинку, едва не ломая замок. Из-за пояса выпал пистолет Эмиля и шлепнулся на помятую постель.

Я уставилась ему в глаза. Еще помнила урок — не смотри на оружие, которым хочешь завладеть. Рука сама потянулась — я опередила его на долю секунды. Наощупь обхватила рукоятку. Палец сам переключил предохранитель. Между нами полметра — при стрельбе в упор даже целиться не надо. Но я оказалась недостаточно быстрой.

Пистолет был тяжелее, чем можно выдержать — запястье свело сразу, как я подняла оружие. В лице Захара возникла мгновенная злоба — как у бешеного животного.

— Ах ты, сука! — он врезал по руке, и та онемела.

Ударом он сбил направление, но я нажала на спуск прежде, чем успела подумать. Оказалось, отдача у пистолета ого-го — первый выстрел ушел в молоко, отбросив руку назад. Выстрел бахнул почти над ухом и звуки исчезли — вместо них возник звон.

Я ожидала удара кулаком в лицо — это самый простой способ оборвать мои жалкие трепыхания.

Подражая Эмилю, вновь попыталась вскинуть оружие. И случилось то, чего я никак не ожидала: Захар скатился с меня и бросился из комнаты. От меня побежали!

Они где-то там, в коридоре. Кажется, оба. Заняли позиции по обе стороны от входа.

Я скатилась с кровати, пытаясь удержать оружие. Подтянула спущенные джинсы одной рукой, второй целясь в проем. Рука сильно дрожала, под весом пистолета ее тянуло к полу. Чтобы ствол оставался на линии огня, приходилось прилагать усилия.

Я так боялась расправы, что с перепугу выстрелила снова. Рискованно, бестолково — палила в проем, не видя цели. Но страх нужно было куда-то деть.

Пистолет снова подбросило вверх. Неожиданно и энергично, словно потоком воздуха. Я напрягла запястье, автоматически поддержала его второй рукой и выстрелила еще раз.

Уши полностью заложило, я приникла к стене, опасаясь ответного огня.

Секунды текли медленно, как тягучие капли смолы. Звенящая тишина, на меня словно опустился непроницаемый колпак — все долетало, как сквозь слои ваты. Это бесило, тянуло прочистить уши.

Как только я прекратила огонь, все затихло. Я держала под прицелом проем и не знала, что делать дальше.

Ничего не происходило.

В чем дело я поняла через несколько минут, когда услышала тревожные завывания сирен. Сознание медленно возвращалось в реальность: испуганные стрельбой соседи вызвали ментов.

Я выглянула в темный коридор — никого. Кажется, спугнули. Они убрались.

Около минуты я приходила в себя: меня шатало. Придется объясняться с ментами… А у меня левый пистолет, на котором могут быть два трупа, отсутствие документов и мрачная история за спиной. И кто знает, что случится.

Я подбежала к шкафу, испуганно распахнула дверцы и схватила первое, что попалось — свою кожаную куртку. Затем нацепила ботинки, зашнуровывая их на ходу, и вышла из квартиры.

Сердце бухало, как ненормальное. В подъезде тихо. Настолько, что страшно идти — и вниз, и вверх, будто меня там подстерегают. Я перегнулась через перила и взглянула вниз, через лестничные пролеты, до первого этажа. Опомнившись, сунула оружие за пояс сзади и прикрыла курткой. Ледяной затвор морозил спину. Я надеялась, что металл нагреется — ничего подобного.

Я тихо спустилась на первый этаж. Никого.

Перед дверью остановилась. А если они в машине — ждут меня?

Ну и плевать. Целый год на меня давила мрачная атмосфера обреченности и ожидание конца. Она разрушала, уничтожая — лишала сил к борьбе.

Если они там, я начну стрелять по обоим. Тюрьма — это лучше, чем быть убитой или вернуться в подвал. Я толкнула дверь и прищурилась на серый рассветный свет. Черный джип исчез — они переставили машину. В то, что они уехали совсем, я не верила. Затаились, чтобы не светиться перед ментами.

Терять мне нечего — я бросилась наружу, не зная, что там ждет. Только одна мысль не давала покоя: он сам отдал ключи от нашего дома или их забрали?

Где ты, Эмиль?

Глава 62

Долгожданная свобода.

Через подворотню я бросилась на проспект. Растолкала людей локтями, пронеслась квартал и углубилась в массив домов, пытаясь сбить врагов со следа.

Чувствуя себя уязвимой, я пролезла между домами, прошла по проходу и забилась в тупичок на заднем дворе бедного дома. Меня закрывала полуразрушенная кирпичная стена, позади был бетонный сарай. Местность насквозь незнакомая.

Я присела на корточки, прячась. Сильно кружилась голова, все выглядело новым и пугающим. И что теперь? Без денег, документов, с нелегальным стволом. Куда идти, когда меня хотят убить?

Я устроилась удобнее и обшарила карманы. Телефон при мне — перед тем, как они пришли, я звонила Эмилю. Могут ли меня по нему отследить? Ни черта не знаю!

— Твою мать, — выругалась я. Не было даже мелочи.

В переднем нашлась записка от Андрея. Я с сожалением ее помяла и убрала обратно. Не знаю, кому верить.

Год я не выходила на улицу. Так долго пробыла в клетке, что стала беспомощной. Разучилась жить сама. Эмиль решал за меня все: делал покупки, заставлял есть, следил за моим выражением лица, когда мы были на людях.

Что без него делать? Как жить?

Вот Эмиль бы сразу бы во всем разобрался… Только где он, этот Эмиль.

Я вытащила из-за пояса пистолет и осмотрела. Выщелкнула обойму, как учил муж — магазин забит под завязку. Ряд желтоватого оттенка патронов было видно в выемку на обойме.

Если меня послали убить… Скорее всего, это ствол, из которого Эмиль завалил партнеров. В этом случае мое убийство можно повесить на Эмиля.

Логично — мы ведь ссорились.

Соседи видели, как я убегаю из дома в слезах. Жестокий мужчина, криминальный авторитет, убийца — от такого можно чего угодно ждать. Те двое пришли в перчатках. Меня ударили… Я упала на пол, сметая утварь — похоже на семейный скандал. Оставалось пристрелить и повесить мою смерть на Эмиля.

Я торопливо убрала пистолет обратно за пояс.

Где же он? Если нашел деньги и свалил, то и мне надо бежать. Не знаю, как, но здесь меня убьют. Преодолев страх, я выбралась из укрытия. По тропинке вышла на оживленную улицу. В городе я не ориентировалась, но на месте оставаться нельзя.

Я чувствовала себя потерянной, испуганной, но впервые за последний год ощутила себя живой. Шла и смотрела по сторонам, выискивая табличку с названиями.

Оружие придавало уверенности. Понятно, почему Эмиль всегда так самоуверенно держится. Я же напоминала потерявшуюся кошку, которая впервые попала на улицу без хозяина.

Он и был моим хозяином целый год.

Погиб или жив? Он не импульсивный, если сбежал — значит, все продумал и только затем действовал.

Может быть, и мне уехать?

Я остановилась.

Мои вещи и паспорт — все осталось в гостинице. Все произошло так быстро: наши с Эмилем отношения и брак, что я потеряла «старую» жизнь. Надо выяснить, что с вещами… С документами.

Времени прошло много, но кто знает.

Бежать без паспорта точно нельзя. Скорее всего, все забыли, что когда-то мы снимали там номер. Меня вряд ли там ждут.

Где находится гостиница, я не представляла, но помнила название. Выяснила у прохожих направление и долго шла пешком. Что они сделали с брошенными вещами? Паспорт не могли выкинуть, решила я. Игра стоит свеч. Его либо отдали в полицию, либо он еще у них.

Когда я добралась до гостиницы и вошла в стеклянные, до блеска натертые двери, не представляла, что скажу.

Девушка за стойкой уставилась на меня — без особого интереса.

— Мне кажется, я оставила у вас вещи, — начала я. — Это было… в августе.

Сейчас меня прогонят. Я даже не знаю, какую правдоподобную версию выдумать, почему столько времени не возвращалась.

Девушка нахмурилась.

— В прошлом августе? — руки на автомате потянулись к компьютеру, а потом она опомнилась. — Марина! — заорала она. — Тут девушка спрашивает…

К нам вышла администратор. Вторая попытка опозориться.

— Думаю, я оставила вещи. В прошлом августе, — уверенно сказала я и сделала любезно-непроницаемое лицо, как у Эмиля. — Дорожная сумка, в ней документы. Мой паспорт.

Администраторша с озабоченно-непонимающим лицом обернулась к коллеге. «Кого ты мне прислала», безмолвно спрашивала она.

— Я не думаю… — сказала она. — У нас не было невостребованных вещей.

— Вы уверены? Я снимала… одиннадцатый номер, — вдруг вспомнила я. — Только его бронировали на моего друга.

— Проверь, — велела администраторша. Девушка зашуршала клавиатурой.

— Да. Действительно, номер снимали, — она кивнула. — Только вы ошибаетесь, номер был сдан. Двадцатого пятого августа. Никаких вещей не было, и документов тоже.

Она уставилась мне в глаза бесконечно выжидающим взглядом. «Это все, чем я могу помочь. Проваливайте».

— Так он выехал? — не поняла я. — Вместе с моими вещами?

— Номер был оформлен на него. Девушка, слишком много времени прошло, — она начала злиться, видно, опасаясь, что сейчас на нее что-нибудь повесят. — Забытых вещей в номере не было!

Я выставила вперед ладони — только скандала или вызова полиции не хватало. Похоже, они боялись того же.

— Простите, — улыбнулась я. — Скорее всего, надо мной подшутили. Я пойду.

Я покинула гостиницу и, оглушенная, поплелась по тротуару.

Я была уверена, что все брошено! Оказывается, Лазарь прибрал за мной, забрал документы и вещи и съехал, а меня там словно и не было. Замел следы?

Двадцать пятого августа, сказала она.

Мы приехали двадцатого. Плюс два дня в городе… Получается, Лазарь съехал с моими вещами в день, когда… Это был исход третьих суток с Эмилем. Тем вечером за нами пришли, чтобы бросить в подвал.

Не думаю, что это случайность. Лазарь знал: мы засыпались, мне с Эмилем конец. Только взяли нас вечером, а из номера выезжают в первой половине дня.

Лазарь сбежал, а меня бросил на расправу. Логика в этом была, только жестокая. Пока терзали нас, у него было время уйти. Мстили тем, кто ближе, кто уже был в руках.

Только получается, он заранее знал, чем для нас кончится дело.

Ненавижу эту сволочь… Как я могла ему верить?

Я плюхнулась на скамейку в сквере, чтобы перевести дух.

И что теперь? Документов нет, денег тоже. Уличная табличка сообщала, что я нахожусь на «Большой Садовой». У Эмиля здесь рекламное агентство — то самое, через которое он отмывал деньги.

Мысли снова вернулись к мужу.

«Мужу».

Я рассмеялась и закрыла лицо руками. Неужели второй раз попалась на это? На мужское вранье, которое едва не закончилось изнасилованием и моей смертью.

К побегу Эмиль бы обязательно подготовился. Я могла не замечать, но ему бы понадобились деньги. Знакомые, коллеги могли рассказать, чем он занимался в последние дни. Но телефонов у меня нет, а за агентством могут следить.

Но чем больше я об этом думала, тем лучше понимала, что хочу знать, что случилось. С Эмилем мы были связаны брачными узами, как два арестанта цепью. Вместе невозможно и порознь тоже.

И теперь, когда он исчез, я чувствовала себя осиротевшей. Не знала, кому верить и куда идти. И все бы отдала, чтобы услышать его голос: «все будет хорошо, маленькая». Пусть это неправда. Пусть.

Я понимаю свои шансы. А он бы разобрался, знаю.

Почувствовав, как дубеют пальцы, я выдохнула в ладони. Резко встала и свернула влево — к агентству. Шла, по-прежнему ничего не чувствуя внутри, кроме пустоты. Я хотела выяснить, что с ним случилось.

Глава 63

Около часа я наблюдала за входом.

Охранник на дверях выглядел безобидным, место людное. Я долго сомневалась, вдруг меня там ждут? Даже холод в области поясницы перестал успокаивать. Но других вариантов нет. У меня ни одной зацепки.

Внутрь я вошла в компании трех девушек. Как выяснилось, рекламное агентство было не единственной фирмой на этаже. Оно начиналось слева — коридор отгораживали стеклянные двери с синим логотипом. «Парус». Белые стены и потолок, серый ковер. Тихо, пусто, хотя свет горит. Все с шиком, с претензией. И это принадлежит моему мужу?

— Работает? — уточнила я у охранника.

Тот кивнул. Одновременно в коридоре появилась высокая женщина в деловом костюме и скрылась за соседней дверью.

Я толкнула стеклянную дверь и попала в царство покоя. Сосущая тишина, как в дорогих медицинских центрах. Зимой Эмиль водил меня в один — лечить последствия. Там было тихо, как в гробу и все так организовано, что других пациентов я даже мельком не увидела.

Я преодолела половину коридора. Слева открылся вид на фойе, перегороженное стойкой ресепшен. Шикарная блондинка подняла голову и изумленно уставилась на меня. Сидеть на месте секретаря с королевским видом трудно, но ей удавалось.

— Девушка! — она вскинула идеально накрашенные брови. — Вы куда?

Окинула цепким взглядом, прикрепляя ценник к каждой шмотке: джинсы, ботинки, куртка — все дешевка! Девушка вздохнула с таким видом, словно я причинила ей боль.

Я решительно направилась к стойке.

— Дина… — на миг я замешкалась, но чтобы добиться ответов, придется представиться. — Дина Кац. Я жена Эмиля.

А она красивая. Лицо правильной формы, умелый макияж, огромные голубые глаза. Одета во вкусе Эмиля: белый, бежевый — его любимые цвета. Не к ней ли он ходил ночами?

— О, это вы-ы, — протянула она, округлив глаза.

Ладонь прижалась к открытому рту. Маникюр тоже на пять с плюсом: розовые ногти овальной формы. Взгляд снова скользнул по мне. Она впитывала каждую деталь: будет о чем посплетничать за обедом.

У меня не было на это времени. Сердце заходилось от ужаса, казалось, в любую секунду в стеклянные двери войдут эти, и мне конец.

— Вы знаете, где Эмиль?

Взгляд девушки вернулся к моему лицу — бесконечно пораженный… и неприязненный. Она смотрела с обидой, хотя я ничего ей не сделала. Точно любовники. Так смотрят на соперниц.

— Разве не вы должны знать, где ваш муж? — она не прятала сарказм.

Любовница по-детски пыталась посмеяться над неудачливой женой. Здесь все знают, что Эмиль ходок налево. Пусть насмехается. Плевать я хотела. Это ведь не она стояла у стены со сложенными за головой руками. Тоже мне, предмет для гордости: кто первым мужика обслуживает.

Я убедилась, что в коридоре никого, и наклонилась. Играть я не намерена.

— Ты знаешь, где Эмиль? Если не ответишь, я разобью тебе лицо.

— Сумасшедшая… Не нужен мне ваш Эмиль, ясно?

Она решила, я пришла разборки устраивать. Я обернулась, рассматривая таблички на дверях.

— Кабинет директора?

Секретарша обиженно молчала.

Я пошла по коридору, толкая двери и не обращая внимания на удивленных сотрудников. За последней оказался кабинет Эмиля. Мебель, цвета — все в его вкусе. Просто, минимально, функционально. Я подошла к столу и выдвинула ящики, не представляя, что искать. Счета, ежедневник… Множество бумажек, наверняка важных. А мне деньги нужны! Хоть немного!

— Вы что себе позволяете! — раздался истеричный крик, секретарша стояла в дверях. — Это, это…

— Это кабинет вашего босса, — закончила я за нее. — А я его жена.

— Я позову начальство! — психанула она. — Виктор! Виктор, подойди сюда!

В дверях появился немолодой мужчина — смутно знакомый, кажется, я его видела на одной из зимних встреч, куда Эмиль меня «выгуливал». Я бросила на него безразличный взгляд, продолжая копаться в ящиках.

— Госпожа Кац? — растерялся он. — Дина, что случилось? Где Эмиль?

Сбежал. Погиб. Вариантов много и все плохие. И для вас, и для меня. На глаза навернулись слезы, но быстро высохли. Я перебирала мелочи и бумаги в ящиках — деловито и быстро, подчиненные Эмиля не решались меня прервать.

Может быть, их остановила правда в моих глазах. Правда обо мне, том подвале и том, что больше я не такая, как нормальные люди. В прежней жизни мне бы храбрости не хватило так себя вести, а теперь все равно, что подумают. Этим двоим меня не остановить.

Эмиль полностью меня изменил. Переписал, создал заново. Мне на все плевать, кроме себя и него. И даже не сколько он меня интересовал, сколько я хотела знать, где он и что с ним.

В глубине шкафа обнаружился небольшой сейф.

— Код знаете? — спросила я.

Виктор потряс головой. Конечно, он не скажет. Даже если знает. Пришла темная мысль: пистолет все еще за поясом, а мне нужен код…

Секретарша оказалась умнее.

— Я знаю, — тихо сказала она.

Конечно, если она спит с Эмилем, должна знать код от рабочего сейфа. Цокая шпильками, она подошла к столу и грациозно присела на корточки, чтобы добраться до кодового замка.

— Аня! — начал заместитель, я метнула на него яростный взгляд. — Я не понял, вы открываете его сейф?

Ему не нравилось, что в кабинете босса хозяйничают бабы.

— Витя, не спорь с ней. Там ничего интересного, — при каждом нажатии кнопки пищали, затем раздался щелчок открывшийся дверцы и она поднялась. — Бумаги, некоторые документы. Посмотрите, если хотите.

Она отступила, пропуская меня к столу.

— Дина, что произошло, почему вы пришли?

В глазах Ани было беспокойство — дошло, что все серьезно, под тональным кремом проступил лихорадочный румянец. Волнуется за моего мужа. Наверное, ее Эмиль не бил, это мне так повезло. Ей подарки и свидания, мне пощечины и холодное молчание. Я попыталась представить их вместе в постели и ничего не ощутила.

Они подходят друг другу. Оба красивые, ухоженные — красивые, успешные люди, не то, что я.

Это я здесь лишняя, а не его любовницы и подруги.

Некоторые женщины злились, что я украла у них Эмиля. Несколько раз было, что мне звонили и молчали в трубку. А однажды я действительно услышала женский голос:

— Это ты Дина?

Тон был недовольный, словно ей не нравилось, что я существую.

— Кто ты такая? — в голосе сквозила обида. — Откуда взялась?

— Кто это? — пролепетала я, не понимая, что от меня хотят. У меня был тихий и шелестящий голос. Тогда была осень, я еле говорила. Еле жила.

— Его невеста! — проорала она. — Я его невеста!

Она расплакалась и сбросила звонок. Это была Анна или другая? Я слишком неожиданно появилась для всех. Обо мне никто не слышал, и вдруг Эмиль женат. До меня у него была жизнь, планы, которые я перечеркнула «случайным» знакомством в «Фантоме». Он хотел к одной, а остался с другой. Мне стал мужем. Мы до основания разрушили друг другу жизни. Два урагана, два столкнувшихся поезда. Зацепились друг за друга, хотя этого не должно было случиться. К этому привела череда случайности и их последствий.

А в тот раз брошенная невеста перезвонила:

— Не знаю, чем вы вскружили ему голову, — холодно сказала она. — И как окольцевали, шантажом или пузом. Вам нужно знать, что ваш муж проводит время с другими женщинами.

Мне хотелось ее успокоить, чтобы она не злилась и оставила меня в покое. Наедине с моей болью. А я молчала и думала, что он про меня говорил любовницам. Женился, но не отменил свиданий. Эмиль должен был как-то это объяснить.

Но я давно смирилась со своей ролью. Меня его похождения не трогают, так даже лучше.

Меня интересует одно: что с ним случилось.

— Он вчера был здесь? — спросила я, проигнорировав вопрос.

— Был. Психовал, — глазах Анны читалась неподдельная тревога, она теребила кулон, золотую «капельку» с синим камнем. Подарок Эмиля, наверное. — Проверял документы за последний год… К нам пару дней назад проверка приходила…

— Что? Аня, я не понял, почему ты не сказала мне? — разволновался зам.

— С какой стати, Вить? — она приподняла брови. — Эмиль хозяин, а не ты.

Интересно, а они знают правду о собственной фирме? Чем Эмиль тут занимается на самом деле? Не похожи эти двое на воротил криминального бизнеса.

Пока они препирались, я присела перед сейфом, проследив, чтобы не задралась куртка. Отыскала бумажный пакет в столе и распахнула дверцу.

— Не понял, — насторожился Виктор. — Вы забираете вещи?

— Ага, — буркнула я и выгребла содержимое наружу.

Удача! Пачка долларов, коробка патронов, бумаги, документы… Разберусь потом. Я неловко сбросила все в пакет, одна из папок шлепнулась на пол, высыпав документы.

Я торопливо подняла их и зацепилась взглядом за свое имя. Дина Кац. Жадно вчиталась в строки.

— Что это? — выдохнула я.

В судебном порядке Эмиль доказал мою недееспособность и теперь имел право представлять мои интересы. Я быстро пролистала документы. Замелькали заключения врачебной комиссии, психиатра… Откуда это?!

— Что это за бред… Что это такое?

Анна изумилась: неприятно и по-настоящему.

— Вы же болеете, — она смущенно показала на меня ладонью. — После аварии на свадьбе… Эмиль сказал, все серьезно. У вас черепно-мозговая травма, началась соматогенная депрессия… Он так переживал за вас.

Выражение лица отчетливо сказало — ей жаль Эмиля, а не меня.

Богатого мужчину, который получил на руки тяжелобольную, недееспособную жену, и вынужден с ней возиться. По большой любви, конечно. О, да… Этим можно объяснить мои истерики и странности. Объяснить измены. Этот гад в глазах окружающих еще и остался героем. Такая красивая история. Его жалели. Лживый сукин сын!

Я зашвырнула бумаги в пакет.

— Я похожа на больную? — с вызовом спросил я.

Анна грациозно пожала плечами.

— Он на ваше лечение миллионы тратил… Вы же вообще ничего не могли, даже тампоны я вам покупала!

Злится.

А я вдруг поняла, почему. Она встречалась с холостым, перспективным мужчиной, который женился в один момент на другой, о жене заботился, на нее тратил огромные суммы. А секретарше предложили место любовницы. Заставили обслуживать соперницу, покупать ей все, вплоть до гигиенических принадлежностей. Так это выглядит в глазах окружающих. Представляю, насколько униженной она себя чувствует.

Может быть, поэтому она открыла сейф — считает меня ненормальной, Эмиль об этом позаботился. Тяжелобольной женой объяснил, куда ежемесячно уходят деньги, почему я не появляюсь на публике и странно себя веду. Не подкопаешься.

— Если Эмиль позвонит… — я осеклась. — Если позвонит, скажите, я за него волнуюсь.

Я захлопнула сейф и покинула кабинет. Меня не остановили. И на крыльце никто не ждал, хотя воображение рисовало и кольцо вооруженных ублюдков, и черный джип, заблокировавший пути отступления… Это меня и грызло, разве они не должны были следить за агентством? Или мое появление настолько неожиданное, что никто предположить не мог, что я здесь появлюсь?

Я сбежала по лестнице и вернулась на Ворошиловский. Нужно спрятаться и изучить, что удалось достать.

Глава 64

Я свернула с Ворошиловского вглубь квартала. Добрела до первой же скамейки и рухнула, как подкошенная. Адреналин подточил последние силы — ни бежать, ни подняться. За мной точно не следили. Иначе бы взяли тепленькой.

Порыв ветра донес запах жареных пончиков и фастфуда. Под солнечным сплетением возникло странное чувство, похожее на сосущий дискомфорт. Я не сразу сообразила, что это голод. Раньше приходилось есть через силу, чтобы не сдохнуть. А теперь у меня ни копейки, а на доллары пончик не купишь.

Надо же, не думала, что вкус к еде вернется… Перед Новым годом Эмиль водил меня в ресторан. Красивая, в платье от Шанель, я даже уложила волосы. Эмилю не стыдно было появиться со мной на людях. И шампанское было дорогим. И улитки удались. Но вкусы я едва чувствовала: улитки были резиновыми, а шампанское кислило.

Но к тому времени я многому научилась. Держать рот закрытым. Улыбаться через силу. Не спорить, ловить каждое слово, каждый вдох, чтобы предугадать настроение и сделать все, чтобы не бесить мужа. Научилась терпеть. Играла роль его тени.

А теперь он меня не «отбрасывал». Я никому не нужна.

Я открыла пакет и вытащила стопку документов. Вряд ли что-то интересное, но… Я бегло перебирала бумаги и остановилась, вновь заметив свое имя — на гербованной бумаге, с печатями. Доверенность. Я поручала вести дела Эмилю.

А это еще откуда? Я бессильно опустила руки на колени, продолжая рассматривать документ. По датам выходило, что доверенность оформили через пару дней от заключения брака. Что-то я такого не помню. Подпись… Вроде бы моя. Я прищурилась, рассматривая. Да, моя, только я совершенно точно ее не ставила.

Как это произошло? Перед глазами вспыхнуло воспоминание: я сижу за столом в том ужасном доме, а Эмиль вместе со мной выводит подпись, придерживая руку. Я плохо помню те дни. Много спала, а когда не могла — пребывала в каком-то ином мире. Я снова всмотрелась в подпись. Похоже, настоящая. Это я подписала, но не помню?

И тут меня как громом поразило. Здесь же мои паспортные данные! И когда заключали брак — паспорт уже был у них, только как, если его забрал Лазарь? Какого хрена я не догадалась раньше? Брак был официальным! Без документов это невозможно!

Получается, мой паспорт у них. Может, поэтому и доверенность Эмилю понадобилась? Оформлена она задолго до, как мой муж озаботился признать меня недееспособной. Но он не собирался держать меня в шкафу, наоборот. Выводил в свет, знакомил с коллегами, и некоторые бюрократические вопросы должен был утрясать. Может быть, и паспорт новый оформил?

Я вернулась к остальным бумагам, с сожалением понимая, что ничего важного здесь нет. Код даже секретарша знала — Эмиль не мог прятать в сейфе ничего, что могло его дискредитировать перед шефом. Если он и нашел деньги — следов я тут не отыщу.

В основном были финансовые документы, в которых я мало что поняла. Какие-то переводы со счета на счет. Не ясно ни назначение, ни отправитель. Без помощи толкового человека не справлюсь.

Я начала листать дальше, откладывая бумажки с цифрами. Между счетами я наткнулась на белый конверт, вроде тех, в которых приходит реклама. Я покрутила его, увидела, что он вскрыт и довольно грубо.

Я вытащила рекламку, недоумевая, с какой стати Эмилю держать это в сейфе, и развернула. Поверх фотографий нижнего белья была написана фраза — от руки, размашисто. Бумага продавлена: когда писали, сильно давили.

«Я за тобой вернусь, я тебя не бросил. Ловлю момент поговорить». Я узнала почерк Лазаря. И что все это значит, вашу мать?

Я изучила рекламу: магазин женского белья сообщал об акции с первого по пятнадцатого января. Рекламе почти три месяца. Ему не откажешь в смекалке. Эмиль бы точно не стал смотреть белье, а вот я могла. Когда-то в прошлой жизни я любила быть сексуальной. Мне нравилось красивое белье и чулки. Лазарь об этом знает.

Он Эмиля не знает, вот в чем засада. Мой муж очень подозрителен. Почту вскрывает лично. И улику, доказывающую, что Лазарь трется рядом, он бросил в рабочий сейф. Чтобы я не увидела? Эмиль ничего не говорил, а может быть это не первая попытка связаться со мной.

Меня обуяла вспышка злости: какого черта он со мной не разговаривал! Посадил меня в стеклянный шар и заставлял обслуживать! Все время вокруг происходило что-то, о чем я понятия не имела!

Я полистала документы до конца, ничего интересного не обнаружила и вернулась к рекламе. Все, что она могла сообщить — неактуальные цены на белье. Значит, Лазарь вернулся… Сначала я решила, что они в сговоре, но подумав, отбросила эту версию. Потому что помню, как Эмиль кидался на капот в свете фар и орал в темноту от ярости и бессилия. Он слишком сильно пострадал. Лазаря он скорее пристрелит.

А я лучше Эмиля взасос поцелую, чем встречусь с этой сволочью. Бросил на растерзание, а теперь вернулся? Я его знаю: ему ведь деньги нужны. Только из-за них он бы терся рядом.

Значит, у Лазаря их нет.

Я похлопала рекламкой по ладони. Пропавшие миллионы ищут давно… Но зашевелились сейчас — значит, что-то изменилось. Что-то сдвинуло дело с мертвой точки. И не в пользу Эмиля.

Секретарша сказала, он психовал, к нему приходила проверка — они что-то искали. Что-то, что позволило начать подозревать Эмиля и после этого все покатилось, как снежный ком.

А еще раньше все началось с его партнера, Глеба. И Лазаря, который подсунул меня в постель Эмилю.

Они хотели его обчистить, но просчитались. Теперь один в могиле, другой в бегах. Деньги не получили оба, иначе Лазарь не попытался бы вернуться за кушем, а Глеб бы все рассказал под пытками.

Но там, в подвале, Эмиль застрелил еще одного человека.

Сильно избитого парня, которого я не знаю. Может быть, в нем было дело. Особо о нем не говорили, значит, он не организатор — исполнитель. Мелкая сошка. Кто он?

Я обхватила голову руками и тяжело вздохнула. Пистолет больно давил в поясницу. Рот сводило от нервов.

Нужно решать, что делать дальше. Но Эмиль так долго был моим воздухом и защитой, что я разучилась жить.

Я жадно глотала сырой весенний воздух. В голове вспыхивали назойливые видения: подвал, побои, насилие… А теперь пуля в голову. Неужели Эмиль свалил с найденными деньгами? Когда меня отдавали, Эмиля предупредили: один неверный шаг и меня убьют.

Он столько со мной возился… Так защищал. Да, наедине мог наорать, ударить, но на публике не позволял никому даже косого взгляда кинуть. Всегда бросался на защиту, чем бы это ни грозило… Не верю, что он просто наплевал на меня, если только…

Я приподняла голову, судорожно прижав хрустящий пакет к себе.

Нет, это слишком невероятно. Слишком жестоко!

Эмиль играл на публику. Показывал, как я дорога, как он привязан, как его раздирает от любви и боли. Ему позарез нужно было, чтобы все запомнили: Эмиль за жену отдаст все. Эмиля можно держать на цепи. Убедил, что ради меня шкуру с себя снимет.

Дал врагам мнимый рычаг влияния, чтобы они не нашли настоящий. А когда те поверили и решили на этом играть — Эмиль сбросил меня, как ненужный балласт. Поэтому он меня не прятал, а бросил в квартире, где бы я неминуемо погибла.

Я была плохой женой, надоедливой обузой, позорным пятном. Он меня предал, как я когда-то поступила с ним.

Шаг в духе Эмиля — расчетливый и циничный.

Если бы он любил меня, логичнее было скрывать это. Чтобы нашу любовь и привязанность не использовали против нас самих. Теперь я одна, беззащитная и неприспособленная, а по следу идет погоня. И закончится она тем, что я буду молить о смерти, если меня не убьют сразу.

Мне нужен кто-то, кто разбирается в ситуации, потому что я запутывалась все сильней. Только нет такого человека. Все что у меня есть: пистолет, баксы, документы на недееспособность, и неясное будущее.

Подумав, я вытащила из кармана записку Андрея. Разумно ему звонить или нет, но больше я никого не знаю в Ростове.

Я набрала номер и прижала трубку к уху:

— Андрей? — я дождалась ответа и сглотнула. — Это… жена Эмиля. Мы можем поговорить?

Глава 65

Не знаю, зачем я позвонила.

Он был единственным, с кем я была знакома в городе, и кто относился ко мне тепло хоть на грамм.

Только я не уверена, что он на моей стороне. Эмиль предупреждал: в случае чего это он затянет петлю на моей шее. Но мне нужны ответы и паспорт, нужно хотя бы выяснить, где он. По телефону Андрей ничего не сделает. А после разговора выброшу телефон и уйду. Никто меня не отыщет.

— Дина? — голос был внимательным, будто мы на свидании.

Я прерывисто дышала в трубку, подбирая слова.

— Ты предлагал звонить, если что…

— Конечно. Где ты?

Мы играли в странную игру, танцевали вокруг, да около. Ничего не сказали вслух, но прощупали друг друга: интонацию, голос.

Он спросил, где. Знает, что не дома.

— Ты говорил… — голос сорвался, слишком много эмоций, спокойнее. — Ты говорил, Эмиль поехал к шефу вчера. Ты знаешь, где он сейчас? Они встречались?

В трубке повисла долгая пауза. Зашумела плохая связь, а может, это нервы — я напряжена до предела.

— Встречались, — Андрей ответил вскользь, словно это мелочь, хотя Эмиля ни при каких обстоятельствах нельзя назвать незначительным. — Послушай, Дина. Нам надо встретиться, я тебя искал…

— Искал меня? — насторожилась я.

— Не бойся, я помогу, — он разговаривал со мной тоном, каким успокаивают самоубийц. — Если страшно, приходи на набережную. Там народа полно, я буду ждать тебя под мостом. Я все объясню, хорошо?

Я перехватила трубку другой рукой. И сказать нечего, и звонок сбросить не могу.

— Почему я должна тебе верить? — выдохнула я.

— Потому что тебя грохнут. Тебе не нужно было приходить в контору мужа… За тобой следят. Прямо сейчас, Дина, — голос стал тяжелее и остался серьезным. Андрей пытался донести всю опасность ситуации.

Я исподтишка обернулась: ко мне никто не подкрадывался. Вообще ничего подозрительного, обычная улица.

— Если бы я хотел тебя убить, — закончил он. — Давно бы это сделал. Встретимся через час. Если не придешь… буду считать, ты уехала.

Он первым положил трубку.

Патовая ситуация.

Я прижала к животу пакет и съежилась на скамейке, глядя в асфальт. Сердце испуганно колотилось. Это может быть правда, а может и ложь. Если он играет на их стороне, меня могут пытаться выманить.

Пора сваливать. Я с сожалением выбросила телефон в урну, прикрыла сверху газетой и пошла к перекрестку. Весенняя улица в цвету и воздух свежий и теплый. В такую погоду думаешь о хорошем. В обе стороны лежали незнакомые улицы. Дороги, забитые пробками, убегали к горизонту.

Теоретически я могла уехать.

Денег бы хватило. Но домой я не могу вернуться — меня будут искать и там. И старого имени я боюсь как огня. Если уеду, это будет дерьмо, а не жизнь. Впрочем, сейчас она еще хуже.

Я стояла на долбанной развилке, понимая, что пойду на набережную.

Мне нужны ответы: хотя бы насчет Эмиля. Эх, случись все иначе… Может быть, нам удалось бы с мужем найти общий язык, а затем отыскать деньги. И может быть, нас бы пощадили. И у меня было бы подобие жизни в будущем, где не придется прятаться до конца дней, дрожа от страха. Глупые мечты. Глупые сожаления. Реальность упрямо напоминала о фактах.

У меня при себе ствол. Андрей ничего мне не сделает в людном месте. Они уже знают, что я готова стрелять, наплевав на последствия. Это давало шансы.

Подумав, я направилась к реке.

Под мостом было ветрено, нависавшая сверху громада почти физически давила на плечи. Я пыталась разглядеть опасность в толпе, но все было спокойно. Людно, у лифтов очереди… Ежась, я подошла к чугунной ограде. Ветер гнал мелкую рябь по воде.

Вспомнила, как мы приходили сюда с Эмилем. В первый раз я была свободной женщиной и хотела от него уйти по-английски, а он поймал на руки и не пустил. А во второй посадил меня на ограду, сказал: только вместе выживем. Держись за меня, я спасу… Я ему поверила.

Я оперлась локтями на ограду и вздохнула. На лицо вдруг легли ладони, залепив глаза. Я резко выпрямилась, в панике сбрасывая руки.

— Привет, — когда я повернулась, Андрей смеялся, кривовато из-за паралича справа, но глаза были теплыми и ироничными. — А ты храбрая, да?

Он неожиданно положил ладони мне на щеки, словно собирался поцеловать. Я отшатнулась, поясницей натолкнувшись на холодный чугун. Пистолет больно врезался в спину. Я нащупала ограду локтем, словно хотела вскарабкаться, но за нею меня ждала холодная темная вода.

— Ты чего? — руки переместились со щек на плечи. — Дина, я тебе не враг.

Возможно, так и есть. Он пришел один.

— С Эмилем что-то случилось, — пролепетала я. — Он пропал.

Андрей приподнял брови и усмехнулся.

— И? — он ждал продолжения. — Разве ты не должна радоваться?

Он что, не понимает? Не знает, с каким условием меня отдали Эмилю?

— Андрей… — я набралась смелости, чтобы говорить дальше. — Меня убьют. Я без него никто. Пустое место.

Андрей покачал головой, не дослушав.

— Неправда, — возразил он. — Начнем с того, что ты не пустое место. Я знаю, тебя продали в рабство. Но это твой шанс, правильно?

— В каком смысле? — нахмурилась я.

— Тебя никто не держит, иди в ФСБ. Расскажешь, что произошло. Тебе помогут.

Это было решение, лежащее на поверхности. Насколько простое, настолько и недоступное.

Андрей рассматривал меня, словно ждал, что я решу. Я слишком много знаю: про деньги, нелегальные и большие, про убийства и торговлю людьми. Такие свидетели долго не живут. А органы, может быть, и смогут меня защитить. А может, и нет.

Я давно перестала верить в лучшее.

Он меня прощупывает?

— Я не могу пойти.

Придется рассказать все: о подвале, об убийствах, которые мой муж совершил ради нас. Мне придется сдать Эмиля.

— Почему?

— Не хочу… Ты знаешь, где Эмиль?

Андрей нахмурился. Кажется, он ожидал другой реакции.

Мне не нравился его взгляд — не осуждающий, но он словно узнал про меня что-то неприятное. Андрей считал, что меня продали в сексуальное рабство. Выдали замуж насильно, чтобы прикрыть это. Нормальная женщина не должна беспокоиться за хозяина.

Ему не объяснить всего. Андрей не был на моем месте. Его не жрал страх дни и ночи напролет. Он не жил в клетке, раздавленный и неспособный за себя постоять. Он не зависел год от жестокого мужчины.

Больше всего на свете я боялась, что мой муж умрет.

Я ненавидела его, проклинала, но ни разу не пожелала смерти. Потому что между мной и ними стоял только он. Каким бы он ни был.

Андрей что-то знает.

— Скажи, где Эмиль, — повторила я.

— Ты его любишь? — прямо спросил он. — Да, Дина?

— Нет, — я распахнула глаза, словно очнулась от кошмара. — Но хочу знать, что с ним. Пойми, я с ним жила. Мне нужны ответы.

Я не прятала тревогу в глазах, и он с досадой кивнул. Взгляд скользнул вдоль набережной. Андрей так презрительно усмехнулся, что меня это уязвило.

— Давай, я тебе лучше кое-что покажу, — предложил он.

Из кармана появился телефон. Андрей что-то включил и молча повернул ко мне экраном.

Какой-то коридор, обзор сверху и сбоку. До меня дошло, что это запись с камеры наблюдения, но качественная и в цвете. Дом с богатым интерьером. Я видела ковровую дорожку на полу, стены, обшитые шикарными панелями из палисандра, и светильники-рожки.

— Что за… — начала я и тут увидела Эмиля.

Я крепче сжала телефон, впитывая каждый кадр.

Широким шагом Эмиль прошел по коридору. Уверенно, так ходят агрессивные мужчины, у которых есть цель. На мгновение в обзоре мелькнуло лицо — напряженное, со сжатыми зубами. Он щурился, словно ему было больно от света.

Сунул руку под пиджак. Мгновение — и в руке оказалось оружие.

Черный ствол на фоне серого костюма бросался в глаза. Резкое движение в кадре — смазанное, а значит быстрое: Эмиль толкнул свободной рукой дверь, одновременно вскидывая пистолет.

Я узнала обстановку. Кабинет его шефа.

Боже мой, только не…

— Когда сделали запись? — прошептала я, услышав свой голос со стороны. Потрясенный и потерянный, голос человека, который понял всё, но еще надеется.

— Вчера днем. Когда привез деньги, — Андрей забрал телефон.

Я нашла за спиной ограду и оперлась, чтобы не упасть. Нужно было время прийти в себя. Боже, Эмиль… Они загнали его в угол. Не деньги мой муж повез — решил пойти ва-банк и перестрелять тех, кто на него давил. За меня ли, за деньги, за себя — не важно, он сделал это.

— Где он? — прошептала я, понимая, что если до сих пор не дал о себе знать, значит…Он проиграл в перестрелке.

Мой Эмиль, которому так невыносимо стало жить, что он решил кинуть все на кон. И свою жизнь. И мою.

Глава 66

Первое мгновение я была оглушена.

В себя меня привел ветер — зябкий, полный сырой влаги. Ветер незнакомого города, где меня не должно быть. Андрей что-то говорил. Я подняла глаза, нашла его слепым взглядом, пытаясь сжиться с тем, что только что видела.

— Можно сделать по-другому, Дина, — долетел голос. Андрей предлагал решение. — Я помогу уехать, поживешь в тихом месте…

Что он несет? Сначала ФСБ, теперь предлагает лечь на дно… Он менял направление так же легко, как ветряк в бурю — куда порыв рванет.

— Он погиб? — выпалила я.

Андрей осекся. Ему не нравилось мое глупое упрямство — взгляд стал жестким.

— С Эмилем разберутся. Давай поговорим о тебе. О твоем будущем.

Ветер швырнул волосы мне в лицо, и Андрей отвел их — хотел видеть глаза. Мне нечем было его порадовать: зашуганные, недоверчивые, как у затравленной лисы. Упрямые.

— Эмиль у них, — сказал он, когда понял, что я не успокоюсь. — Забудь о нем. Он пролетел и расплачивается, а тебе пора думать о себе.

Я прищурилась. Расплачивается… Спина покрылась мурашками, а руки стали холодными. Чугунная ограда, за которую я схватилась, казалась теплой, как свежий хлеб.

Я помню, что это за плата.

Шея и плечи заныли, заболел висок… Снова эта боль из прошлого, которое так глубоко пустило в меня корни, что случайное воспоминание выбрасывало меня в место без времени и надежды. В мрачную подвальную комнату. Где я по-прежнему стояла на коленях, сложив руки за головой, а из носа хлестала кровь. Это со мной на всю жизнь.

Эмиль снова там — в моей стране кошмаров. Я услышала собственный голос — еле живой:

— Они его мучают?

Это казалось важным. Услышать, что это не так. Андрей не прятал глаза: ну, выбивают признания пытками из врага — ему-то что?

— Какое это имеет значение? — с неудовольствием спросил он.

Голова кружилась, а из тела будто разом вынули кости. Я закрыла рот ладонью и тихо всхлипнула. Нет, плакать я не буду.

— Забудь его, — повторил Андрей, рот, неподвижный с одной стороны, искривился. — Твой муж должен большие деньги, которые сам же просрал. Теперь попытался застрелить шефа. Этот идиот и себя подставил, и тебя. Ему уже не поможешь.

Я замотала головой, давясь плачем.

Эмиль тянул с выплатами, но ведь повез деньги. Что случилось, почему он сорвался и пошел на убийство? Если деньги были у него — проще было сбежать. А если он так и не нашел миллионов, нужно было тянуть дальше.

Может быть, он понял, что его поймали на лжи и нас скоро убьют? Ну бросил бы все, уехал. Жизнь дороже. А то, что я увидела на видео, похоже на отчаяние. На импульсивный, необдуманный шаг.

— Почему он так поступил? — выдавила я сквозь пальцы, зажимавшие рот.

— Не знаю, — мимоходом ответил Андрей. — Ему другие вопросы задавали.

Я отпрянула, спиной налезая на ограду. Он был там! Видел, как пытают моего мужа или сам участвовал! Андрей должен был знать, что за мной отправят убийц.

— Успокойся, Дина, — на плечи легли руки. — Я тебя не сдам. Мне не деньги нужны… Мне нужна ты.

Есть тип мужчин, которые обожают «девушек в беде». Может, он из таких? Я смотрела на него и не верила… А когда поняла, чего он хочет, стало еще страшнее…

Андрей прижал меня к себе. Я лбом уткнулась в пальто, пропахшее весенним ростовским ветром. Он гладил меня крепко, сильно, как перепуганного ребенка. Я ощутила, как шершавый подбородок коснулся макушки.

— Я найду квартиру и помогу уехать… Все будет нормально…

Он говорил что-то еще, а в ушах, как набат, звучали удары моего собственного сердца.

Я теперь свободна от старого хозяина, пора найти нового. Андрей метил на место Эмиля, не понимая, насколько мой муж был для меня лучше. Я больше не буду ничьей любовницей. Не смогу!

Я яростно оттолкнула его руки. Ладони взбили мне волосы, пряди упали на лицо, затрепетали в такт бешеному дыханию. Чугунная ограда вновь вдавила пистолет в поясницу, напоминая, что я вооружена. Готовая драться, даже если проиграю, я с ненавистью смотрела на Андрея. Дело было не в нем, нет. Дело было в том, что кто-то претендовал на мое тело. А моей самой большой мечтой было то, чтобы ни один мужчина не разглядел во мне женщину. Даже если это меня спасет.

Андрей меня отпустил, но смотрел печально и твердо. Я вновь его разочаровала.

— Послушай, Дина, — в голосе читалась тихая злость. — Ты знаешь, чего мне стоило убедить их, что я должен с тобой встретиться? Ты понимаешь, что происходит? — он слегка понизил голос, хотя явно был раздражен. — Тебя приказали убить. Если бы я не вмешался…

— Не ври, — резко ответила я. — Я видела, кого за мной послали. Я чудом убежала.

— Я знаю, Дина, я тебе не лгу. Знаешь, что произошло? Сообщили, что Захар просрал ствол и тебя упустил. Я убедил шефа тебя не трогать. Мы следили за всеми местами, где ты могла появиться. Ты пришла в контору на Садовой. Дальше за тобой уже следили.

Я бросила несколько нервных взглядов по сторонам. Чувствовала я себя паршиво: не знала, чему верить. Получается, тот второй, что был с Захаром, его же и сдал. Разумно, он боялся последствий. А когда я убежала и эти двое не смогли меня найти — сообщил шефу.

И слежка за агентством тоже выглядела правдоподобной.

Но если Андрей знал, где я, почему не позвонил первым? Чего выжидал?

— А почему ты не позвонил мне сам? — спросила я, и Андрей нервно облизал губы. — Почему ждал звонка, если мог со мной связаться?

Они ждали, что я буду делать. Вот в чем дело.

Но с какой стати им это интересно? Я ведь пустое место и способна на две вещи: варить вкусный кофе для мужа и так же вкусно ему сосать. Почему они хотели знать, что я сделаю после побега?

И если сначала меня послали убить, а затем установили слежку значит, между этими событиями что-то произошло. Что-то важное, что изменило их тактику. И почему-то я не верила, что это — заступничество Андрея.

— Я немедленно уйду, если не скажешь, — пролепетала я, оглядываясь в поисках патруля. Сейчас заору… Скажу: у него оружие!

— Постой, — он поймал мое лицо и повернул к себе. Ветер вновь бросил волосы в глаза. — Тебе нельзя уходить. Бояться нечего, мы все решили. Тебя не тронут, если станешь сотрудничать.

Я нахмурилась, не понимая, но предчувствуя продолжение.

— Что изменилось? — прямо спросила я.

Андрей не стал юлить.

— Эмиль раскололся, Дина. Деньги были у него. Он держал их на офшорном счете на твое имя.

— Не верю, — я пыталась справиться с голосом, но в него проникли дрожь и слезы. В голове не укладывалось, что все это время…

— Мы тоже не поверили, — Андрей усмехнулся, будто услыхал хорошую шутку. — В удобный момент признался. Когда Славик спустился передать, что распорядился тебя шлепнуть. А Эмиль такой: отменяй или ничего не получишь. Всю ночь терпел, сука. А тут заговорил.

Из последних сил я справилась с выражением лица. Я хорошо знаю Эмиля, это может быть ложью. Чего у него не отнять — способностей врать и крутиться до конца.

— До этого он утверждал, что ты уехала, — продолжил Андрей.

Значит, они следили со мной, просто не представляя, что делать. Знают, что Эмилю веры нет, но и не принять в расчет его слова не могли. Ложь или правда, а с толку он их сбил.

— Тебя никто не обидит, — продолжил Андрей. — Но ты должна пойти со мной.

— Туда? — резко спросила я, отступая вдоль ограды. Чугун тихо шелестел под ладонью. В другой руке я держала сумку с документами из агентства Эмиля. Вспомнив, что он признал меня недееспособной, я решила, что он мог не врать.

Эмиль ничем не рисковал, манипулируя деньгами от моего имени. Я об этом не знала, но даже расскажи он все, права распоряжаться счетом я теперь лишена.

Но как бы там ни было, Эмиль намеренно или случайно дал мне шанс спастись, и я не собиралась растрачивать его впустую. Других я могу не получить.

— Не подходи, — предупредила я, отступая. — Стой на месте или заору.

— Дина! — укоризненно произнес Андрей, но с места не сдвинулся.

Я отступала шаг за шагом, держа его взглядом в толпе. А когда в очередной раз его скрыли от меня прохожие, бросилась бежать, не разбирая дороги.

Показалось, я вынырнула из серой мглы и увидела солнце сквозь тучи. Мир, который живет и шумит. Он торопил меня: быстрей, Дина, твой дом в огне, по следу идет погоня, а твоя жизнь, которая так тяжело далась тебе и твоему мужу, на всех парах летит под откос. Жизнь теперь была у нас одной на двоих.

Глава 67

Огибая прохожих, я неслась со всех ног.

И только удалившись на безопасное расстояние, пошла шагом. Огляделась: никто ли не подкрадывается, не берет в кольцо. Вроде, чисто. У меня деньги и ствол. Я выберусь.

Выберусь… А что будет с Эмилем, не знаю.

На ходу я сунула пакет с бумагами подмышку и на мгновение закрыла лицо дрожащими ладонями.

Зря я сюда пришла! Сотрудничество…

Андрей пусть рассказывает любые сказки, я им не верю.

Вспоминаю, как со мной поступили в первый раз, и хочется блевать. Больно и тошно. Как бессловесное существо без души, меня насиловали и били. А теперь предлагали сотрудничать, чтобы добраться до денег.

Эмиль больше суток у них, и страшно представить, сколько вынес. Стоило им послать со мной расправиться, как он сменил тактику: рассказал про деньги и счет на мое имя. Ложь или нет, а ход безотказный.

Я провела пальцами по влажным глазам. А я думала, он сбежал с деньгами… Я по-прежнему не понимаю его игру, но в этом Эмиль точно виновен не был.

Как бы я хотела поговорить с ним. В спокойном месте, начистоту и без страха. В нашем прошлом были такие страшные вещи, что навсегда делают души людей откровенными, даже если молчать друг с другом. Возможно, я не права. Может быть, это иллюзии. Но я благодарна ему за шанс.

Я поднялась выше, обернулась, обшаривая взглядом набережную — Андрея не видно.

Хорошо.

Быстро, как вспугнутая кошка, я метнулась через дорогу, намереваясь выйти к центру через массив старой застройки. Уже на той стороне улицы бросила прощальный взгляд на набережную, и поняла — это была роковая ошибка.

По направлению к Береговой мостовую пересекал мужчина в черном. Тот тип, что был с Захаром у меня дома. Я не поняла, видит он меня или нет. Прятаться в безлюдных местах было плохой идеей. Может быть, меня еще не схватили, потому что я на виду.

Но уже не переиграешь. Я побежала в переулок, надеясь, что меня не поймают.

Чем дальше от набережной — тем запущенней был квартал.

Я бежала по грунтовой дороге, которая петляла между гор строительного мусора и непонятных построек. Слева был косогор, поросший высокой травой, справа — кирпичные развалины старого дома.

Пасмурное небо над этим безобразием подчеркивало безысходность. Темно-серое, бархатистое, словно нарисованное жирным углем. Скоро пойдет дождь — наверняка, с грозой.

Я обернулась через плечо и успела заметить, что в переулок кто-то свернул. Метнулась за полуразрушенную стену дома, надеясь, что это не за мной. Зажмурившись до слез, замерла, вжимаясь в холодный щербатый кирпич. Шаги, шорохи.

Плечи напряглись и я взялась за рукоятку пистолета. Запястье напряглось так сильно, что рука пошла вразнос от дрожи. Если вытащу оружие — не прицелюсь.

Стало тихо.

Я выдохнула сквозь зубы — они заныли от холода. Открыла глаза, но высовываться не торопилась. Ждала за стеной, надеясь, что пронесет. Никто не знает, что я здесь. Все будет хорошо…

Я поймала себя на том, что успокаиваю себя с интонациями Эмиля.

«Все будет хорошо, маленькая».

Из переулка не доносилось ни звука — пора решаться. Скорее всего, ушли, а может, это вообще не они были.

Используя стену, как укрытие, я начала пробираться вдоль. Потихоньку выйду, дойду до проспекта, и там определюсь… Поищу автовокзал, попытаюсь уехать. В Москву. Или на север. Я не видела другого выхода.

Андрей, конечно, предложил вариант. Разумный, надежный, им бы воспользовались многие девушки… Только я не хочу к нему в постель. При одной мысли об этом начинала разбирать истерика.

Под ногами зашуршала кирпичная крошка, я подобралась к месту, где кончается стена.

— Где эта сука? — внезапно раздался голос слева, и я перестала дышать.

Впервые в жизни я ощутила себя неподвижным камнем. Казалось, даже сердце остановилось.

Тише, Дина. Замри…

Голос прозвучал прямо надо мной. Меня не видно, но это пока не догадались обыскать развалины. Я не решалась вытянуть пистолет из-за пояса.

— Никуда она не делась, — ответил кто-то другой, уверенный и спокойный. — Из квартала не выходила, здесь. Осмотри все.

Они оцепили район?

Стало так плохо, что зашумело в ушах. Наивные планы выбраться незамеченной и уехать, катились к черту. Эти люди не то, что район оцепят, они меня из преисподней выволокут. Слишком большие деньги на кону. Слишком серьезные люди замешаны. И я — маленькая букашка.

Во рту пересохло. Я закрыла глаза и тверже сжала холодную рукоять пистолета. Палец лег на спусковую скобу. Тугая и гладкая, она почти не нагревалась от тепла. Помню, как Эмиль в первый раз учил пользоваться оружием.

Мы были в темной кухне, измученные и больные — душой и телом. Ему было одиноко, он попросил посидеть с ним. И те минуты, что мы провели друг с другом в молчании, по-настоящему сблизили нас. Не секс, не танцы, не сумасшедшие чувства, в которые мы окунулись после знакомства. А то, что нельзя выразить. Боль между ног, вонь от ожогов, вкус крови. Горечь разрушенной жизни.

Я тогда заживо умирала и не хочу повторения. Больше меня никто пытать не будет. Лучше пристрелю уродов прямо здесь.

Мышцы затвердели. Я ждала и верила, что они уйдут, но была готова ко всему.

— Дрянь, — они обыскивали развалины. — Надеюсь, с нее шкуру спустят, когда найдем.

Перед глазами встала другая картина. Как я, изнасилованная, избитая, в спутанном сознании стою на коленях перед Эмилем и закрываюсь от черного глазка дула. Даже в таком состоянии он уверенно держал ствол — у него твердая рука. А он не стрелял и не стрелял… Смотрел безумными глазами, сжав губы в нитку.

Он меня забрал.

Я думала, у него был умысел. Но тогда бы он не рассказал про счет. По сути, признал, что украл деньги. Эмиль теперь покойник: после такого долго не живут.

А у меня есть шанс, вопрос в том, как его разыграть.

— Дом осмотри.

Эмиль сказал это не просто так. С какой-то целью. Это был великий дар, которым я собираюсь рискнуть в безнадежной перестрелке.

Захрустел гравий — меня окружали. Я сняла руку с пистолета и обреченно привалилась к стене. Мне не дадут убежать.

На землю упали тени — ко мне подходили двое, и я медленно подняла руки.

— Не бейте, — хрипло попросила я. — Деньги у меня. Отдам все, если не тронете!

Я показала раскрытые ладони, медленно поворачиваясь вокруг оси на коленях. Пусть видят, что я безоружна. Мне не нужны эти сраные деньги, мне ничего не нужно, кроме него.

Если ты жив… Если ты еще здесь и ждешь чего-то.

Я хочу быть с тобой, Эмиль. Я хочу к тебе в ад.

Глава 68

— Деньги у меня!

Они приближались, пока я стояла с поднятыми руками. Вместо души был холодный янтарь. Голос срывался, меня трясло, я захлебывалась дыханием, но ничего не ощущала. Даже страха.

— Без меня их не получить! Передайте, я все отдам! Я хочу поговорить с мужем!

Я смотрела в землю — это давало сосредоточиться. Я должна справиться. Обязана, иначе мы погибнем.

До них осталось около метра и я рефлекторно попыталась приподняться. Тот, что был ближе, грязно выругался и сплюнул на землю.

— На колени, сука!

Мощный удар под коленку повалил меня обратно в битые кирпичи.

Больно! Я сморщилась, но промолчала. Руки я держала на весу на уровне головы, отказываясь складывать их на затылке.

— Я хочу поговорить с Владиславом! — голос сорвался, когда один из них зашел за спину и выкрутил мне руки. У него было хриплое дыхание и прокуренная одежда. Меня быстро обшарили, вытащили из-за пояса пистолет.

— Держи, — он передал оружие, подцепив за скобу указательным пальцем, как крючком, а следом пакет из офиса Эмиля, который валялся под ногами. — Звони, что нашли ее.

Они, как глухие. Игнорируют все, что я говорю. Сердце часто билось и казалось, я падаю в пропасть — это шок. Знаю, куда меня отвезут. Зато к нему.

— Эмиль жив? — прохрипела я незнакомым голосом, это был хрип дикарки, одержимой одной мыслью — выжить. — Я отдам деньги! Всю сумму, но хочу увидеть Эмиля, прошу!

— Заткнись, — меня толкнули в спину, вынуждая встать. — В машину.

Позади дома поджидал микроавтобус молочного цвета. Без окон — глухой фургон. Дверь отъехала, и меня зашвырнули в салон. Я упала на продавленное, вонючее кресло и привстала, оглядываясь.

Один из них влез следом, ухмыляясь.

Дверь захлопнулась, и машина так резко взяла с места, что инерция повалила меня на сидение. Мужик удержался, схватившись за ручку. Он осматривал меня сверху донизу, словно обладал способностью видеть сквозь одежду.

— Это ты вот девка Эмиля? — заржал он.

Спокойно, Дина.

За время нашего брака и выходов в свет с мужем я хорошо освоила бесстрастное выражение лица. Научилась не сутулиться, излучать уверенность.

Главное, не паниковать.

У меня есть шанс остаться в живых — маленький, но есть. Нужно верно его разыграть. Я выкуплю наши жизни за пятьдесят миллионов.

Если смогу.

С минуту мужик пожирал меня темными глазами, а затем потерял интерес. Я внутренне выдохнула. Скорчилась на сидении и не шелохнулась. Я не допущу прежних ошибок. Не выдам страха. Таких, как он, это только веселит.

А про Эмиля он так и не ответил. Где он? Что с ним сделали после перестрелки?

Скоро микроавтобус остановился. Тихий шорох шин, скрип тормозов и дверь неожиданно распахнулась. Меня, ослепленную ярким светом, выволокли наружу.

У меня чуть не остановилось сердце: я узнала двор. Дом, который в дневном свете выглядел хоть и роскошно, но обыденно, подавлял размерами. Я начала упираться, повизгивать, но меня потащили к крыльцу. Не к подвальной двери, как в прошлый раз.

Шанс все-таки есть, я не ошиблась.

Интуитивно я помнила дорогу. Когда-то я проделала этот путь у Эмиля на руках, когда из подвала он нес меня в кабинет. Лестница вела из фойе наверх. Поворот направо, длинный коридор… Тот самый, с палисандровыми панелями.

Меня вели быстро, пятно света из приоткрытой двери расплывалось от страха и волнения. Только здесь, перед неотвратимым финалом я вновь ощутила чувства во всех подробностях.

Меня затолкнули в кабинет. Мужчина, что вел меня, подошел к массивному столу и положил две вещи: пистолет Эмиля и пакет с документами. Молча вышел, оставив меня наедине с…

Шеф Эмиля Владислав сидел за столом, задумчиво сложив пальцы и потирая их друг об друга.

Он рассматривал меня бесстрастно, с долей любопытства. Улыбка прохладная, но доброжелательная. Над бровями прорезались горизонтальные морщины, когда он приподнял брови.

Я чем-то его заинтересовала. Или развеселила.

У него был разрушающий взгляд. Холодный, умный, любопытный — и без капли сострадания. Этот взгляд вытягивал силы. Я съежилась, плотней запахивая куртку. Свела колени вместе, мне хотелось сесть и обхватить себя руками. В узких джинсах, грязных ботинках, вся всклокоченная и в пыли, я смотрелась непрезентабельно.

— Жена Эмиля, — сказал он, с улыбкой пробуя слова на вкус.

Владислав вытащил из пакета стопку бумаг и неторопливо изучил их, пока я дрожала. Набраться храбрости заговорить, я так и не смогла.

— Н-да, — добавил он, рассматривая мои документы о недееспособности. — Не соврал.

Документы он отложил на край стола и уставился на меня, сцепив руки замком.

Это мой единственный шанс. Один на двоих. Давай, Дина.

— Я отдам все, — пробормотала я. — Все, до копейки… Пожалуйста, не убивайте нас.

— Нас? — он приподнял брови. — О ком ты, девочка?

У меня пересохло в горле. Он так непонимающе смотрел, словно Эмиля уже нет в живых.

— О моем муже, — тихо сказала я.

— Ты про Эмиля, — он по-доброму прищурился.

Он рассматривал меня не зло. Словно примерял разные роли, как ребенок примеряет платья к кукле — какое лучше. Это выглядело жутко.

— Я отдам деньги, — заныла я, не понимая, о чем он думает.

— Конечно, ты отдашь. Тупая больная сука, ты что, решила меня шантажировать? — голос стал резким. — Одно слово и тебя пустят по кругу. И ты сразу на все согласишься.

По щекам потекли слезы. Я вздохнула, пытаясь успокоиться.

Он просто пугает… Я нужна ему, чтобы добраться до этих чертовых миллионов. Он ничего мне не сделает! Но меня охватил такой ужас, что я чуть не упала на колени.

— Я вам нужна, — выдавила я.

— Ты кем себя возомнила? — поинтересовался он. — Девочка, я мужиков ломал. Знаешь, какие люди меня умоляли? Твоего мужа ломал. А ты кто такая?

Слезы хлынули так резко, что я закрылась руками. Ноги подогнулись — я рухнула на колени, и беззвучно открывала рот, пытаясь остановить истерику.

— Заткнись, — он вышел из-за стола, презрительно меня рассматривая. — Смотри, девочка, Ремисов за тебя попросил, а он человек серьезный. Я хочу ему помочь. Как тебе такой расклад? Если я тебя отдам Ремисову, — он цепко взглянул на меня. — Станешь с ним жить?

Владислав подошел так близко, будто хотел, чтобы я поцеловала его ботинки. Я подняла глаза: руки в карманах, на губах улыбка. Он выглядел, как опытный игрок. Все, что я скажу или сделаю, используют против меня.

Я протяжно всхлипнула, размазывая слезы по щекам.

А в прошлый раз меня не спрашивали.

— Выйдешь за Ремисова замуж, вернешь деньги, — продолжил он. — Или закончишь свой путь, как в прошлый раз. А Ремисов об этом никогда не узнает. Понимаешь, девочка, он думает, что ты сбежала. Так ему сказали. Ты согласна?

— Я все сделаю, как скажете, — выдавила я сквозь слезы. — Эмиль жив? Я хочу его увидеть.

— С мужем хочешь поговорить, — задумчиво протянул он. — Хорошо. Пойдем, попрощаешься. Потом оформим развод, новые бумаги и новая жизнь.

Я окончательно вытерла слезы и поднялась.

— Оставьте его в живых, — попросила я. — Я буду сотрудничать.

Он улыбнулся, словно я его развеселила, и поманил к двери. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

Глава 69

Мы спускались в царство кошмара. Стены излучали холод и запах бетона. Столько времени прошло, а Эмиль словно вчера вынес меня отсюда.

Я шла по коридору за Владиславом, опустив голову. Мимо комнаты, где меня мучили, я прошла с жестко сцепленными зубами. А в следующей мельком заметила сгорбленный силуэт: к трубе отопления был прикован избитый Захар.

От неожиданности я остановилась. Сообразив, что на него смотрят, он повернул бритую голову. В глазах была абсолютная паника.

— Помнишь? — заинтересовался Владислав. — Знаешь, за что его? Тебя не шлепнул и упустил ствол.

Точно. Они не прощают ошибок.

— Пошли, — бросил он. — Муж ждет.

Какое-то время я потрясенно таращилась на Захара, и пошла дальше. Наверное, его уберут в наказание. А я останусь. Женой Андрея или иначе, но переживу этого ублюдка.

Владислав остановился перед тяжелой дверью в конце коридора. С улыбкой обернулся, оценив мой испуганный вид. Я не поняла эмоцию: он как будто на подъеме. Предвкушает нашу встречу? Что сделали с Эмилем? Мне было больно — больно идти, думать, жить. Мои чувства к Эмилю насквозь пропитаны болью.

Когда дверь открылась, глаза распахнулись от шока.

Эмиль стоял у дальней стены — на коленях. Руки за головой, а на запястьях браслеты из металла, их соединяла цепь. Он смотрел в стену, но обернулся на звук.

— Дина! — испуганно выкрикнул он.

Сильно избит. Лицо ободрано: глубокая ссадина на скуле, губы разбиты. Левая бровь рассечена, кровь натекла на глаз, светлые волоски и ресницы слиплись. Дышал Эмиль неровно, открытым ртом. Только глаза прежние. Этот взгляд… Серый, холодный, пустой — он ни капли не изменился. Взгляд человека, который увидел изнанку этого сраного мира.

Он повернулся, не вставая с колен, и опустил руки. Цепь зазвенела.

По углам охрана — четверо мужчин свирепого вида. Они наблюдали, но не вмешивались.

— Эмиль… — выдохнула я.

Не чувствуя ног, я вошла в подвальную комнату. Перед глазами плыло.

Я добрела до него, рухнула на колени и, забросив руки на шею, разрыдалась в плечо. Такого облегчения я не испытывала ни разу в жизни. Не сдерживаясь, выплакивала груз, что копился с прошлого августа. Гладила напряженную шею, и не верила, что он здесь.

— Тише, маленькая, — перебросив цепь через голову, Эмиль крепко обнял меня. — Ты цела?

Холодные руки дрожали от усталости и перенапряжения. Знаю, Эмиль. Это так тяжело, стоять со сложенными на затылке руками.

Голодными, окровавленными губами, он поцеловал меня взасос. Губы напоминали резину: податливые, безжизненные. Но вот странно, это было приятно. У безумного поцелуя, полного холода и боли, был привкус железа. Будто гранатовый сок попробовала. Только это привкус крови из разбитого рта.

Я чувственно ответила Эмилю, ногтями впиваясь в затылок. Не знаю, сколько в том поцелуе было страсти или любви, а сколько жажды жизни. Мы так плотно прижались друг к другу, что я ранила нежные губы об щетину и зубы, а нос вжался в скулу. Тело напряглось до отказа.

Так целуют, прощаясь. Я отстранилась, задыхаясь, Эмиль приник ко мне лбом. Светлые волосы, слипшиеся от крови, лезли в лицо. Я смотрела мужу в глаза — уставшие, с поволокой. Он так устал от пыток.

— Привет, маленькая. Не бойся, — он улыбнулся, обнажая зубы, испачканные кровью. — Убьете меня, ни хрена не получите! — агрессивно бросил Эмиль остальным. — Я ее опекун. Мы нужны вам оба!

— Опекун… — повторил Владислав и прошелся по комнате, за спиной сложив руки. — Смотрю на тебя, Эмиль, и думаю, как я в тебе ошибся, гнида…

— Я не брал денег! — хрипло проорал он. — Мне нет смысла врать!

От него пахло кровью и потом. Руку, которой муж обнял меня, затрясло от бешенства.

— Ты с ними работал, Эмиль, — Владислав прищурился. — Глеб без тебя лишний раз шевельнуться боялся, каждую операцию с тобой согласовывал… Ты не знал, что происходит?! Что же ты деньги не вернул?

— Ты не оставил мне выбора! — проорал Эмиль.

— Выбор есть всегда, — спокойно возразил Владислав. — Как бабки нашел? Когда?

Эмиль отвел взгляд. Я видела — не хочет говорить.

— Почти сразу, — голос звучал глухо. — Я знаю схемы, по которым Генка работал… Отследил, куда деньги ушли. Он не закончил перевод, они зависли в одной из наших «ям». Я вывел деньги заграницу.

— Сука, — процедил тот, и пальцем кивнул на Эмиля.

Бандит слева от нас неожиданно сделал выпад. Нога врезалась Эмилю в челюсть, и его отбросило на стену. Меня он не выпустил, ладонью накрывая затылок. Удар выбил брызги крови. Он стерпел молча, только открыл кровавый рот, пытаясь отдышаться.

— Не надо! — заорала я, пытаясь закрыть его лицо руками.

Эмиль меня оттолкнул.

— Уймись, — отрезал он незнакомым голосом. Больным, гнусавым, он едва ворочал языком. — Клянусь… Я не крал, просто спрятал.

— Спрятал, — повторил Владислав, рассматривая его, как грязь. — На счетах своей чокнутой жены спрятал? Полгода за нос меня водил? Да?

— Клянусь, — пробормотал Эмиль, удар тяжело ему дался, он уплывал. Взгляд стал мутным. Я обхватила колючие щеки, пытаясь хоть так удержать его на этой стороне.

Я до паники не хотела оставаться одна, если он свалится.

— Дина, не лезь… — пробормотал он. — Послушай, я знаю, что произошло. Глеб всегда таким был… Гнилым… Деньги ему покоя не давали. Говорил, смотри, какими деньгами ворочаем, а пользоваться не можем… Шутил, вот бы пару лимонов…

— Мне почему не сказал? — кивнул Владислав.

Эмиль усмехнулся.

— Это мое направление. Я собирался Глеба заменить.

Он уткнулся мне в висок окровавленными губами, волосы затрепетали от дыхания. Я вела себя тихо: появилась надежда, что Эмиль договорится. И все будет хорошо: меня не отдадут Андрею, а его не убьют.

Признав меня недееспособной, он стал опекуном. Кто бы знал, как сейчас я была этому рада. Я потихоньку поцеловала шею, и Эмиль прижал меня рукой, чтобы я унялась.

— Владислав, я не знал, что Глеб задумал. Я со своей девчонкой, — снова поцелуй в висок, — отдыхал… Глеб с Генкой договорились за моей спиной. Они меня подставили. Хотели бабки вывести. Я проверил, Глеб заграницу собирался. Генка готовился уехать, дела закончил, жену вывез. Ты же сам это знаешь! Они готовились свалить с бабками, но что-то пошло не так!

— Сказать, что? — Владислав выдержал паузу. — Мне позвонили сверху, — он вытянул палец в направлении потолка. — И сообщили, что деньги не дошли по назначению. А затем прислали людей меня контролировать. Ты думаешь, я позволю так с собой обращаться?

Я затаила дыхание, голос прыгнул на октаву вниз. Густая ненависть окатила меня с ног до головы. Кто бы ни послал людей контролировать Владислава, винил он в этом Эмиля.

Я непроизвольно съежилась, прижимаясь к мужу.

— Тут проблема, Эмиль. Они не раскололись. Если деньги были у Генки, он бы сказал.

Эмиль усмехнулся окровавленным ртом.

— Ты прав! Сам Глеб бы не решился. И Генка тоже. У них был покровитель, кто-то из твоего близкого круга. Я не знаю, кто. Но ты договорился со мной. Вспомни, как Глеб завизжал, когда я пришел его убивать… Генка невменяемый был. Они ждали, что им помогут! У тебя в рядах крыса!

— И не одна, — хмыкнул Владислав.

Оттопырив губу, он ходил по комнате. Настороженный взгляд Эмиля следовал за ним. Рука на моем плече напряглась и задрожала, словно он хотел уберечь меня от гнева своего шефа.

— Складно поешь, Эмиль, — кивнул Владислав. — Как всегда.

Он остановился и вздохнул, по очереди оглядев присутствующих. Душа ушла в пятки, когда взгляд остановился на мне.

Его отвлек силуэт, появившийся в проходе.

— Владислав Эдуардович…

— Что? Проверили? — живо спросил он, лицо приняло озабоченно выражение, которые я видела у бизнесменов. Он получил несколько бумаг, бегло их пролистал, кивая. — Пистолет принесли?

Ему протянули ствол рукоятью вперед. Я заметил, что держали его в перчатках. Сердце глухо забилось, и я завозилась у Эмиля в объятиях. Он тоже не понимал, что происходит.

— Ну, смотри, Эмиль… — игнорируя оружие, он обернулся к нам. Покачивался с пятки на носок, сунув руки в карманы. — Реквизиты, что ты дал, проверили. Не соврал. Данные у нас, баба твоя тоже. Получается, ты нам не нужен.

— Я опекун. Без меня деньги не достанете, — веско добавил он.

Владислав с улыбкой подмигнул.

— Девочка твоя выйдет замуж за Ремисова. Он станет ее опекуном. Я готов подождать, чтобы тебя, суку, кончить. Потому что достал ты меня со своими мутными схемами! Отвечать за тебя перед ними, — он кивнул вверх, будто имел в виду кого-то с этажа выше. — Я не стану, тварь!

Кажется, мой муж все понял.

— Я тебя руками разорву! — в приступе бешенства Эмиль рванулся вперед, как кидаются в последний раз, когда терять уже нечего. Мои руки соскользнули с него.

В следующую секунду ударом ноги его отшвырнули обратно и прижали к стене. Он хрипел, как зверь, и скалился, полубезумный, полный первобытной ярости. Я верила: если дадут хоть полшанса — разорвет и руками.

— Хоть сдохни достойно, — бросил Владислав. — Ты же у нас умный, понял, что покойник. Потому что лох ты, Эмиль. А это только пулей лечится. Сюда ее.

— Нет-нет-нет! — завизжала я, когда меня подхватили под руки.

— Дина! — он попытался поймать меня. Нашим пальцам не хватило нескольких сантиметров, и нас растащили в стороны.

— Смотри, девочка! — резко продолжил Владислав. — Получается, он нам не нужен. А раз так, будем разговаривать с тобой. Сделаем вот что…

Он поманил пальцем помощника, который, как робот, стоял, не шелохнувшись с пистолетом Эмиля. Неподвижное лицо, впалые щеки — он словно неживой. Тот шагнул к нам, протягивая оружие.

Эмиль хищно следил за приготовлениями. Дыхание стало тяжелым.

— Один патрон, — закончил Владислав. — Я хочу убедиться, что ты правильно все решила… Убьешь Каца, отдаешь деньги, и пойдешь к Ремисову жить. Ствол останется у нас.

Показалось, у меня выдернули пол из-под ног.

Он пытался провернуть то же самое, что когда-то с Эмилем, заставив его убить партнеров.

— Мы так не договаривались… — я хрипло разрыдалась в ладонь. Обреченно, на разрыв — душу разламывало от боли.

Я все поняла… Уже поняла — нам не спастись. Мне хотелось прижаться к Эмилю, словно муж мог защитить меня. Не мог. Массивная черная рукоять, протянутая навстречу, доказывала — они меня заставят. Сначала я не поняла, зачем, я ведь недееспособная. А затем стало ясно: это надежнейший способ упечь меня. Петля на шею на всю жизнь.

— Бери по-хорошему. Или можно по-плохому, — сказал он. — Эмиля пристрелю сам, а ты все сделаешь и так. Мы об этом говорили наверху.

Он имел в виду насилие.

— Быстро! — зарычал он.

Пистолет забрал тот, кто стоял у меня за спиной. Меня схватили сзади, силой заставив взять оружие. Чужая рука направила ствол на мужа, а палец уверенно лег поверх моего на спуск. Эмиля убьют моей рукой, если я не захочу стрелять.

— Нет, — я не могла отвести от Эмиля глаз, по щекам текли слезы.

Наверное, мы подписали себе смертный договор, когда между нами заметили первые чувства. В тот вечер, когда меня забрали люди Владислава, а Эмиль поехал за мной. Теперь нас можно разрушать. Делать с нами все, что хочется — нет пределов. Эффект власти.

— Сама, — велел мужик, осторожно убрал руку и отступил. Без чужой поддержки ствол повело в сторону — меня сильно трясло.

Я смотрела Эмилю в глаза и вспоминала, как мы встретились. Нужно было бежать от него. Мы могли быть счастливы, но только не вместе. Он так впечатлил меня… Сильный, решительный, обеспеченный… Казалось, он со всем справится, всех сомнет. Но это жизнь. Всегда будет кто-то сильней и быстрее.

Он и сейчас такой, хоть и в цепях. В глазах появилась твердость: он все понял. Понял быстрее меня и лицо разгладилось.

— Давай, маленькая, — прошептал Эмиль. — Не бойся, ты будешь жить. Стреляй.

Глава 70

Не знаю, люблю его или нет.

Не могу ответить.

Мне казалось, любовь — это светлое чувство. Счастье, солнце, сахарная вата. Такой она была в фантазиях Дины, которой больше нет. Мою же душу засосало в жернова беспощадного механизма, который размалывал и разрывал ее, как бумагу. Только в отличие от бумаги, она была живой.

Я не люблю тебя, Эмиль. Я тобой болею.

Открыв окровавленный рот, муж подталкивал меня взглядом. Я читала эмоции по глазам. Для остальных они мертвые и ничего не выражают, но не для меня. Это почти телепатия. Мы вместе прошли через ад, это сделало нас похожими. Общая тайна, общая боль.

И сейчас этот взгляд говорил: смелей, Дина. Стреляй.

Нас не отпустят. Он это понял.

Меня заставят убить Эмиля, выдадут замуж или продадут. А может, меня ждет кара страшнее. Групповое насилие, пока не сдохну под очередным из них. Не важно. Этот человек упивается властью над другими. Над Эмилем, мной. Над каждым, кого он, как говорил, ломал. Возомнил себя хозяином жизни, где все — марионетки.

Меня будут выворачивать наизнанку, творить, что захотят. В лучшем случае, сделают рабыней новому мужу. Я представила, что живу в доме Андрея. Ему готовлю, глажу рубашки… Это не Эмиль, он не пожалеет, не станет ходить к другой. С ним придется спать. Но я смирюсь с этим, если захочу жить.

Смирюсь со смертью Эмиля.

Под тяжестью пистолета руку тянуло вниз, она дрожала. Еще секунда и выстрел сделают за меня. Так решил урод, что на всех смотрит, как на грязь. Что ему случайная девчонка — ну, изнасиловали, убить хотели, ему же все равно.

Я жена Эмиля и пустое место, а он хозяин жизни и города. В этом мире все играют по его жестким правилам. Подчиняются или умирают. Непокорных он уничтожает, как нас с Эмилем, растаптывает и жизнь, и достоинство.

Да кто ты такой, чтобы доводить людей до скотского состояния? Кем себя возомнил? Палачом, богом? Жалкий кусок говна, смертный, как все мы. Мне не нужны его правила. Не нужна его игра.

Неосознанно копируя Эмиля, я направила оружие Владиславу в грудь. Ствол встал на одну линию с рукой, как ее продолжение. Расстояние было таким маленьким, что дуло уперлось напротив сердца, примяв безупречно-белую рубашку. Владислав взглянул вниз: глаза расширились, он пораженно открыл рот.

Всего один патрон, но у меня не было времени думать. Я выжала спуск. И все, что испытывала в этот момент: липкий, удушливый страх и черную ненависть. Она заставила меня прокричать что-то, что потонуло в шуме выстрела.

Пистолет дернуло, но пуля ушла в сердце. Владислав содрогнулся, и инерция толкнула его на спину. Он рухнул на пол с выражением бесконечного удивления на лице.

Звук ударил не только по ушам, но и по нервным окончаниям. Я испуганно смотрела на грузное тело, растянувшееся, как безобразный тюк. Кровь расплескалась по белой рубашке. Жирное лицо обмякло, потеряв форму. Глаза застыли, уставившись в потолок, а рот потерял жесткость. Все произошло за какую-то гребаную секунду. В комнате пахло сталью, порохом и сырой печенкой.

Несколько граммов металла разделались с бесконечным кошмаром. Оказалось, он обычный человек, возомнивший о себе слишком много.

Меня замутило — шок, а может быть, потрясение.

Пистолет вывалился из рук. Я стояла неподвижно, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Взгляд был прикован к телу. Единственный патрон, и получил эту пулю тот, кто больше всего ее заслуживал.

В себя меня привел отчаянный, полный хрипа и ярости, крик Эмиля.

— Дина!

Он сбил меня на пол, и прикрыл сверху. Щеку вмяло в холодный бетон.

Подбородок Эмиля уперся в плечо, он закрыл голову руками, одновременно защищая себя и меня. Локти стояли по обе стороны от меня. Изо всех сил он вжал меня в пол и через мгновение прозвучал первый выстрел. Мой бедный Эмиль хотел, чтобы я прожила хоть немного дольше него.

Каждый из нас имел шанс спастись. Я могла уехать или выйти замуж за Андрея. Он мог забрать деньги и сбежать. Вместо этого мы разными путями пришли сюда, словно связанные друг с другом. Я не жалела об этом. Пусть такой ценой, но я освободила нас.

Прощай, Эмиль. Я никогда тебя не забуду.

Думаю, ты меня тоже.

Комнату заволокло вонью пороховых газов. В нос лез запах бетона, уши заложило от выстрелов. Мощное тело вдавливало в пол, рядом чиркнула пуля. Он лёг на меня, когда стало жарко, и этого я не забуду тоже. Эмиль что-то шептал — губы двигались, задевая ухо.

Сердце бешено стучало в груди, я чувствовала каждую мышцу в напряженном теле. Так не хотелось умирать!

Стрелявшие покинули комнату и в коридоре раздались голоса. Гортанные, злые. Через них пробился еще один:

— Не стрелять! — раздраженный сильный голос казался знакомым. — Хватит, сказал!

Эмиль неуверенно приподнялся. Под веки хлынул свет, я щурилась, с кашлем пытаясь разогнать туманную дымку.

В проходе появился Андрей. Вышел из-за стены, словно знал, что мы безоружны. Те же пальто и шарф, что были на нем на набережной, только выглядел он не так безобидно. Лицо было мрачным — из-за паралича. Темные волосы в беспорядке, конец шарфа размотался.

Он стоял на пороге и смотрел на нас. С пистолетом в правой руке. Держал оружие изящно, легко, словно давно к нему привык и сроднился. Палец лежал на скобе. Пристально, без эмоций, он смотрел на Эмиля взглядом убийцы.

Улыбнулся одной стороной рта, но глаза остались безразличными.

— Нет, — прошептала я.

Эмиль расправил плечи, приподнялся, закрывая меня. Я оказалась за его спиной, дрожащая, полоумная и оглушенная после выстрелов в замкнутом пространстве. Почему-то пальцы были в крови, а я не понимала, почему…

Я вцепилась в мужа, словно когтями. И сама не знала, обнимаю его или пытаюсь закрыть. Ладонями гладила грудь, шею, лицо… Как много в человеке уязвимых мест. Когда приходят убивать твою любовь, закрыть его невозможно, как ни пытайся. В душе не осталось ничего, кроме тьмы и боли. Все, чем я была раньше, разрушено. У меня был только он.

Не в силах сдерживать в себе этот ад, я истошно заорала на Андрея. Дикий вопль, полный слез и боли, не имел смысла — только чувства. Он ободрал горло, вышиб слезы, а я не могла заткнуться, и орала на него, всех них, как животное, у которого отбирают самое драгоценное.

Если бы в него выстрелили, я бы бросилась и перегрызла им глотки.

Эмиль покачнулся, зазвенела цепь, соединявшая запястья. Он настороженно смотрел на Андрея, понимая, что мы просто мишень. Я пряталась за спиной мужа, обхватив его руками, и дышала в грязную сорочку. Его трясло, он стоял из последних сил — я чувствовала.

— Ты ранен, — вдруг сказал Андрей. — Если хочешь выбраться, предлагаю сделку. Принимаешь мои условия и уходишь. Согласен, Эмиль?

— Да, — прохрипел он.

Только сейчас я поняла, что мои руки в крови мужа.

Глава 71

Андрей стремительно приблизился.

Мельком взглянул на труп Владислава — без особого интереса, даже с шага не сбился. Шел легко, плавно, словно не чувствовал усталости.

Я настороженно следила за ним поверх плеча Эмиля. Пальцы напряглись, оставляя на сорочке кровавые отпечатки. Грудью я чувствовала дыхание мужа — тяжелое, свистящее.

Андрей присел перед нами на корточки и свесил пистолет, поставив локти на колени. Оружие держал на виду, напоминая, кто тут главный. Пистолет был не таким массивным, к каким я привыкла, легче на вид. Систему я не узнала.

Ироничные глаза рассматривали Эмиля.

— Девочку пожалей, — сказал он. — Я помогу тебе, а ты мне. Договорились?

— Чего хочешь? — Эмиль прикрывался скованными руками, не давая заглянуть за спину, где была я. — Жену не отдам.

Андрей криво улыбнулся. Из-за паралича лицо хуже проводило эмоции — и сильнее пугало, делая его нечеловеческим.

— У тебя есть выбор? — голос стал ниже, Андрей не хотел, чтобы его услышали в коридоре.

Остальные ждали его там — четверо или пятеро. Даже заглянуть не смели. Он остановил стрельбу, теперь ставит нам условия. И ему плевать, что шефа застрелили. В отличие от моего мужа, лишившегося влияния, Андрей был приближен к верхам.

А еще меня хотели отдать ему. Андрею ничего не стоит всадить пулю Эмилю в лоб и увести меня силой. Я так плотно прижалась к мужу, что губы касались грязной сорочки, а над плечом виднелись мои дикие глаза, полные животного страха.

— Мне нужен человек вместо Славика, — тихо сказал он. — Ты же любишь деньги, Эмиль? Они твои. Город, общак, контролируешь ты, я тебя поддержу. Взамен поможешь достать одного человека. А твою жену, — взгляд скользнул за спину Эмиля, где как дикий зверь, пряталась я. — Я и без этого дерьма уведу. Да, красавица?

Он подмигнул, как в нашу первую встречу. Взгляд Андрея по-прежнему не казался опасным. Обычный парень, если не знать правды.

— Ну что, — Андрей кивнул. — В деле?

Эмиль обдумывал предложение.

Просто так таких сделок не предлагают. Кем был тот человек, мы не знаем. Могло статься так, что он опаснее Владислава. Но когда истекаешь кровью, а альтернатива — пуля в голову сейчас, а не в перспективе, иначе расставляешь приоритеты.

Я молилась, чтобы он согласился.

— В деле, — прохрипел Эмиль.

— Ждите здесь, — Андрей поднялся. — Я все улажу.

Он вышел в коридор, я услышала его спокойный голос:

— Все нормально, пацаны. Опустите оружие.

Шаги, тихий гомон… Кажется, он убедил их. Я с облегчением уткнулась мужу в затылок, обнимая напряженные плечи.

Выстрелы застали меня врасплох. Резкие, энергичные — кто-то вел в коридоре скорострельный огонь. Оборвался он так же внезапно, как возник.

Я припала к спине Эмиля и тихо заплакала, сжимая пальцы. Открыла рот, беззвучно жалуясь на свою проклятую жизнь. На шее выступили напряженные жилы.

— Тише, маленькая, — тяжелая ладонь с разбитыми костяшками легла поверх моих скрюченных пальцев. — Все хорошо, не плачь.

В коридоре тихо свистнули. В проеме появилась знакомая рука и поманила. Жест, понятный без перевода: «за мной». Андрей перестрелял свидетелей.

Звеня цепью, Эмиль встал, прижимая к ребрам ладонь. С той стороны рубашка намокла от крови — рукав, бок.

— Ты ранен! — прошептала я, пытаясь его поддержать. Импульсивно и глупо — мне его не поднять.

— Ерунда, — огрызнулся он. — Слегка зацепило, идем.

Пошатываясь, мы вышли в коридор. Эмиль первый, я за ним. И тут же остановилась. Казалось, стены качались. Спертый подвальный воздух вонял скотобойней. Коридор завален трупами. Четверо в жутких позах — тусклый подвальный свет скрывал детали. Под ними натекла темная, густая кровь, глянцевая в полумраке. Я не пройду, не наступив в лужу или на тело.

— Господи, — прошептала я, прижимая ладонь к носу.

Меня замутило так сильно, что перед глазами потемнело.

Андрей уже преодолел это загромождение. Его я различала, как темный силуэт впереди по коридору.

Я схватилась за косяк, пялясь на тела, как на оживший кошмар, и дышала ртом, прижав к губам пальцы. Не смогу…

— Иди ко мне, — звеня цепью, Эмиль взял меня на руки. Неуклюже из-за скованных рук, но ему удалось.

— Не надо, — зашептала я, но он выпрямился, не слушая возражений.

Руки дрожали, но Эмиль по-прежнему держал меня без особых усилий — плюс маленького веса. Несмотря на ранение, он стоял прямо и смотрел на Андрея, ожидая отмашки.

Он проложит нам путь наверх. Новый жест — и Эмиль двинулся вперед.

Я уткнулась в плечо, радуясь, что не придется идти самой. Чувствовала, как проплываю над расстрелянными и хрипло дышала мужу в плечо.

Андрей знаком показал, что собирается проверить лестницу и осторожно направился вверх, держа пистолет стволом к полу. Руки напряжены, а тело стало осторожным — он был готов стрелять в любой момент.

Я вновь удивилась его походке. Она была легкой и упругой, как у хищника, словно он долго скрывал истинную сущность, и открылся только сейчас.

— Потерпи, — тихо сказал Эмиль. — Скоро все закончится.

Он остановился, наблюдая за лестницей.

Мы уже преодолели участок коридора с убитыми, и я подняла голову, случайно бросив взгляд в подвальную комнату напротив. Там, на батарее болтались открытые наручники.

— Он сбежал, — прошептала я. — Захар. Он был прикован!

Эмиль обернулся, осматривая комнату так, словно там притаилась смертельная опасность. Никого. Муж обернулся назад. Я поняла, о чем он думает: все это время Андрей был в коридоре, и сейчас убирает свидетелей наверху. Захар бы не успел улизнуть. Он где-то здесь.

Взгляд Эмиля задержался на трупах в конце коридора. Ему нужен ствол и ключи от кандалов.

Он осторожно поставил меня на пол.

— Эмиль, — испуганно выдохнула я, услышав тихие шаги.

Захар вышел из соседней комнаты, собранный и опасный. Жгучие глаза буравили Эмиля с такой ненавистью, словно он готов зубами выгрызть себе дорогу наверх. Взгляд скользнул по окровавленной рубашке и скованным рукам. Он усмехнулся и уже не таясь, вышел в коридор.

Можно заорать: позвать Андрея, чтобы он застрелил эту сволочь, но горло перехватило от страха. Я отступила, прячась за мужа.

— Вот ты где, сука, — процедил Эмиль.

Хриплый голос мужа был жестоким. Слова вылетали резко, отрывисто — он говорил сквозь зубы. Он не успел раздобыть пистолет, но и у Захара голые руки. Вопрос в том, кто доберется до оружия первым.

Глава 72

Даже раненый, Эмиль — серьезный противник. Захар это понимал.

Между напряженных рук звенела цепь, но он выше, мощнее. Эмиль расправил плечи, словно готовился к рукопашной. Рот кривился от ярости — ненависть, что он держал в себе, прорывалась наружу.

Понимаю тебя, Эмиль.

Они враги. Я долго ломала голову, знает ли Эмиль, что меня изнасиловали. Мы никогда об этом не говорили. Я упустила из виду важный факт: Захар терпеть не может Эмиля, он глумился над нами почти год. Такой человек не мог промолчать. Думаю, он сказал об этом в лицо. И напоминал день за днем каждую встречу.

Я не была его женой на тот момент, но ею стала. Мы были любовниками. Так что думаю, Захару доставило удовольствие не само насилие надо мной, а возможность говорить об этом Эмилю. Каждый раз с новыми подробностями.

Слова и насмешки сквозили между ними с той ночи. Я насиловал твою жену, ты об этом знаешь и ничего не можешь сделать. Вынужден смотреть мне в глаза и делать вид, что все в порядке. Смирись.

Теперь Эмиля ничего не сдерживало.

У Захара было два пути: попытать удачи в драке или забрать оружие. Он обернулся на трупы в конце коридора. Наверху раздался выстрел — Андрей опять вел огонь. Приглушенный, тихий, но он послужил спусковым крючком.

Захар бросился к телам — за оружием.

— Эмиль, нет! — завизжала я, когда муж попытался помешать. Адреналин позволил ему забыть о боли, но он потерял ловкость из-за ранений.

И отчаянно не успевал.

Захар добежал до убитых и рухнул на колени. Пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета, выпавшего из мертвой руки. Второй он нашарил в крови обойму — еще секунда, и Эмиль получит пулю в упор.

В последний момент Эмиль сбил его на пол ударом ноги. Захар с хрипом упал на спину и отполз, пытаясь выгадать время. Одновременно он пытался зарядить пистолет, но обойма шла косо и никак не могла встать в «гнездо».

— Пошел к черту! — бешено заорал он на Эмиля.

Исхитрился привстать и попятился в одну из подвальных комнат, пытаясь держать дистанцию. Муж вошел следом, и происходящее скрылось с глаз. Я бросилась за ним и остановилась на пороге.

Захар, опираясь спиной на стену, пытался вбить магазин на место. Ноги подкашивались, как сумасшедший, он ухмылялся окровавленным ртом. Взгляд плыл — Эмиль сильно ему врезал.

Я бы все отдала, чтобы увидеть лицо мужа, но он стоял ко мне спиной. Бурая от крови и воды сорочка, выправленная из брюк, натянулась на напряженной спине. Эти перетянутые, как струны, мышцы, дали понять, что Эмиль на пределе — в том самом гневе, из-за которого его называли бешеной собакой.

С хрипом он врезал кулаком Захару в нос. Так мощно, что голова, как мячик, ударилась об стену и отскочила. Удар пустил кровь и окончательно его дезориентировал. Захар сползал по стене, хрипя и пуская кровавые пузыри.

Кровь хлестала из носа, пачкая куртку, капала на пол, он тут же растаптывал ее разъезжающимися ногами. И как зацикленный, бил ладонью по торцу обоймы, пытаясь загнать ее в рукоятку.

— Сволочь, — невнятно бросил он, кашляя и захлебываясь. — Мы твою жену…

Он уже не стоял, его вело в сторону.

Эмиль врезал еще раз. Но этого мало, слишком мало, чтобы он остановился. За шиворот он вздернул Захара на ноги, спиной разворачивая к себе, и набросил цепь на шею.

— Тварь… — зарычал он, натягивая цепь.

Наполовину оглушенный, Захар очнулся. Вцепился в руки Эмиля, пытаясь сбросить, нащупал звенья, врезавшиеся в шею. Во время борьбы они повернулись вокруг оси и оказались ко мне лицом.

Эмиль рванул цепь, вынуждая Захара запрокинуть голову. Тот со сверх усилием тянул ее вниз, напрягая шею и руки до выступивших жил.

Было страшно смотреть, но я смотрела.

Оба потные и безумные, они боролись, понимая, что отсюда выйдет один. Эмиль уже не дрался — он ожесточенно, целенаправленно убивал.

Комната наполнилась страшными звуками: тяжелым дыханием убийцы и жертвы. Сопение, хрип, стон сквозь зубы, когда цепь впилась глубоко в шею. И все равно она не могла полностью перекрыть кислород. Цепью трудно задушить. Когда жертва сопротивляется — тем более. Они выбивались из сил, но решающий перелом не наступал.

Захар отчаянно пытался вырваться.

Они врезались в стену: Эмиль влетел плечом, еще сильней натянул цепь. Выпученные глаза насильника уставились на меня. Он хрипел, в жадно распахнутом рту метался искусанный язык. Темные глаза лезли из орбит, взгляд направлен в потолок. Думаю, как и я когда-то, сейчас он видел отблеск лампы под жестяным абажуром.

Из горла выходил свистящий сип, руки лихорадочно дергались на цепи, но Эмиль тянул все сильнее. Обнажил сжатые от усилия зубы, лицо покраснело, глаза стали сосредоточенными и пустыми.

— Да когда ты сдохнешь, сука, — прорычал Эмиль.

Наверное, ему надоело возиться. Он резко толкнул жертву вперед. Все произошло так быстро, что я испуганно вздохнула, закрывая рот ладонью.

Эмиль упал коленом на него сверху, целя в шею, и инерция вмяла их в пол. Раздался громкий хруст сломанных позвонков. Захар впечатался лицом в бетон, из-за подвижной шеи голова легко повернулась на бок. Слепые глаза мертвеца уставились на меня. Из открытого рта текла слюна пополам с кровью.

Я смотрела на своего мучителя, но ничего не ощущала от шока.

— Дина?

Эмиль встал, выпутав цепь с шеи убитого. Опираясь на колено, он мрачно взглянул на меня. Влажные от пота волосы облепили лоб, он был в красных пятнах, с воспаленными веками — как после сильных нагрузок. Эмиль устал, это видно. На рубашке проступили свежие пятна крови.

Он направился ко мне. Цепь болталась между запястий, звякая на каждом шагу. Это так меня испугало, что я попятилась в коридор и уткнулась спиной в стену. Спокойно, Дина. Это твой муж. Жестокий, угрюмый, агрессивный. Но он ничего мне не сделает.

— Эмиль, — прошептала я, не чувствуя тела. — Как ты?

По коже бегали мурашки, словно там застоялась кровь. Не рискуя шелохнуться, я наблюдала, как он идет ко мне.

Боже, что он со мной сделал.

Никто не оставлял такого следа в душе, как он. Это был роковой выбор. Но выбирала я не умом, а сердцем. Не нужно было мне идти в «Фантом». Подходить к нему. Но у Эмиля была такая энергетика… Немногословный мрачный красавец. Все досталась мне — его темная половина, его душа. Это для других женщин он был лакомым куском, богатым, привлекательным, сильным. А правда о нем досталась мне одной.

Говорят, любовь слепа. Я думаю, что еще и безумна.

Как это произошло с нами?

Эмиль подошел вплотную, оперся на стену. Цепь ударила в бетон рядом с ухом. От моего мужа пахло болью и страданием. Потемневшие склеенные пряди лезли в глаза. Весь ободранный, он не мог дышать разбитым носом. Открытые губы были в трещинах и кровоизлияниях, а между зубами забилась кровь.

Дрожащей рукой я провела по бровям, убирая волосы с глаз.

— Как ты? — повторила я.

Эмиль тяжело дышал и рассматривал меня. Его интересовали губы — взгляд словно приклеился к ним. Он так низко наклонился, что не хватало пары сантиметров, чтобы мы соприкоснулись губами.

Робко, словно понарошку, я мазнула пальцами по груди. Голова плыла — я задерживала дыхание и не замечала этого. Мне хотелось шептать ему — признания и нежности, желание из прошлой жизни. Когда-то я с удовольствием делала это. Но теперь любая попытка приласкать вызывала острый приступ боли.

Отголоски тех диких эмоций, что мы пережили, когда меня заставили направить на него пистолет, потом, когда я пряталась за ним и орала, перепуганная, что меня заберут силой. А что теперь делать, как себя с ним вести — я не знала.

Это был импульс, который снес все, что появилось между нами за год. Потому что за этим шлаком в нас выросло что-то другое, что мы заметили только в минуту смертельной опасности. Эмиль, ты, кажется, и есть мое сердце — больное и кровоточащее, когда-то вырванное из груди…

Если кто-то думает, что от этого легче — это не так.

Пальцы легли на подбородок, он наклонился — меня приласкали щекотное дыхание и тепло. Сердце разламывалось от боли. Одновременно хотелось убежать, чтобы остановить эту пытку, и кричать, умоляя о поцелуе. Глаза закрылись сами. Чувствуя слабость во всем теле, я приоткрыла губы.

Прекратить мои страдания Эмилю помешал голос в конце коридора:

— Вы там лижетесь, что ли? — Андрей злился. — Пошли наверх, я закончил. Эмиль, ты оглох?

Я опустила голову. И ничего я с ним не лижусь!

Он отступил, не сводя ненавидящих глаз с Андрея. Я прямо физически ощущала досаду Эмиля: приперся в такой момент.

— Тебя обработать надо. Ты идешь? — Андрей начал подниматься по лестнице.

Эмиль пошел следом, тяжело гремя цепью. Я огляделась, рассматривая неподвижное тело Захара в комнате, убитых в коридоре. Во мне снова просыпались чувства, а еще — благодарность. К нему, к Эмилю. За то, что хотя бы один гад больше не потревожит меня в кошмарах наяву. А во сне — я переживу.

Но здесь один. А их было трое.

И кем они были, я не знала. Могла лишь предполагать, что насиловали меня те, кто охранял. Но тот, последний, он пришел позже. Я почти ничего не запомнила. Ни лица, ни голос — хотя он что-то говорил. В память врезалась одна деталь: медальон с гравировкой льва.

Он раскачивался надо мной то так, то этак, и вращался, если цепочка закручивалась. Теперь, увидев смерть Захара, я могла думать об этом без истерики. Я все еще видела, как блестит медальон, а я хриплю и делаю вид, что это не со мной.

Ни у кого из убитых не было подобных украшений.

Наверное, об этом можно спросить Эмиля или Андрея. Возможно, они знают человека с медальоном. Но пока я не готова об этом говорить. Еще слишком больно — я только научилась об этом думать.

— Дина? — Эмиль ждал меня.

— Иду, — прошептала я, и отгородилась, когда он попытался взять меня на руки. — Не надо… Я сама.

Глава 73

Андрей показал, где ванная, и ушел искать аптечку. Мы остались вдвоем.

Наверное, нам надо поговорить.

Наверное.

Мы сегодня открылись друг другу. Случайно, в момент смертельной опасности, показали чувства. А слов не было. Не о чем говорить — все и так ясно.

Как только мы остались наедине, Эмиль развернул меня к себе. Я не знала, что происходит между нами, но что-то было, это точно. Я позволила себя обнять, прижалась лбом к его груди, и застонала сквозь зубы, пытаясь выразить свои сложные чувства.

— Иди сюда, — он гладил мои волосы и дышал в макушку. Холодная цепь скользила у меня по спине. — Девочка моя… Мне сказали, ты сдалась сама.

Да, Эмиль. Я за тобой в ад.

Вслух я только вздохнула. Нас обоих потряхивало от усталости и адреналина. Я вцепилась в него, как спасательный круг. Единственное, в чем уверена в сумасшедшем и злом мире.

Наверное, это эмоциональный шок. То, что я пережила сегодня, лишило меня способности чувствовать. Те эмоции оглушили. И руки Эмиля сжались как-то слишком сильно. Он перенервничал не меньше, чем я.

— Я за тебя боялся…

— Чего же бросил? — прошептала я с закрытыми глазами.

— Дина, я не мог, — хрипло сказал он. — Мне негде было тебя спрятать, за нами следили. Я не знал, что все так закончится. Что они заберут ключи и приедут к нам.

Какое-то время я молчала. В сильных руках было тепло и уютно.

— А я думала, ты сбежал, — призналась я, и вспомнила видео, на котором мой муж рвет за кобуры пистолет, прежде чем войти к шефу. — Что случилось, Эмиль? Что произошло?

Положив ладони ему на грудь, я взглянула в глаза.

— Они догадались, маленькая, — Эмиль наклонился, трогая губами макушку. — Подозревали, что я скрываю деньги. Проверяли агентство, счета, расходы. Когда я привез платеж за месяц, мне сказали, тебя заберут…

Я ждала продолжение, а он молчал.

— Заберут?

— Отдадут Захару, пока всё не верну.

— О, господи, — прошептала я.

С переломанной шеей, этот урод был уже не страшен, но меня охватил запоздалый ужас.

— Терять было нечего, Дина. Меня сорвало… Попытался застрелить шефа, только не успел. Они меня взяли.

— Дурак, — еле слышно прошептала я.

И вновь заплакала, но уже без надлома.

Я должна быть счастливой, но чувствовала только усталость и опустошение. Сегодняшние события лишили меня сил. Во мне осталась только тихая радость, что мы живы.

Что он жив.

Раньше мне казались важными всякие глупости. Секс, деньги, развлечения. Сейчас ничего не было важнее тонкой сорочки, промокшей и прилипшей к лицу. Под ней было его теплое тело.

Я поцеловала грудь напротив сердца, губами чувствуя стук. Незнакомое чувство было таким сильным, что перехватило дыхание. Я была голодной по этим ощущениям. Хотела впитывать их и каждую секунду помнить, что он живой.

— Ну, хватит, — Эмиль выпустил меня. — Мне нужно заняться собой.

В шикарной ванной, залитой ярким светом, все, что произошло в подвале, казалось нереальным. Словно я все оставила там, в темноте. А здесь, среди зеркал, пространства и приятного аромата, хотелось обо всем забыть.

Я взглянула в зеркало, обрамленное малахитово-черным кафелем. И саму себя не узнала, я была какой-то другой. Глаза настороженные, лицо казалось слишком бледным на фоне длинных спутанных волос. Несмотря на все, я осталась красивой, но больше этого не боялась. Не радовалась, но и прятаться не пыталась от зеркал.

На красных губах остались кровавые следы от поцелуев Эмиля, когда он ласкал меня разбитым ртом — там, в подвале.

Он часто дышал носом, надсадно и тяжело. Я снова попыталась обнять его и напоролась на кровь. Он же ранен…

— Садись, — я помогла Эмилю опуститься на бортик ванной.

Без хороших обезболивающих не поможешь. Эмиль сидел, не двигаясь. Лицо расслабилось, но его выдали стиснутые зубы. На бортике сияющей кремовой ванны размазались кровавые отпечатки от сжатых пальцев.

— Я попробую помочь, — с сомнениями я начала расстегивать сорочку.

Ссадины, синяки, но огнестрельные — что с ними делать? Дыхание стало лихорадочным — меня пугало, что я могу там увидеть.

Ткань прилипла к боку. Отлепляя ее от раны, я потянула рубашку, и заглянула: бок был в густой, свернувшейся крови. Рукав тоже промок от крови… Нет, мне не справиться.

— Брось, Дина… — процедил он сквозь зубы. — Сами все сделаем, это не твое дело.

Но мне хотелось помочь.

Я намочила полотенце и с трудом отжала — такой слабой была рука. Присела рядом. Даже не знаю, откуда начать — на нем живого места нет. Весь в грязи, в кровавой корке. Синяки, ссадины, отбитая скула…

В уголке рта была содрана кожа. Я бережно прикоснулась к этому месту влажным полотенцем.

Внезапно перед глазами появился фрагмент из прошлого. Словно осколок, вылетевший из темноты. Я сижу на стуле, запрокинув голову, а Эмиль холодным полотенцем пытается остановить кровь, хлеставшую из носа.

Расширенными глазами я смотрела на него. В тот день, когда я в первый раз встала с постели после изнасилования, он мне врезал. Я кричала, пыталась уйти. Меня остановил удар. Затем Эмиля помог мне, намекнув, что я должна молчать об этом.

— Ты такая нежная, — вдруг сказал он, положив ладонь поверх моей. — Ты бы дома меня так ласкала… Как здесь.

Такой теплый голос — он не знает, о чем я думаю.

Эмиль слегка улыбнулся мрачными губами. Морщины под облепившими лоб волосами стали четче, между бровей появилась складка. Пальцы задрожали так сильно, что муж поймал их, зазвенев цепью, удержал на месте. Лица коснулось распаленное дыхание.

— Маленькая, — он сжал меня крепче и наклонился, пытаясь поцеловать. Уколол щетиной, нежно лаская губы и пачкая в крови. У него была прохладная кожа, а у меня такая горячая, что горела от румянца.

— Не надо, — попросила я. — Губы разбиты… Не надо, Эмиль.

Поцелуи, ложащиеся один за другим, были нежными… И болезненными. Больно его целовать, больно видеть. И дело не в том, что он в крови и у него разбиты губы.

Перестань, Эмиль. Ты причиняешь мне боль.

Я осторожно отстранилась, погладив впалую щеку. Сегодня между нами треснул какой-то барьер, который не давал сблизиться раньше. Я не боялась смотреть ему в глаза. Но оказалось, этого мало. От воспоминаний пересохло в горле.

Я еще боюсь его, вот в чем дело. Боюсь прошлого.

— Что такое, маленькая? — Эмиль прищурился, и погладил по спине, задевая цепью.

Он уловил перемену, но не понял, в чем дело.

В тебе, Эмиль…

Я не успела ответить — Андрей открыл дверь.

— Не помешал?

Кроме аптечки он принес стопку полотенец, одежду, и бутылку водки. Пальто расстегнуто, а свой пистолет он по-простому сунул за пояс.

Вещи он бросил в угол. Оказалось, что под стопкой полотенец прячется пистолет из подвала — тот самый, которым шантажировали Эмиля, из которого заставляли стрелять меня.

Оружие он протянул Эмилю.

— Твой, — глаза говорили больше, чем голос, Андрей тоже знал, что это за ствол. — Распорядись им, как хочешь.

— Я его уничтожу, — муж забрал пистолет и временно положил на край раковины.

Андрей покопался в карманах и перебросил ключ. Эмиль его поймал, даже не поморщившись. Я заметила, что двигается он скованно, но не показывает, как ему больно. Лицо стало непроницаемым, а взгляд твердым, когда пришел Андрей.

По одному он открыл кандалы и сбросил цепь на пол.

— Снимай шмотье, — сказал Андрей, и откупорил бутылку. — Смотри сам, я могу позвонить врачу. Но ты понимаешь, что его придется убрать? Никто не должен знать, что здесь произошло. Только мы трое. Это ясно?

Я отвела глаза.

Неожиданно я ощутила себя ненужной — они сами разберутся. Мне придется сидеть с края, и надеяться, что я не грохнусь в обморок от тяжелого запаха крови и спирта. Можно выйти в коридор, но в доме, доверху забитом трупами, от Эмиля даже шаг страшно сделать.

— Не нужен врач, — решил Эмиль и содрал остатки рубашки. — Справлюсь.

Он сжал зубы — желваки проступили, и я поняла, что решение это вынужденное. Как и Андрей, он хотел сохранить нашу тайну.

Глава 74

Полуголый, Эмиль смотрел на меня и ждал, пока Андрей все подготовит.

Отстраненный взгляд был прохладным — муж меня изучал. Что ты ищешь? И так знаешь все уголки моей души. Хотя, думаю, сегодня я его удивила. Как и он меня — когда закрыл телом. Из-за меня он наловил пуль.

Чтобы занять руки, я начала вытирать его влажным полотенцем. Торс был в ссадинах и кровоподтеках, я подумала, что помню его до мельчайших деталей. Не так уж давно мы были вместе. В постели, я имею в виду.

Андрей отдал Эмилю бутылку водки, затем открыл аптечку. На свет появился шприц, заметив мой взгляд, он пояснил:

— Морфий. Чтобы на стену не полез, когда выковыривать начну.

— Выковыривать? — не поняла я.

— Пули, Дина.

Я отстраненно наблюдала, как они готовятся. Эмилю вкололи обезболивающее. Андрей рассматривал рану в боку, подсвечивая узким лучом мини-фонарика, будто в этом разбирается.

— Промой, — велел он, выключив фонарь.

Я отжала полотенце — с него побежала розовая вода. Затем начала возить по ране, полной густой и темной крови. Она сворачивалась, но ее было много, слишком много…

Меня замутило: она набивалась под ногти и размазывалась по рукам. Сочилась из моего мужа и, черт возьми, я не могла ее остановить. Я закрыла нос запястьем и постаралась дышать ртом.

— Я сам, — Эмиль заметил, что мне нехорошо.

Он забрал полотенце, отжал и уверенными движениями вытер бок. Похоже, ему совсем не больно.

— Я решу проблему с трупами, — продолжил Андрей, голос звучал тихо, сосредоточенно. — Приберу дом. А когда придет время, ты расплатишься.

Он на мгновение взглянул Эмилю в глаза. Взгляд мне не понравился. Закрытый и темный, словно Андрей скрывал что-то страшное.

Когда мы с ним встречались на набережной, он говорил о моем муже, как о решенной проблеме. Знал, что пытают, но ему было плевать. Андрей меня прощупывал: его интересовали мои планы, он предлагал пойти в ФСБ. Хотел знать, можно ли мне доверять.

Конечно, я отказалась… Я посмотрела на Эмиля. Думаю, Андрей догадался, из-за кого.

Он уже знал: деньги лежат на моих счетах. Пришел уговорить меня сотрудничать. Хотел помочь, взять в жены, но я разделалась с Владиславом — и спутала всем карты.

Андрей по-прежнему ведет свою игру. Какую? Я не знала. В подвале не было времени думать — мы согласились на его предложение. Но теперь я хотела понять, в чем дело.

Эмиль, как оказалось, тоже:

— Ты сказал, хочешь достать человека, — судя по взгляду, он строил какую-то логическую цепочку, пытаясь разгадать планы Андрея. — Кого?

Тот усмехнулся и покачал головой с видом «слишком много хочешь знать».

— Давай сюда бок. Надо закончить… А-то сдохнешь раньше времени.

Я отвела глаза, пока они копались с ранами. В ванной завоняло водкой — раны нужно промыть.

— Ну что, повезло… Одна навылет. Другой зацепило… Счастливчик ты, Эмиль.

Что-то звякнуло, словно Андрей копался в аптечке, выбирая инструмент. Эмиль вел себя смирно — даже не шипел от боли. Зрачки маленькие — сжаты почти в точку, лицо спокойное — давно такого не видела… Кажется, вообще никогда.

Нет, вспомнила.

В те дни, когда мы занимались любовью. Лежали рядом, наши волосы перепутались на подушке, и счастливые, мы разглядывали друг друга. Неужели было такое… Неужели мы были счастливы?

Эмиль улыбнулся, словно тоже заново переживал тот момент. Ему сейчас хорошо и спокойно. И совсем не больно.

— Ну, смотри, Эмиль, — негромко начал Андрей. — Ты же знаешь, чьи были бабки. А господин Федоров своего не оставит. Он пришлет людей.

Андрей шмыгнул носом — говорил он невесело, и я почувствовала холодок. Он уверенно зажал рану комком марли — кровь останавливалась. У меня появилась надежда, что они справятся.

— Славика нет, ответ некому держать. Я предлагаю вот что, Эмиль. Кто-то должен контролировать деньги, которые через город проходят. Раньше Славик, теперь будешь ты. Мы встретимся с людьми Федорова и предложим твою кандидатуру. Если он согласится, сделаешь вид, что нашел бабки и отдашь ему. Взамен получишь город.

— А если не согласится? — насторожилась я.

— Ну… — протянул Андрей и усмехнулся. — Не будем о плохом. У Эмиля хорошие шансы. Ты себя зарекомендовал, из старой гвардии. Славик не дебил. Он не рассказал, что тебя подозревали. Я помогу тебе закрепиться.

— Об этом многие знали! — выпалила я, обнимая плечо мужа. — Не надо рисковать, Эмиль! Отдай деньги, прошу…

Погрузившись в себя, Эмиль рассматривал противоположную стену.

Я хорошо знала мужа — он на перепутье. Размышляет, что выбрать. Я погладила плечи, пытаясь вернуть его в реальность — ту самую, где мы чуть не погибли, а мне дорого пришлось заплатить за чужие амбиции. Не преуспела.

Андрей уже закруглялся с ранами: бинтовал бок, оставляя бурые отпечатки. Перевязку Эмиль закончил сам.

— Город мне отдаешь, — задумчиво произнес он. — Финансовые потоки под контроль… Очень щедро, Ремисов. Что взамен хочешь?

— У меня своя цель… Тебя не касается, — Андрей поднялся, на весу держа окровавленные руки. — Но выбирать тебе, конечно. Только скорей реши, чтобы я зря не парился.

Он тщательно вымыл руки цветочным мылом. Сладко запахло розами.

— Эмиль, — я подалась к нему, шепча на ухо. — Не надо. Оно того не стоит…

Слова застряли в груди болезненным комом. Он меня не слышал. Ради чего он хочет рискнуть — неужели ему мало?

— Согласен.

Я горько расплакалась в плечо.

— Спокойно, Дина, — улыбнулся Андрей и приблизился, вытирая руки салфеткой. — Тебе бояться нечего. Зассут тебя трогать. Будешь хозяйкой в городе, все тебе кланяться станут, ручки целовать…

Он поймал мои пальцы и поднес к губам. Я заметила, что Эмиль следит за нами.

— Отвали от моей жены, — глухо сказал он, а когда не подействовало — оттолкнул руки Андрея.

— Потише, — усмехнулся тот, но руку отпустил. — Это свободная женщина… Или напомни, как ты на ней женился?

Эмиль сделал вид, что не расслышал. Он встал и обмыл себя над раковиной, стараясь не замочить повязки на боку и руке. Я заметила, что в зеркало он наблюдает за Андреем, словно за опасным врагом.

Андрей подмигнул мне. И я вдруг поняла, что он прав: тот, кто держал нас в браке — мертв. Я была свободна. Могла уйти. Уехать. Сделать абсолютно все!

И не могла в это поверить — чувства были в растерянности. Я так привыкла к постоянному давлению, страху, привыкла к клетке, что нужно было время осознать освобождение.

— Не твое собачье дело, как я женился, — наконец ответил Эмиль.

Он застегнул новую рубашку, с каждой секундой меняясь на глазах. Жесты стали уверенными, движения не скованные. Эмиль рассматривал себя — рассечения, гематомы. Без эмоций, словно ему все равно. Я начала понимать, как он смог так долго вытерпеть пытки. Просто Эмиль вот такой, ему никого не жалко: ни других, ни себя. Если у него есть цель, он не остановится ни перед чем.

Он провел пальцами по колючему подбородку. У блондинов щетина не бросается в глаза, но Эмилю не нравилось. Слишком не ухоженно и напоминает о трудных временах.

Он умылся, пригладил волосы. И пока мыл руки — смотрел в зеркало, словно оценивал себя. Примерял на себя новую роль — хозяина города, и ему нравилось. Взгляд твердый, губы презрительно сжаты. Ради этого он готов на все.

— Идем, Дина, — сказал он. — Отвезу тебя домой.

Такой знакомый голос… Кажется, он все еще считал меня своей женой. Эмиль протянул руку и ладонь, зависшая передо мной, не дрожала.

Помедлив, я ее приняла.

Глава 75

Я была свободна, но не знала, как распорядиться своей свободой.

Того, кто держал меня в аду, больше нет.

Не считая моего мужа, конечно.

Мы поднимались по лестнице, уставшие и опустошенные. Когда меня забрали с набережной — был день, но когда я вновь оказалась на улице, ночь была в разгаре. Воздух дышал свежей весной, после подвала — настоящее удовольствие.

К тому моменту, как мы добрались домой, остатки адреналина окончательно схлынули. Эмиль был под обезболивающим, но сильно устал. Он так давно без отдыха и сна. Я и вовсе чувствовала себя разбитой.

Эмиль отпер дверь, и мы вошли в квартиру. Темно, тихо. На глянцевом потолке плясали огни Ворошиловского. Как всегда.

Я включила торшер и уставилась на разбросанную по полу кухни утварь. Перед глазами возникла картинка: Захар бьет меня, я падаю, сметая все стола. Затем следующая: Эмиль медленно удавливает его цепью.

Я вернула турку на стол, присела на корточки и трясущимися руками начала подбирать вещи. Света мало, на кухне был приятный полумрак.

— Дина… — Эмиль опустился рядом, вынул из пальцев это барахло.

На висках выступил пот, глаза измученные, но он держался. Из-за пояса торчала массивная рукоятка пистолета, которым его шантажировали. От взгляда — такого родного, и незнакомого одновременно, меня замутило. Это все нервы. Я жила с человеком год, полюбила его больше себя, но при этом он так и остался для меня незнакомцем.

Что будет дальше? Какой станет моя жизнь — я не спрашиваю «наша». Мне бы хоть в себе разобраться.

Эмиль молчал, гладя руку кончиками пальцев.

Наверное, он тоже ко мне привязался. Не знаю, что это за хрень между нами случилось, но это точно не то, чего я ожидала.

— Ты голоден? — помедлив, спросила я. Молчание убивало.

Не знаю, должна ли я об этом заботиться, привычка была сильнее меня.

— Буду благодарен, если сваришь кофе.

Кофе. Конечно. Я хотела встать, но Эмиль не пустил. Рассматривал меня, а в груди разливались привычные, сосущие ощущения: тоска, боль… Это не правильно — любить и страдать. Вместо счастья помнить о крови, боли, унижениях и пытках. А в зеркале видеть истерзанное тело и ад в глазах, из которого только начала выкарабкиваться.

Это навсегда со мной? Вот если бы кто-то подсказал, как спастись… Но в этом мире каждый сам мостит себе дорогу.

Эмиль поднес ко рту пальцы, чувственно поцеловал. Было приятно, не стану скрывать. Но это вызвало тоску по прошлому — о нашей первой встрече. Эмиль был первым мужчиной, кто целовал мне руки.

Иногда, по пролитому молоку люди плачут годами. Особенно, женщины.

— Эмиль, если бы я сразу призналась, что меня подослали… — прошептала я. — Это изменило бы что-нибудь?

— Забудь.

— Скажи… Меня это мучит.

— Выше голову, — он улыбнулся, тронул подбородок, пытаясь подбодрить. — Если бы ты сказала, что знаешь о деньгах и наших схемах, я был бы обязан допросить тебя, а затем убрать, как свидетеля. Но не знаю, как бы я поступил… Хорошо, что ты не поставила меня перед этим выбором. Все закончилось. Мы живы. Не вороши прошлое.

— Расскажи мне все, — хрипловато попросила я.

Эмиль тяжело вздохнул, глядя в сторону. Конечно, ты ведь такой — ничем не делишься. За тобой, как за каменной стеной.

— Эмиль…

— Ты все знаешь, Дина, — ответил он.

— Неправда, — ровно возразила я. — Расскажи про Глеба.

Я вспомнила, как Лазарь предлагал мне «плевые» деньги.

Теперь я знаю, что больших и легких денег не бывает. За них всегда платят и если не ты — то другой. Воздушно-розовые представления Дины о жизни разбились об реальность. Мне до сих пор больно, что я доверилась этому ублюдку.

— Глеб хотел меня подставить, — сказал Эмиль. — И забрать деньги.

Я неловко встала и занялась делом — мужу надо было сварить кофе. Пока я перемалывала горсть крепко-ароматных зерен, Эмиль стоял рядом, почти касаясь меня, и рассказывал о произошедшем. Если бы не содержание разговора, мы были бы похожи на обычную семью…

Глеб, одурманенный чужими миллионами, решился на аферу. План созрел быстро: кинуть Эмиля, вывести деньги и свалить заграницу.

— Помнишь парня из подвала… — Эмиль недоговорил, фраза повисла в воздухе.

Да, я помню. Тот второй, которого пристрелил Эмиль.

— Это мой финансист, — продолжил он. — Генка. Отвечал за переводы. Мы работали вместе, я знал его схемы. Они боялись, что я их раскрою. Считаю, поэтому они…

Эмиль невесело усмехнулся, окидывая меня таким взглядом, словно думал о сексе.

— Поэтому ты оказалась в моей постели, — теплым тоном закончил он, ему нравились эти воспоминания.

И мне тоже. Эмиль, ты не представляешь, как в твоей постели было хорошо. Я рада, что познакомилась с чувственными удовольствиями до того, как меня изнасиловали. Иначе я бы так и не узнала, какими сильными могут быть ощущения.

— Мне говорили, тебя надо было отвлечь…

— Идея Глеба, — уверенно сказал Эмиль. — Он знал, как я люблю красивых женщин… Таких хрупких… Как ты, маленькая.

Я караулила кофе, не двигаясь, Эмиль провел ладонью по спине. Пальцы медленно, едва касаясь кожи, скользнули вдоль позвоночника. Бережное, полное чувственности движение вызвало волну мурашек.

У него такая энергетика… Тяжелая, давящая, но притягательная. Эта ласка напомнила мне, почему когда-то ему хотелось покориться.

Я закрыла глаза. Да, Эмиль, они знали, что ты любишь секс и красивых женщин. Много-много секса. Безотказный выбор.

Вдыхая запах кофе, я слушала мужа.

Когда мы оказались в подвале, партнер все свалил на Эмиля. Он быстро понял, к чему все идет и первым предложил Владиславу отыскать пропавшие деньги или их отработать. Тот согласился, но Эмилю пришлось застрелить свидетелей. Так они связали ему руки.

Я неосознанно прикоснулась к кольцу на безымянном пальце.

Эмиль не дурак. Он своих партнеров знал — и быстро отыскал зависшие деньги. К тому моменту Эмиль уже получил от меня доверенность. Он сказал, я сама ее подписала, просто не помню. Всю прошлую осень я была не в себе и не хочу возвращаться в прошлое. Мир был страшным, и черного цвета. Я много спала и почти ничего не помню.

— Ты признал меня недееспособной… — пробормотала я.

— Тебе было плохо, маленькая, — ответил Эмиль. — Ты все время лежала. Забыла?

Он твердо смотрел мне в глаза. Ни капли раскаяния. Он так и не сказал прямо, что знает, что меня изнасиловали, и сколько их было. Мы об этом не говорили. Ни разу. Только мои догадки.

— Я оформил опеку и положил деньги на твое имя. Получить их можно только вдвоем. Это нас спасло. Дина, поверь, не было выхода. Слишком высоки были ставки. Нас пасли. У них был мой ствол, на котором два трупа. Мне угрожали. Я не мог рисковать. Ждал просвета, чтобы выбраться… Выкручивался, как мог. Я сделал все, что было в моих силах! Ты меня осуждаешь?

Я выключила плиту, и какое-то время рассматривала кофейную пену.

Вспоминала отчуждение, черную депрессию, в которую погрузилась. Его агрессию. Вспомнила, как в слезах убежала из дома и через минуту меня нашел Андрей… Повезло, что Андрей, а не кто-то другой. Нас действительно пасли. Наверное, у Эмиля не было другого выхода. Но кто сказал, что от этого легче?

Эмиль ждал ответ. Впервые за все время мой муж хотел получить одобрение. Но какая теперь разница?

— Нет, — тихо сказала я, чтобы он не злился. Только бы не заметил моих слез. — Ты все сделал правильно. Садись, кофе готов.

— Дина…

Эмиль поймал меня за бедра. Я отвыкла от игривых жестов, но не успела испугаться — только вскрикнула от неожиданности. Он легко посадил меня на стол, и встал между раздвинутых коленей.

В полумраке он выглядел почти нормально. Только ссадины на лице и светлая бровь рассечена. Эмиль с вежливой иронией рассматривал меня с близи. Зрачки крошечные — величиной с булавочный прокол. На губах появилась улыбка — я такой сто лет не видела.

— Все еще боишься меня? — спросил он. — Глупая.

Я поджала ноги и свела их вместе.

Стало неловко и жарко: на этом столе мы занимались любовью. На том же месте, где сижу сейчас. Тогда я еще думала о сексе без отвращения. Я рада, что именно Эмиль стал моим последним мужчиной, но больше не хочу. Ни ласк, ни нежностей — они все равно закончатся слезами, а не сексом.

Ни к чему друг друга мучить.

Глава 76

Эмиль знает, что я не могу.

А без плотской любви, голые чувства должного подкрепления не получат. Рано или поздно Эмиль пойдет налево — он так любит секс. У него были женщины, когда мы жили вместе. Много. Такие отношения обречены.

Сердце пронзила острая боль, по щекам потекли слезы.

— Не плачь, — попросил он, поглаживая подбородок. — Все будет хорошо. Маленькая… Город будет моим. Понимаешь, что это значит?

Он сладко улыбнулся в полумраке.

О, да, понимаю, Эмиль.

Ему предложили выбор: получаешь контроль над городом и возвращаешь найденные миллионы. Но я слишком хорошо знаю Эмиля. Деньги и так у него. А Эмиль очень не любит отдавать.

У каждого своя игра, и только я хочу просто очнуться от кошмара. Мир показал приветливое лицо, намекнул, что здесь есть ради чего жить, что я еще могу стать счастливой.

А Эмилю нужны деньги, власть, все, что он захочет, чтобы поквитаться с врагами за униженное достоинство. Он не из тех, кто прощает обиды. И сейчас, после всего, что с ним произошло, он втройне рвется наверх, откуда сможет разделаться со всеми.

— Я хочу тебя предостеречь, — тихо сказал он, взгляд стал строгим. — Глеб трус, он бы не решился украсть деньги в одиночку. Я думаю, у них был защитник. Кто-то, кто обещал заступничество, но бросил их.

— Ты говорил, среди них крыса, — напомнила я.

— Точно. Я думаю, этот «кто-то» Глеба и заложил. Другим способом они бы не узнали, что деньги украли, не всполошились бы.

Я нахмурилась, не понимая, куда он ведет.

— Андрей говорил, что хочет найти какого-то человека, — вспомнила я. — Может быть, эту самую крысу?

— Нет, Дина, — Эмиль облизал губы. — Я думаю, он и есть крыса. Только доказательств нет.

— Почему ты так решил? — не поняла я. — Он нам помог.

— Это меня и напрягает, — сказал Эмиль. — У него своя цель. Я не понимаю, какую игру он ведет и чего хочет. Будь осторожна, пока я не разберусь.

Он положил ладонь на лицо, рассматривая губы. Пальцы шевельнулись, словно Эмилю нравилась моя кожа наощупь.

— Мы можем доверять только друг другу, — продолжил он. — Я уверен только в тебе. А ты?

Мы рискнули друг за друга жизнями. Может, мы больше не будем любовниками. Но не думаю, что он предаст меня, несмотря на то, что когда-то это казалось мне самым вероятным исходом.

— И я в тебе уверена, — прошептала я. — Хотя думала, что ты меня бросил.

— Что ты, родная. Я своё не бросаю и не делюсь, — тихо сказал он. — Ни деньгами, ни оружием. Ни женщинами.

Пальцы на подбородке стали твердыми, возвращая меня в прошлое, где я была его безропотной супругой. Я тихо выдохнула и попыталась отвернуться — воспоминания вызывали неприятные чувства.

— Я хочу свою жизнь обратно, — попросила я, борясь со слезами в голосе. Он все равно сорвался. — Хочу быть нормальной.

— Конечно, — не стал спорить Эмиля. — Я помогу восстановить документы. После того, как мы заберем деньги.

— Ты их не отдашь?

— Нет.

Я шмыгнула носом.

— Хорошо, я тебе помогу, — решила я. — Но с условием. Документы я хочу восстановить до того, как ты получишь доступ к счету. Это справедливо.

Эмиль долго молчал, я уже думала, он откажет.

— Хорошо, я займусь этим.

— Спасибо, — пролепетала я. — И еще…

Горло внезапно сдавило от спазма.

Слезы побежали сами — это наружу рванули эмоции, которые так долго делали жизнь невыносимой. Эмиль терпеливо ждал, пока я пыталась отдышаться и успокоиться, хотя никогда терпением не отличался. Мой муж скор на расправу и у него тяжелая рука. Если что не так, у него есть последний, самый веский аргумент — физическая сила. Эмиль всегда этим пользовался. Он мог ударить меня или взять на руки, если не хочу идти. Он всегда решал за меня.

Я пыталась представить нашу новую жизнь.

Вот я варю кофе и во всем слушаюсь его. Любовью я не могу заниматься, Эмиля будут ждать красивые женщины в другом месте. Без проблем и тараканов в голове. Эти женщины не плачут, когда их целуют. Они с радостью делают то, что он хочет и как он хочет.

Это слишком похоже на старую клетку, где я — безропотная тень. Следую за мужем, покорная ему, забочусь о нем и его доме, умею вовремя захлопнуть рот. На самом деле, я другая.

А Эмиль видит меня женой в прежнем качестве.

Я когда-то мечтала о нем, мечтала жить с ним. Оказалось, делать это под давлением — не то же самое, что от сердца.

Думаю, я люблю его, только не так, как должны любить люди. Я вспомнила эмоции, что рвали мне душу там, в подвале. Сильные, разрушающие. Я так боялась его потерять. А он снова лезет на рожон. Ему нужны деньги, власть, реванш. Что же, это его право. А какую боль он при этом причинит — ему все равно. Как и всем мужчинам.

— Что, маленькая? — Эмиль улыбнулся. — Почему ты молчишь?

Я прислонилась лбом ко лбу, зажмурилась — из-под век катились слезы, а внутри что-то выкрутило от боли. Ни выдохнуть, ни закричать. Перед глазами стоял коленопреклоненный Эмиль и шептал «стреляй».

Снова и снова.

Я запустила пальцы в светлые волосы, невесомо поцеловала висок.

Как тяжело любить таких, как ты. Как больно.

Эмиль так много за меня отдал: деньгами, кровью, жизнью. А взамен взял болью, и она не давала жить, разрывая сердце по живому. Он меня не отпустит.

Я застыла, как маленькая птичка в лапах хищника. Было страшно говорить вслух — я боялась ответа мужа. Его реакции.

Но если я хочу жить, мы не можем быть вместе.

— Эмиль, — прошептала я, задыхаясь от слез. — Я прошу развод.

Content

Мария Устинова
Насильно твоя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76